Посестры

Автор:  Laora Лучший мини 3139слов

  • Фандом Vivat Academia!
  • Пейринг Габриэла Даная / Ляна Биврёст
  • Рейтинг PG-13
  • Жанры Дарк, Мистика, Романс
  • Дополнительные жанры
  • Описание По ночам она жгла свечи у зеркала и гадала на суженого.

  • Примечания:

    для Lina285

Высший говорил с ней.
«Здравствуй, Габриэла».
День первый, и третий, и седьмой.
Днем она собирала грибы и ягоды — ее родители недавно переехали из предместья, и темные дни, когда в лес лучше не казать носу, она отличала от светлых безошибочно. Родительская наука.
По ночам она жгла свечи у зеркала и гадала на суженого.
Как-то в детстве ее застала за этим мать и избила, и еще долго не сходили понемногу желтеющие синяки.
Ночь первую, и третью, и седьмую.
Однажды она встретила в зеркале незнакомый холодный взгляд — и ей стало страшно, потому что суженый ее, она знала, собирался уничтожить Город. Изменить его навсегда.
Она надевала красное платье служительницы Высшего, вечной невесты, и пела в храме, где провожали в последний путь умерших, а иногда и живых, просто спящих, успевших встать кому-то поперек дороги, и не рассказывала никому о том, что видела.
Люди, мертвые и живые, отправлялись в крематорий, в лесу и Черном Секторе обитали существа, а она больше не слышала Высшего. Несмотря на Его молчание, она свято верила — в Него и Его ангелов, мумии которых покоились в Музее Города. Их никто не сжигал, пусть и ходили слухи — они, дескать, притягивают существ.
Она не слушала. Однажды ее хор выступал в Музее, и жрец Высшего, благоволивший к ней, позволил спеть несколько песен сольно.
«Разгадай меня. Разгадай».
Она верила в Высшего — пока не столкнулась с чувством, отличным от веры, теплым и земным, искрящимся и веселящим, и было оно словно стрела, несущаяся к цели, не пунктир наметившейся симпатии, как раньше.
— Здравствуй, Габриэла, — сказала однажды Ляна Биврёст, девушка, по воле случая попавшая с ней в одну группу. Они виделись и раньше, на занятиях: что-то такое было связано с Ляной, она помнила. Что-то очень странное.
Вздрогнув, она ответила на приветствие:
— Называй меня Эла. А мне как тебя звать?
— Ляна, — отозвалась однокурсница не раздумывая, а в глазах ее была сталь, и Эла подумала: нет.
— Полное имя Роксоляна? Мою сестру так зовут, — она говорила не то и не так, торопилась, лишь бы не сболтнуть лишнего, цеплялась за другие, безопасные сходства: сколько же их было! Лицо как полная луна, которую в Городе не видели столько же, сколько солнце, кожа, светлая, будто бумага в Книге Высшего, глаза, глубокие, словно бездонные озера, волосы, длинные и непослушные, собранные в «конский хвост», удерживавший неимоверное количество заплетенных косичек.
«Я хотела бы расплетать ей волосы по вечерам и заплетать по утрам — как сестре».
— Я... не знаю, — Ляна опустила голову, забормотала. Эла вздохнула с облегчением: показалось.
— Не знаешь, как тебя зовут?
Говорили, будто она пришла из леса. Никого не знала — у нее не было родных или знакомых. Ничего не помнила из своего прошлого, при этом ориентировалась в Городе и блюла законы Академии. Иначе вряд ли бы ей удалось поступить.
Впрочем, для черчения узоров из Слов, биоэнергетических единиц, способных изменять реальность, было достаточно иметь высокий показатель по шкале Олбрайта. У Ляны он был явно выше пяти — этого хватило, чтобы ее зачислили.
— Ляна Биврёст, — медленно сказала однокурсница. — Я прочитала это имя в одной из тетрадей, которые у меня были. Оно, конечно, не настоящее.
Потом она улыбнулась. Эла на мгновение замерла — в груди заныло знакомо и сладко, но при этом совсем не так, как бывало раньше, с парнями, влюбленными в Элу с двенадцати лет. Один из них, высокий и светловолосый, мог бы стать ее принцем — но родители сказали «нет». Он был не пара Эле — его семья зарабатывала слишком мало кредитов, и она согласилась с неожиданной для самой себя легкостью: не пара, нет, не пара. С тех пор к ней уже многие успели посвататься, но Элу от них как отвернуло.
Может, потому, что именно тогда она увидела чужой взгляд в зеркале.
— Красивое имя, — сдержанно похвалила Эла. Она и правда так считала.
