Ты - мне, я - тебе

  • Фандом Voltron: Legendary Defender
  • Пейринг Мэтт Холт / Лэнс
  • Рейтинг NC-17
  • Жанр Романс
  • Дополнительные жанры Повседневность
  • ПредупрежденияAU, BDSM
  • Год2019
  • Описание «Красивая»? Мэтт недоуменно выгнул бровь и посмотрел на свое фото еще раз, теперь внимательнее: там у него были яркие губы, и выкрашенные ресницы, и волосы распались по плечам ореховыми волнами, но за девушку его мог принять разве что бухой или недалекий. Или кто-то со специфичными вкусами. Этот, кажется, был из последних. Надо, наверное, прояснить ситуацию (или история с дикпиками и вебкой).

«У тебя красивые волосы»

«А в глазах можно утонуть»

Мэтт моргнул с силой несколько раз, прочитав сообщения. Контакт был незнакомым, и, наверное, до него дорылись старым, как мир, рандомным поиском. Не то чтобы Мэтт был против, его не особенно волновало, поэтому и личку он закрытой никогда не делал. Тем более Мэтт не был против, когда просмотрел чужой профиль: с авы выглядывали красивые голубые глаза, – личная слабость Мэтта – радостная ухмылка и приятный рельеф, угадывающийся под облепившей тело белой футболкой.

«Спасибо?» – напечатал Мэтт и принялся стучать карандашом по столу, не зная, что еще написать. Написать что-то хотелось, потому что глаза действительно были дивными, как будто сделанными из океана, – вот уж в чьих точно потонешь – и как назло в голову ничего не шло, кроме этой формулы из тетради. Дернуло же его открыть мессенджер, когда он взялся за механику.

«Я надеялся, что ты ответишь, детка»

Ох, как сразу. Мэтт хмыкнул, решительно захлопнул тетрадь и двинул ее дальше по столу, берясь за смарт обеими руками. Фото на аватарку он поставил по приколу: он помогал отцу с работой, потом отец взял работу и детей с собой на съезд в Японию, где он с сестрой красиво оделись и накрасились на какой-то фестиваль. Сразу оба. Ему и Кэти слишком часто говорили, что они похожи, как близнецы, и если бы оба были девушками, то можно было бы принять за сестер. Мэтт не пил тогда, хотя ему уже было можно, наверное, но он был пьян эйфорией, и нарядиться в женское показалось забавной идеей, как и после – выставить фото в профиль. А сейчас он смотрел и думал, что, ну – неплох? Да, вполне.

«Ты такая красивая»

«Красивая»? Мэтт недоуменно выгнул бровь и посмотрел на свое фото еще раз, теперь внимательнее: там у него были яркие губы, и выкрашенные ресницы, и волосы распались по плечам ореховыми волнами, но за девушку его мог принять разве что бухой или недалекий. Или кто-то со специфичными вкусами. Этот, кажется, был из последних. Надо, наверное, прояснить ситуацию. Очень надо, конечно, но Мэтт отчего-то ждал – то ли формулировал, то ли надеялся, что до этого – как его там, ага, ясно – Лэнса само дойдет. Мэтт с сомнением занес пальцы над дисплеем.

«А ты хорошо подумал?»

Он дважды опечатался, трижды поразмыслил, достаточно ли информативен его намек, и наконец отправил. И принялся ждать ответа, развалившись на стуле.

«Тут даже думать не о чем»

«У меня от тебя за секунду встает»

Мэтт фыркнул, решил, ого, какой смелый, надо же, и подтянул тетрадь обратно к себе. Потревоженный карандаш покатился по столу к краю, и Мэтт едва успел поймать его, когда телефон снова тренькнул уведомлением. И, ладно, о’кей, он в принципе был готов к чему годно, в том числе к тому, что этого парня не проймет ни один намек, – но точно не к фотке со стояком. Мэтт дернулся, прижимая телефон к животу, и оглянулся – просто привычка удостоверяться, что больше никто и ничего не увидит. Но мама была внизу, ее было слышно из гостиной, отец и сестра свинтили из дома еще утром, и в комнате по-прежнему не было никого – только он. Только он и фотка чужого вставшего члена. Мэтт отнял смарт от себя и заглянул в диалог еще раз – фото осталось на месте. Он оглядел его, тяжело сглотнул, подумал, каким был этот член на ощупь – горячим, наверное. И гладким. И пальцы, придерживающие его у основания, были красивыми. Мэтт с сомнением выдохнул, встал и закрыл дверь на замок. Механизм щелкнул со звонкой оттяжкой.

Этот чувак его не найдет, думал Мэтт, с нажимом пройдясь ладонью по джинсам – шов в паху жестко скреб по пальцам. Точно нет, дверь же белая, абсолютно обычная, таких сотни, тысячи, и что решит всего один снимок на ее фоне? Если она вообще будет заметна в кадре, думал он, пока расстегивал джинсы и тянул их вниз, цепляя трусы по пути. Потом Мэтт вспомнил, что он, грубо говоря, уже засветил свое лицо на аватарке, и сгреб ладонью мошонку, чуть поджимая большим пальцем, помял ее, сжал напрягшийся член. Боже, чего он только ни пробовал, но такой дурости еще не делал – с другой стороны, это всего лишь фото, всего одно. Мэтт водил ладонью по члену и смотрел на присланный файл – красивая кожа, красивые пальцы, и низ живота на фоне был поджарым, плотным, оформленным, господи, умопомрачительно выглядело. Он закусил губу и ускорился, бешено толкаясь себе в кулак. И только когда кончил, лениво развозя семя по еще твердому члену, переживая звон в ушах, вспомнил, что он вообще-то не дрочить хотел, а только поставить и щелкнуть на камеру. Мэтт, помешкав секунду, слабо хохотнул и все же сфотографировал. Получилось чуть смазано, но вполне себе внятно – и потеки по члену, и заляпанные пальцы, наполовину его перекрывшие.

«У меня от тебя тоже», – неловко напечатал он левой рукой и отослал фото следом.

Что-то подсказывало ему, что этот Лэнс ему больше не напишет. Наверное, то, как резко тот оффнулся. Мэтт усмехнулся, бросил телефон на кровать и, шатнувшись, двинулся за салфетками. По крайней мере, это было весело и приятно. И фотку чужого члена он сохранил.

***


Мэтт смотрел в телефон и глупо моргал. Он пропустил уже половину лекции, если не больше, но мысль об этом витала где-то на периферии и никак не дергала, а он просто не мог заставить себя вернуться к написанному на доске. И не мог поверить в то, что именно ему прислали.

«А болт у тебя, ну, ничего».

Мэтт был обескуражен, он едва не рассмеялся в голос, когда до него дошло, и он принялся печатать со скоростью света.

«Ты разглядываешь его?»

«Прямо сейчас?»

«Серьезно?», – думал добавить Мэтт, но палец замер над иконкой «отправить». Он покусал щеку изнутри, потом сжал зубами кончик языка. Удалить-удалить-удалить… Потому что ему не нужна была насмешка или сведение в стебно-дружеский разговор. Потому что, если этот Лэнс действительно разглядывал, то не просто же так. Мэтт прислушался к себе на всякий случай и решил – да: он никогда не стал бы рассматривать фото чужого члена, чтобы сделать комплимент в напрасной попытке сгладить неловкость. Которой не было – у Мэтта уж точно. Он вообще про вчерашнюю переписку забыл. Хорошо – почти. Поэтому вместо шуток он уточнил:

«И тебя ничего не смутило?»

Лэнс молчал почти все занятие. Мэтт лениво нарисовал в углу тетради схематичных чаек и волны, потому что лекция напрочь потеряла всякую прелесть и даже смысл, потом добавил солнце и зачем-то торнадо, снес им чаек, закрутил волны, затмил солнце, деревушка тоже пострадала. Ее Мэтт не нарисовал, потому что не хватило терпения заниматься ерундой, но для себя решил, что она где-то была, а теперь вот не стало. Телефон звякнул, когда он складывал сумку. Мэтт от неожиданности смахнул со стола все свои ручки, пришлось ползать и собирать их, и он так потерял во времени, что стоящий в дверях препод начал долго и выразительно кашлять. Мэтт пулей вылетел из пустой аудитории, пронесся по коридору и на всякий случай спрятался в туалете.

