Живи ради меня

Автор:  Noel* Лучший миди 11918слов

  • Фандом The Avengers
  • Пейринг Тони Старк / Питер Паркер
  • Рейтинг R
  • Жанры Ангст, Драма, Романс
  • Дополнительные жанры Повседневность, Соулмейты
  • ПредупрежденияAU, Нецензурная лексика
  • Год2019
  • Описание Это очень грустно, но иногда, когда особенный человек очень сильно влюбляется, внутри него начинают расти цветы. Питер — такой особенный человек.

  • Примечания:

    В работе использован такой троп, как ханахаки — болезнь, когда от неразделенной любви внутри легких начинают расти цветы, и человек сначала кашляет лепестками, потом цветами, потом умирает.
    В моей версии болезнь незаразная и генетическая.

    Бета фика - Добро с кулаками

    Коллажи/мудборды к фику от охрененной Armiria!(в конце работы)

Еще когда Питер был маленьким, папа как-то рассказал ему страшную историю.

— Бывает, — начал тогда папа, — что ты человека любишь, а он тебя — нет.

Питер об этом знал: его друг Гарри был влюблен в девочку из параллельного класса, а та не отвечала ему взаимностью и, кажется, вовсе не замечала. Питер считал это глупостью: девчонки, по его мнению, все были плаксивыми задаваками (кроме мамы, конечно), но Гарри он сочувствовал, да.

— Это очень грустно, — вздохнул папа, — но некоторые люди настолько сильно влюбляются, что от этого у них внутри начинают расти цветы.

— Розы? — спросил Питер, пытаясь представить, каково это. Только накануне папа принес маме просто огромный, размером с самого Питера, букет роз. Они ошеломительно пахли и были очень красивыми. Он не мог отвести взгляд, то и дело заходил в комнату, где они стояли, и, взобравшись на стул, гладил нежные прохладные лепестки. Он был бы не против, если бы папа покупал розы почаще. Если мама с папой перед этим не будут кричать друг на друга за закрытой дверью, конечно.

— Розы, фиалки, незабудки, пионы. У каждого свое, — папа потрепал его по волосам. — Но цветам не место внутри человека. Они мешают дышать, они жгут вот здесь, — он положил свою ладонь на грудь Питеру. — От них хочется кашлять лепестками. От них постоянно першит в горле. И, если не сделать операцию, все заканчивается плохо: они прорастают наружу.

— Это же… красиво?

Этот разговор испугал Питера. Раньше папа никогда не говорил таких пугающих вещей.

— Это не только красиво, но и очень больно, солнышко, — проговорил тот с горечью и закашлялся. — Поэтому, если ты когда-нибудь влюбишься так, будто нет ничего и никого важнее, чем твоя избранница, обязательно убедись, что она тоже тебя любит. Или же с тобой такое тоже может случиться, потому что любовь непредсказуема. Казалось бы, радуешься жизни, а потом… Невозможно предугадать, в кого и когда влюбишься…

— Ричард, да чего ты ему голову забиваешь, — укоризненно покачала головой мама и приобняла Питера. — Питти, не бойся, ты у нас такой красивый и замечательный, разве можно тебя не любить?

— Правда? — Питер, готовый было разреветься, несмело улыбнулся.

— Люблю же я твоего папу, — улыбнулась мама в ответ и отвела глаза.

Хоть мама его немного и успокоила, Питер тогда несколько дней плохо спал, все снилось, как ужасные, покрытые толстыми иголками стебли прорастают сквозь него, а огромные кроваво-красные бутоны откусывают голову. Мама так переживала, что выкинула разонравившийся ему букет и снова накричала на папу, когда думала, что Питер не слышит.

А потом их не стало.

Питеру сказали, что родители погибли в автокатастрофе, но он-то видел лепестки в мусорном ведре: красные и белые. Разные.

Тогда Питер был совсем малышом, и лишь много лет спустя узнал, что существует ханахаки, генетическая болезнь, и для того, чтобы ребенок способен был заболеть, носителями должны быть оба родителя, да и тогда невозможно утверждать точно, что…

Несмотря на все это, Питер знал: в этой генетической лотерее он «выиграл» и только от судьбы зависит, как долго он продержится, прежде чем влюбится. А уж ответят ли ему взаимностью, неизвестно.

Средний возраст первой — и зачастую единственной — активизации ханахаки приходился лет на двадцать и до этого было еще далеко, но у страха глаза велики: стоило Питеру простудиться или улыбнуться какой-нибудь девочке, как тетя с дядей превращались в гиперзаботливых наседок.

Когда Питер повзрослел достаточно, чтобы понять причину их беспокойства, то объяснил им, что, по крайней мере сейчас, ему намного интереснее книжки, чем общение с противоположным полом.

Время шло, он каждый день осматривался по сторонам и размышлял, кто же это будет. Право-слово, гораздо легче было бы жить, если бы он знал, сколько ему осталось. Но увы, отец был прав: никто не может предсказать, когда влюбится, не мог и Питер.

Он читал, что многие его собратья по несчастью ограждали себя от новых знакомств, женились по договоренности, выбирали для себя профессии, где не нужно было общаться с людьми, становились отшельниками и затворниками. Другие же, наоборот, жили с душой нараспашку, влюблялись по десятку раз в месяц и быстро сгорали, рано или поздно найдя ту самую, сильную и безответную любовь. Питер же считал, что всему свое время, и старался не размышлять на эту тему, но нет-нет — и разрешал себе подумать о том, как это будет.

В плохие дни он представлял себе лепестки роз, которые останутся на его руках, когда все начнется. Представлял теплый сочувствующий взгляд почему-то карих глаз, когда ему будут отказывать в свидании. Дальше лепестков — в его фантазии их было так много, что они усеивали все вокруг — он не шел, но и так понятно, что ничем хорошим это не закончится.

В хорошие дни он представлял, как рассказывает своей избраннице о том, что начал кашлять лепестками, и та меняет свое мнение и влюбляется в него. Это была прекрасная фантазия, но, увы, в реальности он бы так не поступил: не хотел, чтобы его любили из жалости.

Странное дело, но он никогда не представлял, что счастливо женат, что любит и любим, хотя этот исход был также возможен. Только пример родителей показывал, что недостаточно взаимно полюбить единожды: жизнь длинная и никто не может отвечать за собственное сердце.

Чем старше Питер становился, тем сложнее ему было. Он заметил, что старается не общаться с теми, кто ему нравится. Особенно с девочками, хотя и с мальчиками тоже: дядя Бен как-то на его вопрос об этом сказал, что пол не главное. Тогда же Питер и купил свою первую розочку. Грошовый сувенир, но они с тетей и дядей жили небогато, и пришлось расстаться с деньгами на обед, чтобы приобрести ее. Это было так сентиментально и неправильно, что он долгое время прятал ее в ящике стола в картонной коробке, не желая, чтобы она попалась на глаза тете Мэй.

После этой покупки что-то в нем поменялось: поделка из дешевого пластика будто создала вокруг него щит, и Питер поймал себя на том, что на перемене улыбнулся Лиз и не отвернулся сразу же, укоряя себя за это, а дождался ответной улыбки и даже не вспомнил о том, что ему нельзя так делать.

Следующей была чашка. Совершенно бездарный узор в крупные красные розы бросился Питеру в глаза в супермаркете. Тетя ворчала, что этот «цветочный ужас» испортит ее кухню, но чашку купила.

Потом был браслет. Его Питеру подарила девочка — кажется, ее звали Джессика — на год младше, когда они вместе отбывали наказание после уроков (Питер попал под раздачу вместо Флэша, а что та натворила, было неизвестно). Она крутила на запястье резиновый фиолетовый браслет с изображенными на нем белым напылением розочками.

— Хочешь? — предложила Джессика равнодушно, заметив, как он уже полчаса пялится.

Питер ничего не сказал, только кивнул. Она стащила украшение с руки и вложила в его ладонь, получив в ответ благодарную улыбку.

Браслет он носил, вывернув наизнанку, розочками к коже, и положил в свою заветную коробку, только когда рисунок настолько стерся, что стал еле различим.

Так и началась его коллекция.

Маленькую белую розу подарила симпатичная цветочница, когда заметила, как Питер рассматривает изящные лепестки, чуть розовеющие к краям. Он засушил ее между страниц старого сборника сказок. Дядя Бен, если бы узнал, отругал бы за порчу книги, но для сказок Питер был уже слишком взрослым.

Блокнот со стилизованным черно-белым изображением розы он даже не стеснялся носить в школу. Когда в нем не осталось чистых страниц, тот тоже отправился в коробку.

На кулон с сережками Питер копил несколько месяцев. Сережки стали отличным подарком для тети на день рождения, а кулон вместе с тоненькой, практически невидимой цепочкой поселился в коробке. Вечерами он любил разглядывать крохотные металлические лепестки, сложенные и спаянные в симпатичную аккуратную розочку. Она была настолько хрупкой, что, обзаведясь паучьей силой, он опасался брать кулон в руки, любуясь им, не вынимая из коробки.

Странное дело: рядом с тетей, когда она надевала подаренные им сережки, ему тоже необъяснимо становилось спокойнее.

Последней его покупкой стали переводные детские цветочные татуировки. Они пролежали в коробке полтора месяца, пока однажды вечером он не приклеил одну из розочек себе на бедро. Та стерлась буквально за пару дней, но все это время Питер ощущал, что щит вокруг него стал толще.

В эти два дня он осмелился сесть с Лиз на биологии и даже дать ей свой карандаш.

Все закончилось, когда он утром забыл спрятать коробку и оставил ее на столе: слишком спешил. А когда вернулся, по глазам тети понял, что та не удержалась и заглянула внутрь.

Они молча поужинали. К счастью, дяди Бена не было дома. Учитывая, насколько они оба были напряжены, тот бы сразу догадался, что что-то не так.

— Милый, я не собиралась… лезть в твои тайны. Ты бы хоть предупреждающий знак на коробку приклеил, — вздохнула Мэй и, уже привстав, чтобы уйти, поправила волосы. Сережка блеснула в ухе, тетя перехватила взгляд Питера на нее и села обратно. — Я не давлю, но, может, расскажешь?

Сначала Питер запаниковал. Он подавил в себе порыв выбежать из кухни и запереться в комнате, пока тетя не перестанет у него спрашивать о его сокровищах.

