The Migratory Habits of Seekers & Other Birds of Prey

Переводчики:  Пилар Тернера ,  AXEL F Лучший перевод 14179слов

Ссылка на оригинал: https://archiveofourown.org/works/7036

Автор оригинала: Femme (femmequixotic)

  • Фандом Harry Potter
  • Пейринг Гарри Поттер / Виктор Крам
  • Рейтинг R
  • Жанры Драма, Романс
  • Дополнительные жанры
  • ПредупрежденияAU, OOC, POV
  • Год2019
  • Описание Стоило только сделать выбор, этот безумный, отчаянный выбор, и все, что я любил, закончилось в одночасье. Я понял это тотчас же, как согласился.

В то утро, когда мой мир рухнул, я бежал по улицам Варшавы.

Бег приземляет меня — тяжелые удары ступней о булыжники мостовой, холодный утренний воздух, наполняющий легкие с каждым вдохом, жжение в икрах, когда я преодолеваю очередной подъем. Полная противоположность полета. Бег держит меня привязанным к земле, но все же это движение, постоянное движение.

Я никогда не был из тех, кто долго стоит на одном месте.

Моя карьера завершилась в одночасье, я уже знал это. Димитар предупредил меня еще вечером из Софии, и записка от него была полна сожаления — все-таки шесть лет нашей детской дружбы не до конца испарились. Я ушел из отеля, все еще сжимая в руке смятый пергамент, сразу же, как только его сова улетела. Мои «Сливенские Сарычи» сидели в баре, выпивали в честь победы, и когда я отставил рюмку водки в сторону, Надя схватила меня за руку и с задорным смехом спросила, куда это я собрался. «Давай праздновать, Виктор», — крикнула она, поднимая свою рюмку, и Михаил с Добри согласно взревели, хлопая меня по спине. Остальные засмеялись и заказали еще пару бутылок.

Я промолчал. Мне не хотелось веселиться с ними. Скоро они узнают, что я сделал, и возненавидят меня за это. Когда я оглянулся, то заметил, что Добри наблюдает за мной поверх своего стакана, взгляд темных глаз был слишком внимательным, слишком испытующим. Я отвернулся.

Стоило только сделать выбор, этот безумный, отчаянный выбор, и все, что я любил, закончилось в одночасье. Я понял это тотчас же, как согласился.

Странно, когда вспоминаются такие важные моменты. Я все еще чувствую, как медленно бьется мое сердце, как дрожащая рука сестры сжимает мою, когда целитель с торжественным лицом подходит к нам, чтобы сообщить о смерти отца. Я все еще ощущаю запах антисептиков в больничном коридоре, проникающий в легкие при каждом вдохе. Мне было девятнадцать, и даже сейчас, спустя все эти годы, стоит мне закрыть глаза в церкви, как я вновь слышу заупокойную литургию. И все еще ощущаю тяжелый запах ладана и свечей, которые горели вокруг тела моего отца.

Из сегодняшней ночи я помню дождь — холодные капли падали мне на лицо, исчезали в волнах реки, впитывались в мою одежду, пока я не начал дрожать. Помню узкие улочки Средместья, изгибающиеся вдоль Вислы; зловоние мочи, исходящее из-под моста; гладкий край металлической скамьи, впивающийся мне в бедра.

Несколько часов я сидел на набережной, глядя на темную воду, и мое дыхание растворялось белыми облачками пара в холодном воздухе. Я не помню своих мыслей — только беспорядочные эмоции. Страх. Облегчение. Злость. Печаль. И когда небо наконец посветлело, превратившись в бледно-серое, и в нем начали то и дело мелькать совы с утренней почтой и свернутыми газетами, я побежал. Вниз по мощеным булыжниками улочкам и широким мостам, как будто я мог бы оставить все произошедшее позади, если бы только захотел.

Я бегал целый час, магазины, тротуары и магглы слились в одно мокрое пятно вокруг меня, пока наконец — неотвратимо — ноги не привели меня обратно в отель. Несмотря на холод, я был весь в поту и чувствовал себя совершенно вымотанным.

Они ждали меня в вестибюле отеля, все тринадцать человек, с квиддичной экипировкой и стоящими у ног упакованными сумками, и на их лицах отчетливо читался гнев. В одной руке Надя сжимала «Оракул»; над побелевшими костяшками ее пальцев виднелось мое смеющееся лицо. Надя закусила нижнюю губу. И не смотрела на меня. Никто не смотрел. Я уставился на газету, на заголовок, отпечатанный большими, жирными буквами. Звезда квиддича уходит из спорта. Журналисты взяли колдографию с последней рекламной съемки, думал я в каком-то оцепенении. Другой я уверенно улыбнулся с газетной страницы. Образцовый капитан квиддичной команды. Пример для подражания на века, как из года в год называла меня газета.

Если бы только они могли понять.

Первым молчание нарушил Михаил.

— Ублюдок, — произнес он перед тем, как его кулак врезался в мою челюсть, отчего я повалился назад, на стоящий в вестибюле столик. На мантии Михаила уже красовались мои капитанские нашивки. Я не удивился. Несмотря на все те ночи, что мы провели в одной постели — бывало, в гостиничных номерах, бывало, где-то еще, — он никогда не скрывал своих амбиций. На его месте я поступил бы точно так же.

На лице Добри застыло страдальческое выражение. Он остановился передо мной, глядя в глаза.

— Почему? — тихо спросил он.

Мы были друзьями с того самого дня, как на спор прыгнули с самой высокой башни Дурмстранга, призвав наши метлы, чтобы приземлиться на них. Я не настолько глуп, чтобы думать, что мой поступок ничего не изменил между нами. Мне хотелось объясниться, рассказать ему о своих мотивах. Может быть, он бы понял. По крайней мере, мне бы хотелось так думать. Вместо этого — в соответствии с условиями моего соглашения — мне пришлось держать язык за зубами. После долгого молчания Добри вздохнул и закрыл глаза, потом отвернулся, его губы презрительно скривились.

А после они ушли, и я остался один. С моей одежды капало прямо на паркет.


* * *
Александра нашла меня в баре отеля, когда во мне плескалось уже полбутылки водки. Нетвердой рукой я налил очередную рюмку. Александра забрала у меня бутылку. Ее еще недавно изможденное, худое лицо уже начало округляться. Две недели лечения дали результат.

— Ты должен был сказать мне, Витя. Какой же ты идиот, — тихо произнесла сестра, поглаживая меня по волосам, как делала, когда я был младше. Я повернулся к ней, пьяный дурак, уткнулся лицом в плечо, и весь пиздец положения наконец дошел до меня. Бармен отвел взгляд.

Я оставил сотню галлеонов рядом с бутылкой. Не хватало еще, чтобы газетчики смаковали момент моей слабости.


* * *
— Сейчас вариантов нет, Виктор, — Боян посмотрел на меня поверх оправы очков. Я был в его офисе в Софии. Позади него висели постеры с моими изображениями в квиддичной форме. Как же неприятно наблюдать самого себя практически в натуральную величину, угрюмо воззрившегося сверху вниз на тебя настоящего. Я прямо-таки ощущал, с каким отвращением мои изображения мерят меня взглядом.

Боян кашлянул, привлекая мое внимание.

— Прошло уже шесть месяцев, и они не собираются снимать с тебя запрет. И неважно, будешь ли ты обжаловать решение. Если ты готов переключиться на кводпот…

Эту американскую херню? Нет. Я протянул руку к крошечной модели первой «Молнии», парящей над столом. Щетинки впились в ладонь.

— Я лучше буду выгребать дерьмо за гиппогрифом.

Боян вздохнул и потер переносицу. Он был моим менеджером с пятнадцати лет, с тех пор, как я играл в школьной лиге за Дурмстранг весь сезон и за Болгарию на каникулах. Думаю, в последние восемнадцать лет он в какой-то степени заменил мне отца. Помоги ему бог.

— А что, вполне возможно, что скоро до этого и дойдет.

Я молча перебросил «Молнию» из ладони в ладонь. Мне и не нужно было ничего говорить.

— Сколько у тебя осталось денег? — спросил Боян после паузы.

Я пожал плечами.

— Достаточно, — это было преувеличением, и Боян это знал. Я никогда не умел обращаться с деньгами. А зачем? Деньги нужны, чтобы тратить, а не копить. Когда соберешься лечь в гроб, от них уже не будет никакого толку.

Боян хмыкнул в ответ, забарабанил пальцами по столу и лежащей на нем промокашке с пятнами чернил. Полупустой бокал бренди примостился на толстой стопке пергаментов и газет возле его локтя. Я зажал крошечную метлу между двух пальцев и потянулся к бренди. У него оказался густой, богатый вкус — одно из тех смехотворно дорогих французских вин, которые Боян купил благодаря моим гонорарам. Я не был его единственным клиентом, но именно я приносил ему больше всего денег. Ключевое слово здесь — приносил. Сейчас никто не хотел меня приглашать, даже на тренерскую должность. Спонсорские предложения растаяли как дым, контракты были разорваны под бубнеж адвокатов о нормах морали. Те небольшие деньги, которые за последние двадцать лет мне удалось не спустить на метлы, выпивку и вечеринки, были вложены в недвижимость, которую я уже и не надеялся продать на сегодняшнем рынке (агенты хмуро рассказывали мне, как еще один потенциальный покупатель отказался в последний момент), или в оплату счетов нейромагического отделения Университетского Госпиталя Женевы, где лечится Александра.

Экспериментальные зелья никак не назовешь дешевыми.

«Молния» хрустнула под пальцами. Я удивленно уставился на обломки метлы, и мне было ни капельки не стыдно. Старший сын Бояна подарил ему эту «Молнию» на Рождество три года назад. Перед этим он искал ее три месяца и наконец нашел в коллекции квиддичной сборной Уганды. В офисе повисла тишина.

— Я куплю тебе другую, — наконец сказал я.

— На какие шиши? — устало спросил Боян. — Ты даже не можешь позволить себе содержать собственную квартиру, — он забрал у меня «Молнию». Обломки дрогнули в его ладони. — Тебе скоро нужно будет платить налоги, не говоря уже о земле в Родопах.

Я планировал построить дом в горах, недалеко от деревни, где рос, чтобы когда-нибудь перевезти туда мать и Александру из крошечного домика, в котором вот уже три поколения жила моя семья. Это было до болезни сестры. Теперь этим планам не суждено было сбыться — по крайней мере, не в ближайшее время. Я смотрел в окно. Ветер гудел в кронах деревьев, отчего ветви качались на фоне скучного серого бетонного фасада дома напротив. Дом был квадратным, безвкусным, и уже начал разрушаться на карнизах — печальный реликт советской маггловской архитектуры. Этот район Софии всегда вгонял меня в депрессию. Я никогда не мог понять, почему Боян снимает офис именно здесь, хотя сам он утверждал, что просто не хочет забывать о прошлом.

Я вздохнул и посмотрел на Бояна.

— Я пытаюсь продать ее.

Боян бросил «Молнию» в мусорное ведро.

— Ты должен что-то сделать, Витя, — когда он поднял на меня взгляд, его лицо было совершенно спокойным. — Ты идиот, понимаешь?

— Знаю, — я провел ладонями по лицу. — Я просто подумал… Вронский играл до семидесяти лет.

— Вронский не был идиотом.

Это точно. Я откинулся на спинку кресла.

— Так что мне делать?

Боян помолчал с минуту, потом кашлянул и подался вперед.

— У меня есть одно предложение. Сомневаюсь, что оно тебя заинтересует.

Я с подозрением взглянул на него.

— Только не говори, что мне придется летать в костюмах сказочных героев на детских праздниках.

— Не совсем, — Боян ухмыльнулся. — Но это работа с детьми.

Господи боже. Не люблю этих маленьких бесенят, честно. Уж слишком часто они бывают неприятными и наглыми, вечно вопят, требуя, чтобы я дал автограф или сфотографировался с ними, а родители, балующие своих чад, потакают им, и неважно, занят ли я в тот момент или нет. Нет ничего хуже прекрасного ужина, прерванного грубо и настойчиво — только отвернешься от баранины на тарелке, как уже замечаешь за спиной восьмилетнего сопляка. «Я в восторге от вас, мистер Крам!». Никогда не хотел быть чертовым образцом для подражания. Все, чего я хотел, это просто играть в квиддич.

Я нахмурился.

— Так какое у тебя предложение, Боби?

Боян помолчал, а потом потянулся к стопке бумаг, лежащей на краю стола. Достал аккуратно свернутое письмо на плотном пергаменте и вручил его мне.

— Инструктор полетов, — тихо сказал он.