«Как будто я членов никогда не видел»

Мэтт чертыхнулся: выходит, зря бежал. Никаких новых фоток. Не то чтобы он надеялся, но это было бы эпично. И здорово, чего уж. А то прошлая немного потеряла былую новизну уже полночи и упаковку салфеток спустя – перед сном, почти под утро, Мэтт залип на нее всего на пару минут из сугубо эстетических соображений, а потом его просто вырубило. Он вздохнул, упал спиной на шаткую перегородку кабинки и напечатал:

«Часто их видишь?»

«Я порно имел в виду!»

«Гейское?» – с издевкой спросил Мэтт, и Лэнс снова замолчал.

Мэтту не было обидно, разве что немного дергало разочарованием – на лекцию он опаздывать не хотел, но вполне мог поступиться ею ради их диалога, а тот оказался таким удручающе коротким. Мэтт снова вздохнул, пожал плечами и вышел. В следующей лекции прелести не было изначально, но он заставил себя сосредоточиться и вспомнить, что помимо потребностей тела у него есть еще и потребности ума. И будущего, которое он не готов был потерять ради того, кто даже не мог ему ответить, смотрит ли гейское порно. И не слал новые фото красивого себя, пусть даже и по частям.

Лэнс ожил вечером, почти ночью. Мэтт запускал воздушного змея во дворе дома вместе с Кэти. Сестра у него была умница из умниц, в свои пятнадцать уже поступившая в колледж, и не просто так, а на стипендию, но даже у нее иногда руки росли не из того места. Следя за кривым, уродливым змеем, чудом державшимся в воздухе и иногда опадавшим, Мэтт не без удивления об этом вспоминал. Но Кэти улыбалась, Кэти была счастлива, ее змей летел, и у нее ладилось с учебой, и одногруппники попались шумные, но классные – Мэтт улыбался ей в ответ, искренне, совсем без насмешки, и ему не очень хотелось отвлекаться на пришедшие сообщения – но он отвлекся.

«Привет»

«Мы ненадолго»

«Только поздороваться»

«Мы?» – уточнил Мэтт и получил в ответ фотку уже знакомого члена – немного в другом освещении, теперь тот казался темнее и был почти скрыт обхватившей его ладонью: торчала только головка и чуть под ней, а основание просто не попадало в кадр. Мэтт бросил быстрый взгляд на смеющуюся Кэти, снова ей улыбнулся и повернулся чуть боком, спрятав свободную руку в карман.

«Мы», – подписал Лэнс следом.

Ладонь была напряжена. Указательный палец не обхватывал плотно, будто в попытке не нажимать, но под кожей с тыльной стороны руки виднелись две вздутые тонкие венки. Мэтт обласкал ее взглядом куда внимательнее, чем налившуюся головку, и посоветовал не сжимать так сильно, иначе никогда больше не встанет – даже на его красоту. А потом добавил: «Лучше бы ты зад свой прислал».

На экране почти сразу засветилось «откуда тебе знать, что он лучше?» Мэтт приоткрыл рот, потыкал кончиком языка в уголок губ и азартно прищурился. И попросил:

«А ты пришли, и я оценю».

«Я и без твоих оценок знаю, что он хорош», – ответил Лэнс и снова замолчал. То есть, вроде бы он и не должен был ничего добавлять – была негласная очередь Мэтта, но в его воображении Лэнс как будто обиженно заткнулся, отвернувшись. Он не прекратил писать после фотки члена в сперме, он всегда начинал общение сам, и на этот раз он не пытался разрядить обстановку, а напротив – накалял ее. «Здоровался». Круче было бы, если бы он начал повторять и тоже кончил, прислав фото члена после – скользкого, блестящего, с парой мутных капель, собравшихся у головки. Мэтт медленно выдохнул, отогнал свои фантазии и задумался. Его начинали одолевать нехорошие подозрения, и он спросил прямо:

«Ты там пьяный что ли?»

«Всего одна «маргарита»»

Мэтт подобрался, увернулся от змея, перехватив леер, и, только когда тот чуть не выскользнул, обжигая кожу, понял, как у него взмокли ладони. Он помог снова поднять игрушку – получил от Кэти тычок в плечо за это слово – в воздух, дождался более-менее ровного полета, обстоятельно надышался, даже голова начала кружиться – и снова полез в телефон печатать.

«Тогда быстрее шли фото»

«Пока ты не выветрился»

Внизу снова беспокойно забилась надпись о том, что Лэнс печатает, но ответ пришел быстро.

«Завтра мне будет очень стыдно»

Мэтт внутренне присвистнул – не ожидал такого легкого согласия: видимо, коктейль там был не один. Он подождал две минуты, потом еще пять, помог Кэти смотать змея и унести его в дом, поужинал и не выдержал. Он уже собирался отправить «это будет завтра», но не успел даже разблокировать телефон: плашка с сообщением выскочила в верхней трети экрана, закрыв собой глаза отцу и половину лица мамы. Очень сентиментальная заставка, Мэтт давно собирался поменять, но мама на ней так красиво улыбалась, а отец светился рядом с ней, и рука все никак не поднималась. А теперь эти лица были закрыты полосой, уведомляющей о том, что в мессенджере его ждет фотка чьей-то задницы. Мэтт искренне скривился, не слишком искренне попросил у родителей прощения – мысленно, конечно – и сбежал в комнату проверять.

В комнате было так темно, что можно было переломать ноги о вечную инсталляцию бардака, но ему не нужен был свет, хоть переломай он все. Он захлопнул дверь и сделал шаг, постоял, сделал еще и прислушался. Внизу Кэти ворчала – наверное, о том, что ее одну заставили помогать с посудой. Отец смеялся и чем-то гремел, мама, кажется, внушала им что-то суровое, от чего, правда, смеялись уже оба. Звуков было слишком много, но все были далеко. Мэтт сглотнул, разблокировал смарт, поморщился от резанувшего по глазам света и проморгался. И закатил глаза, фыркнув. «Почему трусы не снял?» – отправил он. Задница, судя по очертаниям под тканью и выглядывающему снизу краешку, и впрямь была весьма неплоха, но он рассчитывал на голые ягодицы и одетое все остальное, а не наоборот. Хотя ямочки на пояснице выделялись очень соблазнительно.

Лэнс больше не отвечал. Возможно, ему было стыдно прямо сейчас. Или он предпочел их странному общению еще одну «маргариту».

***


«Покажешь мне?»

Мэтт печатал эту фразу уже в третий раз – в предыдущие два он ее стер, так и не отправив, а теперь вот думал, почему бы и нет. Уже две недели как в мобильном мессенджере они с Лэнсом общались только днем, а по вечерам оба отдали предпочтение компьютеру в своей комнате и закрытой двери. Ну, Мэтт предпочел. Что там предпочитал Лэнс, Мэтт в курсе не был, но очень хотел бы выяснить. Он уже знал, что у Лэнса большая семья, один друг, которого он обожал за его стряпню, и еще один, которого ненавидел вообще за все, но тем не менее выгрыз бы горло за обоих. Не то чтобы он рассказывал нарочно – это просто проскальзывало мельком среди их сальных шуточек и таких же сальных фото. Типа, «ты прям как моя бабуля, она тоже круглыми сутками залипает в дискавери». Мэтт тогда грубо пошутил – мол, потряси ее, может, померла уже перед телеком. Лэнс замолчал почти на сутки – это у них уже было показательно долго, тем более в выходной, а вернулся с фразой «не смей так о моей бабушке». Мэтт признался, что он дурак, и пообещал, что больше не будет. Лэнс сказал, что он наоборот – умный, раз понимает, когда дурак, и наградил фоткой своего пресса. Вкупе с темно-синими трусами и распахнутой серой толстовкой выглядело потрясающе.

Мэтт нечасто слал свои фотографии, разве что язык между пальцев в ответ или что-то навроде, но в диалоге сидел почти все время. Кэти один раз пошутила, мол, кого-то себе завел. Отец выглянул над планшетом, скосив глаза, хмыкнул и нырнул обратно, мама просто властно спросила, – можно сказать, потребовала – когда он познакомит их со своим новым ухажером. Мэтт просто отмахнулся, сказал, что нет у него никого, а «завел» – это про животных, и спрятался во дворе. И вообще, кто из них еще был ухажером. И кто из них кого действительно завел. Если принимать на веру то, что для самой первой фотки у Лэнса на самом деле встал за секунды, то вроде как Лэнс и есть озабоченный. Но это Мэтту становилось мало, это ему хотелось большего, это он сыпал фразами все более открытыми и почти каждый час думал о Лэнсе. Это Мэтт был бездумно заведен – как животное.