— Ничего такого, — он поежился. — Мне просто нравятся розы.

— Да, я заметила, — она смерила ненавидящим взглядом его чашку. — Именно поэтому я до сих пор не выбросила это чудовище.

По ее тону он понял, что она не поверила в это самое простое объяснение.

— Ладно, пошли, — буркнул он и, с трудом переставляя ноги, побрел в комнату.

Тетя зашла следом и села на кровать рядом с Питером. Тот открыл коробку и, перебирая ее содержимое, стал рассказывать про то, что он боится, про кошмары, которые ему до сих пор иногда снятся, где он кашляет красными лепестками роз и шипастые стебли прорастают через его сердце. А еще про то, что даже существование этой коробки делает его жизнь светлее и радостнее. Про то, что ему нравится Лиз, уже долго нравится, тоже рассказал. И что он уверен в собственной безопасности, когда с ним рядом что-либо с изображением розы. В форме розы. Похоже на розу.

— Что ж, кажется, нас с тобой ждет большой шоппинг, — ободряюще улыбнулась тетя и взяла его за руку. — Теперь ты всегда будешь в безопасности.

И действительно, буквально на следующий день Питер стал счастливым обладателем целой кучи вещей с нужной ему символикой: тетрадей с черепами и розами, пары одинаковых серых футболок с чуть более темными изображениями розочек у сердца, носков в мелкий узорчик, охрененной толстовки, простенькой брошки из черного пластика, абажура для лампы с такими же ужасными розами, как и на чашке, напульсника, чехла для телефона с черной розой… И, хоть они старались выбирать как можно более нейтральные вещи — слава богу, эти цветы не были редким принтом, — которые можно было бы более-менее спокойно носить в школу, все равно все вместе это выглядело…

— Х-м-м, слегка девочково, — сказал дядя Бен и, перехватив предупреждающий взгляд жены, поправился: — Или неформально.

Но Питер и так был не самым популярным мальчиком, поэтому решил, что легкий бзик на розах ему простят. А кто не простит, тот и так найдет к чему придраться.

— Зато на следующие несколько лет мы знаем, что Питеру дарить на день рождения, — «разрядила» обстановку Мэй.

Питер же натянул новую футболку и был совершенно счастлив: теперь он в безопасности. Его щит не прошибить.

***

На улице светило солнце, и настроение было приподнятым: со школой Питер на сегодня распрощался; дома ждала тетя с вкусным пирогом; Лиз пришла в новой кофточке с вырезом; препод по химии весь урок летал в облаках, так что Питер как раз успел смешать новый вариант паутины, намного круче предыдущего. А еще в магазине комиксов появился первый выпуск новой лимитной серии про Железного человека. Питер, хоть его и мучила жадность, но все же купил комикс и теперь предвкушал, как, пообедав, прочитает его, а потом, совсем как Железный человек, отправится помогать людям. Конечно, у Человека-паука пока цели не такие глобальные, как у его любимого супергероя, но самые воодушевляющие подвиги, как он надеялся, еще впереди: когда-нибудь сам Железный человек пожмет ему руку и скажет, что он отлично поработал.

Впервые со дня смерти дяди Бена Питер был доволен тем, как все идет. Они с тетей до сих пор переживали потерю, но она, по крайней мере, снова научилась смеяться и больше не сидела дома за просмотром бессмысленных сериалов и бокалом вина. Она снова стала ворчать на него из-за так любимых им комиксов и готовить, пусть половина из этого и отправлялась в мусорку. Ничего, зато у них был лишний повод выйти из дома.

То ли подействовала цветочная магия, то ли мироздание сжалилось над ним, но с его проблемой пока все тоже складывалось хорошо. Да, Питеру нравилась Лиз, и он определенно чувствовал теплоту в груди при взгляде на нее, и не отказался бы пойти с ней на танцы или в кафе. Но того самого ошеломительно-яркого чувства, о котором писали на форумах, точно не испытывал. Там утверждали, что носитель сразу поймет, когда влюбится настолько, что это будет чревато переходом ханахаки в активную стадию. Питер был счастлив, что пока не испытал ничего подобного: быть влюбленным в Лиз намного безопаснее. Какие там влюбленности, когда столько планов и столько дел!

Полюбовавшись на возмутительно дорогой спортивный автомобиль во дворе — странно, такая редкость в их районе, — он взлетел по лестнице, тихонько подпевая Рианне, чья песня сейчас играла в его плеере.

Зайдя на кухню, Питер остолбенел, с ужасом думая о том, что это же, боже-боже-боже, сам Тони Старк, а на нем, как назло, не надето ничего, что может защитить. Разве что брошка-значок на лямке рюкзака, в которую он и вцепился, с трудом соображая, что же сказать. Ему хотелось визжать от счастья, но приходилось стоять спокойно и делать вид, что список просмотренных видео на ютубе не состоит сплошняком из лекций и интервью Тони Старка, в шкафу не лежит шестьдесят три — вместе с сегодняшним шестьдесят четыре — выпуска комиксов про него, и ими же, но в гораздо большем количестве, забита память допотопного компьютера. Не говоря уже про сувенирные фигурки в том же шкафу, простыни с соответствующей символикой и заставку на телефоне.

Мэй понимающе улыбалась, зная, что последнее время больше, чем о Лиз, Питер говорит только о Железном человеке, но при этом еще и выглядела взволнованной: кроме своего альтер-эго, Питер ничего не скрывал от нее и его явно ждал серьезный разговор. Мэй была не в курсе его паучьей силы и не понимала истоков его восхищения — вот он, идеальный пример для подражания, — но его увлечение Железным человеком принимала, иногда лишь добродушно подтрунивая над Питером по этому поводу. Тот боялся, что теперь, после их встречи, обычными подшучиваниями Мэй не обойдется.

Когда мистер Старк предложил пойти «пошептаться», Питер пропустил его вперед и, пользуясь этим, успел снять брошку-розочку с рюкзака и сунуть ее в карман. Стало полегче: больше не хотелось убежать на край света от мысли, что они сейчас идут в его комнату, где будут разговаривать наедине, только вдвоем. Может быть, Старк даже дотронется до него!

Божечки, Питер больше не будет стирать ту толстовку, что на нем сейчас.

Пока Старк говорил что-то про финики, Питер прислонился к двери — ноги не держали — и сжал в кармане брошку, больно царапая ладонь иголкой. В этот момент Старк пошутил насчет стильности абажура, и Питер даже нашел в себе силы рассмеяться.

Все было в порядке.

Спустя полчаса он пообещал полететь с мистером Старком в Германию.

Что ж, тетя будет в восторге.

В Германии было круто! Когда Питер увидел свой новый костюм, он просто прыгал от радости, смущая своим ребячливым поведением Хэппи. А перед сном к нему зашел сам Старк, Питер так и не понял, то ли чтобы рассказать, за что придется воевать (что не особо волновало), то ли чтобы пожелать спокойной ночи.

— Что ж, карапуз, я ощущаю необходимость немного пояснить тебе происходящее, — начал он, усаживаясь в неудобное с виду, но очень стильное гостиничное кресло.

— Не надо, — отмахнулся Питер, запахивая на себе кофту, чтоб не было видно его футболки с черепами и розами. — Я вам верю.

— А Кэпу нет? — фыркнул насмешливо Старк, и Питер оцепенел: именно так и получалось. Обнаружь он на своей кухне Капитана Америку, корпел бы сейчас над домашкой — какая там Германия, какие там битвы.

Старк выглядел усталым. Он оперся локтем о подлокотник кресла, подпирая голову кулаком, и пахло от него таким концентрированным кофе, что Питера, с его усиленным обонянием, бодрил даже запах.

— Это очень важно, паучок, чтобы ты понимал, за что воюешь. Я не какой-то там Роджерс, за мной не идут люди только потому, что я — это я… — договорил он уже сквозь сон и уснул, откинувшись на спинку кресла.

Подождав для уверенности четверть часа, совершенно непозволительно пялясь на губы мистера Старка, Питер отнес его на свою кровать и влез в новенький костюм: нужно же было его опробовать. Возможно, этому была и другая причина, например то, что он боялся оставаться со спящим Тони Старком в одном помещении, но Питер загнал такие мысли поглубже и постарался раствориться в чувстве полета: новый костюм был просто космически прекрасным!

Когда Питер вернулся в номер пару часов спустя, мистера Старка в комнате уже не было. Зато подушка до сих пор пахла его парфюмом. В обнимку с ней Питер так и проспал до утра.

***

Утром за чашкой чая Питер думал о том, что если уж и зарабатывать обострение — или рецидив? переход в активную стадию? или как это называется? — своей болезни, то ради кого-то настолько же всеобъемлюще охрененного, как Тони Старк. На фоне этих размышлений самым замечательным было то, что Питер даже не думал влюбляться. Его щит был цельным, как никогда, и что, он шикарных мужиков, от одного голоса которых подкашиваются колени, в своей жизни не видел, что ли?

Стоило признать — не видел. Даже гребаная футболка с котенком смотрелась на нем как самый шикарный костюм, и это было несправедливо! Невозможно быть настолько залипательным: это противоречило всем законам природы.

Время до битвы Питер потратил на то, чтобы много-много раз пересмотреть рекламный ролик «Старк Индастриз», где мистер Старк щеголял с голым торсом. Глядя на рельефные плечи и подтянутый пресс, Питер, как никогда, радовался, что не может влюбиться, пока его защита с ним. Потому что иначе можно было бы сразу заказывать гроб: шансов на взаимность было ноль целых ноль десятых.

Когда пришло время натягивать костюм, Питер запаниковал: он вовсе не учел того момента, что на костюм некуда было приколоть даже брошку, а об адекватной замене он не подумал. И ночью об этом не побеспокоился: улицы были безлюдными, защищаться не от кого, но сейчас совсем другой случай. Говорил же он Мэй, что нужно было сделать татуировку!

— Карапуз, случилось что? — устало поинтересовался Старк, наблюдая за тем, как Питер, надев костюм, без маски мечется по гостиничному номеру. — Все хорошо? — заботливо добавил он, будто у него не было миллиона других проблем, кроме рушащегося мира Питера.

— Нет, вовсе нет, — ответил тот как можно более спокойно. Он что, не выдержит один час-полтора? Жил столько лет и в одно мгновение умудрится влюбиться? Да ладно!

— Хорошо, — Старк подошел к нему и, взяв за шею, заставил соприкоснуться с ним лбами. — А то я уже начал бояться, что что-то не так.

— Нет-нет, все отлично, — Питер сглотнул, понимая, что стоит буквально в паре дюймов от мистера Старка. Это было… феерично.

— Смотри мне, я отвечаю за тебя! — попытался взбодрить его Старк. — Все помнишь?

Заверив, что прямо сейчас направится на площадку, с которой просматривался весь эвакуируемый аэропорт, он выпроводил Старка, а стоило тому выйти за дверь, тут же содрал с себя костюм, и, насколько мог подробно, нарисовал себе розу на плече маркером. К сожалению, нужного чувства безопасности она не дала.

Питер снова упаковался в костюм и выбрался из номера через окно, сделав предварительно несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Это ожидаемо не помогло: он только усилием воли собрался, чтобы, когда Старк его позовет, показать себя с лучшей стороны.

Питер мог поклясться, что Старк посмотрел на него с восхищением, когда он приземлился на крышу, держа в руках щит Капитана Америка. Это было волшебное чувство, и Питер улыбался, как идиот, радуясь, что под маской не видно этой дурацкой детской улыбки. Но долго расслабляться ему не дали: все так завертелось, что и секундочки лишней не было, чтобы подумать. И только когда Человек-муравей с огромнейшей силой ударил его о землю, выбивая воздух из легких, Питер не смог встать, хотя и попытался. Стащив с себя маску, он рассматривал редкие облака на голубом небе и думал, что неплохо поработал.

— Паучок, — услышал он встревоженный голос и в панике отвернулся, закрываясь рукой, чтобы не увидели его лицо. — Т-ш-ш, свои, — добавил тот же голос шепотом, и мистер Старк осторожно убрал его руку. — Не вставай.

Питер расслабился и попытался улыбнуться, оценивая повреждения и возможность продолжить бой. Глаз, попавшийся под кулак кэпа, стремительно заплывал, болели ушибленные — или сломанные? — ребра, ныло колено. В общем, если нужно, он был готов вернуться в строй.

— Не вставай, говорю, — повторил Старк и убрал прядь его волос от разбитой в кровь скулы.

Он перекрывал собой солнце, и Питер, щурясь, мог видеть только силуэт, но в этот момент его будто током шибануло от мысли, какой же мистер Старк красивый. Умный. Заботливый. У Питера будто открылись глаза, и он попытался встать, чтобы обнять Старка от избытка чувств. Во рту ощущался привкус крови, а в груди заныло, но он списал это на ребра и решил не обращать внимания. Он подумает об этом, когда рядом не будет никого, с кем он был рад даже просто дышать одним воздухом. Того человека, важнее которого никого нет.

— Все, отдыхай, — Старк легонько похлопал его по тому плечу, где Питер попытался изобразить розу. — Это приказ!

— Хорошо, — проговорил Питер, еле-еле ворочая языком: он на самом деле очень устал.

— Тебе помогут, карапуз, — сказал на прощанье Старк, прежде чем вернуть на место шлем и взлететь.

***

Собираясь домой, Питер нацепил на себя все имеющиеся у него вещи с розами, но привычного ощущения щита не получил. Ребра все еще срастались и, хотя его осмотрели врачи мистера Старка, перебинтовали и даже дали лекарство, дышать было больно.

— Слишком быстрый метаболизм, — покачал тот на это головой. — Потерпи уж, паучок, пока регенерируешь. Спасибо скажи за свою паучью силу, у меня бы такие переломы во много раз дольше срастались.

На форумах говорили, что, когда он влюбится, будет «щелчок». Что он не пропустит это ощущение ни в коем случае. Так и случилось: что-то и вправду щелкнуло. И, пока Питер летел назад, он размышлял о том, что ему теперь делать. Сказать тете или не нужно? К чему готовиться? Увидит ли он мистера Старка еще раз?

Страха почему-то не было. А что было? Огромное чувство внутри него, которое, казалось, сейчас разорвет его на много маленьких влюбленных Питеров. Что-то, что хотелось выпустить в мир, настолько этому чувству тесно было в груди.

Мистер Старк смотрел на него с восхищением. Мистер Старк спал в его кровати (наволочку с подушки Питер бессовестно прихватил с собой). Мистер Старк щупал его ребра. Мистер Старк пожал ему руку и поблагодарил за помощь, прямо как когда-то мечталось.

Сила восторга Питера была так велика, что он опасался, как бы не взлететь. Он был уверен, что в течение всего полета совершенно глупо лыбился и выглядел как дурачок. По крайней мере, Хэппи смотрел, будто так и было.

А потом мистер Старк встретил их в аэропорту и сел в машину рядом с Питером, так близко, что они соприкоснулись бедрами. Приобнимал за плечи, говорил что-то ему на ухо, шутил, язвил, заливался своим низким бархатным смехом… Питер, если бы кто-нибудь сказал еще неделю назад, что он будет изъясняться настолько сопливо, не то чтобы не поверил бы, а очень удивился. Сейчас же словосочетание «бархатный смех» не вызывало отторжения в его голове. Там были и более сентиментальные и пафосные эпитеты по отношению к Старку.

Когда машина отъехала, оставив Питера в обнимку с чемоданом, тот долго стоял и смотрел на опустевшую улицу, все никак не веря в то, что паучий костюм теперь его. Старк подарил ему костюм! Крутейший костюм за просто баснословную сумму!

Где-то в глубине души Питер был уверен, что такими подарками не разбрасываются: хоть немного, но он мистеру Старку нравился. Пока Питеру было достаточно и этого. Когда его позовут в новую заварушку, он покажет, на что способен, и обязательно заслужит уважение мистера Старка! По-другому и быть не могло.

***

Несмотря на то, что Питер был уверен в своей любви, первые несколько месяцев он ничего не чувствовал. Иногда болело в груди, иногда першило в горле и хотелось кашлять, но ничего критичного. Ни одного, даже крошечного, лепестка. Разве что он больше не мог вдыхать полной грудью, что-то будто бы мешало, пришлось даже отказаться от оркестра. В остальном же ничего не изменилось, не считая того, что теперь у Питера был высокотехнологичный костюм, в котором он мог принести еще больше пользы. И он старался: возвращал угнанные велосипеды и украденные сумочки, снимал котов с деревьев, помогал пожилым женщинам, пугал воров. И отчаянно, до боли, жаждал показать Старку, что он способен на большее. Он был уверен, что рано или поздно такая возможность ему подвернется.

Как же он был разочарован, когда оказалось, что единственное, что от Питера нужно Старку, — чтобы тот не высовывался. Когда дрон его вытащил из озера (довольно бережно для такой махины), Питер был счастлив: за ним следят, его оберегают, его спасают! Старк бросил все свои дела, чтобы прилететь на выручку! Разве на такое идут ради людей, к которым ничего не чувствуют? Конечно же нет!

Питер сделал целых два вдоха полной грудью, когда мистер Старк начал его отчитывать, и тут же закашлялся: было очень обидно. Он старался, искал преступников, терроризирующих Нью-Йорк, а ему сказали, чтоб он и дальше продолжил переводить бабушек через дорогу. Разве же так можно?

Старк прервался на полуслове, услышав, как Питер кашляет, и щелкнул пальцами, отчего костюм мгновенно высох.

— Ух ты, вы встроили в костюм систему мгновенного обогрева! — восхитился Питер, расправляя плечи.

— Эх, карапуз, я встроил в твой костюм все, — вздохнул Старк. — Послушай меня: держись поближе к земле, договорились? Рано тебе еще геройствовать.

То есть с кучей супергероев сражаться не рано, а обезвредить Стервятника рано? Очень странная логика, мистер Старк.

— Я попробую, — кивнул ему Питер, держа за спиной скрещенные пальцы: вот еще, он докажет, что он не просто «дружелюбный сосед». — Не стоило вам прилетать, я бы и сам справился.

— А меня тут и не было, — дрон открыл забрало, демонстрируя пустой шлем.

На мгновение стало еще обиднее: Старк даже не прилетел сам. Но Питер быстро утешился, решив, что забота есть забота, даже встроенный в костюм жучок, хоть и раздражал, но и грел душу: значит, важен, значит, оберегает.

Дрон только отлетел, прервав связь, а Питер тут же зашелся в приступе кашля. Что-то мешало дышать, и он с трудом вытолкнул это из себя, выплюнув в ладонь. Горло горело огнем, будто лепесток, а это был именно он, сделан как минимум из наждачной бумаги. Дойдя до ближайшего фонаря, Питер внимательно рассмотрел лепесток. Как он и предполагал, это была роза одного из оттенков красного, в неровном свете не разобрать, какого именно. Лепесток оказался совсем измятым, прохладным на ощупь и бархатистым, совсем как те розы, которые в детстве отец покупал матери.

Когда Питер представлял этот момент, думал, что ему будет противно. Как оказалось, вовсе нет: стащив перчатку, он поглаживал влажный лепесток подушечками пальцев и не испытывал брезгливости или отвращения. Повышенная регенерация уже позаботилась о содранном горле, и лепесток воспринимался скорее свидетельством любви к мистеру Старку, особенности Питера, его избранности. Разве обычный человек может умереть из-за любви? Питер был готов хоть сейчас.

Пока добирался домой, он думал о том, как теперь поступит. Ни Старку, ни Мэй он не хотел рассказывать, хотя последняя догадается сама, вряд ли он сможет это скрыть. Кажется, существуют клиники, где можно анонимно получить консультацию и… прогноз, сколько ему осталось. Делать операцию он не собирался: вместе с начинающей прорезаться корневой системой вырезали бы и чувства, а их он не собирался лишаться ни в коем случае.

Когда он читал о том, что больше восьмидесяти процентов заболевших не делают операцию и только сорок лечатся медикаментозно, думал, что они глупцы, меняющие жизнь на возможность пострадать и, в конце концов, умереть. Теперь же он понимал своих собратьев по несчастью, как никогда.

***

Лепесток, хоть и хотелось оставить, Питер хорошенько рассмотрел и выбросил утром в окно, полюбовавшись, как его уносит ветром. Лепестки не были заразными, хоть такое мнение и бытовало в народе, и Питер не боялся за тетю, только за то, что она найдет его раньше времени и сделает выводы.

Прошла почти неделя с того момента, когда он выкашлял первый лепесток, и за это время у него было еще два приступа. Один из них даже накрыл Питера дома, но тетя, слава богу, не заметила. Он собирался сделать все, чтобы так было и дальше.

На выходных он поехал на соревнования, надеясь, что, когда распутает это дело и найдет преступников, у мистера Старка откроются глаза. Вместо этого он отключил жучок и протокол «ходунки», познакомился с Карен и спас одноклассников. И Лиз.

Странно, но те теплые чувства, что он к ней испытывал, никуда не делись. Разве что в кафе или кино он теперь мечтал пойти с другим. Но это же было нормально в сложившейся ситуации, правда?

Питер очень надеялся на то, что хоть на пароме сможет показать себя с лучшей стороны и повяжет преступников паутиной во время сделки по продаже оружия. А потом сдаст их полиции, и Человека-паука — в гордой и величественной позе — покажут в новостях, и мистер Старк скажет, что он гордится им, и позовет в команду.

Когда Карен принудительно соединила его со звонящим Старком, Питер как раз был в процессе выполнения своего плана, и звонок был настолько некстати!

— Мой отец никогда не хвалил меня, и я хочу разорвать этот порочный круг, — сказал Старк, будто бы между делом, и Питер понял, что все плохо: прямо сейчас его накроет приступом.

Отец? Какой такой отец? С чего бы? Разве у них такие отношения? Разве у них вообще хоть какие-нибудь отношения? Старк вообще впервые ему позвонил, и то, чтобы похвалить за исполнение указания «держаться ближе к земле».
Принудительно отключив звонок, Питер, рассудив, что если Карен все пишет, то, вполне возможно, и состояние здоровья тоже, забрался на отгороженную ото всех палубу и буквально выскочил из костюма, как раз успев до начала приступа. Ему не хватало воздуха и, как бы сильно он ни кашлял, легче не становилось — он задыхался. В отчаянии он сильно ударил себя кулаком по груди, потом еще раз, и выкашлял на палубу разом несколько лепестков, которые сразу же унес ветер. Но их точно было больше трех: четыре или пять.

Времени отдышаться у него не было. Пришлось снова влезать в костюм и бегом нестись на главную палубу, где должна была состояться сделка. А потом… потом он облажался по полной программе. И преступников не схватил, и паром чуть не утопил, и мистера Старка огорчил. В общем, паром стал катастрофой. Нет, Питер был благодарен, что Железный человек помог всем этим людям, когда Человек-паук не справился, но было так горько видеть в первый раз после всего произошедшего мистера Старка лицом к лицу и слышать злые, полные негодования слова в свой адрес. Еще хуже становилось от мысли, что тот заберет костюм. Питер все равно скоро не сможет его носить: Карен бы доложила Старку о его повторяющихся приступах. Сейчас, как только в груди начинало царапать чуть сильнее обычного, Питер, перестраховываясь, снимал костюм.

Рано или поздно приступы станут такими частыми, что Питеру придется прекратить помогать людям в образе своего альтер-эго, но он рассчитывал, что у него останется хотя бы костюм. Как напоминание. Как подарок. Как частичка души того, кто его создал.

Теперь же у Питера не останется ничего, кроме боли в груди и нежных алых лепестков. Да уж, и те приходится выбрасывать, хотя хотелось бы складывать в коробку с остальными сокровищами.

Иногда Питер думал, что, если бы и захотел, не смог бы стать более романтичным подростком, чем уже был, имея именно такую разновидность ханахаки. Трудно кашлять алыми лепестками роз и при этом сохранять разум и не сбиваться на внутреннее «хочу-хочу-хочу» и «мое-мое-мое».

Зато проблема, как объяснить прекращение патрулирования, решилась сама собой. Однако это вовсе не радовало Питера. В качестве последнего аргумента, уже понимая, что ничего не изменить, он выдохнул, еле сдерживая слезы:

— Но мне не во что переодеться!

Старк медленно моргнул, глядя почему-то куда-то Питеру ниже подбородка.

— О, это я решу.

***

Питер раньше не бывал на базе Мстителей и, когда они приехали туда, не поверил своим глазам. Он стоял, восторженно смотрел на огромную металлическую «М» и понимал, что все, все его мечты в этот момент рухнули. Тони Старк недостижим, Питер никогда не станет Мстителем, он все испортил.

— Я распорядился, тебя осмотрит врач, а я как раз посмотрю, есть ли на базе для тебя какая-нибудь одежда.

— Нет, — запаниковал Питер.

— Решил идти голым? — иронично вскинул брови Тони.

— Никаких врачей, — помотал головой Питер. — И вообще, чего вы распоряжаетесь моей жизнью? — Не хотелось грубить, но скандал был самым адекватным способом отвлечь внимание. — Я прекрасно себя чувствую! Решили забрать костюм — забирайте, но командовать мной я вам не позволю!

Ему вовсе не хотелось говорить все это Старку, но, судя по его огорченному виду, тактика работала.

— Если тебя не беспокоит, что тебя чуть ли не разорвало напополам, ладно, твое дело, не жалуйся потом, — сказал тот и направился к лифту. — Иди за мной.

Они вышли на, кажется, личном этаже Старка. По крайней мере то, что этаж напоминал смесь мастерской и лаборатории, пусть и повышенной комфортности, на это явно указывало.

— Посиди где-нибудь здесь, а я схожу за одеждой, — буркнул Старк, и Питер мог бы поспорить, что тот немного растерян, хотя и делает вид, что все в порядке.

По ходу, их таких на этом этаже двое: Питер тоже ощущал растерянность. Они вроде как поссорились, но после этого Старк отпустил своего дрона, привез Питера на базу, даже насчет врача подумал. По всему выходило, что он не настолько и сильно злится, а костюм забирает из принципа или чтобы преподать Питеру урок.

Вернувшись, Старк оставил стопку принесенной им одежды на подлокотнике и уселся на диван рядом с Питером.

— Я думаю, что стоит проговорить вслух, хоть, я считаю, все и так понятно, — Старк откинулся на спинку и вытянул ноги, демонстрируя, что ему комфортно в обществе Питера, хотя тот был уверен, что это не так. — Ты все еще слишком молод. Как немного повзрослеешь, мы обсудим с тобой вопрос с геройством заново. Годик-другой ты подождать в состоянии?

Сколько?! Год?

Питер где-то читал, что с возрастом люди начинают по-другому воспринимать время. В детстве оно тянется до одури медленно: год, когда это четверть жизни, и год, когда, скажем, одна пятидесятая, — совершенно разные сроки.

Самому Питеру год в этот момент показался вечностью. Собственно, ею он и обернется. В клинике, куда Питер ходил за консультацией, сказали, что все индивидуально и зависит от их отношений с объектом привязанности. С учетом, что этот самый объект его не хочет видеть и, очевидно, не испытывает к нему хоть каких-то чувств, кроме благодарности за помощь и мук совести, то вряд ли Питеру много осталось.

Думать об этом было странно, но почему-то совсем не страшно.

— Но… — Питер попытался возразить насчет Германии.

— Но я высокомерный мудак, понадеявшийся, что у Роджерса есть мозги и он не станет сражаться, когда поймет, что наши силы равны или превосходят его. — Старк закинул руки за голову и упрямо уставился в потолок. — Что не отменяет того факта, что ты еще не готов геройствовать. И если в случае уличных воришек это не беда, то на более серьезном уровне не слишком взрослый супергерой может натворить дел. Уже натворил.

Питер на это ничего не ответил, обиженно пыхтя.

— И, раз мы выяснили, что я высокомерный мудак, то не заставляй меня за тобой следить. Психологический кабинет имени Тони Старка всегда к твоим услугам.

— То есть если что-то случится… — не верил своим ушам Питер.

— Ты всегда сможешь обсудить это со мной, да. Я тебя не бросаю, паучок. Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили. Так что, если я чем-то смогу помочь, то не стесняйся.

Если бы он знал, насколько в точку попал со своей отсылкой к «Маленькому принцу»!

Питер уже сейчас был уверен, что, даже если небо упадет на землю, он к Старку не придет. Уж лучше бы тот совсем его прогнал, чем оставил подобную лазейку. Питер с ужасом представлял, как его — метафорически — будет рвать на части от желания поговорить с мистером Старком. Особенно когда болезнь войдет в финальную стадию, и рвать на части его будет вполне буквально.

Слезы и очередной лепесток — в груди болело все сильнее и сильнее — уже подступали, поэтому Питер схватил стопку принесенной одежды и уже хотел спросить, где он может переодеться, когда обратил внимание на узорчик в мелкую розочку на пижамных штанах.

Горло перехватило спазмом, сердце, наоборот, упало в пятки: Старк что, в курсе?

— Так, пацан, не паникуем, — тот взял его за руку и другой рукой приобнял, отчего «царапанье» в груди поутихло. — Не мог же я оставить тебя без твоего якоря?

— От-к-куда… вы знаете? — заикаясь, задал глупый вопрос Питер.

— У тебя же половина гардероба в розах, — тон Старка был ровным и спокойным, и Питер тоже начал успокаиваться, слушая его. — Твои родители были учеными, и я взломал информационную базу их лаборатории. А дальше сообразить было плевым делом.

Питер недоуменно моргнул: и как Старк это заметил, если они-то и виделись после Германии впервые? Он что, реально за ним следит?

 — Не смотри на меня так, я не маньяк, — рассмеялся он. — Просто Хэппи действительно хорошо делает свою работу.

— И что вы думаете насчет моей… болезни?

Питер поежился в ожидании ответа. Внезапно Старк сжал его ладонь в своей еще сильнее.

— Главное, не влюбляйся в меня, — серьезно сказал он и, когда Питер был уже практически готов ему обо всем рассказать, лукаво улыбнулся: — Потому что, имей в виду, Пеппер тебя за это убьет гораздо быстрее каких-то там цветочков.

Старк проговорил все это весело и с легкой ехидцей, но из всего сказанного Питер уловил только прозвище мисс Поттс, причем, судя по ласковому тону, слухи об их расставании уже не верны. Все СМИ трубили о ссоре настолько известной пары, и нигде, совершенно нигде не упоминалось, что они снова сошлись. Это ставило жирный крест на даже том мизерном шансе, что был у Питера: уж мисс Поттс-то явно дольше рядом со Старком, чем он, с ней конкурировать — дохлый номер.

Не то чтобы Питер собирался конкурировать… теперь-то уж точно безнадежно.

— Хорошо, я запомню, — пообещал он на одном выдохе, изобразил улыбку и, только усилием воли сдерживая кашель, вопросительно посмотрел на Старка.

— Первая дверь за углом — ванная, — закатил глаза тот. — Костюм оставь там, машина будет ждать на выходе.

Это было невежливо, но Питер, не сказав ни слова, рванул в ванную, будто за ним гнались. Захлопнув за собой дверь, он там же, где стоял, бросил выданную ему одежду и согнулся в приступе кашля, надеясь на то, что на базе Мстителей хорошая звукоизоляция. Первые лепестки вылетели легко, усеивая собой пол ванной, но спазм в легких все не проходил, и Питер все кашлял и кашлял, не в состоянии остановиться. Он уже мысленно прощался с жизнью, понимая, что каждый вдох сопровождается новым приступом и воздуха катастрофически не хватает, когда все закончилось.

Он просто стоял, смотрел на свое покрасневшее лицо в висящее наискосок от него зеркало и дышал, радуясь, что ошибся и все не закончилось так быстро.

Питер думал, что лепестков будет так много, что он в них утонет по щиколотку. На самом деле их оказалось намного меньше: может, пару десятков, может, чуть больше. Он собрал их вместе в одну кучку, зачерпнул горстью и долго рассматривал. Они так одуряюще пахли, прямо как мистер Старк. То есть он, конечно, пах не розами, но от его запаха так же вело.

Поняв, что еще немного — и он просто расплачется, Питер зло высыпал все лепестки в унитаз. Они не хотели смываться и все плавали на поверхности: пришлось трижды надавить на кнопку смыва, чтобы полностью от них избавиться.

Когда Питер, переодевшись и оставив паучий костюм на пустой полке шкафчика, вышел из ванной, в пределах видимости мистера Старка не наблюдалось. Вздохнув, Питер поплелся к выходу: с одной стороны, он был рад, что тот ушел, а с другой — они не попрощались, и не факт, что увидятся еще раз до…

Встряхнув головой, будто он может вытрясти оттуда плохие мысли, Питер нажал на кнопку вызова лифта, до которого как раз успел дойти. Внутри оказалась мисс Поттс, которая смотрела на него удивленно. Конечно, вряд ли она часто встречается на этаже своего бойфренда с подростками, одетыми в футболку выживших в Нью-Йорке и пижамные розовые штаны.

— О, ты, наверное, Питер, — сообразила она и улыбнулась.

Питеру было бы положено ее ненавидеть, но он прекрасно понимал Старка: она была красивой, умной и взрослой. А еще она терпела того много лет. Она была чертовым идеалом. Питеру ее никогда не переплюнуть.

— Он тебя хоть покормил? — поинтересовалась она, пока он думал о том, что, даже захотев, не смог бы держать спину так прямо.

— Вообще-то, он привез меня, чтобы отругать, — пробормотал Питер, только сейчас поняв, что он даже не поздоровался, и почему-то добавил: — Здравствуйте.

От длительного кашля его голос звучал низко и хрипло, и он порадовался, что она не знает, как он разговаривает обычно. Горло саднило, но уже начало подживать, отчего хотелось кашлять даже без лепестков.

— И тебе привет, — еще шире улыбнулась она. — Знаешь ли, поругать и покормить — это параллельные понятия. Тут есть кафе для сотрудников. Показать?

— Не нужно, — покачал он головой, понимая, что чем дольше остается на базе, тем больнее будет ее покидать. — Но спасибо, вы очень заботливы.

— Как знаешь.

Они вышли в холле первого этажа и молча пошли к выходу.

— Рад был познакомиться, — все же выдавил из себя Питер, когда они спустились по лестнице к стоянке.

— Я тоже, Питер, бывай у нас почаще.

Он вздохнул: все же его соперница была невероятно милой. Видимо, поэтому она Старку и нравилась. И по этой же причине он чувствовал себя так, будто ему стоит сделать чуть более глубокий вдох, как он снова закашляется, а у него никогда не бывали приступы так часто.

Он продержался минут десять, прежде чем попросил водителя остановиться.

— Уверены, что не желаете доехать до дома? — только и уточнил тот, прежде чем притормозить у одного из маленьких темных переулков.

— Да, — прохрипел Питер и пулей выскочил из машины, скрываясь в проходе между домами. Там его накрыло новым приступом и он минут десять безостановочно кашлял, сплевывая все новые и новые лепестки. По горлу будто бы прошлись даже не наждачкой, а теркой, легкие горели огнем, воздуха не хватало.

Приложив ладонь к груди, Питер не услышал привычного ровного стука, сердце будто бы трепыхалось, то и дело пропуская удары.

— Как я тебя понимаю, — прошептал Питер, обращаясь к нему, и скривился от боли в горле.

***

Питер завтракал, когда тетя села напротив и положила перед ним маленький лепесток. Это точно был один из его лепестков, но он все равно сделал вид, что не понимает, о чем речь.

— И как долго ты собирался молчать об этом? — спросила она, складывая руки на груди и недовольно глядя на него.

— Сколько получится, — спокойно ответил Питер. Чего уж теперь отпираться, и так все ясно.

— И кто? — срывающимся от волнения голосом продолжила она расспросы.

— Предпочту тебе не рассказывать, — под недоуменным взглядом Мэй он потянулся за тостом. — Намазать джемом или арахисовым маслом?

— Питер! — взвизгнула тетя. — Как ты можешь быть таким спокойным? Вот это, — она брезгливо ткнула пальцем в лепесток, — убивает тебя. Нужно что-то делать!

— Ничего с этим не нужно делать, — он подхватил лепесток со стола и отнес в мусорку. — И не думай даже заикаться об операции.

— Питер… — тетя в испуге закрыла рот рукой. — Питер, ты что?

— Я имею право решать, — он стал рядом и, совсем как Мэй накануне, поцеловал ее в макушку. — И я решил.

Она вздохнула. Потом вздохнула еще раз. Подняла на него взгляд, от которого по спине побежали нехорошие мурашки: ровно так же она смотрела первое время после смерти дяди.

— Хотя бы сходи со мной к врачу. Возможно, антидепрессанты, гормонотерапия…

— У меня нет депрессии, — он ей улыбнулся, отчего ее лицо приобрело испуганное выражение. — Мне не плохо, тетя, не переживай за меня.

Мэй стерла со щеки слезинку, потом вторую, а потом заплакала, обняв его за пояс и уткнувшись ему в живот. Питер молча погладил ее по волосам, жалея, что после того, как вчера дошел домой с другого района города, одетый как клоун, голодный, без телефона и денег, у него совсем не осталось сил, чтобы сдержать слезы. Она сейчас догадается обо всем: конечно, вчера он рассказал тете, что потерял стажировку, имея в виду то, что лишился мистера Старка, будто тот когда-то ему принадлежал.

— Это блядский Старк, — все же сложила она два и два. Мэй настолько удивилась собственной догадке, что моментально перестала плакать. — После его появления ты стал себя странно вести. Ты никогда не выглядел таким убитым, как вчера. Это. Блядский. Старк!

Питер безразлично пожал плечами.

— Это же не от него зависит, — сказал он, отворачиваясь. — Пожалуйста, я не хотел бы, чтобы он знал, — отчаянно попросил он.

Он очень надеялся, что тетя прислушается к его просьбе. Потому что нельзя узнать, что из-за тебя кто-то умирает, и ничего не предпринять. Не чувствовать своей вины. Не пытаться что-то исправить. А что тут можно исправить? Любовь, она или есть, или нет.

Как-то раз Питер попытался представить, как он повел бы себя, приди к нему, например, Флэш Томпсон и скажи, что влюблен в него и умирает от ханахаки. Вряд ли, конечно, это возможно: Флэш та еще скотина и вряд ли способен на искреннюю жертвенную любовь, — но если вдруг?

По всему выходило, что Питер не смог бы сказать, что не испытывает никаких чувств. Обманул бы его. И, пусть Питер Старка не настолько раздражает, как его самого раздражает Флэш, и даже, можно так сказать, Питер Старку в какой-то мере симпатичен, не хотелось бы, чтобы тот был вынужден уделять внимание по воле совести, а не сердца.

— Он честно не давал поводов. Это просто… произошло, — попытался пояснить он. — Очень быстро. Как щелчок.

— Я в курсе, — поежилась тетя. — Судьба такая, видимо, у Паркеров, влюбляться не в тех.

— Папа? — спросил Питер, понимая, что такого шанса может и не подвернуться.

— А ты помнишь? — снова удивилась Мэй.

— Смутно, — признался Питер и посмотрел на часы. — Блин, я опаздываю!

— Вечером ничего не планируй, я запишу тебя на обследование! — прокричала Мэй ему в спину.

Питер только закатил глаза, зная, что этого она уже не увидит: если тете так спокойнее, он сходит с ней к врачу, а скорее, к врачам. Это же Мэй, она не будет оставлять попыток.

***

К чему Питер был совершенно не готов, так это к звонку вежливой деловой девушки спустя два дня после их последнего разговора с Старком.

— Меня зовут Анни, и я курирую стажеров «Старк Индастриз», — представилась она. — Мистер Старк уведомил меня, что вы закончили индивидуальную программу в отделе секретных разработок, — в ее голосе звучала легкая зависть, — и готовы приступить к общей стажировке.

Питер замычал в трубку, слишком ошарашенный, чтобы хоть что-то сказать членораздельно.

— Не волнуйтесь, мистер Старк закрепил за вами должность его личного ассистента на случай, если он будет трудиться в лабораториях «Старк Индастриз». В остальное время стажировки вы сможете поработать с нашими лучшими инженерами и учеными, — последнее предложение она протарабанила настолько заученно, что стало понятно, насколько часто ей приходится повторять его. — Все документы оформлены, график стажировки я отправлю вам на электронную почту. Доброго вечера!

Выслушав его нетвердое заикающееся «хор-рошо, с-спасибо», она отключилась, оставив Питера недоумевающе смотреть на телефон. Негнущимися пальцами он нашел в записной книжке номер Старка и, волнуясь, набрал его.

— О, карапуз, — ответил тот весело. — Анни тебе уже звонила?

— Как бы да, — пролепетал Питер, понимая, что это не ошибка. — Мистер Старк, она сказала, что я буду стажироваться в «Старк Индастриз»?

— Паучок, — Старк явно ухмылялся, это было слышно по голосу. — Я же сказал, что я тебя не брошу?

— Я думал, это такая фигура речи, — признался Питер, все еще растерянный внезапной перспективой.

— Конечно, я оставлю гиперактивного суперсильного подростка сидеть дома и есть себя поедом за то, что он облажался, — саркастично протянул Старк. — Я же не идиот! Ты не только сильный, но и умный. Давай пока будем развивать эту сторону твоей личности, а?

По всему выходило, что нужно было отказаться. Придумать какую-то логичную причину или прикинуться обиженным — а это так и было, — но избежать стажировки. Его кашель будет привлекать внимание, и рано или поздно Питер попалится. Но стажировка! Личное ассистирование самому Старку в лабораториях! Разве можно упустить подобный шанс? Приступы еще не так часты, к тому же он пьет лекарства, выданные врачами, к которым они с тетей обратились. Да, они облегчают симптомы: лепестки быстрее и не так трудно откашливаются, в груди болит меньше, — и их из-за его быстрого метаболизма хватает только на полтора-два часа, но больше ему и не нужно. Чего он себя так рано хоронит? Профессор, к которому они ходили, посмотрев снимки легких Питера, сказал, что все может продлиться еще довольно долго: от нескольких месяцев до года. Разве он должен уже сейчас отказываться от такого подарка судьбы?

— Хорошо, — сказал Питер вслух, обратив внимание, что мистер Старк все то время, пока он размышлял, молчал, а на Старка это, вообще-то, было непохоже.

— Я так и думал, что ты тоже не идиот — упустить такую возможность, — в голосе Старка сквозило облегчение. — Пока, карапуз, на днях встретимся!

Питер забрался на кухонный стул с ногами и придвинул к себе чашку травяного чая, заваренного незадолго до звонка Анни. Тетя считала, что он помогает ему дышать, а если ей приятно так думать, Питер не собирался возражать. Сейчас успокаивающий запах был как раз кстати: ох-ре-неть, стажировка в «Старк Индастриз»! Когда он так накосячил!

Если на земле и существовал бог, звали его Тони Старк, Питер был уверен.

Он так глубоко задумался, что совершенно пропустил приход тети. Та нашла его неподвижно уставившимся в одну точку на стене, и обеспокоенно помахала рукой перед его лицом.

— Пит, солнышко, что с тобой? — спросила она с тревогой.

С тех пор, как она узнала, сколько ему осталось, она стала настолько внимательной и заботливой, будто похороны уже завтра.

— Старк позвал меня в свою компанию на стажировку, — все еще не веря в происходящее, ответил Питер, отпив из чашки остывший чай.

— Ох, Питер, — Мэй мягко улыбнулась. — Это же хорошо? Профессор Джордан сказал, что тебе полезно будет находиться рядом с… объектом своей привязанности? Это замедляет развитие корневой системы.

— Угу, — подтвердил Питер.

Замедлять-то замедляло, но перепады его настроения (читай: гормонов) могли вызвать новые приступы.

— Послушай, я тут подумала, — тетя подтянула стул и села рядом. — Бывали же случаи, когда удавалось одну влюбленность перебить другой? Тебе же нравилась та девочка, Элизабет? Может, пригласишь ее на бал?

— Почему бы и нет, — пожал плечами Питер. Старк-то с ним точно не пойдет, а выпускной бал — это выпускной бал. Если что, там будет куча людей, всегда можно спрятаться в темном углу и откашляться: цветы там все равно будут повсюду, а громкая музыка скроет звук. — Я ее позову. Знаешь, теперь мне с ней намного легче общаться.

— Правда? — тетя погладила его по руке. — Мне казалось, ты ей нравишься. Присмотрись к ней, ради меня, хорошо?

Питер был уверен, что, даже будь Лиз лет на двадцать старше и будь у нее какая-нибудь суперсила, ей все равно не переплюнуть самого Старка в его глазах. Но тетя так будет меньше нервничать, а значит, меньше нервничать будет и Питер.

— Я попытаюсь, — соврал он и допил чай. — Пойду домашку закончу, не скучай.

***

Обещанное Старком «на днях» затянулось на неделю. Питер уже освоился в лабораториях и перезнакомился с работниками. Оказалось, что некоторые из них знали его родителей. Это напомнило, что он давно не был на их могиле: Питер совсем не помнил маму с папой, тетя с дядей ему заменили родителей, и теперь его мучила совесть, что он такой неблагодарный сын.

Он как раз думал об этом, когда в лабораторию влетел, скидывая пиджак и на ходу закатывая рукава, мистер Старк.

— Всем привет! Роза, замечательно выглядишь, Джаспер, как дочка, выздоровела? Дэн, как отпуск?

Он пролетел, как ураган, по лаборатории, замедляясь, чтобы обсудить тот или иной вопрос, и остановился перед Питером.

— О, мой любимый стажер! Готов потрудиться на благо «Старк Индастриз»?

Питер обвел его жадным взглядом, запоминая все до мелочей, и улыбнулся:

— Конечно.

Так и повелось: Старк заявлялся раз в неделю-две и забирал его в собственную лабораторию. Некоторые из стажеров явно придумали им с Питером более близкие отношения, чем в реальности. Старк только фыркал, увидев, как им вслед сворачивают шеи, Питеру тоже было все равно: когда не собираешься жить долго и строить карьеру, приоритеты значительно меняются.

Единственное, что беспокоило Питера, это приступы в присутствии мистера Старка. Сначала лекарства помогали, и он переживал кашель, уже выйдя из здания, где располагались лаборатории. Потом временной интервал стал сокращаться, и не раз и не два Питер убегал домой, прикрываясь звонком Мэй или же большим объемом домашнего задания: Старк в вопросах работы был маньяком и мог проторчать над расчетами до глубокой ночи. Если приступов не было, Питер оставался тоже. Ему казалось это до одури романтичным: пустые лаборатории и они только вдвоем, плечом к плечу, понимают друг друга с полуслова, предугадывают идеи, сталкиваются руками, потянувшись за одним карандашом или попытавшись внести изменение в одно и то же место чертежа.

Шло время, и Питер приноровился предугадывать наступление приступа и отлучаться в туалет, чтобы прокашляться. Обычно Старк оставлял это без внимания: все же люди, мало ли, приперло пописать, но однажды, будто бы между делом, бросил:

— Тебя вечно минут по десять нет. Ты там дрочишь, что ли?

Питер залился густым румянцем: от близости мистера Старка у него вставало по десять раз на дню, и тот не мог этого не заметить.

— Да ладно тебе, если и да, — Старк взлохматил ему волосы. — Я тоже был подростком, хоть ты, небось, и представляешь, что я родился уже бородатым и в костюме-троечке от Форда. Я прекрасно помню, каково это, когда встает на любую мелочь. Впрочем, в твоем возрасте на это дело хватает и минуты, — рассмеялся он. — Все, замолкаю, а то ты скоро подпалишь лабораторию.

Часто так случалось, что, закончив с расчетами, они выбирались в какую-нибудь забегаловку, чтобы перекусить. Судя по тому, что Старка там знали по имени — и вовсе не потому, что он всемирно известный супергерой, — бывал он там часто. Казалось, он в курсе всех закусочных и пиццерий во всем Нью-Йорке.

— Позвал кого на выпускной? — как-то раз поинтересовался Старк, когда Питер сражался с шаурмой: Старк питал к ней необъяснимую любовь, которую Питер все никак не мог разгадать. Еда как еда, странная немного, не более.

— Да, зовут Лиз. Мы в одном классе учимся.

— М-м-м, мулаточка, — Старк постучал по дужке своих суперумных очков. — Грудь маловата, а так вполне ничего.

Почувствовав себя как в каком-нибудь ромкоме, Питер недоуменно моргнул: Старк что, на полном серьезе решил пообсуждать с ним девчонок?

— Она красивая, — подтвердил Питер, думая о том, стоит ли спросить насчет мисс Поттс, раз уж они завели разговор о женщинах. — Я влюблен в нее лет с одиннадцати.

— В таком случае, карапуз, замечательно, что она согласилась. Правда же? — не глядя на него, сказал Старк, с явным удовольствием запихивая себе в рот здоровенный кусок лепешки с курицей и овощами.

— Тетя тоже этому рада, — пробормотал Питер, опуская взгляд в тарелку и надеясь, что в полутьме закусочной не видно, как он покраснел.

— Мировая у тебя тетя, — подтвердил Старк. — И сексапильная, к тому же. Может, мне к ней подкатить, как думаешь?

От одной мысли, что тот может начать ухаживать за Мэй, внутри будто кошки заскребли.

— А как же мисс Поттс? — стараясь ровно и неглубоко дышать, спросил Питер. — У вас же с ней?..

— Мы расстались, паучок, — Старк подпер кулаком голову. — Мы попытались, но я все еще такой же мудак, каким был всегда. Если что, это цитата.

— Сочувствую, — Питер состроил грустное лицо, хотя ему хотелось прыгать от радости и петь «Аве, Мария». — Ничего, вы такой крутой, кто-то обязательно рассмотрит вашу, — он хотел сказать «душу», но понял, как это будет сопливо звучать и закончил по-другому: — харизму.

— Думаешь, я крутой? — Усмехнулся Старк.

— Конечно! — Питер потупился, но, словив ободряющую улыбку, продолжил: — Вы такой умный, смелый, изобретательный… красивый, — последнее слово он начал громко, но в процессе снизил голос до шепота. — Простите.

— Да чего ты извиняешься, — умилился Старк и потянулся одним плавным движением за салфетками.

Глядя на это, Питер почувствовал, что еще немного — и впервые отлучится в туалет для того, чтобы действительно подрочить.

— Может, ты не того человека позвал на выпускной? — между тем продолжил Старк.

Питер замер, одеревенев в ожидании продолжения: неужели тот предложит свою кандидатуру?

— Может, тебе какого Майкла или Джеффа надо? — иронично предложил Старк. — Раз ты считаешь, что я красивый. Или ты у нас за два лагеря?

Питер в тысячный раз за вечер покраснел: у него был один лагерь, имени Тони Старка, но он вовсе не собирался тому об этом рассказывать.

— Мистер Старк, — с возмущением выкрикнул он. — Хватит издеваться!

— А я не издеваюсь, карапуз, — Старк, прежде чем закончить, вытер губы добытой салфеткой. Естественно, Питер в этот момент мечтал быть на ее месте. — Я же говорил про психологический кабинет, да? Если тебя это гложет или ты там тете не знаешь как сказать, могу помочь.

— Ничего такого, — разозлился Питер. — Я могу тете все, что хочешь, сказать!

— Есть же и другие проблемы, — Старк продолжал усмехаться, так что Питер ждал от него очередного возмутительного предположения. — Может, тебе не с кем перепихнуться? Твои ровесники обычно такое не афишируют. Могу помочь.

Питер захотел прочистить уши, настолько двусмысленно прозвучало сказанное. Старк предлагает помочь… с чем? Секундочку-секундочку, с гомосексуальным сексом?

— И как же? — прохрипел Питер, понимая, что если Старк сейчас похабно пошутит, приступ будет тут же.

— Сниму тебе самую горячую шлюху, конечно, — не моргнув глазом, сказал Старк и расхохотался: — Видел бы ты себя, карапуз. Ох, умора!

— Ну, знаете, — Питер подхватил рюкзак с соседнего кресла и, бросив злое: — да пошли вы в задницу, — выбежал из закусочной.

Он бежал, как мог быстро, задыхаясь и ощущая шелковистую поверхность лепестков, заполнивших рот. Оказавшись достаточно далеко, чтобы не быть замеченным службой безопасности Старка, он остановился за мусорным баком и сплюнул лепестки в ладонь.

— Гад, — прошептал он, шмыгнув носом. — Урод бородатый! — он бы сказал еще что-нибудь, но тут его настиг новый приступ.

Запихнув выкашлянные лепестки в ту самую мусорку, за которой прятался, Питер побрел на остановку, ощущая себя слабым и несчастным. Он знал, что такое состояние чревато новыми приступами, но ему в тот момент было все равно: он уже даже не злился. Как можно шутить такими вещами, когда твой собеседник может умереть от неразделенной любви? Как? Питер до сих пор не понимал подобной жестокости.

Пока он добрался домой, его настигло еще два приступа. А когда ему пришлось экстренно выбежать на одной из остановок метро, чтобы прокашляться, какая-то сердобольная бабулька дала ему платок.

— Такой молодой, а уже эту дрянь подцепил, — покачала она головой.

— Это не заразно, — зло буркнул он.

Много-то она знает!

***

Питер думал, что у него будет около недели, чтобы прийти в себя, но Старк приехал в «Старк Индастриз» буквально на следующий день.

— Что-то начальство зачастило с тех пор, как ты у нас проходишь стажировку, — протянул один из стажеров, запоминанием имени которого Питер себя не утруждал. — Может, вернешься в секретные разработки?

— А вам плохо, что ли? — процедил Питер. — Дебилы, учитесь.

Вместо личной лаборатории Старк повел его в кафе для сотрудников. Взяв себе крепкий чёрный чай, а Питеру — банановый латте, он присел за угловой стол. Питер, вздохнув, последовал за ним, молясь, чтобы организм не вздумал взбрыкнуть и устроить ему кашель лепестками прямо сейчас.

— Там дальше у тебя выходные, и тебя уже не выловить, — объяснил Старк свой приезд.

Питер сдал экзамены экстерном: болезнь уже вошла в ту стадию, когда ее невозможно было бы скрыть от преподавателей.

— А чем ты занимаешься целыми днями? — нахмурился Старк. — Кроме тех трех на стажировке?

— Вообще-то это не ваше дело, — все еще недовольный его вчерашней выходкой, проворчал Питер. — Готовлюсь сдавать следующий курс, сериалы смотрю, гуляю.

— Ладно, Паркер, — Старк протянул ему руку. — Я дурак и шутки у меня дурацкие.

Питер посмотрел на протянутую ему ладонь и решительно пожал ее: без подобных дебильных шуток и поддевок Старк не был бы Старком.

В тишине они допили каждый свой напиток, и Питер уже собирался уходить, когда Старк как-то по-доброму улыбнулся:

— Насчет эскорта я серьезно. Подберем тебе чистенького мальчика, какой понравится, если захочешь.

— Знаете, я люблю постарше, — хмыкнул Питер, решив, что вполне сойдет за поддевку.

— Не смешно, — ответил ему Старк усмешкой, так и поняв. — Иди уже, шутник, тебя, наверное, обыскались.

***

Время шло, и Питеру становилось все хуже. Вечер он все еще мог продержаться, накачавшись лекарствами, вовремя предугадывая начало приступа и убегая от мистера Старка в ванную, но тот уже смотрел подозрительно. Не за горами был тот момент, когда Питеру придется отказаться от стажировки и замуровать себя дома. На снимки своих легких, пронизанных прорастающими через них корнями, он старался не смотреть. На все чаще плачущую тетю — тоже.

В один из выходных они съездили на кладбище. Рядом с могильными плитами родителей Питера росло два розовых куста, покрытых мелкими, но очень красивыми цветами.

Только в этот момент Питер понял, что их никто здесь не сажал специально. Как-то раньше ему это не приходило в голову.

— Из меня получится такой же красивый куст, — сказал он, осторожно поглаживая белые лепестки, очень нежные на ощупь: его лепестки были грубее и больше. — Я, кажется, в папу, — улыбнулся он, хотя знал, что это не наследуется.

Тетя снова расплакалась, а Питер, наоборот, воспрял духом: все еще не закончилось, нужно наслаждаться каждым днем, раз этих дней немного осталось.

На обратном пути он заехал на стажировку, где его сразу отправили к Старку.

— Что-то вы рано сегодня, — заметил Питер вместо приветствия, натягивая халат.

— Просто алгоритм закончил обрабатывать модель е-20, Пятница мне об этом сообщила, а мне нечем было заняться. А твой день как?

— Был на могиле родителей, — признался Питер. Это было нечто сокровенное, и он не стал бы рассказывать об этом кому попало, но мистер Старк же не кто попало, да?

— Оу, — тот остановился на середине движения. — И как ты?

— Я нормально, — Питер присел на стул и уставился на собственные руки. — Там растут цветы. Розы.

На плечо легла ладонь и сжала его.

— Ты, что ли, прикидываешь шансы расти рядом с ними? — недовольно сузил глаза Старк.

— Нет, конечно, — Питер взял себя в руки. — Ладно, что от меня требуется?

Они работали часа полтора. Приближалось время приступа, и Питер поднялся, чтобы уйти в туалет, но мистер Старк в этот момент схватил его за руку.

— Э-э, мне бы отойти, — непонимающе посмотрел на него Питер, ощущая, что ему очень-очень нужно отойти. Кашлять при Старке ни в коем случае нельзя было, а именно это он и сделает, если тот не отпустит его руку.

Вместо того чтобы освободить его, Старк, наоборот, прижал его к себе, обнимая за плечи.

— Не нужно, — прошептал он.

Питер оторопел настолько, что на мгновение забыл, что Старк его, вообще-то, держит в объятьях.

— Не вынуждайте меня делать вам больно, — срывающимся голосом проговорил он, чувствуя, что еще немного — и все вокруг усеет лепестками.

В ответ Старк только сжал его сильнее.

Начав вырываться, Питер закашлялся и неожиданно для себя вытолкнул из легких что-то большее, чем лепесток, прямо между ними. Они оба застыли, и Питер услышал, как колотится сердце Старка.

— Блядь, — выдохнул тот, подцепляя бутон со своей жилетки. — Я так и знал.

Он выглядел одновременно расстроенным и растерянным: очевидно, сопоставил все факты и догадался, но не мог в это поверить. Интересно, как давно он знал, скрывая это от Питера? Может, с самого первого лепестка, выкашлянного им, ведь тогда он был в костюме. Или с первой отлучки в ванную?

Питера же мучило одновременно столько чувств, что он не мог определиться, что сильнее: страх, что Старк его сейчас оттолкнет, удивление из-за первого выкашлянного им бутона или же стыд, что он не сдержался и раскрыл свою болезнь перед любимым человеком.

— Красивый, — продолжил Старк, одной рукой обнимая Питера, а вторую — с бутоном на ладони — поднося к глазам. — Слышишь, все хорошо. Все хорошо, тебе понятно?

— Понятно, — Питер начал часто моргать, чтобы не заплакать.

Старк прижал его к себе, запуская руку в волосы.

— Какой ты, Паркер, дурачок, — нежно прошептал он почти без упрека. — Нужно было сразу прийти ко мне.

О том, что он «дурачок», Питер догадывался и так: кому еще придет в голову влюбиться в Тони Старка? По поводу второй части предложения были сомнения: в начале у того была мисс Поттс, ни к чему хорошему признание Питера бы не привело. Как не приведет и сейчас.

— И что бы это поменяло? — в отчаянии возразил он, плавясь от близости и облегчения, что тайны больше нет. Теперь не нужно скрываться и можно видеться с мистером Старком… до самого конца.

Тот тем временем отложил бутон на стол, у которого они стояли, и приподнял его лицо за подбородок.

— Если ты считаешь, что я не люблю тебя, ты пиздецки не прав, — сказал он, на этот раз не скрывая возмущения, и поцеловал Питера.

Тот с энтузиазмом ответил, приоткрывая рот и разрешая Старку скользнуть языком внутрь. Вместе они упали на ближайший стул: точнее, Старк на него сел, а Питера потянул на себя, заставляя оседлать свои колени.

Целоваться с ним было… необычайно приятно, просто мозговыносяще, и Питер все никак не мог отстраниться, цепляясь за него и целуя снова и снова.

— Хорошенького — понемножку, — рассмеялся Старк, убирая его руку со своей ширинки. Под тонкой тканью брюк уже не угадывался, а вполне заявлял о себе достаточно крупный возбужденный член — Питер чувствовал, какой он горячий.

— Мистер Старк, — всхлипнул он в попытке потереться о его пах своим.

— Никаких мистеров Старков в ситуации, когда мы вдвоем и у нас стоит, хорошо? — тот крепко обнял его. — Боже, мечтал тебя поцеловать с момента, когда увидел.

Питер порадовался, что он не видит лица… Тони. Ведь тот намекал именно на то, чтобы Питер его начал называть по имени?

Тони был отличным актером, и Питер не чувствовал в его словах неправды, которая там явно была. То, что он говорил, очевидная ложь: Старк вряд ли мог проникнуться к Питеру чувствами с первого взгляда. А вот понять, что парень в него влюблен и может умереть, и разыграть хорошо продуманный спектакль — вполне. Питер не был противен Тони, у того не было каких-то сердечных привязанностей, так почему бы не сделать доброе дело.

Увы, но стоило признать: Тони не любит Питера и никогда не любил. Симпатизировал, может быть, не больше. Но можно же на немножко поверить, что это так, и хотя бы разочек представить, что они могут быть вместе, правда же?

Что Питеру, вообще-то, не обязательно умирать.

— Полегче, — шутливо предостерег Тони, не давая Питеру тереться о себя.

Питер бы ждал вечность, если бы та у него была. Учитывая, что сейчас он выкашливает пусть небольшие, но бутоны, до завтрашнего дня он может и не дожить.

— Понимаю, — огорчился он.

Отказ Тони только доказал теорию о том, что он притворяется и на самом деле его не любит… и не хочет. Интересно, какую красотку он представлял на месте Питера, чтобы встало?

А что он собирался делать потом? Если бы вдруг Питер поверил и вылечился бы? Отговариваться импотенцией в силу возраста и ходить на сторону? Дожидаться, чтобы Питер влюбился в кого-то еще?

— Расстроился? — Тони потерся носом о его скулу. — Не обижайся, ты очень дрочибельно выглядишь, но твоя тетя меня убьет.

Питер хотел возразить, что ради того, чтобы он жил, Мэй им даже номер для новобрачных снимет, но промолчал, пытаясь справиться. Учитывая, что стояло у него так, что хотелось выть, ему было не до разговоров.

— Давай выдыхай, — Тони гладил его по спине, пока Питер понемногу расслаблялся. — Как тебе план отвести тебя домой и еще немного поцеловаться в машине? — предложил Тони, и Питер вцепился в него, не желая отпускать.

— Я люблю тебя, — сказал он, отстранившись, чтобы посмотреть Тони в глаза.

Тот улыбнулся, мягко и неуверенно, и сказал:

— Я в курсе, — покосившись на бутон.

Не то чтобы Питер ожидал ответного признания… То есть ожидал. То есть нет. Он запутался.

— Ладно, — решил он. — Домой так домой. Только поцелуй меня еще раз.

***

Для Питера это было внове, но Тони, кажется, ухаживал за ним: заезжал, привозил вкусности, ворковал с тетей, которая придерживала язык, все надеясь, что корни, пронизывающие легкие Питера, начнут потихоньку рассасываться. Однако этого не происходило: он больше не выкашливал бутоны, но лепестки — в прежнем количестве. Снимки тоже не были обнадеживающими.

— Я не понимаю, что тебе надо! — однажды вечером укорила Питера тетя, устав от безысходности.

— Чтоб он меня любил, — ответил Питер, сам не понимая, чего ему не хватает: Тони уделял ему много внимания, был ласков и не стебал, когда его накрывало оргазмом даже от поцелуев — сам виноват, целовался так, что у Питера размягчались мозги, а член, наоборот, грозился порвать джинсы.

Рядом с Тони болезнь отступала, и это было дополнительным облегчением до тех пор, пока однажды Питера не накрыло прямо в машине, когда они ехали ужинать. Он кашлял и кашлял, не понимая, что случилось: у него давно не было таких долгих приступов. Когда все закончилось, Питер понял, что они стоят, припаркованные к обочине, а Тони ошарашенно смотрит на ворох лепестков — и даже несколько мелких бутонов — на коленях Питера и полу машины.

— Мне казалось, — Тони выглядел так, будто ему не хватает воздуха: он хватал его ртом, сжимал руки в кулаки и не отводил взгляда от одуряюще пахнущей копны. — Мне казалось, — повторил он, — что мы решили этот вопрос.

Питер застыл, не зная, что сказать, поэтому молча покачал головой.

— Но почему? — отчаяние в голосе Тони было неподдельным. — Почему? — повторил он тихо, на грани слышимости.

— Тони, — Питер вздохнул, — я очень благодарен тебе за доброту и решение мне помочь. Это очень благородно и самоотверженно, и только поэтому мы выиграли мне несколько месяцев. Ты очень хороший человек, за это я тебя и люблю, но, давай будем честны, — он репетировал эту речь неоднократно, но все равно говорить было тяжело, — ты не любишь меня.

Тони выглядел так, будто все сказанное удивило его до глубины души.

— Ты… — он отвернулся, глубоко дыша. — Ты серьезно так думаешь?

— Это же очевидно, — улыбнулся Питер. — Время с тобой было замечательным, спасибо, я очень ценю это, но хватит притворяться.

Не в силах рвать себе душу, он нащупал ручку двери и вышел из машины, но далеко отойти не успел: Тони выскочил вслед за ним.

— Постой, малолетний ты идиот!

Питер обернулся, уверенный, что Тони не скажет ничего нового. Но тот удивил его, вынув телефон и набрав кому-то.

— Пеппер, душа моя, скажи Паркеру, почему я мудак, — сказал он тоном настолько приторно медовым, что было понятно: он на грани взрыва.

Питер забрал телефон и прислонил к уху.

— Скажу это лишь раз, — вздохнула Пеппер. — Тони мудак не потому что влюбился в тебя, нет, — слышно было, что с каждым словом она все злее. — Он помешан на тебе. Он прослушивал все твои голосовые сообщения, он следил за тобой, он рассказывал о том, какой ты замечательный, чуть ли не все время! Он знает все твои привычки, хобби и все вплоть до цвета трусов. Он одержим, тобой, Паркер! Если можешь, беги от него без оглядки, слышишь меня? У него есть целый шкаф одежды твоего размера с узором в розы. Он даже наколол одну. Я серьезно, ты еще пожалеешь, беги от него, слышишь?

Питер медленно опустил руку, нажимая на отбой.

— Розочку? — спросил он, сглотнув ставшую вязкой слюну.

— Это по-идиотски, — улыбнулся Тони, начиная расстегивать рубашку, — но да. Чтобы она вроде как оберегала тебя от влюбленностей не в меня, — он подошел ближе. — Пеппер права, я нездорово тобой увлечен. Я бы сказал, я тобой одержим.

Он приспустил рубашку, поворачиваясь к Питеру спиной. Тот подошел ближе и провел кончиками пальцев по изображению цветка на лопатке.

— Красиво, — завороженно сказал он. — Я тоже такую хочу.

— У меня сохранился эскиз, — Тони накинул на плечи рубашку, будто не желая, чтобы Питер смотрел на его спину дольше необходимого. — Я узнал о твоей болезни спустя день после того, как забрал костюм. Проанализировал записи и все понял. Не говорил тебе, ты бы сразу решил, что я лгу тебе о своей любви, — он шумно вдохнул и так же шумно выдохнул. — А ты так и подумал, занятно же, да?

— Очень, — Питер стоял, беспомощно опустив руки и не зная, что ему делать. Верить или не верить? Слишком уж все было нереальным.

— Одно я знаю, — Тони вскинул голову, — если ты мне сейчас поверишь, я позабочусь, чтобы тебе не пришло в голову влюбиться в кого-то еще, пока буду жив.

— Я… я не знаю, — Питер развел руками.

Они стояли друг напротив друга и молчали. Ветер разносил под ногами алые лепестки из незапертой в спешке машины.

— Следил? — Питер не поднимал взгляда от носков кроссовок.

— Ну, она преувеличивает, — фыркнул Тони. — Если бы следил, не пропустил бы первый лепесток. Так, подсматривал иногда…

— И как не стыдно, — улыбнулся Питер. — Пойдешь со мной на бал?

— Пойду, — Тони не стал застегиваться и сейчас стоял, засунув руки в карманы брюк. — Паркер, я не знаю, что ты со мной делаешь. Даже если это не шутка, я готов пойти, несмотря на скандал.

— Не надо, — помотал головой Питер. — Лиз обидится.

— Плевал я на твою Лиз, — ответил ему Тони, подходя так близко, что между ними практически не оставалось свободного пространства. — Я люблю тебя, паучок. Согласишься ли ты ради меня жить?

— Я не могу обещать, — прошептал Питер смущенно, — но я очень постараюсь.

***

Оставшись со Стервятником в машине один на один, Питер смело посмотрел ему в глаза.

— Надеюсь, ты выбрал верно, — угрожающе проговорил тот, прежде чем разблокировать дверь.

Питер вышел на улицу, внимательно рассмотрел номер машины и, поправив красную розочку на лацкане пиджака, направился внутрь. Там он нашел Лиз и, остановившись перед ней, взял за руку.

— Прости за то, что я сделаю, — сказал он, видя, что она не понимает, о чем он.

Улыбнувшись ей напоследок, Питер вышел в коридоры школы, на ходу доставая телефон:

— Тони, я знаю, кто такой Стервятник. Это мистер Тумс, отец Лиз.

— Ты там в порядке, карапуз? — ответил ему Тони.

— В полном, — заверил его Питер, вдыхая полной грудью. — Я же поучаствую, да?

— Конечно, я привезу костюм, — заверил его Тони. — Я, кажется, знаю, на что Стервятник нацелен. Это будет огромная беспилотная приманка.

Отключившись, Питер стащил с себя галстук: больше никаких удавок, никаких лепестков и корней в легких — ему ничто не будет мешать дышать.

Жить, когда тебя любят и готовы всегда прийти на помощь, как оказалось, очень круто.

fin

image

image

image

image

Отзывы

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Стивен Роджерс / Тони Старк, Стивен Роджерс | Джеймс (Баки) Барнс

 <Scaramouche> ,  Savarna
Тони Старк / Питер Паркер

 AssA
Стив Роджерс / Баки Барнс

 Oruga