Печать на пергаменте я узнал сразу. Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс.

Я поднял глаза, даже не удосужившись прочитать письмо.

— Когда нужно приступить?

Боян улыбнулся.


* * *
— Ты не должен ехать туда, Витя, — сказала Александра. Она хмурилась, наблюдая, как я упаковываю вещи. Потом села на край моей кровати, теребя в пальцах ткань юбки. Лысая голова сестры была покрыта ярким узорным платком. Зелья оказались эффективными, но у них имелись побочные эффекты.

Я запер сундук и наложил на него уменьшающее заклинание, перед тем как убрать в сумку.

— Не надо, Саша.

Сестра вздохнула.

— Шотландия так далеко.

Матрас заскрипел, когда я сел рядом с ней.

— Я приеду домой на каникулы.

Александра кивнула и тяжело сглотнула, не сводя взгляда со своих рук. Я притянул ее ближе, обнял.

— Все будет в порядке, — прошептал я. — Обещаю.

— Знаю, — она взяла меня за руку. — Прости.

— Ничего, — я сжал ее пальцы, пытаясь успокоить. Я не был уверен, что мои слова звучат убедительно. — Ты не виновата.

Александра прислонилась к моему плечу.

— Мама беспокоится, — она поджала губы. — И я тоже. Ты должен играть в квиддич, а не учить других летать.

Я попытался улыбнуться.

— Думаю, в Британии я смогу найти что-нибудь подходящее.

Она скривила губы.

Я коснулся ее щеки, развернул к себе лицом.

— Все будет в порядке. Для меня это хорошая возможность. Новый старт и все такое. Это же отлично, — я встретился с ней взглядом. — Правда.

Александра отвернулась. Это была ложь, и мы оба это знали.

***
Замок выглядел по-другому. Он оказался меньше, чем мне помнилось, хотя, наверное, воспоминания здорово меняются за двадцать лет. Трава под ногами была мягкой и ярко-зеленой, несмотря на конец лета, и ива, под которой мы с Гермионой стояли той весной, все еще простирала над озером длинные ветви. Лишь раз поцеловал я Гермиону под этим деревом — и до сих пор помню, как порозовели ее щеки, когда я оторвался от ее губ.

Закинув ремень сумки на плечо — внутри грохотали три уменьшенных сундука, — я поднялся по широким каменным ступеням. Дверь заскрипела, когда я толкнул ее. Внутри было тихо, воздух оказался прохладным и слегка затхлым. От полированных деревянных панелей на стенах исходил слабый запах воска, а в лившемся сквозь витражные окна солнечном свете танцевали пылинки.

До занятий было еще две недели, но я был уверен, что смех, эхом отозвавшийся от главной лестницы, мне не почудился. Стоя на нижней ступени, я вглядывался в тени наверху.

— Эй? — позвал я.

Над головой послышались легкие шаги, тихое хихиканье, а затем наступила тишина. Я заметил промельк рыжих волос и, любопытствуя, поднялся еще на одну ступеньку.

Кашель за спиной заставил меня обернуться.

— Мистер Крам, — произнесла директор, и слабая улыбка изогнула ее тонкие губы. Она протянула мне руку, сморщенную и слегка дрожащую. Когда я взял ладонь, меня потрясла ее хрупкость. С нашей последней встречи МакГонагалл сильно постарела, сейчас ей было за девяносто, плечи ее поникли, но зеленые глаза все еще строго смотрели на меня сквозь прямоугольные стекла очков, а волосы, побелевшие еще сильнее, чем я помнил, были собраны в тугой узел на затылке.

Я неловко переступил с ноги на ногу, вдруг снова почувствовав себя восемнадцатилетним.

— Профессор МакГонагалл.

Она фыркнула.

— Пожалуйста, зовите меня Минерва, Виктор. Мы все-таки коллеги.

Это было как-то неправильно, но я кивнул.

— Минерва.

— Я покажу вам ваши комнаты, — она поманила меня пальцем, и я последовал за ней по коридору, о существовании которого начисто забыл после того хогвартского года. Коридор был узким и извилистым, и я уже подумал, что он никогда не кончится, как вдруг мы оказались у дверей большой комнаты, уставленной журнальными столиками, мягкими креслами и застекленными книжными шкафами. Как и в Большом зале, зачарованный потолок напоминал небо, а на столе чуть в глубине стояли чайник и кофейник. Ветви проволочного дерева рядом со столом были унизаны всевозможными чашками, кружками и блюдцами.

Мой взгляд тут же прикипел к книгам. Книги были моей слабостью — ими были забиты целых два сундука, лежащие сейчас у меня сумке. Я просто не мог с ними расстаться.

— Это комната для преподавателей, — сказала Минерва. — Другие профессора еще не приехали, так что можете выбрать себе место. Но хочу предупредить, что Септима очень любит кресло у окна, так что на вашем месте я поостереглась бы его занимать. А то Септима может и Жалящим угостить.

Я кивнул. Меня гораздо больше интересовали кресла возле книжных шкафов.

— Что, Минерва, отчаянно нуждаешься в преподавателях? — на нас хмуро смотрел портрет человека с падающими на лицо темными волосами. Снейп. Я целый год делил спальню и гостиную с учениками его факультета. — Раз принимаешь в Хогвартс былых героев квиддича?

Я вздрогнул. О произошедшем слышали даже портреты. Замечательно. Возможно, мне действительно стоило переключиться на кводпот. Американцам все равно, что происходит за пределами их страны.

— Негоже горшку критиковать чайник, Северус, — спокойно сказала Минерва, и, признаюсь, я испытал некоторое удовлетворение, когда глаза Снейпа сузились и он сделал шаг назад, до дрожи реальный в масле. Он высокомерно фыркнул и скрестил руки на груди.

— Полагаю, — резко ответил Снейп, — что инструктор полетов — это не та должность, которая требует строгого соблюдения норм этики и морали… — нахмурившись, Минерва повернулась к нему, сверля его холодным взглядом, и он сжал губы в тонкую линию, прежде чем вздохнуть и ускользнуть куда-то за край рамы.

Минерва закатила глаза.

— Северус может быть… — в ее голосе послышались нотки грусти, и она умолкла, но потом встряхнула головой. — Вы будете жить в старых комнатах Роланды, — твердо сказала она и, цокая каблуками по каменному полу, повела меня дальше по коридору.

Я последовал за ней. По стенам мелькали тени, отбрасываемые парящими в воздухе факелами, и я заметил несколько домовых эльфов, юркнувших в невидимые промежутки между камнями. Мы остановились перед арочной дверью. Минерва постучала по ней палочкой, и дверь бесшумно распахнулась.

— Разумеется, вы установите собственный пароль, — произнесла Минерва, поворачиваясь ко мне. Кивнула в сторону двери напротив. — Там живет Вирсавия Баббинг, она преподает древние руны. За углом комнаты профессора гербологии. Невилл Лонгботтом. Может, вы встречались с ним во время Турнира?

— Он был другом Гермионы, — сказал я, хотя едва помнил его. Пухлый, неуклюжий мальчишка. Боящийся, кажется, всего, кроме своих обожаемых растений.

Минерва кивнула.

— Я вас оставлю. Нужно же вам распаковать вещи. Ваш кабинет будет рядом с Южным входом. Когда закончите с вещами, вызовите домовика, он вас туда проводит. Учебные планы Роланды… — она замолчала, нахмурив брови — всего на мгновение, — и в глазах промелькнул едва заметный отголосок боли, когда она отвела взгляд. Роланда Хуч неожиданно умерла от сердечного приступа сразу после окончания учебного года, еще довольно молодой для ведьмы. Я задался вопросом, было ли правдой то, что я слышал о ней с Минервой во время Турнира трех волшебников.

Она поджала губы, морщинки в углах рта углубились.

— Учебные планы Роланды, — произнесла она через минуту, — все еще там. Я прошу вас ознакомиться с ними до нашей встречи завтра утром, — она окинула меня быстрым взглядом, поворачиваясь, чтобы уйти. — В половине десятого в моем кабинете.

Я кивнул. Мне нечего было сказать. Сомнительно было, что Минерва примет ложное сочувствие, да и высказывать его мне не хотелось. Вместо этого я наблюдал, как она уходит, распрямив плечи, с высоко поднятой головой.

Тихий шорох из-за угла привлек мое внимание. Из-за грубо отесанного камня выглянула девочка с бледной кожей и большими карими глазами. С плеча ее свешивалась рыжая коса.

— Здравствуй, — с легкой улыбкой сказал я.

Карие глаза моргнули; пухлые пальцы затеребили косу. А потом, хихикнув, девочка исчезла, и по коридору разнеслось эхо: «Ал, Ал, подожди меня».

Я рассмеялся и закрыл за собой дверь своей комнаты.


***
Учебные планы могли подождать.

Вместо этого, взяв в руки метлу, я отправился на квиддичное поле. Мне нужно было полетать, чтобы успокоиться. На каминной полке в мамином доме до сих пор стоит фотография, где я, годовалый, неловко держу в руках подаренную на Рождество игрушечную метлу. Рядом фото, снятое десять лет спустя, где я в форме первокурсника Дурмстранга сижу на потрепанной метле, которую папа купил в магазине подержанных вещей в Софии. Александра льнет ко мне — с темными кудряшками, смеющаяся, восхищенная, какой может быть только шестилетняя девочка.

Я обожал свою сестренку. У нас пять лет разницы, и, может, для кого-то это стало бы непреодолимой пропастью, но не для нас. И никогда не было. Она всегда понимала меня лучше, чем я сам. Именно она, когда мне исполнилось двадцать два, заявила, что я превратился в знатного долбоеба, и неважно, квиддичная звезда я или нет. Для нее я готов был сделать все, что угодно.

Даже отказаться от карьеры.

Я наворачивал медленные ленивые круги над полем, постепенно поднимаясь все выше, облетел вокруг башен замка. Подол мантии развевал ветер. Наверху было прохладно, и я увидел солнце, — его лучи бросали отблески на поверхность озера — исчезающее в густых тенях Запретного леса. Мимо пролетел ястреб, широко расправив крылья и кинув на меня смышленый взгляд. Я взлетел еще выше, так, что дышать стало больно, а земля внизу начала казаться размытым лоскутным одеялом.

Есть во мне кое-что, чем я никак не могу гордиться. Думаю, такое есть во всех. Иногда я бываю самодовольным пиздюком. А еще совершенно не умею распоряжаться деньгами. В детстве надо мной издевались за то, что я был беднее своих одноклассников, и последние лет двадцать я из кожи вон лез, пытаясь доказать свою ценность, чтобы оправдать свалившуюся на меня славу. И теперь мне суждено запомниться звездой квиддича, бросившей спорт ради собственной выгоды.

Интересно, что будет, если отпустить метлу. И падать, падать, падать. Умер бы я до того, как ударился бы о землю? Смог бы осознать, что чувствую боль?

Сестра никогда бы меня не простила. А мать была бы просто раздавлена горем.

Я развернул метлу и стал быстро снижаться, сжимая бедрами древко. Ветер подхватил мои волосы, обжег щеки, и острые ощущения от полета — я парил в воздухе, поддерживаемый лишь хрупким куском заколдованной древесины — переполнили меня. Я пронесся мимо квиддичных ворот, обогнул верхний ряд трибун. Я наслаждался чувством, которое испытал в первый же раз, когда древний «Чистомет» оказался у меня в руке.

Полет всегда дарил мне ощущение счастья.

Рассмеявшись, я перекувырнулся в воздухе, обвив ногами древко метлы. Я чувствовал вибрацию магии под пальцами, сжимающими полированную древесину. Резко дернул метлу, поднимаясь выше, нырнул в финт Вронского, с трудом выйдя из него, а потом устремился к мягкой траве квиддичного поля. Замедлился и лениво протащил ноги по земле.

А потом я увидел мальчика — он сидел, скрестив ноги, на траве, и его взгляд был мне слишком хорошо знаком. Учеником мальчик быть не мог; я не сильно разбираюсь в детях, но даже мне было понятно, что он слишком мал для Хогвартса — ему оставался как минимум еще год-другой до поступления. Я соскользнул с метлы, забросил ее на плечо прутьями вверх и направился к мальчику.

Тот напрягся, словно хотел сбежать. Но не сбежал. Вместо этого мальчик встал и тщательно отряхнул джинсы от грязи. Низ штанин был потрепан, ткань вылиняла, а красная футболка выглядела слишком большой, будто перешла ему от старшего брата. Потертая надпись на ней оповещала о концерте «Вещих сестричек». Группа распалась пять лет назад.

— Моя фамилия Крам, — представился я. — Я новый инструктор полетов. И мне кажется, ученикам еще рановато приезжать в Хогвартс.