— У тебя тоже. И еще ты очень интересно одеваешься, — Ляна кивнула на малиновый вязаный платок, наброшенный на Элины плечи. — Каждый день — новый цвет.
— Этот — мой любимый, — похвасталась Эла. — Мне родители любую одежду покупают, все, что захочу.
— Почему ты не живешь с ними? Разве в общежитии лучше? — Ляна окинула взглядом массив главного корпуса Академии, возле которого они стояли. Только что закончились занятия. — Насколько я поняла, все, у кого родители живут в Городе, предпочитают ночевать дома. Разве что если в предместье... или если не ладят.
Прямая, как стрела, несущаяся в цель. Стрела ранит — но ей и положено. Для этого она была создана.
— Ты как военная, — не сдержалась Эла, — из прошлого. Будто Павел Святозир. Слишком прямолинейная. Быть тебе такими темпами битой.
— В этом ты не особенно от меня отличаешься. — Ляна улыбнулась снова, и Эла поняла, что расплылась в улыбке в ответ. В следующий миг ее новая подруга — Эла назвала Ляну так про себя не задумываясь — посерьезнела. Она смотрела Эле за спину. Пришлось обернуться.
— А-а-а, Габриэла, — Крысовна смотрела с хорошо знакомой неприязнью. Ее Эла не попросила называть себя иначе. Так было заведено в Городе: сокращенным именем тебя зовут друзья, полным — враги. — Я смотрю, подобное притягивает подобное, — она подчеркнуто смотрела на Ляну. Та бестрепетно встретила чужой взгляд. Казалось бы, ничего в ней не изменилось, но Эла отчетливо увидела, как закрываются ворота старинного замка, щерятся приготовленными стрелами бойницы и кипит смола на стенах. Такие замки она неоднократно видела на мыслеграфиях: в Городе замков, конечно, не найдешь. Все были разрушены еще в две тысячи двенадцатом году, во время конца света.
— Ты к чему ведешь?
Крысовна и Эла невзлюбили друг друга с первого взгляда, и на то было немало причин. А вот Рыся, Элина подруга, с Крысовной отлично ладила. Бывает же.
— Что ты юбкой перед каждым крутишь, что она, — Крысовна делала вид, будто Ляны не существует. Эла честно попыталась вспомнить, видела ли хоть раз свою новую подругу в юбке. — У Воли Даблдекера отбила, потом Из-Кирпича ей зачем-то понадобился, потом... Порядочные девушки так себя не ведут, — припечатала.
— Много ты знаешь о порядочности, — Эла неожиданно разозлилась — не на Крысовну. Она вообще редко злилась, но иногда находило: мир подергивался мутной красной пеленой, за которой для Высшего не оставалось места. — Непорядочнее всего — те, кто берется судить.
Крысовна приоткрыла рот: она явно собиралась продолжить выяснение отношений, но встретилась взглядом с Ляной и осеклась. Секундой позже рядом с ней будто из воздуха возникла лучшая студентка их курса, Айрен Купер — высокая, с коротко обрезанными светлыми волосами.
— Пойдем, Энна.
Интересно, как на самом деле зовут Крысовну, невольно задумалась Эла. Ходили слухи, что фамилия у нее — Черноротая, прямо связанная со специализацией, предусматривавшей отпугивание существ при помощи «нечистых Слов». Ругательств Крысовна и впрямь знала предостаточно. Знать бы еще ее настоящее имя, ведь явно не Энна. Это — сокращение. И не Крысовна — это прозвище, такое же, как Даблдекер или Из-Кирпича.
Эла свела губы в узкую линию. Знать бы настоящее имя Крысовны, можно было бы ее узорами припугнуть... Крысовна — не Айрен Купер, которая никого не боится и своего истинного имени не скрывает.
Ляна смотрела на Айрен так, будто хотела что-то сказать, но та не удостоила ее и взглядом. Крысовна неохотно повиновалась подруге, вернее, предводительнице: минуту спустя Ляна и Эла остались у корпуса вдвоем.
— Они и с Верой так же, — спокойно сказала Ляна. — Чуть не довели ее до самоубийства. Или до больницы.
Эла содрогнулась. В Городе не принято было говорить о смерти, тем более, о больнице. Если кто-то услышит...
— Айрен и ее компания. Морализаторки.
— Вы похожи, — вырвалось у Элы.
Ляна удивленно на нее посмотрела.
— Правда?
— Вы с Айрен. Ты могла бы к ней присоединиться. У тебя ведь, кажется, боевая специализация? Дружила бы с ней.
— Мне бы хотелось дружить с тобой, — просто сказала Ляна.
«Она меня выбрала», — пронеслось в голове.
И пришел страх.