«Что показать?» – отозвался Лэнс. И если бы он не печатал так долго, если бы не горела эта строка-индикатор целых пять минут на два слова, то Мэтт поверил бы, что выразился недостаточно ясно. По крайней мере, в какой области лежит – стоит – его интерес, Лэнс должен был догадаться.

«Ты понял», – быстро отстучал Мэтт по клавишам. Пластик сухо перещелкивал под пальцами. Потом он подумал и решил, что нет, так они долго будут препираться: сейчас Лэнс ответит, что ничего не понял, и эта свистопляска будет продолжаться до утра. Не то чтобы Мэтт был против, когда до утра, но предпочитал что-то более осмысленное, если не сказать ощутимое. Поэтому он отправил следом:

«Как ты себя трогаешь»

«Как делаешь себе приятно»

«Ты отбитый?!» – тут же ответил Лэнс, и Мэтт усмехнулся.

«Эй, ты первый начал, забыл?» – напомнил он. О том, что Лэнс продолжил тоже сам, он не сказал. Ему было почти смешно получать подобные оскорбления от человека, который фактически ежедневно снабжал его эксклюзивным контентом, – свой стояк, например, он присылал почти каждое утро – а когда Мэтт прямо говорил о своем восхищении – отдельными частями тела, фото в полный рост еще ни разу не было – Лэнс вполне благосклонно реагировал. «Да, я в курсе» – это же благосклонно? Или вот – «ты тоже ничего». Это был почти комплимент. Мэтт в тот день носился чуть ли не в обнимку с телефоном. И вероломно старался поддерживать Лэнса в нужной кондиции. И ему за это даже не было стыдно. Он листал переписку туда-сюда, колесо мышки стрекотало почти неслышно, когда в нижнем углу высветился яркий круг с единицей внутри. Единица сменилась двойкой быстрее, чем он успел по ней кликнуть.

«Как ты вообще себе это представляешь?»

«Я не буду ничего записывать!»

«Видеозвонок?» – предложил Мэтт и сцепил ладони перед лицом.

Руки подрагивали, он уткнулся в переплетенные пальцы носом. Кожу обожгло прерывистым дыханием: как бы ни изображал из себя саму уверенность, он все же нервничал. Многозначительное «Лэнс печатает…» снова долго мерцало нижней строчкой, что само по себе было еще многозначительнее: вряд ли он печатал гневную поэму – скорее, раздумывал над ответом. Мэтт, подумав, осторожно занес руки над клавиатурой, потер кончиками пальцев ладони, почти сжав их в кулаки, и отправил:

«Я обещаю молчать»

«Лэнс печатает…» на секунду пропало и вспыхнуло снова. Точки прошлепали за словами всего-ничего раз, четырежды, может, или меньше, а потом пришел ответ. Мэтт прочитал, сглотнул и перечитал еще раз, потом с силой зажмурился, открыл глаза – и снова по буквам.

«Вообще без звука»

Лэнс был согласен. Осознание этого далось труднее, чем вымученное «покажешь мне». Мэтт стеклянно пялился в монитор и медлил, как только мог: проверил настройки камеры и ее крепление, на всякий случай выудил салфетки, подумал, что его серая майка выглядит недостаточно презентабельно, и почти сорвался переодеваться, но заставил себя сесть ровно. Это уже походило на помешательство. На то самое, когда ты ботанка с брекетами, тебе вдруг написал «привет» школьный красавчик, в которого крашнуло полшколы, и ты, пробежав десять кругов по потолку и разбив визгом все окна, уселась на кровати и написала в ответ что-то такое же безликое и с виду равнодушное. Мэтт не носил брекеты со второго класса. И думал, что, если потянет визжать, то он провизжится в лицо от души и со вкусом. Он не хотел делать какой-то вид, он собирался быть честным. Ну, может, не от и до, но притворяться, что у него на Лэнса какая-то другая реакция, помимо безудержной эйфории и закипания крови, не стал бы. Ему откровенно хотелось видеть Лэнса. Ему хотелось Лэнса – откровенного. Кровь закипала уже сейчас. Он рвано выдохнул и нажал на иконку с камерой.

Лэнс принял вызов почти сразу и уставился напряженно. Наверное, так и сидел перед компьютером, не уходил никуда и ждал. Губы Мэтта стремились расползтись то ли в оскале, то ли в дебиловатой улыбке, и он снова сцепил руки перед лицом, уткнувшись в них ртом, пробежался взглядом по темной футболке, перескочил на плетеную фенечку у запястья, скользнул снова вверх, к волосам, и пожалел, что ничего не сделал со своими – так и остался с небрежно стянутым хвостом. Он вспомнил, что нужно выключить звук, и кликнул по значку динамика, потом подумал и небрежно махнул в камеру. Лэнс с десяток секунд изучал его диким, ошалелым взглядом и набросился на клавиатуру. Клавиши отбивали бесшумно – видимо, у себя Лэнс все отрубил сразу.

«Выключи камеру», – получил Мэтт.

И следом: «Я не могу, когда смотрят».

«И обещай, что сбросишь вызов сразу после»

«Такого уговора не было», – попытался возмутиться он, но Лэнс написал, что уговора дрочить друг перед другом у них тоже как бы не существовало, и сложил руки на груди, выжидающе приподняв брови. Мэтт засмотрелся на напрягшиеся мышцы груди, сильнее обозначившиеся под тканью, на румянец, расползшийся по скулам, и решил, что цена в общем-то маленькая. Он согласно написал «ок» и выключил в пару к динамику камеру. Лэнс, кажется, дождавшись черного экрана, расцепил руки и схватился ими за подлокотники кресла, сжал их несколько раз и снова потянулся к клавиатуре, но, видимо, передумал и опять выпрямился, поправил камеру зачем-то, нечаянно ее завалив. Мэтт посмеялся, но, когда Лэнс все поставил, угол был немного не тот – срезало лоб выше бровей, и он отправил:

«Так я вижу твое лицо не полностью»

Лэнс замер, прищурился и двинул камеру еще немного, уже нарочно, а потом прислал:

«А так?»

«А так вообще только челюсть»

«Отлично», – написал Лэнс и остался в таком положении. Мэтт недовольно чертыхнулся, пожалев, что теперь лишился возможности видеть глаза Лэнса и его чертовски симпатично вздернутый нос, даже подумал снова возмутиться – а потом ему стало не до его мелких лишений: Лэнс помялся еще, наконец справился с собой и неловко задрал футболку до груди, зачем-то провел ладонью по животу. Мэтт как под гипнозом почесал майку на своем и стиснул зубы, покосился на салфетки: скорее всего, пригодятся. Он чуть не упустил момент, когда Лэнс потянулся к ширинке, расстегнул ее и оттянул вниз резинку трусов. Мэтт вытянул шею, как будто мог разглядеть больше, чем ему показывали: член был мягким. Мэтт сглотнул и поерзал. О, он сделал бы все, что только умел, чтобы заставить его отвердеть.

Под окнами дома по гравию зашуршали колеса – наверное, кто-то из родных вернулся. Мэтт воровато оглянулся на дверь, проверил, заперта ли, и придвинулся к монитору почти вплотную, мог бы – нырнул бы внутрь, по ту сторону, помассировал руками чужие колени, огладил внутреннюю сторону бедра. Лэнс ничего из этого не делал. Он никак себя не ласкал, как будто боялся тронуть где-то еще, кроме паха – или просто не находил нужным. Он трогал только член, еще не полностью вставший, проходился по нему ладонью, прижав к животу, не смыкая пальцы вокруг. Мэтт шумно подышал и легко почесал предплечья, – они зудели тонко и почти неощутимо, взбудораженно – потер кончиками пальцев шею, перетек ими на затылок. Кожа отзывалась приятным потягиванием. Это немного расслабляло и подогревало одновременно. Еще больше подогревало то, что Лэнс наконец взялся за член всерьез.

– Господи, да, – прошептал Мэтт и облизал губы, надавил зубами на нижнюю.

Он, наверное, продал бы душу, чтобы вечно смотреть на закушенную губу Лэнса, и его язык, мелькающий между ослепительно белыми на контрасте с кожей зубами, и попеременно скрывающуюся в кулаке головку. Она пряталась все чаще, ребра Лэнса ходили ходуном, смуглая кожа под ключицами поблескивала, сам он приоткрыл рот, на секунду дернувшись и ненароком подавшись вперед, но тут же закрыл его. Сердце зашлось так, что Мэтт чуть не закашлялся.

– Да-да-да, – забормотал он и глухо простонал, сжав себя через штаны.