— Мой отец здесь работает, — нервно сказал он, глядя на меня из-под густой темной челки. — Он лесничий, — мальчик теребил край футболки. Его ступни были босыми и грязными. — Меня зовут Джеймс. Я просто хотел посмотреть…

Я улыбнулся и протянул метлу.

— Держи.

Джеймс раскрыл рот.

— Это же «Всполох 1400»! Я читал о нем в «Выбери себе метлу».

— Да, одна из версий, — я наблюдал, как он благоговейно сжимает пальцы вокруг древка. Снял мантию, бросив ее на трибуну. Летнее солнце здесь, на квиддичном поле, пекло почти невыносимо. — Ее разработали специально для меня.

Он облизнул нижнюю губу и поднял на меня широко раскрытые глаза. Большим пальцем погладил древко.

— Какая классная.

Я вынужден был согласиться.

Джеймс полностью переключился на метлу, поглаживая идеально обрезанные прутья. Невероятная любовь к полетам — разве мог я не узнать ее с первого взгляда. Мне были слишком хорошо знакомы эти симптомы.

— Ты играешь в квиддич? — спросил я, прислонившись к трибунам.

— Нет, — взгляд Джеймса стал задумчивым. — Раньше играл, но сейчас папа это не одобряет, — я поднял бровь, любопытствуя, что может означать «раньше» для кого-то, кому еще не исполнилось и десяти. Джеймс пожал плечами и поднял подбородок. — Это долгая история.

— Джейми! — еще один мальчик, помладше, с испачканными руками и растрепанными, мокрыми от пота темными волосами бежал по квиддичному полю. Увидев меня нас, он остановился и поправил очки, неуверенно глядя то на Джеймса, то на меня. Его взгляд задержался на метле, но он не решился подойти поближе, чтобы рассмотреть ее.

Джеймс вздохнул.

— Это Ал. Мой брат, — сказано это было с теплотой, хотя, произнося эти слова, Джеймс раздраженно нахмурился. — Наверное, опять был в лесу, хотя папа сто раз говорил, что ему нельзя туда ходить.

— Здравствуй, — сказал я, кивнув. Ал никак не отреагировал на мои слова, вместо этого хмуро посмотрев на брата. Подтянул джинсы, почесывая бедро. Джинсы были разорваны по внешнему шву и зашиты, не сказать, чтоб очень умело. По щеке была размазана грязь, а в волосах на затылке запуталось несколько листьев.

— Папа не узнает, если ты ему не скажешь, — сердито ответил он, вытаскивая из волос листья — они медленно опустились на землю. — В любом случае, уже время пить чай, а мы с Лили нигде не могли тебя найти.

Джеймс закатил глаза.

— Ну что ж, теперь-то нашли.

Его брат скривил губы.

— Отлично. Папа получит тебя в целости и сохранности, — Ал пристально посмотрел на метлу. — Что это?

— Просто метла, — Джеймс передал ее обратно мне. — Профессор Крам только показал мне ее.

Я решил начать с «профессора». Никогда не думал о себе в таком качестве и не собирался так себя называть.

— Просто Крам, — выпалил я.

— Вы какой-то странный, — ответил Ал. Джеймс нахмурился, и Ал пожал плечами. — Как скажете.

Я рассмеялся.

— Просто я из Болгарии. Это далеко отсюда.

Ал изучающе посмотрел на метлу, все еще не подходя ближе. Глаза поблескивали за стеклами очков.

— Вы умеете летать?

— Конечно умеет, тупица, — Джеймс ударил брата по руке, достаточно сильно, чтобы тот вздрогнул и поднял на него неодобрительный взгляд. — Он инструктор полетов.

— Откуда мне было знать? — Ал потер плечо, задрав рукав так, что стали видны свежие царапины, явно принесенные им из леса. В любом случае, я сомневался, что ему удастся скрыть свою прогулку от отца. — Нам запрещают летать, — сказал он мне, поджимая губы. — Мы же можем упасть.

— Все хотя бы раз падали, — не задумываясь, ответил я. — Тебе просто нужно научиться приземляться, — я колебался. Какого черта. В конце концов, это моя работа. — Я могу тебя научить, если хочешь.

Мальчишки обменялись долгими взглядами, и если у Ала на лице отразилось смущение, то у Джеймса — вызов.

— Может быть, — сказал Джеймс. Ал выглядел пораженным и немного испуганным.

— Нам лучше уйти, — через мгновение произнес Ал. — Папа… — он умолк.

Джеймс кинул на «Всполох» прощальный тоскливый взгляд.

— Да, — он кивнул мне, снова начав теребить свою футболку.

Они почти дошли до края поля, когда я окликнул их.

— Я буду здесь завтра, если вы вдруг захотите потренироваться, — и сразу пожалел о том, что сказал. Это было глупо с моей стороны, и наверняка они оба нарвутся на неприятности, если согласятся. И все же. Я знал, чего хочу.

Джеймс оглянулся. Брат потянул его за руку и что-то шепнул на ухо. Они скрылись из виду за трибунами. Я долго смотрел им вслед, прежде чем оседлать метлу и снова взмыть в небо.


* * *
Я пропустил ужин в Большом зале, вместо этого заказав мясное рагу и бокал… ну ладно, три бокала виски к себе в комнаты. За едой я читал учебные планы. В конце концов, нельзя предстать перед МакГонагалл неподготовленным.

В половине первого я закрыл последнюю папку, потянулся, взмахнул палочкой и пробормотал: «Nox». Я уже улегся под хрустящие прохладные простыни, уставший от дневных полетов и вечернего чтения, когда понял, что настроение у меня не такое мрачное, как в последние несколько месяцев.

Это было странное чувство.


* * *
— А кто в Хогвартсе лесничий? — спросил я Минерву, когда мы обсудили невероятно скучный список обязанностей, предстоявших мне с началом семестра. — Помню, что во время Тремудрого турнира это был какой-то великан.

Она удивленно посмотрела на меня, затем откинулась на спинку стула и сдвинула очки на кончик носа.

— Рубеус несколько лет назад вышел на пенсию. Они с женой обосновались во Франции.

— Вот как, — я заерзал на мягком, обитом шотландкой стуле — ногу свела судорога. Комнаты директора были слишком жаркими, любое легкое дуновение прохлады тут же испепелил бы потрескивающий в камине огонь. — Я так и подумал, что дети не его.

Снейп фыркнул со своего портрета.

— Я так понимаю, он встретился с поттеровскими монстрами.

Я резко поднял голову.

— Поттер? Но как…

— Да, — Минерва, нахмурившись, взглянула на Снейпа. Тот закатил глаза и откинулся на спинку стула. — Гарри Поттер — наш лесничий.

— Боже, помоги нам всем, — пробормотал Снейп.

Я моргнул.

— Я думал, он работает в Министерстве. В Департаменте Магического правопорядка или где-то в этом роде, — я не получал вестей от Гермионы с тех пор, как она отправила мне приглашение на свадьбу, а было это… лет десять назад. Но я был уверен, что тогда она говорила, будто Поттер и Уизли пошли в Аврорат.

— Да уж конечно, — протянул Снейп.

Минерва осуждающе посмотрела на него.

— Он выбрал другой путь.

— Ну, если ты так это называешь, — усмехнулся Снейп.

— Северус, — сказала Минерва, поджав губы, и ее голос звучал устало, но Снейп умолк. Она повернулась ко мне, ее глаза холодно смотрели из-за стекол очков. — Гарри попросил позволения занять должность Рубеуса, и я была очень рада принять его. Теперь мы можем вернуться к нашему разговору?

Я кивнул, ничего не понимая.


* * *
Джеймс ждал меня на поле. Сегодня на нем была футболка с надписью «Вест Хэм Юнайтед», а вместо джинсов — шорты.

— Вы говорили серьезно? — выпалил он. — Насчет тренировки?

Я бросил мантию на траву.

— Ну, я же здесь, разве нет?

Закусив нижнюю губу, он переминался с ноги на ногу.

— Может, вы хотели просто полетать.

Я бросил ему метлу, и он с легкостью поймал ее. По дороге сюда я захватил из сарая для метел одну из школьных моделей.

— Если бы я хотел просто полетать, то стартовал бы с Астрономической башни, — я усмехнулся ему. — Кстати, сегодня отличная погода для полетов.

Лицо Джеймса осветила улыбка.


* * *
Он летал так, словно воздух был его стихией. С того момента, как метла оказалась в его руке, это было очевидно. Он как будто с рождения сидел на метле, хотя сказал мне, что не приближался к ней с пяти лет, да и тогда это была простенькая детская модель.

Я не удивился. Никто не смотрит на метлу с такой жадностью, если у него нет страсти к полетам. Но Джеймс не просто хотел летать. Он должен был летать, и меня разозлило, что Поттер отказал ему в этом из-за какого-то нелепого страха. Поттер. И боится. Я даже не мог этого представить — в школе он был храбрым до безрассудства. Я задумался, уж не попал ли он под какое-нибудь проклятие, которое свело его с ума.

Джеймс протянул мне школьную метлу. Его волосы были встрепаны, глаза блестели, щеки раскраснелись.

— Я могу прийти завтра?

У меня бы не хватило духу отказать ему.

— Сможешь не говорить отцу? — спросил я, и он усмехнулся.

— Как и всегда.

***
Большой зал был таким же, каким я его помнил, со сводчатым потолком и сумрачным небом над головой. Солнце только начинало клониться к закату, когда я сел за преподавательский стол. Остальные скамейки и столы пустовали в ожидании учеников. Скоро здесь будет очень шумно, но пока можно было насладиться блаженным спокойствием, тихим звоном столового серебра и неспешными разговорами тех немногих профессоров, что уже прибыли в Хогвартс.

Лонгботтом посмотрел на меня, улыбаясь. Со времен нашей последней встречи он стал выше, да и толстые щеки куда-то подевались.

— Крам, — весело сказал он, передавая мне кувшин холодного тыквенного сока. Рука была безупречно чистой, но я заметил остатки земли под манжетой. — Ну как, устроился?

Я пожал плечами и налил стакан сока.

— Да, все неплохо.

— Вот и отлично, — Лонгботтом разрезал сосиску, от чего его картошка едва не вывалилась из тарелки. Британская еда казалась полным дерьмом. Мне не хватало куриного паприкаша, который готовила мама. Лонгботтом не спеша жевал сосиску.

— Подожди, вот приедут ученики… — пробормотал он с набитым ртом.

Дверь Большого зала распахнулась, и вошел Джеймс вместе с братом и девочкой с ярко-рыжей косой — должно быть, их сестрой, подумал я. Джеймс широко улыбнулся и помахал мне. Я кивнул в ответ. Лонгботтом с любопытством наблюдал за мной. Не обращая на него внимания, я взял сосиску со стоящего перед нами блюда.

А потом в зал вошел Поттер, и я едва не выронил вилку.

Он выглядел вовсе не так, как я ожидал. Я помнил жилистого, слишком худого, слишком бледного мальчика. Этого мальчика больше не существовало. Поттер все еще был довольно худым, но теперь он раздался в плечах, и под тканью футболки играли мышцы. Я ее узнал — эта футболка была на Джеймсе в нашу первую встречу. Правда, на его отце она сидела совсем по-другому. Красная ткань оттеняла золотисто-коричневую загорелую кожу, невозможно черные поттеровские волосы беспорядочно завивались, особенно на лбу и возле ушей. Ему определенно нужно было подстричься.

Желудок скрутило; член начал наливаться знакомой ноющей болью. Я беспокойно заерзал. Еще полгода назад я мог бы выбрать любого мужчину или любую женщину из тех, что толпились возле квиддичных раздевалок после матча — и я так и поступал. Частенько. С тех пор мне удалось перепихнуться только однажды, в каком-то глухом переулке, да и то пришлось выложить несколько галлеонов.

Господь всемогущий. Мне нужно было потрахаться. Мне хотелось потрахаться. Но Поттер был не самым лучшим решением. Начнем с того, что он, несомненно, гетеросексуален — в конце концов, у него было трое детей. Я проклинал свою убогую привычку западать на мужчин, которые приходили в ужас при виде чужого члена.

Тем не менее, я наблюдал, как он идет следом за своими детьми. Поттер двигался с какой-то ленивой, бессознательной грацией. Он улыбнулся Лонгботтому, который кивнул и поднял руку в приветствии.

— Где его жена? — спросил я, потянувшись к стакану с соком, и Лонгботтом бросил на меня хмурый взгляд. На мгновение мне стало неловко, а потом он вздохнул и провел рукой по волосам.

— Ох, извини. Я забыл, что ты, видимо, ни о чем не знаешь, — Лонгботтом провел пальцем по ободку тарелки. — Джинни умерла несколько лет назад. Несчастный случай во время квиддичного матча. Лили тогда было два.

Я бросил взгляд на Поттера. Он потянулся за миской с горошком и наклонился к дочери — та что-то говорила ему, пока он накладывал еду ей на тарелку. Девочка щелчком отправила одну горошину в сторону Джеймса, который поймал ее и, к отвращению сестры, сунул в рот.

— Как это произошло? — я посмотрел на Лонгботтома. Он заерзал на стуле, явно чувствуя себя неловко. — Это должно было попасть в газеты.

Он кивнул, уставившись в тарелку.

— Да, это было везде. Джин только начала снова играть за «Гарпий». В нее попал бладжер, сбил с метлы. Все произошло так быстро, что никто ничего не успел сделать. Она ударилась о землю и сломала себе шею, — он прерывисто вздохнул, облизнул губу. Сок в стакане дрожал, когда Лонгботтом поднес его к губам. — Колдомедики ничем не смогли помочь.

Я сидел, замерев, совершенно ошеломленный. И вспомнил, что слышал об этом случае лет пять назад. С кем именно это произошло, не говорили, известно было лишь, что это был ловец британской команды. Тогда у нас была серия матчей в Африке. В раздевалке, после победы, кто-то упомянул о несчастном случае, и это отрезвило нас всех. Такое могло произойти с каждым из нас, когда мы носились в сотне метров над землей. На следующий день мама связалась со мной по каминной сети и умоляла быть осторожнее. Я, конечно же, сказал, что буду.

— Господи, — пробормотал я, не в силах оторвать взгляд от Поттера. Неудивительно, что он не хотел, чтобы его сын даже прикасался к метле. Не знаю, как повел бы себя на его месте, если бы вот так потерял любимого человека.

Поттер повернулся, и наши глаза встретились. Свет играл в стеклах очков; его улыбка медленно угасла на губах.

Я ощутил укол совести. Поднялся, отодвигая стул.

— Крам? — Лонгботтом схватил меня за руку. Я отстранился. Мне нужно было уйти. Сейчас же.

Уходя, я спиной чувствовал, как Поттер смотрит мне вслед.

Дверь захлопнулась за мной.


* * *
Спустя несколько часов Поттер нашел меня на квиддичном поле. Я как раз гонялся за одним из школьных снитчей.

Я приземлился, соскальзывая с «Нимбуса 3050», который захватил из сарая для метел по дороге на поле. Присев рядом с ящиком с квиддичными принадлежностями, я вставил снитч в паз, заблокировал его, со щелчком закрыл ящик, потом поднялся, отряхивая колени.

— Хорошо летаешь, — сказал Поттер, засунув руки в карманы.

Я пожал плечами.

— Потерял сноровку.

— За несколько месяцев? — Поттер слабо улыбнулся, но снова стал серьезным, когда я отвернулся. — Извини, я не имел в виду…

— Конечно же нет, — я подхватил ящик, перекинул ремень через плечо. Бладжеры были тяжелее, чем я привык — в 2009 году изменились правила, но я сомневался, что Хогвартс потрудился заменить квиддичный комплект. Слишком дорого.

Поттер провел рукой по шее. Установленные вдоль поля фонари освещали его лицо, будто смывали загар. Сейчас Поттер выглядел моложе своих лет, снова становясь похожим на мальчишку, которого я помнил.

— Я читал газеты.

— Не сомневаюсь.

С минуту мы оба молчали, а потом он вздохнул.

— Джеймс говорил о тебе.

Меня раздражало напряжение, написанное у него на лице.

— И ты предпочел бы, чтобы твой сын не связывался со мной, предателем и мошенником, — я направился прочь от него. — Прекрасно. Тогда скажи ему, чтобы он держался подальше от меня.

— Я не это имел в виду, — голос Поттера заставил меня остановиться. Я оглянулся. Поттер повернулся спиной к свету и, ссутулившись, обхватил себя руками. — Ему десять. Он впечатлительный мальчик. Он… — Поттер поколебался, потом вздернул подбородок. — Он хочет играть в квиддич.

— Но ты не хочешь, чтобы он играл.

Небольшая пауза, затем:

— Не хочу.

Я не поверил ему. Раньше квиддич занимал слишком большое место в его жизни. Нельзя так просто взять и отказаться от полетов; я знал это по себе. Они часть тебя. Полет становится необходимостью, как и трепещущие между пальцев крылышки снитча. Поттеру это нужно. Я мог это сказать по тому, что было написано на его лице перед тем, как он отвернулся. Нерешительность. Почти злость.

— Тебе наплевать на его желания? — спросил я через мгновение.

Поттер резко обернулся, глаза вспыхнули за стеклами очков.

— Я хороший отец.

— Вопрос был не об этом, — я сжал древний кожаный ремень, на котором висел ящик. Он был очень изношенным — под пальцами явственно ощущались потертости, мелкие хлопья кожи осыпались на землю.

Поттер сжал губы, на скулах заиграли желваки. От этого едва заметного движения мой желудок скрутило. Я хотел прижаться губами к его коже. Никого я так не желал со времен моего первого раза — мне было шестнадцать, и тогда мы трахались с Вулчановым в душевой болгарской сборной.

Я не сразу разглядел, насколько он привлекателен. Во время Тремудрого турнира я почти не обращал внимания на Поттера. Тогда я слишком хотел залезть Гермионе в трусы. Но теперь…

Поттер кашлянул, и я понял, что пялился на его шею. Его щеки раскраснелись. Я отвернулся, чувствуя, как начинает гореть лицо.

— Если ты хочешь, чтобы твой сын держался от меня подальше, тогда так и скажи ему, — грубо ответил я. — Иначе я просто буду делать свою работу, — наши взгляды встретились.

— Он не учится в Хогвартсе, — тихо сказал Поттер. — Он не твой ученик.

— Ничего, скоро он им станет, — я направился к сараю для метел, но потом остановился. Я должен был знать. — Когда ты в последний раз садился на метлу?

Поттер ответил, не задумываясь:

— Пять лет назад.

— Позорище, — я не понимал, как кто-то мог так долго жить со своим страхом. И тем более Поттер, которого я когда-то знал. Я бросил ему свою метлу, и он поймал ее одной рукой. Взгляд его по-прежнему оставался безучастным. — Может, тебе стоит попробовать еще раз.

Я пошел прочь.

***
В дверь моего кабинета постучали. Я выполз из кладовки, спотыкаясь о метлы и биты, которые пытался внести в подобие каталога. От поднявшейся пыли засвербело в носу.

Я потер слезящиеся глаза.

— Вот блядство.

Джеймс Поттер просунул голову в дверь.

— Думал, вы будете на поле, — сказал он, надувшись. — Я ждал целую вечность.

Я сбросил со стула метлу и опустился на него с тяжелым вздохом.

— Прошлым вечером твой отец дал мне понять, что ты больше не будешь посещать наши занятия.

Джеймс хмуро уставился на меня.

— Вот как?

— Да, и поскольку так сказал твой отец, — ответил я, — летать ты больше не будешь.

— Это несправедливо! — Джеймс скрестил руки на груди. — Вы обещали…

— Я же говорил, чтобы ты не болтал отцу. И, очевидно, тебе это не удалось.

— Я не болтал! — Джеймс пнул книжный шкаф. На пол посыпалась стопка квиддичных журналов, скопившихся здесь за последние лет двадцать. Как я заметил, Хуч была той еще барахольщицей. — Ал на меня разозлился. Кретин. Это он сказал папе, что я летал с вами, а я пытался ему объяснить, что это не так!

Я удивленно приподнял бровь.

— Ты солгал своему отцу.

— Да, только у меня это не очень хорошо получилось, — пробормотал Джеймс. Потом пихнул кроссовкой один из журналов. Эйдан Линч помахал с обложки, сжимая в руке метлу. Я играл против него на своем первом чемпионате мира. Он был настоящим придурком.

— Послушай, ты был прав. У твоего отца есть веская причина, по которой он не хочет, чтобы ты летал, — я наклонился вперед, поставив локти на колени. — Я знаю, что случилось с твоей мамой.

Джеймс замер. Его губы задрожали.

— Оставьте ее в покое.

Долгое время мы оба молчали, а потом Джеймс вытер кулаком глаза. Он отвел взгляд, обхватив себя руками. Он был всего лишь ребенком, напуганным и расстроенным, и я хотел притянуть его к себе и сказать, что все будет в порядке.

Я этого не сделал.

— Мой отец умер, — вместо этого произнес я, — когда я был ненамного старше, чем ты сейчас.

Джеймс пожал плечами, все еще не глядя на меня. Он жевал нижнюю губу.

— Ты ведь старший? — спросил я. Джеймс кивнул, глядя на стопку бумаг на моем столе. Я вздохнул. — Я тоже. И я не знал, что делать, знал только, что должен заботиться о матери и сестре.

Потом он посмотрел на меня, и его глаза блестели.

— О папе никто не заботится, кроме меня. Он никому не позволяет, даже тете Гермионе и дяде Рону, просто говорит им, что все в порядке. А сам до сих пор иногда не ест, когда ему грустно… — Джеймс умолк и прикусил большой палец.

— А твои брат и сестра слишком малы, чтобы что-то понимать.

Джеймс снова кивнул. Он опустил плечи и сейчас походил на своего отца, каким тот был накануне вечером. Я задался вопросом, понял ли Поттер хоть что-то после нашего разговора.

Черт возьми. Я протянул Джеймсу метлу.

— Встретимся у озера через двадцать минут, — сказал я и вздохнул, увидев, какой надеждой озарилось его лицо. — И, ради бога, сделай так, чтобы отец тебя не видел.


* * *
— Я почти не помню маму, — сказал Джеймс, когда мы уже поднялись в воздух и пролетали над горным склоном. Мы парили довольно низко над землей, на высоте около семи футов, и я потребовал, чтобы Джеймс держался подальше от скал, несмотря на все его просьбы. Я все-таки не был полным идиотом.

— Тебе было пять? — я взглянул на него. Он крепко обхватил древко метлы обеими руками, так, что побелели костяшки пальцев. Полет не пугал его, это я знал точно. А вот разговор о матери…

— Да, — Джеймс ковырнул древко ногтем, сколупывая кусочек лака. — Помню, она пела мне перед сном, и папа смеялся над ней, потому что мама не могла попасть в ноты, — он едва заметно улыбнулся. — Тогда папа смеялся гораздо чаще, чем сейчас.

Я ничего не говорил, просто ждал.

— Лили на нее похожа, — Джеймс посмотрел на меня. — Мне кажется, это немного беспокоит папу. Нет, ей он об этом не говорит. Просто я иногда вижу, какой он, когда смотрит на Лили. Очень печальный.

— Тяжело терять того, кого любишь, — тихо сказал я.

— Наверное, — Джеймс взмахнул ногами в воздухе. — Дядя Рон рассказывал, она здорово играла в квиддич. Обычно он говорит о ней, только когда папы нет рядом, — Джеймс нахмурил брови. — Помню, как мама с папой спорили, хотя я тогда был маленьким. Папа не хотел, чтобы она опять начала играть, — он снова посмотрел на меня. — Ты скучаешь по своему папе?

Я помолчал с минуту, прежде чем ответить, глядя на горы под нами. На скалистом склоне расцветали чертополох и вереск.

— Каждый день, — наконец сказал я, и Джеймс вздохнул.

— Я тоже, — прошептал он. Я протянул руку и осторожно сжал его плечо. Он ответил мне бесцветной улыбкой.

Я повернул метлу.

— Готов возвращаться?

Джеймс кивнул.


* * *
Поттер ждал нас возле сарая для метел. Губы сжаты, руки скрещены на груди.

— Черт, — пробормотал Джеймс, держа метлу на плече. Я не стал его одергивать — он полностью выразил и мои эмоции.

Поттер выхватил метлу из рук Джеймса.

— Домой, — выплюнул он.

— Папа...

Поттер бросил на сына злобный взгляд.

— Сейчас же, Джейми.

Джеймс побежал прочь. Трудно было винить его за это. Я сам почувствовал ярость, волнами исходящую от Поттера. И не знал, как отреагировать — испугаться или разъяриться в ответ.

В итоге вышло и то, и другое.

— Что, — произнес он сквозь зубы, — черт возьми, ты делаешь с моим сыном?

Я открыл сарай и, забрав у Поттера школьную метлу, ступил в прохладный полумрак, чтобы повесить ее на одну из стоек на стене. Когда я обернулся, Поттер стоял рядом со мной, тело его было напряжено, словно струна, а руки сжаты в кулаки. Я сделал шаг назад, ожидая, что вот-вот он мне врежет. К плечам прижались прутья висевшей сзади метлы.

— Он хочет летать, — наконец ответил я, довольный тем, как спокойно звучит мой голос. — Ты не можешь продолжать трястись над ним.

— Я его отец, — тихо сказал Поттер. Он ткнул пальцем мне в грудь, и я почувствовал, как перехватывает дыхание. — Меня не волнует, считаешь ты меня правым или неправым. Ты не можешь сделать этот выбор за меня.

Я поймал его запястье. Большим пальцем, прижимающимся к его теплой коже, я ощущал биение пульса.

— Тогда, может, тебе хоть раз стоит послушать своего сына.

Поттер смотрел на меня, и его глаза блестели от гнева. От него пахло потом, и мне чертовски хотелось прикоснуться к его груди, ощутить ее твердость под своими ладонями.

Вместо этого я, как полный идиот, поцеловал его.

Он замер, и мои губы коснулись его губ, мягко и осторожно, и на мгновение, такое короткое мгновение он ответил на поцелуй.

А потом он отпрянул и выскочил из сарая, хлопнув дверью.

Я опустился на пол, старые доски заскрипели под моим весом. Кончиками пальцев я все еще ощущал прикосновение к коже Поттера, все еще чувствовал его запах, все еще слышал тихий, резкий вдох, когда мои губы коснулись его. Я расстегнул джинсы, обхватил ладонью член.

Чтобы кончить, мне понадобилось три быстрых движения, и сперма, горячая и липкая, выплеснулась между пальцев.

Я привалился к стене. Черт возьми.

И еще. Он отстранился, но не сразу.


* * *
— Крам, вы отдаете себе отчет в том, что мальчишка, который распускает нюни в коридоре под вашим кабинетом, сейчас кидает гребаный мяч в стену? — требовательно спросил Снейп.

Я поставил чайник на стол, наблюдая, как чайные листья, кружась, оседают на дно чашки.

— А почему это должно меня волновать?

Снейп отпихнул Виолетту за раму ее портрета, игнорируя ее протестующий взвизг, и сверкнул на меня глазами.

— В лучшем случае он чрезвычайно мешает.

— Но прямо сейчас здесь нет никого, кому он мог бы помешать, — я налил немного молока в чай и поднял взгляд на Снейпа. — Разве вам не все равно? Ваш портрет висит в кабинете Минервы, а не здесь, в преподавательской. Вы могли бы вообще никогда не видеть Джеймса.

Снейп прислонился к раме, волосы падали ему на лицо. Я задумался, была ли морщинка между бровями нарисованной или он действительно был таким несчастным ублюдком.

— Если он что-то сломает…

— То это можно будет починить, — я прошел с чашкой к любимому стулу и уселся. — Так почему вас это волнует? Я думал, вы ненавидели детей…

Он ничего не сказал, просто с сумрачным видом уставился на меня. Я никак не отреагировал на это. В Дурмштранге были преподаватели и похуже. Меня всегда удивлял трепет, который ученики испытывали перед профессором зельеварения. Снейп вздохнул и откинулся на спинку резного кресла в портрете Виолетты. Резьба на нем изображала плющ и розы, так что профессор выглядел крайне нелепо.

— Ты должен поговорить с ним, — наконец сказал он. Когда я взглянул на Снейпа, он поджал губы. Опустил голову, и пряди сальных волос упали на глаза. — Пять лет мальчишка болтался по замку. И в первый раз заинтересовался хоть чем-то, когда ты взял его полетать.

Я отхлебнул чай. Мне не хотелось иметь ничего общего ни с кем из Поттеров. Особенно с их отцом. Щеки начали ощутимо гореть. Накануне я не спал всю ночь и чуть не стер член, просто вспоминая о губах Поттера на моих губах. Это нужно было прекратить. Я уже проходил подобное. Чувства к гетеросексуальным мужчинам могли привести лишь к тому, что тебе отдавят яйца до синевы или разобьют нос — и это в лучшем случае. В худшем тебе разобьют сердце.

Снейп сердито уставился на меня.

— Ты слушаешь?

— Поймите, — сказал я, чувствуя нарастающее раздражение, — если отец не хочет, чтобы он летал…

— Его отец полный идиот, — огрызнулся Снейп. — Я уже не раз говорил это им обоим.

Я отставил чашку.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? Взял мальчика полетать? Но это не мое решение…

— Тогда сделай так, чтобы оно стало твоим! — рявкнул Снейп.

Я посмотрел на него.

— Вам действительно есть дело до всей этой ситуации, — наконец сказал я.

Снейп промолчал.

— Почему?

Мышца на щеке Снейпа дернулась. Мы смотрели друг на друга. Снейп отвернулся первым.

— Я должен его бабушке, — наконец ответил он, совсем тихо. — Лили не хотела бы видеть его таким, — он поколебался, затем почти выплюнул: — Их обоих.

Я потер ладонь о изношенный ситец, которым был обит стул. Снейп говорил серьезно, я это понял.

— Посмотрю, что смогу сделать.

Снейп коротко кивнул, молча выскользнув из портрета. Виолетта забралась обратно в раму, шлейф на шляпке подрагивал от раздражения.

— Чтобы еще когда-нибудь я пустила тебя в свой портрет, — глухо сказала она. — Северус Снейп, ты ужасный ублюдок. Взял и столкнул бедную девочку с кресла.

Я едва слышал, что она говорила, глядя в окно и наблюдая, как облака плывут по синему летнему небу.

***
Джеймс все еще сидел, привалившись к двери моего кабинета и зажав между ног футбольный мяч. Шорты на нем задрались; на коленке виднелась свежая ссадина — скорее всего, он поцарапался о каменную плиту, которыми был выстлан пол. Джеймс отбросил лезущие в глаза волосы и угрюмо посмотрел на меня.

Я сел рядом, забрав мяч. В моих руках он ощущался странно легким. Мне случалось видеть, как магглы играют в футбол — в разных городах, где у «Сливенских Сарычей» были матчи. Лично для меня в футболе не было никакого смысла.

— Мой отец настоящий осел, — наконец сказал он, обхватывая колени. Почесал комариный укус на голени. — Он сказал, что я должен держаться подальше от вас.

Я покатал мяч по руке, поймав его прежде, чем он упал бы на пол.

— Вот почему ты сегодня весь день пытаешься пробить дверь в моем кабинете?

Он пожал плечами и провел носком кроссовки по выщербленной каменной плите на полу. Нужно поправить все до начала учебного года, подумал я. Не хватало, чтобы какой-нибудь незадачливый ученик упал здесь и разбил губу.

— Джейми, — сказал я, и он поднял на меня взгляд.

— Не называйте меня так.

Я вздохнул и кинул мяч в стену перед нами, поймав его до того, как он отскочил бы мне в лицо.

— Джеймс, — он съежился с несчастным видом. — Твой отец просто старается сделать так, как будет лучше для тебя.

— Вы хотите сказать, для него.

С этим я спорить не мог. Какое-то время мы сидели молча, а потом Джеймс посмотрел на меня.

— Вы больше не собираетесь меня тренировать, да?

Я покачал головой.

— Думаю, твой отец неправ, — прямо сказал я, — но он прав, когда говорит, что решать здесь ему.

— Мерлиновы яйца, — выплюнул Джеймс. — Я все равно буду летать, когда поступлю в Хогвартс.

— Да, но до этого еще год, — я взъерошил его волосы, и он отмахнулся от моей руки. — Так что пока не думай об этом.

С минуту мы сидели молча. Через открытое окно в конце коридора доносился крик ястреба. Еще сквозь него просачивался свет послеполуденного солнца, загоняя тени в углы. С улицы веяло слабым ветерком.

— Иногда, — тихо сказал Джеймс, — иногда я его ненавижу, — он посмотрел на меня, нахмурив брови и вздернув подбородок, будто думал, что я приду в ужас.

Я фыркнул.

— Ты и должен. Он же твой отец.

Джеймс моргнул, а потом на его губах появилась легкая улыбка.

— А вы должны сказать, что это плохо, так?

— Не хочу тебя расстраивать, Джейми, но все парни, которых я когда-либо знал, иногда ненавидели своих отцов, — сказал я с усмешкой.

— Даже вы?

— Господи, ну конечно, — я бросил ему мяч, и он легко поймал его, не глядя. Мальчик определенно был прирожденным ловцом. Я встал и протянул ему руку. — Кто научил тебя играть в футбол?

Джеймс переплел свои пальцы с моими и поднялся на ноги.

— Папа. И дядя Дин. Они болеют за «Вест Хэм». Мы ходим на матчи, когда команда играет на севере.

Я выбил мяч из руки Джеймса, и тот запрыгал по полу. Джеймс остановил его ногой, глядя на меня. Я рассмеялся.

— Как насчет сделки? Научи меня играть в футбол, а я попробую еще раз поговорить с твоим отцом.

Лицо мальчишки будто осветилось. Я почувствовал укол вины. Как же я был жалок в своем желании снова увидеть Поттера, если готов был использовать для этого любые средства, включая его сына.

Я выбил мяч из-под ноги Джеймса. Наш смех эхом отозвался от стен коридора.


* * *

Поттера я нашел снаружи — он накладывал защитные заклинания на восточную стену.

Он был без футболки — она лежала на камне неподалеку, — и я не мог оторвать глаз от гладкой, золотистой кожи его широких плеч. С каждым взмахом палочки его мускулы напрягались, словно сплетать неподатливые чары ему приходилось вручную. По спине катился пот, и одна капля исчезла за поясом джинсов аккурат над его задницей.

Я завороженно наблюдал, как двигаются под кожей его мускулы. Он стоял на траве босиком, прогнувшись назад, одна ладонь была прижата к стене, а губы тихо произносили формулы чар.

Он был великолепен.

Как же я его хотел. Так сильно я не хотел никого уже много лет. Желание причиняло боль, и я мечтал подойти к нему, прижаться всем телом, обвить руками талию. Почувствовать, как он отзывается на мои касания. Узнать, какова на ощупь его кожа, как будет ощущаться его живот под моей ладонью, как встанет его член под моими прикосновениями…

— Крам?

Я попятился, почувствовав, как перехватило дыхание. Поттер обернулся и окинул меня настороженным взглядом. Он потянулся за футболкой, обтер ею вспотевшее лицо, а затем натянул на себя. Я чуть не застонал, когда коричневые соски скрылись под тканью. Господи боже, со мной явно что-то не так.

Поттер засунул палочку в джинсы. Казалось, ему любопытно, и в то же время он как будто нервничал.

— Ты что-то хотел?

— Джеймс, — удалось выдавить мне.

Поттер побледнел.

— С ним что-то…

— Нет! — я покачал головой, и он расслабился. — Просто… — я замялся, потирая ладонью затылок. Нужно было подстричься. — Я сказал ему, что поговорю с тобой.

— Ох, — Поттер нахмурился и, сняв очки, принялся протирать их подолом футболки. Без очков он выглядел странно молодым. Потом он нацепил их обратно. — Я не изменю своего решения.

— Знаю, — я сунул руки в карманы. — Но я сказал ему, что в любом случае поговорю с тобой.

С минуту Поттер помолчал, а затем кивнул.

— Хочешь пива? — не дождавшись моего ответа, он повернулся и направился вверх по склону к хижине. Я ничего не мог с собой поделать — и последовал за ним.

Спустя годы хижина была все такой же обшарпанной, как я и помнил, хотя ее явно магически расширили, а внутри царил порядок. Прихожая вела в гостиную и дальше, в залитую солнцем кухню; из гостиной расходились витые лестницы, как я предположил — в спальни. Поттер привел меня на кухню и, направившись в кладовую, махнул рукой в сторону тяжелого дубового стола, стоявшего у окна.

— Садись.

На открытом окне висели белые занавески, тихонько раскачиваясь на легком ветерке. Солнечный свет просачивался сквозь них и рассеивался по выкрашенным в белый доскам пола. В солнечных лучах на полу дремала черно-белая кошка, иногда она зевала и сонно елозила, пытаясь поймать лапкой пылинки, парящие в воздухе возле ее мордочки. В углу, рядом с задней дверью, стоял «Нимбус», тот самый, который я тогда вручил Гарри. Я задался вопросом, почему метла все еще здесь.

— А где дети? — спросил я.

Поттер поставил передо мной бутылку пива и уселся напротив.

— Думаю, в лесу. Именно там, куда я запретил им ходить, — саркастично ответил он. — Выясню вечером. Лили раскалывается быстрее всех. Мальчишек это ужасно раздражает.

— Могу себе представить, — я улыбнулся и поднес бутылку к губам. Пиво оказалось теплым, с богатым вкусом. — Джеймс хороший парень.

— Ага, — Поттер поставил локти на стол, вертя бутылку в ладонях. — Он чувствует ответственность за всю нашу семью.

— Я знаю.

Поттер посмотрел на меня.

— Ты ему нравишься.

Я хрюкнул в бутылку.

— И он мне тоже нравится.

— Я знаю.

Мы сидели в молчании, пили пиво, а потом Поттер вздохнул.

— Я вовсе не пытаюсь лишить его всех радостей в жизни.

Я откинулся на спинку стула. Кошка села, широко зевая и почесывая ухо.

— Я этого и не говорил.

Поттер нахмурился.

— Тогда почему мы это обсуждаем?

— А мы разве обсуждаем? — мгновение я не сводил с него взгляда. — Почему ты не летаешь? У тебя в доме до сих пор стоит метла, которую я тебе дал.

Он поджал губы.

— Просто не было случая ее вернуть.

— Полная херня, — я закатил глаза. — Ты хочешь летать. Просто не позволяешь себе. Ты действительно боишься? Из-за того, что случилось с твоей женой?

— Оставь Джинни в покое, — тихо произнес Поттер.

Я провел рукой по лицу. Сейчас он говорил в точности как его сын.

— Послушай, Поттер, она умерла. Это была ужасная смерть. Я это понимаю. Я даже понимаю, почему ты не хочешь, чтобы летали твои дети. Ты боишься снова кого-то потерять. Но… Я же видел, как ты летаешь. Гермиона говорила, ты будто родился на метле. Летать для тебя было все равно что дышать. И ты собираешься просто взять и выбросить все это на помойку?

Он отвернулся.

— Ну давай, — сказал я. — Объясни мне — почему.

Пальцы Поттера сжали бутылку. Он провел большим пальцем вверх-вниз по горлышку, пробежал по рисунку на этикетке.

— Из-за них, — он посмотрел на меня. — Моих детей. Они лишились матери. И не могут потерять еще и меня. Как думаешь, почему я ушел из Аврората? — его лицо исказила гримаса, губы сжались. — Я чертовски любил свою работу. А потом Джинни… — он замолчал и отвернулся. — Мы несколько месяцев об этом спорили, — тихо произнес он. — Я не хотел, чтобы она возвращалась в квиддич, во всяком случае, именно это я ей сказал. Не знаю, чего я хотел на самом деле. Может быть, чтобы ничего не менялось, — он рассмеялся горьким, хриплым смехом. — Но все равно вышло не так.

— Ты чувствуешь себя виноватым, — я наконец-то понял. За два дня до смерти отца у нас с ним случилась грандиозная ссора. Мы так и не извинились друг перед другом. Я не простил себя за это, и не думаю, что когда-нибудь прощу.

— Она хотела уйти, — Поттер уставился на стол. — Она сказала мне перед матчем. Сказала, что думает, так будет лучше для всех нас. Я сделал кое-что... не совсем… — он надолго замолчал. — Не знаю, почему рассказываю тебе это, — наконец произнес он, сделав глоток пива.

Я не ответил.

Он вздохнул и прислонился головой к стене. В тот момент он выглядел чертовски похожим на своего сына.

— Я был дерьмовым мужем.

— Даже так?

Поттер недоверчиво взглянул на меня.

— Что ты имеешь в виду?

Я поставил бутылку на столешницу.

— Ты пять лет играл в мученика потому, что у тебя были проблемы в браке?

— Нет, — Поттер уставился на свое пиво. На одной линзе его очков виднелись пятна.

— О, перестань себя обманывать, Гарри, — сказал я, кривя губы.

Он поднял голову, явно шокированный, а потом снова рассмеялся, но уже настоящим, живым смехом.

— Ты хотел сказать — «Перестань себя обманывать, придурок».

Я попытался скрыть, что вздрогнул, но он это заметил.

— Извини, — сказал он, его щеки порозовели. — Я просто…

Я пожал плечами.

— Все нормально.

Он колебался.

— Почему ты это сделал? — наконец спросил он. — Я имею в виду, бросил играть. Это на тебя не похоже. Ты не такой.

Я провел пальцем по горлышку бутылки. Мне потребовалась минута, чтобы взять себя в руки.

— Не хочу об этом говорить. И вообще, разве это не ты только что пытался убедить меня в том, что больше не летаешь совсем не из чувства вины? — я снова взял бутылку. — Твоя первая попытка оправдаться звучала и то лучше.

Поттер ничего не ответил, только оторвал уголок этикетки со своей бутылки и бросил его на стол.

— Может, я хочу наказать себя. Может, боюсь, что то же самое произойдет со мной, — он потер липкий след от этикетки на бутылке. — Не хочу, чтобы моим детям снова было больно.

— Знаешь, это и вправду глупо, — я допил пиво.

— Знаю.

Я забрал у него бутылку. Наши пальцы соприкоснулись, и я вздрогнул. Он уставился на меня, а я не мог отвести взгляд. Секунды длились и длились; ладонь Поттера была так близко, что я ощущал тепло его кожи. Я хотел его. Боже, как хотел.

— Почему ты поцеловал меня? — спросил Поттер, наклонившись ко мне. — Вчера вечером.

— Думаешь, я забыл, когда это было? — отозвался я.

Поттер улыбнулся, белые зубы ярко сверкнули на загорелом лице.

— Это не ответ.

— Вообще-то я не собирался этого делать.

— Правда? — Поттер был так близко, что я мог почувствовать его дыхание на своих губах. Его голос был тихим и хриплым.

По телу пробежала дрожь.

— Да.

Его губы были потрескавшимися, но нежными, и когда он коснулся кончиками пальцев моего подбородка, я застонал, приоткрыв рот. Я едва мог дышать. И не мог чувствовать ничего, кроме... Поттера. Теплого, нежного, грубоватого, потного… Господи.

Хлопнула входная дверь.

— Папа!

Я отшатнулся, широко распахнув глаза. Поттер склонился над столом, рвано дыша. Он откинулся на спинку стула за миг до того, как в кухню вбежала Лили с подпрыгивающими за плечами рыжими косами.

— Папа, — проговорила она, задыхаясь. — Ал снова злится… — она умолкла, увидев меня, перевела взгляд на отца, затем снова на меня, закусив губу зубами. Одного зуба не хватало. Она склонила голову, почти кокетливо, глядя на меня с очаровательной настороженностью.

Я поднялся.

— Мне нужно идти.

Лили уцепилась за руку отца, лежащую на ее талии.

— Тебе необязательно уходить, — сказал Поттер, коснувшись кончиками пальцев плеча дочери.

О да.

Я ответил ему легкой улыбкой.

— Подумай о том, что я сказал, — я не стал дожидаться ответа.

На этот раз сбежал я.


* * *

Я сделал все возможное и невозможное, чтобы за ужином не смотреть на Поттера.

Но я чувствовал, что он наблюдает за мной, и мое лицо полыхало. Я осмелился бросить на него взгляд, только когда попросил Лонгботтома передать мне хлеб. Поттер повернулся, чтобы что-то сказать Алу. Поднял глаза, и наши взгляды встретились. Он умолк, вилка замерла в его руке, и я кивнул ему.

Поттер облизнул нижнюю губу и отвернулся.

— Скажи, — спросил я Лонгботтома, все еще глядя на Поттера, — он встречался с кем-нибудь с тех пор, как умерла его жена?

— Гарри? — Лонгботтом нахмурился и принялся разрезать жаркое на маленькие кусочки. — Нет. Мы с Ханной — это моя девушка — попытались познакомить его в прошлом году с нашей подругой, но он не заинтересовался.

Я намазал хлеб маслом.

— Он что, пять лет не занимался сексом?

Лонгботтом подавился мясом; я стукнул его по спине.

— Полагаю, нет, — ответил он после того, как Филиус протянул ему стакан воды. — А почему ты спрашиваешь?

— Просто любопытно, — я откусил кусок хлеба.

— Что ж, правильно, — Лонгботтом смотрел на меня поверх стакана. — Думаешь о том, чтобы сделать первый шаг?

Я решил не признаваться, что уже его сделал и что, похоже, Поттер сделал ответный шаг. Вместо этого я пожал плечами и искоса взглянул на Лонгботтома. Мне нужно было выведать подробности у кого-то, кто хорошо знал Поттера. Я бы предпочел, чтобы здесь была Гермиона.

— А он что, будет от этого не в восторге?

Лонгботтом долго не отвечал. Потом подцепил с тарелки спаржу.

— Не знаю, — наконец сказал он. — На шестом курсе ходили слухи о нем и Малфое.

Я заинтересованно подался вперед.

— Драко Малфое? — я вспомнил его. Блондин. Подобострастный маленький ублюдок, к тому же слишком обидчивый, но порой забавный. Мы, дурмстранговцы, еще в первую неделю в Хогвартсе поняли, что он гей, несмотря на языкастую сучку, крутившуюся возле него.

— Мы не хотели верить слухам, — сказал Лонгботтом. — Тем более поползли они вроде как из Равенкло. Но Гарри никогда так уж сильно не старался их опровергнуть.

Я оглянулся на Поттера.

— И он был только с Джинни?

— Ага, — Лонгботтом взглянул в его сторону. — Ханна всегда этому удивлялась. Она считала, что Гарри с Джинни не очень подходят друг другу.

Я потянулся за бокалом тыквенного сока, желая, чтобы сейчас там оказалось пиво.

Когда Поттер посмотрел на меня, я не стал отводить взгляд.

***
Я как раз собирался выключить свет, когда в дверь постучали.

В коридоре стоял Поттер, в твидовом пиджаке, надетом поверх футболки. В руке он держал школьную метлу, крепко сжимая древко.

— Решил вернуть твою метлу, — сказал он, сунув ее мне. На меня он не смотрел.

Я взял метлу и принюхался. От Поттера разило огневиски.

— Ты пьян?

Он криво улыбнулся.

— Просто выпил с Невиллом. Он сейчас сидит с детьми, — Поттер заколебался. — Это для куража.

— Ладно, — я швырнул метлу в угол, не обращая внимания на грохот, с которым она упала на пол, и прислонился к дверному косяку. — Для куража мы в Болгарии обычно пьем ракию.

Поттер ухмыльнулся.

— Это дерьмо прошибает до самой задницы, — его взгляд скользнул вниз по мне, и я скрестил руки на груди, внезапно осознав, что одет в линялую футболку и старые пижамные штаны. Очень сексуально, Крам. Просто замечательно.

— Где ты пробовал ракию? — спросил я, пытаясь отвлечь его.

Это сработало.

— Что? — он сглотнул и поднял взгляд. — Ох. Мы с Роном были на одной из твоих игр несколько лет назад. Перед…— он колебался. — Прямо перед тем, как Джинни разбилась. И целые выходные надирались в Софии.

Я переступил с ноги на ногу, потирая одной рукой локоть.

— Тогда ты пил ракию в последний раз?

— Ага, — Поттер провел обеими ладонями по волосам, отбрасывая пряди со лба. От этого движения пиджак и футболка задрались, обнажая узкую полоску золотистой кожи. Я с шумом втянул воздух; он окинул меня заинтересованным взглядом. Я был практически уверен, что его ухмылка мне не померещилась. — На самом деле, тогда я в последний раз делал много чего, — он отвел взгляд, лицо опять стало равнодушным. — Предлагаю знаешь что? — сказал он. — Давай ты расскажешь правду о себе, а я о себе.

— Хорошо. Где-то у меня была припрятана бутылка ракии на случай, если ты захочешь снова ее попробовать.

— С удовольствием, — он последовал за мной, закрыв за собой дверь, а я направился прямо к сундуку, вытащил два стакана и бутылку, которую Александра сунула туда перед уходом. Я сел на диван и кивнул Поттеру на противоположный его конец, разливая ракию. Поттер стащил с себя пиджак, бросил на пуфик и плюхнулся рядом со мной. Я вручил ему стакан.

— Наздраве, — сказал я, чокаясь с ним, и Поттер что-то пробормотал в ответ. Я откинулся на спинку дивана. Ракия была сладкой, со сливовым вкусом. Александра всегда знала, как выбрать самую лучшую выпивку.

Я отставил стакан, вытер большим пальцем уголок рта и стал ждать. Поттер медленно потягивал ракию. Чертов англичанин. Я устроился в углу дивана, положив руку на спинку.

Наконец Поттер посмотрел на меня.

— Скажи, почему ты бросил квиддич?

Я ожидал этого вопроса. Поттер всегда был гребаным настойчивым засранцем. Какого черта. Он ведь и сам знал, что значит постоянно находиться на публике. От тебя ожидают, что ты будешь совершенством. Всегда и во всем.

В камине потрескивал огонь. В горах прохладны даже летние ночи. Мгновение я смотрел в мерцающее пламя, а затем вздохнул.

— Я не умею распоряжаться деньгами, это просто ужас какой-то, — сказал я. — Может, это потому, что семья у меня была небогатая. Мне казалось бесполезным копить. Деньги надо тратить, верно? — я с сожалением покачал головой. — Знаю, я идиот. Короче говоря, моя сестра больна. Мы этого не ожидали, и целители ничего не могли для нее сделать.

— Что с ней? — Поттер подался вперед, опершись локтями о колени. Тени играли на его лице. В стеклах его очков отражалось пламя в камине.

— Одна из разновидностей рака, — сказал я. Провел обгрызенным ногтем по обтянутому пижамой колену. Вытащил из шва нитку. — Очаг находился в той части нервной системы, которая связана с магическими процессами. Это редкость. Такой рак трудно лечить, — я посмотрел на Поттера. — В Швейцарии есть экспериментальная программа. Тамошние целители считали, что смогут помочь сестре.

Рука Поттера коснулась моей.

— Но страховка этого бы не покрыла, так?

Я покачал головой.

— Эта программа тогда только тестировалась. Конечно, нельзя было и ожидать, что страховка может такое покрыть. Я все перепробовал. Несколько недель таскался по кабинетам в департаменте здравоохранения в этом проклятом Министерстве, и везде мне сказали «нет». То же самое с больницами. Это было слишком опасно. Они решили не рисковать, — я почувствовал, как в горле поднимается желчь. Сжал челюсти, сглатывая. — Для них было бы удобнее, если бы ее убила болезнь, а не экспериментальные зелья. Эти ублюдки только и хотели, что прикрыть свои задницы.

Поттер подтянул к груди колено и положил на него подбородок.

— И у тебя не было денег.

— Нет, — я уставился на свои руки. — У меня была часть суммы, но ее оказалось недостаточно. А за какое-то время до того мне предложили большие деньги, если я брошу квиддич, но тогда я сказал им «нет». Так что…

— Ты пошел и спросил, в силе ли еще их предложение?

Я встретился с ним взглядом.

— Ага.

Поттер допил ракию и поставил свой стакан рядом с моим. Придвинулся ближе, скрестив ноги.

— Это было глупо с твоей стороны.

— Да, — я изучающе смотрел на его рот. Губы были все еще влажными от ракии — и блестели в свете огня. — Твоя очередь.

Он закрыл глаза. За стеклами очков выделялись густые черные ресницы.

— Спрашивай.

— Почему ты ушел из Аврората? — тихо спросил я.

Поттер распахнул глаза. Очевидно, он не ожидал этого вопроса. Он закусил щеку; губы сжались в тонкую линию.

— Почему тебя это интересует?

— Не знаю, — признался я. — Думаю, мы с тобой не сильно отличаемся друг от друга. Вот она, поистине вершина наших звездных карьер — торчим теперь с тобой на пару в школе в Шотландии. По какой причине здесь я, ты знаешь. Вот и мне любопытно, почему здесь ты. И почему ты стал лесником, когда Минерва, несомненно, с удовольствием сделала бы тебя профессором.

Он наклонил голову, челка упала на лоб. Знаменитый шрам был уже едва заметен.

— Я не хотел становиться профессором.

— Почему? — поленья в камине затрещали, посылая в дымоход сонм искр.

Поттер провел кончиком пальца между диванными подушками.

— Думаю, я не хотел ответственности, — он поднял глаза на меня. — Всю жизнь я старался оправдывать ожидания людей, — кем я должен быть и что делать — и после того, как Джинни... — он вздохнул. — Я просто хотел быть самим собой. Чтобы на меня перестали пялиться и перешептываться за спиной. Для учеников я всего лишь лесник, которого они видят за едой в Большом зале и во время прогулок. Большинство из них, увидев меня раз, больше не обращают на меня внимания. Разве в Министерстве такое было бы возможно?

Я молча смотрел на него. Он провел рукой по волосам, отбрасывая их набок.

— После смерти Джинни для меня наступило непростое время, — тихо сказал он. — На руках осталось трое детей, которые нуждались во мне и не понимали, что происходит, и все, на что меня хватило, это начать прикладываться к бутылке, — он обнял колени, притягивая их к груди. Его кроссовки оставили пыльные пятна на обивке дивана. Я почти не обратил на это внимания. — Мне было невыносимо больно. Я почти не занимался детьми — Джейми лучше меня заботился о брате и сестре, а ведь ему исполнилось всего пять. Я перестал спать. Перестал ходить на работу. В Аврорате не очень-то одобряют такое поведение. Несколько месяцев они мирились с этим, после чего мне сказали, что я должен или взять себя в руки, или уйти.

— И ты ушел, — на его колене виднелась маленькая, истрепавшаяся по краям дырка в джинсовой ткани. Сквозь нее проглядывала кожа, пока Поттер не разгладил дырку пальцем.

— Да.

Я потянулся за бутылкой ракии, вновь наполнил стакан и вручил его Поттеру. Тот сделал большой глоток.

— Ты просто горевал, — сказал я. — Это нормально…

Наши взгляды встретились.

— Я был виноват.

— О нет, только не снова, — я закатил глаза. — Только потому, что вы поругались…

— Я изменял ей, — резко сказал он. — Она узнала об этом за несколько дней до матча, — я молчал, наблюдая за Поттером. Он удерживал стакан в кончиках пальцев; потом медленно повернул его, глядя, как ракия плещется по стенкам. — Это был не первый раз.

— Тогда, в Софии…

Поттер кивнул.

— Рон пошел спать, потому что был пьян. А я остался сидеть в баре отеля. И встретил там парня, — он поднес стакан к губам, допив последнее. Потом посмотрел на меня поверх стакана. — Рон понял, что произошло, когда я так и не вернулся в наш номер. Правда, он все еще думает, что это была женщина, — он сглотнул. — Вряд ли Рон когда-нибудь простит меня за это. Он считает, что это я виноват в смерти Джинни.

Я налил ему еще полстакана.

— Он рассказал ей.

— Да, — Поттер уставился на прозрачную золотистую жидкость. — И он до сих пор следит за детьми как коршун. Но не хочет просто поговорить со мной.

— Поэтому перед матчем она и сказала тебе, что хочет уйти, — я отставил бутылку, не наливая себе. Мне нужна была ясная голова.

Поттер сделал большой глоток ракии.

— Я тогда почувствовал облегчение. Уже долгое время мы спорили по любому поводу. Из-за детей. Ее работы. Моей работы. Иногда мне удавалось хоть в чем-то ее убедить, — его пальцы сжали стакан. — Не то чтобы я не любил ее. Но мы не были счастливы.

— Ты всегда изменял ей с парнями? — осторожно спросил я. Поттер выглядел чертовски хрупким, как будто в любой момент мог разбиться на тысячу осколков.

— Всегда, — он прижал стакан к щеке, на мгновение закрыв глаза. — Я никогда не хотел других женщин, кроме Джинни, я просто… — он бросил на меня грустный взгляд. — Мне нечем гордиться.

— Вы были вместе со школы, — я забрал у него стакан и допил ракию. Поттер молча смотрел на меня. — Такое случается. Ты был говнюком. Но она умерла не потому, что ты изменил ей, — он отвернулся. Я поймал его за подбородок, заставляя повернуться ко мне лицом. — Она умерла не поэтому.

Его губы дрожали.

— Если бы я был на матче, я мог бы не допустить этого. Мог бы поймать ее. Чары…

— Гарри, Гарри… — я провел пальцем по его подбородку. Мне понравилось, как звучало его имя на моем языке. — Там были тысячи людей, Гарри. Ведьмы и волшебники, специально обученные следить за безопасностью игроков. Это была их работа, и даже они не смогли ее спасти. Так произошло. Это был несчастный случай.

— Если бы она не была расстроена…

— Ты не можешь знать, как все сложилось бы, — моя ладонь легла ему на щеку. Его кожа была нежной, а дыхание — теплым. — Прекрати казнить себя. Прекрати винить себя за тот ее полет. Ты пытаешься забрать у себя то, что любишь, из чувства вины и страха. Наказываешь сына, потому что боишься, что заплатил недостаточно высокую цену за свои грехи. Ты идиот.

Гарри подался навстречу моему прикосновению.

— Я гриффиндорец.

— Ты дурак, вот ты кто, — пробормотал я и прижался губами к его губам.

С тихим стоном он схватил меня за футболку, притянул ближе и приоткрыл губы навстречу моим.

— Виктор, — прошептал он, а потом поцеловал меня, грубо и жестко, царапая зубами мою нижнюю губу.

Я вздрогнул и схватил его за бедро, притянув к себе. Гарри забросил ногу на мои колени, оседлал мои бедра, вдавив меня в диван. Он отстранился, его губы были влажными и припухшими, и он медленно, осторожно, мучительно скользил кончиками пальцев по моей груди. Гарри тяжело дышал, его плечи были напряжены.

— Ты знаешь, каково это, — прошептал он. — Когда все всегда смотрят на тебя.

Я задрал его футболку, обнажая жилистую спину.

— Да, — ладонями я чувствовал тепло его кожи, каждый выступ позвоночника, каждую косточку.

Гарри снова поймал мои губы, мягко поцеловал, и я задохнулся.

— Все вокруг уверены, что знают, что лучше для тебя, — сказал он мне в рот. — Хотя на самом деле… — его губы прошлись по подбородку, — понятия не имеют, что тебе нужно.

— Да, — ответил я, прижимаясь губами к его шее, отстранившись только для того, чтобы стащить с него футболку, а потом я снова приник к его коже, посасывая, покусывая, ощущая солено-сладкое тепло.

Он выгнулся, толкаясь бедрами вперед, и я зашипел, уткнувшись в его ключицу, когда его обтянутое джинсами бедро задело мой член. И тогда между нашими телами оказалась рука Гарри, скользнула по пижамным штанам, обхватила член вместе с тканью, и я впился пальцами в его плечи, притягивая ближе.

— Пожалуйста, — сказал Гарри, и я потянулся к его джинсам, расстегнул пуговицы и, когда Гарри, приподнявшись, подался ко мне, рванул джинсы вниз. Сжал его налитой член, провел пальцами по горячей коже. Гарри обхватил ладонями мое лицо и поцеловал. Его очки прижались к моей щеке. — Пожалуйста, — снова сказал он, его дыхание обожгло мои губы, и я не смог сдержать стон.

Я погладил его член, грубо и быстро, плотно сжимая пальцы, и каждый из тихих вздохов Гарри посылал дрожь желания по моему телу. Он толкнулся мне в руку, умоляя меня между жадными поцелуями — сильнее, быстрее, пожалуйста.

Мой член был напряжен так, что делалось больно.

А потом Гарри схватил меня за руку, покрыл поцелуями кончики пальцев и потянул за подол моей футболки.

— Сними ее, — произнес он, переводя дыхание, и я наклонился вперед, мои руки переплелись с его, когда мы совместными усилиями стаскивали с меня футболку.

Он сидел, слегка откинувшись, на моих бедрах, его недлинный, но толстый член торчал из расстегнутых джинсов, очки задрались на переносице. Я снял их и отложил в сторону; взгляд Гарри немного расфокусировался, он моргнул, глядя на меня. Мои пижамные штаны были вздернуты спереди, и ткань в паху уже стала влажной. Гарри уставился на это зрелище, часто дыша. Я коснулся его груди, нежно проведя пальцами по коже. Под подушечками ощущались упругие мышцы и мягкие темные волосы. Он закрыл глаза, когда я потер один из его коричневых набухших сосков.

— Виктор, — Гарри схватил меня за руку, но не стал останавливать. Вместо этого его пальцы переплелись с моими, и наши руки прижались к его груди. — Господи.

Я разорвал касание, обхватил его спину обеими руками, а языком провел по груди. Укусил второй сосок, потом вобрал его в рот, посасывая. Гарри ахнул, схватил меня за затылок, подался вперед. Его член стоял как каменный.

— Виктор, — снова прошептал он, запуская пальцы мне в волосы. Его губы прижались к моему виску. — Виктор.

Мой рот скользил по его коже, целуя, облизывая, посасывая, покусывая. Я подтянул Гарри к себе, провел руками по голой заднице. Гарри дернулся вперед, хватаясь за подлокотник дивана. Он смотрел на меня, открыв рот, мышцы на его плечах напряглись, когда я наклонился, чтобы взять в рот головку его члена.

— Господи, блядь, — его задница напряглась под моими пальцами. Его член на вкус был горьковатым, и я скользнул по нему губами, просунул ладонь между бедер Гарри, чтобы погладить за яйцами. Гарри выругался и сильнее вцепился мне в волосы.

Мы начали двигаться вместе, руки скользили по коже, члены терлись друг о друга с каждым страстным поцелуем. Как бы безумно это ни звучало, но мне казалось, что секса у меня не было несколько лет — я все не мог насытиться телом Гарри.

— Гарри, — наконец сказал я, оторвавшись от его губ. Пальцы одной руки запутались в его сальных волосах. — Ты уверен…

— Заткнись, — сказал он и заставил меня умолкнуть очередным поцелуем. Потеряв равновесие, я свалился на пол, и Гарри приземлился на меня. Он отодвинулся и усмехнулся, его член стоял почти вертикально.

— Мне это нравится.

— Ты нарочно это сделал, — я провел ладонями по его спине, задержавшись на изгибах задницы.

— Может быть, — он потянулся к джинсам, пошарил в кармане и вытащил маленький флакончик. Вынул пробку. — Это будет доказательством.

Я смотрел, как он обмакивает пальцы в масло.

— Ты и правда специально это сделал.

Гарри улыбнулся и отставил флакончик в сторону.

— Я просто надеялся на лучшее. Но ничего не ожидал.

— Ладно, — я приподнялся на локте. — Почему ты думаешь, что я буду снизу?

Он остановился, уже почти притронувшись пальцами к моей заднице.

— В другой раз снизу буду я, договорились?

Я раздвинул бедра.

Гарри тепло рассмеялся и надавил пальцем на мой вход. Застонав, я упал обратно на пол. Мне нравится, когда меня трахают. Но я почти никогда не был снизу. Мои партнеры вечно думали, что раз я всемирно известная квиддичная звезда, то мне не понравится член в заднице. Черт знает что.

Я подался навстречу руке Гарри.

— Еще, — выдавил я, и он не колебался ни секунды. Внутрь скользнул второй палец, потом еще один, и я едва удержался от того, чтобы не обхватить свой член и не начать дрочить. Вместо этого одной рукой я схватился за диван и уперся пятками в пол. — Гарри…

— Скажи, что хочешь, чтобы я трахнул тебя, — прошептал Гарри мне на ухо. Его пальцы двигались внутри меня, все глубже, быстрее. Я хотел большего, хотел его…

— Трахни меня, — сказал я, переводя дыхание, двинул бедрами, и Гарри поцеловал меня. Я обхватил его за загривок, удерживая неподвижно, чувствуя, что больше всего на свете мне нужно ощутить вкус его губ.

Он отстранился; я застонал от разочарования, и тогда он навис сверху, вжимаясь в меня, и это длилось так невыносимо долго...

Я схватил его за плечи. Он медленно, осторожно входил в меня, но мне хотелось не этого, а чтобы меня трахнули как следует, — и он вскрикнул, когда я подался ему навстречу так, чтобы член полностью погрузился в меня одним сильным толчком.

Мгновение мы не двигались и лежали, тяжело дыша, Гарри уткнулся мне в шею.

— Гарри, — пробормотал я, чувствуя, как меня растягивает его член — твердый, горячий. — Гарри, пожалуйста…

Он застонал и толкнулся в меня. Я раздвинул бедра шире, зарываясь пальцами ног в ворс ковра.

— Ты сводишь с ума, — прошептал Гарри, поцеловал меня и слегка подался бедрами вперед — ровно настолько, чтобы подразнить меня. Ублюдок. Я укусил его в шею.

— Я сказал «Трахни меня», — зарычал я, и, тихо рассмеявшись, он почти выскользнул из меня, прежде чем толкнуться вновь.

— Да, — прошипел я, и это было больно, боже, как больно, но это было неважно, потому что Гарри наконец-то был во мне. Я схватил его за бедра, крепче прижал к себе, на секунду удерживая его неподвижно. Его яйца касались моей задницы. Я чувствовал себя заполненным. Растянутым. Цельным. Я закрыл глаза и выдохнул. Мой член пульсировал.

— Виктор, — сказал Гарри.

Я промычал что-то нечленораздельное.

В голосе Гарри зазвучало веселье.

— Я не могу трахать тебя вот так.

Я открыл глаза. Гарри улыбался, нависая надо мной.

— Ладно, — сказал я и обхватил ладонями его спину. — Так лучше?

Гарри коснулся моих губ своими.

— Да, — он подался назад, затем снова толкнулся, достаточно сильно, чтобы мои бедра приподнялись с пола ему навстречу.

— Ебать, — выдавил я, впиваясь пальцами в его плечи.

Гарри ухмыльнулся. Его челка упала на глаза, прилипая к влажной коже.

— Думаю, в этом вся суть.

— Засранец, — я сжал его член внутренними мышцами, и Гарри сделал резкий вдох, его глаза потемнели. Он снова толкнулся в меня, и я выгнулся, прижимаясь губами к его шее. — Боже, да.

Гарри что-то пробормотал. Он трахал меня жестко и быстро, его руки дрожали, когда он обнимал меня. Мои пальцы скользили по его потной коже, ногти впивались в плечи. Его яйца шлепали по моей заднице, и он задрал мою ногу, забросив ее к себе на плечо, чтобы трахать меня еще глубже.

Член болел от желания разрядки и с каждым быстрым толчком покачивался, задевая живот Гарри и оставляя на нем влажные следы.

— Сильнее, — сказал я, и Гарри застонал, глядя на меня расфокусированным взглядом.

— Я… — Гарри запрокинул голову. — Виктор… — он напрягся, прижимаясь бедрами к моей заднице, прежде чем отстраниться и снова толкнуться в меня. — О боже, я не могу…

Я впился в его губы отчаянным поцелуем и просунул руку между нашими телами, чтобы обхватить свой член. Грубо прошелся по нему ладонью, пальцы скользнули по влажной головке. Я был так близок, так чертовски близок к разрядке.

— Кончи со мной, Гарри, — прошептал я ему в рот. — Дай мне увидеть это… почувствовать… давай, кончай же, мать твою.

— Черт, ублюдок, — простонал Гарри и толкнулся в меня, сбиваясь с ритма, его бедра шлепали по моим, тяжело придавливая к полу. Я задрал свободную ногу, умоляя Гарри трахать меня сильнее, быстрее…

Гарри кончил с криком, дрожа всем телом.

Он был великолепен.

— Гарри, — прошептал я ему куда-то в подбородок. Моя нога соскользнула с его плеча. Его прерывистое дыхание обжигало щеку. Он оттолкнул мою руку от члена, обхватил его сам.

— Твоя очередь, — выдавил он, сжимая ладонью мой член, и я подался бедрами вперед в такт его движениям.

Я кончил, выгнувшись, схватив Гарри за запястье. Потом со стоном опустился на пол. Все тело била дрожь; пальцы впивались в ковер. Гарри нежно коснулся меня, пальцами пробежался по липкому от спермы члену.

Долгое время мы лежали, не шевелясь, в тишине комнаты слышалось только наше тяжелое дыхание. Гарри прижался лицом к моей груди и медленно вышел из меня, устроившись рядом. Я застонал и, поймав его руку, притянул ее к губам, чтобы поцеловать костяшки пальцев.

— Это было охренительно, — наконец сказал он, и я засмеялся.

— Что-то вроде того, — я повернул голову и посмотрел на Гарри. Он улыбался мне, волосы его были взъерошены, а глаза блестели. Я коснулся его губ. — Не уходи, — попросил я.

Он поцеловал кончики моих пальцев.

— Я могу остаться, — он лизнул мой большой палец. — Невилл сказал, что сегодня переночует у меня и присмотрит за детьми.

Я фыркнул.

— Он и не ожидал, что ты вернешься, так?

Гарри усмехнулся.

— Он сказал, что я буду идиотом, если не трахнусь с бывшей квиддичной звездой.

— Невилл умен, — при случае нужно купить Лонгботтому выпить. — Как думаешь, в следующий раз мы можем трахнуться в кровати? Мне кажется, я уже староват для траха на полу.

— Да, черт возьми, — жалобно простонал Гарри, перекатываясь на спину, и уставился в потолок. — А то я тут с тобой стер к чертям все колени. Трахни меня как следует.

Я поднялся на ноги и протянул Гарри руку. Он вцепился в мою ладонь.

— Неплохая идея, как по мне.

Гарри поцеловал меня.

— Заткнись и отведи меня в постель, Крам.

Что я и сделал.


* * *

Когда я проснулся, было еще темно. Я повернулся на бок, вокруг меня закрутилась простыня. Гарри сидел на краю кровати, завязывая шнурки. Он одарил меня легкой улыбкой.

— Ты уходишь? — мой голос звучал хрипло и грубо, а во рту было сухо как в пустыне. Все тело болело. Наблюдая за Гарри, я чувствовал себя неуютно. Беспокойно. И не был точно уверен — почему. Не то чтобы сам я никогда не смывался вот так втихую по утрам, но... С Гарри это никак не вязалось. Я почувствовал разочарование.

— Дети, — ответил он. — Мне нужно вернуться до того, как они проснутся. А кроме того, надо хотя бы угостить Невилла завтраком.

Я потер глаза, прогоняя остатки сна, пытаясь подавить вспышку ревности к Лонгботтому.

— Не представлял, что твоя стряпня может считаться наградой.

Гарри усмехнулся.

— Я могу сделать приличное жаркое, — он поднялся, кровать скрипнула. — Может, когда-нибудь я приготовлю его для тебя.

— Может быть, — сказал я. Потом приподнялся на локте. Сделал глубокий вдох, пытаясь выглядеть спокойно. — В следующий раз? — щеки начали гореть. Боже, мне хотелось следующего раза. А после еще одного. И еще.

— В следующий раз, — Гарри встретился со мной взглядом. Я почувствовал, как меня затапливает облегчение. Он приподнял бровь. — Я не собирался уходить, не разбудив тебя. Просто чтоб ты знал.

Я плюхнулся на подушки и ухмыльнулся, заложив руки за голову. Простыня сползла ниже по животу.

— Я и не думал, что ты собирался.

— Хорошо, — Гарри наклонился ко мне, упершись коленом в кровать. У него на шее я заметил небольшой синяк, подозрительно похожий на засос.

— Ты ужасный лжец, Крам, — он коснулся моих губ своими.

Я положил ладонь на его затылок, скользнув пальцами по взлохмаченным волосам, удерживая Гарри неподвижно, пока целовал его. Наконец он отстранился, глаза его были затуманены, а губы припухли. Он коснулся моей щеки.

— Я должен идти, — пробормотал он. — А тебе нужно поспать.

— Возможно, — я задался вопросом, достаточно ли у меня сил, чтобы подрочить. Наверное, все-таки нет. Лучше оставить это для душа перед завтраком. Я действительно чертовски устал. И все тело адски болело. Гарри укатал меня сильнее, чем любая квиддичная тренировка. Я потянулся и зевнул. — Ну, тогда иди.

Гарри тихонько засмеялся и снова поцеловал меня, прежде чем отстраниться. Я смотрел, как он уходит с улыбкой, и наслаждался видом его задницы в джинсах.

— Было неплохо, Поттер, — сказал я ему вслед, и он фыркнул.

Он затормозил у двери спальни, уже держась за ручку.

— Думаю, — медленно сказал он, — если бы ты этого захотел… мне было бы интересно… — он переступил с ноги на ногу. — Слушай, хочешь полетать сегодня днем? Со мной? — на меня он не смотрел.

Я ухмыльнулся.

— Хочу.

Легкая улыбка заиграла на лице Гарри.

— Тогда после завтрака, на поле.

— Захвати с собой Джеймса.

Он кивнул, и дверь захлопнулась за ним.

В ту ночь, когда я покинул Болгарию, Александра спросила меня за бутылкой ракии, смогу ли я быть счастлив без того радостного волнения и острых ощущений, которые дарит квиддич, если укроюсь в Шотландии, так далеко от дома и семьи. Я ответил ей, что счастье для меня уже невозможно и что я согласен на тишину. На уединение. На мир.

Может быть, я ошибся.

Она будет довольна.

Я зарылся в подушки, натянул простыню на плечо и улыбнулся в темноте.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Гарри Поттер / Драко Малфой, Джинни Уизли / Астория Гринграсс

 Tish Addams
Гарри Поттер / ОМП

 Ikarus
Гарри Поттер / Северус Снейп

 Ikarus