***

Она могла не поступать в Академию. У людей, которые обладали показателем выше пяти единиц по шкале Олбрайта, был выбор — просто немногие о нем знали. Какое-то время после расставания со светловолосым, как Айрен, парнем, который стал для Элы первой любовью, она думала — уйду в храм Высшего. Пройду посвящение, стану жрицей. Они ведь тоже чертят узоры, посвященные, не только поют в хоре, и тесно сотрудничают с Академией: случалось, высшие жрецы читали в Академии свои курсы.
Родители настояли, чтобы она поступала, и Эла не стала перечить. Но учиться в Академии было намного сложнее, чем она думала, и вовсе не из-за трудных предметов или вечно недовольной Крысовны. Словесные пикировки с последней больше походили на разминку, позволяли держать себя в тонусе.
Другое дело — Ляна Биврёст.
Рядом с ней Эла открывалась больше, чем могла себе позволить, при этом никогда не была уверена, что Ляна так же открывается в ответ. У нее было слишком много тайн, и неважно, что некоторые из них оставались тайнами для нее самой. Она рассказывала про пожар, который случился в лесу, а свободные светлые дни проводила в поисках оставшегося после этого пожара пепелища. Она выбирала себе друзей: Даблдекера, который после первой же сессии был отчислен из Академии и ушел в районы беззакония, зеленоглазую Литу, оторванную от жизни, теперь вот ее, Элу. Казалось, Ляна поступила в Академию прежде всего потому, что нуждалась в жилье и средствах к существованию — близких у нее не было. Она не особенно доверяла людям, держалась особняком, при этом, когда хотела, могла быть на удивление убедительной. У нее была боевая специализация, дробящаяся на несколько частей — неслыханное дело, а у дверей ее комнаты можно было встретить парней, будто перепивших пьянящего «лимонада». Из-Кирпича держался от нее на расстоянии: Эла никогда не спрашивала, правда ли Ляна встречалась с ним, с Даблдекером, с кем-то еще. Не хотела знать.
Иногда от Ляны, задумчивой, всецело погруженной в себя, веяло такой жутью, что Эла про себя называла ее ведьмой, чтобы не сказать иначе. Чтобы не вспомнить.
Она познакомила Ляну с Рысей, своей лучшей подругой. Ей показалось, что они не поладили, и Эла обрадовалась, сама не зная, чему. Она долго и старательно уговаривала Рысю не общаться с Ляной — мы будем дружить только вдвоем, сидеть вдвоем, зачем нам нужен кто-то еще, — а потом первой нарушала наложенный запрет, подходила к Ляне на перемене, накручивала на пальцы пряди ее волос, выбившиеся из прически, шутила, смеялась, говорила, что Ляна похожа на ее сестру.
Ничего общего между ними не было.
Противоречие раздирало Элу на части: она не могла признаться себе, ни почему боится Ляну, ни почему ее к Ляне тянет. Высший больше не говорил с ней, и в ее жизни, до этого ясной и понятной, наступил период метаний. На первый взгляд они были незаметны, но отравляли само существование. В конце первого года обучения в Академии, сидя за одной партой с Ляной и Рысей, втроем, Эла приняла окончательное решение.
Она не рассказала о нем никому из студентов или преподавателей — и родителям не рассказала тоже. Задержавшись после службы в храме Высшего, где она пела, Эла сообщила настоятелю храма, что готова пройти посвящение.