Лэнс откинул голову назад, подбородок почти исчез из виду, зато открылась гладкая шея с остро очерченным кадыком. Во рту скопилась слюна, желание облизать выставленную напоказ кожу, то ли обласканную солнцем, то ли от рождения солнечную, было почти непреодолимым – еще бы у него была такая возможность. Всего одна, ему бы только один шанс, и он никогда не выпустил бы эти руки из своих, а этот член – изо рта. Мэтт откинулся на кресло и выдохнул, бегло отер ладонью взмокший лоб, его член стоял намертво. Ему нужна была передышка: отключенный динамик не только блокировал звук, но и, казалось, нагонял напряжение за двоих. Мэтт запустил руку под резинку штанов. По коридору застрекотали быстрые шаги, в дверь постучали. Он вздрогнул и задержал дыхание.

– Мэтт, мы дома! – крикнула Кэти, помчавшись дальше.

– Я понял! – заорал тот громче, чем нужно, и стиснул руку на члене.

Под ребрами будто ошпарило кипятком, скулам стало горячо, ладонь пекло. Мэтт осторожно двинул ею от головки к основанию, потом обратно и зажмурился, снова распахнул глаза и задышал часто. Лэнс на экране, кажется, с ума сходил – вцепился свободной рукой в свою же ногу так, что кожа под кончиками пальцев побледнела, кусал губы, широко открывал рот, и, ладно, у Мэтта не было второй души, но он отдал бы с десяток чужих, чтобы видеть сейчас лицо Лэнса полностью. Сводил брови или приподнимал их, жмурился или закатывал глаза – Мэтт попытался представить, но его фантазии были шаблонны и лишены искры, они ни в какое сравнение не шли с происходящим хаосом по ту сторону монитора. Он задвигал ладонью чаще. Лэнс напряг бедра, толкнувшись навстречу мелькающему кулаку, как будто чуть подпрыгнул и на секунду завис так, потом еще раз и еще, свел плечи, напряг живот. Мэтт почувствовал себя неприятно глухим, обделенным, лишенным чуть ли не самого приятного. И заподозрил, что о его существовании забыли напрочь.

Перед глазами заволакивало мутью, и Мэтт с трудом разглядел, что Лэнс отлепился от спинки кресла и подался вперед, вытянулся весь. Он двинул ладонью совсем уж судорожно, как будто забыл, что ею вообще надо что-то делать, выгнулся, замер так и выплеснулся себе на живот. Пальцы другой руки оставили на ноге темно-розовые полосы. Мэтт зачесал челку пятерней, оставив ее в волосах, надул щеки и выдохнул. Освещение в чужой комнате было не ахти какое, но он без труда разглядел и отметины на бедре, и вяло текущие капли, собирающиеся лужицей в пупке. Он медленно убрал ладонь с ноющего члена, отпустил челку и посидел так, успокаивая дрожь, но вспомнил, что обещал отключиться сразу. Экран мигнул и высветил сообщение о том, что звонок завершен. От комментариев в чате удержаться не удалось.

«Сколько грязи ты развел»

«Мне понравилось»

Мэтт улыбался. Он чувствовал себя пьяным и то ли вымотанным под ноль, то ли взбудораженным не на шутку. Его переполняло дикой, рвущей легкие нежностью, он подпирал щеку, умиленно глядя на мигающие точки после слов о том, что ему печатают, и все еще пытался выровнять дыхание.

«У тебя красивые руки» – высветилось в ответ.

Мэтт замер с широко распахнутыми глазами и забыл сделать вдох, улыбку сдуло с лица. Он не удивился, что Лэнс почти сразу после сообщения оффнулся. Его не удивляло вообще ничего. У него не было на это сил, и он не знал, будут ли они когда-нибудь. Лэнсу нравились его руки.

***


Иногда они переписывались просто так. Иногда Лэнс устраивал для него такие трансляции, если был в настроении и достаточно подогрелся их общением. Камеру он включать все еще не позволял. Мэтт все еще не понимал, в чем смысл: он-то Лэнса продолжает видеть. Может, Лэнс не хотел знать, какой у него взгляд – Мэтт о причинах не спрашивал, боясь лишиться сразу всего. Звук они тоже по-прежнему не врубали, и это не устраивало все больше, и насчет этого, может быть, когда-нибудь сорвало бы, но однажды Лэнс сам забыл его выключить, и Мэтт наслушался на всю жизнь вперед. Теперь в душе или запертой комнате он не перебирал в памяти фотографии, выбирая самую интересную, а вспоминал тихие низкие стоны и оханья – и его снова как будто ошпаривало кипятком внутри. Ничего приятнее Мэтт в жизни не слышал, кончалось хорошо и помногу, жаль, что быстро. Или не жаль – Мэтту в любом случае было приятно.

Чего действительно было жаль, так это того, что угол обзора Лэнс не менял – как поправил в самый первый раз, так и оставил. Двигался в кадре уже свободнее – это радовало. Мэтта вело как в первый день, иногда он устраивал трансляции в ответ – конечно, назвать их трансляциями было сложно, потому что камера с его стороны была выключена, но он старался описывать Лэнсу происходящее в каких-никаких деталях или просто об этом сообщал перед тем, как начать. Или грозил слать фото в процессе. Лэнс на подобное улыбался – плохо, что Мэтт мог видеть только краешек этой улыбки. Плохо было еще и то, что Мэтт до разодранных ладоней хотел дотронуться сам. Он не подозревал, что может быть жадным.

«Ты никогда не думал зайти дальше?»

Лэнс сидел с джинсами, спущенными куда-то к голени, переплетя пальцы на уровне паха, Мэтт мечтательно любовался на его голые коленки и мысленно слизывал с них морскую соль – почему-то ему казалось, что Лэнс, как море, соленый, согретый и весь какой-то тропический.

«Дальше?»

Мэтт не знал, как ответить. У них с этим вообще было странно: то Лэнс соображал пугающе быстро, и его приходилось уговаривать, то не догадывался абсолютно, и приходилось подсказывать долго и нудно. Мэтт закусил кончик языка, поводил им между зубов, накапливая слюну, и напечатал:

«Ну»

«Есть смазка?»

Подбородок Лэнса в кадре дернулся из стороны в сторону.

«Крем, может?»

Лэнс потянулся куда-то вбок, прикрывая член расслабленной ладонью, и, вернувшись, ткнул в камеру тюбиком с кремом для рук. И пожал плечами. Мэтт покусал губы, медленно выдохнул, подался ближе к экрану и решительно отправил:

«Смажь им один палец и вставь в себя»

В ответ в камеру прилетел кулак с гневно оттопыренным средним пальцем. Мэтт хохотнул, зыркнул в экран, еще раз быстро обласкав взглядом все обнаженные участки кожи, и с азартом отбил:

«Да, вот прямо его и вставь».

Лэнс, кажется, выругался. Он прикрылся обеими руками, резко сдвинул бедра, как будто Мэтт чего-то там не видел, дернул ногой куда-то под стол, из-за чего на секунду стало видно все лицо, а потом по экрану расползлась чернота.

«Звонок завершен».

Мэтт вздохнул, с досадой поджал губы и, помедлив, выключил комп. В принципе, другого он и не ожидал, но надежда – глупое чувство – все равно теплилась где-то под ребрами. Мэтт осторожно потрогал пальцами место, под которым, как ему казалось, она как раз теплилась и вздохнул еще раз: ближайший час заняться ему было совсем нечем. Он решил спуститься в гостиную, заглянул по дороге в приоткрытую дверь к Кэти и аккуратно прикрыл ее – комната пустовала. Лестница под ступнями даже не скрипела, и это отчего-то разочаровывало, зато радовала ее прохлада: все же дома было, скорее, тепло, чем просто средне – а вечерами в его комнате еще и жарко. Мама посмотрела на него недоуменно и вроде даже чуть осуждающе, хотя ему, конечно, могло показаться.

– Все в порядке? – спросила она.

Мэтт спрятал ладони в карманы штанов.

– Да, в полном. А что?

– Ты в последнее время все вечера пропадаешь у себя.

– Да просто, – Мэтт помялся и дернул плечом, – заняться нечем.

– Почитай что-нибудь, – рассеянно отозвался отец, отложив планшет в сторону.

– Вслух. Конституцию*, – поддела Кэти, ехидно улыбнувшись.

Мэтт скорчил ей рожу и предложил запустить змея еще раз. Кэти согласилась.

Домой оба вернулись уставшие и замерзшие – поднявшийся ветер гонял змея по небу так, что справиться с ним не удавалось, леер спутался в клубок, а окоченевшими пальцами не очень хорошо получалось его распутывать. Мэтт пожалел, что не надел куртку поверх толстовки. Кэти, бросив змея у порога, пыталась распутать волосы пальцами и клялась их остричь. Мэтт посмотрел на них и чихнул: свои волосы он подстригал от случая к случаю, и его абсолютно не интересовала длина и форма, а вот волосы сестры было жаль. Мэтт погладил ее по голове, расчихался снова и ушел в ванную – тепло было необходимо. Необходимо было чем-то себя занять, необходим был Лэнс. Мэтт открыл смеситель до упора и поболтал рукой набухающую пену. В теплой воде он почувствовал себя уже не таким несчастным и чуть не уснул.

Ночью снилась какая-то ерунда. Сначала он сам с коротко остриженными волосами, торчащими клочьями, потом мелькали какие-то люди, которые, глядя на его стрижку, драматично заламывали руки и напевно причитали «ах, как жаль», под конец над ним грозно нависла мать в отцовской форме и сказала, что лишит его доступа в глобальную сеть, и тогда до Лэнса он не доберется. Лэнс скакал на заднем фоне, голый, с раскачивающимся твердым членом, и кричал, что вот ему повезло, теперь можно дрочить без пригляда. Мэтт проснулся с возмущением, опухшим горлом и температурой – за окном едва начинало светать. Он зашарил рукой под подушкой и застонал: все тело ломило. Шевелиться было неприятно, вылезать из-под одеяла казалось подобным смерти: Мэтт предпринял всего одну попытку – колотить начало так, что от боли захотелось выть, и он снова рухнул на кровать, решив, что в туалет пока не к спеху. Единственное, до чего он героическим усилием добрался – это тумбочка и смартфон, да и то зря: Лэнс появлялся в сети еще ночью, но все так же молчал. Мэтт нахмурился и, натянув одеяло до носа, прикрыл глаза. Пекло как в вулкане.

Он провалялся в кровати три дня. Не то чтобы ему было так плохо все это время, конечно вулкан постепенно остывал, но Мэтт искренне страдал и использовал для этого любую возможность. Ход времени ощущался как никогда медленно. Утром третьих суток Мэтт покатался по кровати, послонялся по дому, щурясь от солнечных зайчиков, и все же сдался.

«Утро», – отправил он в чат.

Лэнс не ответил. Мэтт подождал немного и добавил следом:

«Детка?»

«С какого перепуга я детка?!» – тут же взвился Лэнс.

Мэтт хрипло хмыкнул и закашлялся.

«Нужно было сразу тебя так назвать»

Лэнс прислал много бешеных смайлов и спросил, когда Мэтт освободится. Мэтт закашлялся снова, выщелкнул на язык пастилку от кашля и признался, что заболел, поэтому свободен прямо сейчас. И вздрогнул, когда на экране замерцала трубка. Мэтт подумал, шмыгнул носом и принял вызов, сразу отключая камеру. Лэнс сидел уже без штанов, прикрывшись руками, как в прошлый раз, и дергал ногой.

«Ты меня добить решил?»

Лэнс ничего не ответил, только помедлил немного, нервно потер затылок и привычно задрал футболку.

«Включи камеру», – написал он, стараясь держать голову ровно, чтобы лицо все так же попадало в кадр по минимуму, а потом снял футболку вовсе.

Мэтт подвис, чуть не задохнулся, когда пастилка проскользнула в горло, видимо, решив на секунду подвиснуть тоже, и на автомате потрогал лоб – тот был в норме: теплее обычного, но уже не обжигал до волдырей, значит, галлюцинации как вариант исключались. «Жестокая шутка – нет», – подумал Мэтт, и опровержение явилось тут же: Лэнс развел колени шире и убрал ладони, положив их на бедра, совсем рядом с пахом. Он не шутил. Он был серьезен, решительно настроен и, кажется, согласен. Он действительно хотел точно знать, как именно Мэтт смотрит. Мэтт, как мог, зачесал волосы, но резинку на столе не нашел, поэтому просто скрутил их в жгут и перекинул через плечо, махнув рукой – пусть недолго, но форма должна продержаться. Надолго не хватит его самого. Как бы ударом раньше не долбануло.

– Мама и папа, я вас люблю. Кэти, я завещаю тебе свой бардак: что найдешь – все твое, – пробубнил он, выдохнул и, дважды промахнувшись мимо иконки, все-таки включил камеру.

Лэнс вздрогнул, потом сполз по сидению ниже, чуть склонил голову. В кадре показался нос, глаза, – Мэтт придурковато радостно в них залип – и копна взъерошенных темно-ореховых волос, чуть вьющихся на самых кончиках. Он старался показаться в кадре сам, но камеру для этого больше не трогал, и Мэтт, наверное, понимал, почему так: он тоже вряд ли осмелился бы двинуться лишний раз. Нет уж, сел так сел. Он подумал, заметно ли будет, если он тоже разденется, решил, что еще как, и мысленно пообещал к себе не притрагиваться – еще не хватало спугнуть. Он откинулся на спинку, – сил сидеть прямо не было, во всех смыслах – посмотрел на раскинувшегося Лэнса. Тот дергано махнул рукой вверх и растрепал волосы еще сильнее. Мэтт зацепился взглядом за фенечку на запястье и сглотнул. И понадеялся, что Лэнсу нравится, как на него смотрят, а потом нахмурился. Кажется, тот выглядел немного иначе.

Если бы Мэтт не знал наверняка, что у Лэнса нет никого и никак, то заподозрил бы, что того совсем недавно жарили: он сам, его руки, волосы, даже его член – все выглядело каким-то затисканным. Не то чтобы где-то были следы, но что-то в нем – может, поза или движения – выдавало идущий из-под кожи жар, замерший на такой точке, когда не ясно, затухает он или продолжает расти дальше. Освещение было идеальным, комнату заливало солнцем, лучи, оседая, гуляли по смуглой коже. Лэнс повозился, пытаясь устроиться удобнее, поставил пятку на сидение – та соскользнула, он поморщился, ставя ее снова, а следом умостил вторую. Бедра были слишком напряжены, а руки стискивали подлокотники – наверное, ему все же было не очень удобно. Он медленно разжал ладони и опустил плечи – а потом уставился в камеру. Мэтт снова подался ближе и нервно улыбнулся. Он тут точно сдохнет, блеск просто.

Лэнс сразу огладил ладонью все – и член с мошонкой, и под ней, грудная клетка надолго поднялась и снова опала, ладонь была скользкой и чересчур мокрой на вид. Мэтт вдохнул так же судорожно и поерзал на стуле – то, что Лэнс делал все ни капли не профессионально, странно заводило, волнение приятной тяжестью оседало в животе. Он как будто пытался повторять за увиденным где-то порно. Мысль о том, что он смотрел подобные ролики и что мог делать, пока выбирал подходящий, била в висок набатом и оборачивалась раскаленной лентой вокруг позвоночника. Мэтт ахнул и выпрямился, рука сама втиснулась между сведенных ног и запястьем вжалась в член. Кажется, кожа на бедрах Лэнса и между ними поблескивала неровными мазками, такими же мокрыми, как и его пальцы. Мэтт неверяще прищурился, пожевал губу и спросил прямо:

«Ты трогал себя до звонка?»

Лэнс быстро облизал губы, кивнул и сжал челюсти – а потом протолкнул внутрь один палец. Мэтт посмеялся бы, что палец был именно средним, как он в шутку просил, но возбуждение его почти душило, и во рту все высохло, как в пустыне. И смешно совсем не было.

«Плохо», – отправил он.

«Я хотел, чтобы в первый раз ты делал это при мне»

Лэнс неловко подтянул клавиатуру к себе. Мэтт ждал.

«Мне перестать сейчас?»

Мэтт посмотрел на изображение еще раз. На руку, напряженно замершую, вытянутую и закрывшую собой мошонку, на другую, с неловко поднятым плечом, вяло обхватившую член – и решил, что лучше не отвечать.

«Может, со звуком?» – предложил он вместо этого.

Лэнс покачал головой, протолкнул палец дальше и болезненно сдвинул брови. Вроде подышал, Мэтт подышал тоже, скинул майку, хотя красоваться было, по сути, не перед кем: Лэнс бросал взгляды изредка, все больше прячась за полуопущенными ресницами, весь сосредоточенный на себе, и толкался пальцем вглубь. Сердце подскочило к глотке и осталось там – биться и гонять кровь по мозгу сплошным током: по крайней мере, шумело натурально волнами и сбивало со всякой мысли. Единственная мысль, скакнувшая, как зубец на кардиограмме, а именно «убейте меня срочно», вспыхнула, когда Лэнс начал втискивать в себя второй палец и задвигал кулаком по члену быстрее.

Мэтт сглотнул, бегая взглядом по чужому телу, горло продрало как наждаком. Пальцы Лэнса, смазанные и скользкие, медленно двигались туда и обратно, гладко и без заминки, сам он вжался в спинку кресла, выгнув спину к ней, прижал подбородок к груди и вытянул руку еще дальше вниз. Рот был открыт, к верхней губе изредка прижимался кончик языка, тонкие прядки волос прилипли к взмокшему лбу. Рука на члене двигалась мелко и часто, задевая головку больше всего. Мэтт застонал и упал лицом в клавиатуру, снова зажал запястье бедрами и двинул им, давя сильнее. Когда он поднял взгляд, последним отправленным от него значилось «ен76» – спасибо, дражайший лоб, очень информативно, а главное вовремя. Он, наверное, все сейчас отдал бы, чтобы Лэнса не отвлекло это сообщение – но тот, похоже, вообще мало что замечал.

Кресло под ним ходило ходуном – подлокотники с натугой расходились в стороны под давлением расставленных ног, сам Лэнс то впечатывался в спинку затылком и гнулся дугой, то оседал снова и сводил брови, опять округляя рот. Мэтт чуть не потянулся к экрану, чтобы очертить его пальцами: «О» идеальнее и соблазнительнее, чем эта, он не видел никогда раньше. Лэнс подался грудью вперед – и выпрямился в кресле, подался снова, беспомощно поднял плечи и кончил, крупно дернувшись, запрокинув голову. Смуглый живот судорожно поджимался и вздрагивал, ноги напряженно давили пятками в сидушку, еще секунда – и, наверное, он мог взлететь. На этот раз сперма растеклась не по животу, а по пальцам. Мэтт не знал, казалось ему или нет, что ее было видно особенно хорошо на контрасте с оливковой кожей – у него голова была где-то не здесь, и сердце не на месте. Он сам крепко держался за край своего стола, и пальцам было больно, и болела голова, и запястье, зажатое бедрами, затекло, но ему было хорошо. Лэнс сам тапнул завершить вызов – морщась, вытащил из себя пальцы, кое-как навел мышку и нажал кнопку боком ладони, напоследок пьяно глянув в камеру. Мэтт зачарованно уставился в загоревшуюся надпись.

«Интересное ощущение, да?» – написал он спустя пару минут, когда понял, что Лэнс, кажется, сбегать сразу не собирался.

«Чувствовать внутри пальцы, плотно сжатые со всех сторон, пока мышцы сокращаются»

«Когда кончаешь»

«Необычное»

«Не сказать, чтобы плохое»

«Или тебе совсем не понравилось?»

Мэтта всегда пробивало на поговорить после оргазма, но впервые – после чужого. Лэнс, хоть и не уходил, все же ему не отвечал.

«Лучше бы встал на четвереньки задом к камере», – решил подогреть Мэтт и приготовился к оскорблениям. К фотографиям среднего пальца, к гневным стикерам, к оффлайну – он все принял бы, только не игнор, пожалуйста. Три точки надолго забились по строке, но то, что вообще забились – уже хорошо. Казалось, осевшее на свое законное место сердце билось быстрее, чем они.

«Так ты не видел бы мой член»

Так, ладно, к этому он готов не был. Мэтт перечитал фразу раз сто, хмыкнул и потер лоб. Какой же придурок, господи, невыносимый. Он, конечно, – не Лэнс. А тот, надо же, позаботился, чтобы он его полностью видел. Мэтт то ли умилился так, что под грудиной пекло, то ли понемногу заводился еще сильнее – у него не получалось понять, но обещание не трогать себя и не осквернять значимость момента трещало даже не по швам, а поперек них, вместе с выдержкой.

«Но так тебе было бы удобнее, да и я видел бы самое главное», – возразил он, хмурясь, и поджал губы.

«Два в одном»

«Не говори мне про два в одном», – тут же припечатал Лэнс.

Мэтт прыснул со смеху и, не в силах прекратить глупо переться, отправил тучу ржущих смайликов. Лэнс, помедлив, прислал один улыбающийся.

***


Мэтт написал ему на следующий день.

Не то чтобы они не переписывались на ночь и потом с утра, но Мэтт замыслил серьезный разговор – и на этот раз решил сразу рубануть проверенным «детка». Не очень сразу, на самом деле – нужно было еще подобрать слова помимо всяких деток и заек и набраться решимости. Мэтт усиленно ее набирался, кружась в кресле и вертя в руках карандаш. Карандаш вертелся лучше, чем кресло – то прощелкивало на каждом обороте и едва ощутимо кренилось вбок, рухлядь. Сбивало каст – нужное, едва накопившись, тут же сбрасывалось. Может, дело было не в этом, но Мэтт упорно сваливал ответственность именно на старое кресло. Наконец, он расчихался от злости на самого себя, растер ладони о бедра и занес их над клавишами.

«Детка!»

«Ты теперь никогда не перестанешь, да?» – почти сразу прислал Лэнс.

«Слушай, просто напиши, я отвечу, когда смогу»

Мэтт живо представил, как тот, глядя в телефон, устало вздохнул и поморщился, стоя посреди комнаты. Голый, конечно. Весь в ореоле света. Смуглый и жгучий, аж до инфаркта. Инфаркт был отчаянно близок. Мэтт размял шею, покусал костяшку пальца и решительно выдохнул.

«Давай встретимся»

«Это вообще реально?»

«Сколько можно-то?»

«Зачем?» – спросил Лэнс.

Мэтт фыркнул. Ладно, иногда эти попытки сыграть в дурачка не забавляли или заставляли осторожничать, а раздражали. Совсем немного.

«Серьезно?»

«Как ты думаешь?»

«Ты не считаешь, что мы уже достаточно далеко зашли?»

«И я не могу об этом не думать»

«Я даже не пойму, что между нами»

«Между нами ничего», – помедлив, прислал Лэнс.

Мэтт тупо уставился на ответ, шею неприятно запекло. На пылкие признания и скорый брак он, конечно, не рассчитывал. На что он рассчитывал, он был без понятия, но колкое, совершенно неуместное ощущение, что его будто предали, жгло виски и будило обиду, но, что странно, гасило раздражение. Вообще все остальное гасило – сердце билось где-то внизу ребер, ровно посредине, в кромешной пустоте. Мэтт именно это и чувствовал – опустошение. Он хотел выйти из чата, из сети, из дома, пробежать пару километров, может, проколоть язык или сходить к парикмахеру – Кэти все же подстригла волосы на днях, вся светилась восторгом и очень советовала сделать то же самое. Он уже положил руку на мышку и подвел курсор к красной иконке, когда от Лэнса пришло:

«Я даже голоса твоего не знаю»

«Сам виноват», – холодно припечатал Мэтт.

«Это ты требовал без звука»

Он растер руки, даже подышал на них, как будто замерз. Ответа так и не было. Мэтт напечатал сотню новых фраз – и каждую стер: ни одна не подходила. Ни одна не отражала его намерений даже близко, а намерения были серьезными – не до гроба, конечно, но это только потому, что Мэтт боялся загадывать так далеко. Все же прагматик в нем не унимался до конца даже под напором разбушевавшейся романтики. Он уперся ладонями в кромку столешницы, откатился на вытянутые руки и задумался, давал ли он сам Лэнсу шанс. Шанс хоть раз посмотреть на него серьезно: не как на ошибку по ту сторону экрана, не как на того, с кем приятно дурачиться или сбрасывать напряжение, экспериментировать – и все это не касаясь и совсем без обязательств. Выводы получались неутешительными. Мэтт потер веки, нахмурился и начал печатать, аккуратно подбирая слова.

«Я хотел бы куда более близкого знакомства», – отослал он и спросил уже всерьез:

«Ты считаешь, что незачем?»

«Я подумаю, Мэтт»

Мэтт удивленно выпрямился и забегал глазами по строчке: ого, прогресс – раньше Лэнс, чтобы подумать, просто психовал и сбегал в офф. А теперь вот предупредил. Придавило стыдом за давление и затопило нежностью. В последнее время ею – и иногда безосновательной ревностью – топило все чаще. И он назвал по имени, боже, впервые так. От этого вообще в груди и животе все пенилось до хрупких и ломких прозрачно-радужных пузырей – щекотно, искристо и немного больно.

– Я, наверное, втрескался, – пробубнил Мэтт в сведенные вместе ладони и согнулся пополам, прижимаясь лбом к коленям.

Волосы, так и не собранные с утра, медленно двинулись по плечу и тяжело свесились сбоку. Мэтт скосил на них глаза и хмыкнул, выпрямляясь, – живите пока что, черт с вами.

«Воскресенье?» – написал Лэнс в пятницу.

Мэтт резко сбросил одеяло с плеч и сонно проморгался, сдвинул брови, силясь держать глаза хоть как-то открытыми. На самом деле сообщение пришло ночью, почти в два, но Мэтт уже спал – а жаль, могли бы пообщаться. Он зевнул, заторможенно отметил, что Лэнсу ночью не спалось, и листнул переписку ниже.

«Моих не будет дома»

«Летят к бабушке на пару дней»

Мэтт сел на кровати и зашарил ступнями по полу в поисках тапочек, потом вспомнил, что не носил дома ничего серьезнее носков года два, – а привычка искать тапки осталась – и шмыгнул носом: насморк еще немного остался, хотя чувствовал он себя вполне бодро и на учебу уже ходил.

«Которая упала в дискавери?» – пошутил Мэтт.

Лэнс прислал смайлик с воздетыми кверху глазами, а следом по традиции – фото вставшего члена, правда, в штанах, но состояние и размер под натянувшейся тканью легко угадывались. Руки немного подрагивали. «Ага, и тебе доброе утро», – добавил Мэтт, улыбнулся и поторопился в ванную, пока ее не заняла сестра. Колледж сам в себя не придет.

Занятия тянулись медленно, и вечер пятницы тоже, и суббота – как сговорились между собой. Мэтт дождаться не мог, от нетерпения все внутри бурлило и кипело. Ради развлечения он уломал Кэти сделать на двоих огромный вулкан, такой же бурлящий и заливший потеками подкрашенной гашеной соды половину кухни. Мэтта это немного развеселило и расслабило: он посмеивался, оттирался и ползал с тряпкой. Кэти тоже ползала и оттиралась – и смотрела на него, как на идиота. Утром в воскресенье он неожиданно психанул, потом почти сошел с ума, перепугавшись, и только тогда додумался спросить – а в одном ли они городе. В ответ он был обозван гением – именно обозван, судя по комментарию Лэнса о том, что он вообще-то не дурак и город в поиске вбил сразу, так что да, в одном. Мэтт ревниво поразмыслил, скольким Лэнс тогда написал и наприсылал фоток, и без опаски решил, что спросит как-нибудь потом: почему-то ему казалось, что Лэнс не стал бы продолжать их общение так долго, если бы у него были другие варианты по душе.

Дом Лэнса оказался большим. Он разросся на всю ширину участка, нависая над землей двумя этажами, окруженный белым забором из штакетника, но был самым обычным, куда более простым и менее механизированным, чем тот, в котором жил сам Мэтт. Внутри все оказалось еще проще. Он огляделся по сторонам, подметил грубые массивные рамки на стенах, самые обычные лампы накаливания, отсутствие экономичной подсветки по углам и электрический – удивился даже – камин.

– Почему тебя с собой не взяли, – рассеянно спросил он, все так же оглядываясь, – на историческую родину?

Лэнс, замерший за спиной недвижимой тенью, тронул его за локоть и дернул головой в сторону, зовя за собой. Мэтт, идя следом, не смог не посмотреть на легко покачивающиеся бедра и обтянутые джинсами ягодицы.

– Отмазался, – не оборачиваясь, ответил Лэнс и двинулся по лестнице. – Ненавижу перелеты, да и в общем чего бы я там… Виделись недавно, переживу.

В комнате Лэнса было так же – краска на стенах, мебель без изысков. Полки были заставлены дисками с играми. Мэтт хмыкнул – что ж, не показалось. С Кэти он точно найдет общий язык, да и самим можно сыграть как-нибудь потом.

– Я ожидал тут…

Он неопределенно взмахнул рукой и еще раз обвел комнату взглядом.

– Увидеть бардак? – нашелся Лэнс и невозмутимо задрал подбородок.

– Да, – признался Мэтт со смешком.

– Ну, я прибрался, – тоже признался Лэнс и помолчав, предложил: – Есть хочешь? – он настороженно поглядел ему куда-то в район ключиц и нарочито небрежно махнул рукой в сторону, переведя взгляд туда же. – В холодильнике пирог, и пиццы немного осталось, правда, она уже холодная…

Мэтт шагнул к нему. Лэнс от неожиданности наконец-то поднял глаза к его лицу, дернулся в сторону и замер на месте, сглотнув.

– Ты же помнишь, что я сюда не для этого пришел?

Лэнс помялся и кивнул, почесал затылок, поморщившись.

– Я только не понимаю, зачем тебе это надо.

– Что?

– Я.

– О, – Мэтт с облегчением выдохнул и пожал плечами. – Ну, ты хотя бы понял, что я не просто так потрахаться.

Лэнс расцепил руки, сунул их в карманы и ухмыльнулся – расслабился, кажется. Мэтт снова им залюбовался. Ладно, может, у него были большие планы на их отношения – но на потрахаться-то тоже. Лэнс был хорош: в белой сорочке, – ему возмутительно шел белый – в джинсах, скрывших длинные ноги. Специально он встал так или нет, но поза получилась эффектной, подчеркивающей сразу все достоинства – Мэтту нравилось, его завораживало. Он подошел и обнял, сцепив руки в замок на пояснице Лэнса, улыбнулся. Лэнс снова напрягся.

– Я тебя не сожру, – попытался успокоить Мэтт и быстро поддел кончик его носа своим – ощущение было приятным скорее морально. – Если не захочешь.

Лэнс фыркнул и закатил глаза, а потом просто уставился куда-то вбок и вниз. Вырваться он не пытался – обнять в ответ, правда, тоже, но главное, что не вырывался, вполне позволял гладить бока и даже прыснул со смеху, когда Мэтт легко пощекотал живот.

– У тебя руки ледяные, – прошептал Лэнс и потянулся к нему: просто ткнулся губами в губы и тут же отодвинулся, выдохнув.

В следующий поцелуй потянулись уже оба. Мэтт закрыл глаза, и его окутало блаженное тепло. Он прихватывал губы Лэнса своими, горячо выдыхал в рот и сам ловил его дыхание. Лэнс целовал с напором, скользил языком, обхватывал губами чужой, втягивал его в рот, гладил лицо и шею Мэтта горячими ладонями, потом прошелся дорожкой быстрых, смазанных поцелуев по щеке, спустился к подбородку, поцеловал за ухом. Кажется, он получал удовольствие – и целуясь, и целуя Мэтта. Мэтт склонил голову набок, чтобы было удобнее, выдохнул и открыл глаза, слепо зашарил взглядом по стене и краю потолка. Ладони все так же напряженно замерли на чужом животе, он с усилием расслабил их, провел ими к лопаткам и обратно, прижимаясь ближе, едва-едва залез под сорочку, выдохнул, погладив большими пальцами ямочки на пояснице. Лэнс зашипел, поджал губы, уткнувшись в плечо, и сказал, что он все, будет стоять так.

Кажется, он правда собирался – до того момента, как Мэтт медленно сполз по нему на колени, задрав голову вверх, чтобы смотреть, не отрываясь. Лэнс невидяще уставился перед собой, заторможенно моргнул и опустил голову вниз. Мэтт снова поймал его взгляд и сжал пальцы на бедрах, на секунду прижался подбородком к вздыбленной ширинке и провел по ней языком. Он больше не хотел улыбаться, он был предельно серьезен. Радужка в глазах Лэнса затопилась зрачками едва ли быстрее, чем Мэтт – этими глазами.

***


Лэнс лежал на спине и часто сглатывал, из-за сведенных за спиной рук его тело выгибало красивой дугой. Мэтт с нажимом провел от шеи по груди, скользнув на живот, просунул руку ему под поясницу, нащупал стяжку у одного локтя, несильно подергал, потом на пробу втиснул палец под другую – с запястьем смыкало плотно. Ремни, прижимающие щиколотки к бедрам, он потянул за отвисающие концы уже обеими руками и двинул бедрами вперед еще немного, вталкиваясь глубже. Лэнс глухо вскрикнул и стиснул зубы.

– Говори сразу, если больно, – предупредил Мэтт и заправил волосы за ухо.

– А стоп-слово нам на что? – прерывисто выдавил Лэнс.