— Посвящение должно быть твоим осознанным выбором, а не бегством, — ответил настоятель. — И выбор этот окончательный, Габриэла. Назад дороги не будет.
Хотела ли она вправду всю жизнь провести под сводами храма? Никогда не получить разрешение на ребенка, не выйти замуж? Не закончить Академию, даже мельком не увидеть существ? Впрочем, не увидеть существ нигде, кроме как на мыслеграфиях, — это было бы здорово.
Почти так же здорово, как больше не увидеть Ляну Биврёст, подумала Эла — и заплакала.
Слезы текли и текли у нее по щекам, она чувствовала себя так, будто потеряла мир, не больше, не меньше, будто никто ее никогда не любил и уже не полюбит. Чего она хочет добиться, соглашаясь на посвящение в жрицы? Что и кому она собирается доказать?
Ляна не может уничтожить Город. Пусть это ее Эла видела когда-то в зеркале, Ляна не причинит никому вреда. Она очень добрая, в ее нежности можно утонуть, у нее жесткие волосы и удивительно мягкая кожа. От нее всегда приятно пахнет, неважно, как давно она принимала душ: Эла готова выскабливать до блеска стул в своей комнате, если на нем сидел другой человек, кто угодно, но только не Ляна. Ляна «своя», с ней можно не просто делить яблоко ритуальным ножом на двоих — так они поступали и с Рысей, нет, с Ляной его можно на двоих съесть, откусывая после нее сочную твердую мякоть, вдыхая терпкий аромат ее волос. Можно обнимать ее и брать за руку, вести за собой — как сестру, ведь именно так Эла, старшая в семье с четырьмя детьми, поступала и раньше, разве нет?
Ляна чистая — и страшная, в ней живет сила, недоступная, непонятная другим. Возможно ли, что эта сила пробудится оттого лишь, что Эла остается с Ляной? Оттого, что открывается ей, и когда-нибудь — Эла в этом не сомневалась — Ляна откроется ей в ответ?
Она ясно видела, как дарит Ляне белую лилию — и как расцветают румянцем бледные щеки, а глаза, напоминающие озера, сияют, будто драгоценные камни. Она видела, как навсегда облачается в красное, а Ляна приходит в храм навестить ее и держит за руки, и под пальцами Ляны руки эти плавятся, будто восковые — раскаленные капли падают и застывают на храмовом полу, его придется отмывать, уборка за уборкой, выбросить, вымыть из жизни все лишнее, и только Ляну. Только все, что связано с Ляной — сохранить.
Чтобы его было больше, светлого, желанного, как ее улыбка, как слова, обращенные к Эле — Высший больше не говорит с ней, но, но...
Если она останется с Ляной, это, светлое и сладкое, прорастет новой жизнью и зазеленеет, принесет свои плоды — Эла была уверена.
Но если она останется...
Город перестанет существовать.
Братья и сестра, мама, отец. Рыся, добрая и милая, пусть и не «волшебная», как они с Ляной, не ведьма и не волшебница. Парень, которого Эла считала своей первой любовью, и другие, которых у нее было за что поблагодарить. Зеленоглазая Лита, Крысовна, Айрен Купер. Даже служители храма — никого не останется.
Она верила в это так же, как и в чужое отражение, которое однажды увидела в зеркале во время гадания, потому сказала настоятелю:
— Я готова.
Это была ошибка.