Мэтт провел руками по его стянутым бедрам, подлез пальцами под край одного из чулок – самых обычных, цвета капучино, с полоской вверху чуть темнее основного тона. По голени от двух разрывов на щиколотке шли длинные стрелки – как не порвали второй, Мэтт был без понятия, но, в рваных или нет, в них ноги Лэнса были особенно хороши. Когда тот вышел к нему в одних чулках, Мэтт чуть не выгорел за секунду. Он прикрыл глаза, скользнул ладонями к талии и двинулся вперед снова – на этот раз до упора. Лэнс неловко дернул бедрами, задержал дыхание и пошевелил плечами. На шее и груди выступила испарина.

Мэтт старался двигаться ровно, без лишней медлительности, но и не ускоряясь раньше времени, – и очень много целовал. У него самого от поцелуев саднило и пекло губы. Губы Лэнса были пунцовыми и искусанными. Дрожащими, с чуть опущенными уголками – если расслаблены. Мэтт не дал им расслабиться надолго – вошел глубже и ускорился, чтобы от стонов рот не закрывался, чтобы до вибрирующего жара в груди, чужой и своей. Лэнс гнул спину сильнее и сводил плечи, волосы торчали в беспорядке, на шее и лбу вспухали капли пота. У Мэтта капли текли по вискам и затылку, щекотно чертили прозрачные дорожки вдоль позвоночника. Мелькнула запоздалая мысль, что лучше было собрать волосы, но Лэнс так зачарованно смотрел на него с расплетенными…

Мэтт склонился к его колену, прижался к нему раскрытыми губами и замер так ненадолго, прикрыв глаза. В углу рта скопилась слюна и потянулась наружу, по капрону расползлось мокрое пятно. Лэнс протяжно застонал. Мэтт посмотрел на него, перевел взгляд на пятно и уже нарочно широко провел по нему языком, вдавливая шарик в кожу – язык он все-таки проколол. Лэнс тогда был в восторге. Лэнс был в восторге прямо сейчас – он запрокинул голову снова, втираясь в одеяло макушкой, и отчаянно заскулил.

– В следующий раз я куплю для тебя кляп. Знаешь, такой. Шарик на ремешках.

– Мэтт… – умоляюще протянул Лэнс, сбившись на измученный стон, и добавил еле слышно: – пожалуйста…

Мэтт наклонился к его лицу, приблизился к губам. Несколько прядей коснулись кончиками лица Лэнса, тот со стоном потянулся навстречу, в поцелуй. Мэтт дернулся ниже, избегая его, и щелкнул зубами совсем рядом с его подбородком.

– Не-слы-шу, – тихо отчеканил он и, выпрямившись, подался вперед резче.

Лэнс захлебнулся криком.

У кого-то из них зазвонил телефон: жужжащая гадина не отозвалась мелодией, только провибрировала по столу и чуть не свалилась за край. Мэтт мельком пометил, что вибрацию они еще не пробовали, но этого он решил не озвучивать – пусть будет сюрприз как-нибудь потом. Им и так пока есть, что попробовать, если вдруг потянет. Мэтт провел по члену Лэнса пальцами, прогладил головку и обхватил полной ладонью. Лэнс отозвался всхлипом и снова выгнулся, задыхаясь, ступни качнулись вверх-вниз. Стрелка на голени резво поползла дальше, расширяясь. Мэтт надавил ладонью ему на грудь, прижимая обратно, ввинтился кончиками пальцев в ребра, сжал в кулак кожу на бедре. Лэнс каждый раз болезненно морщился и пытался двинуться навстречу – бесконечно тактильный, он старался поймать все прикосновения, какие только получалось, особенно если не мог касаться сам. Мэтт всегда пользовался этим на полную.

Лэнс стонал уже без перерыва, громко, протяжно, и втягивал голову в плечи. Если бы дома кто-нибудь был, хоть кто-нибудь… Отец наверняка сказал бы стыдиться перед матерью, мама потребовала бы тщательнее планировать время свиданий или перенести их в другое место, чтобы не развращать Кэти, а Кэти украдкой попыталась бы выведать подробности – просто из любопытства. Мэтт обожал свою семью. Лэнса он обожал сильнее – особенно такого, метущегося, смуглого, красивого, как тропическое божество. Мокрого везде, где только можно, громкого, вздрагивающего от каждого толчка и напрягающегося все чаще. Мэтт почувствовал, что смазки совсем не осталось. Он замедлился, почти остановился и попытался дотянуться до тюбика одной рукой, чтобы добавить еще.

– Продолжай-продолжай-продолжай, – скороговоркой взвился Лэнс.

Мэтт зарычал, снова выпрямился и задвигался, как одержимый. Перед глазами плыло, в ушах звенело. Кожу на затылке потянуло и закололо, и если бы он мог сейчас отвлечься хоть на секунду, то растер бы ее ладонью, чтобы не будоражило так сильно. Ему и так хватало. У него и так все было лучше некуда. Больше – и он мог просто свихнуться от прилетевшего счастья, не имея никакой возможности собраться заново. Лэнс под ним закатил глаза. Мэтт почти не двигал рукой по его члену, но Лэнсу хватило просто скорости – он замер, напрягся каждой клеткой, широко распахнув глаза, и замычал сквозь намертво стиснутые зубы. Белесые капли неровно, в несколько толчков выплеснулись на живот, облепили пальцы, внутри стало еще теснее. Этого было много, больше, чем Мэтт мог выдержать. В ушах зашумело, будто прибоем. Его согнуло пополам, и он охнул, вжался лбом в грудь Лэнса, кончая. Тело будто само продолжало медленно раскачиваться. Лэнс устало закряхтел. Мэтт остановился совсем и поднял голову.

– Ты как? – шепотом спросил он.

Дышать было тяжело, Лэнсу, наверное, тоже, потому что он только кивнул несколько раз – в порядке. Мэтт поцеловал его, просто прижавшись губами к губам, и с трудом поднялся на вытянутых руках, тут же отерев одну о сброшенную в угол кровати футболку.

– Нужно как-то отучать тебя от привычки загонять в себя звуки, – посетовал он, огладив краем ладони подставленное лицо. – Пусть хоть вся улица тебя слышит, наплевать.

Лэнс слабо ему улыбнулся и вяло прихватил губами большой палец. Мэтт сел на пятки. Он аккуратно расстегнул ремни, – Лэнс зашипел, когда их пришлось на секунду еще немного затянуть, чтобы язычок выскользнул из шлевки – убрал стяжки с рук, мягко растирая кожу, массируя затекшие запястья и покрасневшие участки у локтей. Стянутые чулки полетели на пол. Мэтт тщательно вытер руки и еще тщательнее живот Лэнса, сел удобнее и уложил его головой себе на колени. Лэнс почти не шевелился.

– Мне страшно представить, что ты придумаешь в следующий раз, – прохрипел он.

– Ну, кляп я тебе уже обещал, – усмехнулся Мэтт. – Тебе не нравится?

– Нравится, – Лэнс хмыкнул и улыбнулся. – Но как ты будешь меня целовать?

– О, это… – Мэтт с сомнением поджал губы и прошелся взглядом по занавескам. – Тут действительно накладка.

– И стоп-слово…

– Я понял, понял. Никаких кляпов.

– Или, – Лэнс поднял руку и слабо уцепился за волосы Мэтта на затылке, заставляя его запрокинуть голову и открыть шею, провел по ней другой ладонью, слабой, подрагивающей, – мы можем придумать стоп-сигнал вместо стоп-слова. Для тебя.

Мэтт гортанно хохотнул.

– Заметано…

Лэнс не дал ему договорить – с силой потянул его на себя и полез целоваться. У Мэтта в таком положении заныла спина и начало ломить затылок, отдавая в голову, но он не отстранился – ответил с чувством, положил ладонь на чуть впалый, приятно очерченный живот, отозвавшийся дрожью, а потом, выпутавшись, плюхнулся рядом и подложил руку под голову. Лэнс вздохнул.

– Каждый раз все затекает после этих экспериментов.

– Не ворчи, – Мэтт любовался, с нажимом водя пальцами по смуглым щекам и пересохшим губам. – В следующий раз все это будет на мне.

– А мини-юбку наденешь?

– Ладно.

– С кляпом, – мечтательно выдохнул Лэнс, сыто глядя в потолок.

Мэтт уткнулся лицом в его шею и засмеялся.

_______
*в комедиях США часто прибегают к такому ходу: герой, пытаясь снять сексуальное напряжение, вместо того, чтобы мастурбировать, читает конституцию США. Вслух.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Кит / Широгане Такаши (Широ)

 ПрЫнцессочка
Лэнс / Кит, Кит | Широгане Такаши (Широ)

 <Kid>