***

Храмовые пентаграммы отличались от тех, которые они учились чертить в Академии. Совсем другая логика, другие узоры. Впрочем, в молитвах логики и без того нет — это Ляна все пыталась ее отыскать.
Эла вздохнула. Вот уже два месяца она жила при храме и готовилась к посвящению. Ляна не знала — думала, Эла гостит у родителей. Родители, в свою очередь, полагали, что дочь слишком озабочена устроением своей личной жизни, чтобы показываться им на глаза. Время от времени она использовала устройство связи, чтобы обменяться с ними парой слов, но с Ляной не связывалась ни разу. Боялась, что единственный разговор с подругой лишит ее решимости.
Могла ли она называть Ляну подругой? Ведь они с самого начала были ближе.
Могла ли называть ее сестрой?
Зная Ляну — та едва ли обратила на отсутствие Элы внимание. Ляна привыкла быть сама по себе, одиночество не пугало ее так же, как не пугали компании. Она обладала удивительным самообладанием и, конечно, никогда не гадала на суженого у зеркала.
Если бы гадала — кого бы она увидела? Из-Кирпича? Одного из парней, заходивших в открытые двери ее комнаты?
Эла не хотела знать.
Сейчас Ляна наверняка ходит по лесу, ищет пепелище. Может, грибы собирает. Эла ведь ее научила. А может, просто сидит под деревьями и чертит все, что приходит ей на ум, составляет черновые, вряд ли рабочие узоры на бумаге, комбинируя запомнившиеся Слова. Ляна живет в своем мире, где рядом с ней все, кого она хотела бы видеть, одновременно, все они — в ней. Поэтому, если кто-то из ее друзей умрет или исчезнет, она даже не сразу заметит. И вряд ли испытает горечь. Хуже — если останется на расстоянии протянутой руки, но при этом изменит отношение.
Сама Эла отчаянно скучала по подруге. Каждый день подтачивал ее решимость отказаться от Академии и всего, с ней связанного: Эла хотела вернуться. Настоятель говорил ей об испытании, которое необходимо выдержать, чтобы пройти посвящение. Может, это и было испытание — временем? Последняя возможность передумать.
Эла не собиралась изменять решение.
Так она считала, пока однажды дверь в отведенную ей каморку не распахнулась посреди ночи. На пороге стояли два младших жреца. Ничего не объяснив, они выволокли Элу из постели и прямо в ночной рубашке потащили вниз по ступенькам. Там, возле крипты, располагались помещения, в которых Эла никогда не была.
Она звала на помощь, пыталась отбиваться, но куда там. Лица младших жрецов оставались невозмутимыми: на лестнице она пнула одного из них в щиколотку, да так метко, что чуть было не высвободилась.
— Что происходит? — в который раз спросила Эла, когда высвободиться не удалось. Жрецы удерживали ее и тяжело дышали: видимо, не ожидали такого бурного сопротивления.
— Приказ настоятеля, — отозвался тот, кого она ударила. И неожиданно усмехнулся: — Время попрощаться с мирской жизнью.
Посвящение, подумала Эла. Биение собственного сердца отдавалось у нее в ушах: но подземная комната, в которой окончился их путь, совершенно не походила на место для посвящения.
Сперва взгляд Элы упал на раскаленную жаровню, в которой нагревались клещи. Рядом располагались тиски, чуть дальше — железный трон, сиденье и подлокотники которого усеяны были острыми шипами. Устройство, расположенное чуть дальше, она определила как дыбу. Недаром они с Ляной как-то просматривали мыслеграфию, посвященную...
Это была камера пыток.
Эла закричала.
В ту ночь ей еще много пришлось кричать — от унижения и боли, потом просто от боли. Все плыло перед глазами, кожа взрывалась все новыми пылающими участками: ее не мучили всерьез, в краткие мгновения просветления Эла это понимала. Скорее, просто пугали — но даже этого довольно, чтобы остались шрамы.
Много шрамов.
Она рыдала от боли и от страха. Больше ей не бывать красивой, никто на нее даже не посмотрит, а Ляна...
Потом Эла очутилась в каморке, где жила вот уже два месяца, и Ляна была там, стояла рядом, в неизменной куртке из синтезированной кожи, в тяжелых ботинках с металлическими вставками.
— Получи исцеление твоему телу, — сказала она, вытянув руку над головой Элы, а потом эта рука коснулась заплаканного лица, провела по губам, по ключицам, скользнула ниже; вслед за прикосновениями приходила желанная прохлада и избавление от боли. Раны затягивались? Эла не знала, она была слишком слаба, чтобы видеть, а Ляна подошла ближе, обняла ее, и...
...Боль была настолько свирепой, что Элу вышвырнуло из желанного забытья. Она захлебнулась собственным криком, потому что настоятель храма был здесь, он хлестнул ее плетью, прямо по губам, и там была рана, у правого уголка рта, Эла чувствовала, как течет кровь.
— Я вижу, — сказал настоятель, — зачем ты здесь. Услышь же: ты, словно клинок, пройдешь сквозь сердца и души тысячи мужчин, но в день, когда отдашь свое сердце — перестанешь быть собой. Забудь ее навсегда.
Эла не могла ему ответить. Губы стремительно распухали, а там, в другом мире, Ляна гладила ее по спине и шептала успокаивающие слова, лишенные какого-либо смысла: у тебя обязательно будут дети и любимый человек... твой принц.
— Тебе не обрести посестру-тень, не стать с ней одним целым. Забудь!
Засушенные между страниц Книги Высшего листья, засушенные насекомые, округлые пентаграммы, узоры храмовников, не своя, но и не чужая память...
— Нет, — прохрипела Эла.

***

Через неделю она вернулась в Академию. Среди жрецов было немало целителей: Эла наконец поняла, почему храмовники носят красное.
Они залечили ее раны — не осталось ни следа, если не считать единственного шрама.
— Эла, — Ляна, как обычно, обрадовалась сдержанно — не спешила обнимать подругу первой, пусть они давно не виделись. На этот раз не обнимала ее и Эла: слишком хорошо помнила прикосновения прохладных рук, которых не было, не могло быть. — Что это у тебя... на лице?
— Где, здесь? — Эла дотронулась до рубца у правого уголка губ. — Это я... упала неудачно, — и зашлась неестественным смехом.
Ляна смотрела, нахмурившись. Темное биополе, окружившее ее, ужасало.
«Тебе не обрести посестру-тень, не стать с ней одним целым».
Эла вздохнула.
«Если Городу и впрямь суждено быть уничтоженным...
Мы сделаем это вместе».

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете