За стеной

Автор:  decLay Лучший супермакси 118396слов

  • Фандом The Kings
  • Бета  Хельга Шиммельграу
  • Пейринг ОМП / Джек Бенджамин
  • Рейтинг NC-17
  • Жанры Драма, Ангст, Экшн
  • Дополнительные жанры
  • ПредупрежденияAbuse, AU, Dark, Dub-con, Hurt/Comfort, Non-con, Групповой секс, Жестокость, Изнасилование, Насилие, Нецензурная лексика, Пост-канон, Пытки, Смерть второстепенного персонажа, Увечья, Унижение
  • Год2019
  • Описание «Стены», специальная тюрьма особого режима для политических заключенных, была расположена на границе округа.

  • Примечания:

    тюремное-AU

Ночью все-таки ударил морозец, и к рассвету лужи покрылись хрусткой искрящейся корочкой. Асфальт мерцал искорками инея в бледных лучах утреннего солнца. Воздух был прозрачен и свеж, как часто случается ранней осенью. Деревья по обе стороны от дороги уже начали золотиться и краснеть. Октябрь обещал быть живописным.
Впрочем, единственный пассажир бронированного фургончика с зарешеченным окошком красотами не любовался. Он угрюмо смотрел в стенку прямо перед собой и иногда, словно забывшись, дергал скованными руками. Это утро, и солнце, и бегущие вдоль дороги деревья были словно бы из другой реальности. Весь этот мирный и такой светлый пейзаж никак не мог существовать с Джеком в одной вселенной. Не сейчас, когда его жизнь за одну секунду распалась на части.
На солнце невесть откуда набежала туча, и мирный ландшафт в одно мгновение преобразился. Стал тревожным и даже опасным. Водитель, видимо, подумал так же — фургон заметно сбавил скорость. Джек, глянув наконец в окно, зажмурился и с силой ударился головой о стенку. Ничего не хотелось ему так сильно, как исчезнуть. Чтобы не было ни суда, ни приговора, ни Сайласа с его триумфальным возвращением, ни Шепарда. Особенно Шепарда. За какие грехи Бог послал ему, Джеку, этого клятого освободителя? Почему нельзя было просто дать ему сдохнуть там, в плену?
Он не тебе его послал, а Сайласу. «Если бы ты был моим вторым сыном», — сказал отец тогда, вот его Бог и послал ему достойного. То, что король не оценил дар, было неважно. Богу ли было не знать: угодить Сайласу невозможно.
А ведь когда Люсинда забеременела, Джек успел подумать, что срок его заключения подошел к концу. Он думал, что у него два варианта: на границу или к столбу. Итог в обоих случаях был один — смерть. Но с Сайласом никогда было нельзя предугадать, что придет в голову его величеству в следующий момент. И вот после изнуряющего и стыдного суда Джек здесь. Едет в тюрьму. «Посидишь для разнообразия на баланде, с дырой в полу вместо унитаза» — сказал ему Сайлас, презрительно кривя губы.
Было бы странно, если бы Сайлас упустил возможность еще раз его унизить. Смерть — это ведь слишком просто.
Джек прикусил губу. Чего ты вообще ждал?
Если бы можно было все вернуть, он бы не кинулся теперь под выстрел. С другой стороны, тогда бы он все равно также ехал в тюрьму, только по распоряжению Кросса за какой-нибудь другой проступок. Или уже давно гнил в усыпальнице или канаве. Тут бы уж как повезло. Кросс ясно дал понять, ему соперники у власти не нужны, Джек был всего лишь куклой. Опять.
Он снова уставился в окно, рассеянно глядя на проплывающие мимо деревья, которые так отчаянно махали ветвями под порывами поднявшегося ветра, словно пытались остановить машину. Если бы это было возможно...
Когда на рассвете за ним приехал тюремный грузовик, у Джека все внутри сжалось от неясного предчувствия. Я не вернусь сюда больше, подумал он, глядя на еще темные с утра, пустые окна дворца. Вышедшая проводить Роза нечаянно отвлекла его.
— Ты получил по заслугам, — сказала она, встав рядом. На ее лице причудливо смешались торжество и тревога.
Джек косо посмотрел на нее.
— А ты? — хрипло спросил он, не ожидая, впрочем, ответа.
У Розы задрожал подбородок.
— Джек. — Она вцепилась ему в локоть. — Извинись, валяйся в ногах, моли о прощении. Сайлас простит, ты же знаешь — король справедлив и милостив…
Джек стряхнул ее руки.
— Валяться в ногах? Может, еще и вылизать что-нибудь? Мне не привыкать к грязи…
Коротко замахнувшись, Роза ударила его прямо по губам.
— Перестань! Ты все это сделал сам!
Джек прищурившись посмотрел на нее, словно видел впервые и, криво усмехнувшись, согласился:
— Сам. Разумеется. — И, отвернувшись, припечатал: — Лицемерка.
Он, больше не оборачиваясь к ней залез в фургон, бросив через плечо:
— Береги моего сына. Хотя бы это сделай для меня.
Машина уже давно уехала, закрыли ворота, а Роза все еще стояла на крыльце у черного входа, глядя вслед.

***

«Стены», специальная тюрьма особого режима для политических заключенных, была расположена на границе округа. От главного шоссе к ней вела разбитая, давно не латаная дорога, которая как бы говорила о том, что сюда редко кто приезжает. А уезжает и того реже. Тусклые серые стены давили своей мощью и казались чужеродными на фоне все еще зеленого поля и жмущегося к тюрьме перелеска. Над всем этим почему-то возвышалась длинная одинокая труба. Разглядеть строения за ограждающей стеной не получалось.
Увидев место, которое теперь должно было стать для него приютом, Джек испытал внезапный, почти животный ужас, но даже себе он бы не смог объяснить, из-за чего.

***

Перед глухими воротами из листового железа фургончик с куцым кортежем из одной патрульной машины надолго завис. Сайлас не скупился и демонстрировал всеми доступными средствами, насколько он считал Джека никчемным и неопасным. Он словно бы говорил: «Давай, попробуй выкинуть хоть что-то. Что ты можешь? Видишь, даже охраны толком нет, потому что ты ничего из себя не представляешь». Джек заскрипел зубами от унижения. Сволочь.
Он пропустил момент, когда ворота открылись. У проема, заложив руки за спину, стояли двое охранников в черной униформе. Они дали фургону отмашку на въезд и отошли к патрульной машине за бумагами.
Грузовик медленно прополз по отсыпанной красным гравием дороге между двух решетчатых стен. Там, за сетками, по-видимому, находилась прогулочная зона, сейчас почти пустая, если не считать одинокий силуэт с метлой в одном из углов.
Фургон остановился. К нему поспешили несколько человек все в той же черной униформе. Один из них открыл дверь.
— На выход. Лицом к машине, на колени.
Джек немного замешкался, и один из тюремщиков со скучающим лицом дернул за цепь, соединяющую наручники с оковами на ногах. Джек кулем свалился на гравий, ободрав руки.
— Лицом к машине, на колени, — равнодушно повторил охранник.
Джек, разозлившись, вскочил и кинулся на дернувшего цепь. Он успел врезать обидчику головой прямо в лицо, прежде чем его повалили, осыпая градом ударов.
— Ишь ты, блядь, цаца какая прибыла, — прогнусавил охранник с разбитым носом.
— Так принц же, — хохотнул кто-то. — Думает, поди, с ним тут сюсюкать будут, ручки подавать. А вот хуй тебе! — он схватил Джека за шиворот, заставляя подняться и толкнул в спину:
— Пшел!
Джек заковылял по гравийке, путаясь в цепях. Сопровождающие не отставали, иногда подгоняя его дубинками. Войдя в здание, они прошли по тесному коридорчику, выкрашенному унылой выцветшей желтой краской, и остановились в небольшой комнате с зарешеченным окном и стойкой, за которой стоял полный старик.
— Новенький? — недовольно спросил он, доставая пухлый журнал учета. — Почему не сообщили заранее?
— Это ты у начальника тюрьмы спросишь, — ответил ему тот, что с разбитым носом.
Кто-то другой заржал:
— Потому что его величсво так решили!
К смеющемуся присоединился еще кто-то, и они напару отпустили несколько пошлых острот про короля. Джек заскрипел зубами, но сдержал себя. Так ему и надо.
— Имя, — обратился к нему старик. — Год рождения, род деятельности.
Джек посмотрел на него.
— Чего молчишь? — старик посмотрел на него поверх очков. — Немой или шибко гордый?
За спиной снова заржали. Старик прикрикнул на них:
— А ну, тихо! — и снова обратился к Джеку: — Давай, не тяни резину.
Джек облизнул разбитые губы.
— Джонатан Бенджамин, — хрипло произнес он. — Год рождения тысяча девятьсот восемьдесят пятый. Род деятельности… — Он задумался. Потом сказал: — Военнослужащий.
Старик записывал, тщательно выводя буквы в тетради, но вдруг застыл. Посмотрел на Джека.
— Ты что, издеваешься?
Джек непонимающе нахмурился.
— Настоящее имя говори! — крикнул ему старик. — Шутить тут вздумал! Я тебе устрою!
За спиной Джека заржали все разом.
— А, я ж говорил! — ликующе выкрикнул кто-то сквозь смех. — Проспорил!
— Ну блин, Марвин… Вот козел… — Проигравший зашелестел купюрами и напустился на старика:
— Ты что, совсем тут одичал? Новости не смотришь? Суд вчера по всем каналам крутили. Это правда принц, рожу не признал, что ли?
Старик уставился на Джека.
— Ну? Правда принц? — с благоговением произнес он.
Среди охранников кто-то выматерился.
— Ну, давай еще, расшаркиваться тут начни перед этим... — прогнусавил зажимавший нос грязным платком.
Он внезапно подскочил к Джеку и проворно ударил его дубинкой по затылку. Не сильно, но болезненно.
— А ну, ать, ать! — проорал он в самое ухо.
Джек с трудом сдержался, чтобы не врезать в ответ, застыв истуканом и глядя прямо перед собой.
— Чего творишь? — прикрикнул на охранника старик и, порывшись под стойкой, достал коробку и несколько мешков. — Вот, раздевайся, — обратился он к Джеку. — Сюда одежду, сюда обувь, сюда личные вещи. Финн, сними с него наручники.
Мрачный субъект, названный Финном, до того читавший газету и не выказывавший интереса к происходящему, прозвенев ключами, почти не глядя, расстегнул браслеты и вернулся к газете.
Джек помедлил, но, получив еще затрещину от побитого — «Ждешь особого приглашения?» — начал снимать одежду, ежась от сквозняка и внимательных взглядов.
— Ох ты ж, смотри! Это что такое? — смуглый охранник, ржавший громче всех, выдрал у Джека из пальцев только что снятую запонку. — Вот ж мать… охренеть, поди — брюлики? Ага? Стекляшки не носим? — он панибратски толкнул Джека в плечо.
Джек сжал зубы, стараясь не сорваться. Он отцепил вторую, тоже моментально оказавшуюся в руках смуглого, снял галстук — охранник тут же сковырнул с него зажим: «Нет, только глянь — какие камушки!», — и, стянув пиджак, расстегнул рубашку.
— Смит, положи пуговицы на место, — благодушно сказал старик, подталкивая к смуглому коробочку.
— Вот еще! Ему они ни к чему теперь, — отозвался тот, тщательно заворачивая запонки и булавку в тряпицу. Подняв голову, он столкнулся взглядом с Джеком:
— Чего уставился? Давай, шевелись! Что, до вечера тут торчать будем?
— А где моя одежда? — спросил Джек, обращаясь к старику.
Тот не понял:
— Так на тебе ж. Ты ж не снял еще, — старик участливо заглянул ему в лицо.
Джек с раздражением уточнил:
— Вместо этой.
За спиной снова засмеялись.
— А, роба. После обработки получишь. — Старик махнул в сторону соседней комнаты. — Давай, правда, поживее. Мне еще журнал заполнить надо…
Джек дергаными движениями стащил рубашку, майку, снял носки, туфли, брюки.
— Белье тоже, — невозмутимо сказал смуглый, без стеснения разглядывая его.
Джек содрал боксеры, распихал одежду по пакетам и застыл обнаженным посреди грязной комнатушки под издевательскими взглядами, поджимая пальцы на мерзнущих ногах. Ублюдки.
— Какой-то он тощий, — протянул кто-то.
— Тощий, тощий… ты что, варить его собираешься? — прогнусил с платком и толкнул Джека в спину:
— Давай, двигай мослами. Нехрен тут своими причиндалами светить.
Джек послушно прошел в смежную комнату. Смит направил его к раковине и заставил опуститься на колени. Через мгновение зажужжала машинка, по голым плечам заскользили легкие колючие прядки. Джек сглотнул вязкую слюну. Почему-то стрижка затянула сжавшуюся внутри пружину до предела. Быть может, потому, что до нее ему все-таки не верилось, что все взаправду, а тут… Он вцепился пальцами в раковину.
— Не дергайся, а то уши отстригу. — Смит легко поддал ему коленом в спину.
Вокруг суетились другие охранники. Джек искоса наблюдал за ними, стараясь отвлечься. Они выдвинули простой квадратный стол на середину. Открыли тесную душевую в углу и теперь чем-то звякали за спиной.
— Все, готово! — Смуглый провел ладонью Джеку по голове, как будто оглаживая, проверяя, не торчит ли чего. — Ну все, давай. Топай вон туда, — он указал на нарисованную на стене шкалу, рядом с которой стояли старенькие весы.
Джек, чувствуя себя уязвимым, неловко ссутулившись прошел к указанному месту. Сначала было почти как в армии. Его сфотографировали, измерили рост, вес. Спросили группу крови, чем болел-не болел, приказали выполнить пару приседаний. Было видно, что процедуры проводились чисто условно, уже давно не вызывая интереса даже у надзирателей, которые постепенно начали трепаться о своем.
— Грудью на стол, раздвинь ягодицы.
Джек замер.
— Что?
— Что — «что»? Раком встал и задницу выставил. Давай поживее, обед скоро.
Его кто-то толкнул в плечо, подгоняя.
И Джека сорвало.
Он почти не глядя кинулся на стоящего рядом, успел замахнуться и даже кого-то ударить, прежде чем его скрутили и швырнули на стол.
— Опять двадцать пять… — протянул Смит, утирая разбитую губу. Видимо, это ему Джек успел врезать. — Че так носитесь со своей задницей? — Он натянул на руки перчатки, выдавил на пальцы мутноватый густой вазелин и сноровисто пропихнул пальцы внутрь.
Джек, зажмурившись, рвано дышал, чувствуя, как они крутятся внутри, распирая и ощупывая. Наконец давление исчезло:
— Чисто! — провозгласил Смит, стягивая перчатки. — Гладенький, даже дерьма нет! Ну, и чего боялся? — спросил он у Джека, шлепнув его по заду.
— Так это, может, засадить ему? Для профилактики? — злобно глядя на Джека, спросил охранник, все еще мусоливший грязный платок.
— Захлопнись, — отмахнулся от него Смит, по-видимому, бывший среди них главным. — Лучше помоги.
— Помоги… — проворчал тот. — У меня что, нос казенный? Это тебе, Марв, что в лоб, что по лбу. Все отскакивает…
— Ну-ка, поговори у меня тут! — одернул его смуглый, стаскивая Джека со стола. — Смотри, вишь, как ты Фоули-то обидел? Вот, теперь имей в виду.
— А тебя не обидел? — неожиданно для себя хрипло спросил Джек.
— Оно разговаривает, — удивился Смит и ответил: — Нет, я не обидчивый. — Он подмигнул Джеку и впихнул того в душевую: — Глаза закрыть, не дышать, — приказал он, нацепив респиратор, и направил на Джека шланг.
В следующую секунду Джек, задыхаясь, скорчился под едкой струей, пытаясь закрыть лицо руками.
— Сказал же, не дышать, — успел он услышать перед тем, как отключился.

***

Разлепив глаза, Джек долго пялился в грязный серый потолок, пытаясь понять, где он находится. В поле зрения попала грубая жестяная раковина. Джек тяжело сглотнул. Глаза нещадно защипало, и он поморгал, пытаясь прогнать слезы. Не хватало еще разреветься. Джек представил себе презрительное лицо отца, когда ему доложат, что принц закатил истерику. «На большее он и не способен», — словно наяву услышал Джек полный отвращения голос Сайласа. Это помогло. Вместо чувства беспомощности к нему вернулась злость. Следом он обнаружил, что у него заложен нос и дышать тяжело, ноздри были словно обожжены. Каждый вздох неприятно покалывал стянутую кожу меленькими иглами. Вдобавок ему все еще мерещилась ядовитая вонь дезинфицирующего средства. Джек попытался вдохнуть ртом и закашлялся.
— Очнулся? — спросил кто-то.
Джек повернул голову на голос. Привалившись к прутьям, внутри камеры стоял Смит. Он пытливо смотрел на Джека.
— Ну, как наше настроение? — поинтересовался он.
Джек покрутил головой и обнаружил, что лежит обнаженным на полу.
— Паршиво, — честно ответил Джек, поняв, что Смит не собирается уходить.
— Паршиво ему, — хмыкнул тот и назидательно добавил: — Вот, будешь в следующий раз слушаться. — Он кивнул на стопку одежды на откидной полке, служившей здесь кроватью: — Одевайся.
Джек неловко забарахтался и наконец сел, голова закружилась и его замутило, он прикрыл глаза. Рядом на корточки присел Марвин:
— Тошнит? — участливо спросил он.
— Мхм, — сквозь зубы угукнул Джек, стараясь претерпеть дурноту.
Смит сунул ему в руку стакан.
— Пей, нанюхался дихлофоса…
Джек опасливо покосился на пластиковый стаканчик.
— Что там?
— Вода, — отозвался Смит. — Но могу плюнуть, если хочешь.
Джек отпил немного. Кажется, Марвин не врал. Правда просто вода.
— А может, я уже плюнул, — невозмутимо добавил Смит.
Желудок у Джека предательски сжался, и он едва успел кинуться к низкой железной раковине. Смит весело рассмеялся за спиной.
— Надо же, какие чувствительные. Ничего, привыкнешь.
Он подошел к нему и повернул кран. Зашумела вода. Марвин, вцепившись Джеку в затылок, подтащил его под струю. От ледяной воды у Джека мигом заломило в висках.
— Хватит, — он попытался отстраниться от раковины, но Смит лишь стиснул пальцы сильнее. — Пожалуйста, — добавил Джек.
— Ладно. — Марвин отпустил его и закрутил кран.
Джек бессильно осел, прислонившись лбом к металлическому боку умывальника.
— Одевайся, — приказал Смит, глядя на него сверху вниз.
Все так же на четвереньках Джек подполз к кровати и принялся натягивать одежду. Серый комбинезон был совсем новенький, плотная жесткая ткань, еще ни разу не стиранная, сразу начала давить и натирать в паху и под мышками. Ни белья, ни носков не было. Джек обул простые тканевые туфли на резиновой подошве и, не вставая с пола, посмотрел на Смита снизу вверх.
— Хорошо смотришься, — похвалил тот его. — Поползли дальше.
— Куда? — Джек, покачиваясь, поднялся.
— Куда надо, шевели ногами.
Джек, направляемый Смитом, шатаясь и почти не различая дороги, вышел из камеры и добрался до лестницы. Спустился по ступеням, придерживаемый за шиворот неожиданно сильной рукой надзирателя, и прислонился к перилам очередного яруса перевести дыхание.
— Ну-ка не рассиживаемся! — поторопил Марвин.
Джек снова куда-то поплелся, понукаемый Смитом. Перед глазами плясали цветные круги.
— Стоять! — Смит легко хлопнул его дубинкой по заднице, но едва стоявший на ногах Джек ткнулся носом в линолеум.
— Ох ты ж… как тебя развезло-то, — протянул за спиной Смит. — Ничего, сейчас приведем тебя в порядок.
Пока Джек вяло пытался собрать конечности в кучу, Марвин обратился к кому-то:
— Живо принеси воды.
Подозревая, что этой водой Смит его и окатит, Джек завозился, стараясь встать на ноги, тот однако придержал его:
— Погоди, не торопись. На, выпей. — Смит всунул ему в руки очередной пластиковый стакан.
— Пей, пей, — добавил он, видя что Джек не спешит выполнить указание. — Просто вода. Как и в прошлый раз, кстати. Сейчас вещи заберем, забросим в камеру и пойдем в столовую. Сегодня, уж так и быть, просто отлежишься. А завтра уже приступишь.
— К чему? — спросил Джек.
— К работе. Будешь работать, как все. Труд из обезьяны сделал человека. Вдруг и на тебе сработает? — Смит весело заржал.
— Человека создал Бог, — зачем-то сказал Джек.
Взгляд у Смита стал неприятно острым:
— Ну? А сюда тебя сослал тоже он?
Джек промолчал, отвернувшись.
Смит, на удивление, дал ему еще пару минут посидеть и прийти в себя. Чтобы не терять время, Марвин кого-то гонял:
— Принеси матрас. И полотенце. Одеяло забыл. Еще комбинезон на смену… ну, мне что — все по пунктам перечислять надо?
Джек отстраненно вслушивался.
Вот и все. Обживаюсь.
— Ну что? — Смит наклонился к нему уперевшись руками в колени. — Оклемался? Бери свое барахло, пошли обратно.
Джек почти не глядя сгреб со столика, стоявшего в коридоре у решетки, свернутый матрас и потащился назад, направляемый Смитом.
В камере он бросил тюк на вторую полку: «Нижняя занята»— и снова потащился за надзирателем. Тот, как будто пребывая в хорошем настроении — позже Джек узнал, что это его обычное состояние, — устроил ему небольшой экскурс по тюрьме, выдавая комментарии и пояснения.
— «Стены» ярусного типа. На первом ярусе — прачечная, столовая, цеха. Карцер, кстати, тоже там. На втором и выше — камеры. На третьем — медблок. У нас есть определенные правила, соблюдай их и не будешь иметь проблем.
— Что за правила, — глухо спросил Джек, глядя под ноги.
— Самые обычные, — заверил Смит. — Слушаться приказаний, не отлынивать от работы, не устраивать драк с заключенными и не кидаться на охрану. Соблюдать порядок в камере… В общем, не создавай проблем и не будешь их иметь.
— А если нарушу? — спросил Джек.
— Вот тогда и узнаешь, — ласково пообещал Смит. — Сегодня в порядке исключения гуляешь так, потом все будет по форме.
Они вошли в полутемный коридор.
— Тут совсем нет окон, — внезапно сказал Джек.
Смит с любопытством посмотрел на него.
— Зачем тебе окна?
Джек не ответил, заметно сбавив шаг. Он теперь понял, что ему напомнила тюрьма. Когда-то, еще учась в школе, он ездил с классом на экскурсию на старое кладбище. Там среди позабытых всеми могил стояла огромная мраморная усыпальница древних королей. Без единого окна, с глухими коваными дверями. Безнадежно мрачная в своем подавляющем величии. И никакие изящные скульптуры не могли развеять это впечатление. Джек на спор залез туда. И оказалось, что наверху был лишь вход, а сам склеп уходил глубоко под землю. Со страху Джеку показалось, что ярусы с нишами, в которых лежали завернутые в саваны тела, бесконечны. Ступени крошились под ногами, что-то шуршало в темноте, и Джек кинулся наверх, к солнцу и деревьям, боясь остаться в этом мраке навсегда. Откуда-то прямо под ноги выскочила жирная крыса, и Джек закричал, тут его и нашли перепуганные воспитатели. Позже за свою выходку Джек получил от отца. За то, что ослушался запрета, нарушил покой усопших. И за то, что испугался.
Сейчас ему показалось, что он снова спускается по осыпающимся ступеням глубоко в подземелье. Только теперь можно кричать и звать на помощь сколько угодно, все равно спасать его некому.
Смит, безразличный к его душевным терзаниям, открыл ключом дверь.
— Входи, — приглашающе кивнул он.
Джек шагнул внутрь. Его обдало теплым влажным запахом еды, и, на мгновение снова почувствовав тошноту, он прикрыл глаза.
— Не стой, не стой. Давай, двигайся, — поторопил его Смит.
Джек осмотрелся. Они стояли в довольно большом помещении, половина которого была освещена лампами дневного света. Одна не переставая жужжала и щелкала. Перед входом, образуя импровизированный коридор, было решетчатое заграждение с толстыми прутьями. Смит отпер узкую низкую решетчатую же дверь и нетерпеливо подтолкнул Джека к турникету, установленному в проходе.
— Иди, садись.
— Куда? — спросил Джек.
Смит закатил глаза.
— Эй, ты! — окликнул он робко ссутулившегося человечка с подносом, шедшего к стойке и надеявшегося, по-видимому, проскочить незамеченным. — Саймон. Покажи новенькому, что тут да как.
Человечек с готовностью закивал и остановился, дожидаясь, пока Джек подойдет к нему.
— Не буянь! — наставительно сказал Смит Джеку. — Будь пай-мальчиком, не расстраивай меня. — Закрыл за ним решетку и скрылся за неприметной дверцей в углу.
Джек подошел к Саймону. Тот, косясь в сторону, робко протянул руку:
— Будем знакомы, — чуть треснувшим голосом тихо сказал он. — Саймон Джонс.
Джек осторожно пожал хрупкие сухие пальцы.
— Джек Бенджамин, — представился он в свою очередь.
— Вы прибыли сегодня утром? — Почти светски спросил Саймон, жестом предлагая Джеку пройти к оцинкованной стойке с разносами.
— … Да, — с заминкой ответил ему Джек.
Саймон взял один поднос и подал Джеку.
— Я видел, как приехал фургон, — пояснил он.
Джек кивнул, не зная, как стоит реагировать.
Они прошли дальше, к стоявшим на другой стойке огромным кастрюлям, больше похожим на баки.
— Вы позволите? — спросил Саймон, забирая у Джека разнос. Он сноровисто положил в одно отделение водянистое, неаппетитное сероватое пюре, в другое — что-то среднее между подливой и супом, на край примостил пару ломтиков хлеба, а в выемку угнездил стаканчик со странной бурдой. Передавая поднос обратно Джеку, Саймон снова робко, словно бы извиняясь, улыбнулся. Он заполнил свой и приглашающе махнул рукой на свободные места за длинным столом:
— Прошу.
Когда они устроились, Саймон спросил:
— С кем вас определили? — заметив недоумение Джека, он пояснил: — В камере. Кто ваш сосед?
— Я не знаю, еще не видел, — растеряно ответил Джек. — Это важно?
Саймон посмотрел на него с удивлением:
— Конечно! Что, если это Буллстроуд? Посмотрите осторожно направо и чуть назад. Да, вот так. Видите?
В указанном направлении сидел желчного вида неопрятный мужчина.
— Крайне неприятный субъект. К тому же он из подмазавшихся. Одни проблемы от него.
Джек вяло поковырял пюре. Есть не хотелось. Саймон заметил:
— До ужина еще не скоро, и он больше символический. Съешьте обязательно что-нибудь. Силы вам понадобятся. — И без перехода спросил. — Как вам Смит?
Джек искоса посмотрел на него.
— Кажется, он не злой, — осторожно ответил он.
— Вот как, — неопределенно отозвался Саймон.
— А кто такие подмазавшиеся? — спросил Джек.
— Э... — Саймон отчего-то стушевался. — Те, кто на короткой ноге с охраной, — наконец ответил он, пытливо посмотрев на Джека.
Джек пожал плечами.
Он заставил себя проглотить пару ложек овощного пюре и с трудом прожевал твердое мясо из подливы. Глотнул гадостного кофе из стаканчика и отодвинул от себя разнос, поняв, что еще глоток чего-либо, и он выложит все обратно.
— Вам нехорошо? — привлек его внимание Саймон. — Вы очень бледны.
— Нанюхался дихлофоса, — сказал Джек, припомнив слова Смита.
Саймон покивал.
— В первый раз все так реагируют. Потом привыкают. Надеюсь, вас освободили на сегодня от работы? — Джек кивнул. — Это правильно, — продолжил Саймон. — Кстати, вам не сказали, где вы будете работать?
— Нет, Смит сказал, что определится с этим завтра.
Саймон что-то прикинул в уме, потом заметил:
— Скорее всего, вас отправят в штамповочный цех. Абраму давно нужен напарник. Вон он сидит. — Он указал себе за спину на изможденного мрачного жилистого мужчину.
Джек бы не смог точно сказать, сколько тому лет. Возможно, он был ровесник Сайласа, но седые волосы, тяжелые кустистые брови и глубокие морщины добавляли возраста.
— Старина Эйб не особо разговорчив, но если вы найдете общий язык, то можете считать себя его другом. Он, кстати, тоже без соседа… вы не возражаете, если я…? — снова без перехода спросил он указав на поднос Джека.
— Да конечно, — растерянно отозвался тот.
Саймон ловко поменял подносы местами. Не поднимая головы, быстро осмотрелся и завернул в лоскут хлеб. Пряча его куда-то за пазуху, пояснил:
— Выносить еду из столовой нельзя. — Он опять неловко улыбнулся. — Но иногда так хочется есть.
Его глаза, живые и мечущиеся, внезапно словно потускнели. Через мгновение Саймон, встряхнувшись и приступив к порции Джека, продолжил:
— В цехе сборки тоже нужны руки. Так что, может, вас отправят туда. Там прорабом ходит Глыба…
Через некоторое время Джек напрочь потерялся в именах и кличках осужденных, а из возможных мест запомнил только цех штамповки. Он, слушая болтовню Саймона, рассматривал зал и сидящих в нем людей.
Смотреть, говоря откровенно, было не на что. Стены от пола до потолка были облицованы светлым бежево-серым кафелем. Потолок так давно нуждался в побелке, что о его прежней белизне можно было только догадываться. В противовес ему крупные плитки пола насыщенно-терракотового цвета были выскоблены начисто. За грубыми дощатыми столами на лавках сидели усталые люди в одинаковой серой робе. В основном все молча ели, не глядя по сторонам. Но изредка Джек встречал любопытный взгляд, направленный на себя. Пару раз попались и неприязненные. По периметру зала, за решеткой, вальяжно прогуливались надзиратели, которых Джек заметил не сразу.
— Кстати, — снова привлек его внимание Саймон. — Помимо основной работы мы по очереди дежурим на кухне, в прачечной, убираем цеха, двор и моем коридоры. Ну, и прочие работы…
Раздавшийся гудок оборвал его.
Саймон засуетился, собирая подносы.
— А вы надолго к нам? — Внезапно спросил он, и Джек завис, растерянно уставившись на него.
Саймон снова неловко улыбнулся и как-то словно бы скукожился.
— Извините, — пробормотал он и заспешил прочь от Джека.
Люди вставали, относили подносы обратно к стойке — некоторые украдкой комкали и прятали хлеб в складках одежды — и организованно-привычно строились в шеренгу по одному. Колонна двигалась довольно живо, несмотря на то, что каждый проходивший сквозь узкий проход в решетке сначала протягивал в небольшое окошко между прутьев руки, а после его, уже окольцованного, пропускали сквозь турникет. Выйдя за решетку, заключенные вставали рядами по три человека у двустворчатых дверей под присмотром надзирателей.
Откуда-то из-под потолка разнесся искаженный голос:
— Первая группа пошла! — Двери открылись, и небольшая плеяда заключенных вышла в коридор в сопровождении новоприбывших охранников. Двери снова закрылись.
— Не сиди, давай в строй, — отвлекая от наблюдения, потянул Джека за руку мужчина с седеющими волосами и интеллигентным узким лицом. На носу у него были разбитые очки.
Джек стремительно поднялся, и его повело.
— Надышался раствора? — скорее уточнил, чем спросил седой, ловко поддерживая Джека под спину. Но Джек осторожно кивнул.
— За ночь пройдет, — успокоил мужчина. — Кстати, я Раф Лазарь. Можно просто Профессор. А ты Джек Бенджамин, верно?
Джек прикусил губу и промолчал.
— Не переживай. Большая часть здесь присутствующих сидит по той же причине, что и ты. Не угодили королю. Или нарушили его волю.
Они примостились в конце очереди, Раф встал позади Джека.
— А вы? — через паузу спросил Джек.
Мужчина неопределенно хмыкнул.
— Речи, подрывающие авторитет короля.
Джек посмотрел на него через плечо.
Раф пояснил:
— Я читал лекции в медицинском университете, и кто-то счел мои взгляды на политику короля излишне фривольными, а критику действующей власти — слишком резкой. Все в совокупности приравняли к организации подрывной деятельности. Слава Богу, под суд пошел только я. А то могли бы утянуть еще и кого-нибудь из студентов.
У Джека запылали уши, словно бы это он судил Лазаря.
— Не думай об этом, — угадав его мысли, сказал Раф. — Это давнее дело.
— Откуда вы узнали обо мне? — спросил Джек, чтобы отвлечься.
Раф указал ему на несколько допотопных телевизоров под самым потолком, на которые Джек прежде не обратил внимания.
— Когда мы ведем себя хорошо, нам включают новости или какой-нибудь фильм.
Джек хотел уточнить, что значит «ведем себя хорошо», но тут Раф ему тихо шепнул:
— Сейчас просунь руки, потом через турникет и вставай с левого края, вон за тем. Я рядом.
Джек сделал как было сказано.
Они уже шли по коридору, когда с ним поравнялся Смит и со словами:
— Этого я забираю, — выдернул его из шеренги.
Успев обернуться к Профессору, Джек скорее увидел, чем услышал, как тот шепнул: «Не зли их».
Смит, беззаботно насвистывая, привел его обратно в камеру.
— Как тебе наш отель? — спросил он, пропуская Джека вперед.
— На четыре звезды, — ответил Джек, входя в камеру.
— Это почему? — заинтересовался Смит, закрывая за ним решетку. — Руки просунь.
Джек послушно сделал, что было велено, и пояснил:
— Десерта нет.
Марвин коротко рассмеялся. И неожиданно резким движением дернул Джека за наручники, отчего тот стукнулся о решетку.
— Пошутить любишь? — тихо спросил он.
Джек, глядя ему прямо в глаза, ответил:
— Так и ты вроде не прочь.
Смит расстегнул наручники и отпустил его, снова улыбаясь:
— А это я люблю. — Он подмигнул ему и, отходя, бросил: — Только смеяться мы будем, если я решу, что смешно. Понял?
Он ушел, не дожидаясь ответа, как человек, привыкший, что все делается по его слову. А Джек замер с колотящимся сердцем. Кажется, он только что нарушил предупреждение Рафа и нарвался еще и на Смита. И даже сам не понял, из-за чего и как.
Подумав, он расстелил свой матрас, забрался на полку и через некоторое время уснул.

***

Джек проснулся от удара об пол, в первый момент, просто не поняв, что произошло, но, прежде чем он успел хотя бы осмотреться, кто-то навалился на него, перевернул на живот и еще раз приложил головой об пол. Оглушенный, Джек даже не сразу почувствовал, как с него стянули робу, но, когда этот кто-то коленом раздвинул ему ноги, забился, стараясь скинуть насильника.
— Блядь, а ну перестал вертеться! — прошипел ублюдок в самое ухо, обдав Джека затхлым дыханием. Джек что есть силы врезал ему головой.
— Ах ты уебок! — взбешенный неизвестный ударил Джека в висок, потом для надежности еще раз приложил его об пол. Джек обмяк.
Пользуясь моментом, мужик стянул ему руки полотенцем, завязал рот и, вжав лицом в пол, пристроился между ног. Джек снова заворочался.
— Сказал, угомонись! — напавший несколько раз ударил его по спине. — Чего тебе неймется? — сквозь зубы спросил он, шебурша тканью, потом болезненно вцепился Джеку в бедро и подтянул ближе к себе, продолжая удерживать его одной рукой. Помял ягодицы, сплюнул, размазал между ними слюну и вломился внутрь.
Джек, на секунду оцепенев от шока, мыча в кляп, забился сильнее, не обращая внимания на пляшущие мушки перед глазами.
— Вот так, вот так… блядь, как хорошо-то, а? Уф… — пыхтел мужик, елозя всем телом по Джеку и не обращая внимания на его трепыхания.
— Не вертись, сучонок… а впрочем, по хуй. — Он снова надавил Джеку на затылок, вжимая его лицом в серый линолеум, и задвигался агрессивнее.
— Вот… вот что я думаю о твоем ссаном папаше, понял? Имел я его в жопу, вот так, — он дернул Джека на себя, засаживая особенно болезненно.
Джек стиснул зубы, чтобы не застонать вслух. Еще не хватало.
— Все вы, блядь, из одного теста. Богатенькие зажратые мудаки, — ублюдок бубнил и бубнил, елозил и елозил, выходя и загоняя снова на всю длину, стараясь причинить как можно больше боли. В какой-то момент на Джека навалилось оцепенение, и он замер, перестав сопротивляться, лишь вздрагивая от особо болезненных толчков и ожидая завершения.
Мужик уловил перемену:
— Что, нравится? Нравится? — Он снова ударил Джека, одновременно двинув бедрами. — Вот, всегда говорил, всех вас надо было в ряд поставить и выебать как следует, чтоб мозгов прибавилось! Вот где твое место, понял, гомик? Тут, подо мной! — он, задыхаясь, затрясся всем телом, кончая и наваливаясь на Джека. — Вот так своему папаше и передай, — выдохнул он Джеку в самое ухо, обмякая.
Джек заерзал почувствовав, как ослабла хватка, и снова врезал головой в лицо насильнику. Тот по инерции схватился за нос:
— Ах ты сучонок!
Джек проворно, не мешкая, вывернулся из-под тяжелого тела и ударил мужика связанными руками по уху. Вскочил, отбросив мешающуюся робу. Мужик тем временем завозился, поднимаясь. Джек не дожидаясь, пока тот встанет, со всей силы пнул его в грудь. Мужик, оказавшийся довольно крупным и мускулистым, с грохотом впечатался спиной в решетку. Джек подскочил и пнул его по голове, а когда тот скрючился, руками врезал по шее. Мужик заревев кинулся на Джека, но тот успел отскочить. Они успели обменяться еще десятком ударов, прежде чем в камеру ворвался Смит с надзирателями. Джек и мужик как раз снова сцепились, катаясь по полу. Джек пытался придушить громилу ногами, тот беспорядочно наносил удары до чего дотянется, пытаясь освободиться.
— В первый же вечер! — донесся до Джека голос Смита. — А ну, прекратили свои брачные игры, — рявкнул Марвин и, не дожидаясь реакции, приложил дерущихся шокером.
Когда Джека оттащили, Смит присел перед ним на корточки.
— Что ты тут устроил? — спросил он, недовольно глядя на него.
Джек сквозь пляшущую муть перед глазами насупленно посмотрел на него в ответ, рот у него был все еще завязан, как и руки.
Смит осмотрел его и добавил:
— Я что сказал? А? Никаких драк. Никаких беспорядков. А ты что творишь? Глыба — спокойный мужик.
Джек с ненавистью посмотрел на «спокойного мужика», который сидел на полу на другом конце камеры, привалившись к решетке. Его разбитая рожа и отекшее ухо вызвали у Джека чувство удовлетворения.
— Нечего мне тут глазами сверкать, — привлек его внимание Смит. — Не хрен было без штанов бегать, сначала сверкаете задницей, потом плачете.
Джек ошарашенно перевел на него взгляд. Он протестующе замычал в тряпку, но Смит, не обращая внимания, поднялся и отошел ко входу.
— Так, этого в изолятор. До утра, — кивнул он на Джека.
На роже Глыбы расплылось довольное выражение. Он осклабился, глядя на Джека.
— Чего скалишься? — заметив его улыбку, спросил Смит и, замахнувшись, приложил его шокером.
Глыба затрясся, закатывая глаза. Он рефлекторно то сжимал, то разжимал пальцы на своих крупных татуированных руках. Смит безразлично смотрел на него. Когда заряд кончился, он пустил импульс еще раз, потом еще и еще. Под Глыбой расползлась лужа.
Смит тяжело вздохнул:
— Вот паразит. Очухается, пусть приберется тут, — обратился он к стоявшему рядом охраннику, — А потом его тоже в изолятор. Для профилактики. Давно там не был.
Он посмотрел на Джека, замершего у стены:
— Ну, чего ждем? Пошли.
К Джеку подошел один из надзирателей и, уцепив его за ухо, заставил подняться. Не дав ему одеться и не потрудившись развязать, его повели по галерее к лестнице.
Сквозь решетки Джек ловил на себе любопытные взгляды еще не спавших арестантов. Невзирая на боль, он выпрямился, расправил плечи и, стараясь не хромать, пошел, глядя прямо перед собой.
— Ох, ну прям смотреть любо-дорого! — издевательски прокомментировал Смит, идущий позади. — Сразу видно, какого полета птица к нам угодила, да, Браун?
Браун подобострастно хихикнул и робко спросил:
— А ничего, что у него кровь?
— Где? — словно бы не видя спросил Смит.
— Вон, на ногах, — повелся Браун.
— А, ну колено, поди, разбил, не страшно. — Отозвался Марвин.
— Да нет же, — не унимался Браун. — Вон, вверху. На ляжках. Под задницей.
— Ох ты ж, это что ж, он тебя оприходовал, что ли? — в притворном сочувствии громко, на весь уровень, спросил Смит, обращаясь к Джеку.
Джек заставил себя успокоиться, и, чтобы отвлечься, начал считать шаги.
Сопровождаемый прибаутками и непрекращающимися подначками, Джек в окружении надзирателей спустился на первый ярус. Они прошли мимо уже знакомого коридора, который вел в столовую. Прошли мимо нескольких проходов, забранных решетками, спустились еще на один пролет вниз и, пройдя по очередному коридору, оказались в своеобразном холле. Сначала Джек подумал, что это раздевалка или что-то подобное — по обе стены небольшого холла шел ровный ряд невысоких, ниже Джека, узких железных дверей, как у несгораемых шкафчиков.
— Та-дам! — провозгласил Смит. — Знакомься. Это — изолятор!
Он обошел Джека и распахнул одну дверь, за которой было темно. Махнув рукой в эту темноту, Смит продолжил:
— Изолятор — это наше высочество. Которое решило, что его задница — такая важная особа, что можно нарушить правила поведения в тюрьме и устроить безобразную драку.
Он кивнул охранникам, и они впихнули Джека в темноту.
— Посиди, подумай о своем поведении, — сказал ему напоследок Смит, закрывая дверь.
Как только щелкнул замок, Джек вцепился в повязку на лице и, рискуя вывихнуть челюсть, стянул ее вниз, на шею. Потом отшагнул назад и, прижавшись спиной к двери, сполз на пол. Адреналин после драки постепенно уходил. Начинали болеть ушибленные ребра, ссаженные костяшки рук и содранная кожа на запястьях. Ныла голова. Ко всему этому добавлялась пульсирующая боль внизу живота и между ягодиц.
Над головой зажужжало, затрещало, и через несколько секунд вспыхнула тусклая красная лампочка. Света от нее было чуть. Джек с трудом разглядел узел на полотенце, которым были связаны руки. Он зубами попытался его развязать. Когда наконец у него это получилось, он успел раскровить десну, содрать поджившую корочку на разбитых утром губах и едва не вывернул кисть, пытаясь придержать полотенце за один конец. Наконец освободив руки, он осмотрелся, насколько это было возможно.
Изолятор представлял из себя маленькую клетушку с низким потолком. До противоположной от двери стены было около полутора метров. А в ширину и того меньше. Скорее всего, давно в прошлом это и вправду было что-то вроде чулана. Ни дыры, ни хотя бы ведра для справления нужды не было. Как и раковины с водой.
За обитой фанерой дверью было тихо. Джек на пробу налег на нее плечом — дверь ожидаемо не поддалась ни на миллиметр. Впрочем, что бы он делал, если бы она открылась, Джек все равно не представлял.
На него неудержимо наваливалась дурнота. И, чтобы отвлечься, он принялся развязывать тряпку на шее, которой Глыба завязал ему рот. Сломав пару ногтей, он наконец стянул ее. Немного подумав, сплюнул на нее и принялся стирать потеки на бедрах. Потом осторожно приложил ее к саднящему анусу, но все равно не содержался и тихо зашипел. «Развлечешься всласть, — напутствовал его Сайлас. — Там таких как ты любят». Джек почувствовал, как по щекам против воли поползли горячие крупные капли. Глаза предательски защипало.
Этого ты желал мне?
Он задержал дыхание, чтобы остановить слезы.
Не дождешься.
Остекленело уставившись в стену, Джек против воли снова вспомнил суд.
Вчера, это было вчера.
Он потряс головой, и охнул от боли. Но даже это не помогло ему поверить, что между судом и сегодняшним вечером прошел всего день. Слезы снова побежали по щекам.
Нет.
Джек прикусил губу. Но в голову все равно лезли предательские мысли, от которых хотелось себя жалеть. Хватит, разозлившись приказал себе Джек. Не в первый раз. Он с внезапным трудом сглотнул, поняв что явно и не в последний. После этого слезы сдержать уже не вышло, и Джек, вцепившись зубами в кулак, чтобы не выть вслух, дал волю слезам, пытаясь отогнать видение темной комнаты в злополучной общаге корпуса королевской гвардии, куда он поступил сразу после средней школы по указанию Сайласа. И после первого года обучения в котором их отношения испортились до конца.
Какой же идиот, это все уже было.
Сам виноват, уничижительно подумал про себя Джек. Нечего было по сторонам зубами щелкать.
Немного успокоившись он отполз от двери и замер, прижавшись к холодной стене. Горела скула, на лице наливался синяк, наползая на глазницу — веко отекло, и глаз без конца слезился. Голова стала тяжелой, его снова затошнило, внизу дергало, сердце частило. Чувствуя себя совсем разбитым, Джек лег на бок, подтянув колени к груди, и прикрыл глаза.

***

На этот раз он проснулся от скрежета ключа в замке.
Дверь, скрипя петлями, открылась и Джек, успевший к тому времени сесть у стены на затекшие ноги, уставился в проем, пытаясь за слепящим светом рассмотреть, кто за ним пришел.
— На выход, живо, — прогундосил знакомый голос.
Фоули, вспомнил Джек. «Как ты Фоули обидел. Вот имей в виду теперь». Джек хромая вышел из клетушки, стукнувшись головой о потолок. Тряпки на всякий случай он захватил с собой.
— Ишь, какой ты нынче красавец, — прокомментировал Фоули, с явным удовольствием разглядывая следы побоев. — Ну-ка, лицом к стене, руки за спину. Что это такое у тебя?
— Полотенце, — негромко ответил Джек.
В изоляторе он совсем замерз, и теперь его знобило и лихорадило.
Фоули, защелкнув браслеты, хохотнул:
— Что, собрался на обязательные водные процедуры? Во дворце, поди, если зад не подмыл, к столу не пустят? Тебе так очень уместно, только вряд ли поможет.
У Джека зашумело в ушах. Он прикрыл глаза. Фоули тем временем заглянул в изолятор.
— Надо же, чисто. Имей в виду на будущее, обгадишь — будешь мыть сам. Двигай, — махнул он рукой в сторону.
Джек, прихрамывая, поплелся в указанном направлении. По дороге Фоули ради развлечения довольно ощутимо постукивал его дубинкой по выпирающим на спине позвонкам. Когда от монотонно повторяющихся ударов Джека начало потряхивать, Фоули внезапно решил:
— А пойдем-ка мы другим путем, — и повел его в сторону от уже знакомых коридоров.
Путаными переходами они вышли на улицу. И от утренней сырости и морозного воздуха Джека сковало так, что он против воли скукожился, не в силах сделать ни шагу.
Фоули словно только этого и ждал: он живо подскочил к нему и врезал ему дубинкой по пояснице.
— А ну встал! — рявкнул он.
Джек сначала лишь сильнее сжался, но, получив еще пару ударов, с трудом выпрямился. Его трясло, колени подкашивались, обнаженные ступни словно прилипали к стылым цементным плиткам. Он сосредоточился на том, чтобы не упасть, и не увидел, как им на встречу вырулили двое охранников.
— Это куда ты его? — спросил один. — В солярий, что ли?
Второй недовольно добавил:
— Чего он у тебя голый дефилирует?
— Его высочсво проветриться захотели, — кривляясь, ответил Фоули.
Джек их не слушал, обмирая от мороза и накатывающей волнами дурноты. Он стоял, прикрыв глаза, и когда Фоули снова его толкнул вперед, Джек заковылял, хромая сильнее, чем прежде. Пальцев на ногах он почти не чувствовал.
Они завернули в закуток, и Фоули придержал его за локоть, воровато осмотрелся, а потом, почему-то шепотом, рявкнул:
— На колени, — и, не дожидаясь реакции, надавил Джеку на плечо, заставляя опуститься вниз.
Джек, трясясь и клацая зубами, ткнулся коленями в стылую с ночного мороза осеннюю землю.
— Что-то ты шибко зубами щелкаешь, — озабоченно произнес Фоули.
Он оттянул ему нижнюю челюсть и зачем-то попытался пропихнуть в рот дубинку. Почти ничего не соображающий от дурноты и холода Джек, однако, мотнул головой. В этот момент кто-то крикнул:
— Фоули! Какого черта творишь?
Фоули, сматерившись себе под нос, огрызнулся:
— Не твое дело, Ливи! Иди куда шел.
Но охранник, названный Ливи, упрямо подошел к ним.
— Куда ты его ведешь? — настойчиво спросил он.
— Куда надо, — буркнул Фоули.
— Почему он не одет? — продолжал допытываться тот.
— Слушай, Бэл, проваливай, а? — отчего-то совсем разозлился Фоули. — Чего ты ко мне прицепился?
Ливи фыркнул:
— Чести много, цепляться к тебе, вали на обход. Я сам его отведу. — Он потянул Джека за руку, заставляя подняться.
— Пойдем, — мягко подтолкнул он, задавая направление.
— Смиту настучать не забудь! — заорал вслед Фоули.
— Дебил, — буркнул Ливи тихо.
Он стянул форменную куртку и набросил Джеку на плечи, но тот, замерзший до полусмерти, даже не обратил на это внимания, уже чисто на автомате переставляя окоченевшие ноги.
Приведя его к душевым, Ливи выкрутил кран и, сняв с Джека наручники, толкнул под воду.
— Погрейся, — сказал он ему.
Некоторое время Джек стоял под водой без единой мысли и даже не ощущая температуры. Потом ему подумалось, что вода довольно прохладная и он подбавил горячей. Озябшие конечности отогрелись и теперь противно ныли. Не обращая на них внимания, Джек просто наслаждался затишьем. Через некоторое время его развезло, и он присел на корточки, задремывая под хлесткими струями, пока подошедший Ливи не закрутил воду и не отвел его в раздевалку перед душевыми.
— Одевайся. — Он положил на низкую лавку рядом с Джеком чистый серый комбинезон, аналогичный вчерашнему, и поставил пару ношеных кед.
— Если поторопишься, еще успеешь на завтрак, — добавил он, накинув Джеку на плечи старое, но чистое тонкое полотенце.
Джек, снова начиная трястись, лихорадочно вытерся и поскорее натянул робу.
— Оставь здесь, — сказал Ливи про полотенце. — Потом дежурные заберут. Пошли, еще успеваем.
Он, придерживая Джека за руку, провел его коридорами до столовой. У турникета их встретил Смит. Он неожиданно светло улыбнулся Ливи, который вел Джека.
— Бэл! А я думаю, куда ты подевался? С утра к тебе заглянул, а мне говорят, он уже на обход ушел. Я вон даже уже кружок вокруг корпуса навернуть успел.
— Я и был на обходе, — спокойно ответил Ливи.
Смит прищурившись посмотрел на Джека, которого лихорадило с новой силой. Он с трудом стоял прямо, плечи так и норовили завернуться вперед.
— А, ясно… — протянул Марвин. — Опять котят с деревьев снимал. Что ж, Бенджамин, — хлопнул он Джека по плечу, отчего тот пошатнулся. — Тебе сказочно повезло встретить местного ангела хранителя: Бэлтазара Ливи. Вот, посмотри на него и запомни как следует. Отблагодаришь при случае.
Он уцепил Джека за подбородок, заставляя повернуть голову к охраннику, который его привел. Но Джек ничего, кроме широкой груди, обтянутой черной униформой, не разглядел.
Ливи, он же Бэл, хмуро одернул Смита:
— Марв, перестань паясничать.
Смит неожиданно неловко и как-то заискивающе ему улыбнулся:
— Я же шучу, чего ты.
И миролюбиво сказал Джеку:
— Иди, ешь. После завтрака найди старину Эйба. Будешь с ним на штамповке, понял?
Джек кивнул, припоминая вчерашнего мрачного старика. Оставалось надеяться, что тот окажется не такой сволочью, как Глыба.
Смит пропустил Джека через турникет, закрыл за ним решетку и вместе с приятелем скрылся за дверью в углу.
Джек, не особо соображая, нашарил взглядом Эйба и, дойдя до стола, за которым сидел старик, плюхнулся на лавку напротив, ткнулся лицом в сложенные перед собой руки и снова заснул.

***

Эйб, что-то хлебавший из своего разноса, едва не выронил ложку. Потянулся было разбудить неожиданного соседа, но, рассматривая следы побоев, передумал. Вместо этого он повернулся к столу, за которым сидел Профессор. Тот уже смотрел на них с выражением тревоги на худом лице. Краем глаза Эйб заметил Глыбу, сидевшего дальше — тот, невзирая на оба заплывших глаза и опухшее ухо, победно ухмылялся, поглядывая в их сторону.
Подумав, Эйб вернулся к еде, попутно вылавливая кусочки плохо проваренного мяса и овощей на ломтик хлеба. Сложив импровизированный бутерброд пополам, он аккуратно завернул его в тряпицу. Дохлебал жижу и как раз приступил к мутному сладкому чаю, когда раздался гудок, обозначавший окончание завтрака.
Спящий дернулся, поднял голову, по-совиному щурясь на задвигавшихся людей вокруг. Выглядел он паршиво: одна сторона лица у него отекла, глаз совсем заплыл, разбитые губы спеклись, а скула распухла. Из-за бритой головы и синяков он казался совсем мальчишкой. Неожиданно тощая шея с острым кадыком, беззащитно торчавшая из ворота грубой тюремной робы, лишь усиливала сходство.
Посмотрев на Эйба, парень словно бы что-то вспомнил.
— Я Джек Бенджамин, — представился он, разлепив сухие губы. — Смит сказал, я буду помогать вам.
Эйб кивнул, ему главный надзиратель сказал то же самое. Точнее, Смит просто сказал:
— Радуйся, с сегодняшнего дня у тебя будет напарник.
Напарник Эйбу был не нужен. Он привык справляться сам, вполне успешно бегая между двумя прессами. Но свои мысли он, конечно, оставил при себе.
К их столику подошел Профессор. Он сухой ладонью пощупал Джеку лоб, и, не спрашивая, быстрым движением что-то высыпал в стакан Эйба и пододвинул его к Джеку.
— Выпей. Одним глотком. И пошли.
Джек несколько секунд тупо смотрел на стакан, потом опрокинул его содержимое себе в рот.
Эйб припрятал сверток, собрал пустую посуду и поспешил отнести к стойке, успев услышать, как Профессор выговаривает Джеку:
— Я же предупреждал тебя: не зли их… — Он повел его новоявленного напарника к шеренге. Джек хромал, неловко переставляя ноги, стараясь держать спину прямо и пытаясь выглядеть независимым, словно бы происходящее его никак не задевало. У Эйба от его вида заныло сердце. Он поспешил за ними и пристроился следом, как раз захватив последний вопрос Рафа:
— Сильно кровит?
Мальчишка, заалев ушами, что-то невнятно буркнул в ответ. Профессор вздохнул, но настаивать не стал. Повернувшись к Эйбу, он тихо попросил:
— Присмотри там за ним.
Эйб кивнул.
Джек тем временем просунул руки в окошко, дождался, когда наденут наручники, прошел через турникет и, направляемый надзирателем, присоединился к ожидающим заключенным. Когда в группе набралось достаточно человек, процессия, получив команду, неторопливо поползла по коридорам. Через пару поворотов один охранник дал приказ остановиться. Эйб, идущий позади Джека, позвал его:
— Штамповочный цех.
Джек, по-видимому, заснувший на ходу, вскинулся и немного разболтанно шагнул в сторону, но, к счастью, надзиратели не обратили внимания, следя за порядком в колонне.
Эйб, Джек и еще несколько человек прошли через двустворчатые двери. За ними вошли несколько надзирателей, которые, заперев проход, повели их дальше.
Они миновали еще несколько решеток и наконец вышли в коридор, где по одну сторону была глухая стена, а по другую — ряд широких проемов, за которыми через прутья было видно сложное заводское оборудование, частично вмонтированное в потолок, пол, стены и даже в специально возведенные для этого колонны. Проходя мимо первого проема, от группы отделились двое заключенных, как только за ними заперли решетку и сняли наручники с протянутых сквозь прутья рук, все пошли дальше. У следующего повторилось то же самое. Потом через пару пропущенных проемов опять, и еще через пару, в самом конце коридора, в свое отделение вошел Эйб. Джек последовал за ним.
Лязгнули запоры, проскрипели резиновые подошвы надзирателей по линолеуму, и несколько минут было тихо. Потом уставшим зверем загудели станки, зашумела вентиляция, что-то затрещало, защелкало и залязгало. Джек дернулся, огляделся и посмотрел на Эйба.
Эйб, не торопясь запускать станки, сказал ему:
— Вот тут мы и работаем. Это, — он указал на большой агрегат за спиной, — пресс-станок, мы делаем заготовки для бамперов, потом их развозят по всему свету.
— Тот малыш нерабочий, — Эйб махнул на невысокий длинный станок, стоящий позади гигантов в импровизированной нише — Там в углу, туалет. — Джек посмотрев в указанном направлении, переступил с ноги на ногу.
Эйб вздохнул:
— Иди, не майся.
Джек с облегчением заковылял в указанном направлении. Эйб, дожидаясь его, уставился на свои руки, пытаясь решить, что делать с таким помощником.
Джек вернулся спустя несколько минут. Эйб успел запустить станки, и теперь к общему гулу добавился шум от разогревающихся моторов из их цеха. Джек, покачиваясь, подошел к Эйбу.
— Что мне нужно делать? — невнятно спросил он.
По-видимому, в импровизированном туалете за перегородкой в половину человеческого роста, Джек умылся. По мокрому лицу за ворот стекали капли, он ежился и иногда знобко передергивал плечами.
Эйб снова вздохнул. Джек был нездоров и избит. И ему явно прилетело от охраны и Глыбы, но, если разобраться, это было совершенно не его, Эйба, дело. Пусть король сам следит за своим сынком. Подумав это, Эйб нахмурился и указал Джеку на станок.
— Вставай за него, — сухо сказал он.
Джек, словно почувствовав перемену в настроении, безропотно отошел к указанному месту и чуть ссутулившись оперся на боковину, прислонившись к стальной стойке лбом.
— Руки убрал, — сердито крикнул Эйб.
Джек отскочил, тревожно глядя на него.
— Извините, — тихо сказал он.
Эйбу стало стыдно.
— Смотри, видишь? — указал он на вращающийся винт. — Затянет, оглянуться не успеешь. Не суйся сюда, понял?
Джек кивнул.
Дальше Эйб, стараясь смотреть на новоявленного напарника поменьше, как можно более безлично объяснил нехитрый рабочий процесс, показал для примера, что делать и как. Проследил, как Джек запомнил порядок операций, и отошел к своему станку.
Позавчера по телевизору, который с какой-то прихоти включили тюремщики, в новостях говорили о королевском суде. Диктор, захлебываясь от эмоций, вещала, что следственный процесс, длившийся почти два года, наконец завершен. И что король вынес решение — за измену государству, организованное покушение на короля и устроенный переворот принц Джонатан получил пожизненное, без права на помилование. Место отбывания наказания не разглашалось. Предположительно, говорил диктор, это может быть отдаленное поместье, где-то в горах.
Эйб в тот вечер долго не мог уснуть. Его Айзека судили быстро. Никаких тебе двух лет следствия. Да и проступок у него — написание антимонархических манифестов и распространение литературы, призывающей к свержению тирана — был не чета выходке принца. Однако Айзека приговорили к повешению, а этого — осудили пожизненно. Зачем вообще было тогда устраивать эту клоунаду с судом?
Дерзкий взгляд принца, кусающего губы на пыльном экране, гордо задравшего подбородок, и его хриплое: «Мне не в чем раскаиваться» напомнили Эйбу его Айзека. Тот так же сверкал глазами из-под ресниц, кривил капризные полные губы, которые унаследовал от Мариам, и с вызовом выпячивал подбородок, когда его отчитывали за провинность.
Айзек так гордился своим маленьким мятежом. Тем, что открывал людям глаза на истинное положение вещей, что, кажется, не верил и не понимал, что с королем такие шутки не пройдут без последствий. Только один раз Айзек испугался, уже на виселице, когда ему накинули петлю на шею…
Эйб крутился на жестком матрасе почти до утра: стоило прикрыть глаза, и он снова видел дергающееся тело сына в петле. А утром привезли принца.
Погруженный в свои мысли, Эйб на автомате подкладывал заготовки, дергал рычаг, бил по клавише, крутил барабан, сдергивая с ленты готовую деталь. Раздавшийся громкий скрежет забуксовавшего станка резко вернул его в реальность. Он кинулся к аварийному рычагу на боку второго пресса и, остановив механизм, отпихнул зависшего Джека.
— Отойди, — сердито буркнул на него Эйб. — Ты что, заснул что ли? Что тут сложного? Совсем безрукий? Здесь даже ребенок справится. Положил, нажал, убрал. Сдался мне тут такой помощник…
Он ворчал, выплескивая накопившееся раздражение за последние дни, забыв на самом деле про стоящего за спиной Джека.
— … ни разу не стопорился за пятнадцать лет, а тут сразу… — Он повернулся, чтобы кинуть испорченную деталь в сторону, и уперся в Джека.
Тот, побелевший, стоял навытяжку, вскинув подбородок и не мигая, широко распахнув глаза, отчего стала видна налившаяся кровью склера на заплывшем, глядел на Эйба. Он рвано дышал и мелко трясся.
— Извините, — хрипло произнес он, и добавил: — Сэр.
Эйб швырнул брак в ящик и, пряча неловкость за грубостью, махнул в сторону:
— Иди, отдохни, раз устал. Я без тебя тут пока…
— Нет, я сам! — перебил его Джек, делая шаг к станку.
— Что сам? — сощурился на него Эйб. — Запортачишь мне партию до конца?
У Джека дрогнули губы, но он упрямо оттеснил Эйба в сторону.
— Я сам, — повторил он.
Взял заготовку, положил на пресс, дернул рычаг, с непроизвольно вырвавшимся оханьем ударил по клавише, крутанул барабан и стянул получившуюся деталь с ленты. Эйб, отойдя к своему станку, продолжил наблюдать за ним исподтишка. Джек постепенно ссутулился и взмок. Он то и дело судорожно передергивал плечами. Ему явно было тяжело двигаться, но он упрямо продолжал однообразный цикл штамповки: брал заготовку, подкладывал, бил по клавише… В какой-то момент он утомленно привалился к колонне, тяжело дыша и подрагивая.
— Сказал же, — не выдержал Эйб. — Иди, отдохни!
Джек дернулся, ударившись локтем о колонну.
— Я в порядке, — сказал он.
— Я вижу, в каком ты порядке, — проворчал Эйб, подходя к нему, и добавил громче: — Иди, иди. Не мозоль глаза. Это с непривычки тебя повело. Давай, полежишь, отдохнешь, потом продолжишь. Работа от тебя никуда не убежит.
Он вытолкал слабо сопротивляющегося Джека в проход между станками.
— Иди, вон там, за тем станком, — Эйб показал ему направление, — мешки с песком. Можно полежать. Я тебя позову попозже.
Он махнул ему рукой и вернулся к станку, искоса наблюдая, как Джек, немного постояв в проходе, побрел к сломанному станку. Эйб вздохнул, на душе отчего-то стало мерзко. Потом он втянулся в работу и забыл про Джека, спохватившись только тогда, когда, возвращаясь из туалета к станку, увидел темный силуэт на мешках.
Эйб выругался в сердцах. Вытащил из-под кожуха станка, за которым теперь работал Джек, длинный металлический цилиндр, в котором грел воду. Цилиндр был запаян с одного конца, а с другого надежно накрыт досточкой, чтобы не летел мусор. От жара, идущего от мощных двигателей вода в цилиндре нагревалась, и, пусть ни чая, ни кофе у Эйба не было, выпить стакан горячей воды с сухарями было все равно приятно. Сейчас, плеснув немного в стакан и убрав цилиндр обратно, Эйб поспешил к мешкам.
Джека совсем развезло, он лежал взмокший и трясся. В цеху было достаточно тепло от станков, но он почему-то замерз. Эйб, пристроив стаканчик с краю, достал припрятанную ветошь, служившую ему здесь покрывалом и накрыл его. Потом попробовал напоить. Джек, открыв мутный глаз, послушно сделал пару глотков, потом глядя куда-то за Эйба хрипло спросил:
— Тебе будет легче, если я умру?
Эйб едва не выронил стакан.
— Ты чего? — ошалело спросил он.
Джек не слыша его продолжал бормотать:
— Я думал, ты меня расстреляешь, — проговорил он, и Эйб сообразил, что Джек бредит. — Но я недостоин, да?
Не зная, что на такое ответить, Эйб попытался промыть ему заплывший глаз. Ресницы на нем надежно склеились. Джек завозился, выкручиваясь.
— Твой Бог тоже отвернулся от меня, — невнятно сказал он.
— Не дергайся, — строго сказал Эйб, и Джек правда на некоторое время замер. Эйб плеснул воды на тряпицу и осторожно провел по воспаленному веку. Джек опять заерзал, Эйб снова дал ему глотнуть и, вылив на тряпку остатки, еще повозил по веку, смывая слизь. Закончив, он поправил на как будто снова заснувшем Джеке покрывало, подхватил стакан и собрался уйти, как Джек тихо сказал:
— Я был тебе не нужен с самого начала.
Эйб осел, вцепился ему в плечи и затянул головой к себе на колени, укачивая, как маленького, и приговаривая:
— Ну что ты болтаешь? Как не нужен? Нужен, очень даже нужен...
Сквозь разбитое лицо Джека он снова видел своего Айзека. Черты размывались, смешиваясь.
Через некоторое время Эйб в полном раздрае вернулся к работе. Чертов Сайлас своим судом и ссылкой принца в эту проклятую тюрьму разбередил старые раны, разбив ставший привычным рутинный уклад. Отбрасывая готовую деталь в ящик, Эйб подумал, что он, потеряв сына по прихоти самодура, не может найти себе прощения за то, что не доглядел, что не заметил, не уберег. А тут король сам выбросил мальчика из своей жизни, как ненужный хлам.
— Ну, так мы подберем, — пробормотал он.
На душе полегчало.
Эйб еще несколько раз бегал к мешкам, то напоить, то просто проведать. На обед из их цеха забирали редко, и сегодня как раз был такой день, так что Джек, никем не тревожимый, проспал почти до вечера. Он сам вышел к станкам, смущенно щурясь на Эйба. Двумя глазами, с удовлетворением отметил Эйб про себя. Второй глаз, все еще с отекшим веком, теперь, впрочем, приоткрылся до почти нормального состояния.
— Спасибо, — поблагодарил он Эйба. — Мне легче.
— Сон — лучшее лекарство, — наставительно сказал Эйб. — Иди, перекуси, — позвал он.
Джек подошел к ящикам, на которых устроился Эйб, и, морщась, присел рядом. Эйб протянул ему стакан с водой и пододвинул сухари. Потом встал и отошел к полкам у стены, на которых стояли ящики с заготовками. Там, в прохладе, он прятал немудреный перекус из остатков завтрака. Сейчас, прихватив сверток с утренним бутербродом, вернулся к Джеку, цедившему воду.
— Держи. — Эйб вручил ему хлеб.
Джек посмотрел на него:
— А вы? — спросил он.
— А я уже перекусил, это тебе. — отмахнулся Эйб. — Да и ужин скоро.
Джек замер.
— Уже вечер? — тускло уточнил он.
Поняв его по своему, Эйб поспешил успокоить:
— Ничего, тебе надо было оклематься.
Джек рассеянно кивнул, потом разломал бутерброд пополам и протянул половину обратно Эйбу. Тот нахмурился.
— Ешь, — строго сказал он. — Сказал же, это тебе.
— Я мало ем, — все так же тускло ответил Джек.
Эйб вздохнул. Забрал свою половину и, откусив, спросил:
— У тебя кто сосед?
— Глыба, — тихо ответил Джек.
Эйб перестав жевать посмотрел на него.
— Это он тебя так? — спросил он.
— И он тоже, — равнодушно ответил Джек.
Они молча доели, и перед тем, как разойтись, Эйб сказал:
— Ночью постарайся не спать, он наверняка полезет снова. И не дерись с ним, а зови охрану. За драку угодишь в карцер, а то и вовсе в «яму». А за вопли обоим дадут разряд за нарушение порядка. Тоже ничего хорошего, но все легче.
Джек поежившись спросил:
— Что за «яма»?
Эйб задумался, как получше объяснить.
— Ну, это такая яма, — наконец сказал он и попытался пояснить: — Круглая бетонная труба, чуть больше метра в диаметре. Несколько труб. Вкопаны в землю, во дворе. Сверху решетка. Разные по высоте. Есть совсем низкая, только скрючившись сидеть, есть высокая — можно в рост встать.
— И надолго туда сажают? — спросил Джек, почему-то потерев грудь.
— Как Смиту блажь взбредет. Он тут всем заправляет. Так что не зли его.
Джек посмотрел в сторону и Эйб понял, что предупреждение запоздало.
— Джек, — позвал он его. — Здесь тяжело, да. Правила дурные. Но приноровиться можно.
— Зачем? — ломким голосом спросил Джек, заблестев глазами.
— Как зачем? — удивился Эйб и позвал его: — Джек?
— Спасибо за обед, — сказал Джек и, отвернувшись, ссутулился, отходя к своему станку.
До прихода надзирателей каждый был занят своим. Эйб изредка задумчиво смотрел на Джека, но больше его не трогал. Джек и вовсе казался настолько погруженным в себя, что не обратил внимания на гудок, который обозначил конец смены. Он повторился трижды, чтобы наверняка пробиться сквозь грохот станков. Но Джек механически, чуть клонясь влево, продолжал двигаться по заведенному кругу.
— Джек, — тихо позвал его Абрам. — Все, конец. Пора.
Джек, словно очнувшись, скривился. Потом весь распрямился и нацепил на лицо презрительно-надменную маску. Эйб лишь диву дался. Тот Джек, который сегодня утром сел к нему за стол и с которым он возился весь день, не имел с этим хлыщом ничего общего. Мимо такого бы Эйб прошел, даже не остановившись. А может быть, еще бы и вслед плюнул. Он невольно задумался, сколько вот так прошло мимо, махнув рукой на мальчишку, оставив его наедине с собственными демонами. Потом припомнил горячечный бред. Сколько. Да от него собственный папаша отвернулся. Что-то там случилось такое, в чем-то налажал король, что мальчика так перекорежило. И хотя то, что Джек не терял характера, Эйба и умилило и порадовало, он, выключая станки, попросил:
— Не нарывайся. И помни, что я сказал про драку.

***

В столовой они сели вместе. К ним присоединились Профессор и сухонький подвижный человечек. Он протянул Джеку руку, всю сплошь в пигментных пятнах:
— Гейб, — представился он.
Джек осторожно пожал ладонь:
— Джек.
Человечек отмахнулся, дескать, и без тебя знаем. Джек невольно улыбнулся. Профессор привлек внимание:
— Как прошел день?
— Нормально, — ответил за Джека Эйб.
Раф с удивлением посмотрел на него, но никак не прокомментировал. Он придирчиво осмотрел Джека и заметил:
— Выглядишь пободрее.
— Да, — коротко ответил Джек, осторожно пробуя странного вида баланду.
Потом, припомнив что-то, сказал:
— Я думал, тут самообслуживание.
Сегодня за огромными баками стоял заключенный, равнодушно зачерпывающий из кастрюль половником неаппетитный суп и плюхая его в углубления в разносах.
Сидевшие за столом засмеялись.
— Будь тут самообслуживание, половина бы ходила голодная, — сказал Эйб.
Профессор дополнил:
— Нет, здесь с этим строго. Порция на нос, и не больше.
— Но вчера там никого не было, — сказал Джек.
— Вчера? — удивился Раф. — Быть такого не может. С чего ты взял?
— Саймон сам накладывал… — уже не так уверенно отозвался Джек.
Эйб небрежно отмахнулся:
— А, этот балабол. Он дежурил на раздаче, вот и все.
Джек давясь проглотив пару ложек странной жирной похлебки, кивнул, показывая, что понял.
— Каждый готовит в меру своих способностей, — сказал Гейб, заметив его отвращение.
У Джека покраснели кончики ушей.
— Все в порядке, — буркнул он.
— Да нет, отчего ж, — улыбнулся Профессор. — Гадость редкая, что есть — то есть. Просто привыкнуть надо. Вон Эйб, к слову, готовит вкусно. Когда, кстати, твоя очередь? — обратился он к Абраму.
Эйб, наблюдавший за Джеком, который, переключившись с супа на слипшиеся макароны, в два счета приговорил свою порцию и теперь пил чай вприкуску с хлебом, отодвинув от себя разнос с оставшейся баландой, ответил через паузу:
— Дня через три мой ярус на хозработах… — и неожиданно добавил: — Нет, так дело не пойдет!
Он подложил Джеку большую часть своей порции макарон:
— Давай, ешь. Мне суп отдашь.
Джек, заалев уже не только ушами, что-то попытался возразить, но Эйб оказался непреклонен:
— Тебе поправиться нужно. А я баланду похлебаю.
Профессор выглядел впечатленным, он выразительно посмотрел на Гейба, но тот невозмутимо жевал, сосредоточившись на еде и отреагировал только на замечание про хозяйственные работы.
— Значит, на этой неделе на дежурство выйдем? — уточнил он у Эйба.
Эйб рассеянно, почти не слушая, покивал, следя за Джеком.
— Спасибо, — неловко сказал ему Джек.
Эйб улыбнулся:
— Ешь на здоровье.

***

После ужина на проходной случился затор. У выходившего Саймона вывалился кусок хлеба. Подскочивший тюремщик влепил ему затрещину, повалив на пол и приговаривая:
— Сколько говорить? Не выносить еду из столовой! Не выносить!
Джек, успевший за ужин более-менее успокоиться, застыл на мгновение, глядя, как надзиратель лупит скрючившегося на полу Саймона. Не вполне понимая, что собирается сделать, Джек шагнул вперед, но тут на плече у него повис Эйб, жарко зашептав в ухо:
— Даже не думай! Он уже не впервый раз так палится.
Джек растерянно обернулся к нему:
— Ну и что? Он просто хочет есть, — не рассчитав голоса, довольно громко возразил он.
— Все хотят, — успокаивающе произнес Гейб. — Но и на рожон лезть не надо. — И предупредил: — Сейчас всех шмонать начнут.
По другую сторону решетки показался непривычно хмурый Смит. Он махнул на провинившегося:
— Этого в «яму». Мог бы уже и запомнить.
После этого упирающегося и хнычущего Саймона под руки утащили из столовой, а охрана начала обыскивать каждого арестанта, проходившего через турникет. Когда очередь дошла до Джека, рядом снова нарисовался Смит.
— Что, высочество недовольно уровнем питания в нашем скромном заведении? — поинтересовался он.
Джек промолчал.
Смит попробовал еще:
— Неужто одна ночь в изоляторе, и мы весь пыл растеряли? Всего-то было и надо, оказывается.
Джек посмотрел на него в упор, прикусив язык, чтобы не сорваться. Смит, словно что-то почувствовав, заухмылялся:
— А я уж подумал, у нас будет тут свой народный герой. Защитник угнетенных. Робин Гуд,… а нет, этот не подходит. Он вроде короля поддерживал, да?
У Джека конвульсивно дернулась щека, не отрывающий от него глаз Марвин довольно заржал и тут же презрительно скривился:
— Но куда тебе грудью на баррикады… Своя шкура дороже, верно? Вот мне любопытно, а что ты в армии делал? Солдатню обслуживал? Ну не на передовой же прыгал.
Смит выжидательно сощурился, но Джек сдержался. Только потому, что подозревал — Эйб, маячивший за плечом, встрянет следом, а подставлять старика ему не хотелось.
Вернувшись в камеру, Джек, не обращая внимания на Глыбу, мрачно сопевшего в затылок, залез на свою полку. До вечернего построения оставалась пара часов и, рассудив, что Глыба не будет нарываться, когда по уровню то и дело ходят надзиратели, Джек уснул.

***

Ночью он не спал. Смотрел сквозь прутья на зашитые сетчатым коробом воздуховоды и трубы, располагавшиеся посередине своеобразного мезонина и пронизывающие весь блок от нижнего яруса до самой крыши. Трубы мешали рассмотреть камеры напротив, видимо, так и было задумано. Немного вытянув шею, заглядывая в стороны, Джек с любопытством обнаружил, что чуть дальше его камеры, посередине этого островка из коммуникаций, находился лифт. На разной высоте то здесь, то там торчали мостки, по которым периодически прогуливались надзиратели. Вместо стенки и перил ярус со стороны мезонина был затянут толстой металлической сеткой с крупными ячейками. По всей галерее через равный интервал шли лампы, дающие неяркий желтый свет. Каждый фрагмент интерьера этого места дышал одиночеством, ненавистью и унынием.
Борясь с дремотой, Джек сообразил, что не спросил, на каком уровне камера Эйба, и некоторое время развлекал себя тем, что пытался это вычислить. Попутно, сумев рассмотрев пару камер с боковых ярусов, он с удивлением понял, что они пусты. И сообразил, что тюрьма действительно намного больше. А виденных им заключенных хватит, наверное, лишь чтобы заполнить этот блок под завязку.
Утро началось внезапно. Без единого изменения в свете или в цвете, посреди тихих шорохов и скрипа резиновых подошв надзирателей по серому линолеуму, раздался гудок побудки. Вокруг, за стенами, зашебуршались, закашлялись, задвигались. Джек сполз со своего места. Отлил, умылся и отошел к решетке, чувствуя себя разбитым от бессонной ночи. Позади закряхтел, просыпаясь, Глыба. Джек был абсурдно недоволен, что ночное бдение вышло напрасным. Ему хотелось подраться с ублюдком, дать понять, что тому не стоит рассчитывать на легкую добычу. Но Глыба отчего-то решил сегодня игнорировать соседа, а затевать драку сам Джек не хотел.
После почти часа общего копошения и мелкой тюремной бытовой суеты прозвучал еще гудок, к завтраку. Охрана прошла по ярусам, собирая маленькие группы заключенных и партиями отправляя их в столовую, передавая с рук на руки.
Проходя знакомыми переходами и коридорами, Джек поймал себя на том, что невольно думает, как следует изменить процесс препровождения заключенных от камер до столовой, душевых или цехов. Почувствовав от этого раздражение, он исподтишка стал рассматривать охрану, невольно выяснив, что надзирателей здесь не так много, как ему сначала показалось. Большую часть он уже видел. Многие были уже не молоды и, судя по их равнодушию, проработали тут уже не один год. Но были и другие, лет тридцати с небольшим. У этих энергия била ключом. Они покрикивали на арестантов, смирно проходивших мимо, надо и не надо пускали в ход дубинки и почти не прекращая зубоскалили, скорее всего, подражая Смиту. Джек сразу же задумался, сколько тому лет и как давно он здесь работает. Невольно вспомнил вчерашний инцидент с Саймоном и подумал уже про него: будет ли тот на завтраке или нет? Что бы ни говорили Эйб и Гейб, Джеку было жаль бедолагу.
На проходной в столовую, у турникета, встал сам Смит. Он привычно всем ухмылялся, иногда отпускал скабрезные комментарии и потирал заросший щетиной подбородок. Когда очередь дошла до Джека, Марвин невинно поинтересовался:
— Как спалось?
— Клопы в матрасе, — ответил Джек раньше, чем подумал и прикусил язык.
Смит, ухмыляясь еще паскуднее, посоветовал:
— Так надо было Глыбу попросить поделиться по-соседски.
Джек открыл рот что-то ответить, но заметил Эйба в толпе уже прошедших в столовую. Старик, тревожно нахмурившись, следил за ними, и, вежливо улыбнувшись Смиту, Джек сказал другое:
— Непременно воспользуюсь советом.
Смит, прищурившись, пропустил его внутрь и вскоре свалил.
Джек, впрочем, потерял к нему интерес сразу же, как попал в зал.

***

— Все нормально? — спросил Эйб, как только они сели за стол.
Джек хмуро кивнул.
— Да, порядок.
— Глыба не лез?
Джек почувствовал раздражение.
— Нет.
— Ну, так это же хорошо, разве нет? — заметил Абрам.
Джек пожал плечами, налегая на завтрак, оказавшийся на удивление вполне съедобным. Или просто привыкаю?
Эйб ел не торопясь и, оставив немного чего-то вроде запеканки, снова переложил на хлеб, аккуратно завернул и спрятал за пазуху.
Джек машинально посмотрел на свой опустевший разнос, запоздало соображая, что ему следовало сделать так же.
— Чего там рассматриваешь? — окликнул его Эйб. — На перекус нам хватит, а тебе рано еще на еде экономить.
— Я хорошо себя чувствую, — возразил Джек.
Абрам что-то хотел ответить, но тут лязгнули замки, и Джек в числе прочих обернулся к двери.
В столовую, волоча ноги, вошел Саймон. Он без конца шмыгал носом и щурился на всех воспаленными красными глазами. Сутулясь и вздрагивая от любого резкого звука, больше похожий на сумасшедшего, чем на заключенного, Саймон подошел к стойке, взял разнос, отошел к кастрюлям и после недолгой возни сел за стол.
— Джек, — позвал Эйб. — Не трогай его.
Джек с трудом отвернулся от Саймона и уткнулся в свой стакан с кофе.
— Так нельзя, — тихо сказал он.
Эйб лишь тяжело вздохнул.
— За что он сидит? — спросил Джек.
— Саймон-то? — протянул Абрам. — Надо у Профессора спросить или у Гейба. Я как-то не интересовался.
Джек невесело подумал, что зато всем известно, за что сидит он сам. И уже собрался было спросить у Эйба, из-за чего тот оказался здесь, но гудок об окончании завтрака отвлек его от этого.
Их снова развели по цехам. Джек встал за станок, но Эйб погнал его прочь.
— Иди, поспи до обеда хотя бы. Я тебя прикрою.
— Я могу сам, — возразил Джек.
— Можешь, можешь, — ворчливо отозвался Эйб. — Иди, спи. Пока есть возможность. А то еще сунешь руки куда не надо с недосыпу. Потом я отдохну, ты поработаешь.
Последний аргумент убедил Джека. Он ушел к мешкам и, рухнув на них, моментально уснул, не обращая внимания на шум.
Эйб правда разбудил его, когда время подошло к обеду. Они быстро перекусили, и, объяснив порядок работы на двух станках, Эйб ушел за сломанный станок, к импровизированному лежаку. Джек, заметно приободрившись, сам не понимая от чего, погрузился в работу.
Стрелка на стареньких часах, под самым потолком, успела два раза полностью оббежать посеревший от времени и пыли циферблат, прежде чем Эйб снова вышел к станкам.
— Перерыв, — объявил он.
Джек, успевший устать, возражать не стал.
Пристроившись на ящиках и потягивая теплую воду, он бездумно смотрел в одну точку перед собой. Эйб, до того размышлявший о чем-то, привлек его внимание.
— Так, если мой ярус выходит на дежурство через пару дней, значит, твой ярус дежурит завтра.
Джек помолчал, обдумывая новость.
— Хозяйственные работы, — припомнил он слова Гейба и Саймона. — Что-то сложное?
— Просто обычные бытовые работы, — пояснил Эйб. — Если тебя отправят вместе с Глыбой, то, скорее всего, будешь в столовой. Умеешь готовить?
Джек, невольно вспомнив Сайласа, с удовольствием возившегося на кухне, ответил:
— Не особо, — и, словно бы оправдываясь, добавил: — Только самое примитивное, чему в армии научили.
— Это уже хорошо, — одобрил Эйб. — Тут мало кто умеет готовить. Да и не из чего особо, сказать честно.
— А если не на кухню? — через паузу спросил Джек.
— Тогда куда угодно. Двор подмести, полы помыть в коридорах и в камерах. В прачечную опять же… может, покрасить чего надо, или на погрузку-разгрузку заготовок… хотя нет. Это раз в три месяца. Недавно как раз отгружали. Может, «ямы» чистить заставят. Ну, или в теплицу могут отправить.
— Тут есть теплица? — удивился Джек.
— Да, небольшая. — Эйб потер подбородок. – Кое-чего из овощей растят да дурь разную.
Джек криво улыбнулся:
— Дурь? Травку что ли?
— И травку тоже, — Эйб улыбку не поддержал — Может, Смит и еще чего придумает. Он на выдумки горазд. Паскудный приятель. Ты бы не дразнил его.
Джек с преувеличенным вниманием уставился на свои руки, рассматривая грязные ногти. Хорошо говорить: не дразни. Но если Смит подначивает?
— Он сам ко мне цепляется, — буркнул Джек себе под нос.
Эйб хмыкнул:
— Так к кому ему еще цепляться? Ты тут один молодой да свежий. Все прочие-то давно сидят. Сюда уже лет десять никого новенького не присылали. Вот он и отрывается.
Джек изумленно посмотрел на него. Сайлас и тут остался себе верен. Из всех тюрем выбрал заброшенный каменный мешок. Самое то для непутевого сына, чтобы не мешался более. Джек заскрипел зубами от охватившей его злости. Легко же ты вычеркнул меня из своей жизни. Он невольно вспомнил, что в последний раз видел отца в зале суда. Но и там Сайлас удостоил своим вниманием опального принца лишь раз, когда зачитал приговор. Даже мама вышла попрощаться. Джек сглотнул нечаянную горечь, припомнив последние слова Розы. Мать ошибалась. Не помогли бы ему слезы и просьбы о прощении. Сайлас мстил за что-то свое, глубоко личное. За то, что это я. Ему-то нужен был другой...
— Ну-ну, — прерывая его терзания, сказал Эйб, наблюдавший за ним. — Не переживай. Скорее всего, ты будешь на кухне. Картошку там почистишь, или супец, какой сваришь. Хлеб Брагман стряпает. Он тут вместо пекаря, а у этих, — Эйб махнул рукой в сторону решетки, — свой повар.
Джек сглотнул тугой комок.
— То есть, никаких контактов с…? — он застопорился, пытаясь подобрать нужное слово, но Эйб не дожидаясь окончания подтвердил:
— Контакты… какие тут тебе контакты? Ну, вот машины приезжают раз в квартал. Привозят новые заготовки, да забирают уже сделанное. Все, что можно сделать здесь — делают здесь. Ремонт там, все дела. Прочее — муку там, порошки какие, консервы — закупают в городе, вроде где-то неподалеку. Обычно раз-два в год за закупками сам Смит и ездит. С парой-другой своих припевал. Здесь ведь даже тюремщики за стены не выходят. Так и маются с нами, потому, видать, и сволочатся…

***

Абрам оказался прав. Джек правда попал на кухню. Вместе с Глыбой. И именно из-за этого он в итоге оказался в «яме».
Поначалу все шло довольно неплохо.
Накануне вечером, после ужина, Джек, добравшись до камеры, не обращая внимания на Глыбу, забрался на свою полку. Голова гудела, он устал, ныло еще не восстановившееся от повреждений тело, хотелось в душ. Вдобавок он был раздражен. Смит опять развлекался, придумывая остроты и пробуя их на нем, выбрав мишенью. Сдержаться было делом принципа, но вытерпел Джек с трудом. Зато Смит же довел их до камеры, у самого входа напомнив Глыбе о соблюдении порядка после отбоя. Глыба, по-видимому, побаивавшийся главного надзирателя, злобно сверля Джека взглядом и втянув голову в плечи, вошел за ним следом, и что-то бубня себе под нос, развалился на своей кровати. Смит, закрыв решетку, шарахнул напоследок дубинкой по прутьям:
— Сидим и не дергаемся. Иначе в «яму» пойдете оба. — Подумав, он осклабившись дополнил: — В одну.
Он качнулся с мыска на пятку, заложив большие пальцы рук за шлевки, словно бы раздумывая, не отправить ли их в «яму» уже сейчас. Глыба перестал бубнить и, когда Смит все-таки двинулся дальше, шумно выдохнул. Джек сквозь охватившую его дрему задумался, какую выгоду имеет подмазывшийся к надзирателю Глыба, если тот никаких различий между ним и прочими, в общем-то, не делает. Он не заметил, как заснул, и во сне за решеткой вместо тюремщиков ходил Сайлас, периодически стучавший по прутьям дубинкой и говоривший на непонятном Джеку языке. Вместо труб и лифтовой шахты посреди блока бесконечным потоком кружили, поднимаясь вверх, бабочки. Заслышав скрип подошв по линолеуму, Джек хотел было окрикнуть Сайласа, чтобы тот убрался отсюда, но не смог открыть рта. Подошедший Смит рявкнул на Сайласа:
— А ну отошел! — и толкнул его в грудь, с яруса, прямо в поток бабочек, крикнув вслед: — Порядки для всех писаны, мать твою! Убрался вон!
Сайлас, падая почему-то вверх, превратился в Эйба, который смотрел прямо на Джека и улыбался.
Джек распахнул глаза с колотящимся сердцем. Сполз с полки, умылся, напился ледяной воды из-под крана и глянул на Глыбу. Тот, проснувшись, злобно пялился на него.
— Я тебя все равно выебу, — прошипел он. — Сученыш.
Джек, никак не отреагировав, залез обратно. Мимо их камеры не спеша прошел плотный охранник. Он лениво заглянул к ним, и, не сбавляя скорости, поскрипел подошвами дальше.
Глядя в потолок, Джек подумал, что так и не спросил Эйба, из-за чего он тут.
Утром он проснулся от удара дубинкой по решетке.
— Подъем! Дежурные по кухне, подъем! — охранник, постукивая по решеткам и покрикивая, прошел по ярусу взад и вперед.
Джек как раз закончил плескаться под краном, когда к решетке вернулся ночной надзиратель. Под глазами у него проступили синяки от недосыпа, на темной коже в контрасте с желтоватыми белками глаз, смотревшиеся особенно причудливо. Он, хмуро глядя на Джека, приказал:
— На выход, оба.
Глыба, не дожидаясь Джека, прошел к решетке, повернулся спиной, просунул руки и, пока тюремщик надевал наручники, спросил:
— Как обычно?
Тот огрызнулся:
— Разговорчики.
Но, когда надевал наручники на Джека, сказал:
— Дежурите на кухне. Ты, — он ткнул в Джека, — в горячем цеху. А ты, — обратился он к Глыбе, — В моечной.
Глыба нахмурился:
— А чего это он в горячем?
— У Смита спроси, — огрызнулся тот.
К ним подошел уже знакомый Джеку Браун с парой незнакомых насупленных надзирателей, Джека и Глыбу вывели из камеры и, забрав по дороге еще нескольких заключенных, отвели на кухню.
Кухня представляла собой несколько небольших помещений, объединенных вытянутым залом, посреди которого под огромными вытяжками была установлена большая производственная плита. У сплошной стены разместились несколько железных раковин и разделочных металлических столов с прикованными на длинную цепочку ножами. Эта цепочка почему-то насмешила Джека, и он прикусил язык, чтобы не дать ухмылке выползти наружу. По-видимому, это и был горячий цех. В него выходило несколько дверей. Из одной, приоткрытой, тянуло свежим ароматом хлеба. По-видимому, там и была пекарня. Еще пара дверей стояли прикрытые.
Перед тем как впустить на кухню, их зачем-то обыскали, и, пропуская по одному сквозь узкий проход, Браун, стоявший у решетки, бодро напутствовал каждого:
— Без дела из цеха в цех не шлындаем. Резину не тянем, скоро народ проснется и захочет кушать. Еду не воруем, столовые приборы не прячем.
Заключенные, уже привыкшие к нему, равнодушно проходили внутрь и, останавливаясь возле решетки, просовывали руки, чтобы сняли наручники.
Джек, пройдя внутрь вместе со всеми, дождался, пока снимут браслеты, и отошел в центр зала.
— Ты тоже в горячем? — спросил у него один из отряженных дежурить на кухню.
Джек кивнул.
— А готовить умеешь? — продолжил допрос невысокий костистый мужик со странным ассиметричным лицом.
Джек невольно усмехнулся. Кажется, этот вопрос волновал всех без исключения.
— Посмотрим, — ответил он.
Мужик печально вздохнул:
— Я принесу овощи, — и ушел в сторону одной из комнат.
Как оказалось, овощи на завтрак чистили накануне вечером, а за дверями располагались мясной и овощной цеха, моечная и пекарня, она же мучной цех. Холодильная шла дальше по коридору, чтобы попасть в нее, нужно было подозвать охранника.
Глыба перед тем, как зайти в моечную, находившуюся между пекарней и овощным, злобно посмотрел на Джека, но тот, занятый изучением оборудования, не обратил на него внимания.
В самом разгаре готовки на Джека, который отошел вымыть руки после того, как заложил в кастрюлю мясо, сзади на шею кто-то набросил полотенце. Джек, оттолкнувшись ногами, опрокинул себя и напавшего на пол. Мужик охнул от удара. Джек поспешно извернулся, сбрасывая полотенце с себя, и оказался нос к носу с Глыбой. Они сцепились, покатившись по проходу между раковинами и плитой, натыкаясь на углы и сшибая пустые ведра из-под овощей и мяса. На фоне кто-то закричал. Наконец вскочивший Глыба швырнул Джека на небольшую этажерку рядом с разделочным столом, которая со скрежетом опрокинулась вместе с ним под весом его тела. Глыба же, не мешкая, опрокинул кастрюлю с кипятком. Джек, едва увернувшись от обжигающих струй, вконец разозлился, схватил прикованный на цепь нож и рывком дернул на себя Глыбу. Глыба успел еще по инерции ударить Джека несколько раз, прежде чем завалился набок, с неверием уставившись на него и оседая в остывающую лужу кипятка. Нож выскользнул из раны сам, повиснув на не достающей до пола цепочке. К Джеку подскочили подоспевшие охранники, и последнее, что он увидел, как Глыба с выражением крайней степени недоумения, зажимает рану на животе. Потом Джека ударили по голове, и очнулся он уже в «яме», стуча зубами от холода.

***

«Яма» действительно оказалась ямой. Представляющая собой, как и говорил Эйб, врытую в землю круглую бетонную трубу чуть больше метра в диаметре. Внутри воняло мочой и дерьмом. Настолько нестерпимо, что эта вонь, казалось, разъедала глаза. Усевшись, Джек запрокинул голову. На высоте среднего человеческого роста была толстая, почти карикатурная, решетка, за нею синело далекое недоступное небо. Наступал день и, наверное, если бы не яма и причина, по которой он в нее попал, Джек бы порадовался возможности любоваться бесконечной синевой, которой был лишен эти дни.
Прикинув расстояние до решетки, Джек рискнул выпрямиться и сразу почувствовал боль в левой ноге. Морщась от запаха, который у дна ямы был особенно сильным, он наклонился, пытаясь осмотреть больное место. Видимо, кипяток все-таки задел его, окатив часть икры и лодыжку, просто в пылу драки Джек не обратил на это внимания. А от падения или еще чего вздувшиеся пузыри лопнули, кожа сползла, и теперь штанина прилипла к ране. Нога отекла, разболелась, и ее начало дергать. Наверное, было бы правильнее сесть, чтобы не нагружать ее, но, рассмотрев слой фекалий различной свежести, неравномерно покрывавших дно и изрытых личинками мух, а может, и не только мух, садиться Джек расхотел. Словно нарочно, при падении он ткнулся лицом в одну из куч. Пытаясь сдержать тошноту, он попробовал оттереть щеку краем комбинезона, но заметил следы на руках и теле и понял бесплодность этого занятия.
Попытавшись выбрать более-менее чистый пятачок, Джек встал, прислонившись к стене. Чтобы не заострять внимание на положении, в которое попал, он думал о драке, о том, что будет с Глыбой. Размышлял, надолго ли его сюда посадили. Но время шло, нога разболелась уже совсем нешуточно, своей монотонной пульсацией сводя с ума, от вони Джека мутило уже совсем откровенно, стоять уже просто не было сил, а наступивший день принес с собой не по-осеннему жаркое солнце. Зажужжали, зароились не успевшие уснуть мухи, полезли в нос и глаза невесть откуда взявшаяся мошкара и прочий гнус. Вонь усилилась совсем непомерно, вдобавок, невзирая на тошноту, ужасно хотелось пить. Сначала Джек было попытался как можно больше вытянуться к решетке, но больная нога подвела его и он чуть снова не упал. Тогда он опять прислонился к стене, но вид снующей по бетону живности отбил и это желание. Он сжался в комок, немного расстегнув комбинезон и спрятав в воротник лицо. От проникающего в самые поры запаха это не спасло, зато оградило от мух. Так прошло еще немного времени. Джек с надеждой посмотрел на небо, но оно все так же издевательски переливалось голубизной.
Я сдохну здесь. Достойная смерть для такого, как я. Он рассмеялся, как сумасшедший. Но, услышав сам себя, испугался и замолчал. Поднялся, надеясь размять затекшие ноги и не сдержавшись застонал вслух — левая горела огнем уже выше колена. Наплевав на насекомых, прислонился пылающим лбом к бетонной стене. Постоял так еще некоторое время. Скорее всего, он умудрился уснуть, потому что ему привиделся Эйб, отчитывающий его за драку. То ли тому показалось, что Джек слушает плохо, то ли еще чего, но он цепко ухватил Джека за ухо. Джек ойкнул, распахнул глаза, и, схватившись за пострадавшее ухо, смахнул то ли муху, то ли слепня. Он снова посмотрел на небо. Оно наконец поменяло цвет, став сиреневым. Джек облизнул сухим языком спекшиеся губы. Пить хотелось уже до кругов перед глазами. При этом абсурдно хотелось в туалет. Джек прикрыл глаза.
Потом дергаными движениями спустил комбинезон и, презирая себя, пристроился у стены.
Он как раз успел натянуть его обратно, когда к решетке подошел Фоули.
— Ну надо же, кто тут сидит, — начал тот, глумливо усмехаясь. — Все устраивает? Удобно? Может, водички?
Джек исподлобья смотрел на него.
— Вот сейчас ты мне куда больше нравишься, весь в дерьме и посреди дерьма. Самое место для тебя. — Фоули плюнул в яму, потом в порыве внезапного вдохновения расстегнул ширинку:
— Сейчас, сейчас, — забормотал он. — Сейчас…
И, метя в Джека, как следует помочился, отпуская комментарии и посмеиваясь. Джек, не имея возможности увернуться, опустил голову и стиснул кулаки. Он уже сам не понимал, отчего его трясет: от болезни или от ярости.
К Фоули подошли еще пара надзирателей:
— Чего тут прилип? — спросил один.
— Ну тут и воняет, — протянул второй.
Фоули кривляясь, сказал:
— Наша цаца освежиться хочет, вот, помогаю по мере сил.
Охранники оживились:
— Так и мы поможем!
Гогоча, они последовали примеру Фоули.
Джек, с мокрой головой и плечами, весь уже трясясь от бешенства, прикусил язык от бессилия. Поврежденная кожа и ожог, на которую попали струи мочи, сразу же раздражились и зазудели. Поторчав еще с минуту у ямы, охранники вместе с Фоули, от души харкнувшего в Джека напоследок, наконец убрались прочь. Джек еще некоторое время стоял на месте, сжимая и разжимая кулаки. Перед глазами плыло, и он не сразу сообразил, что это слезы. Но, не выдержав, все-таки заплакал, снова ткнувшись лбом в стену. Трясясь от рыданий, не приносящих облегчения, весь вне себя от ненависти к ублюдкам, Джек закричал, вцепившись в решетку.
От крика в голове зазвенело, и некоторое время он бездумно, невидяще смотрел перед собой. Немного придя в себя, он осторожно потряс головой, пытаясь разогнать темноту перед глазами и, когда это не получилось, не сразу понял, что причина в том, что зашло солнце. В тюрьму пришел вечер, разгонав осужденных по их камерам, но наказание Джека еще не закончилось.
Чтобы не садиться, он иногда вис на руках, цепляясь за решетку. Но чаще продолжал стоять у стены, иногда проваливаясь в мутную дрему. В очередной раз вынырнув из забытья, он почувствовал, как на лицо падают редкие капли. Сначала Джек подумал, что это вернулся Фоули. Но вокруг было тихо, небо совсем почернело. Земля стремительно остывала, наступила ночь.
Редкие капли довольно быстро умножились и беспорядочно застучали по земле и по Джеку. Поначалу, подтянувшись на руках, он почти с облегчением ловил их ртом, надеясь хотя бы так утолить жажду. Но осенний дождь стремительно перерос в промозглый ливень с бурлящими грязевыми потоками и непрерывным потоком с неба. В яму к джеку хлынула вода. Поначалу тонкими редкими ручейками, а потом за нею уже не было видно стен. Не успевая расходиться через утрамбованную землю, она скапливалась на дне, мягкими водоворотами кружась вокруг ног Джека и поднимая грязь на поверхность. От ее ледяного пронизывающего холода у Джека моментально окоченели пальцы и снова разнылся ожог. Цепляясь за решетку и отфыркиваясь, он тревожно смотрел вниз. Вода прибывала на глазах, вот она дошла до середины икр, а вот уже доползла до бедер.
От наблюдения его отвлек крик, долетевший откуда-то сбоку.
— Вытащите меня! Помогите! Пожалуйста!
Джек припомнил, что Эйб рассказывал о нескольких ямах, разных по высоте. Видимо, несчастный был в той, в которой, по словам Эйба, можно было сидеть только скрючившись.
Кричавший бился в решетку, откашливался, плакал и молил помочь. Прислушиваясь к нему, Джек пропустил момент, когда вода в его яме, как будто закипев, резко поднялась ему до талии. Стараясь уцепиться за прутья решетки понадежнее, Джек вдруг понял, что над ямами снова стало тихо. Он судорожно вздохнул и, подтянув лицо к решетке, закричал тоже:
— Помогите! Смит!
Он кричал еще несколько минут, пока не понял, что, даже если сейчас все-таки кто-то откликнется на его крик, бедолагу уже не спасти. От понимания, что совсем рядом, в нескольких метрах, только что умер человек, не на поле боя или от смертельной болезни, а из-за желания поиздеваться и глухого равнодушия, ему стало страшно. Ему не было страшно на войне, точнее — он боялся. Все там боятся, на самом деле, кто бы что ни говорил. Но не так. Вместе с этим он почувствовал жгучую ненависть и злость. Но внезапная мысль отвлекла его внимание, едва не заставив его разжать руки: Сайлас знает и одобряет то, что тут происходит. Именно поэтому он, Джек, здесь. Оглушенный этим новым знанием, он продолжал на автомате барахтаться в воде, поднявшейся до плеч, и не сразу понял, что ливень прекратился. Потоки постепенно иссякали, а с неба опять сыпалась мелкая водяная морось.
После дождя стало еще холоднее, с каждым вдохом изо рта вырывалось белое облачко пара, мокрые пальцы замерзли и занемели, но Джек отчаянно боялся разжать руки, опасаясь, что поврежденная нога подведет его и он тоже утонет. Не отводя глаз, он смотрел на небо, дожидаясь рассвета, и, чтобы не уснуть, бормоча без перерыва то старые детские считалки, то армейский устав.
Поначалу в скопившейся в яме воде было как будто теплее, чем в воздухе над нею. Но к утру Джек замерз окончательно. Он намертво стиснул побелевшие руки и весь как будто окаменел, бессмысленно уставившись вверх и чуть шевеля синими губами. Изредка все его тело сотрясала сильная судорога.

***

Поздно утром, когда ночная хмарь немного развеялась, к ямам протопали несколько охранников в накинутых поверх черной униформы желтых клеенчатых дождевиках. Они прошли мимо ямы Джека, даже не заглянув к нему, и вскоре кто-то из-них, ругаясь, сказал:
— Все-таки этот паршивец захлебнулся.
У ям поднялась вялая возня, двое охранников ушли и вскоре вернулись с носилками, лязгнула открывшаяся решетка. Потом еще один голос возмущенно сказал:
— Блядь, он весь в этом дерьме. Может, ну его на хер? Я не хочу в этом полоскаться.
Кто-то другой возразил:
— Не вытащим сейчас, он распухнет, и будет вонять.
— Тут и так все воняет, — буркнул предыдущий. — Можно потом сверху цемента бухнуть, как с Шустером.
— Как с Шустером не выйдет, — возразил самый первый голос. — Пока вся вода впитается, тут все провоняет. Смит потом нас в цемент закатает.
Они помолчали. Потом возмущавшийся предложил:
— Тут еще один сидит, пусть он и вытаскивает.
— Если тоже не захлебнулся, — хмыкнул другой.
Они подошли к яме, где сидел Джек и, заглянув в нее, один из охранников чертыхнулся, приняв его за утонувшего:
— Сговорились они, что ли?
Другой, повыше и помощнее, присел, зажав нос, и присмотрелся:
— Не, этот жив.
Он стукнул дубинкой по прутьям:
— На выход!
Джек моргнул.
Охранник еще постучал по прутьям:
— Отцепись, мне надо открыть решетку.
Джек тупо посмотрел на него, шевельнув губами.
— Чего ты там шепчешь? — недовольно спросил охранник.
Джек снова что-то беззвучно сказал.
— Он говорит, что не может, — сказал охранник, не захотевший доставать утонувшего сам, наклонившись и глядя пристально на Джека.
— Ну, так, я ему помогу, — недовольно буркнул стучавший по решетке.
Он ударил Джека по рукам, тот дернулся, но рук не разжал.
— Да хуй с ним, — сказал предложивший залить утопленника цементом. — Открывай, поднимем, он как раз наполовину сразу и вылезет.
Стучавший, матерясь под нос, зазвенел ключами, отпирая решетку.
— Ну, держись, — предупредил он Джека, и, крякнув, рванул решетку на себя.
Оказавшись на половину на суше, Джек завозился.
— Все, давай. Вылазь. Поработай, иди, понял? — он несильно пнул его по ребрам и сказал в сторону: — Гас, сгоняй за ведром. Ну, за тем, которое помойное. Пусть еще потом воду повычерпывает.
— О, верно, — названный Гасом опять потрусил в сторону здания тюрьмы, чавкая тяжелыми ботинками по раскисшей земле.

***

Испугавшись, что его могут скинуть обратно в воду, Джек, с трудом разжав пальцы на решетке, подтянулся на негнущихся руках, вытаскивая тело из ямы, и отполз от нее.
— Туда, туда, — махнул один из охранников в сторону. — Туда двигай. Ну?
Его опять пнули. Джек ткнулся носом в землю и как был, на четвереньках, пополз на подкашивающихся руках куда указали. Постепенно тело начало отходить от онемения, от ступней до макушки побежали мурашки, Джек шатаясь поднялся на ноги, и, хромая, дошел до ямы, где утонул заключенный. Она была всего метрах в десяти с небольшим от той, в которой сидел он сам. Ухватив несчастного за робу, он, застонав от усилия, выволок его из ямы. Затащил на носилки, и, ткнувшись коленями в землю, попытался отдышаться. Прибежавший Гас, кинул ему ведро с веревкой, привязанной к ручке:
— Не рассиживаемся! Давай, за дело!
Поначалу совсем вяло, едва перебирая руками, потом немного бодрее, Джек вытягивал ведро за ведром, медленно переползая от ямы к яме. Когда он наконец добрался до той, в которой сидел, наступил вечер. За все это время вода там не упала даже на сантиметр. Он, едва держась на ногах, часто и с присвистами дыша, вычерпал и ее и поднял глаза на очередного тюремщика, следившего за его работой. В течение дня они сменялись несколько раз, в одну из смен притащив ему кусок хлеба и полбутылки слабого, чуть сладкого чаю. Не удосужившись подать это в руки, охранник швырнул нехитрый обед ему под ноги, прямо в грязь. Но измученный Джек едва ли обратил на это внимания, в мгновение ока умяв краюху и опустошив бутылку.
Сейчас, подняв глаза, Джек замер, уставившись на ухмыляющегося Смита, стоявшего за спиной скучающего надзирателя.
— На что уставился? — грубо спросил охранник и, обернувшись, подпрыгнул на месте. — Блядь, Марвин! — но, спохватившись, тут же зачастил, оправдываясь:
— Тут, понимаешь, затопило…
— Я в курсе, — оборвал Смит, даже не посмотрев в его сторону, и улыбаясь, глядя на Джека, продолжил: — Так изгваздался, бедный. Как ж тебя такого в блок вести? Все уделаешь. А вроде с водой возился. Верно говорят, свинья везде грязь найдет, да?
Джек, остывая от работы, снова начал трястись. Он не отрываясь смотрел на Смита и молчал. Тот, не заставив себя ждать, продолжил, обращаясь к охраннику:
— Давай-ка помоем его величество.
— Высочество, — подобострастно мявкнул охранник.
— Один хуй, — развернувшись, отмахнулся Смит, направляясь к блоку. — Пошли.
Джек подумал, что Сайлас бы вряд ли с этим согласился, и, повинуясь понукавшему его надзирателю, захромал к блоку вслед за Марвином.
У самого здания, завернув в небольшой тупичок, Марвин затормозил у двери и махнул Джеку:
— На колени вон там.
Джек отошел, куда было указано, и попросту ткнулся коленями в бетон площадки, не имея сил опуститься аккуратнее.
Марвин повозился немного за дверью и вышел, держа в руках свернутый кольцами шланг и кусок серого мыла. Мыло он кинул Джеку, а сам прикрутил шланг к уличному крану в стене.
— Раздевайся. Теперь это все только сжечь.
Джек трясущимися непослушными руками кое-как стащил сырую вонючую робу. Выступил из кед и, снова встав на колени, замер. Смит, больше ничего не говоря, окатил Джека ледяной водой. Джек, задыхаясь от холода, скорчился.
— Ну, чего развалился? — прикрикнул Смит, перекрыв воду. — Намылился, живо!
Джек негнущимися руками, беспрерывно трясясь, завозил мылом по телу и волосам. По лицу непроизвольно бежали слезы. Смит, сочтя, видимо, его возню удовлетворительной, снова направил на него струю:
— Теперь живенько смывай.
Со всхлипами втягивая ртом воздух, Джек честно попатылся смыть мыло, но вместо этого ткнулся руками в землю, и как ни пытался, не мог разогнуться обратно.
Марвин снова перекрыл воду.
— Что, замерз? Чего молчишь?
— Он голос потерял, — услужливо пояснил охранник, все еще крутившийся рядом.
— Ах, голос, — протянул Смит. — Ничего, как потерял, так и найдет. Давай, попрыгай, погрейся.
Джек, чувствуя себя совсем разбитым, не понимал, что ему говорят. Он, стуча зубами, обхватил себя руками за плечи, пытаясь хоть немного согреться. Смит подошел к нему ближе.
— Бенджамин! — внезапно резко окликнул он его.
Джек машинально поднял глаза.
— В армии служил? — спросил Смит. — Давай, погрейся. Мельница!
Джек тупо моргнул и беззвучно шевельнул губами.
— Прыгай, говорю! — разозлился Марвин
Охранник попытался что-то ему сказать, но Смит, не слушая его, пнул Джека в бок.
— Хочешь согреться — встал и попрыгал! Понял? Мельница!
Джек, шатаясь, поднялся. Неудержимо кренясь вперед, попытался выпрямиться и подпрыгнул, неуклюже махнув руками. Ошпаренная нога предательски подломилась, и он рухнул на бок.
— Что там еще? — раздраженно прикрикнул Смит, но наклонился к нему, разглядывая. — А, ясно. — Сказал он, увидев, что хотел, и бросил охраннику. — Ладно, потащили его.
Они подхватили Джека под руки и втащили в дверь. Когда его волокли по узкой лестнице, Джек потерял сознание.

***

Он очнулся, лежа на полу, под струями теплой воды. Испытывая чувство дежавю, он обернулся. Но вместо смутно запомнившегося охранника - Ливи? Или всё же, Бэла? - в дверях душевой, прислонившись к косяку, стоял Марвин.
— Очнулся? — без ухмылки спросил он. — Домывайся и пошли. Пятнадцать минут, время пошло.
Смит постучал пальцем по часам на запястье, повернулся и вышел.
Джек пару минут, не думая ни о чем, рассматривал серый, набрякший от влаги, потолок, поеденный грибком и плесенью. Затем сел и, уцепив лежавшее рядом мыло, сидя, как следует намылился и поплескался, смывая его с себя. Поврежденная нога выглядела совсем скверно. Джек осторожно обмыл и ее тоже и поднялся. Он как раз успел ополоснуться еще раз, когда его окликнул Смит.
— Хватит. Хоть замойся, чище не станешь. Давай на выход.
Рискуя поскользнуться, Джек скорее пропрыгал к дверям, чем дошел, думая по дороге о странном замечании Смита.
Ни полотенца, ни одежды Смит ему не дал: «Потом получишь». И как был, мокрый и голый, Джек вышел из душевой.
Эта часть тюрьмы ему была еще незнакома. Душевая находилась в торце небольшого коридора, вдоль которого располагались не камеры, а стены с зарешеченными узкими окнами под потолком. Смит указал Джеку на железную дверь с окошком, и Джек заковылял к ней. Короткий коридор показался ему марафонской дистанцией, и когда он наконец дохромал до его начала, где располагалась дверь, то дышал так, что ребра под кожей ходили ходуном. Он, наклонившись, ткнулся в стену, едва удерживая себя на трясущихся ногах. Рассматривающий его Смит «ободрил»:
— Сейчас лапу твою перевяжем и попрыгаешь дальше.
Джек, услышав о перспективе двигаться куда-то еще, бессильно осел на пол.
Марвин заматерился под нос и сильно, гулко, стукнул в дверь кулаком.
Через пару минут щелкнул замок, лязгнули запоры, и дверь приоткрылась. В щель высунулся маленький плюгавый мужчина в белом, застиранном халате, с всклокоченными светлыми волосами на крупной круглой голове и толстыми окулярами на носу, за которыми прятались маленькие, но умные глазки.
— Чего тебе, Смит? — спросил он, не спеша открыть дверь шире.
Но Смит бесцеремонно распахнул ее сам, и отодвинув пискнувшего человечка в сторону, вошел внутрь, бросив через плечо:
— Входи.
Джек, с трудом поднял голову и затрепыхался на полу.
Плюгавый выглянул в коридор:
— О, новенький? — радостно спросил он.
— Это не к тебе, — ответил ему не глядя Смит, отходя к шкафу в глубине комнаты.
Человечек в халате, с любопытством глядя, как Джек ползет в комнату, спросил:
— Однако, это и есть тот самый принц?
— Принц, принц, — раздраженно повторил Смит, чем-то звякая в недрах шкафа. Человечек отвлекся от Джека и, смешно засеменив, подбежал к Марвину.
— Осторожнее! — взвизгнул он. — Что ты там ищешь? Пусти, я сам найду!
Смит отмахнулся от него:
— Не лезь, — и что-то перебирая, добавил: — Мне нужна мазь от ожога. Я привозил пару недель назад. Еще противовоспалительное, жаропонижающее, тонизирующее, бинты, вата, раствор для дезинфекции и… — Смит прервался на мгновение. — Антибиотики, наверное.
Он еще что-то переставил, в шкафу громыхнуло, звякнуло, покатилось. Человечек охнул и снова сунулся под руки, Смит раздраженно рявкнул:
— Блядь, Хайнц! У тебя тут черт ногу сломит! Ты же врач, мать твою! Навел порядок немедленно!
Хайнц, однако, не испугался.
— Тут и так порядок, — важно сказал он. — Просто не надо лезть, куда не просят.
— Хайнц, — вкрадчиво произнес Смит. — Не зли меня.
Хайнц покосился на него, пошарил на полках и через некоторое время с гордым видом протянул ему тюбик.
Смит схватился за дубинку. Хайнц зачастил:
— Да нет уже ничего от ожогов! Вот последнее, что осталось! Я что ж виноват? У меня вообще с лекарствами туго!..
Смит шарахнул дубинкой по стене. Хайнц замолк, настороженно поглядывая на него из-под очков.
Джек, свернувшись на полу у дверей в клубок, наблюдал за ними. За эти несколько дней, что он был знаком с Марвином, тот еще ни разу не был настолько зол. Обычно всегда чуть улыбающиеся губы сейчас поджались, обнажив белые крепкие зубы. Кончик носа и скулы побелели. Темные глаза, всегда с легким прищуром, напротив, посветлели, распахнувшись до предела, отчего смуглое, немного насмешливое лицо Смита приобрело хищное, опасное выражение. Он вцепился одной рукой человечку в горло, приподняв его над полом и приложив о стену:
— Опять, гаденыш, приторговываешь за моей спиной?
Хайнц что-то забулькал, Марвин, не слушая, шарахнул его еще раз и отшвырнул, словно бы тот ничего не весил. Потом пошел, переворачивая стулья. Он опрокинул пару смотровых столов, выдернул диван, сбив с него валики и покрывало, выпотрошил ящики письменного стола, опрокинул комод, двинулся дальше, не оставляя без внимания ни единого участка небольшой комнаты.
Джек невольно подивился его силе. По виду Смита сложно было предположить, что тот может в одиночку отодвинуть шкаф от стены, однако тому это не представляло никакой сложности. Высокий и поджарый, он не имел ни грамма лишнего веса, перевитый тугими узлами крепких мышц. Подвижный и ловкий, лет сорока, с коротко стриженными черными густыми волосами, он легко представлялся этаким рубахой-парнем, заводилой в любой компании, без проблем очаровывающим и женщин, и мужчин. И вряд ли кто-то из тех, кто попал под его очарование, имел представление о том, что за прибаутками и улыбками скрывался злобный жестокий хищник, не приемлющий никаких законов, кроме собственных.
Но Джек подумал о том, что именно такие Марвины, как правило, всегда издеваются в школе над более слабыми, макая их головой в унитаз. Ему виделась горькая ирония в том, что явную демонстрацию жестокости общество считало почти нормой, ласково журя ублюдка и посмеиваясь: «Вырастет еще», — тем самым поощряя его на дальнейшее скотство. Тогда как Сайлас навесил сыну ярлык извращенца и конченого человека без права на реабилитацию, всего лишь из-за неправильного выбранного постельного партнера.
Смит, закончив громить комнату и не найдя того, чего искал, задумчиво посмотрел на Хайнца, застывшего без движения у стены, потом на Джека, лежавшего у порога, и стремительно прошел к обычным двустворчатым дверям, ведущим в смежное помещение. Хайнц дернулся, словно бы желая остановить его, но передумал, с тревогой глядя ему вслед.
Марвин распахнул двери так, что они стукнулись о стены, и вошел внутрь. Со своего места Джеку был виден ряд железных коек, у некоторых стояли тканевые ширмы. Погромыхав чем-то в недрах комнаты, по видимому, служившей палатой, Марвин вернулся с небольшой коробкой. Снова подошел к письменному столу, на котором стоял допотопный компьютер, и, пошарив за системным блоком, что-то с него сдернул:
— Все, никакого интернета.
Хайнц всплеснул руками:
— Как никакого? А отчеты? Мне надо слать отчеты!..
— Будешь слать их при мне, — отрезал Смит.
Он бесцеремонно залез к человечку в карман халата и выудил оттуда не менее древний сотовый.
— Это я тоже конфискую. Из медблока — ни ногой. Понял меня? Своим тоже самое скажи.
Хайнц, заламывая руки, начал ныть:
— А в душ? А еда? Мне надо звонить по делам, ну Марви-ин…
Смит, не обращая на него внимания, отошел к двери в коридор и крикнул в сторону:
— Мик! Подойди.
В дверях показался уже знакомый темнокожий охранник, дежуривший в то утро, когда Джек подрался с Глыбой. Он молча уставился на Смита, ожидая распоряжений, не обращая внимания на устроенный в комнате бедлам. Марвин кивнул на Джека, настороженно переводящего взгляд с одного на другого:
— Тащи его к Профессору.
Мик вздохнул, поджал губы и, наклонившись, ухватил Джека за плечи и ловко вздернул его на ноги. Потом закинул одну его руку себе на шею и вышел в коридор.
Смит вышел следом, шарахнул железной дверью и забренчал ключами.
Джек удивленно пошевелил губами.
— Чего ты там сипишь? — недовольно спросил Мик.
— Запер… — почти беззвучно повторил Джек.
— Ну, раз запер, значит, за дело, — равнодушно ответил Мик.
Он, грузно шагая, проволок не успевавшего передвигать ногами Джека по коридору. Повернул, прошел по галерее, похожей на обычный ярус с камерами, только с дверями вместо решеток, и, повернув еще раз, остановился возле лифта. Сзади протянулась смуглая рука Марвина и дернула рычаг, вызывая кабину. Ходил Смит совершенно бесшумно.
Джек ожидал, что они спустятся вниз, но вместо этого они поднялись на следующий уровень и, обогнув мезонин, остановились возле одной из камер. Марвин, все еще держа в одной руке коробку, привычно не глядя шарахнул дубинкой по прутьям решетки и сразу стал отпирать замок.
С нижней койки поднял голову помятый Раф. Нашарил рядом очки с треснутыми стеклами и сел, спустив ноги. Разглядев Джека, он встревожился:
— Что с ним? — хрипло со сна спросил он.
— Ногу ошпарил, — ответил ему Смит. — И простыл вроде.
Он кивнул Мику:
— Давай его.
Мик, скинув с плеча руку Джека, прихватив его сзади за шею, мягко впихнул его в камеру, прямо в руки Профессору. Тот тихо крякнул и посадил Джека на свою койку. Пощупал руки, щеки и ступни и заворчал:
— Простыл… Конечно, простыл. Разгуливает голышом. Он же замерз.
«Я замерз?» — вяло подумал про себя Джек, заваливаясь на бок.
Когда он снова распахнул глаза, за решеткой стоял один Смит, уже без коробки, а Профессор, присев на корточки, бинтовал Джеку поврежденную ногу. Джек, укрытый одеялом, лениво следил за его движениями.
Закрепив повязку, Раф посмотрел на Смита.
— Буди его, — сказал Смит, по-видимому не видя лица Джека со своего места.
— Зачем? Пусть тут спит, — тихо возразил Раф.
— Тебя не спросил, зачем. Помоги ему одеться.
Джек услышав про одежду, сел, скидывая одеяло и ежась от прохлады. Пока он спал, кто-то, возможно, Мик, принес сменный комбинезон и туфли с тканевым верхом и резиновой белой подошвой.
Расхлябанными движениями Джек встряхнул робу и попытался попасть ногой в штанину. Профессор подхватился, забрал у него комбинезон и присел рядом, помогая одеться. Закончив, Джек, шатаясь, поднялся, перед глазами потемнело, Раф поднырнул под руку, подставляя плечо.
— Может, я тогда его доведу? — спросил он у Смита, внимательно смотревшего на них. — Его лихорадит, и надо выпить таблетку, и дальше — по часам…
— Веди, — оборвал Смит. — Давай, на выход.
Они вышли из камеры. Джек, плохо держась на ногах, повис на Профессоре. Смит звякнул замками.
— К лифту, — скомандовал он.
Понемногу вся процессия доползла до зарешеченного лифта. От усилий Джека трясло, он взмок, а из-за тупой боли, расходившейся от ноющей ноги и отдававшейся где-то в животе, его начало тошнить. Он тихо замычал, обводя коридор невидящими глазами.
Раф чуть встряхнул его, обхватывая поудобнее. От этого Джеку стало совсем худо, он потянулся вниз, пригибая еще сильнее к полу и без того невысокого Профессора. Раф стиснул его руку.
— Потерпи, — хрипло попросил он, помогая войти в лифт. — Немного осталось.
Джек, мало что соображая от дурноты, тихо мычал, когда кабина дергалась. Профессор настороженно косился на Смита, тот почти не мигая, без эмоций, смотрел на них.
Наконец клетка лифта остановилась.

***

Они прошли короткий коридор, и им навстречу из-за поворота вышел давешний мрачный охранник. Профессор затормозил, почти что уперевшись в него и глядя снизу вверх.
— Бэл, — отреагировал на его появление Смит. — Чего потерял?
Тот хмуро осмотрел всю компанию, потом словно бы нехотя спросил, проигнорировав вопрос Смита:
— Куда ты их?
— На кухню, — спокойно ответил Смит.
Бэл еще раз осмотрел Джека:
— По-моему, этот не в состоянии дежурить. Что с ним?
— Приболел, — все также спокойно сказал Смит и пояснил: — На кухне теплее, чем в камерах. Пусть там посидит.
Взгляд у мрачного охранника заметно смягчился. Он закинул руку Джека себе на плечо, принимая его вес на себя, и кивнул Профессору, что тот может его отпустить. Смит, прикусив губу, наблюдал за этим.
Теперь вся компания стала двигаться куда быстрее. Смит, отправив Профессора немного вперед, пошел рядом с приятелем.
— Почему ты заболевших почти никогда не отправляешь к Хайнцу? — вдруг спросил Бэл, когда они миновали длинный коридор.
Смит презрительно фыркнул:
— Хайнц… он шприц от клизмы не отличит. Крыса лабораторная. Вон, Профессор у нас умный и всех лечит. Да, Профессор? — внезапно обратился он к Рафу, вернувшись к своей обычной манере, и снова серьезно добавил уже Бэлу: — И если у тебя что-то заболит, идешь не к Хайнцу, а ко мне, понял?
Бэл снова нахмурился, промолчал и остановился возле дверей. Смит отпер замок, и отступил, пропуская вперед остальных.
Вместо того, чтобы пройти дальше, к турникету, Смит направился к двери в углу, куда обычно уходил после того, как запустил заключенных в столовую. Открыл ее и махнул Профессору: дескать, сюда. Тот поспешил внутрь, следом вошел Бэл, уже попросту закинув Джека на спину и держа его за ноги. Вошедший последним Смит смотрел им в спину с непонятным выражением.
Они прошли очередной короткий и узкий переход, в конце которого было две железных двери с решетчатыми окошками. Одна казалась запертой, а за второй горел свет. Ее Смит и открыл. За нею был еще один коридор, в который заключенные попадали обычно из главного холла. Затем, после очередной решетки, миновали ход, который соединял кухонные помещения со столовой, и наконец, пройдя все катакомбы, вышли в помещение перед кухонными цехами. Из пекарни уже тянуло теплым запахом пекущегося хлеба, но за решеткой было еще пусто и темно, лишь в мучном цехе горел свет. В проходе перед решеткой, чуть вглубь, у дверей, одна из которых вела в холодильную, на стульях спали двое охранников. Один из них вскочил навстречу.
— Тут все тихо, — доложил он, мигая воспаленными глазами.
Второй за его спиной зашевелился и тоже сел.
Смит, не обращая на них внимания, отпер решетку и кивнул Профессору, тот торопливо вошел внутрь.
— Стой, — окликнул его Смит.
Раф осторожно подошел обратно.
— Так, антибиотики тебе дал? Вот еще, — Смит протянул ему несколько пузырьков и упаковок. — Вроде все.
Профессор, не веря, подхватил флакончики и коробочки. Смит сощурил глаза:
— Только дурить не думай, понял?
— Да, сэр, — ссутулившись от его тона, кивнул Раф, неловко переминаясь.
Пока Марвин передавал ему лекарства, за решетку прошел Бэл, несший Джека в пекарню. Когда он вышел, Смит запер за ним решетчатую дверь, и они ушли.

***

В мучном цехе было тепло, чисто и вкусно пахло. У одной стены на полу лежало что-то вроде тюфяка, на котором обычно кемарил старик Брагман, уже много лет бывший в тюрьме за пекаря.
Сейчас на этом тюфяке лежал Джек, запрокинув к потолку белое лицо с пятнами нездорового румянца и темными кругами вокруг закрытых глаз. Сам Брагман пристроился на лавке, с равнодушным любопытством разглядывая его.
— Чем его прихватило? — спросил он у Профессора, как раз прошедшего мимо него к Джеку.
— В «яме» посидел вчера. Простыл, — рассеянно ответил Раф, что-то читая на упаковке одной из коробочек.
— Смит дотаскается сюда больных. Что тут ему? Госпиталь, что ли? Вот как пойдет зараза по всей тюрьме. Определился бы уже, чего хочет. Посадил в «яму» — так и держи в «яме», пока не помрет. А то…
— Хватит, — неожиданно зло оборвал его Раф. — Ты в «яме» вообще ни единого раза не был!
— Ну и что? — взвился Брагман. — По вашему, у меня тут рай, а не тюрьма, да? Тепло, светло и пожрать всегда есть чего, да? А я здесь уже почти двадцать лет торчу! Из-за вот папаши его! Думаешь, я не знаю, кто это? Совсем тупой, думаешь?..
— Ты и есть тупой, — оборвал его хриплый голос Эйба от двери.
Абрам поманил Профессора:
— Давай перенесем его в горячий, там у печи тоже тепло будет. Нечего ему тут с этим сидеть.
Брагман надулся, стал похож на опавшее тесто, но скандалить с Эйбом не стал.
Профессор сунул лекарства за пазуху и потянул за конец тюфяка с лежавшим на нем Джеком. Брагман зло буркнул:
— Это мой тюфяк!
— Нет, не твой, — пыхтя от усилия, ответил ему Раф.
К нему подошел Абрам, и взялся за второй угол. То ли он был сильнее, то ли из-за того, что их просто стало двое, но вместе они в два счета дотянули тюфяк до дверей, когда их нагнал брюзгливый голос пекаря:
— Значит, принц и тут на особом положении?
— На особом, на особом, — пробормотал Эйб, оттеснив Рафа и один протаскивая тюфяк в двери.
Брагман, приободрившись от того, что Абрам ушел, продолжил:
— Чего это ему Смит лекарства выделил? А? За какие заслуги? Он точно в «яме» сидел? Вот увидишь еще, эта подстилка на всех под виселицу подведет…
— Заткнись! Совсем тут со своими булками тронулся! — не выдержал Профессор.
Он с облегчением ушел из мучного цеха, не забыв прикрыть за собой дверь.
Брагман снова опал на своей лавке. Его румяные щеки разлоснились от жара и возмущения. Продолжая что-то обиженно бурчать себе под нос, он сцепил на животе полные руки и уставился на древний таймер над духовым шкафом, постепенно снова полностью погружаясь в себя и свои переживания и изредка беззвучно шевеля губами, словно бы говоря сам с собой.

***

Эйб устроил тюфяк с Джеком в проходе между двух плит, а чтобы туда кто-нибудь не залетел, он на пару с Гейбом подтащил туда разделочный стол.
— Досталось парню, — тихо сказал Гейб, наклонившись над Джеком и разглядывая его. — Но ничего, стойкий. Порода чувствуется.
— Да, — с гордостью сказал Абрам.
Гейб это никак не прокомментировал.
— Ладно, что мы сегодня сделаем? Там много картошки, есть яичный порошок, сухое молоко, рис...
Перечислявшего продукты Гейба перебил Профессор.
— Ну, все. Завтра наши «Стены» загудят от слухов. — Раф мрачно глянул в сторону пекарни.
— На какую тему? — спросил Эйб.
Профессор продемонстрировал ему флакончик с лекарством:
— Смит дал. И я уверен, он его не трогал.
— А все решат, что да, — мрачно сказал Эйб.
Гейб прозорливо заметил:
— Нет, все решат, что он на особом положении.
Раф кивнул.
— Брагман именно это и вопил.
Эйб вздохнул, глядя на Джека:
— Вот ведь горемыка.
Раф тоже посмотрел на него и спохватился:
— Ему надо таблетку выпить, и лучше бы — перекусить.
— Сейчас организую. — Эйб отошел к овощному цеху.
Гейб направился за ним.
Кухня постепенно наполнилась привычными звуками и запахами. В овощном переговаривался с кем-то Гейб. В моечной бряцали посудой, снимая разносы с сушилки. Эйб больше для отвода глаз поставил на плиту огромною кастрюлю, над которой вскоре повисла завеса пара. Сам тем временем по-простому отварил пару картофелин и размял их ложкой.
— Пойдет? — спросил он у Профессора.
Тот обрадовался:
— В самый раз.
Пока Раф пытался впихнуть в Джека хотя бы пару ложек картофельного пюре, Эйб занялся чаем, попутно что-то строгая для общего завтрака.
Когда он снова подошел к ним, Джек рассеянно посмотрел на него.
— А где Смит? — спросил он.
— На кой он тебе? — удивился Эйб.
Джек нахмурился, словно вспоминая:
— Там утонул кто-то.
Профессор помрачнел:
— В «яме»?
Джек кивнул.
— Он кричал, а никто не отозвался, — все так же немного заторможенно продолжил он. — Я его вытаскивал потом.
У него скривилось лицо.
Эйб посмотрел на него с сочувствием, потом присел рядом, обняв за плечи.
— Ты молодец, — сказал он.
Джек по-детски всхлипнул.
Профессор тяжело вздохнул и протянул ему пару таблеток и стакан воды.
— Выпей, — сказал он.
Джек посмотрел на пилюли.
— Что это? — хрипло спросил он.
— Лекарство, — осторожно ответил Раф.
Джек напрягся и со злостью, неожиданно ясно произнес:
— Смит дал?
— Он иногда дает лекарства, — аккуратно ответил Раф.
Джек отвернулся:
— Я не буду это пить. Пусть сам жрет свои таблетки.
Профессор беспомощно посмотрел на Эйба.
— Джек, тебе надо. Обязательно. Ты в такой грязи просидел целые сутки, и в холоде…
— Ну и пусть! — звонко крикнул Джек.
Раф настороженно покосился в сторону решетки.
— Джек… — начал он.
Но тут Абрам потерял терпение. Он по-обезьяньи обхватил Джека руками и ногами, лишая возможности двигаться, и запрокинул его голову к себе на плечо.
— Давай, — прохрипел он Рафу, удерживая дергающегося Джека.
Профессор сноровисто оттянул Джеку челюсть, и вложил в рот таблетки, не обращая на попытки того вырваться. Аккуратно влил глоток воды, зажал ему рот и нос. Джек ,подергавшись, сглотнул, с обидой глядя на них.
Профессор вздохнул:
— Не обижайся, тебе же лучше будет.
Джек в ответ фыркнул.
Эйб поднялся.
— Ладно, пойду готовить. А то уже подъем скоро, а еще ничего толком не сделано.
Джек завозился.
— А ты куда? — остановил его Эйб.
— Помочь, — буркнул Джек.
— Попозже, — встрял Профессор. — С обедом поможем. — И без перехода предложил: — Сводить тебя в туалет?
Пока Джек раздумывал, Эйб отошел к столам, приступив к готовке.
Джек в сопровождении Рафа прохромал в маленький туалет на одного, находившийся у самой решетки и, когда вернулся обратно, без сил упал на тюфяк.
Профессор отошел от него к Эйбу.
— Да-а… — протянул он. — Это будет тяжело.
Эйб хмыкнул, искоса глянув в его сторону.
— Ничего, переживем.
Раф кивнул и спросил:
— Помочь?
Эйб отмахнулся:
— Сам управлюсь. Отдыхай, у тебя сегодня смена потяжелее моей будет.

***

Когда Джек проснулся во второй раз, то чувствовал себя намного бодрее. За гудением плиты и бульканьем кастрюль он различил голоса.
— … удачно, что перевели к тебе.
В ответ кто-то что-то ворчливо сказал.
Джек выглянул в проход между плитой и раковинами, где недавно дрался с Глыбой.
— О, проснулся! — сказал заметивший его Раф. — Как раз вовремя. Надо поменять повязку и еще выпить лекарства.
— Как себя чувствуешь? — спросил Эйб.
Джек прислушался к себе и пожал плечами:
— Лучше, — сказал он.
Эйб покачал головой:
— Лучше ему… — Он скрылся где-то за плитой, чем-то звякая в недрах кухни.
К Джеку подошел Раф. Присев на корточки, он попросил:
— Вытяни ногу.
Джек, только сейчас сообразив, что нога его почти не беспокоит, послушно сделал, что было велено.
Профессор закатал ему штанину и принялся разматывать повязку. Наблюдая за ним, Джек заметил:
— Отек спал.
— Угу, — с удовлетворением отозвался Раф.
— И цвет вроде обычный.
— Угу, — еще раз повторил Профессор.
Но когда он начал разматывать последние слои, прилипшие к ране, Джек охнул и прикусил язык, потеряв желание комментировать. Тем не менее, ожог, хотя и не зажил, все равно выглядел уже не так скверно. Раф обработал его раствором, от которого рану немилосердно защипало, и наложил слой жирного геля.
— Посиди пока так, пусть немного впитается и подышит. Есть хочешь?
— Не особо, — сквозь зубы ответил Джек.
— А придется, — чуть улыбнулся Раф.
Он отошел и вскоре вернулся с разносом.
— Держи. Сегодня Эйб готовит. Так что ешь смело все.
Джек принялся за еду. Профессор не преувеличил, Эйб правда готовил вкусно.
Опустошив разнос и принявшись за чай, он завертел головой.
— Чего потерял? — весело спросил Эйб из-за спины.
— Часы. Сколько сейчас?
— Пятый час скоро будет, — отозвался Эйб. — Хорошо проспал, весь день.
Джек сделал еще пару глотков, потом сообразил:
— А цех?
— Что — цех?
— Я же должен быть в цеху.
Профессор успокоил:
— Ты и так в цеху, просто кухонном.
— А как же отрабатывать хлеб? — ни к кому не обращаясь сказал Джек.
Профессор, переглянувшись с Эйбом, пощупал ему лоб.
— Выпей-ка таблетку, — сказал он.
Джек поморщился, но проглотил. На этот раз без возражений.
До конца дня Джек спал, проснувшись всего пару раз. Один по нужде и один — выпить еще таблетку. Перед тем, как их развели по камерам, Профессор еще раз поменял ему повязку и заставил выпить еще одну пилюлю, дав пару с собой Эйбу.
— Все. Повязка до утра, не трогать, не мочить, не чесать, — сказал он Джеку. — Выпьешь на ночь таблетки. Понял?
Джек кивнул.
А когда их разводили по ярусам, оказалось, что Джека перевели в камеру к Абраму. Едва охранники, закрыв решетку, протопали дальше, Джек неловко улыбнулся Эйбу. Тот ему подмигнул:
— Располагайся. Давай, наверное, на нижнюю полку, с такой-то ногой…
— Нет, — твердо отказался Джек. — Нога заживет. Моя вторая.
— Ну, вторая так вторая, — не стал настаивать Эйб. — Располагайся, в общем.
Он снова ему улыбнулся.
— Завтра так еще и выходной.
Джека это удивило:
— Я думал, тут нет выходных.
Эйб усмехнулся:
— Бывают. Обычно раз в неделю. Если Марвин удила не закусит.
Джек, раскатывая на своей полке тонкий жесткий матрас с одеялом, который кто-то принес в камеру, спросил:
— А он давно здесь? Смит?
Эйб задумался.
— Да лет так уже десять, пожалуй, — наконец ответил он.
Джек посмотрел на него:
— А вы здесь сколько? — Закончить «сидите» ему было неловко.
Но Эйб, словно догадавшись, кривовато усмехнулся:
— Пятнадцать лет уже как.
Он отвернулся, с преувеличенным вниманием начав расправлять одеяло на собственной полке, и спрашивать, за что, Джек постеснялся.

***

Утром, после уже привычного гудка, к камере подошел Смит.
— Как обживаемся на новом месте? — блестя зубами спросил он у Джека. — Обо всем договорились? Никто никого не обижает?
— А как надо? — агрессивно спросил Джек.
Смит прищурился:
— Что, полегчало, так сразу перья распушил?
Джек закусил щеку. Смит с любопытством смотрел на него.
— Занятная ты зверушка, — сказал он наконец. — Как самочувствие?
— Мне лучше, — с нажимом произнес Джек.
Марвин равнодушно пожал плечами:
— Ну, раз лучше, пойдешь со всеми на прогулку. Для здоровья полезно. Цвет лица улучшается и все прочее, — и, потеряв к Джеку интерес, уточнил у Эйба: — Мазь с таблетками у Лазаря остались?
Эйб осторожно кивнул.
Марвин тоже покивал и, снова глянув на Джека, развернулся и ушел.
Эйб, подойдя к решетке и проследив, что Смит правда ушел, напустился на Джека.
— Ты зачем его провоцируешь? Совсем с ума сошел?
Джек разозлился:
— А что, мне перед ним на коленях ползать надо?
Но Эйб внезапно жестко отрезал:
— Я думаю, ты и поползал уже. И не обломался. Теперь еще научись язык прикусывать. Здесь иначе не выживешь.
Джек взвился:
— Прыгать под его команду?! Или под команду Фоули тапки в зубах носить? Эти скоты за людей нас не держат!..
Эйб плеснул в него водой, обрывая его на полуслове, прежде чем прозвучит что-то совсем уже опасное. Джек осекся и замолчал, с трудом переводя дыхание. Прозвучавший гудок на завтрак отвлек их от перепалки.

***

В столовой, однако, спор возобновился. В конце завтрака к ним за стол подсел Профессор. Он снова заставил Джека выпить лекарство и занялся сменой повязки.
Эйб, спокойно следивший за ним, спросил:
— Смит не подходил к тебе?
— Подходил, — кивнул Раф, накладывая свежую повязку. — Забрал кое чего из таблеток и принес еще бинтов. — Он подмигнул Эйбу, потом, заметив что-то, поинтересовался: — Что, вас сначала навестил?
— Навестил. Вон, разозлил этого, до сих пор кипит, не видишь?
Профессор хмыкнул, быстро глянув на Джека снизу вверх, и, продолжая наматывать бинт, подтвердил:
— Как же не вижу, вижу. Почти булькает.
У Джека немного покраснели кончики ушей, он насупился, став похожим на мальчишку.
— Я не буду прыгать по команде этого ублюдка… — снова начал он.
Профессор цыкнул на него:
— Тише!
Эйб тяжело вздохнул:
— Джек, если надо прыгать — прыгай. Не дразни его, он же со свету тебя сживет! Сдохнув в «яме», ты никому ничего не докажешь. Просто придержи гонор. Не торопись, успеешь умереть еще.
Джек заскрипел зубами:
— Не надо за меня переживать! Я сам решу, что мне делать со своей жизнью!
Профессор поджал губы, качая головой, но ничего не сказал, закрепил повязку и пересел на лавку.
— Ну вот и что с ним делать? — вздохнул Абрам.
— Не надо ничего со мной делать, — разозленно бросил Джек. — Я не буду его игрушкой.
— Ты и так его игрушка, — устало сказал Эйб.
— Он прав, — подтвердил Раф, не давая Джеку раскрыть рта. — Мы все тут игрушки, нравится тебе или нет. — И позвал их, обрывая перепалку: — Пойдемте на выход, гудок только что был.
Они поднялись. Профессор, не дав Джеку себя опередить, собрал разносы, стаканы и пластиковые ложки, отнес посуду к стойке. Джек, немного прихрамывая, пробирался между столов и колонн к концу очереди и виновато косился в сторону Эйба. Эйб, насупив брови, казался мрачнее обычного.
Один из заключенных, проходивших мимо, бросил:
— Что, скандал в королевском доме? Подстилка не удовлетворяет? Или не поделили?
Джек, вне себя от бешенства, рванулся на него. Но Эйб ловко вклинился между ними:
— Яйца свои на кулак намотал, чтоб не мешались, и потопал.
Теперь мужик встал как вкопанный, тяжело дыша и стискивая кулаки.
— Оборзел? Я тебя в цемент вкатаю, старпер, — прошипел он.
Джек снова рванулся, подошедший Профессор придержал его. «Не лезь», — тихо шепнул он.
— Так давай, вкатывай, — вкрадчиво предложил Эйб, распрямившись и глядя на задиравшего его арестанта чуть сверху вниз.
Тот попыхтел, посмотрел на охрану за решеткой и, сплюнув в сторону, ушел к очереди, бросив Джеку напоследок:
— Соска продажная.
Эйб, прищурившись, посмотрел ему вслед.
— Идемте, — поторопил Профессор. — Нечего собак злить.
— Собак? — не поняв, переспросил Джек, кипя от злости.
— Охрану, — улыбнулся Профессор, проходя вперед.
Джек последовал за ним, Эйб, словно прикрывая, пошел в конце.
Саймон, со стороны наблюдавший за ними воспаленными глазами, как только Абрам поравнялся с ним, сказал:
— Заступаешься за него, носишься. Обменял своего сына на этого?
— Не твое дело, с кем я ношусь, — отрезал Эйб.
Но Джек, минуту назад весь полыхавший от негодования, тревожно посмотрел на Эйба, потом перевел взгляд на Саймона.
— Что с его сыном? — напряженно спросил он у того.
Саймон, словно бы снова растеряв решительность, весь поник, жалко ссутулив плечи и шмыгая носом.
— Саймон, — позвал его Джек.
Тот неуверенно затоптался на месте:
— Я… меня это… не касается, — заикаясь, выдавил он.
— Пойдем, — поторопил Джека Эйб.
Но, перекрывая его, какой-то заключенный, проходя мимо, сказал:
— Вздернули его сына. Папаша твой как раз. Король же у нас никому поблажек не делает…
— Иди куда шел, — оборвал его Эйб, став еще мрачнее, чем обычно.
— А все в одну сторону-то идем! — ухмыляясь, заметил заключенный.
Джек припомнил его. «Буллстроуд. Крайне неприятный тип», — сказал про него Саймон в первый день.
Буллстроуд отвлек его:
— Так что давай, старайся по максимуму. Заглаживай вину. Если задница выдержит нагрузку, — он заржал, к нему присоединились другие, с насмешкой поглядывая на Джека.
Джек, не сразу поняв, о чем была речь, стиснул кулаки. Но Эйб болезненно вцепился ему в плечо.
— Даже не думай, — тихо сказал он, потянув его к шеренге.
Перед Джеком встали Саймон и Гейб, отделив его от все еще посмеивающихся заключенных.
— Прости, — неловко сказал Саймон.
Ощутив жалость, Джек поглядел на него и чуть улыбнулся, желая ободрить
— Все в порядке, — сказал он. — Я разберусь.
Их отвлек появившийся у турникета Смит.
— Настроение, смотрю, нынче хорошее, — зубасто улыбнулся он. — Вот и отлично. Сейчас самые веселые пойдут и перекидают уголь.
И, не отходя от решетки, ткнул в Буллстроуда:
— Этот, — потом указал еще на троих, ржавших особенно громко: — И эти.
— Сегодня же выходной, — вякнул кто-то в толпе.
Смит моментально вычислил умника:
— И этот. Разомнетесь и поработаете. Полезный отдых.
Названные, не рискнув спорить, вышли из шеренги.
Смит, обращаясь к одному из охранников, сказал:
— Пока не закончат, никаких перерывов.
— И в сортир? — уточнил охранник.
Смит задумался.
— Ладно, — смилостивился он. — Одного раза хватит.
И, обращаясь к заключенным, выбранным на разгрузку угля, добавил:
— Куски не колоть! И ручками, ручками! В прошлый раз две лопаты сломали, паршивцы.
Потом посмотрел на оставшихся:
— Желающих выгребную яму почистить нет?
Заключенные угрюмо насупились, Смит посмеиваясь вышел.
— Тут разве есть выгребная яма? — спросил кто-то шепотом.
— Если и есть, то это не яма, а бассейн, — ответили ему.
— Тише, — шикнул еще кто-то. — Мы не одни тут.
Построив оставшихся заключенных, тюремщики повели их на воскресную прогулку в тюремный двор.
Выходя из столовой, Джек ловил неприязненные взгляды. Рядом держался Эйб и виновато поглядывал Саймон.

В тюремном дворе, разгороженном решетками на квадраты, было морозно. Между клетками пролегали узкие коридорчики, а по периметру двора — еще и мостки куда выше человеческого роста. Заключенных разделили на несколько групп и развели по этим клеткам. Зайдя внутрь, те привычно растянулись в шеренгу и гуськом, неторопливо, побрели по кругу. Ни лавок, ни чего-то еще в клетках не было.
Джек, Эйб, Профессор и Гейб оказались в одном дворике. Пристроившись за Гейбом, Джек, переставляя ноги, думал о том, что услышал про сына Эйба. Абрам неторопливо шел следом.
Они сделали несколько кругов, когда среди охраны поднялось небольшое оживление. Джек вытянул шею, пытаясь понять, что произошло. Он рассмотрел за решетками, среди черной униформы охраны, плотного приземистого человека в светлом бежевом, дорогом даже на вид, пальто, в очках с металлической оправой и большими залысинами. Рядом, спокойно, заложив большие пальцы рук за ремень, стоял Смит, всем видом демонстрируя — это его вотчина. Человек в пальто немного повернулся, негромко разговаривая о чем-то со Смитом, и сердце у Джека болезненно затрепыхалось. Он узнал его. Этот человек был в зале суда. Министр управления системой исполнения наказаний назвал его начальником над тюрьмами особо строгого режима. И, когда король озвучил приговор, человек в очках вкрадчивым и тихим голосом, каким-то даже скорбным тоном уточнил:
— Вы уверены? Это не самое подходящее место для персоны подобного ранга.
И когда Сайлас нахмурился, недовольный тем, что кто-то вздумал сомневаться в его решении, человек, не теряя спокойствия и достоинства, все тем же тоном уточнил:
— Помимо окружения, там очень тяжелые условия — это все таки тюрьма особо строгого режима. И учтите еще физический труд — заключенные должны как-то отрабатывать свое право на хлеб. Среди осужденных очень высок процент смертности, люди не выдерживают, и многие предпочитают петлю. Мы, безусловно, пытаемся с этим бороться, но… — Он развел руками. — Пока что статистика неутешительная. Как правило, это происходит в первый год заключения. А принц Джонатан, даже невзирая на армейскую подготовку, вряд ли представляет, с чем он столкнется. К тому же правила в тюрьме одинаковы для всех, и никаких послаблений или поощрений капризам ждать не следует. И я боюсь, что принц, конечно же, нечаянно, может спровоцировать охрану на крайние меры и…
Сайлас остановил говорившего, что-то в сказанном его зацепило. Глаза заблестели в предвкушении:
— Довольно. Я услышал достаточно, чтобы понять: это решение — единственно правильное. Воздастся согрешившему по делам его. Пусть это станет другим наукой впредь — поблажек не будет ни для кого. Все равны перед законом и Богом.
Осужден пожизненно. Без права на амнистию.
Он махнул рукой, дескать уводите. И бросил в спину пожелание развлечься. Больше Джек короля не видел.

***

Сейчас, глядя на начальника, равнодушно разглядывающего тюремный двор, Джек почувствовал надежду: король передумал. Его увезут из этого кошмара. Он с каждым новым шагом верил в это все больше. Машинально переставляя ноги, подталкиваемый сзади Эйбом, он крутил головой, чтобы не терять человека в пальто из виду. На очередном круге он встретился с ним взглядом. Начальник степенно кивнул ему и, отвернувшись к Смиту что-то сказал. Смит покивал, и они вместе вошли в здание.
Сердце у Джека начало выдавать совершенно немыслимые кульбиты.
«Вот сейчас», — думал он, когда шел на новый круг. Или: «Сейчас», — когда к нему поворачивался кто-то из охранников. «Сейчас?» — когда мимо шел очередной надзиратель.
Заключенные в клетках продолжали вяло ковылять по кругу, вытаптывая чахлую желтеющую траву до конца. Солнце выползло на середину неба. Надзиратели занимались своими делами, и никто не спешил забирать Джека из тюрьмы.
Когда раздался гудок и последовавший за тем окрик: «Построились!» — Джек снова вскинулся в надежде.
Но их просто отвели в столовую.
— Джек? — позвал Эйб, глядя на него с тревогой. — Что с тобой?
Джек помотал головой:
— Все в порядке.
Но все равно, когда услышал голос Смита, весь подобрался в ожидании. Но тот отчитал кого-то из охраны, отпустил пару острот и ушел.
Джек пялился в свой разнос, не в состоянии проглотить хотя бы кусочек.
— Джек? — снова позвал Эйб.
— Я в порядке, — просипел Джек.
Горло сдавило спазмом, перед глазами расплылось. Он уткнулся в ладони.
— Просто голова разболелась, есть не хочу, — стараясь, чтобы не дрожал голос сказал он.
Эйб, кажется, не поверил, но оставил его в покое. Пододвинул к себе его разнос и что-то переложил к себе.
Он как в тумане вернулся в камеру. Не реагируя на Эйба, залез на свою полку. Ему по-детски хотелось расплакаться, в голос, не сдерживаясь. Вместо этого он, закусив край одеяла, считал выдохи и вдохи, пытаясь успокоиться. Отчего-то, хотя он знал это и раньше, демонстрация того, что Сайлас выбросил его из свой жизни, выбил и без того шаткую и надломанную опору, державшую его все это время.
Король просто убрал досадную помеху с дороги. Как будто я никогда не был его сыном…
Громкий удар дубинкой по прутьям отвлек его от переживаний. Он приподнялся на полке, оборачиваясь и с неудовольствием понимая, что у него заложило нос от невыплаканных слез.
У решетки стоял Смит, весело скалясь.
— Ты, — обратился он к Джеку. – Давай на выход, прогуляемся, потолкуем.
— О чем? – спросил Джек, даже не пошевелившись.
Марвин сощурился:
— Смотрю, память у тебя короткая. Давай на выход, живо!
Внизу кашлянул Эйб. Джек неохотно спустился, подошел к решетке, повернулся спиной, просовывая руки. Смит, сноровисто окольцевав его, открыл решетку.
— Ишь, как уже привычно тыл подставляешь, а то все ломался поначалу, — усмехнулся он, закрывая за ним клетку. – Смотреть любо-дорого. Скоро сам просить начнешь…
У Джека потемнело перед глазами от ненависти. Он стремительно развернулся и ударил Смита головой в лицо. тот охнул, отшатнувшись. В камере горестно охнул Эйб. Джек кинулся следом за Смитом, весь бурля от ярости. Но Смит, быстро придя в себя, ловко скрутил Джека, швырнул на пол и сел на него сверху. Одним сильным ударом он вырубил его, и в себя Джек пришел уже в изоляторе.
Сначала ему в нос ударил застарелый кислый запах рвоты. Потом он разлепил глаза и обнаружил, что лежит на полу в темной клетушке карцера.
Он осторожно повернулся. В дверном проеме сидел на корточках Смит, подперев подбородок рукой.
— Вот скажи мне, ты нарочно нарываешься? — задумчиво спросил он.
Джек, сев на полу, привалился к стене.
— Почему ты не куришь? — вместо ответа хрипло спросил он.
Марвин заинтересовался:
— Хочешь курить?
Джек на самом деле прислушался к себе.
— Нет, — сказал он через паузу. — Не хочу. Просто тебе бы пошло.
Смит отчего-то довольно заулыбался.
— Запал я тебе, — подмигнул он ему. — Поэтому капризничаешь?
Джек скрипнул зубами и зло процедил:
— По-моему, это ты с меня глаз не сводишь.
— А и не свожу, — спокойно согласился Смит. — За тобой приглядывать круглые сутки нужно. Ты ж без меня и дня не протянешь.
— Так «яма» — это чтобы больше шансов до утра дотянуть было? — злясь еще сильнее, спросил Джек. — А сейчас чего? Давай опять в «яму».
Марвин тяжело вздохнул, словно разговор его утомил. Он потер ссадину на скуле — Джек почувствовал мрачное удовлетворение от того, что таки смог его достать, — и без смешочков произнес:
— «Яма» — это дисциплинарное взыскание. Профилактика против неповиновения и попыток саботажа. Ничего более.
Джек вытаращился на него. Он что, правда в это верит? Смит, не обращая внимания, продолжил:
— Но я же не изверг. Только тебя на ноги поставили и опять в «яму»? Нет, она от тебя никуда не убежит. Здесь тоже неплохо. Посидишь до утра.
Он внимательно посмотрел на Джека, словно бы проверяя, слушает тот или нет.
Джек слушал, подозревая, что это не все.
Выждав паузу, Марвин продолжил:
— Теперь я объясню тебе, как все будет. — Он снова не мигая уставился на Джека. — Соблюдай правила. Не требуй к себе особого отношения. Выполняй приказы. И все будет отлично. Никаких «ям», карцеров и прочего. Но. Если нарушил — тут уж не обессудь. Огребешь по полной.
Джек, неотрывно глядя на него в ответ, думал свое: «Вранье. Дело не в нарушении. Если тебе захочется, ты все вывернешь, как нужно тебе». Он снова вспомнил Сайласа. «За то, что я следовал приказу, он отдал меня под трибунал. А Шепарда за нарушение — возвысил и приблизил. Даже орден всучил…»
— Ты слушаешь меня? — Марвин щелкнул пальцами у него перед носом.
— Да, я слышу, — кивнул Джек. — Сказали прыгать, буду прыгать.
— Говорили уже, херово вышло, — снова осклабился Смит.
— Херово приказал, — не успев прикусить язык, ответил Джек, понимая, что сейчас огребется.
Марвин, разглядывая его, вкрадчиво произнес:
— Думаешь, я не заметил, как ты сегодня разволновался? Поди, решил, папаша сменил гнев на милость? — Он по-птичьи наклонил голову набок, и Джек сглотнул комок.
Смит продолжил:
— Тут дело такое, чем ты раньше это усвоишь, тем будет лучше для тебя. Отсюда никто не выходит. Понял? У твоего папеньки была ровно неделя, чтобы решить, нужен ты там кому-то или нет. Мне объяснить тебе, что он выбрал?
Джек шумно дышал. Паскуда Смит, нащупав больное место, топтался со вкусом.
— Так что, через месяц, максимум два сообщим королю печальную весть.
Джек удивленно посмотрел на него:
— Убьешь меня?
Смит хохотнул:
— Да ты сам себя убьешь скорее! — и ласково ему улыбнулся.
— Он потребует тело, — не очень уверенно сказал Джек.
— Потребует — предоставим. Но это если успеет, конечно. Мы тела сжигаем. У нас тюремного кладбища нет. Ты понял, к чему я?
Джек, чувствуя холодок, побежавший по спине, покачал головой. Марвин фыркнул:
— Вот дурья голова. Искать тебя никто не будет. Понял?
Смит встал, закрыл дверь, и Джек остался в изоляторе один. Он некоторое время смотрел на вмятины и царапины на двери, думая о словах Марвина, про то, что он сам нарвался. Ему абсурдно хотелось крикнуть вслед: «Ты же говорил, что не злопамятный». А потом над головой зажужжала, вспыхнув, тусклая лампочка, и, разглядывая комнатку, Джек понял, что это другая клетушка, а не та, в которой он был в прошлый раз. Эта была куда короче, с низким покатым потолком, у противоположной от двери стены опускающимся почти до пола. На боковых стенах были черные пятна и брызги. От предположения их происхождения Джеку стало не по себе. Он снова посмотрел на дверь. Железо на ней было поцарапанное и помятое, но чистое. Джек привалился к ней и вытянул, насколько возможно, ноги.
Как ни странно, он почти успокоился и больше думал не о том, что король похоронил его здесь, а о том, что Эйб наверное опять будет сердиться. И что Смит, конечно, врет, цепляться будет ко всему, и черта с два он ему позволит издеваться над собой. Немного притерпевшись к запаху, Джек начал клевать носом и незаметно уснул. Но подскочил на месте, почувствовав острые уколы маленьких коготков, дорожкой пробежавших по ноге. Распахнув глаза, он уставился на жирную черную крысу, которая увлеченно грызла подошву туфли. Он пихнул крысу ногой и она с верещанием отлетела к стене и тут же, сверкнув красными глазками, кинулась обратно к Джеку. Джек подскочил и, не рассчитав высоты стукнулся головой о скошенный потолок. Он охнул, схватившись за макушку, и в тот же момент в штанину вцепилась крыса.
— Да твою м-мать! — Джек попытался еще раз пнуть крысу, но та ловко отскочила.
В углу заблестели глазками еще пара мерзких тварей. Джек истерично хохотнул. Вот такой участи он себе даже не предполагал: быть сожранным крысами заживо.
У него получилось растоптать одну, и с переменным успехом он скидывал и отпинывал от себя верещавших крыс, почти беспрерывно кидавшихся на него. С каждой новой атакой их словно прибывало все больше. Одна вцепилась в повязку на лодыжке. Джек вскрикнул, попытался ее скинуть и не подумав наклонился. Другая крыса, неожиданно высоко подпрыгнув, оцарапала ему подбородок. Он отшатнулся, впечатавшись в дверь, и хаотично принялся то трясти руками, то пытаться распинать тварей. Внезапно дверь распахнулась. Джек не удержался и упал навзничь. Кто-то в черной униформе ловко подцепил его за шиворот и оттащил. Пока Джек пытался отдышаться, как одержимый отряхиваясь от призрачных когтей, нечаянный спаситель от души подавил зловредных маленьких хищников. До Джека донесся писк и противный хруст. После чего охранник подошел к нему и присел рядом.
— Ты в порядке? — негромко и отчего-то неуверенно спросил он.
Джек наконец посмотрел на него. Смутно знакомые черты сложились в приятеля Смита. «Бэл», — с неприязнью припомнил Джек.
Надзиратель, не дождавшись ответа, быстро осмотрел его и, сочтя его состояние удовлетворительным, потянул за плечи вверх:
— Пошли, отведу тебя. Ты на каком уровне?
Джек завис.
— Я с Эйбом, — наконец сказал он.
— А, третий уровень, — сообразил Бэл. — Пошли.
Он легко подтолкнул его вперед. Джек, послушно двинувшись в указанном направлении, спросил:
— А что, ночь уже прошла?
— Ночь? — рассеянно отозвался охранник. — Нет еще, только началась.
— Смит сказал, я буду до утра тут сидеть, — сказал Джек.
Бэл не ответил, и Джек повернулся к нему.
— Что ты делаешь? — с недоумением спросил он.
Надзиратель приоткрывал закрытые двери, а у пары запертых замер и прислушался.
— Ничего, пошли, — вздохнув, отозвался Бэл. — Смиту я объясню про крыс. Он не будет… хм, в общем, не будет.
Джека позабавила заминка.
Он искоса разглядывал надзирателя. Бэл, видимо, часто бывал на солнце. Лицо и руки его покрывал плотный ровный слой загара, на фоне которого, светлые прозрачные глаза, смотревшие печально из-под насупленных бровей, производили странное впечатление. Тонкие ноздри почти незаметно подрагивали в такт дыханию, а губы были строго поджаты. Однако у Джека сложилось впечатление, что надзиратель совсем не прочь посмеяться. Бэл был пошире в плечах, чем Смит, но, пожалуй, такого же роста и с такой же омерзительной манерой двигаться абсолютно бесшумно. С короткой аккуратной стрижкой. В черной униформе, с огромной связкой ключей на поясе, подвешенных за мощный карабин. Под мышкой у него была кобура.
Именно эта кобура и навела Джека на совершенно безумную идею.
Надзиратель не сковал ему руки. Джек прикинул: если напасть сейчас, можно попытаться отобрать пистолет и бежать. Тот факт, что он до сих пор не знал расположения тюремных помещений, входов и выходов, ворот во дворе, ему просто не пришел в голову. Он, движимый запалом своей идеи, неожиданно развернулся, повалив тюремщика на пол, врезал ему по челюсти и схватился за кобуру. Пистолет вытаскиваться не захотел.
— Кнопка заедает, — негромко сказал Бэл.
Он мягко перехватил Джека за запястье и осторожно, без каких либо усилий вздернул на ноги.
— Что ты творишь? — миролюбиво спросил он.
Джек, ошарашенный, уставился на него.
— Я… — начал он и тяжело сглотнул.
Адреналин отпускал его. Все переживания последних дней разом навалились на Джека, и он застыл посреди тесного холла, странно опустошенный и разочарованный, словно бы сейчас он упустил единственную возможность покончить со всем разом. Чувствуя усталость и вернувшееся желание разреветься, он, часто и громко сглатывая, отвел глаза от Бэла, продолжая машинально следить за его руками. Надзиратель как будто тоже не имел представления, как себя сейчас вести.
Джек шмыгнул носом. Бэл как будто очнулся:
— Пойдем, нечего тут торчать, — сказал он. — И не болтай об этом. Понял?
Джек кивнул, не сразу даже вникнув, о чем тот говорит. От понимания, что, кажется, пронесло, у него заныло в животе, и через пару мгновений голодный желудок выдал громкую руладу. Джек почувствовал, как к лицу прилила кровь.
— Давно сидишь? — спросил Бэл, поворачивая его в сторону лестницы.
— С обеда, — сипло ответил Джек через паузу.
— Что натворил? — продолжил спрашивать охранник.
Джек замялся, но ответил, с вызовом посмотрев на него:
— Твоему приятелю по роже съездил.
Бэл озадаченно нахмурился, потом удивленно распахнул глаза:
— Это Марвину, что ли?
Джек прищурился:
— Угадал. — Он ждал реакции, но Бэл озадачил его.
Он угрюмо насупился:
— Напрасно ты так, — после чего негромко попросил: — Не нарывайся на него.
— А то что? — не унимаясь, спросил Джек.
— А то — ничего, — равнодушно ответил Бэл. — Нам сюда.
Они поднялись несколько пролетов по лестнице, когда Бэл снова нарушил молчание:
— Сильно болит?
Джек не сразу сообразил, что речь идет об укусах. Он пожал плечами, охранник вздохнул за спиной:
— Выходи на галерею.
Пройдя ряд камер, они остановились у одной. Джек, до этого приходивший и уходивший с другой стороны, узнал ее только после того, как не спавший Эйб подошел к решетке.
— Бэл, вытащил этого засранца?
У Джека покраснели уши.
Бэл весело хмыкнул, отпирая решетку.
— Проходи, — кивнул он Джеку.
Тот вошел, сразу оказавшись в руках Эйба, который, не обращая внимания на бормотание: «Со мной все в порядке», — осмотрел руки и ноги, прощупал ребра.
— Это что? Крысы? — спросил он про царапины и пару укусов.
Джек кивнул. Бэл за спиной спросил:
— У вас мыло есть? Хозяйственное?
— Мыло-то? Нет, откуда здесь мыло, — отозвался Эйб.
— Я сейчас принесу, надо обработать укусы, — сказал Бэл, закрыв решетку.
Он ушел. А Эйб порывисто обнял Джека:
— Ты чего ж меня пугаешь так…
Джек, не сдержавшись, всхлипнул. И неуверенно обнял старика в ответ.
— Не кидайся на Смита больше, — треснувшим голосом попросил Эйб. — Он же убьет тебя, балбес ты этакий. И никто с него не спросит.
Джек что-то буркнул, оправдываясь. В глазах предательски щипало.
Эйб усадил его на койку.
— По ушам бы тебе дать хорошенько, да только без толку.
— Это точно, — отозвался от решетки успевший вернуться Бэл. — Держи.
Он протянул Эйбу мыло и стакан, от которого поднимался пар.
— Обработай укусы мыльным раствором, — сказал он.
— Почему мыльным? — спросил Джек.
— Потому что там щелочь, — ответил Бэл и, видя, что Джек не понимает, пояснил: — Она помогает нейтрализовать бешенство.
— А, — растерянно отозвался Джек, рассматривая следы укусов и когтей на руках.
Эйб сноровисто сделал раствор, Бэл, примерившись, бросил на койку бинт, пару таблеток антисептика и флакончик с йодом.
— Справишься? — спросил он у Эйба, тот махнул ему — дескать, иди, все в порядке.
Джек почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, на которого взрослые демонстративно не обращают внимания.
— Спасибо, — сказал он Бэлу, чувствуя, как снова начинают гореть уши.
Тот фыркнул:
— Поправляйся, боец, — и, неслышно ступая, ушел.
Эйб, вздыхая и причитая, промывал ранки. От мыла их пощипывало. Джек, оторвав себе небольшой кусок бинта, занялся тем же. Поглядывая на Эйба исподлобья, он наконец решился:
— Я на него напал.
— Да видел я, — отмахнулся Эйб. — Ремня бы тебе за это…
— Не на Смита, — тихо перебил его Джек.
Эйб охнул и шепотом уточнил:
— На Бэла?
Джек кивнул. Эйб покачал головой:
— Кто-нибудь знает?
— Нет, — ответил Джек. — Это возле изолятора было.
— Вот и не болтай про это больше, — также шепотом сказал Эйб. — Смит тебе за него голову в два приема открутит. Без церемоний.
— А за себя не открутил, — заметил Джек.
Эйб вздохнул, вылил мыльную воду и теперь, разбавив остатки кипятка из-под крана, размешивал таблетки.
— Смит — он такой, — сказал он наконец. — С причудами. Не злил бы ты его больше. Что на тебя вообще нашло?
Он, оторвав чистый кусок бинта, снова начал обрабатывать ранки и царапинки. Джек молчал, горло снова перехватило от разочарования и обиды на Сайласа.
Эйб закончил с обработкой, скрутил из обрывка бумаги тонкий тугой цилиндрик, намотал на один конец немного бахромы с бинта и теперь прижигал укусы йодом. Почти не ощущая жжения за болью от унижения, Джек наконец тихо сказал:
— Я думал, он приехал за мной.
Голос под конец у него сорвался, дав петуха. Он замолчал, лихорадочно блестя глазами, и отвернулся, уставившись на трубы коммуникаций за решеткой.
Эйб не сразу поняв, о чем он, несколько мгновений всматривался в его лицо. Джек почувствовал, как щеки начинают гореть от стыда. Глаза защипало, нос снова заложило, но он, стараясь дышать ровно, отчаянно сдерживался.
Эйб, сообразив что к чему, охнул и присел рядом.
— Ох, сынок, — тихо проговорил он, сгребая Джека в охапку и привлекая к себе. — Бедолага ты моя.
Джек болезненно, надрывно всхлипнул, и его прорвало. Он разрыдался, уткнувшись Эйбу в грудь и вцепившись в него руками. Абрам, укачивая его, поглаживал по голове:
— Поплачь, поплачь. Пусть выйдет, отпустит, легче станет… — Он бормотал что-то еще, но Джек, оглушенный своими страданиями, почти не слышал слов.

***

Позже, успокоившийся и разморенный от слез, он различил, как Эйб что-то монотонно, немного нараспев, говорит. Все еще изредка рвано вздыхая, Джек прислушался:
— ... такой был веселый. И внимательный. Хотел быть музыкантом. Преподаватели говорили, у него талант. Все его любили. Ну, мы-то с Мариам вообще в нем души не чаяли. Ребекка не ревновала даже, сама с братишкой возилась, наперегонки с Мариам. Еще бы — такая разница. Да и любить ее меньше ведь не стали. Она — моя дочка, — с тихой нежностью сказал Абрам. — Уже внуки, наверное, взрослые у меня… и не увижу их ведь даже.
Джек стиснул руки крепче, вслушиваясь. Эйб машинально погладил его по плечу, кажется, даже не заметив, что рыдания прекратились.
— Мариам так гордилась Айзеком, так гордилась… Он хотел поехать в Селах, учиться в консерваторию. Мы копили ему. Он был такой гордый, когда поступил… Первый курс окончил с высшими баллами, мог претендовать на стипендию. И тут, Мариам заболела. Сказали, рак. Она горела как свечка. В нашей деревне и больницы-то нормальной не было, а попасть на лечение в Шайло у нас не вышло. Сказали, дотации выделяют только для жителей столицы, а у нас даже полиса не было… Она умерла летом, Айзек как раз окончил второй курс. Он не знал, что она болела. Весь год ведь в консерватории, домой почти не приезжал. Это был такой удар… Не знаю, кто рассказал ему, про Шайло. Но Айзек решил, что во всем виноват король со своей политикой. Он связался с какой-то мутной компанией в Селахе. Стал прогуливать занятия, принимал участие в каких-то демонстрациях. Писал для них агитки и песенки, высмеивающие короля, распространял листовки… Я не знал, я был так поглощен своим горем… — Эйб горько всхлипнул, и теперь Джек почувствовал, как задрожали у старика плечи. Он прижался теснее, хотя, кажется, это было просто невозможно, и Эйб, снова покачиваясь, продолжил:
— Однажды дома полез на чердак и нашел там эти брошюрки. Мы тогда крупно поссорились. Он и слышать не хотел, что это опасно. Думал, глаза людям раскрывает. Поднимает народ на борьбу с тиранией и коррупцией этой… А потом его взяли. Не знаю уж, сам он попался или кто донес на него. Я и узнал не сразу. Он же в Селахе был. Только когда ко мне пришли и какую-то дребедень еще нашли в подвале, что-то он спрятал там, когда приезжал. Спросили — чье? Я думал, скажу — мое, его и не тронут. А им без разницы. Мы с ним в камере уже и встретились… — Эйб снова помолчал. — На суде я все твердил, что это моя затея, дескать, озлобился после смерти жены, вот и начал пропаганду. И ведь почти не врал, только не озлобился, а ослеп. Не видел ничего ведь вокруг, сына вот проморгал… Да только этот упрямец возьми и крикни — врет все! Я сам! А у Сайласа дело это поставленное. Сразу оттиснул на деле: виновен. И приговор прочел. Меня сюда, пожизненно. За пособничество. А его — к смерти, через повешение. Сказал, как собаку, без чести. У меня на глазах. Ибо нет, сказал, большего наказания, как видеть смерть собственного ребенка по своему неразумению, халатности или тщеславию… Айзек, кажется, до последнего не верил, что умрет. Только когда петлю накинули, крикнул — мне страшно! Не убивайте! Да тут все и кончилось… — Абрам тихо заплакал. — Как же упустил я мальчика своего? Увяз в скорби своей и не заметил, как он на дно пошел. Руки не подал, не подсказал вовремя. Что Мариам теперь про меня думает? Как мне в глаза ей смотреть, когда встретимся? — Он всхлипнул, добавив сурово: — Поделом мне, что сюда угодил. Виноват. Да только не в том, что Сайлас там на суде нес… Но хорошо, хоть Ребекку за собой не утащили, а то могли ведь и ее приплести сюда…
Абрам замолчал, поглаживая Джека по спине, и тихо закончил:
— До сих пор вижу его на виселице этой. Как глаза закрою, так и вижу. Бывает, прямо снится мне, что пусто вокруг, а я подойти не могу, и опять люк открывается, и он…
Джек зажмурился.
— Прости, — глухо сказал он.
Эйб вздрогнул:
— Я думал, ты спишь уже, — сказал он хрипловато.
Джек помотал головой, и, не отстраняясь, повторил:
— Прости.
— Тебя-то за что? — ласково спросил Эйб, поглаживая коротенький бархатный ежик волос у Джека на голове.
— За сына, за суд. За все, — сипло сказал Джек.
— Ты здесь не при чем, — сказал Эйб. — Ты тогда вообще еще малой поди был.
— Все равно, — твердо сказал Джек, отстраняясь. — Я мог бы стать таким же, как… Сайлас.
— Ладно-ладно, — примирительно согласился Эйб. — Хорошо. Прощаю. Только все равно не вздумай навешивать на себя чужие грехи, понял?
Он снова потрепал его по голове, потом спохватился.
— Я же тебе перекус прихватил из столовой. Ну-ка, сейчас, погоди.
Он сполз с койки, обогнул ее и зашарил под ней. Джек, дожидаясь, смотрел на него, но видел не Эйба, а помост виселицы, гудящую толпу, чернявого мальчишку с петлей на шее и за всем этим — Сайласа в окружении министров на трибуне. За правым плечом у короля почему-то стоял начальник тюрьмы.
— Вот же, уснул, — сказал начальник голосом Эйба. — Ну, ничего, напереживался. Еще и я со своими бреднями добавил.
Джеку чудилось, что он добрался-таки до парнишки и повел его куда-то, распихивая толпу, невзирая на гневные окрики Сайласа. Но у края площади парнишка отпустил его руку и пошел по улице вдаль сам. Джек, хотел было догнать его, но откуда-то взявшийся Эйб, куда моложе себя настоящего, твердо сказал ему:
— Тогда не удержал, а сейчас не упущу, — и, прихватив его под локоть, повел в другую сторону, выводя на бескрайнее зеленое поле.
Джеку чудилось, что над полем лилась затейливая, чуть слышная песня. Так, пытаясь разобрать слова, Джек провалился в сон еще глубже, и до самого гудка спал крепко и спокойно.

***

Утром на Джека навалилась апатия. Он проигнорировал сальную шуточку от надзирателей, которые с утра собирали заключенных, чтобы отвести в столовую. Не обратил внимания на смешки от арестантов во время завтрака и не отреагировал на появление Смита в цеху. Прошло, наверное, добрых двадцать минут, прежде чем Джек повернувшись от станка, чтобы взять новый ящик для готовых деталей, уперся в него, стоявшего в проходе и наблюдавшего за ним с живым интересом. Из-за спины Смита, от второго станка, с тревогой поглядывал Эйб.
— Неплохо получается, — сказал Смит, обращаясь к Джеку.
Джек пожал плечами:
— Спасибо, — равнодушно ответил он.
Смит хмыкнул.
— Видишь, даже ты можешь приносить пользу.
Джек кивнул, закладывая новую заготовку, дернул рычаг, ударил по клавише, крутанул колесо, снял готовую деталь с ленты и, отбросив в ящик, потянулся за новой заготовкой. Смит придавил ее рукой. Потом, почти не глядя, щелкнул рубильником на станке, выключая его. Джек, не мешая ему и ничего не спрашивая, следил за ним глазами. В цеху стало немного тише.
— Бэл сказал, на тебя напали крысы, — сказал Смит, пристально глядя на Джека.
Джек промолчал, ожидая продолжения. Смит нахмурился:
— Они тебе язык отгрызли?
Джек перевел взгляд на колонну за его спиной.
— Или тебя и вправду старик ночью заездил? — вкрадчиво спросил Смит. — Ребята рассказали, как вы сладко спали в обнимку.
Смит довольно разулыбался, скрещивая руки на груди. Джек, не отвечая, взял освободившуюся заготовку и, положив ее под пресс, потянулся к рубильнику. Смит перехватил его руку, больно стиснув запястье и дернув на себя.
— Чего опять корчишь из себя? — зло прошипел он прямо ему в лицо.
Джек моргнул и уставился куда-то в бок.
Смит встряхнул его за плечи:
— Давай-ка повеселее, — он коротко хлестанул его по лицу и отпустил.
Джек, снова никак не отреагировав, отвернулся от него и, пользуясь моментом, включил станок, возвращаясь к работе.

***

Смит, наблюдая за ним, сощурился и резко окликнул:
— Абрам!
— Чего? — отозвался Эйб.
— Что у вас произошло ночью? — Смит не мигая уставился на него.
Эйб пожал плечами:
— Да чего… ну, привели его. Покусанный был. Вон, следы еще на руках. Да за ногу цапнули, которая ошпаренная у него. Немного лихорадило, наверное из-за этого. К утру прошло вроде, а так, ничего не было.
— А, — отозвался Смит, — Ясно.
— Повязку не меняли еще, — осторожно сказал Эйб.
— До обеда потерпит, — отозвался Марвин и ушел.
Эйб, проследив, что тот точно покинул цех, подошел к Джеку.
— Джек? — позвал он его. — Ты чего, парень?
— Я в порядке, — тускло отозвался тот и попытался улыбнуться.
Эйб предложил:
— Перерыв сделаем?
— Я не устал, — отказался Джек.
— Ну, а я — так очень даже, — сказал Эйб. — Пойдем, посидим. Чаю попьем, — он подмигнул ему.
Джек вяло удивился:
— Откуда у тебя чай?
— Пока дежурил, прихватил щепоть, — похвастал Абрам. — И сахара немного. Прям королевское чаепитие будет…
Он осекся, оборвав сам себя. Но Джек словно пропустил мимо ушей его оговорку. Он, отстраненно улыбаясь, покивал в ответ и невпопад сказал:
— А я только суп успел сварить, а вкусно или нет, не знаю.
Эйб несколько секунд переваривал услышанное, потом сообразил:
— Вполне прилично вышло. Немного недосолено, но вкусно.
— Правда? — неуверенно улыбнулся Джек.
— Конечно, — подтвердил Эйб. — Сизый переживал, что на ужин ничего не успели приготовить.
— Сизый? — переспросил Джек.
— Дежурил вместе с тобой.
Джек рассеянно угукнул, но больше для виду. Ему как будто было все равно, о чем в говорит Эйб.
Они отошли к ящикам. Эйб притащил уже знакомый самодельный термос и стаканы и из тайника принес чай, сахар и сухари. Весь короткий перерыв Эйб пытался расшевелить Джека, рассказывая различные тюремные истории и прибаутки, но тот, отстраненно улыбаясь, безучастно кивал, явно не слушая, что ему говорят. Под конец Эйб не выдержал:
— Джек, хватит дурить, — Джек на это снова неискренне улыбнулся.
Эйб рассердился:
— Хочешь Смита раздразнить? Так за этим дело не станет. Чего ты, в самом деле?
Улыбка у Джека треснула и изломалась. Результат Эйбу не понравился, но он все же порадовался хоть какому-то отклику.
— Джек, сынок, — начал он. — Хватит его провоцировать. Он и так тебя без внимания не оставит, поверь мне. — Джек на это равнодушно хмыкнул. — Или ты из-за Сайласа? — добавил Эйб, сообразив, наконец, что к чему.
Джек быстро взглянул на него и отвернулся, заблестев глазами. Абрам вздохнул, подсел рядом и потрепал его по затылку:
— Не трави себя. — Он хотел добавить еще что-нибудь, но не нашел подходящих слов и просто обнял. Джек доверчиво ткнулся лбом ему в плечо.
Через пару минут Эйб сказал:
— Здесь король не Сайлас, Джек. Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше. — Он помолчал еще и закончил: — Завязывай с хандрой, не дразни Смита. Можешь быть уверен, он сейчас придумывает, как тебя разозлить. И его способы тебе вряд ли понравятся.
— Он сказал, что сообщит королю, что я умер. Через месяц-другой, — тускло ответил Джек, отстраняясь.
Эйб задумался.
— Говоря откровенно, это не так уж и неожиданно, — наконец заметил он. Джек озадаченно посмотрел на него.
Эйб пояснил:
— Ты как бедная невеста. За спиной ни гроша, зато проблем куча.
— Каких? — все еще не понимая спросил Джек.
— Ну как: ты же не какой-то там историк, как, например, Гейб. И уж точно не столяр, как я. Чтобы там у тебя не случилось, из-за чего ты сюда загремел, ты все-таки принц. Понимаешь?
Джек отрицательно покачал головой, настороженно вслушиваясь. Эйб вздохнул.
— Смотри, если бы на твое содержание выделили энную сумму, Марвин бы тебя пальцем не тронул. На кой ему резать курицу, золотые яйца? Но ты сюда прибыл как оборванец. Саймон всем растрезвонил, как именно ты сюда приехал. Да и после догадаться не сложно — посадили с соседом, кормишься в общей столовой, на работу вон в цех ко мне отрядили. Никаких привилегий. А начальник, видимо, подтвердил, что ситуация не изменится.
Джек, все еще не понимая, внимательно слушал. Эйб на всякий случай выглянул в проход и прислушался, потом, понизив голос, продолжил:
— Я тут пятнадцать лет сижу. Десять из них у руля стоит Смит. И последний раз сюда пополнение было лет семь назад. Саймон и еще пара каких-то олухов. Понимаешь?
— Н-нет, — тихо отозвался Джек, ловя каждое слово.
— До Смита жизнь тоже не сахар была. И работы, и сама обстановка, дисциплина — все не сладко. А Смит как пришел, порядки круто изменились. И взыскания у него свои, и правила. «Яма» — его придумка. Да и карцеры — раньше это были просто одиночки в подвале. А сейчас? Штат, опять же, сильно сократился. Сейчас в котельной заключенные работают, а раньше — свой техперсонал там был. И у генератора тоже. И на кухне — повара были. Наш брат только посуду мыл да овощи чистил. А теперь повар только для тюремщиков готовит. Надзирателей тоже, кстати, раньше куда больше было. А медблок? Сейчас там Хайнц хозяйничает, а из него врач, как из меня балерина. Да на подмоге у него несколько раззяв таких же, как он сам. А раньше там врачи были. Нас по всем трем блокам растрясли зачем-то. А они и раньше были не битком, а нынче так и вовсе, полупустые стоят. В четвертом блоке тюремщики живут. Домой теперь мало кто ездит и редко. А когда я сел, раз в неделю приезжал дежурный автобус, выгружал смену, забирал отработавших. А ремонт последний раз когда тут был? Такой, чтобы крышу подлатать, или еще что серьезное? Проводку сами тюремщики меняли пару лет назад. А так, весь ремонт теперь — краску на стенах обновить, или кран в душе поменять, и тот догадайся, кто делает.
Эйб замолчал, переводя дыхание. Джек задумчиво крутил в пальцах стакан.
— Я к тому, — через паузу продолжил Абрам, — Что тюрьма явно свои последние деньки доживает. А Смит, видимо, контролирует этот процесс. Чтобы и не слишком быстро, но и не растягивался надолго. Потому и не обновляют тут ничего. Даже если и выделяют средства, не доходят они до тюрьмы. Новых заключенных не присылают, почему? Преступлений «против государства» стало меньше? Вот уж вряд ли. Умирать куда чаще стали, явно не спроста. А тут ты…
— Начальник тюрьмы не хотел меня брать, — задумчиво сказал Джек. — Аргументы приводил королю, почему мне тут не место.
— Потому что к чему ему тут такая персона? Мало ли, чего королю в голову придет. Нагрянет с визитом, а как тебя выставить ему на показ? Возьмешь еще и ляпнешь чего-нибудь не того, что нужно. Прочих-то можно по линейке построить, и никто не будет их синяками интересоваться. А так с виду — ну, ветхо здесь, да. Но и всего лишь, тюрьма да тюрьма. Понимаешь?
Джек кивнул.
— Только проще было бы убрать меня, на самом деле.
Эйб вздохнул:
— Вот уж это не проблема. Куда ты отсюда денешься? Как приспичит Смиту, так и уберет. Может, начальник и сказал, чтоб тебя убрали, да только не он тут хозяин. Бывает здесь раз год, а то и в два, ему свои руки марать нельзя... Так что не зли Смита почем зря, — закончил он.
Джек, кажется, став еще более мрачным, чем был, неохотно буркнул:
— Ладно.
Эйб посмотрел на него с недоверием, но промолчал.

***

В обед Смит привел в цех Профессора. Раф держал в руках поднос, на котором стояли небольшая кастрюлька, исходившая паром, кофейник, пластмассовые стаканы и хлеб. Вид у него был донельзя обалдевший.
— Перерыв, — громко объявил Смит, шедший за Рафом по пятам.
Эйб остановил станок и обернулся к ним, изумленно вытаращив глаза. Джек с запозданием тоже дернул рубильник, оборачиваясь.
— Заработался? — спросил у него Смит и, когда Джек не ответил, недовольно нахмурился.
Раф пристроил поднос на ящик и обратился к Джеку:
— Покажи ногу.
Джек закатал штанину. Пока Профессор его осматривал, Смит прошел по цеху и, вернувшись, остановился в проходе.
— Выглядит неплохо, — сказал Раф про рану. — Сейчас бинты сменим. И постарайся не нагружать… — Он осекся, поняв идиотичность пожелания.
Прихватив лежавший за кастрюлькой тюбик с мазью и бинты, Раф принялся за перевязку. Смит некоторое время наблюдал за ним. Потом объявил:
— Вернусь через сорок минут.
Забывший про него Профессор подскочил на месте и, покосившись через плечо, заискивающе покивал. Смит, не обратив на него внимания, скрылся в коридоре.
Эйб подошел к Джеку.
— Подживает, — заметил он, разглядывая рану, которую обрабатывал Раф.
Профессор глухо угукнул.
— Где он тебя нашел? — поинтересовался у него Эйб.
— Где, где… пришел в цех и нашел, — отозвался Раф. — Ты под крышку загляни! — с изумлением добавил он.
— А чего там? — откликнулся Эйб, потом, присмотревшись, заметил: — А посудина, кстати, не с нашей кухни.
— А я тебе о чем, — откликнулся Раф.
Абрам заинтересованно заглянул в кастрюльку.
— Ого! Мясо… пахнет вкусно. Чего это Смит… — Он замолчал и посмотрел на Джека, который без интереса наблюдал за ними.
Профессор, проследив взгляд Эйба, многозначительно покивал.
— Вот, — с намеком сказал Раф, и обратился к Джеку: — Он тебя не трогал?
Эйб вскинулся:
— Что ты несешь?
Но Джек без обиды ответил:
— Нет, — и вяло поинтересовался: — А должен был?
Раф, немного сконфузившись, словно извиняясь, пояснил:
— Просто такие вещи, тем более от Смита — это неспроста. Конечно, все, скорее всего, потому, что ты болен. Или у него что-то свое на уме. Но все решат, что ты просто прогнулся. — Он помолчал и осторожно, с видимой неловкостью добавил: — Да, в общем-то, уже решили.
— Ясно. — Новость на Джека не произвела того впечатления, которого ждал Профессор.
Раф посмотрел на Эйба с недоумением, тот вздохнул, чуть разведя руками. Раф снова обратился к Джеку:
— Я просто хочу сказать, что меня не удивляет его внимание к тебе. Новое лицо, молодой. Да и характер у тебя. Ты, главное, не ведись на него, понял?
— Ясно, — повторил Джек.
Эйб завозился у ящика с подносом:
— Давайте перекусим, пока этот не вернулся.
Джек ушел мыть руки, Раф, глядя ему вслед, негромко спросил:
— Что у вас случилось?
Эйб пожал плечами.
— Да ничего.
Раф недоверчиво сощурился на него из-за треснувших очков.
— Его на обеде вчера не было и на ужине. И ничего?
— А, ну, это он в карцере просидел. Ночью Бэл привел.
— А в карцер он из-за чего угодил? — въедливо спросил Раф.
Эйб недовольно крякнул:
— Ну, из-за чего? Из-за Смита, конечно же. Говори, не говори, все как об стенку горох. А в карцере крысы его покусали. Бэл вовремя вмешался, а то загрызли бы, как тогда…
Раф вздохнул.
— Да уж, хорошо, что Бэлтазар хотя бы иногда встревает. Мог бы, конечно, мозги приятелю и вправить.
Эйб шикнул на него:
— Иди ты, как он ему их вправит? Там особый случай. Смит и так его теперь, после того случая с Шустером, почти постоянно на вышки отправляет или территорию обходить. А если по тюряге, так то в ночь, то туда, где всегда тихо. Лишь бы от нас подальше.
Профессор покивал, явно не убежденный, но спорить не стал.
Вернувшийся Джек без аппетита посмотрел на еду.
— Я не хочу. — Он отвернулся.
Раф изумленно уставился на него.
— То есть, как — не хочу?
Эйб же рассердился:
— Я только что тебя по-человечески просил — не зли его. И ты сразу же за свое.
Джек нахмурился:
— Чем я его злю?
Профессор тихо хохотнул:
— По-твоему, он нам с Эйбом такие деликатесы прислал?
Эйб его остановил:
— Не, постой. Он ведь потому и не будет. Гордеца включил? Ну, давай, давай. Не ешь, протяни ноги по собственной глупости. Жрать, наверное, ни разу не хотелось на самом деле. Ничего, намекни Смиту, он тебе устроит наглядную демонстрацию. А я с тобой возиться потом не буду, понял?
Он, продолжая ворчать, подцепил кусок хлеба и, взявшись за ложку, зачерпнул из кастрюли.
Раф тревожно глянул на Джека, но тот, растеряв свой апатичный настрой, ошарашенно смотрел на Абрама, который, демонстративно не обращая на него внимания, сосредоточенно жевал. Посидев еще с минуту, Джек тоже взялся за ложку и придвинулся к кастрюле. Раф, пряча улыбку, искоса посмотрел на заметно подобревшего Эйба и тоже приступил к обеду.

***

Вечером отвести из столовой до камеры небольшую группу заключенных, среди которых были и Джек с Эйбом, в числе прочих надзирателей заявился Фоули. Он всю дорогу глумливо, на разные лады интересовался у Джека, как ему понравился обед и готов ли он поучаствовать в приготовлении десерта, а любопытствующим, о чем речь, охранникам охотно пояснял про гостинец Джеку от Смита. По его версии, злосчастный обед повар готовил для Джека специально, по указанию Смита. И не обычное мясное рагу, а какие-то невиданные деликатесы.
— Ясно дело, что это все не за просто так. — Он, светясь злорадством, похабно подмигивал и причмокивал губами, демонстрируя, как именно «не просто так».
Охранники ржали, добавляя свои эпитеты и подробности, заключенные исподтишка косились на Джека, некоторые в открытую ухмылялись. Джек, не обращая ни на кого внимания, шел как в первый день — распрямив плечи и задрав подбородок. За ним шагал встревоженный Эйб.
Процессия прошла по второму ярусу, оставив несколько заключенных на нем. Поднялась на третий и, неспешно проползая по уровню, раскидала оставшихся по камерам, чередуя пустые клетки с жилыми. Охранники, громыхая решетками и звеня ключами, продолжали перебрасываться шутками, склоняя Джека так и эдак.
Джек, войдя в камеру, сел к Эйбу на койку, держа спину неестественно прямо и не глядя в сторону коридора. Надзиратель, сняв с Эйба наручники, закрыл решетку и, отпустив очередную скабрезность, двинулся было дальше, как вдруг смешки стихли и на ярусе повисла тишина.
— Я не расслышал, Майк, — произнес в этой тишине, совсем рядом с клеткой Джека, знакомый голос. — Что там было после «скакал и добавки просил»?
Охранник, который только что запер за Эйбом решетку, остановился и что-то невнятно забубнил себе под нос. Джек немного повернул голову. В проходе, непринужденно привалившись к перилам, стоял Смит. Он привычно улыбался.
— Чего ты там бормочешь? — Он сделал вид, что прислушался.
— Это Фоули начал, — громче пробубнил охранник. — Чего сразу я-то? Это Фоули. Чего мы-то сразу?...
— Ах, Фоули, — протянул Смит, все так же благожелательно улыбаясь. — А какого хуя тут делает у нас Фоули? Эй, Фоули, ты где вообще?
— Тута, — донесся гнусавый ответ.
— А ну-ка, давай, тащи сюда свои яйца, — сказал Смит. — Сейчас дружно на кулак накрутим.
— Ну? — поторопил он его через паузу, видя, что Фоули подходить не торопится. — Я что, за тобой по всему ярусу бегать буду?
По линолеуму проскрипели шаги. Фоули приблизился, но подойти совсем близко не рискнул. Джеку он все еще не был виден.
Смит, немного прищурившись, поинтересовался:
— Я тебя куда отправил?
— В котельную, — буркнул Фоули.
— Да ну? — наигранно удивился Смит. — Так здесь у нас котельная?
— А что, мне оттуда выйти поссать нельзя? — взвился Фоули. — Бэл вон гуляет, и ничего!
— Бэл, — со странной интонацией повторил Смит.
Эйб тихо охнул и отошел от решетки, присев рядом с Джеком.
Фоули, поймав волну, завелся окончательно:
— Да, блядь, Бэл! Я специально за ним проследил! Ходит, как на прогулке, то туда, то сюда! И хоть бы хны, ни разу ему выговор не впаял никто! А тут, надо же! Вышел размяться…
Смит клацнул челюстью:
— Бэл, значит.
Фоули осекся, наконец почуяв неладное. Майк, надзиратель, запустивший Джека и Эйба в камеру, поспешно прошел по ярусу дальше, пропав из поля зрения. Смит, перестав улыбаться, вкрадчиво спросил:
— Я тебе что приказал, а? Чего молчишь?
— Дежурить месяц в котельной, — проблеял Фоули.
— А почему, блядь? — у Смита заострилось лицо.
Фоули в ответ промолчал.
— За превышение, блядь, ебанных полномочий! — рявкнул Смит, в одно стремительное движение оказавшись у другого края решетки и швыряя Фоул на пол. — О какой, мать вашу, дисциплине среди этих слволочей может идти речь, если меня, блядь, подчиненные не слушаются? — Каждое слово он подкреплял пинком. — Какой пример ты, сучонок, подаешь? Кто теперь их успокаивать будет? Наделают делов, твари, а я развози это дерьмо потом! — Он размахнувшись пнул Фоули в копчик, отчего тот, свернувшийся в комок, с диким ором выгнулся ласточкой.
Смит, словно еще больше взбесившийся от его крика, ударил ногой в открывшийся живот:
— Следил он… — проговорил он, словно в каком-то трансе. — Чего ты, блядь, за ним следишь, уебок? — заорал он и вдруг схватил его и встряхнул так, что у Фоули мотнулась голова.
Кто-то в коридоре, не решаясь подойти ближе, крикнул: «Позовите Бэла»!
— Нехер к нему лезть! — Смит швырнул Фоули в решетку, разделяющую мезонин и коридор яруса.
Фоули бесформенной кучей сполз на пол. Смит вытащил пистолет:
— Не надо за ним следить, — неожиданно спокойным голосом произнес он. — Это мой друг. Понятно? Где хочет, там и ходит, что хочет, то и делает. — Он отработанным движением зачем-то проверил обойму и нацелился на лежащего на полу.
— Марв, — позвал его кто-то, — Марв, ты чего чудишь. Оставь его.
К нему подошел Бэл. Смит с удивлением посмотрел на него, словно не ожидал увидеть. Бэл осторожно потянул у него пистолет из пальцев:
— Дай-ка его мне.
Смит отпустил рукоять.
— Он следил за тобой, — обвиняюще сказал он.
— Ерунда, он ничего мне не сделал, — отозвался Бэл, — Пойдем отсюда.
Марвин вцепился ему в загривок, привлекая к себе.
— Ты мой друг, — проговорил он, выделив «мой» и блестя глазами.
— Твой, конечно, твой, — отозвался Бэл, не пытаясь высвободиться.
— Мы как братья, — убежденно продолжил Смит.
— Так и есть, Марв, — подтвердил Бэл.
— Ты ведь не кинешь меня, как все эти шавки?
— Не кину, Марв, — тихо сказал Бэл. — Куда я от тебя денусь? Пойдем, прогуляемся. Ты устал, надо отдохнуть. — Он осторожно потянул Смита за собой.
Тот сделал пару шагов, потом вдруг остановился и неожиданно ясно, в своей привычной манере, спросил:
— А ты в курсе, кто тут у нас сидит?
Бэл, с видимой мукой улыбнулся:
— Очевидно, заключенный?
Марвин рассмеялся и подтянул его к решетке камеры Джека и Эйба.
— Смотри! Это — принц! — он заглянул в лицо Бэлу, желая увидеть произведенный эффект.
Бэл ненатурально восхитился:
— Охренеть!.. — и попросил, — Марв, пойдем.
Смит снова двинулся за ним следом, напоследок бросив Джеку:
— Вкусный обед был?
Джек, чувствуя, как по спине стекают капли пота, заторможено кивнул, но Смит увидел и оживился. К счастью, возвращаться к камере он не стал, позволив другу увести его прочь.
Как только они ушли, охранники утащили стонущего Фоули.
И Джек только сейчас понял, что сидел все это время без движения и сдерживая дыхание. Рядом пошевелился Эйб.
— Ты в порядке? — участливо спросил он у Джека.
Джек кивнул, переводя на него потрясенные глаза.
— Он же ненормальный, — изумленно сказал он.
Эйб вздохнул:
— Я тебе который день уже про это твержу? А ты, пока не увидел сам, не поверил?
— Просто он совсем безумен, — растерянно отозвался Джек. — Как он… кто его поставил тут во главе?
— Может, его именно поэтому сюда отправили? — ответил Эйб.
Джек промолчал. У него перед глазами стояло уставшее лицо Бэла, а в ушах звучало обреченное: «Куда я от тебя денусь»?
— Зачем он связался с ним? — вслух спросил он.
— Ну, кто ж знает? — отозвался Эйб. — Это не наше дело.
Джек неопределенно пожал плечами.
— Мне жаль его.
— Бэла? Да, хороший парень. С другом только не повезло.
Джек кивнул. Но про себя подумал, что, невзирая на дикую, необузданную жестокость и безумие Смита, было жаль и его тоже.
И еще, и в этом он не хотел признаваться даже себе, Смит неуловимо напоминал ему Сайласа.

***

Следующее утро началось так же, как и предыдущие. Разве что охрана вела себя чуть тише, чем обычно. Никто нигде не метелился, не орал и не шутил. Надзиратели ловко и организованно собирали заключенных в группы и отводили в столовую.
Джек, еще стоя в дверях, увидел высокую фигуру Смита у турникета. Смит ухмылялся в своей привычной манере, сыпал остротами и прибаутками. Окружавшие его охранники реагировали вразнобой. Некоторые подобострастно хихикали, некоторые угрюмо молчали, были и такие, кто старался не попадать в поле зрения главного надзирателя. Джек тоже отвел глаза, не желая того провоцировать.
Когда подошла его очередь, Джек, ожидая, пока с него снимут наручники, все-таки рискнул и посмотрел на Смита. Тот, по-видимому наблюдавший за ним все это время, отреагировал сразу:
— Сегодня не такой бука, как вчера, да? — он подмигнул ему и спросил: — Как настроение?
Джек осторожно ответил:
— Неплохо.
Смит, наклонив голову на плечо, прищурившись поинтересовался:
— А вчера что было?
— Голова болела.
— Бедняга, — посочувствовал Марвин. — Сегодня не болит? — участливо спросил он.
Джек, стараясь вести себя нейтрально, сказал:
— Пока нет.
Марвин не унимался:
— Пока? То есть, заболит?
Джек вспылил:
— От тебя зависит.
Смит просиял:
— Нарываешься?
Джек заскрипел зубами, пытаясь смолчать. В столовую за его спиной кто-то вошел, Марвин отвлекся от Джека на вошедшего и свалил наконец в боковую дверь. Джек, попав в зал, наполнил разнос и под косыми взглядами заключенных сел за стол к Эйбу.
— Чего ты там ему опять глазки строил? — заворчал сходу Абрам. — Говори тебе, не говори, все без толку. И так уже про тебя болтают.
Джек отмахнулся:
— Пусть болтают. Ничего нового.
— Это не повод с ним лясы точить, — возразил Эйб.
Джек раздраженно вздохнул:
— Я просто пытаюсь найти с ним общий язык.
Эйб выронил ложку:
— Общий язык? Какой с ним может быть общий язык? Не ты ли вчера сказал, что он псих?
— Я, — подтвердил Джек. — Но ты сказал, что он не оставит меня в покое и так и будет ко мне лезть.
— Это не значит, что ты должен сам к нему лезть, — недовольно пробурчал Эйб.
Джек с раздражением спросил:
— Тогда что мне делать? Молчать нельзя, огрызаться нельзя, говорить тоже нельзя.
Эйб тяжело вздохнул и промолчал. До конца завтрака они больше не говорили, и только, уже вставая из-за стола, Джек тихо попросил:
— Не сердись.
— Я не сержусь, — отозвался Эйб. — Я просто за тебя переживаю.

***

Словно ради разнообразия, день выдался на редкость спокойный. Тему Смита Джек и Эйб больше не поднимали, сам надзиратель был занят своими делами и на глаза не показывался, чему Джек был только рад. Мирно гудели станки, бряцали скидываемые в ящики готовые детали, стрелка на циферблате отбивала проходящие часы. И иногда, забывшись, Джек ловил себя на том, что улыбается, растворившись в равнодушном однообразии монотонной работы. Эйб, словно уловив его настроение, то улыбался ему, то гладил по плечу, то просто подхватывал и продолжал начатое Джеком действие. Несколько раз Джек, преисполненный признательности за внимание, участие и за то, что переживает все не один, хотел обнять старика, чувствуя с ним удивительное родство и единение. Но каждый раз неловко замирал, боясь нарушить нечаянный момент покоя.
Это немного удивляло и даже пугало. Никогда прежде он бы не рискнул настолько обнажить свои переживания. В армии близких друзей у него не сложилось, свою роль сыграла и иерархия. Во дворце, рядом с Сайласом, проявить хотя бы намек на слабость было не только невозможно, но даже и опасно. Роза все превращала в фальшь. За столько лет Джек так и не смог понять, любила ли она вообще хотя бы кого-то из них, а не созданный ею образ идеальной семьи. И даже с Джозефом, требовавшим то подтверждения чувств, то признания, каждый раз домысливающим услышанное и делающим свои выводы, всегда приходилось быть настороже.
Было что-то жуткое в том, что, несмотря на издевательства и унижение, только здесь, в тюрьме, он смог успокоиться и почувствовал, что не один, что кому-то есть до него дело.
— Прервемся? — предложил Эйб, возвращая его из размышлений в пыльный цех.
Джек согласно кивнул.
Позже, прихлебывая теплый чай, Эйб сказал:
— Сегодня надо перетаскать готовые ящики на склад. А то здесь скоро ходить будет негде.
Джек посмотрел на ровные ряды деревянных, грубо сбитых длинных ящиков, заполненных готовыми бамперами и крошевом из пенопласта, пытаясь представить, как будет тащить эту бандуру на себе. Эйб, видимо, догадался о его мыслях, потому что указал в сторону решетки:
— Там, за пустыми ящиками, тележки стоят. На весь вечер работы будет. Хотя вдвоем быстрее управимся, конечно. Ужин, наверное, пропустим.
— И далеко тащить? — спросил Джек.
— Ну, так-то недалеко, в третий блок. Прямыми коридорами оно вроде и рядом, но ящики тяжелые. — Эйб вздохнул и строго предупредил: — Помногу не хватай, надорвешься.
Джек снова невольно улыбнулся, словно еще раз убеждаясь в своих мыслях. Сайласу было бы все равно, тяжелые или нет. Ему было главное, чтобы ты не ударил в грязь лицом, не опозорил его. А если для этого пришлось бы сорвать спину, значит, так и должно быть.

***

Ящики действительно оказались ужасно тяжелыми. Эйб после перерыва отключил станки. Джек подкатил тележку, и на пару они занялись погрузкой. Загрузив одну, отдохнули. «Нечего жилы рвать, потом отдохнуть не получится», — сказал Эйб. Джек, потирая заросший подбородок, пытался себе представить, как Абрам управлялся с этим один. Словно услышав его мысли, Эйб сказал:
— Сами себе работы наделали. Половину так уж точно.
Джек вопросительно посмотрел на него.
— Я обычно тележку подкачу, и со станка сразу — хоп, в ящик. Так на тележке и заполняю. Потом вторую. Раз в две недели отвожу все на склад. А тут мы что-то сбились. Ну, теперь-то уж что, придется попотеть.
Джек отволок загруженную тележку к решетке и подкатил пустую. Пока они снова таскали ящики, Джек вспомнил, что так и не спросил, что там с Глыбой.
— У Хайнца он лежит. Лечится, — ответил на вопрос Эйб.
— Смит говорил, он паршивый доктор, — припомнил Джек.
— Паршивый, — согласился Эйб. — Но Глыбе пойдет.
Джек с недоумением посмотрел на него.
— Потому что… напал на меня?
Эйб помрачнел.
— Он вообще паршивый мужик. Стукач из подмазавшихся. Уж сколько из-за него в «яме» пересидело. А кто-то и поумирал. Так что пусть теперь ест, что вырастил.
— И не вздумай его жалеть! — сердито добавил Абрам.
Джек промолчал. Виноватым он себя не чувствовал, жалости к Глыбе после всего тоже не испытывал, но повода для торжества и гордости не видел, а от новости, что тот жив, испытал облегчение.
Заполнив вторую тележку, после еще одного короткого перерыва, Эйб позвал охрану.
— Чего? — недовольно спросил подошедший мрачный охранник со смутно знакомым лицом.
Эйб кивнул на ящики:
— Отвезти надо, на склад. Набралось.
Надзиратель угрюмо посмотрел на него, потом бросил:
— Сейчас уточню, — и ушел.
Вернувшись через несколько минут, кивнул:
— Готовсь на выход, — и зазвенев ключами, отпер решетку и махнул в сторону: — Давай, по коридору «А», ты вперед, дорогу новенькому покажешь.
Эйб, не особо его слушая, уже сам взялся за ручку первой тележки, и позвал Джека:
— Давай за мной.
Катить груженную ящиками тележку оказалось вовсе не так просто, как думалось на первый взгляд. То и дело колесики заедали или разворачивались не туда, и тележка произвольно меняла направление, едва не вырывая своим весом руки. Они всего лишь миновали коридор, ведущий в цеха, как Джек уже весь взмок. Меж тем Эйб, более привычный, держал бодрый темп. Джек, не собираясь сдаваться, старался не отставать.
Пройдя небольшой холл под конвоем надзирателей, Джек и Эйб вошли в очередной коридор, тюремщик запер за ними решетку:
— Сейчас сообщу, что вы идете, — сказал он, отходя в сторону.
Там, на стене, Джек разглядел допотопный коммуникатор. Надзиратель подошел к нему и защелкал кнопками.
— Не отставай, — сипло сказал Эйб. — Нам еще ходку надо будет сделать. И разгрузить еще.
Джек, оскальзываясь на гладком полу, поспешил за ним.
Коридор «А», как обозначил его охранник, соединял блоки от первого до четвертого. Он немного изгибался, изредка поворачивал и казался бесконечно длинным и пустым. Иногда они проходили мимо запертых глухих дверей, обитых железом. Несколько раз попадались перегороженные решетками коридоры-ответвления, судя по доносившимся звукам, тоже ведущие в цеха. А за очередным поворотом, в небольшой нише, Джек с удивлением увидел ряд железных раковин.
— Хочешь пить? — хрипло спросил Эйб.
— Да, — отозвался Джек, не столько потому, что правда хотел, сколько чтобы просто дать себе и Абраму отдохнуть.
Джек подержал под холодной струей горящие ладони, зачерпнув горсть, потер шею и затылок, умыл лицо и наконец напился. Рядом, у соседней раковины, плескаясь, отфыркивался Эйб.
Дожидаясь его, Джек осмотрелся. Он приметил пару обычных фанерных дверей. Еще одну железную. Вентиляционный люк на потолке, с приваренной решеткой, тусклые лампы через равный интервал. И кроме их с Эйбом тяжелого дыхания, в коридоре не было слышно присутствия других людей. Это удивляло.
— Здесь нет охраны? — тихо спросил Джек.
— Бывает иногда, — ответил Эйб. — Когда дорогу срезают. А так кого им тут пасти?
Джек пожал плечами. На его взгляд, в тюрьме сопровождение заключенных вообще было нелогичным, но обсуждать это ему не хотелось.
Они двинулись дальше и больше остановок не делали.
Холл, ведущий на склад, был отгорожен решеткой. Возле нее стоял недовольный охранник.
— Вы что сюда, через Геф шли? — заворчал он, отпирая замок.
Эйб, не отвечая, тяжело дыша, вкатил тележку. За ним, не отставая, вошел Джек, тянувший свою поклажу. От мысли, что сейчас придется еще и разгружать эти ящики, а в цеху ждет своей очереди вторая партия, он совсем приуныл. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — это растянуться прямо здесь, на сером полу, и полежать.
Они прошли еще несколько решеток, деливших склад на различного размера отсеки. Добравшись до нужного, приступили к разгрузке и как раз уже заканчивали таскать ящики с тележки Джека в угол небольшой секции, образованной огромными стеллажами, когда из основного зала донесся вскрик и поднялась суета.
Джек встревожился:
— Что там?
Эйб, успевший выйти из секции, глядя в сторону, откуда донесся вскрик, помрачнел.
— Старый Хью умер, — негромко ответил он.
Джек, откатив тележку к началу стеллажей, тоже посмотрел туда. Там по проходу между ящиками, два охранника тащили за ноги тело сухого старика, до того вместе с другими заключенными таскавшего какие-то коробки. Джек пару раз видел его в столовой. Он был почти такой же жилистый, как Эйб, но не настолько угрюмый. Сейчас он бессмысленно таращился невидящими глазами в потолок. На лице застыла гримаса то ли сильного шока, то ли боли.
Охранники, безучастные ко всему, не глядя оттаскивали его ко входу. На неровном полу голова и руки старика немного подпрыгивали, но тому на это уже было все равно. Ему вслед с непонятным выражением на лице, застыв у стеллажей с коробками в руках, смотрели его напарники.
Надзиратели, поворачивая к выходу, протащили тело слишком близко к нагромождению коробок и ящиков, и одна рука Хью, подскочив на очередной неровности, попала в щель между стеллажами. Охранники равнодушно дернули его раз, другой. Кожа на кисти ободралась, но растопыренные пальцы мешали руке выскользнуть из ловушки. Джек на мгновение застыл, потом кинулся вытащить руку старика из щели, подозревая, что охранники просто ему оторвут ее в своем безразличии к чужой смерти. Вместе с ним от стеллажей к Хью кинулся один из зэков. Охранники бросив тело, схватились за дубинки и заорали:
— А ну стоять! Стоять, мать вашу!
Один из надзирателей пустил в ход шокер, приложив заключенного, бывшего к ним ближе:
— Ишь, чего удумали, засранцы, — пробормотал он, конвульсивно зажав кнопку.
Второй, уставившись на Джека, орал в проходе:
— Нападение на охрану! Третий сектор! Нападение на охрану!
За спиной охнул Эйб.
Весь склад заполнился топотом, криками и скрежетом отбрасываемых ящиков и коробок.

***

К Джеку подскочил один из прибежавших на крик и сходу врезал ему дубинкой по животу, профессионально заваливая его на пол. От удара у Джека перехватило дыхание. Надзиратель, не давая ему прийти в себя и подняться, еще несколько раз ударил его. Джек, пытаясь отдышаться, скорчился, стараясь прикрыть голову и живот. Рядом охал и стонал второй заключенный. На фоне сквозь топот и звуки ударов в гомоне голосов Джек различил Эйба. Боясь, что он встрянет, Джек извернулся, вскочил на ноги и, оттолкнув надзирателя, который пинал второго зэка, стремительно, что было силы, врезал по лицу тому, который напал на него самого. Охранник от удара отлетел назад, прямо в толпу подбежавших приятелей, и, повалив пару из них на пол, создал затор в узком проходе. У стеллажей бесформенной грудой лежал равнодушный теперь ко всему Хью. Рядом с ним, не пытаясь подняться, сжался в комок зэк пострадавший от шокера. Немного дальше, прижавшись к полкам, стоял его приятель, заключенный, испуганно смотревший на Джека.
— Джек, — в ужасе тихо позвал Эйб. — Что ты наделал?
— Они первые напали! — подрагивающим от злости голосом крикнул Джек.
Эйб начал что-то говорить, но один из охранников, застрявших в проходе, взревев, рванулся к Джеку:
— Ах ты ублюдок! Подстилка паршивая! — Он махнул рукой, надеясь зацепить его, но вместо этого повалил коробки с полки стеллажа. Падая, те раскрылись, рассыпая содержимое. Железная мелочевка, дробно застучав по полу, попала под ноги без толку топтавшимся охранникам, и кинувшийся к Джеку, не удержав равновесия, упал сам.
Суматоха усилилась. Надзиратели, пытаясь расцепиться и разойтись, больше толкались, мешая друг другу в тесном пространстве, и, наверное, это и спасло Джека от моментальной расправы.
Он, глядя со своего места за их толкотней, пытался понять, чего ему ждать, и пропустил момент, когда к стеллажам вышел новый участник, заставив всех замолчать одним своим появлением.
Джек, не видя лица подошедшего охранника, был уверен, что это Марвин. И хотя ничего хорошего это не сулило, он понадеялся, что Смит не позволит обозленным охранникам разодрать его на части. Надзиратель тем временем, не прилагая особых усилий, без церемоний, распихал в стороны возившихся тюремщиков.
— Что случилось? — громко, но спокойно спросил он, выходя на заставленный коробками и ящиками тесный пятачок между стеллажей.
Джек смешался. Он был уверен, что это Смит, но это оказался Бэл. А сможет ли он удержать надзирателей и чего вообще от него ждать, Джек не представлял.
Бэл тем временем, встав на середине, спокойно рассматривал умершего Хью, зэка, скорчившегося на полу, его напарника, Джека, Эйба, смотрителей, попавших в поле зрения, и рассыпанные по полу железяки.
— Нападение на охрану, — разбил паузу тюремщик, пострадавший от Джека.
— Хм, — неопределенно отозвался Бэл.
— Это правда, — с обидой отозвался охранник, которого Джек толкнул.
Бэл покосился на охранника:
— Этот? — спросил он, кивая на Хью.
— Этот окочурился, — раздраженно ответил избивавший Джека.
— После того, как напал, или перед? — ровно поинтересовался Бэл.
Джек фыркнул.
Охранник, не уловивший иронии, тут же вскинулся:
— Вот этот напал! Ржет который! Дикошарый ублюдок, в «яму» его надо…
— Хватит, — отрывисто бросил Бэл и, глядя на Джека с явным осуждением, спросил:
— Ну и зачем?
Джек от его вопроса невольно вспомнил свою выходку у карцера и почувствовал, как краска бросилась в лицо.
— Я не нападал, — буркнул он, и добавил громче. — Мы не нападали.
Охранники одновременно возмутились:
— Охренел? То есть, я, блядь, сам упал, что ли?..
— А что это тогда было?
Джек набычился.
— Я не нападал, — напряженно повторил он.
Бэл жестом оборвал перепалку и снова спросил:
— Что случилось?
У Джека от его интонаций возникло чувство, что тот будет бесконечно задавать один и тот же вопрос, не теряя терпения и не повышая голоса, пока не получит ответ. Возможно, так оно и было, потому что один из надзирателей заторопился:
— Старый Хью помер, мы потащили его в «солярий», а тут эти с какого-то хрена кинулись на нас.
Джек разозлился:
— Да никто на тебя не кидался, дебил! Кому ты сдался?
— Тише, — все также спокойно осадил его Бэл. Джек замолчал, шумно переводя дыхание.
— Твоя версия? — предложил ему объясниться Бэл.
Джек зло процедил:
— Они тащили его по полу, как будто он не человек! Когда обходили ящики, у него одна рука попала в щель и застряла, я хотел просто вытащить ему руку, пока эти дебилы не изуродовали тело по своей тупости...
— Ах ты щенок! Я тебе устрою. Что, думаешь, Смит вечно твой зад прикрывать будет? — взбесился один из охранников.
— За свой зад переживай! — крикнул Джек. — Недоносок! Мы тоже люди!
«Да Джек же!» — с отчаянием попытался остановить его Эйб, но Джек, не слушая, продолжил:
— Можно было нормально отнести его, а не волочь по полу, как… как...
Бэл оборвал его.
— Заткнулись все. — Он потер переносицу.
Джек, кипя от негодования, добавил:
— Не хотелось возиться самим, надо было поручить отнести его нам.
— Тихо, — почти по слогам сказал Бэл. — И да, пусть его Стивенс и Крейг отнесут, — озвучил он решение. — Ты как? — обратился он к заключенному сидевшему на полу.
Тот с готовностью закивал:
— Порядок, все в норме.
— Вот и хорошо, — отворачиваясь от него, сказал Бэл, и позвал в сторону:
— Финн, проводи их.
Мрачный охранник, которого Джек до сих пор видел только один раз на проходной, молча кивнул, отошел в сторону и вернулся с куском замызганного брезента. Стивенс споро поднялся, на пару с приятелем погрузил тело Хью на тряпку, и они, прихватив за концы, немного прихрамывая, под конвоем Финна, заковыляли к выходу из склада.
Бэл, проводив их взглядом, обратился к Джеку и Эйбу:
— Вы двое, приберитесь тут.
— Хорошо, — отозвался Эйб.
— Все разошлись, — спокойно приказал Бэл тюремщикам. Те заворчали, нехотя расходясь по своим местам. Охранник, получивший от Джека по лицу, недовольно бросил:
— И что, все?
— Что — все? — утомленно спросил у него Бэл.
— Ничего ему не будет? — зло уточнил тот.
— Что ему должно быть? В карцер его посадить за то, что у тебя глаза на затылке? — ровно поинтересовался Бэл и в сторону, без паузы, сказал: — Марвин.
Охранник, обернувшись к невесть когда появившемуся Смиту, пожаловался, указывая на Джека:
— Этот напал на меня.
— Ну? — без интереса отозвался Марвин, скрестив руки и разглядывая того.
Надзиратель приободрился:
— Да, кинулся. Вон, по роже мне съездил. Не понравилось ему, вишь, как мы старика утаскивали, — и пояснил. — Хью помер, мы его потащили…
— Я слышал, — оборвал его Смит. — И чего?
— Бэл опять миндальничает с ними, — наябедничал охранник. — Говорит, леща за дело схлопотал и, типа, вопрос закрыт.
Марвин посмотрел на Бэла, тот, тоже скрестив руки на груди, спокойно наблюдал за ним.
— Нехорошо получается, — заметил Марвин. — Что ж это, руки распустил и остался не при чем? Чего ты завелся-то? — спросил он у Джека.
Джек только открыл рот, как Бэл, не давая ему ответить, поинтересовался:
— Давно слушал?
Смит неопределенно пожал плечами. Бэл спросил еще:
— Сомневаешься в моем решении?
Марвин улыбнулся:
— Ни для кого не секрет, что ты сочувствуешь этим засранцам.
Бэл его тон не поддержал:
— Считаешь, я не в состоянии оценить ситуацию объективно и непредвзято?
Марвин, словно что-то почувствовав, посерьезнел:
— Да нет, конечно. Чего ты? Раз решил, значит, разобрался, что к чему. — Он глянул на охранника: — Понял?
Тот угрюмо кивнул и отошел. Марвин, потеряв к нему интерес, позвал Бэла:
— Пошли поужинаем?
— Иди, я догоню, — отозвался Бэл. — Только еще кое-что проверю.
Эйб за его спиной, потянул Джека к коробкам и, присев, начал собирать рассыпавшиеся детальки. Джек, помешкав, присел рядом. По левой руке у него расползались неровные пятна синяков от дубинки тюремщика.
Бэл подошел к Марвину, они еще о чем-то поговорили, и Смит наконец свалил. Выждав немного, Бэл вернулся к Эйбу и Джеку.
— По ушам бы тебе, — вздохнул он, легко отодвигая в сторону мешающиеся ящики.
— По ушам, — пробормотал Эйб. — Толку-то? Уже сколько твержу: не нарывайся — а все мимо.
Джек снова вспылил:
— Что, надо было все просто так оставить?
— Не психуй, — попросил его Бэл. — Нужно было просто сказать им, а не кидаться. Конечно они черт знает что подумали.
Он переставил еще несколько ящиков на полки, освобождая проход, поднял коробки наверх, откатил тележку ко входу и собрал отлетевшие в коридор железки. Подойдя, ссыпал их в коробку, стоявшую на полу возле Эйба и Джека, и встал, глядя на них сверху вниз. Джек, усевшись по-турецки, некоторое время нарочно его игнорировал, потом задрал голову:
— Что? — недружелюбно спросил он.
Эйб тяжко вздохнул. Но Бэл, разглядывающий Джека с непонятным выражением на лице, лишь грустно улыбнулся:
— Ничего, — потом, присев, осторожно взял его за левую руку, аккуратно осмотрел. Затем, почти невесомо касаясь, прощупал пострадавший бок и тихо спросил: — Сильно болит?
Джек, не ожидавший подобного, завороженно следил за ним и не сразу расслышал вопрос.
— Нет, — хрипловато сказал он наконец и, сглотнув, добавил. — Просто синяки.
— Ладно, — отозвался Бэл, отпуская его.
Поднявшись он тихо сказал Эйбу:
— Если получится, ночью принесу мазь от ушибов.
— Хорошо, — отозвался Абрам и ворчливо добавил: — Ремень захватить не забудь.
Бэл, засмеявшись, пошел к выходу из секции, бросив через плечо:
— Это тоже вряд ли поможет.
Джек смотрел ему вслед, чувствуя на коже призрачный жар от осторожных прикосновений.
Эйб легонько толкнул его в плечо, привлекая внимание:
— Давай поживее, может, на ужин успеем. Все равно оставшиеся ящики теперь только на неделе после такого отвезти получится.
Джек рассеянно отозвался:
— Я… да, я сейчас, — и спохватившись, торопливо повернулся, принимаясь снова собирать железки.
Он чинно сел на колени и наклонился пониже к полу, чувствуя, как начинают гореть уши.
Эйб, однако, или не заметил его неловкости, или просто не обратил внимания, поглощенный сбором мелких деталек, рассыпавшихся по всему полу.

***

В столовую они попали незадолго до окончания ужина. От самого входа на Джека косились заключенные, пристально следя за каждым его движением. Но он, занятый своими мыслями, на них не обратил внимания.
Эйб, опасаясь, что ужин закончится раньше, чем они успеют поесть, наскоро соорудил и припрятал перекус на вечер. Джек флегматично жевал то ли кашу, то ли похлебку.
За несколько минут до гудка к ним за стол подсел Профессор.
— Как прошел день? — спросил он у Джека.
Джек, на автомате черпая ложкой, не сразу равнодушно ответил:
— Неплохо.
— Неплохо? — с намеком повторил Раф.
Но Джек только пожал плечами и уставился в сторону.
Раф с любопытством попытался проследить его взгляд, но, поняв, что тот просто избегает контакта, обратился к Эйбу:
— Что там у вас опять произошло? А то Крейг со Стивенсоном такие небылицы рассказывают.
— Это какие? — заинтересовался Эйб.
— Говорят, драка на складе была, — сказал Раф, с выжиданием глядя на него.
Эйб неопределенно хмыкнул.
Профессор продолжил:
— Говорят, Джек ударил тюремщика.
— А почему, не сказали? — нахмурился Эйб.
— Сказали, — отозвался Раф, — Говорят, старый Хью умер. И чего-то там охранники напортачили, когда переносили тело. Стивенсон сунулся помочь и получил разряд, а Джек кинулся заступиться и тоже огреб. — Он снова посмотрел на Джека, но тот, не слушая его, думал о чем-то своем.
— Так, а небылица-то какая? — спросил Эйб у Рафа.
Профессор удивленно уставился на него.
— То есть, тут ничего странного и все так и было?
— Ну, драки как таковой не было, — задумчиво сказал Эйб. — Но в остальном да. Так и было.
Раф недоверчиво прищурился:
— А тут оба, да точнее, вы все, сидите, потому…?
— Что вмешался Бэл, — Абрам спокойно посмотрел на Профессора. — Ты как будто недоволен, что все разрешилось без «ямы»?
Тот стушевался.
— Не городи ерунды, — недовольно отозвался он. — Просто меня удивило, что если была драка с охраной, то как обошлось без последствий? Конечно, я рад, что все отделались легким испугом…
— Вот и ладно, — оборвал его Эйб.
Раф обиженно насупился.
— Без махания кулаками ни дня не можешь обойтись? — напустился он на Джека.
— Угм, — отозвался Джек, явно его не слушая.
Профессор возмущенно начал что-то говорить о бестолочах, не умеющих держать себя в руках, но гудок об окончании ужина оборвал его.
Джек встал, почти не глядя собрал разносы и, все так же ни на что не обращая внимания, отнес их к стойке.
Раф озадаченно посмотрел на него:
— Чего это он? — спросил он у Эйба.
Эйб, проверявший, надежно ли припрятал за пазухой свертки, рассеянно поинтересовался:
— А что такое?
— Чего он как пришибленный? — с легким раздражением уточнил Профессор, вставая из-за стола.
— А, это... ну, чего? Получил хорошо, вон весь бок синий, — невозмутимо ответил Абрам, тоже направляясь к шеренге на выход из столовой.
Профессор, обиженно поджав губы, покосился на него, явно не поверив.

***

Добравшись до камеры, Эйб, дождался, когда уйдут охранники и спросил у Джека:
— Ты где витаешь?
Джек, машинально расправлявший складки на одеяле на своей полке, отозвался не сразу.
— Куда они его тащили?
Эйб крякнул и присел на свою койку. Похлопал подле себя ладонью, приглашая Джека сесть рядом и, дождавшись, когда он устроится, пояснил:
— Так в крематорий же. Смит же тебе говорил.
Джек растерянно моргнул:
— Да, наверное. Я просто забыл.
Абрам всмотрелся ему в лицо.
— Ты чего, Джек? — с удивлением спросил он. — Ты ведь был на войне, видел, как умирают люди.
Джек отвел взгляд, уставившись на стену.
— Там другое, — тихо ответил он.
— Это чем же? — с сомнением спросил Эйб. — Люди везде одинаковые. Кровь, кожа да кости. Или хочешь сказать, там жестокости меньше?
Джек снова часто заморгал, весь заострившись:
— Там война, — наконец сказал он.
— И…? — не давая ему закрыться поторопил Эйб.
— Там война, — твердо и немного громче, чем следовало, повторил Джек. — Там и не должно быть… иначе. А здесь… здесь — это же тюрьма. Тут просто люди, — с изумлением, словно сам не веря, закончил он.
— Здесь заключенные, Джек, — мягко поправил его Абрам.
— Все равно, — возразил Джек. — Они не имеют права так поступать с нами.
— Но ведь, на войне тоже никто не спешит хоронить погибших, и не оказывает им почестей, и могут надругаться. Разве ты с этим не сталкивался там?
Лицо у Джека скривилось в болезненной гримасе, придав ему беззащитное выражение:
— Там война, — снова сказал он.
Эйб попробовал иначе:
— По сути, какое мне дело после смерти, как именно меня потащат в печь? Мертвый на то и мертвый, что уже ничего не чувствует. Ему все равно, понимаешь?
— Люди не должны себя так вести, — дрогнувшим голосом сказал Джек.
Абрам вздохнул:
— На войне тоже обычные люди, — жестко сказал он.
Джек растерянно посмотрел на него. Эйбу стало неловко.
— Ты поэтому ударил того идиота? — спросил он, чтобы перевести тему.
— И поэтому тоже, — без интереса отозвался Джек.
— А еще почему? — продолжил спрашивать Эйб.
— Побоялся, что ты встрянешь, — неохотно отозвался Джек и поправился: — Вы.
Эйб отмахнулся:
— Давно пора на «ты».... То есть, ты меня прикрывал? — Он уставился на Джека, не зная, то ли смеяться, то ли задать тому хорошую трепку.
Джек, совсем сконфузившись, немного втянул голову в плечи, заалев скулами.
— Ох, горемыка ты моя, — наконец вздохнул Эйб, потрепав его по затылку.

***

До отбоя Джек продремал на своей полке. Или делал вид, что спит. После обязательного вечернего построения — выйти из камеры, встать на колени лицом к решетке, держа руки на уровне лица, дождаться, пока надзиратели сделают круг по камере, — он без аппетита сжевал импровизированный бутерброд и залез обратно. Эйб его не трогал, чувствуя, что Джеку надо что-то утрясти в себе. Разобраться в чем-то, что-то понять, чтобы двигаться дальше.
Когда Бэл принес мазь, Джек уже глубоко спал.
— Просто уснул или там не только синяки? — встревоженно спросил он у Эйба, передавая ему тюбик.
— Просто, — успокоил его Эйб. — Впечатлительный мальчик, перенервничал. Вот и свалило его.
Бэл мягко усмехнулся, состоял еще у решетки, наблюдая, как Абрам начинает осторожно наносить мазь на безобразные синяки на руках Джека, и бесшумно ушел.
Едва он скрылся с глаз, как Джек проснулся. Потягиваясь и поворачиваясь так, чтобы Эйбу было удобнее смазывать ему ушибы, он с неожиданным разочарованием спросил:
— Бэл приходил?
— Ты бы спустился, — вместо ответа сказал Эйб. — Спину намазать тоже надо.
Джек соскочил с полки и, поглядывая в сторону решетки, приспустил робу, повернувшись к Абраму спиной.
— Весь синий, — проворчал Эйб и одернул его. — Не крутись! Приходил, приходил. Мазь же принес.
У Джека покраснели уши.
— Я понял, — недовольно отозвался он. — Просто смотрю, чтобы охрана не увидела.
Эйб фыркнул.
— Какая тут охрана? Это третий ярус. Тихий. Тут сидят-то всего человек восемь, считая нас. А на той стороне медблок, там свой персонал караулит. Охранник больше для порядку по коридору пару-тройку раз за ночь проходит. Да здесь, по ярусу, тоже раз-другой, бывает, пройдет. А так сидят в дежурке, в карты режутся. И хорошо, меньше лезут.
Джек согласно покивал.
— А по второму постоянно ходил, — припомнил он.
— Так там и народу больше сидит, — отозвался Эйб. — На первом по ночи тоже только у входов дежурят, а так — пусто. Нет же никого. Из заключенных, в смысле. А второй и верхние ярусы — те постоянно под наблюдением.
Джек помолчал, обдумывая.
— А в других блоках?
— В других… Второй блок на наш похож. Только у него на третьем ярусе кабинеты, а не медблок. Вроде бы, там Смит восседает, но про это я не в курсе. Ни разу к начальству на ковер не ходил. Третий ярус обоих блоков переходом соединяется, Но, если судить по тому, как быстро Смит появляется то тут, то там, переходов здесь много. И Бен со второго блока говорил, что там пятый ярус не заселен вообще. Дескать, крыша сильно бежит. Зато четвертый довольно плотно утрамбован. Говорят, местами даже по трое в камере сидят. В чем фишка, черт разберет. А в третьем блоке вообще не пойми что творится. Там хозяйственных помещений много. А камеры, которые есть, чуть ли не на десять человек. Но этот блок — он как-то сам по себе. Изолирован. Они даже обедают у себя, бадью им оттаскивают, и чего они там как, не в курсе. И гуляют они отдельно от нас.
Джек удивленно слушал.
— А что там такого?
Эйб фыркнул:
— Да ничего.... Руку подними, ага, вот так… Придурь Смита очередная, вот и все.
Джек задумался. Эйб, закончив, закрутил тюбик, и, припрятывая его, посоветовал:
— Погоди немного, не натягивай робу. Пусть впитается.
— Хорошо, — отозвался Джек. И заметил: — А ты неплохо осведомлен, как здесь что устроено.
Эйб хмыкнул.
— Так за пятнадцать-то лет осведомишься, хочешь-не хочешь.
— Ну да, — задумчиво отозвался Джек.
— Надо бы выспаться сегодня, — озабоченно сказал Эйб. — Завтра банный день у нас.
— То есть, помыться, что ли, дадут? — не поняв, уточнил Джек.
— И помыться, и постель поменять, и тряпье, и от вшей с клопами обработка, и побриться, и постричься. Все. Банный день.
— И как часто он бывает? — озадаченно спросил Джек.
— Через каждые десять дней. — Эйб разворошил тонкое одеяло, устраивая себе подобие гнезда, и, скинув обувь, забрался в постель.
Джек закатил глаза.
— Какой-то бред, — пробормотал он себе под нос, но Эйб услышал.
— Бред не бред, но будь посдержаннее завтра. Хотя кому я говорю, — махнул он на него рукой.
Джек, пряча улыбку, ответил:
— Я сам еще ни разу не нарывался.
— Ага, расскажи это кому-то другому, — со скепсисом отозвался Эйб.
— Вот именно, — прозвучало от решетки.
Джек испуганно повернулся, Эйб тоже подскочил на койке и в сердцах сплюнул:
— Тьфу ты, Бэл! Кто так делает?
Бэл, ни мало не смутившись, улыбался.
— Надо же было проверить, что у вас все в норме, — сказал он, глядя на Джека.
Джек облизнул губы, глядя на него в ответ. Слова как-то разом все вылетели из головы. Единственным, что крутилось, была мысль о том, что он не ошибся, и улыбался Бэл охотно и красиво.
— Джек, — позвал его Эйб. — Ты уснул, что ли?
Джек повернулся к нему.
— Комбез, говорю, надень. Уже можно. Хватит светить синяками.
Джек, смутившись, неловко натянул робу. Бэл, словно не обратив на него внимания, негромко переговаривался о завтрашнем дне с Эйбом.
— … Может, подойдешь? А то нарвется ведь, — говорил Эйб.
Бэл, поджав губы, покачал головой:
— Вряд ли получится. Я завтра снаружи, — с сожалением сказал он. — Просто держи себя в руках, — обратился он к Джеку.
Джек вспыхнул:
— Приятелю своему скажи, чтобы не лез.
— Если скажу, он от тебя вообще не отлипнет, — серьезно отозвался Бэл. — Просто не перегибай палку и не ведись на подначки. Марвин умеет ломать людей. Не веришь — посмотри на Саймона. А я не могу постоянно присматривать за тобой.
— Не надо за мной присматривать, — буркнул себе под нос Джек.
Бэл за решеткой покачал головой и ушел.
Эйб пожурил Джека:
— Ну, с Бэлом-то чего ершишься? Он же по-человечески переживает просто.
— Я ничего, — ответил Джек. И залез на полку, бросив сверху:
— Я спать.
— Спи, спи, — вздохнул Эйб.

***
Утром, после гудка, на ярусах воцарилось небольшое оживление. Никто не спешил вести зэков на завтрак или в цеха. Невыспавшиеся мрачные надзиратели, неспешно прогуливаясь по ярусу, следили, чтобы все сползли с коек и всем своим видом демонстрировали: сегодня особенный день.
Эйб, в отличие от Джека не проявивший к суете за решеткой никакого интереса, первым делом после пробуждения стянул белье с постели и, свернув, затолкал его в наволочку.
— Давай так же, — сказал он Джеку.
И, пока сонный Джек возился с простынями, Эйб пояснил:
— Оставим у входа. Дежурные позже пройдут, соберут.
Подоспевшая охрана, позевывая, собрала заключенных с третьего яруса. Пока формировали группу, дальше к медблоку в глубине коридора неожиданно громко зажужжала лампа. У Джека от ее гудения моментально разнылась голова. Но, словно этого было мало, она замигала и, зловеще затрещав, в лучших традициях низкосортных ужастиков с громким хлопком погасла.
Все как по-команде посмотрели в сторону звука. С нижнего и верхнего яруса, перекрикивая друг друга, заголосили охранники:
— Эй, чего там у вас? Где стрельнуло? Что случилось?
— Вот черт, — с досадой бросил тюремщик, стоявший ближе всего к Джеку, и, подойдя вплотную к сетке, огораживающей ярус, крикнул: — Это на третьем! Лампа перегорела. Нормально все у нас.
И, продолжая вполголоса бурчать и чертыхаться на всякую дребедень, из-за которой с самого утра все теперь пойдет наперекосяк, отошел обратно.
Джек мысленно с ним согласился. Дурацкий эпизод с лампой испортил настроение, кажется, всем присутствующим на ярусе. Заключенные угрюмо переглядывались, словно только что получили подтверждение своим худшим предположениям. Охранники, помрачнев еще больше, наконец погнали их к лестнице, будто бы стремясь поскорее убраться подальше от перегоревшей лампы. Среди заключенных в первом ряду их маленькой группы Джек разглядел Гейба, на котором, как и на Эйбе, общее настроение никак не отразилось. Спускаясь по лестнице и проходя мимо дверей, ведущих на второй ярус, Джек через сетчатое окошко заметил двух арестантов: один катил тележку, заполненную грязным бельем, у второго на каталке были ровные стопочки чистых простыней и наволочек, немного покачивающихся от движения.
Когда группа добралась до первого этажа, охранники наконец начали перебрасываться вялыми репликами, обсуждая грядущий хлопотный день и игнорируя идущих между ними заключенных. Это пренебрежение вызвало странное чувство. Одновременно раздражало и при этом Джеку было на них наплевать. Он с не меньшим пренебрежением игнорировал их в ответ. И все равно, дойдя до столовой, Джек почти испытал чувство облегчения, надеясь здесь отделаться от гнетущего угрюмого настроения, охватившего всех. Однако в зале было непривычно тихо. Джек с удивлением увидел, что на завтрак пришло куда меньше человек, чем обычно.
— Небольшими группами на помывку отправляют, — пояснил Эйб. — С самого утра и начали.
Джек прикинул: даже он сам был уже как минимум в двух душевых. Значит, вряд ли в подобном разделении был какой-либо обоснованный смысл. Скорее очередная прихоть Смита. Демонстрация его безграничной власти, призванная напомнить, что все — и заключенные, и их охранники — пляшут под его дудку. Джек недовольно поморщился. Тюрьма или нет, но этот принцип утверждения себя за счет других был ему знаком не понаслышке. Так делал Сайлас. Так делала Роза. Так делал Кросс. Так поступил он сам, на призрачно-короткий миг поверив, что добился своего.
— Джек, — позвал его Эйб. — Не спи. Перекус сегодня прихватить с собой не выйдет. А обед то ли будет, то ли нет.
Джек без энтузиазма поскреб ложкой свою порцию. Пока он через силу глотал почти безвкусную, склизкую кашу, к ним за стол подсел Гейб.
— Вроде в шестую душевую поведут, — сходу сказал он. — Это мимо прачечной идти, — пояснил он Джеку. — Как раз смену прихватим.
Эйб тоже как будто оживился:
— Неплохо. Я думал, в четвертую отправят.
— Парни вчера трещали, — уплетая кашу, поделился Гейб. — В четвертой штукатурка с потолка обрушилась. Говорят, краны снесло. Они вчера весь вечер убирались, пока вы там на складе кулаками махали.
Джек нахмурился, но Гейб, не обращая внимания, продолжил:
— Так что четвертая нынче не про нашу честь.
— Вот и славно, — сказал Эйб. — В четвертой холодно ужасно и горячая вода не настраивается, — ответил он на молчаливый вопрос Джека.
— А еще раздевалка через коридор и умывальников всего два, — добавил Гейб. — В общем, хорошо, что она закрыта сегодня.
Прихлебывая чай, он поделился:
— А Рафа в восьмую угнали.
Джек с удивлением спросил:
— Откуда ты знаешь? Он же на четвертом ярусе.
Гейб заулыбался:
— У меня же камера напротив дежурки. Охрана чего болтает, мне слышно. Вы-то дальше к середине, а я в начале.
— А, точно, — отозвался Джек, не имея понятия, где находится дежурка на ярусе. Гейб, то ли догадавшись, то ли просто в настроении поболтать, пояснил:
— С лестницы как выходишь, площадка получается. Коридор в две стороны. Если налево пойти, сначала одиночки, а потом медблок. А направо — наши камеры. Первая — пустая, потом моя. Напротив — дежурка. Только первый вход в нее ближе к одиночкам, а второй и вовсе закрыт вроде. Так что мне все хорошо слышно.
Джек хотел спросить, кто сидит в одиночках, но гудок возвестил, что завтрак закончился, и Гейб проворно выскочил из-за стола.
Их привычно разбили на группы и повели в душевые. Они вышли в знакомый уже Джеку коридор. Он был тут в первый день, когда под присмотром Смита пришел в прачечную за бельем. Сегодня они, как и предсказывал Гейб, проходя мимо, получили сменную робу и полотенца и дальше без остановок доползли до шестой душевой. Подойдя ближе, Джек опознал ту, в которую его приводил отогреваться Бэл после утренней прогулки с Фоули. Это немного прибавило ему оптимизма и надежды, что «банный день» действительно окажется всего лишь обычной помывкой и пройдет без происшествий.
На входе охранник отсеивал тех, кому нужна была стрижка. Джека пропустили.
— Еще не оброс, — сказал охранник. — Давай бриться и в душ.
Джек вошел в раздевалку, а Абрам и Гейб отправились на стрижку в соседнее помещение. Осматриваясь, Джек ненадолго завис посреди небольшой комнаты с раковинами и скамьей.
— Чего встал? — недовольно спросил у него незнакомый заключенный. — Иди на скамью и жди очереди.
У раковин четверо уже возились со старенькими электробритвами. В душевой плескались успевшие побриться. Почему-то здесь Джеку впервые очень отчетливо бросилось в глаза, что все присутствующие действительно уже зрелые и даже старые.
Дождавшись очереди, он побрился и вволю наплескался в душе. Охранники, отслеживавшие заторы в дверях и у бритв, особого интереса к происходящему в душевой не проявляли, так что никто его не торопил и не гнал прочь. Когда Джек вышел наконец из-под воды, у него сморщилась кожа на пальцах. Эйб с Гейбом, успевшие за это время не только постричься и побриться, но и помыться, добродушно посмеялись над ним.
— Думал, поселился там, — кинул в него полотенцем Эйб. — Обсушись получше, пойдем на дезинфекцию.
Пара охранников с баллоном средства и в защитных масках расположились в закутке коридора рядом с душевой. Надсадно гудевшая вытяжка пыталась разогнать густое облако вонючего газа, которым обрабатывали зэков от вшей и клопов.
— Не проще постели обрабатывать? — растираясь полотенцем, тихо спросил Джек, наблюдая за процедурой.
— Так и постели обрабатываются. Просто пореже, — отозвался Гейб.
Прозвучавший от входа голос Смита, неожиданно приказавший:
— Бенджамин, на выход, — застал Джека врасплох.
Джек, вздрогнув, обернулся. Смит с крайне недовольным лицом стоял в дверях раздевалки. Все в комнате и коридоре — и заключенные, и охранники — как будто сразу притихли и постарались стать как можно незаметнее.
— Давай на выход, — раздраженно повторил Смит Джеку и еще более нервно рявкнул на остальных: — Своими делами занимаемся, чего ждем?
Джек потянулся к робе.
— Оставь, — остановил его Смит. — Так иди.
Джек напрягся:
— Зачем?
До сих пор никого голышом из душевой никуда не уводили.
Смит отчего-то разозлился еще сильнее:
— Зачем надо! Двигай, блядь, булками уже, или тебя тащить за шиворот нужно? Любишь игры пожестче?
Эйб, одевавший комбинезон, почти беззвучно попросил: «Джек».
Чувствуя, как в лицо бросилась краска, Джек, от злости прикусив язык, направился к Смиту. Тот, дождавшись, когда он подойдет, скомандовал:
— Наклонись и упрись руками в стену.
Джек, уже подозревая, что именно хочет сделать Смит, все равно беспомощно спросил:
— Зачем?
Смит криво осклабился, глядя на Джека посветлевшими глазами:
— Проверю, насколько растянут. А то, может, уже нычки в заднице не держатся.
Джек взбешенно стиснул кулаки:
— Какие нычки? Ты… — но прежде, чем успел хоть что-то предпринять, за спиной заскрежетало и грохнуло.
Джек вместе со всеми обернулся. В облаке пыли на полу сидел Эйб. Вокруг лежали обломки деревянной вешалки.
— Это еще что за фокус? — протянул Смит, шагнув к Эйбу. — На ногах не держишься?
Джек словно невзначай перегородил ему дорогу.
Смит, не тормозя, железными пальцами уцепил его за шею и поволок к стене, бросив через плечо:
— Старика в карцер. Нехрен мебель ломать.
И швырнул Джека в угол — тот едва успел выставить руки, чтобы смягчить удар. Затем, подозвав охранника, приказал:
— Держи этого.
Охранник, заломав Джеку руки, вынудил наклониться. И через минуту, Смит, с щелчком натянув перчатки и разведя Джеку ягодицы, втиснул в него сухие пальцы. Джек охнул и часто заморгал, прогоняя навернувшиеся от неприятных ощущений слезы. Смит как следует заворочал кистью, словно надеясь добраться до самого нутра. Джек стиснул зубы, чтобы не охнуть и, чтобы отвлечься, прислушался к голосу Эйба:
— Да просто что-то голова закружилась, — говорил он кому-то. — Полотенце вешал и повело. От духоты, наверное, и дихлофос еще этот.
— Ладно, ладно, идем. Двигай ногами поживее, — невнятно ответил охранник. — И ты аккуратнее с головокружениями. Толку-то от тебя, если работать не сможешь…
— Хм, что-то ты тесный какой-то, — с напряженным удивлением сказал Смит, заглушив ответ Эйба.
Он наконец отстранился от Джека, стянул перчатки и швырнул в угол. Джек, выпрямившись с некоторым трудом, непроизвольно свел подрагивающие колени.
— А что, у меня там ветер гулять должен? — огрызнулся он, но шмыгнул носом, и дерзкий налет смазался.
Смит, отчего-то придя в хорошее настроение, улыбаясь, шлепнул его по заду:
— Чего дуешься? Просто проверил, чтобы не прятал чего неположенного.
— Что там прятать, кроме дерьма? — буркнул еле слышно себе под нос Джек, но Смит услышал и заржал:
— А что? Старик тебя не того? Не стоит у него? Или, может, ты для Глыбы себя бережешь? Я передам ему, что ты скучаешь.
Джек уже намерился что-то ответить, но Смит, не дожидаясь его, вернувшись в хорошее расположение, привычно громко и деловито распорядился:
— Поживее тут. Нечего торчать без дела, еще третий блок надо успеть перемыть, — и вышел.
Джек, стараясь не обращать внимания на саднящую задницу, сел на скамью. Через пару мгновений к нему подошел Гейб. Он положил Джеку на колени сменную робу и поставил на пол его кеды.
— Одевайся, — мягко сказал он. — Надо еще протравиться сходить.
Джек растерянно посмотрел на него. Встряхнул робу и снова ненадолго замер. Гейб понял его по-своему:
— Не переживай, ну, пощупал, подумаешь. Ничего страшного. Зато, все теперь знают, что ты точно ни с кем... ну, не того самое. И даже со Смитом нет. Он же сам удивился, что…
Джек, с удивлением слушая, смотрел на Гейба:
— Какое мне дело, кто тут чего себе напридумывал? — резко оборвал он его.
Гейб закряхтел:
— Ну, а чего тогда не так? — спросил он.
— Эйб ведь нарочно это сделал, — подавленно сказал Джек.
— Нарочно, — согласился Гейб.
Джек, дерганными движениями, натянул робу, всунул ноги в кеды и поднялся. Гейб поднялся следом:
— Ты не трави себя. Эйб не маленький, знает, во что ввязался. Да и карцер — это не «яма». Просто думай в следующий раз, нужно ли твое «вставание в позу» или нет. И извинись.
Они направились к выходу и по дороге, больше для того, чтобы отвлечься от направленных на него взглядов, Джек спросил:
— За что ты здесь оказался?
Гейб засмеялся:
— Ну так, хартию кто нашел?
Джек, остановившись, изумленно уставился на него:
— Но ведь, — растерянно начал он, — археолог, нашедший хартию…
— Умер, — все еще улыбаясь, закончил за него Гейб. — Да, политика — она такая.
Он помолчал.
— Тут уж, конечно, сразу все в кучу собрали: и изучение древних цивилизаций, и коллекции мои. И мои работы по шумерской культуре и анализ ее влияния на нашу. Я проводил параллели между их богами и нашим. Изучал образование нашего государства и какую роль в этом сыграла религия. Ибо бабочки бабочками, но… — пояснил он ошарашенному Джеку. — Я не теолог, конечно, но там много чего интересного, скажу я тебе. До сих пор кое-что обдумываю, жаль, опубликовать не выйдет…
Джек потрясенно протянул:
— Ты атеист.
— Я историк. Ученый, — невозмутимо поправил его Гейб, — И мне более чем очевидно, что нелепо утверждать о существовании одного отдельно взятого бога, отрицая предшествующих ему и вообще — не принимая в расчет иные, отличные от принятой здесь религии. Знаешь, сколько племен на Земле? И у каждого своя вера. И потом, давно известно, что для того, чтобы было удобно управлять стадом, надо дать ему ориентир и пастуха… но пойдем-ка мы на дезинфекцию, а то охрана уже косится на нас, а мне бы не хотелось пропустить ужин. — Гейб подмигнул ему и первым направился к выходу.
Джек, идя следом за ним, задумался о том, сколько здесь вот таких осужденных ни за что людей. Стоя под ядовитой струей, щуря глаза и задержав дыхание, он припомнил несколько случаев с химиками и биологами, на которые сам когда-то давно обратил внимание. И физика, который скоропостижно скончался, едва успев озвучить свое новаторское предложение по энергетике. Сейчас Джек размышлял, не становились ли несчастные узниками подобной тюрьмы из-за того, что кто-то посчитал их открытия излишне дерзкими и просто невыгодными. «Да, политика — она такая», — сказал Гейб. И Джек впервые подумал, что, видимо, он совсем к ней не готов и, пожалуй, даже не имеет нужных для нее качеств, потому что понять мотивы, что двигало этими неизвестными судьями, у него не получалось.
Наверное, армия — это самая верхушка для меня.
Он, не пытаясь себе польстить, вспоминая себя, каким был, казалось, вечность назад, отчетливо понял, что, если бы он все-таки возглавил королевство, то вскоре, как уже получилось, все равно угодил бы в очередные сети и снова бы плелся у кого-то на поводу. И пострадали бы люди, вот так же, за спиной. И он бы этого не понял и, наверное, даже бы и не узнал.
«Хотя, когда перед глазами, тоже не сразу доходит», — с досадой подумал он, вспомнив про Эйба. «Нужно научиться ставить интересы и безопасность других в приоритет, если хочешь вести людей за собой», — говорил преподаватель в корпусе. Джек прилежно записал все в тетрадку, не особо вникая в смысл. Тогда до него просто не доходило, как можно мыслить этими понятиями. Чтобы изменить мнение, ему потребовалось время.
«Время. — Мысли у Джека перескочили в другое русло. — Сейчас время примерно к обеду, как надолго Смит отправил Эйба в карцер?»
Джек встал в шеренгу за Гейбом. Сейчас он сожалел о своей вспышке. Было очевидно, что противостоять Марвину он не сможет, и своей выходкой он только подставил Эйба. И что бы не говорил Гейб, Абрам все равно пострадал из-за Джека. Надо признать, отвлечь внимание у Эйба вышло отлично. Своего он добился, и Джек искренне посчитал, что, учитывая непредсказуемость Смита, Абрам действительно еще легко отделался. Но легче на душе от этого не становилось.
Их развели по камерам. Войдя внутрь, Джек увидел на развороченной койке Эйба две стопки белья. Он заправил его постель, потом свою и присел на краешек жесткой полки.
Зачем вообще Смиту потребовалось устраивать такую странную проверку? Джек попробовал прикинуть разные варианты, но, кроме «просто чтобы унизить», ни один не показался ему убедительным.
Без Абрама время тянулось медленно. Охрана действительно не ходила по третьему ярусу, в соседних камерах тоже было пусто. Голоса с других этажей смешивались с гудением вентиляции, становясь практически неразличимыми. И через некоторое время Джек снова занялся тем, что костерил себя на разные лады за несдержанность. Вечером по ярусу прошел охранник с тележкой, на которой стояло две бадьи и стопки чистых разносов и стаканов.
— Позже заберу посуду, — пробубнил он, шлепая половником в углубления в разносе. Положил пару кусочков ноздреватого хлеба, плеснул в стакан кофе и свалил дальше. Джек без аппетита пожевал, отложил на всякий случай Эйбу и, осененный идеей, устроился в углу у решетки.
По уровню снова прошел охранник, собирая посуду.
— Не сидеть возле решетки, — дежурно бросил он. — Ложись спать.
— А построение? — спросил Джек.
— Напостраивались уже сегодня, — ворчливо отозвался тюремщик. — Спать ложись и не отсвечивай.
Джек дождался, пока он уйдет, и снова устроился на полу.
Прошло, наверное, с час или, может, немного больше, когда ему показалось, что по коридору кто-то идет. Он на удачу скрестил пальцы, хотя и не был суеверным. И, едва в поле зрения попала знакомая фигура, вскочил:
— Бэл!
Тот немного вздрогнул.
— Тише, — одернул он. — Чего не спишь?
Джек, не слушая, бездумно протянул руку сквозь прутья и, придерживая, Бэла за локоть, зачастил:
— Эйб в карцере. Вытащи его? Я накосячил, а он угодил. И сразу после душа, а там сыро и…
— Тише, — снова остановил его Бэл и, нахмурившись, уточнил: — Точно в карцере?
— Точно, — закивал Джек, чувствуя облегчение.
Бэл покачал головой и ушел.
Джек снова пристроился у решетки, гадая, приведет Бэл Эйба или нет.
Наконец спустя полчаса по коридору зашаркали знакомые шаги. Джек снова подскочил. По ярусу со стороны пустующих камер шли Эйб и Бэл.
Едва их завидев, Джек улыбнулся Бэлу:
— Спасибо.
Тот, отчего-то смутившись, улыбнулся в ответ и не отрывал от него глаз, пока не подошел к камере, после чего молча отпер решетку, и Эйб вошел внутрь.
— Все в порядке? — спросил Абрам с порога у Джека.
Тот прикусил губу.
— Да, все. Извини за…
Эйб лишь вздохнул, махнув на него рукой.
— Не мельтеши, — оборвал он Джека.
Бэл кашлянул, привлекая внимание. Джек посмотрел на него.
— Он только осмотрел тебя и все? — спросил Бэл.
— Кто? — не сразу понял Джек.
— Марвин. В душевой, — уточнил Бэл.
— А, да, просто осмотрел. Повеселел и ушел.
— Повеселел? — озадаченно переспросил Бэл.
— Он был сначала очень зол, — пояснил Джек. — А после досмотра повеселел.
— Из-за результата досмотра? — продолжил допытываться Бэл.
Джек вспылил:
— Откуда я знаю? Спроси у него сам.
— Джек, — одернул его Эйб.
Бэл не обратил на вспышку Джека внимания.
— А что он сказал после осмотра? — снова спросил он.
Джек тяжело вздохнул, едва сдержавшись, чтобы еще и не закатить глаза.
— Он сказал: «Что-то ты тесный какой-то», — раздраженно передразнил Джек Смита и уже собрался продолжить, как Бэл его оборвал:
— Вот как. — Он почему-то быстро огляделся и добавил: — Все ясно.
Эйб тревожно посмотрел на него.
— Знаешь, чего ему было надо?
— Возможно, — скупо отозвался Бэл и, закрыв решетку, добавил, обращаясь к Джеку: — Будь посдержаннее, — и тут же сам вздохнул, словно понимая бессмысленность пожелания. — Точно порядок? — уточнил он у Абрама.
— Точно, — отозвался Эйб и искренне поблагодарил: — Спасибо.
Бэл махнул ему в ответ, дескать, нет проблем, и посмотрел на Джека.
Джек неловко улыбнулся ему:
— Я постараюсь, — сказал он и пояснил: — Не вестись на Смита.
Бэл тоже улыбнулся.
— Хорошо, — отозвался он. — Ложитесь спать.
Джек кивнул в ответ. Бэл еще раз глянул в сторону, за плечо, и, махнув напоследок рукой, ушел в ту же сторону, откуда привел Эйба.
Выждав некоторое время после его ухода, Джек снова сказал Эйбу:
— Прости меня…
Но Эйб опять его оборвал:
— Успокойся. Просто не нарывайся.
Джек кивнул и смущенно добавил:
— Я тебе еды немного оставил.
Эйб, улыбаясь, ответил:
— Вот это дело. Давай сюда.
Джек немного повозился за кроватью и передал Эйбу небольшой сверток.
— Сегодня ужин прямо по камерам разносили, — сказал Джек.
— А, иногда так делают, ага. После помывки вот и так иной раз, если что-то хлопотное случилось днем, — жуя ответил Эйб. Он разделил еду с Джеком. — Бери, бери. Совсем не ел, что ли? Всю порцию переложил, похоже. — Он поцокал. — Так не пойдет. Совсем тут отощаешь на тюремных харчах.
— Ну и ладно, — недовольно сказал Джек. — Было бы перед кем форму держать. Не для Смита же.
— Гм, — неопределенно отозвался Эйб.
— Все равно тебе не нужно было встревать за меня, — тихо сказал Джек.
— Ну, вот это уж давай я сам как-то решу, куда и за кого мне встревать, — немного резковато ответил Эйб.
— Все равно, — упрямо повторил Джек.
Эйб обнял его за плечи, привлекая к себе.
— Джек, — проникновенно сказал он. — По-твоему, я должен стоять в стороне и смотреть, как ты сам напрашиваешься на неприятности?
— Можно не смотреть, — буркнул Джек, алея ушами.
— Эх, ты, — вздохнул Эйб.
— Бог забрал моего, сына, — заговорил он снова после недолгого молчания. — Я не досмотрел и не смог ему помочь. А тут ты. — Он еще помолчал. — Ты мне как сын, понимаешь? Вот представь, что у тебя есть сын. Ты бы позволил ему вести себя так?
Джек подумал про себя: «Айзека забрал не бог. Его забрал Сайлас», — а вслух сказал:
— У меня есть сын.
Эйб удивленно посмотрел на него:
— Как? В смысле, я думал… и сколько ему?
Джек неловко пожал плечами:
— Кажется, полгода. — Он смутился и, оправдываясь, пояснил: — Я почти не видел его. Только пару раз. Люси перевели от меня, когда она была на пятом месяце. Он родился уже снаружи.
— Снаружи? — переспросил Эйб.
Джек кивнул:
— Да. Мы сидели в моих комнатах, под арестом. Сайлас требовал наследника. Я думал... — Он сбился и замолчал.
Эйб погладил его по плечу:
— Что ты думал?
— Я думал, что Люси должна выйти из комнаты. Она ведь не при чем. Я не воспринимал ребенка как что-то реальное. Даже когда получилось и она забеременела, ее не сразу увели. Она менялась, а я не мог понять, что там, внутри, правда мой ребенок. И все равно… ну, просто, я и дети? Это же смешно. А потом ее забрали, я сначала был рад, но с ней было интересно. Она хорошая, — словно желая убедить, сказал Джек, Эйб согласно кивнул и снова погладил его. — Потом, после его рождения, она пришла вместе с ним ко мне. Сказала, что Сайлас уже выбрал ему имя, но она хочет, чтобы я дал ему настоящее. Он был такой маленький, как игрушка. И вовсе не красивый, — удивленно сказал Джек. — Почему все говорят, что младенцы похожи на ангелов? Он скорее был похож на марсианина. Какой-то красный и сморщенный. Не знаю, никакой связи, про которую все говорят, я не почувствовал.
Эйб представил себе всю картину и грустно рассмеялся, смаргивая навернувшиеся слезы. Джек покосился на него и продолжил:
— А во второй раз она приходила с ним после суда. Чтобы попрощаться. Я его не узнал, — тихо, словно стыдясь, произнес Джек.
Эйб потрепал его по затылку и попытался его успокоить:
— Это не удивительно. Дети быстро меняются, тем более в таком возрасте.
Джек скривился, не посчитав это убедительным.
— Иногда я думаю, будет ли Сайлас хотя бы немного любить его? Или моя тень не позволит ему этого? Наверное, я опять повел себя как трус. Отдал на откуп сына, надеясь, что меня расстреляют и все закончится. А он, как всегда, все вывернул по-своему, — с неожиданной злостью закончил Джек. — Не хочу, чтобы он воспитывал его.
— Вот и хорошо, — отозвался Эйб.
Джек удивленно посмотрел на него.
— Это поможет тебе держаться, — пояснил Эйб.
— Зачем? Какой в этом смысл? Я никогда отсюда не выйду. — Голос у Джека все таки дрогнул.
— Ты не можешь этого знать наверняка, — сказал Эйб. — Да и не все от Сайласа зависит. Что-то может и поменяться, Сайлас не вечен.
— Считаешь, мне нужно надеяться? — со скепсисом спросил Джек.
— Считаю, тебе не нужно раскисать, — строго ответил Эйб. — У тебя есть для чего жить. Когда меня заперли здесь, Ребекка была уже совсем взрослая. Замужем. Как раз внуки у меня пошли. Два мальчика тогда у нее было, может, сейчас и еще кто родился? А все равно мне жаль, что она осталась без меня. С отцом-то все легче было бы. А у тебя еще все впереди. Слишком рано ломаться и опускать руки.
Джек засмеялся:
— То говоришь «не лезь на рожон», то «не сдавайся».
— Я и говорю, — подтвердил Эйб. — Не сдавайся, не лезь на рожон. Просто подумай о том, что я тебе сказал.
Джек рассеянно покивал, отламывая маленькие кусочки от хлеба, который все еще держал в руках. Эйб, доев свою часть, отошел к раковине и налил воды в стакан, потом, вернувшись, присел обратно рядом с Джеком.
— А у тебя вроде же сестра есть, — сказал он, что-то припомнив.
— Да, — все так же рассеянно отозвался Джек. — Мишель. Мы близнецы.
— Так зачем королю был нужен наследник от тебя?
Джек удивленно посмотрел на него, но потом, сообразив, что тот и правда не может быть в курсе, пояснил:
— Она дала обет и отказалась от престола.
— Почему?
— Она сильно болела. Дошло до стадии, когда у нее стали отказывать органы. Она впала в кому. Потом, когда кризис все-таки миновал, она изменилась. Врачи сказали, что подобное и не могло пройти бесследно. Слишком долго мозг не насыщался кислородом и кровью так, как нужно. Что-то где-то необратимо нарушилось. Вдобавок ей поставили бесплодие. Но Мишель была достаточно в себе, чтобы трезво оценить свои возможности. Поэтому она отказалась от претензий на престол. Мне на это ума не хватило, — криво усмехнувшись, закончил Джек.
Эйб нахмурился. Джек, погрузившись в себя, машинально комкал в руках катышек хлеба.
— Сайлас в ней души не чаял. Мишель — «папина дочка», — тихо продолжил он. — В детстве, когда она болела, он мог отложить все дела и читать ей книжки. Играть с нею. Ей можно было капризничать, он все ей прощал. И прощает до сих пор. Когда она спуталась с Дэвидом, он просто попытался его устранить, но ее не тронул. Думаю, они уже помирились, она ведь тоже к нему очень привязана. Наверное, если бы она не болела, все могло бы быть иначе, а так, мне кажется… Мишель ведь почти не вылезала из больниц, а со мной ничего серьезнее простуды ни разу не было. Я иногда прятался за дверью в ее комнате, притворялся, что он рассказывает сказки и мне тоже. — Джек криво улыбнулся, часто моргая, потом все-таки быстро, явно смущаясь, вытер глаза. — После корпуса мы совсем перестали с ним общаться. Я в основном был или на учениях, или в командировках. И точек соприкосновения у нас не было. И, наверное, это даже хорошо — я не подхожу под его требования, а он мне тоже больше не нужен. — Несколько резкий тон выдал его обиду, и Джек стушевался.
— А мама? — тихо спросил Эйб, отвлекая его.
— Роза? — удивленно отозвался Джек. — Ну, она неплохая. Не злая, — поправился он. — Но у нее все эти светские рауты, встречи, пресс-конференции, не помни мне платье, эта вилка для рыбы, выучи уже этикет, сегодня вечер балета и прочее. Она слишком погружена в… — Джек задумался, подбирая слово.
— В игру, — подсказал Эйб.
Джек покосился на него и кивнул. Потом извинился:
— Прости, не знаю, что на меня нашло.
— Ничего, — Эйб похлопал его по руке. — Иногда просто надо выговориться. Чтобы не перегореть. Я вон тоже на тебя свое вывалил, — он помолчал. — Айзек тоже любил сказки. Уже большой был, а часто просил рассказать. Одна у него была самая любимая. Про мальчика-звезду. Знаешь?
Джек помотал головой.
— Да она вроде самая известная, — сказал Эйб. — Ну та, которая: однажды, в глухом лесу, упала на землю звезда. Не слышал?
Джек снова помотал головой, внимательно глядя на Абрама. Тот не стал заставлять себя упрашивать, он устроился поудобнее и начал:
— Однажды в глухом лесу на землю упала звезда. Неподалеку был старый лесничий, проверял, не много ли наставили силков охотники. Он увидел, как падает звезда, и заспешил к этому месту. Ведь всем известно, что звезды сделаны из чистого белого золота...

***

Абрам рассказывал, а Джек внимательно слушал. Не переспрашивая, не уточняя, просто, придвинувшись ближе, ловил каждое слово. Наконец, Эйб подобрался к концу:
— … Ступай, — сказала звезда королю, и пронесшийся по коридорам ветер вдруг распахнул все двери, показывая королю его дорогу.
Решившись, он пошел к выходу, но, желая попрощаться, обернулся. Однако звезда уже исчезла. Лишь в воздухе кружили редкие искорки золотистого света.
Король вышел на улицу. Над городом разошлись тучи, и он отчетливо увидел, как к трем самым ярким звездам на небе, присоединилась четвертая. Ему показалось, что своими лучами они указывают ему дорогу. И, чувствуя, как тяжесть оставляет его сердце, он поспешил в указанном направлении.
Король долго блуждал и странствовал. Переживал и лишения, и болезни. И дружбу, и предательства. Век его был долог, но он ни на минуту не забывал о том, что произошло в Черном королевстве в давние годы. И под конец своей жизни он смог заслужить свое прощение, но это совсем другая история.
Абрам замолчал. Некоторое время в камере было тихо, потом Джек нарушил тишину, спросив:
— Это конец истории?
Эйб кивнул, Джек тоже покивал, соглашаясь. Потом спросил еще:
— Думаешь, мне надо его простить?
— Кого? — удивился Эйб.
— Короля, — спокойно пояснил Джек, глядя на него.
— Это просто сказка, Джек, — мягко заметил Эйб, но, сдавшись под пристальным взглядом, ответил: — Даже в сказке он должен был сначала заслужить прощение. Так что, если заслужит, можно и простить. Зачем тебе волочь эту тяжесть на себе?
Джек снова кивнул, рассеянно глядя перед собой, потом как будто чуть улыбнулся и повернулся к Эйбу.
— Я рад, что ты здесь, со мной, — сказал он и поправил себя: — Что встретил тебя здесь. Это очень… — Он замялся, пытаясь подобрать слова, но Эйб, не дожидаясь окончания, привлек его к себе.
— Я тоже рад нашей встрече, — сказал он, поглаживая его по спине.
Джек, с готовностью подавшись навстречу, ткнулся лицом ему в плечо, обнял Эйба в ответ и замер.
Несколько минут спустя Эйб, у которого подозрительно блестели глаза, отстранился:
— Давай-ка по кроватям, завтра в цех, надо выспаться.
Джек, неохотно его отпустивший, согласно кивнул, пряча лицо, и проворно залез на свою полку.
— Спокойной ночи, — сказал он сверху.
— Спокойной, — отозвался Эйб.

***

Следующий день прошел на удивление спокойно. С утра без каких-либо неожиданностей и задержек тюремщики отвели заключенных в столовую, а после развели по рабочим местам.
Смит, торчавший у дверей столовой, отпустил уже ставшие привычными скабрезные остроты, на которые Джек закатил глаза, и, кажется, остался вполне доволен проявленной реакцией.
За завтраком за стол к Эйбу и Джеку подсел Профессор. Они обсудили прошедший день и чего ждать в оставшиеся рабочие дни до приближающегося выходного и после гудка разошлись по своим цехам.
За работой, еще не доведя механику движений до автоматизма, Джек не отвлекался от пресса, и с Эйбом они почти не говорили.
Но в последний перерыв Джек, все это время на фоне думавший про сказку, все-таки спросил:
— А кем представлял себя Айзек?
— Кем? — не понял его Эйб.
Джек смутился.
— Я про сказку, — пояснил он. — Ты сказал, она нравилась Айзеку. Почему?
Эйб задумался.
— Я как-то не спрашивал, — наконец сказал он. — Просто она ему нравилась. Я как-то думал, больше из-за всего окраса истории. Но, может быть, он и правда себя представлял кем-то. Или придумывал свой вариант, что можно изменить?
Джек кивнул.
— Наверное. ... Извини.
Эйб, проверявший запас сухарей, удивленно посмотрел на него.
— За что?
— За вопрос.
Эйб отчего-то рассердился.
— Меня не пугают разговоры о сыне.
— Ладно, — покладисто согласился Джек. — Не сердись.
Ближе к вечеру они перетаскали оставшиеся ящики на склад, и после ужина, действительно устав и вымотавшись, Джек сразу уснул, не проснувшись, даже когда пришли с обычной ежевечерней проверкой надзиратели. Те, дежурно заглянув в камеру, не стали ни выводить Эйба, ни будить Джека, спеша убраться по своим делам.

***

Следующий день был похож на предыдущий, своим однообразием и неспешностью вырисовывая перед Джеком картину тюремного быта.
Джек, наконец обращая внимание на детали, которые прежде ускользали от него, чувствовал себя очень странно. Поняв, что и здесь, в этом глухом и диком месте, перемалывающем каждого, как гигантские жернова, есть своя система взаимодействия и сообщения между заключенными и тюремщиками, он словно бы почувствовал спокойствие. Надежду, что, если всем обитающим в тюрьме до сих пор не чуждо стремление выстроить хотя бы подобие социальных отношений, то, может быть, еще не все потеряно и Эйб прав, даже такая и здесь — это все равно жизнь, за которую стоит цепляться. Он разглядел, что первое впечатление отчужденного одиночества каждого, кто здесь сидел, было обманчивым. И подумал, что если понять эту систему, поймать ритм, то можно попытаться встроиться в этот сложный и запутанный пазл и существовать дальше, играя по установленным правилам. И ему хотелось принять правила, чтобы уже перестать дергаться и не выбиваться из общей картины, и в то же время он боялся этого, понимая, что уступив не просто примет свое осуждение, а позволит тюрьме поглотить себя. Станет одной из сотен шестеренок, потеряв человеческое лицо. К тому же он сомневался, что Смит ему позволит стать одним из толпы. В любом случае ничего хорошего из этого не получится.
Тем не менее, ему было любопытно увидеть, что, оказывается, хотя Смита явно боялись и охрана, и заключенные, но даже среди надзирателей не все его поддерживали. Джеку показалось, что они делились как минимум на три группы. К первой группе относились сторонники Смита. Это в основном были еще молодые люди, наглые, но трусоватые, агрессивные и старающиеся подражать своему лидеру во всем. Вторая группа состояла из сторонников Бэла. Это удивило Джека. Поначалу ему показалось, что Бэл не особо пользовался уважением среди надзирателей и заключенных. Однако, понаблюдав, он с изумлением понял, что его не просто уважают, но и явно побаиваются. И последнее к Смиту не имеет никакого отношения. Стало быть, Бэл на самом деле был вовсе не так уж и прост. Его сторонники, повидимому, так же, как и он сам, чаще дежурили в глухих отдаленных частях тюрьмы и на стене. Они были спокойные, терпеливые и угрюмо-равнодушные. Оставшаяся часть охраны явно держала нейтралитет. Они не выступали в открытую против Смита, но и не спешили поддерживать Бэла, с одинаковым безличным равнодушием относясь ко всем заключенным. Но именно у них те иногда просились, чтобы их поменяли между собой на дежурстве, например, вместо кухни выйти в прачечную. Или выпрашивали какие-то мелочи — тетрадку, карандаш, комок пластилина, включить радио или еще что-то подобное.
Самым забавным на фоне всего этого было то, что, хотя Смит и Бэл явно имели разные представления обо всем — об управлении, о наказаниях, о режиме и нормах поведения, — они вполне мирно общались. Смит так вовсе относился к другу с нескрываемым трепетом и даже ревностью. Джек невольно посочувствовал Бэлу. При этом, если отношения Бэла и его сторонников были скорее приятельскими, с учетом иерархии, то отношения Смита и его подражателей были явно односторонними. Смит не отталкивал их, но был к ним равнодушен. Скорее, он наблюдал за ними, иногда ради развлечения подкидывая им фантики. Смит вообще показался Джеку искусным манипулятором. Так называемые «подмазавшиеся» на деле ничем для Смита не выделялись из толпы заключенных. Казалось даже, что ему, наоборот, нравилось внезапными решениями разбивать иллюзию пошедшего на «сотрудничество с охраной», посчитавшего, что теперь у него больше прав и возможностей, чем у прочих. Смит категорически не терпел стукачей и когда кто-то посягал на его власть. Или не признавал ее. Он был мстительным и жестоким. Профессор верно сказал. Смит всех в тюрьме воспринимал как свою собственность. Свои игрушки.
Бэл пока оставался темной лошадкой. Но Джек усвоил, что тот был, пожалуй, единственным, кто открыто возражал Смиту и кого тотвообще хоть сколько-нибудь слушал. Бэл показался Джеку бесконечно терпеливым и спокойным, рассудительным, более милосердным и отчего-то очень печальным. Ему явно не нравилось в тюрьме, но что его здесь держало, Джек не понял. Вряд ли Смит при всей своей одержимости другом мог приказать ему не покидать стены тюрьмы.

***

На третий день, похожий в точности на два предыдущих, Джек во время обеда в столовой вдруг обратил внимание на то, что из медблока, оказывается, выпустили Глыбу. Тот похудел, был бледен и угрюм, но никакого интереса к Джеку не проявил и, даже встретившись с ним взглядом, просто отвернулся.
— Когда его выпустили? — тихо спросил у Эйба Джек.
Эйб проследил, куда он смотрит.
— А, этого, — наконец ответил Эйб. — Да вчера вроде. А что?
— Просто спросил, — отозвался Джек.
До конца обеда он еще пару раз поглядывал на Глыбу, но тот, поглощенный своими делами, не обращал на него внимания, и Джек постепенно успокоился.
После обеда их снова разогнали по цехам и, занявшись работой, Джек и вовсе забыл думать про Глыбу.
Спустя пару часов к решетке подошел охранник:
— Ты, — позвал он, указывая на Джека. — Давай на выход.
Джек напрягся:
— А что случилось?
— Ничего, — недовольно ответил охранник. — Пойдешь четвертую душевую отмывать.
— Только он? — спросил Эйб.
— Здесь кому-то работать тоже надо, — сердито отозвался охранник. — Ты на выход, старик здесь. Живее двигайся, — нетерпеливо бросил он Джеку.
Джек растерянно посмотрел на Эйба, тот пожал плечами.
— Будь аккуратнее, — тихо сказал он ему.

***

В четвертой душевой было кошмарно грязно. Грязь начинала стелиться ковром по полу и размазываться потеками по стенам еще в коридоре. В раздевалке уже было невозможно разглядеть цвет плитки, а в самой душевой, в воздухе, висела влажная взвесь. Джека в душевой привлекло маленькое узкое, под самым потолком, зарешеченное окошко. Сквозь него в комнату лилось послеполуденное солнце. Разглядеть что-либо сквозь эту щель было невозможно, но Джеку хватило и этого беснующегося солнца, чтобы зависнуть на несколько минут в удивлении. Он был уверен, что в тюрьме вообще нет окон, кроме помещений вроде медблока. А тут какая-то душевая — и окно.
Эта пара минут обошлась ему дорого. Кто-то из заключенных, обойдя его стороной, ударил в спину. Одновременно с этим грохнула захлопнувшаяся дверь. На Джека обрушился град ударов и пинков. Он было сжался в комок, стараясь защитить живот и голову, но тут кто-то подскочил к нему, и обхватив за шею, придушил, вынуждая открыться. Пытаясь вырваться, Джек развернулся, хаотично нанося удары по напавшему. Он елозил по грязи, пытаясь сбросить ублюдка, пока на него не уселся, пригвоздив к полу, другой, рванув на Джеке робу. Жалобно всхрипнула молния, застучали и укатились пуговицы, затрещала ткань. Джек отчаянно рванулся, скидывая рвущего ему одежду. Крутанувшись еще, он вывернулся наконец и из удушающего захвата и успел пнуть одного из напавших и развернуться к двери, когда дорогу ему перегородил Глыба, до сих пор наблюдавший за всем со стороны. Он с размаху ударил Джека, и тот, оглушенный, отшатнулся прямо в руки его подпевал. Кто-то из них, громко заржав, пнул Джека, отчего тот опрокинулся на спину. Его ловко перевернули, в одну секунду разодрав робу на лоскуты. Одним таким обрывком ему стянули руки, другим завязали глаза. Потом кто-то из нападавших пнул его, заставляя перевернуться, Джек попытался пнуть его в ответ. Собравшиеся в душевой заржали, со вкусом комментируя происходящее. Они прицепили веревочную петлю на его руках к трубе. После чего, словно разминаясь, стали бить его ногами, стараясь попадать в пах и по лицу. Джек, не в силах сдержаться, заскулил, пытаясь поджать ноги, но один из пинавших, заржав, наступил ему на ступню, Джек вскрикнул и тут же прикусил язык.
— Не так делаешь! — крикнул кто-то. — Вот как надо!
И что есть силы врезал Джеку по пятке ручкой от швабры. Джек заорал от боли. Все весело заржали, пинки и тычки стали интенсивнее. Один в приступе вдохновения при помощи приятелей всыпал Джеку в рот пригоршню чистящего порошка и макнул его головой в ведро. Пока Джек, исходя слюной и пеной, захлебывался в воде, один из мучителей, паясничая и кривляясь, наступил ему на член. Джек задергался, невольно втянув воду носом. Тот, который не давал ему отстраниться от ведра, отпустил его, и, верно, посчитав, что так будет веселее, надел ведро ему на голову и от души врезал по жестяному боку. Джек от грохочущей в ушах крови и звона на некоторое время потерялся в пространстве.
Когда фантазия у мучителей иссякла, Глыба с приятелями от издевательств перешли к изнасилованию. Втискиваясь в корчившееся под ним тело, Глыба рассмеялся:
— Сказал же, выебу, чего было выделываться?
Он задергал бедрами, Джек, у которого сползла повязка с глаз, слепо уставился в потолок, бессмысленно мыча от каждого толчка.
— Господи, — долетел до него шокированный голос Эйба. — Джек!
Глыба внезапно взвился в воздух и впечатался в стену. Сквозь муть перед глазами Джек различил знакомую фигуру Смита, который, впав в бешенство, не глядя бил током попавших под руки. У стены хрипел и булькал Глыба. Из-за спины Смита выглядывал перепуганный Абрам. Улучив момент, когда Смит отвернулся к очередному нападавшему, Эйб кинулся к Джеку.
— Сынок, — в ужасе бормотал он, — Да как же это?..
Он трясущимися руками пытался отцепить его от трубы, Джек, почти вывернув плечо, ткнулся лицом ему в колени, трясясь от сухих рыданий. Смит, не обращая внимания на корчившихся на полу людей, подошел к Джеку. Беспардонно осмотрел его между ног, на удивление осторожно прощупал ребра и наливающиеся синяки и даже спросил:
— Ты как?
Дернул, обрывая, тряпичную веревку, стягивающую руки, и потянулся то ли усадить, то ли взять его на руки. Джек, как раз повернувшись к нему, шепнул одними губами: «Сзади». Смит по змеиному гибко увернулся от удара и молниеносно кинулся на подобравшегося к нему Глыбу. Ухватив за уши, Смит заставил его опуститься на колени и прошипел:
— Решил, с рук сойдет?
Глыба, ухмыляясь, что-то начал отвечать, но Смит, не слушая, одним резким движением с нечеловеческой силой свернул ему голову, сломав позвоночник и буквально повернув ее вокруг своей оси. Кожа и связки на шее у Глыбы лопнули и порвались, он обмяк, грузно развалившись посреди душевой, уставившись мертвыми глазами на стену за своей спиной. Смит, еще не успокоившись, с омерзительным хрустом, с замаха, опустил ему на голову ногу, обутую в тяжелый ботинок. Глыба еще раз конвульсивно дернулся, и под ним, мешаясь с грязью, поползла потеками в стороны кровавая лужа. У дальней стены шевельнулся один из заключенных, зажав в руках обломок алюминиевой трубы от швабры. Почти не целясь, Смит выстрелил в ту сторону.
В душевную сунулся Браун:
— Все в порядке, сэр? — успел он спросить и согнулся у двери, извергая наружу содержимое своего желудка.
Смит искоса посмотрел на него и снова подошел к Джеку. Присел на корточки и спросил:
— Ну, что сделаем с оставшимися?
Джек моргнул, не сразу понимая, про что именно спрашивает его надзиратель. Смит разболтанным движением указал пистолетом на еще трех зэков:
— С этими. Что хочешь?
Джек сейчас на самом деле хотел одновременно облегчиться, сблевать, помыться и уснуть. Но даже ему было очевидно, что Смит его так просто в покое не оставит.
— В «яму», — просипел он.
— В «яму»? И все? — спросил Смит, потом кивнул: — Ладно, в «яму» так в « яму».
И, не обращая внимания на Эйба, притянувшего Джека к себе, Смит легко поднял его на руки.
— Пойдем-ка отсюда, — сказал он и, проходя мимо позеленевшего Брауна, приказал: — Эти пусть здесь все отмоют, а потом в «яму» их. Пока. Потом решу, что дальше делать.
Браун закивал, как болванчик. Из коридора донесся шум от других подошедших надзирателей. Смит равнодушно, не сбавляя хода, прошел сквозь них, словно это было в порядке вещей, что его ботинки и штаны заляпаны кровью, а на руках он несет измочаленного Джека. За ним, не отставая, торопился Эйб.
Проходя мимо последнего охранника, Смит тихо приказал тому:
— Чеши в сортировочную, приведи Лазаря в медблок. Понял?
Тот кивнул и скрылся в недрах коридора.

***

Смит, не утруждая себя подъемом по лестнице, сел в лифт. Эйб запрыгнул следом.
— Ну, чего увязался? — на удивление миролюбиво спросил у него Смит.
— Помогу Рафу, — ответил Эйб. — Мальчика помыть нужно и, может, еще что потребуется.
— Нос сначала утри, — насмешливо бросил Смит. — Развел нюни.
Он заглянул Джеку в лицо: тот лежал у него на руках с открытыми глазами, но, кажется, сознанием был далеко отсюда. Смит осторожно проверил нос, приподняв губу, осмотрел зубы.
— Распустили, блядь, руки, — пробормотал он себе под нос.
Эйб в немом ужасе наблюдал за ним. Смит бесцеремонно вертел Джека, осматривая его так, словно тот был не человеком, а тряпичной куклой, и недовольно ворчал на то, что кто-то схватил без спроса его любимую игрушку, да еще и сломал ее. Выходя из лифта, Смит немного встряхнул Джека, устраивая его на руках покомпактнее. Джек от этого качнулся вперед, и в следующий момент его вывернуло пеной, перемешанной с желчью, прямо Смиту на ботинки. Эйб испуганно застыл, боясь, что надзиратель сейчас просто убьет Джека, но Смит лишь осторожно придержал того, приговаривая:
— Вот так, давай все наружу. Чем это они тебя напичкали?
Добравшись наконец до медблока, Смит, оттолкнув Хайнца с дороги, расположил Джека за одной из ширм, на койке у окна. И кивнул Эйбу:
— Ты вроде помочь хотел? Ну так давай, вперед.

***

Когда привели Профессора, Эйб успел обмыть Джека, сменить простынь и как раз убирал утку.
— Кровь есть? — спросил у него Раф, подходя к раковине, чтобы помыть руки.
— Есть, но немного, — ответил Эйб.
— Это хорошо.
Смит, расположившись у стола дежурного, рисовал чертиков в тетради, служившей журналом учета. Хайнц, застыв в дверях скорбной статуей, неодобрительно поглядывал на него, но молчал. Иногда из-за ширм в глубине палаты высовывались любопытные физиономии сотрудников медблока, но выходить из своих укрытий они не спешили.
Раф осторожно прощупал Джеку ребра, живот, осмотрел его на разрывы.
— Не мешало бы снимок сделать, — наконец деловито сказал он. — Но пока точно нужен шовный материал и следующие лекарства…
Он перечислил названия и уточнил аналоги.
Смит посмотрел на Хайнца:
— Чего ждем?
Хайнц нахмурился, надулся, но послушно вышел. Когда он вернулся, Смит внезапно выбросил перед ним руку с дубинкой-шокером. Шокер затрещал, Хайнц застыл, вцепившись в флакончики и коробочки и вытаращив глаза за толстыми стеклами очков.
— Покажи, — потребовал Смит.
Хайнц подрагивающими руками выложил перед ним лекарства. Смит придирчиво осмотрел упаковки, сверил названия на блистерах с таблетками с названиями на коробочках и великодушно разрешил:
— Забирай.
Хайнц, испуганно косясь на него, собрал обратно все флакончики и коробочки и отнес Профессору, сидевшему возле Джека.
— Вот, — почти робко сказал он.
Раф почти не глядя кивнул, придерживая Джека, которого снова затошнило. Хайнц брезгливо покосился на него и поспешил скрыться у себя, но уперся в неслышно подошедшего Смита.
— Подготовь рентген, — приказал он Хайнцу.
Хайнц, присев от неожиданности, пискнул:
— Так не работает же.
Смит очень внимательно посмотрел на него:
— В самом деле?
— Так трансформатора же нет, — проблеял Хайнц. — Еще с прошлого года. Ты же сам сказал, закажешь потом, и вот…
— Хм… — протянул Смит, что-то припоминая. — Ладно, сегодня закажу.
Хайнц, не дожидаясь дальнейших вопросов, ужом проскользнул мимо Смита в свой кабинет. Смит, не обратив на него внимания следил за Профессором, который, натянув халат и перчатки, возился возле Джека, накладывая швы. Эйб суетился рядом, но помощи от него было немного. Подумав, Смит подцепил чистую пару перчаток и оттеснил Эйба. Раф удивленно уставился на него.
— Не отвлекайся, — одернул его Смит и бросил Эйбу: — Принеси чистой воды.
Абрам, тоже поначалу застывший в недоумении, подхватил небольшой таз с грязной от крови водой и скрылся в недрах палаты. Раф, помедлив, снова взялся за кривую хирургическую иглу. Некоторое время в комнате были слышны лишь тихие указания: придержи здесь, зажми, раздвинь, подай пинцет… Смит ассистировал пусть и не профессионально, но довольно умело и явно не в первый раз. Его помощь пришлась Профессору очень кстати, Эйб как ассистент больше мешал, не различая инструментов и просто боясь причинить Джеку боль.
— У вас неплохо получается, — заметил Раф, собирая инструменты в кювет.
Смит насмешливо фыркнул и ничего не ответив встал, стягивая перчатки.
— Что еще ему потребуется? — спросил он.
Профессор пожал плечами:
— Крови он потерял вроде немного. Но побои и это отравление... Как минимум стоит прокапать глюкозу и витамины. Лекарства для нормализации работы кишечника. Плюс диета, тепло и покой. Хотя бы на неделю. — Он стянул очки и начал нервно протирать треснувшие стекла.
— Покой, — повторил Смит задумчиво.
— Ладно, — сказал он через минуту. — Ты сегодня подежуришь тут, а ты… — Он посмотрел на Эйба и прислушался: в медблок приглушенно долетел гудок на ужин. Смит потер подбородок, потом закончил: — Ты сейчас в столовую за ужином, притащишь приятелю его порцию — и в камеру. Сейчас пришлю за тобой кого-нибудь.
Эйб перевел дыхание. Смит криво усмехнулся, потом подошел к уснувшему Джеку и, наклонившись, с минуту не двигаясь и не моргая разглядывал его, потом бесшумно отступил к двери.
— Сейчас пришлю за тобой, — повторил он напоследок Эйбу и вышел.

***

Джек проснулся глубокой ночью. Раф только притулился у него в ногах, как он дернулся, скидывая одеяло. Раф скатился с кровати и подскочил к нему:
— Джек?
Джек смотрел на него, не узнавая.
Раф осторожно поправил одеяло.
— Это больничное крыло, — тихо сказал он.
Джек моргнул, сфокусировался на нем и, облизав сухие губы, просипел:
— А где Эйб?
Раф растерялся.
— Абрам? Гм… ну, он в камере.
Джек сник и сполз на подушке пониже, словно прячась в одеяле.
— М-м-м, — неопределенно промычал он, заблестев глазами.
Ругая себя, что не сообразил сразу, Раф дополнил:
— Не так давно увели, торчал тут до последнего. — Это была правда. Эйб действительно торчал в палате до самого отбоя. Сидел на стуле, прилипнув к койке и держа Джека за руку, то всхлипывая, то напевая ему что-то. Раф, опасаясь, что тот просто тронулся от переживаний, обманом напоил его успокоительным, которое в числе прочего попросил у Смита.
Джек немного оживился и попросил:
— Можно он придет обратно?
Раф пощупал ему лоб: Джек температурил и, кажется, не вполне соображал, что к чему, — и, чувствуя себя последней сволочью, пообещал:
— Он утром придет. Сейчас уже поздно, ему тоже отдохнуть надо.
Джек, вяло трепыхаясь, натянул одеяло до самых глаз. До Рафа донеслось шмыганье. Он попытался успокоить его:
— Честное слово, придет утром. — На самом деле он в этом сомневался. Кто знает, что Смиту придет в голову, да и с чего бы ему позволять Абраму торчать в палате у постели сокамерника вместо того, чтобы работать. Потом вспомнил, что завтра выходной.
— Завтра же не работаем, — уже уверенней сказал он. — Вот сразу с утра и придет.
Джек в ответ тихо всхлипнул, одеяло осталось на месте. Раф попробовал еще:
— Хорошо, что проснулся. Надо принять лекарство, а потом спи дальше, до утра. А там Эйб тебя навестит.
Джек, охнув и тихо постанывая, повернулся под одеялом на бок и подтянул колени к груди. Раф тяжело вздохнул и, немного подумав, пошел к надзирателю, которого Смит прислал дежурить в палату.
Мик, плотный темнокожий охранник, часто дежуривший на третьем ярусе, разгадывал кроссворды, сидя за столом, и через наушники слушал старенькое радио, засунув одну маленькую «ракушку» себе в ухо, а вторую оставив свободно болтаться. Рядом в тусклом пятне света от старой лампы дымилась ополовиненная кружка с кофе. Заслышав шаги, он поднял на Рафа глаза:
— Чего тебе?
Раф, волнуясь, стянул очки:
— Можно привести Абрама? — заикаясь попросил он.
Мик молча смотрел на него, в темноте желтоватые белки его глаз смотрелись почти пугающе.
— Зачем? — наконец спросил он.
— Джек пришел в себя и зовет его, — пояснил Раф, уже понимая, насколько это глупо звучит.
Мик прочистил горло и задумчиво посмотрел в сторону. Через долгую минуту он встал. Свернул журнал с кроссвордом в трубку и заснул его в задний карман форменных брюк, в один глоток допил кофе и, ничего не говоря, пошел на выход. Щелкнули замки, Раф растерянно посмотрел на закрывшуюся дверь и вернулся к Джеку. Тот, все также лежа с головой под одеялом, всхлипывал уже довольно отчетливо и почти без перерыва.
— Джек, — наудачу позвал его Раф.
Всхлипывания затихли, и Джек сдавленно отозвался:
— М-м?
— Выпей лекарство, — попросил Раф.
Джек, икнув, сипло ответил:
— П-позже.
Раф вздохнул и потянул за конец одеяла, Джек напряженно застыл. Раф, оставив одеяло в покое, поставил коробку с салфетками на подушку:
— Платки хотя бы возьми.
Через пару минут и несколько шмыганий Джек высунул из-под одеяла руку с ободранными пальцами и, сцапав коробку, утянул ее в свое одеяльное убежище. Шумно прочистив нос, он хрипло поблагодарил:
— Спасибо.
Рафу стало неловко.
— Не за что, платки не мои, — скованно ответил он, устроившись на стуле.
Некоторое время в палате было почти тихо. Иногда судорожно вздыхал под своим одеялом Джек, иногда за ширмами, в глубине палаты, покашливали и ворочались другие заключенные, угодившие в медблок.
Когда снова щелкнул замок, Раф успел задремать. Он подскочил, уставившись на дверь. В палату, ссутулившись больше, чем обычно, торопливо зашел Эйб, подслеповато щурясь в темноту комнаты. Следом за ним вместо Мика шел Бэл.
— Проснулся? — первым делом спросил Эйб.
Сам он, похоже, даже не ложился. Раф с тревогой всмотрелся в осунувшееся лицо друга. Эйб, ничего не замечая, смотрел на койку, на которой скорчился Джек.
— Да, — запоздало ответил Раф. — Вряд ли надолго. Он температурит. И тебе, кстати, тоже отдохнуть бы не помешало.
— Конечно, — рассеянно отозвался Эйб, явно не слушая.
Он прошел к Джеку и присел на кровать. До Профессора донеслось, как он тихонько его позвал.
— Как он? — отвлек Рафа Бэл.
— Джек? — зачем-то уточнил Раф. — Физически не все так страшно. Разрывов немного и неглубокие, крови потерял тоже немного, и, кажется, обошлось без внутренних повреждений. Правда, есть вывихи и вроде как сломаны ребра. Но, тем не менее, тело еще молодое, резерв есть. Он справится. А вот что там на душе…
Бэл кивнул, соглашаясь.
— А Эйб? — неожиданно спросил он.
— Эйб? — удивился Раф, и снова посмотрел в сторону кровати, на которой лежал Джек.
Сейчас Джек, все еще укрывшись с головой одеялом, умостился на коленях у Эйба, обхватив того руками. Эйб, склонившись к нему, что-то тихо говорил, гладя по округло-выгнутой спине. Джек, по-видимому, снова плакал. Раф машинально шагнул к ним, но Бэл придержал его.
— Пусть, — тихо сказал он. — Ему нельзя сейчас все в себе держать. Пусть лучше поплачет.
— Да-да, конечно, — согласился Раф.
Сам он психолог был неважный, особенно когда дело касалось таких деликатных ситуаций.
— Пойдем, устроим тебя, — продолжил Бэл.
— Устроим? — недоумевая переспросил Раф.
— Спать, — пояснил Бэл. — Я так понимаю, все самое важное, что следовало сделать, уже сделали. Сейчас черед Эйба и самого Джека.
— Ну да, пожалуй, — опять согласился Раф.
Бэл откатил ширму от кровати, соседней с койкой Джека, сделав небольшой проход между ними.
Раф, не заставляя себя упрашивать, скинул кеды и, устраиваясь на больничной койке, наказал:
— Если что-то не так, сразу будите, — и, не дожидаясь ответа, уснул.
Бэл усмехнулся, но ничего не сказал.

***

Джек, уткнувшись Эйбу во впалый живот, бездумно крутил пуговицу на хлястике. Эйб почти без перерыва гладил его, докуда дотягивался, иногда тяжело вздыхая.
— Расскажи сказку, — хрипло попросил Джек.
— Сказку? — переспросил Эйб, выныривая из своих мыслей. — Хм, вот так сразу и не припомню сказок-то… сейчас, погоди. Что-нибудь вспомнится…
— Про звезду, — перебил его Джек дрогнувшим голосом.
Эйб погладил его по голове:
— Недавно же слышал только, — ласково сказал он. — Может, что-то другое все же? Повеселее?
Джек отрицательно замычал, мотнув головой и снова судорожно вздохнув.
— Ну, ладно, — покладисто согласился Эйб.
— Только не меняй ничего, — хрипло добавил Джек.
Эйб помолчал, потом снова погладил его по голове:
— Ну конечно, — сказал он. — Ничего менять не буду.
Он снова повел историю про упавшую в лес звезду. Про то, как нашел ее старый лесничий, а это оказался звездный мальчик. Про Черного короля.
Когда Эйб дошел до момента, в который Черный король отправился в Далекий лес, Джек неожиданно громко и сильно зарыдал. Эйб стиснул его в объятиях, укачивая.
— Ну ты чего, сынок? — дрожащим голосом приговаривал он. — Это же просто сказка. Ну, будет тебе, будет. Давай другую лучше…
— Нет, — всхлипывая выдавил Джек. — Не надо другую. Эту.
Эйб быстро смахнул слезы.
— Тогда не плачь, — нарочито строго сказал он.
Джек снова шумно шмыгнул.
— Я просто, — заикаясь от долгих рыданий, начал он. — Просто вдруг король тоже…
— Что — тоже?
— Вдруг он тоже тебя как… как лесничего? — всхлипывая, закончил Джек.
— Джек, — потрясенно выдохнул Эйб, у него по щекам снова побежали слезы. — Ну что ты, мальчик мой. На кой я королю сдался? Это же просто сказка.
Джек помотал головой и подтянул сползшее одеяло. Некоторое время они так и сидели, вцепившись друг в друга и пытаясь перевести дыхание от слез. Потом Джек почти робко попросил:
— Дальше.
Эйб погладил его.
— Ладно, только дай воды глотну.
— Может, лучше чаю? — спросил Бэл, успевший подойти к ним и устроиться на стуле у ширмы.
Эйб вздрогнул от неожиданности, а Джек замер, перестав всхлипывать и сильнее вцепившись в Эйба.
— Ты бы хоть покашлял, — возмущенно сказал Бэлу Эйб. — Так нельзя делать.
— Извини, — искренне сказал Бэл. — Так что насчет чая?
Эйб посмотрел на Джека:
— Будешь?
Джек немного отогнул край одеяла и, застенчиво поглядывая на Бэла, сорванным голосом тихо попросил:
— Только сладкий, — и добавил: — И шоколадку. Если можно.
— Джек, не наглей, — одернул его Эйб и виновато сказал Бэлу: — Ему сладкий. А мне просто чаю.
Бэл кивнул, поднялся со своего места и скрылся в темноте.
— Джек, не серди Бэла. — Эйб немного разворошил одеяльное гнездо.
— Он не рассердился, — возразил Джек, натягивая одеяло обратно.
— Ну где он тебе шоколад возьмет? И он тебе просто предложил чаю.
— Не мне, — хрипло отозвался Джек. — А тебе. — Он отполз к спинке кровати. — Извини.
Эйб растерялся.
— Джек, — недоумевая позвал он. — Ты чего?
— Опять я тебя позорю, — невнятно ответил Джек.
У Эйба задрожали губы.
— Джек, — треснувшим голосом произнес он. — Ну что ты...
— Так. — Вернувшийся Бэл поставил поднос с двумя кружками на металлический столик на колесиках рядом с кроватью. — Чай. Здесь сладкий, — он указал на одну из кружек, — шоколад. Может быть, староват.
Эйб с удивлением посмотрел на поднос. Там правда лежали пара небольших плиток темного шоколада. Обертка на одной гордо извещала всех, что он еще и с орехом.
— Если хочешь умыться, то туалет прямо по проходу и направо, — обратился Бэл к Абраму.
Эйб машинально кивнул, потом сполз с кровати и зашаркал по проходу. Бэл, нахмурившись, посмотрел ему вслед.
— Извиниться не хочешь? — когда Эйб скрылся, спросил у Джека Бэл.
— Извини, — буркнул Джек.
— Не перед мной.
— Я уже извинился, — гнусаво отозвался Джек.
— Нормально извиниться. За то, что ведешь себя, как скотина.
— Я и есть скотина, — пробубнил Джек.
Бэл невозмутимо спросил:
— И как, нравится это?
Джек вместо ответа высморкался.
— Пей чай, — мирно посоветовал Бэл. — Пока горячий. И не груби Абраму, уж он-то точно этого не заслуживает, что бы с тобой ни случилось.
Джек снова прочистил нос.
— Еще чего-нибудь хочешь? — спросил у него Бэл.
Джек стянул одеяло. Лицо у него отекло, на одной щеке расплывался синяк. То здесь, то там были ссадины. Вдобавок к подсохшей короче в углу рта нижняя губа треснула и кровила. Джек то и дело облизывал ее. Сейчас, глядя на Бэла из-под опухших век, он снова облизнул несчастную губу. Смотрелся он откровенно жалко.
— Ты серьезно спрашиваешь? Или это проверка моей скотинистости?
— Чего? — не сразу понял вопрос Бэл.
Джек неловко замолчал, потом криво улыбнулся и потянулся к кружке.
— Серьезно спрашиваю, — наблюдая за ним сказал Бэл. — Если смогу, принесу. Нет — значит нет.
— А. — Джек задумался. — Апельсинов и носки.
— С апельсинами, возможно, не получится, — отозвался Бэл. — Сок не подойдет?
— Пусть будет сок, — согласился Джек и снова ему улыбнулся; смотрелась эта улыбка довольно странно.
Потом, что-то вспомнив, Джек поправил одеяло и замер, вцепившись в кружку.
По проходу снова зашаркали шаги. Возвращался Эйб. Бэл поднялся.
— Ладно, если что, я на посту дежурного.
Когда он позже, сидя у стола, снова посмотрел на Джека, тот спал, обняв Абрама, примостившегося на краю кровати поверх одеяла. Бэл сдернул с пустой койки покрывало и накрыл Эйба. Потом откатил подальше столик и вернулся на пост.

***

Утро началось с Марвина.
Он по-хозяйски прошел по палате и, заложив руки за спину, остановился возле койки, на которой спали Джек и Эйб. Раф, который как раз измерял у Джека температуру, от неожиданности едва не выронил градусник, когда, обернувшись, увидел стоящего между ширмами Смита.
— Кто привел старика? — негромко спросил он у Профессора.
— Я, — ответил вместо Рафа Бэл, все еще сидевший у стола дежурного.
Смит ненатурально удивился:
— О, ты здесь? — Он подошел к нему. — Я думал, ты уже гуляешь. — Он заулыбался.
Бэл, однако, не повелся.
— Моя смена с обеда.
Марвин посерьезнел:
— Да. Поэтому я отправил сюда Мика…
Бэл аккуратно поправил на столе тетрадь, стакан, лампу. Марвин, наблюдая за ним, кашлянул, привлекая внимание.
— График, Марв. Ты сам его составляешь, — ровно произнес Бэл. — Мик был после суток.
Смит нахмурился.
— Надо было сменить на кого-нибудь другого.
Аккуратно сдвинув к краю стола пустую кружку, Бэл, подняв на приятеля покрасневшие от недосыпа глаза, вкрадчиво спросил:
— Это на кого? Например, на Лукаса?
Смит закусил щеку, подумал и все таки спросил:
— Что с ним не так?
Бэл вместо ответа посмотрел ему за спину. Марвин обернулся, в проход было высунул нос заспанный Хайнц, но, увидев Смита, снова нырнул за дверь.
— С ним все в порядке, если ты ему доверяешь, — наконец сказал Бэл, когда исчезли лишние уши. — Ты же даешь себе отчет, что это ты виноват в том, что с ним случилось? — тихо спросил он. — Или ты нарочно все устроил?
Марвин, не понимая, уставился на него.
— Считаешь, я подговорил этих? Зачем это мне?
— Перестань, — с проскользнувшим раздражением остановил его Бэл. — Я не об этом.
Смит пожевал губу.
— А о чем?
— Они из-за тебя его травят. Ты его выделил, — пояснил Бэл, следя за его лицом.
Смит искренне удивился:
— Херня, когда это я его выделял?
— С первого дня, — сухо сказал Бэл.
Смит пылко возмутился:
— Я ему в первый день по ушам дал!
— А потом дал по ушам тому, кто повторил за тобой, — заметил Бэл.
— Нечего руки распускать, — раздражился Смит.
— Отчего? — спокойно поинтересовался Бэл. — В начале недели в цехе по сборке была драка. Не припомню, чтобы ты вмешивался.
— Потому что там был ты, — разозлился Марвин.
Бэл возразил:
— На складе тоже был я, но ты ведь пришел. А на прошлой неделе во втором блоке ночью Моргун напал на Райеса. И меня там не было. И ты не появился.
Марвин сощурился на приятеля:
— В чем ты меня обвиняешь? Считаешь, я запал на эту тощую задницу?
Бэл на мгновение сжал пальцами переносицу.
— Запал или нет, но ты его выделил. И теперь или ему свернут шею в ближайшие дни, или тебе придется присматривать за ним.
Марвин с любопытством посмотрел в сторону ширм.
— Предлагаешь приставить к нему охрану?
— И охрана сама его забьет. — Бэл устало поднялся. — Ты выяснил, кто его отправил в душевую?
Марвин качнул головой.
— Сегодня выясню. — Он помолчал, потом, перекатившись с мыска на пятку, миролюбиво сказал: — Ты слишком накручиваешь. Не грузись, я со всем разберусь.
Бэл с сомнением посмотрел на него, но промолчал.
— Иди, отдохни, — предложил ему Марвин. — Я подменю тебя.
— Не нужно, — отмахнулся Бэл. — Лучше тебя подстрахую.
Марвин пожал плечами, дескать, делай как знаешь, и, отвернувшись, направился к Джеку. Бэл угрюмо посмотрел ему в спину и снова устроился на стуле.

***

Проснувшийся от того, что Эйб сполз с кровати, Джек вяло возился, устраиваясь в нагретой ямке.
— В туалет не хочешь? — тихо спросил Эйб.
— Нет, — немного покраснев ответил Джек.
— Точно?
— Я сам схожу, попозже.
— Тебе не стоит еще бегать, — встрял Профессор. — Ничего стыдного тут нет. Если хочешь, лучше скажи. Терпеть тебе тоже не стоит.
— Я не хочу, — промямлил Джек.
— Чего не хочешь? — поинтересовался подошедший Смит.
Джек, насупившись, промолчал. Смит обратился к Рафу.
— Как он?
— Температура спала, но двигаться ему пока не стоит, — осторожно ответил Раф. — И лучше побыть пока под наблюдением.
Смит кивнул, думая о чем-то, потом указал на Эйба:
— На завтрак и на прогулку. Чтобы я больше тебя здесь не видел. — Эйб хмуро посмотрел в ответ, Смит, проигнорировав его, продолжил, — А ты, — он указал на Рафа, — На завтрак и обратно.
— Можно Абрам тоже обратно, — попросил у Смита Джек.
Марвин сощурился:
— Голос прорезался? На кой он тебе здесь?
— Он мне помогает, — тихо ответил Джек.
— Ну? Это как? Койку греет? — издеваясь, спросил Смит, и Джек поджал губы.
Лицо у него стало одновременно обиженное, злое и очень несчастное. Марвин немного подумал и сжалился:
— Вечером Лазаря сменит.
Джек, не сразу сообразив, про кого он, сначала посмотрел на Смита с недоумением, а потом робко улыбнулся:
— Спасибо.
Смит самодовольно хмыкнул и направился к выходу, бросив Эйбу:
— Двигай ногами, отведу тебя.
Когда дверь за ними закрылась, Бэл тоже подошел к Джеку.
— Порядок? — спросил он.
Джек, не вполне понимая, к чему вопрос, утвердительно кивнул.
— Хорошо, — сказал Бэл и, завернув его в одеяло, поднял на руки.
Джек охнул, по инерции обхватывая его за шею.
— Куда ты его? — с тревогой спросил Раф.
— В туалет, умыться, — спокойно ответил Бэл.
Раф заспешил следом.
Через некоторое время Джек снова лежал на койке, но уже умытый и одетый в застиранную голубую больничную робу. Выглядел он куда бодрее, чем ночью. Бэл, устроив его на кровати, позвал Рафа:
— Пошли, отведу тебя в столовую.
Раф вопросительно посмотрел на него:
— А Джек?
— Сейчас позову кого-нибудь, — сказал Бэл. — Посиди спокойно минут пять. — Он строго посмотрел на Джека.
Джеку немедленно захотелось вскочить и выкинуть что-нибудь, только чтобы не оставаться рядом с непонятными, почти невидимыми медбратьями, пациентами и Хайнцем.
— А мне завтрак? — спросил он, пытаясь лихорадочно сообразить, как задержать Рафа и Бэла в палате.
Бэл немного выгнул бровь:
— Подожди немного, принесут.
— А на прогулку? — торопливо спросил Джек.
— Джек, какая тебе прогулка? — встрял Раф. — Ты на ногах не держишься.
— Я хочу на прогулку, — требовательно сказал Джек.
Бэл удивленно посмотрел на него, кашлянул и жестом позвал Рафа на выход. Джек, сообразив, что перегнул палку, жалобно попросил:
— Пожалуйста. Хотя бы ненадолго. Бэл? — позвал он.
Раф с любопытством перевел взгляд с Джека на Бэла, тот со вздохом сдался.
— Ладно. После обеда. Пойду на обход и возьму тебя. Побудешь полчаса возле дежурки. Все, посиди тихо. Сейчас Финна пришлю. Раф завтрак принесет.
Он направился к выходу, Профессор, состроивший Джеку напоследок строгое лицо, заторопился следом. Они уже подошли к двери, когда Джек припомнил ночное обещание и, даже сам не понимая, зачем это делает, крикнул вслед:
— Ты апельсин обещал!
Бэл, закрывая дверь, обернулся, и Джек успел увидеть, как тот улыбнулся, качая головой. Сердце в груди у Джека заколотилось, как бешеное. Он безотчетно отзеркалил улыбку и несколько раз медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться и понять, почему так разволновался. Его отвлек Хайнц, высунувший нос из своего кабинета.
— Ушли? — скрипнул он.
Джек с недружелюбной настороженностью посмотрел в его сторону.
— Скоро смена придет, — неприязненно сказал он почему-то казалось важным дать понять этому суетливому человечку с маленькими умными глазками, что он под присмотром.
Хайнц как болванчик закивал в ответ:
— Конечно, конечно, — поддакнул он. — Само собой, смена. А кто? — уточнил он.
— Финн, — ответил Джек, наблюдая за ним.
Хайнц недовольно насупился.
— Гм. Ну Финн, так Финн… а ты тут надолго?
— Не знаю, у Смита спроси, — отозвался Джек.
Хайнц фыркнул:
— Надо будет, спрошу, — надменно ответил он.
Потом, нарочито игнорируя Джека, быстро перебирая ногами, пробежал по проходу до туалета и подсобки.

***

Бэл сдержал обещание, и после обеда Джек, закутанный в плед, правда сидел в ободранном, допотопном кожаном кресле с высокими металлическими ножками, похожими на те, что когда-то стояли в приемных или в залах ожидания. Сам Бэл устроился подле на продолговатом деревянном ящике. По правую сторону была дверь в помещение, где сидели между обходами охранники, дежурившие по двору. На глухой стене, через довольно большие интервалы между друг другом, тянулась цепочка узких зарешеченных окошек. За широким, заросшим нестриженной травой газоном, метрах в тридцати от здания, стояла высокая стена, сложенная из серых крупных блоков, отделявшая тюрьму от остального мира. На верх стены вели узкие лестницы, расположенные то здесь, то там. Изредка в самой стене были вмурованы железные двери. Сколько Джек в них ни вглядывался, так и не понял, что за ними расположено и открываются они или нет. По верхнему краю стены, похожая на ветки терновника из детского мультика, была накручена колючая проволока.
Когда утром Бэл сказал про дежурку, Джек себе представил маленькую башенку или домик. почему-то полосатый и с темно-зеленой крышей, во внутреннем дворе. Недалеко от «ям». Хотя знал, что никаких домиков там не было. И все равно был удивлен, когда понял, что дежурка — это пара комнат со стороны внешнего фасада с собственным выходом на улицу, соединяющихся изнутри с тюрьмой очередным путанным проходом.
На маленьком крылечке, у раскрытой настежь двери лежала огромная овчарка со злыми глазами. Бэл поставил собаке миску с водой и потрепал за ушами, пес сосредоточено обнюхал его руки и лизнул напоследок пальцы. Джек наблюдал за ними.
— Это твой пес? — поинтересовался он.
— Служебный, — ответил Бэл. — Не дразни его.
— С чего бы мне? — удивился Джек, Бэл насмешливо фыркнул и ничего не ответил.
Бэл принес ему обещанный сок и небольшой пакет, в котором Джек нашел обычные серые носки, вялый апельсин, не менее вялый гранат, лимон, очень аппетитные с виду яблоки и несколько шоколадок. Джек спрятал под одеяло свои сокровища.
— Их разве не заберут?
— Кто? — рассеянно отозвался Бэл, что-то черкая на большом разлинованном листе.
— Охрана.
Бэл оторвался от листа и посмотрел на него. Джек немного поерзал в кресле, устраиваясь, пакет зашуршал.
— А, ты про фрукты? — сообразил Бэл. — Нет, тебе их врач прописал.
— Раф? Почему он просто не работает в медблоке, если все равно здесь за врача?
Бэл вздохнул и терпеливо ответил:
— Потому что он работает в другом месте.
— Но Марвин же все равно обращается к нему, когда нужна помощь медика.
— Марвин? — переспросил Бэл.
Джек пожал плечами:
— Н,у Смит.
Бэл внимательно посмотрел на него:
— Не «ну», Джек. Ты, кажется, начинаешь кое-что путать.
Джек нахохлился и подтянул колени к груди:
— Что путать?
— Он тебе не друг, — резко сказал Бэл.
Джек внезапно развеселился:
— Да, знаю. Он твой приятель. У вас что, фиксация друг на друге?
Бэл терпеливо ждал, когда он успокоится, Джек смутился и замолчал.
— Извини, — неловко попросил он. — Я не хотел тебя обидеть.
Бэл кивнул, принимая извинение, потом поднялся и ушел в подсобку, вернувшись через пару минут с двумя кружками с кофе. Джек с благодарностью принял одну, обхватывая ее ладонями и втягивая носом аромат. Кофе, возможно, был и не высшего сорта, но всяко лучше той бурды, которую разливали в столовой.
Бэл снова устроился напротив, бросив псу:
— Грут, караулить.
Пес сполз с крыльца, отошел от них на некоторое расстояние и разлегся на траве.
Джек улыбнулся:
— Хорош сторож.
Бэл тоже чуть улыбнулся и спокойно сказал:
— Он правда хороший.
Некоторое время они молча тянули каждый свое кофе. Джек нежился на солнце, лениво разглядывая облака или наблюдая за Бэлом, что-то правившим в своем графике. Когда Бэл, не отрываясь от планшетки, заговорил, Джек даже не сразу понял, что тот обращается к нему, пришлось переспрашивать:
— Прости, что?
Бэл наконец поднял глаза на Джека:
— Ты знаком с Саймоном Джонсом?
Джек от вопроса немного растерялся.
— Да, — осторожно ответил он.
— Забавный чудак, верно? — утвердительно сказал Бэл.
Джек отрицательно покачал головой.
— Нет? — уточнил Бэл.
— Нет, — твердо сказал Джек. — Он… несчастный.
Бэл согласно покивал.
— Он прибыл сюда почти одновременно со мной. Статья за клевету и намеренное очерненние представителя органа власти или что-то в этом роде. Я не особо в этом разбираюсь, забавно, правда? Ведь работаю в такой системе...
Джек пожал плечами. Ему забавно не было. Он столько лет крутился подле отца, а разбираться в интригах так и не научился. Бэл, не ожидая ответа, продолжил:
— На воле Саймон был политическим обозревателем. Писал под псевдонимом «Пит Труман». Не слышал?
Джек, замерев под пристальным взглядом прозрачных глаз, осторожно кивнул:
— Труман вел свою колонку в «Шайло таймс». Время от времени выдавал громкие разоблачения про присвоенные мелкими шишками деньги или тайных любовниц. Отец любил читать его обзоры.
Бэл, внимательно его слушавший, подтвердил:
— Верно. А последнее его дело тоже помнишь?
Джек мотнул головой.
— Странно, шумиха была большая, — заметил Бэл. — В общем, он нашел факты, которые проясняли, как именно Сайлас Бенджамин взошел на трон и какое к этому отношение имеет семья Кросс. Особенно Уильям Кросс. Много разного: про некоторые финансовые операции, соглашения, исчезновения людей, суды, таинственный брак и еще всякое. Статья заняла, по-моему, не одну страницу, и казалась довольно убедительной. Ее долго все обсуждали.
Джек нахмурился, что-то припоминая.
— Да, кажется, помню, — сказал он. — Но я был в корпусе в то время. Наверное, король запретил распространение этого выпуска среди курсантов. А телевизора там не было. И, кажется, нас тогда услали на учения. Я позже только вскользь слышал об этом, уже отголоски. Не знал, что это Труман, думал, просто бульварная газета решила на скандале сделать выручку.
— Ты служил? — заинтересовался Бэл, отвлекаясь от рассказа.
Джек растерянно посмотрел на него:
— Э… да.
— А где?
— На границе в основном. Порт Процветания, Калвари или Новая надежда. Чаще всего там, реже у Коринфа, — недоумевая ответил Джек.
Бэл улыбнулся ему:
— А по тебе и не подумаешь. Хорошо пыль в глаза пускаешь.
Джек смущенно ответил на улыбку. Ему немедленно захотелось похвастать своими успехами и, может даже, рассказать пару эффектных баек, чтобы произвести впечатление на Бэла. Он прикусил язык, чтобы сдержаться, подозревая, что и без того смотрится со стороны избалованным и капризным «золотым мальчиком», а бахвальство и вовсе будет чистым ребячеством. Бэл, словно догадываясь о его желании, несколько секунд все с той же, мягкой терпеливо усмешкой смотрел на него.
— Ты про Саймона рассказывал, — напомнил Джек, понимая, что если тот не продолжит, то он все-таки сорвется и начнет нести какую-нибудь околесицу про армейские похождения.
Бэ,л понимающе улыбаясь, кивнул.
— В общем, когда Саймона привезли, он был совсем другой. Очень гордый, полный достоинства и даже значимости. Весь такой холеный. Он как раз был на пике славы и верил в то, что он здесь по ошибке и скоро выйдет. Цеплялся к охране, к Марвину. Без конца требовал встречи с адвокатом, настаивал на пересмотре дела, пытался писать письма. Иногда даже угрожал. Кричал о свободе слова и что за ним пресса. Как-то устроил голодовку. Марвин именно с него начал практиковать «ямы». До этого буйных просто уводили в изолятор. Это ряд тесных одиночных камер на первом этаже и в подвале. Сейчас они не используются по назначению. Саймон свое огреб сполна, онумеет ломать людей, а Джонс его попросту достал.
Ты знаешь, что у нас редко бывает снег, не тот климат. А по той зиме несколько дней стояли морозы и снег не таял. Саймон тогда впервые попал в «яму». Марвин его посадил на неделю. Без еды и теплой одежды. Иногда удивительно, в каких условиях выживают люди. Саймон схватил пневмонию, болел весь остаток зимы. Потерял по фаланге с нескольких пальцев. Но не умер. И ничего не понял.
Джек поежился, чувствуя, как под одеялом, на солнце, его начинает знобить. Бэл, заметив, спросил:
— Замерз?
Джек помотал головой. Бэл все равно сходил за курткой, накинул на Джека поверх одеяла и устроился обратно на ящике. Глотнув уже остывшего кофе, поморщился и выплеснул остатки в траву себе за спину. Джека это почему-то покоробило, он вцепился в свою кружку и быстро допил. Бэл, наблюдая за ним, продолжил:
— После очередной выходки, Марвин отправил Саймона в крематорий. Сначала запер его в холодильнике, потом заставил его мыть. Там около пары десятков холодильных камер, — пояснил он Джеку. — Печь обычно разжигают, когда накопится несколько тел, чтобы не гонять ее вхолостую.
Джека покоробили его интонации, он снова поежился, испытывая сильное желание попросить Бэла замолчать. Вместо этого, поправив одеяло, Джек уставился на него исподлобья. Бэл, меланхолично покусывающий травинку, кажется, не обратил на его возню никакого внимания.
— Марвин умеет ломать, — повторил он. — А здесь получилось дикое сочетание. Ему было скучно, а Саймон его просто достал. У Марвина богатая фантазия. Он устроил Саймону побудки ночью. Один вечер будил через каждые пятнадцать минут, а на следующий вечер вообще не давал спать. Как-то приказал его всем игнорировать, словно человека не существует. Тоже сильно давит. Устроил ему голодовку. Всех ведут в столовую, Саймона нет. Не вмешивался и не давал вмешиваться другим, если на него нападали другие заключенные. В охране тоже подонков много. Марвину стали подражать…
Джек не выдержал:
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Бэл, прищурившись, посмотрел на него.
— Затем, чтобы ты понял, что Смит тебе не друг и им не будет, — сухо сказал он. — Саймон через полгода перестал на себя походить. Хочешь узнать, сколько ты продержишься?
Джек, играя желваками, нарочито спокойно спросил:
— Cчитаешь, я напрашиваюсь Смиту в приятели?
Бэл с раздражающей терпеливостью четко выговаривая слова, как будто Джек был маленьким ребенком или умственно отсталым, произнес:
— Перестань с ним заигрывать.
Джек ошарашенно раскрыл рот:
— Я?
— Ну, не я же, — Бэл устало прикрыл глаза.
Джек вспомнил, что он дежурил ночью в медблоке вместо того, чтобы отдыхать, а теперь сидит здесь, с ним. И обвиняет его в какой-то ерунде.
— Я не заигрываю с ним, — сердито буркнул он вслух.
Бэл спокойно возразил:
— Заигрываешь.
Джек разозлился:
— Не нужно мне приписывать свои домыслы. Я не заигрываю с ним. Я не идиот и вижу, какой он.
— Правда? — все также, не теряя спокойствия, спросил Бэл.
Джек вспыхнул:
— Да.
Бэл пожевал травинку:
— Хорошо, — буднично сказал он. — Рад, если это так. Еще кофе?
Отчего-то чувствуя себя стыдно и неловко, словно он наврал или нашкодил, Джек согласно промычал, лишь бы отделаться от его общества хотя бы на минуту. Бэл, ничего больше не говоря, исчез в дверях подсобки. Джек остался один, издалека на него неприветливо косил карим глазом Грут. Джек, чувствуя себя сопливым мальчишкой, исподтишка показал ему язык и отвернулся.
Бэл завис в комнате дольше, чем нужно было, чтобы заварить и налить в чашки кофе, словно давал ему время побыть наедине со своими мыслями. Джек потянулся и покрутился в кресле, устраиваясь поудобнее, отсутствие наручников и решеток давало обманчивое чувство свободы. Он нащупал в пакете яблоко и со вкусом захрустел. Грут поднялся со своего места и устроился почти под самыми его ногами, недружелюбно поглядывая на Джека снизу вверх. Джек опасливо подтянул ноги обратно на кресло, думая над словами Бэла. В голове назойливо крутилось: «Не заигрывай с ним». Как он ни старался, отмахнуться от этой мысли не получалось. Сдавшись, Джек принялся прокручивать эту мысль так и эдак, примеряя ее на все те разы, когда пересекался со Смитом. Под конец он с неудовольствием понял, что Бэл прав. Он действительно велся на Смита, почувствовав его интерес к себе, непроизвольно желал, чтобы тот как-то выделил его при всех. Подчеркнул, что Джек для него особенный, неприкосновенный для остальных. Он интуитивно искал у Смита защиты, одновременно обижаясь, когда не получал ее, и смирившись с бессмысленностью своих ожиданий. Кажется, он даже был готов найти тысячу и одну причину, оправдывающую скотское поведение Марвина. После недолгих размышлений ему показалось, что он понимает, откуда растут корни этого стремления обратить на себя внимание Смита. И привлекательность Смита тут была вовсе не самым важным пунктом, хотя и играла свою роль. От проведенных параллелей во рту стало кисло, он шумно сглотнул и вздрогнул, услышав:
— Тебе нехорошо?
Джек резко обернулся, пес предупреждающе зарычал.
— Грут, место, — одернул собаку Бэл.
Он поставил на ящик кружки и присел перед Джеком, внимательно глядя ему в лицо.
— Нет, все в порядке. Просто задумался, — тихо ответил Джек, отводя глаза.
— Точно?
— Ага. — Джек протянул руку за кружкой и, когда Бэл подал ее, дурашливо пожаловался, чтобы отвлечь его:
— Твой пес меня хотел съесть.
Бэл улыбнулся самыми краешками губ:
— Вот как? С чего ты взял?
— Ну, он пришел сюда и был очень злой.
Бэл кивнул на огрызок на подлокотнике:
— Он просто яблоки любит.
Джек удивился:
— Разве собаки едят яблоки?
— Ну, Грут точно ест, про остальных не знаю.
Они перекинулись еще парой незначительных реплик, и Бэл, устроившись рядом, опять принялся что-то черкать в разлинованных листах.
На этот раз присутствие Бэла Джека не тяготило, он неторопливо выпил свой кофе и, отставив кружку, некоторое время наблюдал за ним, внимательно что-то подсчитывающим в лежащих перед ним табелях. Когда солнце поползло к западу, Бэл подхватился:
— Пойдем-ка обратно. Тебе не мешает поспать, а мне все же нужно сделать обход.
Он унес табели в комнату охраны и, вернувшись, снова присел подле Джека, готовясь взять его на руки. Джек, прижав к себе пакет с фруктами, обхватил его за шею. Бэл, просунув одну руку ему под колени, а вторую под спину, осторожно поднялся.
— Понравилось носить меня на руках? — тихо спросил Джек.
Бэл удивленно посмотрел на него:
— Раф сказал, тебе пока не стоит двигаться. До палаты не близко.
Джек, засмеявшись, фыркнул.
— Грут, место, — бросил Бэл, перехватывая Джека удобнее. — Поделишься? — спросил он у все смеющегося Джека.
— Нет, — Джек помотал головой, — Ничего особенного.
Солнце высветило Бэлу острый профиль с небольшой горбинкой. Джек засмотрелся и пропустил момент, когда Бэл к нему обернулся.
— А теперь что? — почему-то шепотом спросил он.
— Ничего, — тоже шепотом ответил Джек, разглядывая его.
Вблизи он рассмотрел, что глаза у Бэла были необычные — совсем прозрачные, то ли серые, то ли зеленые. Окаймленные черными густыми ресницами, чуть подкручивающимися на концах. Смотрел Бэл печально, а густые брови придавали ему хмурый вид. Видимо, он имел южные корни, потому что щеки, полоску над губой и подбородок украшала густая щетина, которая у Джека бы отрастала не меньше недели, а у него — за сутки. Джек не удержался и все-таки потрогал ее пальцем.
— Колючая, — рассеянно сказал он.
Брови Бэла изумленно взлетели вверх.
Джек смутился, чувствуя, как краснеют уши. У Бэла стало такое лицо, словно он к чему-то прислушивается.
— Тебе не тяжело? — стараясь замять неловкость, спросил у него Джек.
Бэл снова как будто улыбнулся.
— Нет, — помедлив, ответил он.
— Такой сильный, — не успев прикусить язык, вслух сказал Джек.
Бэл снова нахмурился, потом улыбнулся:
— Ты со мной флиртуешь, что ли?
Джек залился краской и безуспешно попытался подтянуть к ушам одеяло. Бэл терпеливо ждал.
— Нельзя? — наконец спросил Джек. — Смит приревнует? — его вдруг осенило. — Или вы со Смитом?...
Бэл цокнул на него, обрывая.
— Не вздумай это при Марвине сказать.
— Хорошо, — согласился Джек. — Не буду.
Бэл шагнул наконец к подсобке и уже в дверях тихо сказал:
— Можно.
Джек не сразу понял, удивленно заглядывая ему в лицо. Бэл, словно что-то решив для себя, смотрел прямо перед собой, сосредоточенно нахмурившись. Сердце у Джека забилось в груди, как бешеное. Бэл, легко удерживая его, теснее прижал к себе и попросил:
— Тише.
— Я молчу, — шепотом отозвался Джек.
— Твое сердце, — тихо пояснил он. — Успокойся.
Джек ткнулся ему в шею, чувствуя, как его покачивает в такт шагам. Рассеянно скользя взглядом по тусклым облупленным стенам, он чувствовал себя странно счастливым.

***

Бэл выбрал для возвращения не ту лестницу, по которой обычно водили заключенных, а узкую, служебную, не очень удобно расположенную, зато безлюдную.
В палате, опустив Джека на кровать, он ненадолго замер, нависая над ним. Джек нехотя расцепил руки, отпуская его. Бэл выпрямился.
— Думаю, тебя с утра вернут в камеру, — сказал он. — Находиться здесь особого смысла нет.
Джек кивнул, соглашаясь. Палата ему была неприятна. Мутный Хайнц казался одновременно и не опасным, и подлым, и оставаться рядом с ним в состоянии беспомощности Джеку не улыбалось. А его таинственных помощников и пациентов, шуршащих за полотняными ширмами, Джек так ни разу толком и не видел. И, говоря честно, и не стремился к этому.
И потом, подумал он с теплотой, в камере ждал Эйб.
— Скорее всего, до завтра, — попрощался тем временем Бэл. — Но, если получится, загляну ночью.
Он потрепал Джека по бархатному ежику отрастающих волос и уже было повернулся, собравшись уходить, как Джек вдруг спросил:
— Почему ты не вступился?
Бэл с удивлением посмотрел на него, пытаясь понять, о чем он. Джек пояснил:
— За Саймона.
Бэл поджал губы. Пару минут он смотрел куда-то за спину Джеку, может быть, в окно. Потом как бы нехотя сказал:
— Я не могу везде успеть. — Он помолчал еще и добавил: — Поэтому и говорю — не нарывайся.… И потом, раньше он такого не выкидывал.
Джек не сразу понял, что последнее относилось к Смиту. Бэл криво улыбнулся ему напоследок и ушел. Джеку показалось, что он видит этот груз вины, который давит Бэлу на плечи. Вины, которую он сам взвалил на себя.
После его ухода у Джека появилось странное чувство, как будто праздник, на который он случайно попал, стремительно закончился, и теперь вокруг остались лишь мусор и чувство тоски. От этого безликая тюремная палата показалась ему неуютной вдвойне, а Хайнц и таинственные обитатели медблока вызвали особенно сильную неприязнь. Он помрачнел, спрятал в изголовье кровати пакет с фруктами и, немного подумав, поднялся. Хотелось в туалет, Раф еще не пришел, а звать кого-то принести утку было как-то стыдно. Да и если его завтра вернут в камеру, то вся эта возня с утками уже явно больше не уместна. Он сделал пару шагов, и живот прострелила острая пульсирующая боль, наглядно поясняя, почему Раф запретил двигаться. Впрочем, ничего особенного в ней не было, и Джек, притерпевшись, немного неловко доковылял до туалета. Проходя мимо ширм, за которыми скрывались койки с пациентами, он заметил щель. С любопытством заглянув в нее, он разглядел лежащего на койке одутловатого желтушного старика, прикованного к кровати за руку. Из вены у него торчал катетер подсоединенной капельницы. Старик лежал без движения, с полуприкрытыми мутноватыми глазами, ни на что не реагировал и казался погруженным в глубокий, явно неестественный сон. Это лишь усилило чувство неприязни к этому месту. Джек, больше не задерживаясь,торопливо прошел вперед. Позже, возвращаясь из туалета обратно, он снова посмотрел на ширмы, но кто-то поправил полотняные занавески так, что никаких просветов больше не было. В проходе напротив его койки стоял Раф с подносом. Он укоризненно смотрел на Джека. Едва дождавшись, когда Джек подойдет, Раф зашипел:
— Почему бегаешь? Сказал же, отлежаться надо!
Джек, оправдываясь, сказал:
— Я только в туалет.
Раф всучил ему поднос с едой:
— В туалет… у тебя утка под кроватью стоит.
— Бэл сказал, что наверное меня завтра выпишут.
— И ты решил, раз так, можно бегать? — недовольно спросил Раф.
Джек оставил вопрос без ответа, забравшись с подносом обратно на кровать.
— Мм, пахнет вкусно! Что это? Курица?
— Ешь уже, — проворчал Раф, отводя глаза.
Джеку стало стыдно. Еда на подносе была явно не из котла для зэков.
— Опять подачки Смита? — жестче, чем хотел, утвердительно спросил он.
— Что, гордо откажешься? — с насмешкой поинтересовался Раф.
Джек улыбнулся:
— Вот еще. А Эйб когда придет?
Раф глянул на часы над дверью.
— Думаю, скоро. Ужин закончится — и придет. Если Смит не передумает, конечно.
Джек кивнул, думая о своем. Раф исподлобья посмотрел на него, пожевал губу, словно сомневаясь, и все-таки начал:
— Зря ты сказал про него Смиту. Теперь он…
— Да, — не дожидаясь окончания, тихо отозвался Джек.
Раф сбился на полуслове. Помолчал и кивнул.
— Я тоже зря про это сказал, — виновато произнес он.
— Нет, — возразил Джек. — Все верно. Я подставил его. Не знаю, что на меня нашло тогда. Развел нюни.
Раф неловко улыбнулся:
— Это неудивительно. Тебе так досталось. Ты был не в себе. И вообще, еще ничего не ясно, может, зря мы тут панику развели, а Смит и внимания не обратил.
Джек недоверчиво хмыкнул и взялся за пластиковую вилку. Раф некоторое время наблюдал, как он отделяет мясо от костей, потом спохватился:
— Не забудь принять лекарства, — строго сказал он.
Джек тяжело вздохнул и кивнул.
— Я еще никогда не пил столько таблеток, как здесь, — пожаловался он.
Раф собрался ему ответить, но тут заскрежетала, открываясь, дверь. В палату торопливо прошел Эйб. За ним неспешно следовал незнакомый Джеку охранник. Эйб направился к Джеку с Рафом, а охранник — к столу, явно намереваясь подремать. Он сдвинул пару стульев и со вкусом на них развалился, закинув ноги на стол.
— Это еще кто? — шепотом спросил Джек у Рафа, тот пожал плечами.
— Я его не знаю. Кажется, он обычно на улице дежурит.
— На улице? — задумчиво переспросил Джек.
Если он все правильно уловил, то чаще всего на улице дежурил Бэл. Бэл прислал своего человека? Джека позабавило, что, кажется, Бэл не доверял людям Смита. Не доверял настолько, что охранять его послал своего. На сердце снова потеплело.
— Как ты? — спросил у него подошедший Эйб.
Джек улыбнулся ему:
— Мне лучше, спасибо.
— Вот и славно, — отозвался Эйб.
Он присел на кровать, наблюдая за Джеком. Джек разделил мясо и овощи на три части и кивнул на поднос:
— Поужинаете со мной? Тут много.
— Нет, ешь сам, — отказался Эйб. — Тебе нужнее.
Раф, вздыхая, отвел глаза:
— Да, ешь сам.
Джек настойчиво повторил:
— Тут много, нам троим хватит. Раф? Ты же пришел раньше? Наверное, не успел поужинать?
Раф глянул виновато на Эйба и немного заискивающе улыбнулся Джеку. Эйб неодобрительно вздохнул, но промолчал.
Джек обратился к нему:
— Эйб. Здесь мясо.
— На ужине тоже было мясо, — сказал Эйб.
Джек скептически хмыкнул:
— Ага, конечно.... Не будешь есть — я тоже не буду, — добавил он.
Эйб удивленно засмеялся:
— Ну ты… Ладно. Давай поедим.
Почти сразу после ужина за Профессором пришел охранник.
— Хм, ну, до завтра. — Раф со вздохом поднялся. — Если вдруг что, сразу зовите. Пойду пока, других больных проверю.
— Есть и другие? — удивленно спросил Джек.
— Конечно, есть. В тюрьме много народу, — отозвался Раф, махнул рукой Эйбу и пошел к выходу.
Джек, проводив его взглядом, поинтересовался у Эйба:
— А почему тогда тут тоже лежат пациенты?
Эйб покряхтел, потер затылок, задумчиво посмотрел в проход и туманно пояснил:
— Тут как бы не все — пациенты.
Его ответ запутал Джека еще больше. Он вопросительно уставился на Эйба, ожидая продолжения. Эйб вздохнул:
— Ох… ну, есть правда больные, просто те, кто слишком вроде борзый, что ли, чтобы возиться с ними. А есть те, кто Смита допек, и он сюда их — к Хайнцу.
— Зачем?
Эйб снова вздохнул:
— Ну, вроде лекарства новые пробует.
Джек с сомнением посмотрел на него.
— Звучит как-то несерьезно. Как пугалка из школы.
— За что купил, за то и продаю, — недовольно отозвался Эйб. — Факт такой, что мало кто от него возвращается здоровым. Бывает, что и вовсе тут с концами пропадают.
Джек невольно вспомнил усохшего Глыбу, который за такое короткое время, что провалялся в лазарете, не должен был так измениться. Попав в лазарет с ножевым ранением, он вышел похожим на переболевшего желтухой. Так что, может, Эйб был прав.
Припомнив еще кое-что, Джек сказал:
— Они там прикованные.
Эйб лишь развел руки:
— Ну, вот тут ничего не не знаю. Так-то оно понятно — это ж тюремный лазарет.
— Ну, да, — рассеянно отозвался Джек, добавив: — Они еще как будто спят все. Постоянно.
— Наверное, так проще за ними присматривать, — подумав, сказал Эйб. — Не думай про это. Смит не так часто сюда кого-то отправляет, — и под нос себе пробормотал: «Хоть на это совести хватило». Вслух же, громче, спросил:
— Когда тебя переводят?
Джек, думая о своем, ответил не сразу.
— Вроде завтра, — сказал он, когда Эйб повторил вопрос.
— А не рано? — засомневался Абрам.
Джек пожал плечами:
— Даже если и да, в камере все равно лучше. И потом, меня же здесь не лечат.
Эйб слегка улыбнулся ему.
— И хорошо, что не лечат.
— Да, пожалуй, — отозвался Джек. — У меня же кое-что есть! — спохватился он и полез в пакет.
Пошуршав целлофаном, достал апельсин и показал Эйбу. Абрам молчаливо улыбался, глядя на него. Джек снова нырнул в пакет и вытянул пару носков.
— Это тебе. — Он положил носки Эйбу на колени.
— Джек, — растроганно произнес Абрахам. — Не стоит на меня тратить такие вещи. Это тебе Бэл принес?
Джек, чистивший апельсин, угукнул. Подвядшая кожура снималась плохо ,и он сосредоточился на том, чтобы не помять мякоть. Осторожно разделив его на две части, он протянул большую Эйбу.
— Ешь сам, — отказался тот.
Джек закатил глаза:
— Перестань. У меня еще есть. А тебе тоже не помешает.
Эйб осторожно взял у него половинку апельсина, положил в рот сразу пару долек и с видимым наслаждением покатал их во рту, рассасывая.
— Уже и забыл, какие они на вкус, — признался он.
Джек рассеянно кивнул.
— А это кто? — спросил он, указав на дремавшего на стульях охранника.
Эйб посмотрел в ту сторону.
— Не очень хорошо его знаю, — сказал он. — Кажется, его Рой зовут. Он в основном на улице и в котельной. На складе. Редко здесь бывает.
Джек снова кивнул и улыбнулся:
— Хорош сторож. Надо было сразу на койку, и спал бы в свое удовольствие.
Эйб тоже улыбнулся:
— Пусть спит. Не лезет и ладно.
— Да, — согласился Джек.
Остаток вечера они провели, лежа вповалку на кровати, иногда разговаривая ни о чем конкретном, иногда подремывая. Под разговоры Джек скормил Эйбу яблоко и половину шоколадки. Упросил того рассказать еще одну сказку и все-таки надеть носки.
— Так, конечно, не делается, — вздохнул Эйб, натягивая поверх кеды и одергивая штанины.
— Как? — не понял Джек.
Эйб неловко пояснил:
— Ты для меня как сын. А значит, мне нужно заботиться о тебе. А не наоборот.
Джек смутился:
— Ну… давай представим, что я хороший сын. А хорошие дети заботятся о родителях тоже, — попытался он отшутиться.
Эйб улыбнулся, потрепал его по плечам и, притянув к себе, тихо сказал:
— Ты и есть хороший.
Джек неловко поежился.
— Ты ошибаешься, — невнятно пробормотал он.
Эйб прислушался:
— Почему?
Джек пожал плечами.
— Я не хороший, — уже четче сказал он.
Эйб фыркнул:
— Вот еще, глупости говоришь. Мне виднее. И вообще, не спорь со мной.
Джек кривовато улыбнулся, а про себя подумал, что Эйб правда ошибается. Из-за своего каприза Джек не думая подставил его перед Смитом и тем самым втравил в неприятности. И еще вопрос, что из этого получится.

***

Утром охранник, зевая и потягиваясь, растолкал Джека и уснувшего рядом Эйба.
— Умывайтесь и чего там еще. В общем, поживее, и на завтрак.
Джек уточнил:
— Я потом сюда не вернусь?
— Не знаю, это не ко мне вопрос, — зевнув до хруста, ответил охранник.
Джек подозревал, что тот должен был отвести Эйба ночью обратно в камеру, но благополучно на эти церемонии забил. Это было забавно. До сих пор все охранники в той или иной мере старались соблюдать установленные правила. А этот, кажется, вообще не особо был в курсе, какие здесь правила. Бэл ночью или не дошел до палаты, или тоже не счел нужным будить Абрама, чтобы отвести его в камеру. Так или иначе, претензий на этот счет у Джека ни к кому не было. Он торопливо умылся, справил нужду, поплескался еще у небольшой раковины и вернулся к койке. Дожидаясь Эйба, Джек, подумав, взял с собой пакет с оставшимися фруктами. Сидя на койке и держа его на коленях, он сам себе напомнил дожидающихся поезда на вокзале. Обстановка вокруг тоже стремительно все сильнее походила на дорожную. Палата с каждой секундой казалась все неуютнее, и мыслями Джек уже покинул ее. Охранник его не трогал. Он вообще никого не торопил, лениво потягивая кофе и читая старую газету, расположившись на стуле спиной к столу. Из своей комнаты высунул было нос Хайнц, но, увидев охранника, весь скривился и снова исчез за дверью.
Как только из туалета вернулся Эйб, охранник поднялся, отставив в сторону кружку.
— Что там у тебя? — спросил он у Джека указав на пакет.
— Фрукты и лекарства, — честно ответил Джек.
Он раскрыл пакет, предлагая охраннику удостовериться в этом лично. Тот без особого интереса глянул и приказал:
— На выход.
Эйб предложил:
— Может, пакет в камеру забросить? — и, заметив, как охранник скривился, торопливо добавил: — Она на этом же этаже. Почти по дороге. Даже открывать не надо, просто через прутья сунем и все. Пожалуйста.
Охранник недовольно нахмурился, но согласно кивнул. Джек вздохнул с облегчением. Хоть ему и было наплевать на то, что про него болтали, но демонстрировать всем гостинцы ему не хотелось.
Уже проходя турникет, Джек сообразил, что до столовой они добрались со свободными руками. Может, у этого охранника просто не было наручников? Ключей от камер, например, у него точно не было. Это тоже было любопытно. До сих пор Джек полагал, что, хотя доступ среди охранников ко всем локациям был разный, но определенный набор ключей и предметов — наручники, дубинка, шокер — есть у каждого. А тут оказывается, что это не так.
В столовой отчего-то было непривычно. Как будто что-то поменялось. Словно бы Джек отсутствовал не пару дней, а не меньше пары лет. Решив, что это неважно, Джек взял разнос, наполнил его и пошел к свободному столу.
Он успел сделать всего пару шагов, как кто-то из оставшихся за спиной заключенных как будто нечаянно толкнул его в спину. Не ожидавший нападения Джек выронил поднос. Овощное пюре, омлет, подлива и кофе — вся еда оказалась на полу, щедрыми брызгами усеяв все вокруг.
— Э, что ты тут устроил! — заголосил из-за спины тот, кто, который его толкнул. — Что, сам себе уже даже жратву принести не можешь?
— Да он просто привык с пола жрать! — смеясь, выкрикнул один из заключенных, уже сидевших за столом. — На коленях оно, вишь, ему сподручнее. Он, видать, так чисто на автомате все засасывает.
Все дружно заржали, отпуская комментарии. Кто-то попытался еще влепить ему подзатыльник, но Джек успел перехватить руку и врезать в ответ. За спиной на кого-то огрызнулся Эйб. До Джека донеслось, как один из заключенных, накручивая себя и раззадоривая других, сорванно захрипел:
— Ты бы, старик, вообще заглох! Еле ноги таскаешь, а все туда же. Что, последние мозги растерял? Это же королевский выблядок! Чего ты ему подлизываешь? Тоже по роже захотел? Так за этим не встанет!
Джек стремительно обернулся на звук удара. Ужом вернулся между Эйбом и сцепившимся с ним незнакомым арестантом. Парой пинков отшвырнул его на стойку и тут, наконец, вмешалась охрана.
Несколько человек в черной униформе привычно отточенными движениями уложили на пол всех, собравшихся возле стойки. Один из охранников присел рядом с Джеком.
— Вот что ты за человек, а? Как где ни появишься, сразу все вверх дном. Драки без конца устраиваешь, свинячишь. Вот что ты тут развел, а? Едой раскидался, как в школе прямо. Что, решил, для тебя теперь должны отдельно готовить?..
Он говорил что-то еще, но Джек его особо не слушал, больше поглощенный наблюдением вокруг и собственными мыслями. Охранники, отвешивая затрещины всем заключенным без разбору, погнали их по цехам. Джек с облегчением увидел, как Абрахама тоже отправили к строящимся в группы. Он чувствовал досаду на себя, что так глупо попался и подставил Эйба. После душевой ему следовало понять, что среди заключенных и охраны есть те, кого только само его существование выводит из себя. Но вчерашний день его расслабил, дал иллюзию защиты…
— Уберешь здесь все, — вырвал его из раздумий недовольный голос охранника. — Давай, топай за ведром.
Направляемый тычками, Джек отправился в подсобку. Наполнил ведро водой и, прихватив швабру, вернулся к стойке. Заключенные из столовой постепенно расходились по рабочим местам, и Джек был этому рад. Находиться сейчас среди них ему не хотелось. Охранник торчать над душой, к счастью, тоже не стал, и вскоре Джек остался один в пустой столовой.
Воду, конечно, пришлось сменить и долго полоскать тряпку, пропитавшуюся жирной подливой. Бултыхая ее в воде, Джек с удивлением думал, отчего ему казалось, что пища у зэков постная?
Он как раз протирал пол насухо, когда в столовую вернулся охранник. Он, не обращая внимания на то, что плитки еще влажные, медленно прошел по ним, внимательно осматриваясь. Остановившись перед Джеком и глядя ему прямо в глаза, он сказал:
— Тут не промыл, — и медленно сплюнул себе под ноги. — Давай еще раз. И внимательнее.
Джек стиснул рукоять швабры так сильно, что заныли пальцы. Глядя прямо перед собой, куда-то в яремную впадинку охранника, он медленно считал про себя, чтобы не сорваться.
— Ты зубами мне тут не скрипи, — вкрадчиво произнес охранник, приблизившись. — Сказал, мой заново. Чего стоишь столбом.
— Воду нужно сменить, — хрипло ответил Джек, с трудом разлепив губы.
— Так меняй, я, что ли, буду тебе ведра таскать? Давай, вперед.
Джек, не выпуская из рук швабру, деревянно наклонился к ведру, уверенный, что охранник нападет, но тот лишь пристально наблюдал за ним. Джек снова дошел до кандейки. Включил воду, потом, спохватившись, вылил ведро в унитаз и подставил под струю. Дергано отцепив тряпку от швабры, он швырнул ее в ведро, не столько желая ее прополоскать, сколько больше надеясь растянуть время, чтобы охранник свалил из столовой. Пару раз поболтав ее в воде, он с раздражением бросил ее и, подняв глаза, от неожиданности отшатнулся. Почти перед самым лицом было старое, с облупившейся амальгамой зеркало, вмонтированное в плитку. Оно, безразличное к происходящему, не пытаясь польстить или что-то скрыть, отразило кипящего от бессильного гнева Джека. У отражения было осунувшееся лицо с острыми костистыми скулами и глубокими черными тенями вокруг припухших век. Еще не сошедшие синяки и ссадины, рассеченные бровь и губа. На почти что бритой голове нелепо торчали уши, а челюсть стала казаться слишком тяжелой и грубой, из-за чего шея смотрелась совсем тощей, и еще этот кадык. В общем и целом вид у Джека был несчастный, а вовсе не задиристый. И уж точно далекий от уверенного в себе. Он попытался примерить на себя наглый прищур Смита, но зеркало отразило конвульсивно перекошенную ухмылку и сощуренные, как при конъюнктивите, глаза.
— Твою мать, — досадливо чертыхнулся Джек.
Отражение послушно надуло губы, превратив его в сопливого обиженного мальчишку. Он раздраженно ощерился, но звук льющейся на пол воды отвлек его от дальнейших кривляний.
— Да блин, вот идиот. — Он торопливо вытащил из поддона ведро и, выловив тряпку, принялся возить по полу, собирая воду.
Пол в кандейке оказался предсказуемо грязным. На тряпку мгновенно налипли волосы, шерстинки, клоки пыли и прочего мусора. Джек, опустившись на корточки, возил тряпкой по полу, отжимая ее прямо в поддон, и забыл про охранника в столовой, поэтому, когда внезапно распахнулась дверь, он, дернувшись, уставился на дверной проем.
— Ты чего здесь застрял? — Все тот же охранник встал в дверях и со странным выражением на лице уставился на Джека.
— Воду разлил, — пробурчал Джек, отводя взгляд.
Он последний раз махнул тряпкой по полу, пополоскал ее под водой прямо в раковину, закрутил кран и, подхватив ведро со шваброй, резко поднялся. Поясницу прострелило, напоминая, что такие фокусы после «ямы», карцера и драк больше не для него. Словно в довесок, от занывшей поясницы, прямо от позвоночника, внутри пошли волны тупой назойливо пульсирующей боли, заканчивающейся острым уколом где-то под левой ягодицей. Джек, ковыляя с тяжелым ведром, еле сдержал неуместную усмешку, представив, что можно ответить на вопрос охранника, чего он ржет.
Охранник, однако, спрашивать ничего у него не спешил. Он с удобством расположился за одним из столов и великодушно кивнул Джеку, дескать, приступай. Джек с раздражением сунул швабру в ведро, расплескав воду. Он надеялся, что тот свалит. Но, видимо, рассчитывать сегодня на везение не стоило. Под пристальным взглядом он снова замыл кусок пола возле стойки. Под конец он немного запыхался, живот и спина стали болеть уже откровенно. Сейчас больше всего ему хотелось полежать. Надеясь, что на этом все, Джек встал, опершись на швабру, и посмотрел на охранника. Тот посидел еще немного, потом встал, подошел к Джеку, и, не глядя на пол, безразлично сказал:
— А теперь — еще раз. Только не халтурь. Мой весь зал, — и пнул ведро.
Вода грязными потоками хлынула далеко под столы, лавки и под стойку. Джек вне себя от бешенства вцепился в швабру, словно надеясь, что она удержит его и не даст кинуться на ухмыляющегося охранника.
— Чего ждем? — спросил тот. — Мой пол.
— Я вымыл, — сквозь зубы процедил Джек.
— Да? — наигранно удивился охранник и осмотрелся. — Не вижу. Грязно. Мой.
Джек шумно втянул воздух, глаза защипало.
«Сука, какая же мразь», — беспомощно подумал он, сам себя уговаривая не поддаваться на такую откровенную провокацию. Он, опираясь на швабру, звучно шмякая тряпкой по воде, направился к ведру, откатившимуся под один из столов. Снова набрал воды — спина уже просто горела, отказываясь сгибаться, — вернулся на полусогнутых в столовую и снова взялся за швабру.
— Что-то ты больно смирный, — сказал ему в спину охранник, когда Джек прошел в дальний от него угол. — Прям даже не знаю, к чему бы это?
Теперь вместо того, чтобы сидеть за столом, он стоял примерно в паре шагов у Джека за спиной, комментируя его работу, указывая на непромытые, по его мнению, места и просто отпуская различные замечания. От постоянного ли напряжения или от усталости, а может, из-за спины у Джека разболелся живот, но проситься взять паузу и пойти в туалет ему не хотелось. Тем более, судя по всему, это бы и не сработало. Скорее, этот урод получил бы еще один козырь.
Прошло не менее часа, а Джек не продвинулся даже на треть, почти бесконечно перемывая по указанию охранника одни и те же места. Сложно сказать, как надолго бы все это растянулось. Джек подозревал, что до самого ужина точно. Но все оборвал пришедший Смит. Джек увидел, как тот вошел, когда полоскал тряпку, но не подал вида, и охранник, стоявший спиной к решетке, ничего не заметил.
— Вот здесь не промыл, — в очередной раз повторил он, указывая на какой-то участок на полу.
Джек послушно шлепнул туда тряпкой и завозил шваброй.
— Убираемся? — благодушно спросил Смит.
Охранник подпрыгнул на месте:
— Черт! — Он развернулся к Смиту. — Не слышал, как ты вошел, — оправдываясь, сказал он.
— Ну, я здесь. — Смит, улыбаясь, качнулся на пятках, заложив большие пальцы рук за шлевки. — Так чего? Убираемся?
— Да… он пол моет, — сказал очевидное охранник.
Смит изобразил удивление:
— Как странно, а разве он тут дежурит?
Охранник приободрился:
— Он поднос с едой опрокинул.
— Вот бестолочь, — поцокал Смит. — Руки из задницы.
Охранник согласно закивал и заметно расслабился.
Смит, все так же улыбаясь, поинтересовался:
— А что, прямо здесь опрокинул?
Охранник снова напрягся:
— Нет.
— А где? — елейно спросил Смит, ласково глядя на него.
— У стойки, — пробурчал охранник.
Смит посмотрел в сторону стойки:
— Но там чисто, — возразил он.
Охранник начал сердиться:
— Там уже вымыл.
— Тогда что тут моем? — терпеливо спросил Смит.
Джек, по прежнему возя шваброй по полу, невольно подумал про Бэла. Кто у кого взял эту манеру, интересно?
Охранник же явно все терпение растерял:
— Это в воспитательных целях! — раздраженно рявкнул он. — Нечего драки устраивать!
— Он драку устроил? — протянул Смит, с любопытством посмотрев на Джека. — Однако, неугомонный.
У Джека засосало под ложечкой.
Охранник же снова приободрился:
— Да. Кинулся на Трента, поднос опрокинул, вообще — только вошел, и сразу все вверх дном. Возомнил черт-те что о себе.
Смит хмыкнул.
— Все ясно. — Он снова качнулся с мыска на пятку, задумчиво посмотрел на Джека, потом на охранника. — Ладно, — наконец сказал он. — Он только сегодня из медблока вышел. Хватит ему воспитательных процедур. Веди его в камеру.
Он отошел к турникету и, взяв со стола дежурного толстую потрепанную тетрадь, что-то начал там выискивать.
— Отнеси ведро, — недовольно сказал Джеку охранник.
Джек на деревянных ногах, подцепив скрюченными пальцами железную ручку, поковылял к кандейке. Стараясь не выронить ставшее неподъемным ведро, он с завистью припомнил хозяйственные тележки для уборки с ведрами на колесиках, которые были у прислуги во дворце.
То ли опасаясь Смита, то ли потому, что самому надоело, но, как только Джек вышел из каморки, куда отнес ведро и швабру, охранник повел его в камеру, на удивление не цепляясь и как будто вовсе потеряв интерес.
Едва за ним закрылась решетка, Джек направился к унитазу и спустил робу.
— Ну, блин, — возмущенно сказал ему в спину охранник. — Мог бы подождать, пока я отойду. Вот тебе и королевское воспитание...
Продолжая бубнить, он поспешил свалить, но Джек не обратил на него внимания. Живот расстроился не на шутку. Облегчившись, он устроился на койке Эйба, не уверенный, что на одном разе дело закончилось. А скакать с верхнего яруса каждый раз, как приспичит, ему тоже не хотелось.
Он вставал по нужде еще пару раз, после чего уснул и проспал остаток дня и вечера, вплоть до самого прихода Эйба.

***

Когда Эйб вошел в камеру, Джек спал. Эйб осторожно устроился у него в ногах, всматриваясь в изможденное лицо. Джек во сне хмурил брови, под сомкнутыми веками его глаза без остановки двигались, изредка он словно бы с трудом сглатывал и шумно дышал, мыча, стиснув челюсти. Ему явно снился кошмар, и Эйб задумался, что будет гуманнее: дать ему поспать или все-таки разбудить? Джек разрешил его дилемму сам, резко дернувшись и проснувшись. Некоторое время он смотрел прямо перед собой, сознанием все еще пребывая там, в кошмаре, но потом заметил Эйба.
— Уже вечер? — хрипло спросил он.
Абрам кивнул.
— Вечер. Тебе ужин не принесли?
Джек помотал головой.
— Не страшно, я прихватил тебе кое-чего, — сказал Эйб.
Он пошарил за пазухой, достал тряпичный узелок и, развязав, протянул Джеку:
— Ешь.
Джек, двигаясь скованно и напряженно, то и дело морщась и зябко передергивая плечами, уселся и взял у Эйба принесенную еду. Эйб, набросив ему на плечи одеяло, спросил:
— Чем там у вас дело кончилось?
Джек нахмурился.
— Ничего особенного, — неохотно ответил он. — Пол мыл.
Абрам однако не отстал:
— Долго мыл?
Джек чуть скривился:
— Пока Смит не пришел. Не знаю, я на часы не смотрел.
Эйб погладил его по плечу:
— Ну, ничего. Могло быть и хуже.
Джек промолчал, сосредоточенно жуя.
Через паузу Эйб спросил:
— Как себя чувствуешь?
Джек снова скривился, в этот раз — в пародии на усмешку.
— Днем живот разболелся, но сейчас вроде все нормально.
Эйб вздохнул.
— Тебе бы отлежаться. Чтобы никто не дергал и питание… — Он сам себя оборвал, снова вздохнул и махнул рукой, дескать, что тут говорить.
— Что в цеху? — отвлек его Джек.
— Да чего там может быть? — удивился Эйб. — Станки на месте, ящики тоже на месте. Все гудит, все работает. Соскучился, что ли?
Джек улыбнулся.
— Да, — просто сказал он.
Абрам не нашелся с ответом и через некоторое время предложил:
— Давай, наверное, спать укладываться.
— Хорошо, — согласился Джек и сполз с койки.
Немного косолапо ставя ноги, он дошел до унитаза. Эйб тем временем забрался на вторую полку. Когда спустя пару минут Джек повернулся обратно к нарам, то увидел, что Эйб уже улегся.
— О, — удивился Джек. — Я сам хотел на вторую.
— Куда тебе на вторую, — ворчливо отозвался Эйб. — Спи на первой.
Джек не стал препираться и вернулся обратно на койку Эйба.

***

Утром они почти синхронно сползли с кроватей, едва отыграл сигнал побудки. После того, как умылись, Эйб, дожидаясь охрану, сказал:
— Завтра, скорее всего, будем опять дежурить. Имей в виду.
Джек рассеянно покивал, думая о своем.
— Джек? — позвал его Эйб.
Джек вздохнул:
— Думаю, откуда теперь прилетит…
Его оборвал охранник:
— На выход. Спиной к решетке, протяните руки.
Джек, первым шагнув к решетке, шепнул Эйбу:
— Не лезь, если снова будет драка.
Абрам нахмурился, но промолчал.

***

Никакой драки, однако, не было. На проходной в столовую стоял щурившийся на всех Смит. Он проигнорировал Джека, не удостоив даже взглядом, и торчал у турникета до тех пор, пока все заключенные, неожиданно смирные и тихие, не разбрелись по столам.
Джек, устроившись за одним столом с Эйбом, всей кожей ощущал неприязнь, направленную на него. Но, кроме взглядов, никто никак себя не проявлял, опасаясь Смита. Угрюмо уставившись в стол, Джек вяло шевелил ложкой, не донося ее до рта.
— Джек, поешь, — мягко обратился к нему Эйб. — Обеда, возможно, не будет, а ты вчера толком не ел.
— Не хочется. — Джек отодвинул от себя поднос.
— Джек, — строго начал Эйб. — Ты еще не окреп. А если опять нападут, а ты на ногах не держишься?
Джек скривился, но есть так и не начал. Эйб, вздохнул и принялся за свою порцию:
— Чего ты раскис? Ты же говорил, тебе плевать на мнение других.
Джек отвел глаза:
— Мне плевать. Но… почему опять все против меня? Как будто это я напал на кого-то, и вообще… — Он неопределенно повел рукой и замолчал, но Эйб его понял.
— Ну, не все, почему сразу все? Я не против тебя, Раф, Гейб… есть еще люди, и немало, просто они ведут себя тихо, а эти — лезут на рожон, чтобы спровоцировать тебя на стычку. Не ведись.
Джек дерганно кивнул:
— Да, хорошо, — и повинился: — Опять я жалуюсь.
— Ну, раз повод есть. Главное, в себе не держи, — отозвался Эйб и указал на поднос. — Не надумал?
— Нет, ешь, — отказался Джек.
Эйб подтянул к себе его поднос и уже привычно соорудил на перекус что-то, не имеющее названия, из хлеба, овощей и прочего завтрака, выхлебав жижу и то, что не уместилось бы в узелке.

***

После завтрака, без приключений добравшись до цеха, Джек с видимым облегчением перевел дыхание и заметно расслабился. Это было забавно, но здесь, среди станков и бесчисленных полок и ящиков, Джек чувствовал себя комфортнее, даже чем в камере. Быть может, потому, что здесь за решеткой была лишь стена пустого темного коридора, а не светили лампы и не ходили дежурные.
— Надо бы сегодня тут убраться, — сказал Эйб.
Джек посмотрел вокруг. На его взгляд, убираться здесь было бесполезно, но если Эйб так говорил, то…
— Хорошо, — отозвался он.
Эйб запустил станки.
За работой день прошел незаметно, даже несмотря на перерыв, который уже привычно устроил Эйб, и на уборку. Джек сволок в кучу пустые ящики, на пару они с Эйбом оттащили к решетке отсортированный брак, потом, пока Джек лазал по стеллажам и станкам с тряпкой, Эйб мыл пол. Под конец Джек устал так, что начал задыхаться. И все-таки он был этому скорее рад. Такая нагрузка выбила все лишние мысли из головы, и сейчас он думал лишь о том, чтобы поужинать и поспать.
Сосредоточившись, чтобы не уснуть прямо за столом в столовой, он не сразу сообразил, что вместо привычного шума от тихих переговоров заключенных, позвякивания ложек и поскрипывания подошв охраны весь зал наполнен быстрым, немного невнятным говором, который присущ журналистам. Он поискал глазами источник шума: им оказался старый телевизор под потолком. На экране сквозь помехи двоилось изображение молодой вертлявой девицы с микрофоном на фоне дворца.
— ...по всему Шайло в знак траура приспущены флаги. Официальная церемония прощания состоится в четверг. Все Гильбоа прощается с народным любимцем и героем, сумевшим несмотря ни на что склонить обе стороны — Геф и Гильбоа — к такому желанному и, казалось бы, невозможному перемирию. Дэвид Шепард. Один из семи сыновей Джуда Шепарда, он впервые проявил себя около трех лет назад, когда спас из плена принца Джонатана. Позже он впервые вышел на линию огня с белым флагом, предлагая перемирие. В Порту Процветания он вел переговоры с террористами, захватившими среди прочих принцессу Мишель. Вернул украденную хартию, разоблачил заговор Уильяма Кросса и принца Джонатана. Полтора года назад, едва вернувшись из затянувшейся дипмиссии в Геф, он спешно отбыл в Кармел, где разгорелся конфликт. Все это время, проявив блестящий ум и отвагу, Дэвид Шепард успешно занимался разрешением спорных вопросов, чем вызвал к себе еще большую симпатию и уважение. В пятницу вечером машина, в которой майор Шепард возвращался на базу, подорвалась на СВУ, спасти майора не удалось. В великой скорби сейчас и королевская семья, что только подтверждает слухи о возможной женитьбе майора Шепарда и принцессы Мишель…
На экране, сменив репортершу, мелькали фотографии Шепарда, в форме и в гражданском, среди сослуживцев и в кругу семьи. И даже несколько фотографий с Мишель и Сайласом. Джек растерянно, почти не моргая, смотрел на экран. Услышанная новость показалась какой-то немыслимой дикостью. Он с невольным стыдом подумал о том, что совсем недавно проклинал Шепарда и желал ему смерти. Не может быть, чтобы Бог решил выполнить его бредовое желание. Бог любил Шепарда. Но стыд и растерянность почти сразу вытеснила злость: не мог он забрать его раньше? Или сейчас — не мог Дэвид захватить с собой его, Джека? А глядя на нежное лицо Мишель, Джек почувствовал тоску по сестре, матери, редким приятелям и Клаудии, своим солдатам, Люсинде и сыну. Я никогда их больше не увижу. Во рту стало кисло. Он почувствовал себя живым мертвецом и снова позавидовал Дэвиду.
— Джек? — донесся до него голос Эйба.
Джек повернулся к нему, попутно заметив, что на него поглядывают другие заключенные. Кто с пренебрежением и презрением, но чаще — с любопытством.
— Ты в порядке? — с тревогой спросил Абрам. — На тебе лица нет.
— Да, — хрипло отозвался Джек. — Просто слушаю новости. Необычно, что включили. — Он махнул рукой на телевизор.
— Наверное, значимое происшествие, — пояснил Эйб.
Он, в отличие от Джека, к новостям никакого интереса не проявил. Вместо этого он посмотрел в другой конец зала на часы и заметил:
— Давай-ка лучше поешь. Скоро ужин закончится, а ты весь день юлой крутился. Не будешь есть — так и заболеть недолго.
И, хотя новости подпортили Джеку аппетит, он рассудил, что Эйб прав и, отведя взгляд от экрана, взялся за ложку.
Однако в камере, устраиваясь спать, Джек снова прокручивал услышанную новость. Он пытался понять, чем таким она его зацепила. Они ведь не были с Дэвидом друзьями. Но все равно внутри ворочалась горечь, а глаза жгли слезы. Единственное, что он знал точно, — что-то безнадежно и навсегда закончилось. И что в этот плен Дэвид теперь уже точно за ним не придет...

***

Утром выяснилось, что Джека отправили дежурить в прачечную. Эйб к распределению отнесся с подозрением:
— Что-то здесь не так, обычно вместе отправляют. Будь настороже.
Джек был с ним согласен. Учитывая все прошлые события, было бы странно посчитать, что за их разделением ничего не кроется. Наверняка опять стоило ждать западню. Единственный вопрос: от кого? От заключенных или охраны? А тому, что Эйба с ним не будет, он был даже рад. Больше шансов, что не попадет под раздачу.
Эйба привычно, еще до общей побудки, отвели дежурить на кухню, а Джек остался в камере ждать гудка на завтрак.
Когда позже они пересеклись в зале столовой, Эйб тихо ему сказал:
— В прачечной точно будет Гордон. Вон он, в первом ряду у решетки сидит. Это приятель Глыбы. Сказали, он спецом поменялся с кем-то. Понял?
Джек украдкой посмотрел в указанную сторону. Если он определил правильно, то Гордон был коренастым рыхловатым мужиком лет пятидесяти с блекло-рыжим ежиком волос, россыпью веснушек на красной лоснящейся роже и маленькими светлыми глазками. Он брезгливо кривил рассеченные шрамами тонкие губы и зачем-то время от времени потирал татуировку на плече. С ним за столом ели еще двое. Один, постарше и с сединой в черных волосах, сидел спиной к Джеку. А второй, русый и невзрачный, так сильно сутулился, что из-за Гордона его было почти не видно. Поразмыслив, Джек пришел к выводу, что проблема в виде одного Гордона увеличилась втрое.
Раздумывая, как не прозевать нападение и чего вообще ждать от приятелей Глыбы, он методично прикончил свою порцию.
— Вкусно, — сказал он, отодвигая от себя опустевший поднос. Эйб заулыбался:
— На обед будут кнели, а на ужин — луковый суп. Постарайся не пропустить.
Джек вздохнул:
— Я постараюсь, но не все от меня зависит.
Эйб грустно согласился:
— Да, это понятно. Но все же…
Джек, приступив к кофе и рассеянно думая о предстоящем дежурстве, рассматривал зал.
— А где Саймон? — вдруг спросил Джек.
— Саймон? — удивленно повторил Эйб и тоже огляделся.
— Хм, странно, — сказал он. — Не припомню, чтобы его отправляли в карцер. Кажется, я его и вчера не видел.
У Джека в памяти всплыл рассказ Бэла, и теперь в том, что Смит в последние дни прекратил цепляться, Джеку почудился подвох. Все-таки Смит не походил на человека, который вот так возьмет и прекратит издеваться. Значит, сейчас участь болванчика для битья снова перешла к Саймону. Его размышления оборвал сигнал об окончании завтрака. Джек машинально поблагодарил Эйба за завтрак, отчего тот смущенно рассмеялся:
— Не за что, кушай на здоровье. Не бог весть какая трапеза.
Но было видно, что ему приятно. Джек помог собрать посуду и отнести ее к стойке. Памятуя о вчерашнем, он не таясь косился по сторонам, и в итоге заключенные стали обходить его стороной.
Эйб перед тем, как уйти на кухню, еще раз обратился к Джеку:
— Постарайся не влипнуть в неприятности.
Джек попытался отшутиться:
— Ну, если что, посылай за мной Бэла.
Эйб лишь покачал головой.

***

В прачечной оказалось предсказуемо влажно. Очень сильно, до щекотки в носу, пахло приторной отдушкой дешевого порошка и отбеливателем. Джек расчихался еще на пороге. Рядом кто-то презрительно фыркнул, но и всего лишь — за спиной все еще была охрана, снимавшая наручники и громыхавшая замками, и развязывать склоку при тюремщиках заключенный, видимо, не решился.
Пройдя из цеха приемки и выдачи белья в «мокрый» цех, Джек обратил внимание на огромные промышленные стиральные машины, такие допотопные, что они вполне могли быть ровесниками Абрама. Из «мокрого» цеха можно было попасть в «сухой» цех, в котором на полках от пола до потолка хранилось выстиранное белье. В углу стоял не менее древний гладильный барабан. Еще из «мокрого» цеха можно было попасть в маленькую клетушку, где хранились порошки и всякие средства и мелочь, которые могли понадобиться в работе. На полу посреди комнатушки была навалена огромная куча еще не стиранного белья.
— Эй, ты! Че, бля, на экскурсию сюда приперся? — окликнул Джека один из зключенных, отряженых дежурить в прачечную. — Разгуливать по музею будешь, а тут работать надо. Тащи сюда белье.
Джек посмотрел на говорившего. Это оказался Гордон. Он стоял в проеме между мокрым цехом и приемной, рядом маячили его приятели. Никто из них к работе приступать не спешил.
Отчего-то их примитивные плоские рожи настолько удивили Джека, что он даже попытался представить, какая причина могла привести их именно в эту тюрьму. Покрытые татуировками руки, жесты, мимика, манера речи — все выдавало в них завсегдатаев пенитенциарных заведений. Они явно мотали не первый срок. Но почему здесь?..
Гордону подобное внимание к своей персоне не понравилось.
— Че уставился? Слышь? Че, в музее, что ли? — Он шагнул к Джеку и толкнул его в плечо. — Слышь, мужики, он типа решил, что тут музей, — обратился Гордон к приятелям.
Те с готовностью заржали:
— Так а мы чо? Познакомим щас высокого гостя с экспонатами. Мы люди тоже кулютюрные, воспитанные. Правила вежливости и этикет знаем.
— Тащи его сюда! — маленький и плюгавый, шоркая коленями, отбежал в угол, к одной из машин. — Вот, смотри! Тут у нас ремрант! — паясничая и кривляясь, громко сказал он.
— Пойдем, посмотрим, — почти мирно предложил Гордон, кладя руку Джеку на плечо.
Не дожидаясь, пока тот открыто нападет первым, Джек перехватил его руку и выкрутил в захвате, заставив склониться к полу. Дернул, выбивая из сустава, и пнул Гордона под дых. Гордон посерел лицом, тоненько взвизгнул и осел кулем на выскобленные терракотовые плитки, хватаясь здоровой рукой за пострадавшее плечо. Джек со всей силы пнул его в лицо, опрокидывая навзничь. И почти в тот же миг на него налетел чернявый приятель Гордона. Обхватив Джека в захват, он протащил его до самой стены.
— Ты что ж творишь это, сучонок? — сипло прохрипел он Джеку в самое ухо.
Джек вместо ответа врезал ему по роже. Они сцепились, нанося друг другу хаотичные удары. Чернявый оказался неожиданно вертким, сильным и хорошо терпел боль. Он почти без остановки без всякой техники беспорядочно молотил вокруг себя узловатыми кулаками и ни разу не отвлекся, когда удары, наносимые Джеком, достигали своей цели. Наконец Джеку удалось отшвырнуть его от себя. Он пнул его в живот для верности и хотел отскочить, но тут сзади, куда-то в поясницу, с разбегу ткнулся плюгавый. Джек рухнул на чернявого сверху. Что-то хрустнуло, чернявый взревел, плюгавый проворно откатился в сторону. Джек поспешил подняться, но чернявый вцепился ему в горло. Они покатились по полу, натыкаясь на машины. Джек пытался выкрутиться, чернявый пытался его придушить, русый бегал вокруг них, периодически подскакивая и пиная, не глядя, в кого попадет. Это было настолько по-идиотски, что Джека начал разбирать смех, что сейчас было совсем некстати. Он попытался сосредоточиться на чернявом, но тут вскочил Гордон. Дико заорав, он схватил маленькую сложенную стремянку, стоявшую у стены, и со всей дури опустил плашмя ее на чернявого, который как раз сейчас оказался сверху. Чернявый обмяк, его руки разжались, он как-то весь разом потяжелел, придавив Джека своим весом. Джек проворно выкрутился, вскакивая на ноги. Чернявый, больше не двигаясь, по инерции перевалился на бок, глухо стукнувшись головой о пол и никак на это не отреагировав. Джек, не веря, уставился на него.
— Какого хуя ты сделал? — в шоке произнес он, поднимая глаза на Гордона.
Тот совсем спал с лица. Стремянка с грохотом вывалилась из его трясущейся руки. Тонкие губы задрожали и расползлись:
— Я сделал? — неестественно высоким голосом провизжал он.
— А кто? — грубо спросил у него Джек.
Гордон что-то понес, но тут, заглушая все на свете, к черновому бросился плюгавый, то ли воя, то ли причитая на одной ноте:
— Ой, ой, ой…. Да как же это?
Он потряс приятеля за плечи, и тот, безразличный к любому вниманию к себе, поелозил от этого движения лицом по полу. Его открывшийся взгляду затылок показался Джеку неестественно смятым. Но отсутствие крови его озадачило.
— Он… — начал Джек и оборвал сам себя.
Такая травма. Какие тут могут быть шансы?
За непрерывным воем русого и визгливыми всхлипываниями Гордона никто не услышал, как в прачечную ворвалась охрана...

***

Вряд ли бы Джек смог сказать, чего он ждал от охраны. Наверное, что те не упустят повода приложить силу, а после, скорее всего, стоило предположить «яму». Так что, когда они без лишних телодвижений просто утащили его в карцер, он несколько опешил. Настолько, что безропотно позволил втолкнуть себя в камеру, и лишь когда за спиной грохнула дверь и заскрипел замок, он сообразил, что для наказания они выбрали не уже известные ему клетушки в подвале, а одну из тех камер на первом этаже, про которые ему говорил ранее Эйб. Которые когда-то давно, до прихода Смита, и были здесь карцером.
И, хотя камера вполне для него подходила и размером и обстановкой, — два метра на полтора, по длинной стене лежак, в оставшемся пространстве уместился стальной унитаз и маленькая раковина, — на фоне тех клетушек в подвале это был люкс. И поначалу Джек не понял, с чего вдруг ему так подфартило. Но, когда из-за двери до него донесся звук двигаемой мебели, он сразу припомнил столы и пару несгораемых шкафов, стоявших перед камерой, и до него все дошло. Охранники решили не сажать его в «яму», потому что подозревали, что его вытащит Бэл. И, видимо, в карцер в подвале сажать не стали по той же причине. А здесь его никто искать не будет. Тем более сейчас, когда они его забаррикадировали.
Джек почувствовал, как ему вдруг стало отчаянно не хватать воздуха. Он присел на лежак, упираясь руками в край. Грубые тесаные доски были все же достаточно отполированы. Видимо, в свое время карцер не пустовал. Чтобы не впасть в панику, он сосредоточился на этом ощущении теплого шероховатого дерева под пальцами. Прошло несколько минут, сердце в груди перестало пытаться проломиться наружу, а дышать стало легче. Джек бездумно смотрел в стену, испещренную ничего ему не говорящими цифрами и буквами, потом спохватился и решил проверить воду. Он крутанул вентиль. Кран задергался, захрипел и заплевался ржавчиной. Джек отрегулировал напор и оставил стекать. Вода вселяла надежду, что Бэл или Смит все-таки успеют его найти до момента, когда он тут сдохнет. Можно даже было сказать, что ему круто повезло. В отличие от приятеля Гордона.
Джек снова уселся на топчан, и подтянул колени к подбородку. На душе было скверно. Он не думал о такой развязке. Особенно когда понял, что Гордон ничего из себя не представляет. Джек решил, что все обойдется дракой, и даже был рад спустить пар. К тому же чернявый явно тоже был не против почесать кулаки. Надо же было влезть этому придурку…

***

Он успел поспать, напиться ставшей более-менее прозрачной воды, сильно отдающей железом, еще поспать. Отжаться, растянувшись на лежаке. Снова напиться воды. Перечитать все надписи, которые смог различить в тусклом свете лампы над дверью. И теперь сидел, снова уставившись в стену. Вот это ожидание, лишенное действия, всегда давалось ему тяжело. Внутренние часы сбились, и он понятия не имел, сколько прошло времени. Ему казалось, что, должно быть, уже глубокая ночь, но логика подсказывала, что, скорее всего, еще вечер. Вечер или ночь — важнее было то, что его все еще никто не хватился. Или, вдруг пришло ему в голову, возможно, это произошло с одобрения Смита.
От безделья он снова уснул, чтобы проснуться через пару часов по требованию мочевого пузыря. Справив нужду, Джек умылся, опять выпил пару пригоршней холодной воды. Потом, чтобы отвлечься, еще раз по кругу повторил все доступные здесь действия: отжался, почитал надписи, сосчитал ряд кирпичей от пола до потолка, попытался сосчитать количество надписей, но отвлекся на даты и сбился, попав на сообщение: «Артур Моран был здесь первым. 1937». Джек невольно поежился от осознания, насколько эта тюрьма древняя. Уже на протяжении почти сотни лет люди проходили через железные ворота, чтобы пропасть навсегда в этих глухих стенах из серого кирпича. Почти наяву ему виделась эта бесконечная вереница похожих друг на друга угрюмых людей. Он попытался представить, какие причины могли привести их сюда, и почти сразу перед глазами возник образ Эйба. Вместе с Абрамом вспомнились Гейб, Раф и Саймон. Несчастный старик, умерший на складе. И даже Глыба, которому явно место было в обычной тюрьме, а не в этом каменном мешке.
Поскольку времени у него было предостаточно, Джек с головой ушел в размышления, кому должны были быть на руку эти странные аресты. Поначалу Джек искренне полагал, что идея держать народ в постоянном страхе и напряжении принадлежит Сайласу. Но даты сообщений ясно говорили о том, что Сайлас просто продолжил политику предшественника. Или что он позволил кому-то продолжить. Такой вариант был более чем вероятен: Сайлас вообще оказался на удивление близорук и не дальновиден. Чем дальше, тем больше Джеку становилось ясно, что король в Гильбоа — фигура больше символическая. Скованный по рукам и ногам бесчисленной толпой советников, министров, сенаторов, командующих и, самое главное, тех, кто его финансировал, Сайлас не правил страной, а лишь выполнял то, что ему говорили. И уж точно не имел перед глазами реальной картины, что творилось в королевстве. Его внезапные эскапады и попытки проявить самостоятельность, как правило, заканчивались всегда одинаково — он все равно выполнял, что от него требовали, но преподносил это как свое единоличное решение. Неудивительно, что в единственно доступной возможности проявить власть — в суде над принцем — Сайлас дал себе волю по полной. Хотя Джек подозревал, что, если бы решение убрать нерадивого сына с глаз долой не совпало с общим мнением совета министров, то суд бы закончился иначе.
Ему стало интересно: были ли у Сайласа по настоящему верные люди? Он подумал было про Эбнера, но тут же припомнил ползавшие по дворцу слухи, которые слышал во время своего заточения. Поговаривали, что Эбнер провернул какой-то фокус за спиной короля и своего давнего соратника. И что король сам, лично, убил предателя. Но было ли что из этого правдой, Джек так и не понял.
Сэмюэльс, так рьяно поддерживавший короля поначалу, тоже в итоге отвернулся от него. И даже… Джек подумал было про себя, но тут же оборвал эти мысли. Единственное, в чем он действительно раскаивался, так это в том, что спутался с дядей. Предателем же он себя не ощущал. Он давал присягу быть верным своей стране. А страну он не предавал, кто бы что ни болтал о нем. Отец же предал его куда раньше…
А от того, что Сайлас еще и утаил истинное положение вещей, не воспринимая, по-видимому, Джека всерьез как наследника с самого начала, стало даже не столько обидно, сколько странно. Непоколебимый образ гордого и властного короля развеялся в один миг. Сейчас за всеми этими пафосными речами, за тем, как он цеплялся за трон, за нежеланием признавать очевидное проступил совсем другой образ — полный комплексов, неуверенности в себе, живущий в каком-то своем придуманном мире. Необдуманно ставящий под удар всех, кто находился с ним рядом.
Джек снова вспомнил сына. Только теперь он задумался, что тот остался там, среди стервятников, совсем один. Без защиты. Если кто-то замыслил убрать короля и наследников, то не пощадят никого — ни младенца, ни Мишель, ни Розу. Возможно, даже Люсинда может попасть под раздачу. Чувствуя желание бежать и что-то делать, лишь бы не допустить этого, Джек резко вскочил, но тут же осторожно опустился обратно на лежак. В глазах потемнело, а голова закружилась. Неудивительно: он весь день просидел на одной воде. От охватившей его слабости он был вынужден снова привлечь и не заметил, как опять уснул.

***

Прошло еще не меньше суток, прежде чем замок наконец заскрежетал и дверь, натужно вздыхая, распахнулась. Джек к тому моменту от одиночества, полной тишины и тесноты уже начал кидаться на дверь, рассаживая кулаки о потускневшую жесть. От голода противно тянуло в животе, в глазах то и дело темнело. Это бесило. Как будто не поесть сутки было чем-то необыкновенным. В конце концов, у него была такая роскошь, как вода. На ней одной можно было держаться пару недель точно. А у него подкашивались колени всего лишь после пропущенного завтрака. Собственное недомогание и слабость вызывали раздражение. Джек невольно начал ощущать себя тем избалованным, изнеженным сосунком, которого все видели в нем и которым он никогда на деле не являлся.
Когда дверь распахнулась, Джек, щурясь, уставился в светлый проем, пытаясь понять, кто пришел за ним.
— Джек, — позвал его голос Бэла. — Пойдем.
Джек почти на ощупь бросился к выходу, торопясь и боясь, что это просто бред, и облегченно выдохнул, уткнувшись в знакомую жесткую форму.
Бэл погладил его по спине.
— Как тебя угораздило? — спросил он.
— Подрался, — неразборчиво буркнул Джек.
Бэл с осуждением вздохнул, но ничего не сказал. Он притянул Джека к себе, обнимая покрепче, потом подтолкнул к стене.
— Постой пять минут, мне нужно закрыть камеру.
Он закрыл дверь и снова забаррикадировал ее мебелью. Джек наблюдал за ним с вялым недоумением.
— Мы еще не выяснили, кто из охраны подстрекает саботировать Марвина, — пояснил Бэл. — Пока идет расследование, ты «сидишь» в карцере. Понаблюдаем, кто будет крутиться поблизости. — Закончив, он потянул Джека за руку: — Пошли отсюда.
Джек послушно шагнул за ним, и его заметно повело. Бэл, явно торопясь отсюда убраться, закинул его руку себе на плечо и, придерживая Джека второй рукой за пояс, направился к выходу из закутка, в котором располагались карцеры.
— Значит, в душ нельзя? — уныло спросил Джек.
Бэл вздохнул:
— Можно.
Он снова повел Джека путаными незнакомыми коридорами. Тесные и пыльные, с редкими тусклыми лампами, они скорее всего никем, кроме, собственно, Бэла, Смита и, может, еще пары доверенных охранников, не использовались.
Бэл привел его в маленькую душевую, всего на две кабинки. Порылся в маленьком шкафчике в тесной раздевалке и вручил Джеку мочалку, мыло и новый одноразовый бритвенный станок. На последнее Джек посмотрел с явным удивлением, но Бэл, торопясь, не обратил на него внимания.
— Мойся, — подтолкнул он его к душевой. — Я сейчас уйду минут на двадцать и закрою тебя пока. Не беспокойся, понятно?
Джек поежился, но кивнул.
— И воду сделай попрохладнее, понял? Не грузи сердце. Все, я быстро.
Бэл вышел, и вскоре в двери щелкнул замок. Джек постоял, разделся и прошлепал в душевую. Он успел вволю поплескаться, соскрести с подбородка щетину, еще поплескаться и теперь просто стоял, подставив лицо прохладным струям и наслаждаясь покоем, когда наконец услышал, как снова заскрипел замок.
— Это я, — с порога сразу сказал Бэл. — Ты закончил?
— Ага, — отозвался Джек.
Он закрутил кран и вышел. Бэл, по инерции повернувшийся к нему, сразу же смущенно отвел глаза.
— Одежда, — чтобы скрыть неловкость, сказал он, указывая на лавку.
Джек подцепил полотенце, лежавшее сверху, и как следует растерся. Потом натянул чистую форму. Подумав, пристроил за пазухой станок. Обулся, скатал в валик грязную форму и повернулся к Бэлу. Тот снова смотрел на него.
— Готов? — спросил Бэл.
Джек кивнул. После душа он чувствовал себя куда бодрее.
— Хорошо. Идем тихо и быстро, — сказал Бэл.
Джек снова кивнул, потом вдруг сообразил:
— То есть, я не в камеру сейчас?
Бэл посмотрел на него с удивлением:
— В камеру. Куда еще?
— А как же… ты же сказал, у вас расследование. И нужно пройти тихо, чтобы не засветиться.
— На третьем этаже сегодня и завтра мои люди. Так что не засветишься.
Джек с недоверием покосился на него:
— Ты в них уверен?
— Да, — просто отозвался Бэл.
Он открыл дверь и, осмотревшись, вышел в коридор.
— Пойдем, — позвал он Джека. — И захвати вещи с собой.
Они прошли несколько поворотов, когда Джек пожаловался-спросил:
— Я думал, ты придешь раньше.
Бэл, сосредоточенно вслушивавшийся в тишину коридора, рассеянно погладил его по спине.
— Я был вчера на дежурстве на стене. Только ночью узнал, что ты опять попал в переделку. По этажу шел, и Эйб сказал, что тебя не привели ни на ужин, ни в камеру. Ну, вот сразу и пошел тебя искать.
— Весь день искал? — недоверчиво спросил Джек, и почувствовал себя идиотом. — Извини, — тут же повинился он. — На самом деле, я легко отделался.
Бэл неопределенно хмыкнул.
— А что с Гордоном и его приятелями?
— Гордон в карцере в подвале, — спокойно отозвался Бэл. — Пусть посидит, ему полезно. Приятель его тоже там, по соседству. Второй в больничном крыле, но я не думаю, что он выживет.
— Он не умер? — удивленно спросил Джек, невольно вспоминая смятый затылок.
— Нет, не умер. Мэтью живучий. Но ему бы в нормальную больницу, а здесь у него шансов все же немного.
Джек невольно вздохнул с облегчением. Бэл с интересом посмотрел на него. Джек криво улыбнулся:
— Мы просто подрались, — пояснил он. — Как на улице, со шпаной. Я сначала думал, что они будут как Глыба, а они просто придурки. Если бы Гордон не влез…
— М-м, — неопределенно протянул Бэл.
Думая о своем, он изредка поглядывал на Джека, но молчал. Они прошли еще пару поворотов. Поднялись по короткой лестнице и направились дальше. Наконец Джек не выдержал и, желая переключить внимание Бэла от себя на что-то другое, снова спросил:
— Как там Эйб?
— Эйб? Переживает, конечно. Как он еще может быть?
Джек поджал губы:
— Я не нарочно.
— Никто тебя и не винит, — успокоил его Бэл. — Это было ожидаемо. И еще будет, — мрачно закончил он.
Джек снова поежился и, прижав к себе сверток покрепче, снова спросил:
— А Смит в курсе?
— Смит? — со странной интонацией повторил Бэл. — Да, в курсе, — помедлив, сказал он. — Мы вместе тебя искали. Просто он думал, что тебя увели в другое крыло.
— А сейчас? — зачем он спрашивает, Джек и сам толком не понял, но вопрос слетел с языка раньше, чем он подумал.
Бэл снова посмотрел на него искоса.
— Сейчас я сообщил, что веду тебя в камеру. Возможно, он зайдет к тебе позже. А пока он наблюдает за охраной. Соскучился? — не выдержав, добавил в конце Бэл.
— Нет, я просто думал, может, это с его подачи.
Бэл задумался:
— Не удивлюсь, если к этому все придет. Марвин любит движение, вариться в гуще событий и прочее подобное. Но ты сбил весь уклад, по которому жила тюрьма уже не один год. И, что важнее, его власть здесь впервые оказалась под угрозой. Он не любит делиться своим, а ты его разозлил. Так что, думаю, момент, когда он начнет тебя травить, не за горами.
Джека снова передернуло от его бесстрастного тона.
— А ты? — почему-то с вызовом спросил он.
— Что я?
— Ты тоже будешь травить?
Бэл укоризненно покачал головой.
— Зачем ты все выворачиваешь?
Джек снова поник.
— Извини, — тихо сказал он. — Не знаю, что на меня находит.
— Ничего, это просто нервы, — успокаивающее отозвался Бэл.
Он внезапно замер и сделал Джеку знак остановиться.
— Кто-то идет, — одними губами шепнул Бэл.
Он быстро осмотрелся и затащил Джека в маленькую кладовку и осторожно, стараясь не шуметь, запер дверь изнутри. Он зажал Джеку на всякий случай рот ладонью. Джек, до этого момента имевший стойкое желание спорить и возражать, от такой почти интимной близости поплыл. Он мягко подался вперед, сильнее вжимаясь в ладонь и почти соприкасаясь с Бэлом телами. Бэл, напряженно вслушивающийся в шум в коридоре, не сразу обратил на него внимание. Наконец кто-то таинственный, явно также прячущийся от чужих глаз, прошел мимо.
— Выждем еще минут пять-семь, чтобы наверняка, — шепнул Бэл почти в самое ухо Джеку. Джек повел головой, скользя губами по шероховатой ладони.
— Что? — наконец обратил на него внимание Бэл.
Он посмотрел прямо на Джека. В полумраке тесной кладовой его глаза глянцево поблескивали. Джек потянулся к нему, Бэл еще раз успел спросить:
— Что?
А в следующий момент Джек накрыл его губы своими. Бэл ответил почти сразу, замешкавшись всего на пару секунд. Он прижал Джека к стене, навалившись сверху и стискивая его своими сильными руками, и впился ему в губы. Джек пошире расставил ноги и обхватил руками его за шею. Когда одних поцелуев ему стало мало, он вполне недвусмысленно потерся Бэлу о бедро. Тот притиснул его к стене еще сильнее и, расстегнув на нем робу, скользнул ладонью под одежду. Джек, почувствовав, как Бэл обхватывает его, тихо застонал. Бэл сильно задвигал рукой, может быть, даже несколько резковато, но Джек, лишь часто дыша, откинулся на стену, запрокидывая голову. Бэл быстрыми порывистыми поцелуями покрывал его лицо и шею, не переставая двигать рукой. Джек прикусил губу и, с тихим всхлипом кончил, содрогнувшись всем телом. Бэл, продолжая его целовать, вытянул салфетку из кармана, аккуратно вытер ладонь, Джека и поправил ему одежду. Джек потянулся к нему, взявшись за ремень:
— Давай я…
— Нет, — оборвал его Бэл, снова вовлекая в поцелуй.
Джек через паузу предложил:
— Если хочешь, я не против…
— Нет, — снова оборвал его Бэл.
Джек озадаченно отстранился. Бэл, осторожно поглаживая его по спине, пояснил:
— Марвин.
— О, — растерянно отозвался Джек.
Он про Смита сейчас точно не думал. Бэл грустно улыбнулся.
— Не обижайся. Просто в другой раз, хорошо?
— В какой другой, — вздохнул Джек. — Смит никуда не денется. И я отсюда тоже не выйду.
Бэл еще раз поцеловал его и отстранился.
— Я что-нибудь придумаю, — пообещал он.

***

Когда они вышли на третий этаж со стороны больничного блока, по проходу ходил Мик. Увидев Бэла, он доложил:
— Все тихо.
Бэл кивнул и повел Джека в камеру.
Подойдя к решетке, Джек увидел, как Эйб, лежавший на своей полке, сразу сел на постели.
— Джек? — позвал он, щурясь на решетку.
Бэл, звякнув ключами, отпер замок и предупредил:
— Говорите потише. Вообще не шумите. И я выкручу лампочку здесь, в коридоре, но все равно лучше сиди на своей полке, понял? — попросил Джека, пропуская его в камеру, и пояснил. — В темноте плохо видно, есть кто на второй полке или нет.
Джек кивнул, не думая спорить, и, старательно отводя глаза, протиснулся мимо Бэла.
— Пока не ложитесь, — сказал Бэл, запирая решетку. — Сейчас принесу ужин.
Джек заметно оживился.
— Голодом просидел? — тихо спросил у него вставший навстречу Эйб.
— Нет. Не совсем. Там была вода, — ответил Джек.
Эйб переспросил:
— Там?
— В карцере, — пояснил ему Джек. — В старом карцере. Не в том, который в подвале…
— Ох, Джек… — тихо всхлипнул Эйб, порывисто обнимая его.
Джек неловко обнял его в ответ, краем глаза заметив, как Бэл бесшумно отошел от решетки и скрылся в глубине коридора.
— Я в порядке, — попытался успокоить старика Джек.
Эйб лишь сильнее стиснул его своими жилистыми натруженными руками. Джек с трудом сглотнул комок, вдруг вставший в горле, и, смаргивая навернувшиеся слезы, ткнулся носом в смуглую шею, втягивая носом уже знакомый и привычный запах дезинфицирующего средства, дешевого порошка и пота. От понимания, насколько это его успокаивает, как сильно Эйб стал ему дорог, в груди болезненно закололо. Крепко обнимая старика, Джек думал, что теперь было кому ждать его из переделок, в которые он попадал, беспокоиться о том, ел он, спал или что тяготит его, менять компресс и рассказывать ему, давно выросшему, сказки, и это делало его удивительно сильным. Давало ему цель, почему стоило терпеть, выживать и возвращаться. И в то же время это же обезоруживало его, делало уязвимым. В нем проснулась незнакомая прежде боязнь подставить человека, ставшего ему родным, под удар. Лишиться его.
Подумав это, он немедленно вспомнил Джозефа и почувствовал себя немного виноватым оттого, что тот, как оказалось, не занимал в его сердце столько места, сколько теперь занял Эйб. С Джозефом он боялся, что тайна выплывет наружу. Боялся скандала и того, что последует за ним. И никогда всерьез не переживал за Джо. Должно быть, именно из-за этого все воспоминания о Джозефе всегда несли за собой тягостное стыдное чувство вины, смысла которой Джек прежде не понимал.
— Прости, — неразборчиво пробормотал он, немного покачиваясь, даже сам толком не зная, к кому он обращается: к Джозефу, чей образ застыл у него перед глазами, или к Эйбу, которого обнимал. — Прости, — повторил Джек. — Все в порядке. Не волнуйся.
— В порядке он, — всхлипнул Эйб, отстраняясь и пряча глаза.
Он, сутулясь, отодвинулся к кровати и присел, похлопал ладонью по постели рядом с собой.
— Садись, — хрипло сказал он.
Джек присел на краешек.
— Сердишься? — неловко спросил он, поглядывая на Эйба исподлобья.
Эйб не ответил. Он не мигая уставился в стену, явно думая о своем, и, прерывисто вздохнув, явно машинально, без отчета, вдруг потер грудь. Это Джеку не понравилось. Он всмотрелся в лицо Абрама внимательнее.
Тот осунулся сильнее прежнего, глаза покраснели и ввалились. Глубокие резкие тени лишь усугубляли впечатление. Он неровно дышал, иногда всхлипывая и вздыхая. И еще вот это — безотчетно тянул плечо и тер грудь.
— Эйб? — встревоженно позвал его Джек.
Все еще глядя в стену и как будто думая о своем, Эйб сказал:
— Боялся, что ты… что тебя… — Голос у него сломался, и он, совсем обескураженный, беспомощно заморгал.
Джек сполз с кровати и присел у его ног, обнимая и утыкаясь лицом в живот.
— Прости, — попросил он. — Я не хотел. Не переживай, пожалуйста.
Он почти по-собачьи ткнулся головой Эйбу в ладонь, как будто требуя, чтобы его погладили. Эйб, словно очнувшись, потянул его вверх.
— Джек, — позвал он. — Ну, ты чего на полу? Сквозняк же. Давай-ка на кровать.
Джек помотал головой, шмыгнув носом. Эйб неуверенно погладил его по голове.
— Надумал себе страшилок и тебя напугал вот. Ну-ка, давай, садись на кровать. Сейчас Бэл принесет ужин, поешь…
Он еще что-то приговаривал, но Джек, больше слушая интонации, чем слова, вдруг заплакал, почти без слез, давясь судорожными вздохами. Его словно накрыло волной темное тревожное предчувствие несчастья.
Я не выдержу, если с тобой что-то случится...
Тихо звякнула решетка.
Мягкий голос Бэла произнес, то ли спрашивая, то ли утверждая:
— Перегорел.
— Так столько всего валится без перерыва, — отозвался Эйб. — Бедняга.
Он снова погладил Джека по голове и позвал:
— Джек, Бэл еду принес. Давай, поешь. Сразу легче станет. На голодный живот оно всегда так.
Джек нехотя отлепился от него, искоса посмотрев на Бэла. Тот пристроил на кровати поднос с едой, а на пол поставил небольшой блестящий кофейник. У Джека при взгляде на него, громко заурчало в животе. Бэл мягко усмехнулся.
— Ешьте. За посудой позже зайду. Я или Мик.
Уже закрывая решетку, он добавил, обращаясь к Джеку:
— Возможно, ты завтра тоже в камере посидишь. И помни, что я сказал про вторую полку.
Джек кивнул, чувствуя себя совсем разбитым. Бэл отошел от решетки, и через мгновение в коридоре мигнула и погасла лампочка, погружая камеру в глубокий сумрак.
Джек, дождавшись, когда Бэл уйдет, шагнул к раковине и умылся. Потом опять присел рядом с Эйбом, поставив поднос между ними. Подняв хлеб — несколько щедрых толстых ломтей,— Джек обрадовался:
— О, тут две ложки!
В груди разлилось теплое чувство от того, что Бэл подумал о них двоих, а не только о Джеке.
Эйб тем временем отложил пару кусков хлеба:
— Засушим? — предложил он.
Джек согласно кивнул. От запаха еды у него проснулся зверский аппетит, заглушивший переживания, и сейчас ему было немного стыдно за нюни, которые он развел. Он исподтишка поглядывал на Эйба. Тот тоже выглядел куда спокойнее, чем несколько минут назад.
— Спасибо, что сказал Бэлу, — скованно поблагодарил Эйба Джек. — Мимо тех камер никто не ходит, так что без наводки меня бы и не хватились.
Эйб снова тяжело вздохнул и потрепал его по плечу:
— Вчера за ужином только и сказали, что в прачечной была драка. Сказали, пострадавший в медблоке, а виновники в карцере. А кто именно, не назвали. Не знал, что и думать. Еще и Бэл, как назло, куда-то запропастился. Уже думал, если Смит пойдет мимо, у него спрошу. Иначе как тебя вообще искать-то?
— Прости, — тихо извинился Джек.
— Да за что? Ты же не виноват, — отозвался Эйб.
— Если бы сразу повел себя иначе, все было бы совсем по-другому.
— Если бы да кабы… Перестань. Как получилось, так получилось, — и, явно стараясь его отвлечь, заметил: — Еда не с нашей кухни. Надеюсь, Бэл не свой ужин нам отдал.
Джек, уже успевший отправить пару ложек отменного рагу в рот, замер. Он как-то не подумал, откуда Бэл взял еду. И хотя вряд ли тот страдал от недостатка пищи, объедать его Джеку не хотелось.
Эйб с недоумением посмотрел на него:
— Джек?
— Угм.
— Не переживай, — догадавшись о его мыслях, сказал Эйб. — Бэл не маленький, да и он все-таки охранник. Наверняка держит какой-нибудь перекус на всякий случай. Да и, скорее всего, вообще просто взял порцию на кухне. Кто ему чего против скажет?
— Ну, да, — согласился Джек.
Поначалу они молча орудовали ложками. Когда первый голод был утолен, Джек почувствовал, как печаль и тревога, охватившие было его, отступают, освобождая место усталости. И, больше для того, чтобы не молчать, чем потому, что ему было это действительно интересно, Джек спросил:
— Как Смит мог прозевать раскол среди охраны?
Эйб поперхнулся.
— Тише! — Он обернулся к решетке и что-то долго высматривал в сумраке. Повернувшись обратно к Джеку, он недовольно пожурил его:
— Вот только что тебя просили болтать поменьше. А ты тут же, да еще и на такую тему. Вроде только из карцера вышел. В «яму» захотел?
Джек, сосредоточенно жевавший, невнятно извинился. Эйб одернул его:
— Не говори с набитым ртом.
Это напомнило ему дворец, где Роза переживала о манерах и так же одергивала, стоило начать болтать за столом во время еды. Он тихонько засмеялся, Эйб тревожно пощупал ему лоб.
— Со мной все в порядке, — заверил его Джек, немного успокоившись. — Просто вспомнилось кое-что.
Эйб, все еще косясь на него с недоверием, проворчал:
— Вспомнилось ему.
Когда они приступили к кофе, Эйб, теперь тоже выглядевший куда бодрее, чем вначале, тихо произнес:
— На самом деле, ничего удивительного в том, что есть недовольные Смитом, нет. Он их сильно прижал. Кнута дал в избытке, а пряники выбросил. Рано или поздно нашлись бы смельчаки. И так вон сколько терпели.
Джек задумался.
— Я просто думал, что если кто и будет идти против него, то это Фоули. Он ведь уже нарушал его приказы. А получается, он не один такой.
Эйб пожевал губу.
— Думаю, Фоули и есть запевала, — еще тише сказал он. — Смит в прошлый раз его сильно отделал. Это пришлось не по вкусу слишком многим.
— Да, наверное, — задумчиво согласился Джек.
Это объясняло, почему тогда все выпады были направлены против него. Ведь Смит всем четко дал понять, что считает Джека своей игрушкой. Все-таки гадить главному надзирателю напрямую никто не решался. Джек опять просто попал под раздачу.
Он покосился на Эйба.
— Прости, — без видимой связи вдруг сказал Джек.
Эйб удивленно и немного настороженно посмотрел на него.
— За что? — ласково спросил он.
— Что втянул тебя во все это, — сдавленно ответил Джек.
Эйб только открыл рот, явно желая что-то возразить, но тут среди охраны поднялась суматоха. По ярусам забегали. Загудел лифт, захлопали-застучали двери и решетки. Потом, перекрывая общий гомон, где-то что-то загрохотало и кто-то закричал, после чего все стихло и тюрьма словно замерла. Встревоженный Эйб отправил Джека наверх, и, лежа на своей полке, Джек вслушивался в напряженную тишину. Иногда, разбавляя ее, за стенами покашливали, шумели водой и невнятно переговаривались. Джеку показалось, что он различил хрипловатый голос Смита. Что-то громко заскрежетало, грянул выстрел, обрывая новый крик, и утихшая было паника пошла по ярусам новой волной и так же внезапно прекратилась.
Эйб, стоявший около кровати, тревожно посмотрел в полумраке на Джека.
— Может, Смит поймал кого хотел? — шепотом предположил Джек.
Эйб рассеянно потрепал его по плечу.
— Все может быть. Давай-ка мы лучше спать.
Джек угукнул в ответ.
Эйб едва успел устроиться, как мимо решетки, затормозив на мгновение, прошел Смит. Одна рука у него была в крови. Джек не смог понять, ранен он или это чужая. Затормозив, он вгляделся в сумрак камеры. Джек притворился спящим, всей кожей ощущая направленный на него взгляд. Кажется, Бэл заблуждался. От взгляда Смита сумрак в камере точно не спасал. Джек был уверен, что тот прекрасно его видит. Смит простоял у решетки несколько минут и отправился дальше. Джек тихо выдохнул — он и не заметил, как задержал дыхание.

***

С утра, как ни в чем не бывало, за ними пришел Мик. Он несильно ударил по прутьям дубинкой, равнодушно бросив:
— Подьем. Готовимся на выход.
Эйб осторожно уточнил, кивая на Джека:
— И он тоже?
Мик молча кивнул и отошел к следующей камере.
Джек сполз со своей лежанки и потеснил Эйба у умывальника.
— Успокойся, — попросил его Джек. — Ты так переживаешь, что даже мне не по себе.
— Тебе и должно быть не по себе, — недовольно отозвался Эйб. — Это все-таки из-за тебя весь сыр-бор. Кто знает, что там случилось вчера?
— Что бы ни случилось, ты никак на это не повлияешь, — заметил Джек. — Так что просто успокойся.
В столовой за столик к Абраму и Джеку подсели Гейб и Раф.
— Как все кипит-то! — оживленно поделился новостями Гейб. — Вечером были разборки между охранниками. Главный вне себя от злости. Ты поосторожнее будь теперь, понял? — сказал Гейб обращаясь к Джеку.
— А кто с кем? — вместо ответа поинтересовался Джек.
— Точно не разобрал, но вроде Файнс с приятелем что-то там замутили без согласия Смита. А что именно, не знаю, не слышал.
— Какая разница, что? — раздраженно спросил Раф. — Главное, он теперь злющий, как черт. Уже мужикам прилететь успело с утра. Так что и ты будь на чеку.
— Я всегда начеку, — отозвался Джек.
Раф со скепсисом фыркнул.
Джек не обратил на него внимания, вдруг заметив среди заключенных Саймона. Тот сидел один, ссутулившись над своим подносом, и быстро, жадно ел, иногда настороженно озираясь. Когда их взгляды пересеклись, Джек ему приветливо улыбнулся. Саймон суетливо отвел глаза и ссутулился еще больше. Раф и Эйб удивленно посмотрели на Джека.
— Решил с ним дружбу завести? — удивленно спросил у него Раф.
— Да.
Эйб удивленно промолчал, а Раф уточнил:
— Он не вполне в своем уме, имей в виду.
— Здесь все такие, — спокойно сказал Джек, пристально посмотрев на него.
Раф смутился. Краем глаза Джек уловил, что Гейб, не сказавший ни слова, одобрительно улыбается.

***

В цеху, в ставшем привычным грохоте, среди нескончаемых ящиков, рядом со станками, Джек снова успокоился. Что бы ни ждало его дальше, здесь и сейчас ему было хорошо. Эйб попытался сплавить его отдохнуть, но Джек не послушался. Он занял свое место у станка и погрузился в работу, сосредоточившись на простых действиях. Он настолько увлекся, что не сразу понял, что Эйб зовет его, и обратил на него внимание только тогда, когда тот помахал у него рукой перед лицом.
— Что?
— Пошли на обед, — почему-то недовольно сказал Эйб.
— Я не хочу, — отказался Джек.
Эйб поджал губы.
— Хоть хочу, хоть не хочу. Пошли. Охрана ждет.
Джек глянул в сторону решетки. За ней правда переминались с ноги на ногу пара охранников. Это было странно. Больше ничего не спрашивая Джек остановил станок и направился за Эйбом к выходу.
Заключенные едва успели рассесться по своим местам, когда в столовую вальяжной походкой вошел Смит. Он перекинулся парой слов с охраной, скучавшей на своем посту, и, остановившись у решетки, не мигая уставился на обедавших. И, хотя сложно было понять, на кого именно направлен его взгляд, Джек был уверен, что все внимание досталось именно ему. Словно бы из желания подтвердить его догадки, Смит махнул кому-то из охраны рукой, и через пару минут под потолком столовой затрещал телевизор. Заключенные зашевелились, вытягивая шеи. Все-таки с развлечениями тут было туго, а уж пропустить вести из внешнего мира и вовсе никто не хотел. На экране тем временем, сменив глянцевых белозубых красавиц, рекламировавших очередное чудодейственное средство под бодрую музыку, через мельтешение полос пошла заставка программы новостей. Джек было обернулся, тоже задрав голову к телевизору, но, вспомнив про Смита, передумал и снова принялся за еду. Впрочем, выкрученная на максимум громкость все равно не дала ему шанса остаться в неведении. Ведущий бодро зачитывал краткий обзор выпуска:
— Аномальное понижение температуры в Селахе... К чему приведет новая политика короля?.. Совет министров обсуждает указ об отмене льгот на вредных предприятиях... Амнистия посмертно... Очередное изменение визового режима с Гефом... В Кармеле предотвратили теракт…
Джек, слушая, как тараторит диктор, старался не особо вникать в слова и жалел, что не имел возможности уйти из зала, когда ему захочется. Несчастная программа вызвала в нем тоску по той, утраченной и недоступной теперь, жизни, когда просмотр новостей был обычным ежедневным ритуалом, а не событием. К тому же было очевидно, что Смит включил телевизор не просто так. И Джек был уверен: новости ему не понравятся.
Он сколько мог, сознавая, что ведет себя по-детски, игнорировал звуки телевизора. И все равно, как только сменялась тема, сердце у него екало — к этому хотел привлечь его внимание Смит? И каждый раз он с облегчением переводил дыхание — нет, это обычные бытовые вести. Да, страна переживает сложные времена. Да, Сайлас теряет симпатию среди населения. Да, среди министров возникли разногласия. Но все эти новости были вполне обычными и никак Джека не задевали. Думая об этом, он наконец перестал обращать внимание на бубнеж диктора и поэтому не сразу понял, отчего вдруг выронил свою ложку Эйб. Джек с удивлением посмотрел на него. Но Эйб потрясенно смотрел вверх, на телевизор. Джек, прислушавшись, тоже повернулся к экрану и с удивлением увидел свою старую фотографию, сделанную, когда он только получил чин капитана. В новенькой форме, на фоне государственного флага, в траурной рамке, он, еще не зная, что его ждет, с серьезным видом смотрел прямо перед собой и выглядел как ребенок, изо всех сил пытающийся казаться взрослым. Джек невольно усмехнулся. Меж тем ведущий под печальную музыку тараторил:
— … король Сайлас, в память о прошлых воинских заслугах сына амнистировал принца Джонатана посмертно. По всему Шайло снова приспущены флаги в знак траура. Вы можете видеть, как на площади перед дворцом выстроились бойцы пограничного отряда, которым командовал принц Джонатан. Они прибыли сюда самовольно, чтобы проститься со своим соратником и командиром. Король Сайлас объявил, что никто из солдат, пришедших на площадь, не попадет под трибунал. «Грешно наказывать за верность. Жалею лишь, что Джек не успел научиться этому у своих людей», — прокомментировал это его величество. Официальная церемония прощания состоится…
Джек слушал и не слышал, разглядывая, как Сайлас пробирался между мрачными пограничниками в камуфляже. Джек различил Роберта, вместе с которым начал служить. Марка, который всех обыгрывал в карты. Тернера и Бена, всегда и везде появлявшихся вместе. Он с радостью всматривался в повзрослевшие и изменившиеся лица и (иногда с трудом) вспоминал имена. И с удивлением понял, что среди его ребят полно новеньких, незнакомых ему. Они-то что там забыли? Протискивавшийся сквозь толпу Сайлас выглядел ужасно уставшим и каким-то больным, с глубокими синяками вокруг запавших воспаленных глаз, как будто не спал как минимум сутки. Джеку даже показалось, что тот похудел. А на ступеньках крыльца Джек различил Розу, всю в черном, с вуалеткой на маленькой шляпке. Рядом с ней стояла Люсинда, отчего-то напуганная и какая-то изможденная, тоже в черном брючном костюме, держащая на руках сына. Ее вид Джеку не понравился. Он прищурился, всматриваясь в мельтешащее изображение и досадуя, что их не показали крупным планом, но тут экран мигнул и погас. В столовой вдруг стало тихо. Джек повернулся обратно к столу, всей кожей ощущая любопытные взгляды заключенных. Взявшись снова за ложку, он наконец посмотрел на Эйба, который бессмысленно комкал в руках хлеб.
— Ты в порядке? — чувствуя тревогу, спросил у него Джек.
Эйб растерянно моргнул.
— Я? Я в порядке, а ты?
Джек пожал плечами:
— И я, — он указал подбородком на почти нетронутую еду на подносе Эйба: — Надо поторопиться, по-моему, обед скоро закончится.
Эйб, все так же потерянно глядя на Джека, взялся за свою ложку.
— Ты точно в порядке? — уточнил Джек.
Эйб криво улыбнулся:
— Это я должен тебя сейчас утешать.
Джек было вернул улыбку, но вспомнил про Смита, стоявшего у решетки, и склонил голову пониже к столу.
Однако встретиться со Смитом ему все равно пришлось. Тот занял позицию у турникета, и, когда обед закончился, Джек, хотел того или нет, на выходе из столовой уперся прямо в поджидавшего его надзирателя.
— Понравились новости? — полюбопытствовал у него Смит, внимательно разглядывая.
Джек, как можно нейтральнее, произнес:
— Это было неожиданно.
Смит, до этого казавшийся скорее злым, чем веселым, услышав ответ, довольно заулыбался.
— Это как сказать… учитывая твои выкрутасы, скажи спасибо, что не на самом деле. — Он хохотнул и со злостью добавил: — Цени мою доброту.
Джек быстро облизнул губы, пытаясь сообразить, какой ответ будет правильным. Смит, не дожидаясь, когда он что-то придумает, махнул ему: «Проходи, не загораживай проход».
Только встав в колонну и глядя в затылок стоявшего перед ним заключенного, Джек позволил себе перевести дыхание — кажется, обошлось.

***

В цеху Эйб, вскользь погладив его по спине, отошел на свое место к станку. Он привычно и споро, без лишних движений, повторял по кругу однообразный процесс штамповки. И, хотя про новость они больше не говорили, Джек видел, что Эйб расстроен. Он то и дело поглядывал на Джека, не пытаясь, однако, втянуть его в разговор. Джек же чувствовал себя странно. С одной стороны, новость его действительно не задела. А с другой — ему было почти стыдно перед Абрамом и ребятами из отряда за то, что вести о его смерти фальшивые. Беднягу Айзека повесили на самом деле, без притворства. А он, Джек, и тут оказался на особом положении. Ему вдруг стало интересно: что наплел Смит о том, из-за чего умер принц? Прикидывая варианты, он не услышал, как к нему подошел Эйб, поэтому, когда над ухом прозвучало:
— Прервемся? — Джек буквально подскочил.
Эйб хрипловато рассмеялся.
— Где витаешь? — спросил он.
— Думаю, как я умер, — рассеянно ответил Джек.
Эйб мгновенно помрачнел, и Джек, спохватившись, мысленно себя обругал.
— Вряд ли Смит придумал что-то оригинальное, — пробурчал Эйб, достав свой импровизированный термос и направляясь к ящикам.
Джек дернул рычаг стоп-крана, останавливая станок, и пошел за ним следом.
Когда их короткий перерыв подошел к концу, Эйб, почти все время до этого молчавший, заметил:
— Тебя как будто новость не сильно впечатлила.
Джек хмыкнул.
— Не то чтобы совсем не... Он предупреждал, что объявит меня мертвым. Но я думал, что это будет попозже, — он задумчиво повертел пустой стакан в руках и продолжил: — Так или иначе, это мне на руку.
— На руку? — Эйб, недоумевая, посмотрел на него.
Джек замялся, подозревая, что рискует показаться параноиком, но все же пояснил:
— Я думаю, кто-то убирает всех лишних вокруг короля. Так что для меня безопаснее считаться мертвым.
Эйб озадаченно потер шею.
— Почему просто не убрать короля?
Джек пожал плечами:
— Думаю, до него очередь тоже дойдет. А возможно, предполагается, что народ должен в нем полностью разочароваться. После этого можно будет немного подтолкнуть людей и кинуть спичку — и будет переворот. И этому кому-то останется лишь либо самому встать во главе, либо — что скорее всего — посадить марионетку.
Эйб немного поежился и признался:
— Не понимаю, к чему такие сложности? Разве не проще просто его убрать? Или манипулировать им самим? Зачем все разваливать?
— Это не сложности, — криво улыбнулся Джек. — Все дело в деньгах. Переворот — это всегда большие деньги. А развал страны, скорее всего, просто выгоден кому-то извне. И это тоже очень большие деньги. И потом, если страна разобщена. она не представляет угрозы. И на международной арене с нею уже не будут считаться. Сюда будут влезать все, кому не лень. Под разными предлогами. Навязывать свою политику, законы, религию, культуру, экономику… все, что будет нужно, чтобы дожать остатки. И растаскивать все, что осталось. В конце, конечно, территорию разделят сильнейшие. А почему не манипулируют им… — Джек снова пожал плечами. — Я думаю, что манипулируют. Но Сайлас все же очень упрямый и не будет дословно следовать навязанным ему инструкциям. И, к тому же, хотя он уже успел налажать, он все еще вполне популярен в армии. Поэтому просто по-тихому его убрать не получится. Иначе новая власть может просто не добраться до заветного трона. Так что лучше исподтишка, чужими руками, дождаться, пока Сайлас сам себе не выроет могилу. Дольше, но зато надежнее.
Джек замолчал, бездумно уставившись в стену и не видя, как Эйб смотрит на него с уважением.
Спустя пару минут Эйб, убирая остатки их скудного перекуса, спросил, выводя Джека из задумчивости:
— Так, значит, думаешь, что сейчас для тебя безопаснее быть здесь?
Джек дернул бровью:
— Не то чтобы безопаснее, но…
Эйб вдруг присел перед ним на корточки.
— Я правильно тебя понял, ты хочешь сбежать отсюда? — очень тихо произнес он.
Джек моргнул:
— Сбежать? — Это было почти забавно, но мысли о побеге всерьез, кроме того случая с Бэлом, ему ни разу не приходили в голову.
Эйб неопределенно махнул рукой.
— Ну а иначе, к чему это? «Быть здесь сейчас мне на руку», — передразнил он Джека.
— Я не думал о побеге, — честно признался Джек. — Я даже не представляю, как это возможно. И не имею ни малейшего понятия, что бы стал делать теперь на воле.
Это почему-то рассердило Эйба:
— То есть, сел и сложил руки. Молодец. Будем вместе смотреть, как все разваливается. — Джек поджал губы, Абрам, не обращая на него внимания, продолжил: — Если ты разобрался, значит, можешь помешать. А не сидеть здесь. Твое место там, а не…
Джек сдавленно рассмеялся:
— Ты предлагаешь мне бежать? — Это даже звучало дико.
Эйб строго его поправил:
— Я говорю тебе обмозговать, что к чему, прикинуть и попытаться выбраться отсюда.
Джек фыркнул: «Как будто это так просто». Эйб не обратил на него внимания:
— Хотя бы подумай об этом. Возможно, тебе Бэл может помочь. — Тут Джек невольно покраснел, но Эйб никак это не прокомментировал. Вместо этого он сказал: — Ты знаешь, к чему все идет. А, помнится, ты говорил, что там у тебя остался сын. Хочешь, чтобы он рос среди развалин? Или, может чтобы и его… — Голос у Эйба сломался, он часто заморгал.
Джек осторожно обнял его.
— Я понял, я попытаюсь, — и, желая немного сменить тему, сказал: — Он, кстати, тоже был мельком в репортаже. Мальчик на руках у Люсинды. Она стояла рядом с королевой на крыльце.
— Да, я видел, — оживился Эйб, отстраняясь. — Хороший бутуз. Но девочка что-то совсем замученная.
— Угм, — отозвался Джек:странный вид Люсинды тоже не давал ему покоя. Но кроме варианта, что ее замучила Роза своей стервозностью, ему ничего больше в голову не пришло. Предполагать, что Люсинду кто-то шантажирует или угрожает ей со стороны, было глупо. Кто-кто, а она уж точно никакой помехи из себя не представляла. Скорее бы, ее и ребенка убрали сразу, без прелюдий. А потому Эйб прав. Можно было опасаться за их жизнь.
— Как бы то ни было, — подвел Джек итог, — для начала мне нужно выжить здесь. Тем более сейчас.
Они разошлись по своим местам и больше до ужина не прерывались.

***

Прошло несколько дней с памятного обеда, когда была объявлена новость о кончине принца. За это время Джек заметил, что интерес среди заключенных к нему заметно спал, как будто эта новость уравняла его с ними. После недолгих размышлений Джек пришел к выводу, что Смит, видимо уставший от беспорядков, именно этого и добивался.
Но, хотя заключенные перестали обращать на него внимание, обстановка в тюрьме все равно оставалась напряженной. Надзиратели, и прежде не делавшие поблажек в дисциплине, теперь вовсе словно с цепи сорвались. То и дело свистели дубинки, призванные загнать в строй бедолагу, который оступился или, что еще хуже, начал отставать. Никто из заключенных больше даже не заикался о том, чтобы поменяться на дежурстве или отпроситься внепланово в туалет. И все мелкие радости вроде карт или радио остались в прошлом. От Гейба Джек узнал, что карцер теперь ни единого вечера не стоял пустым. А ведь там было не менее шести камер. И несколько особо неудачливых нарушителей дисциплины загремели в «яму». А меж тем по ночам уже хорошо подмораживало.
— Это они потому скотятся, — говорил Гейб, в один из вечеров, когда они сидели за столом в столовой, — что выплескивают свое раздражение и недовольство после того, что сделал Смит.
— А что он сделал? — уточнил Джек.
Гейб, понизил голос:
— Говорят, одного из охраны прибил. Одного из своих. Вроде как поймал его с поличным. Что-то там парень крутил за его спиной. Якобы, сместить хотел Смита, — с удивлением сказал Гейб, словно не веря, как такое могло вообще кому-то прийти в голову.
Джек напрягся. Ему только сейчас стал открываться весь масштаб угрозы,разросшейся в тюремных стенах. Ведь если Смит действительно в тот вечер убил охранника, а до того избил до полусмерти Фоули, то саботаж, который упоминал Бэл, не за горами. И Смит зря думает, что он его предотвратил. Все еще впереди. «И значит, под раздачу попаду, скорее всего, я, — подумал Джек. — И Эйб».
К удивлению Джека, Смит, видимо, и в самом деле считал, что решил проблему. Он снова начал торчать в столовой у турникета, отпуская шутки налево и направо и, кажется, совсем не замечая, что во взглядах его подчиненных все больше злобы и ненависти и все меньше обожания. С другой стороны, мелькнувший однажды среди охраны Фоули ясно давал понять, что Смит явно попытался помириться с надзирателями. Но, если Джек правильно понял кривую усмешку, с которой Фоули уставился на него, то тот явно ничего не простил и теперь выжидал, чтобы проявить себя.
В очередную помывку Джек обратил внимание на одного из заключенных, который недавно побывал в «яме». Тот, весь скрюченный, с явно обмороженными руками и ногами, почти без перерыва хрипло кашляя и сипя, бессильно опустился на пол под струями воды. Прочие довольно равнодушно обходили его, спеша помыться. Джек успел сходить на стрижку, побриться и поплескаться сам, а старик все сидел под душем, немного покачиваясь и сотрясась от кашля. Плохо отрегулированная вода прыгала от прохладной к почти горячей, но старик не обращал на это внимания. Джек, не выдержав, подошел к нему, помог подняться, отметив, что тот был горячий, как кипяток, и наскоро обмыться. Они как раз вышли из душа, когда один из охраны крикнул закругляться. На процедуре дезинфекции старик предсказуемо осел, не имея сил стоять на ногах. Охранник в респираторе, не особо церемонясь, выволок его из клетушки, где проходила обработка и пнул:
— Вставай, мразь.
Джек невольно дернулся.
— Он же болен, — сказал он раньше, чем подумал.
— А ты, смотрю, шибко здоров? — невнятно из-за маски спросил охранник.
— Я могу помочь ему дойти до камеры, — осторожно предложил Джек.
Охранник, посмотрев на него как на идиота, все-таки отступил в сторону и сделал приглашающий жест, дескать, вперед.
Волоча на себе захлебывающегося кашлем, мало что соображающего от жара несчастного старика, который был не столько тяжелым, сколько мешал, пытаясь идти самостоятельно, Джек невольно представил на его месте Эйба. И мысль о том, что тот так же остался бы без помощи, если бы заболел, ему совсем не понравилась. В камере, сдав старика на руки такому же древнему соседу, Джек замялся на пороге.
— Двигай, чего застыл? — недовольно ткнул его в спину охранник.
— Ему бы врача, — заметил Джек, выходя в коридор и послушно заводя руки за спину.
Охранник фыркнул:
— Врача… а мне бы в отпуск. Перебьется. Давай вперед, заботливый тут нашелся.

***

— Ты что-то долго, — поприветствовал его Эйб, когда Джек вернулся в их общую камеру.
Благополучно избежав стрижки, Эйб вернулся с процедур раньше. И, судя по его виду, уже успел себя накрутить.
— Со мной все в порядке, — поспешил заверить его Джек. — Просто помог кое-кому.
Эйб нахмурился.
— Это кому? — потом что-то сообразил. — А, Итану, что ли? Он вроде с тобой заходил.
— Да, наверное, — неуверенно согласился Джек. Потом уточнил: — Он недавно после «ямы». Очень болен.
— Ну, да, — расстроенно отозвался Эйб. — Конечно, болен. Все же уже почти зима. Что он, совсем плох?
Джек лишь молча кивнул.
Они некоторое время молчали, потом Джек спросил:
— Разве Раф не лечит больных?
Эйб грустно вздохнул:
— Он лечит. Кого укажут. Видимо, Итан, по мнению Смита, зажился. — Заметив, как вытянулось у Джека лицо, Эйб попытался успокоить его: — Попросим Рафа его осмотреть. Может, не все так плохо. Итан живучий, глядишь, выкарабкается. Не первый же раз уже. Не думай об этом.
Джек, ничуть не успокоенный, все же согласно угукнул и даже не пытался отогнать стоявшую весь день перед глазами картину скорчившегося от бессилия на полу душевой больного старика.
На следующий день в столовой Раф, которого Джек позвал за стол, не пытаясь смягчить ответ на вопрос про Итана, отрезал:
— Он обречен. Я не могу ему помочь.
Джек сглотнул вдруг ставшую вязкой слюну:
— Почему?
— Потому что это не простуда. И даже не бронхит. Я не знаю, что там у него. Скорее всего, пневмония. Ее, знаешь ли, сложно на глаз диагностировать.
— А если сказать Смиту…
— И что? — Раф вдруг разозлился. — Если он его месяц назад проигнорировал, с чего он сейчас его лечить кинется?
— Он так давно болеет? — Джек отодвинул от себя поднос с едой. Аппетит резко пропал.
— Он так давно умирает, — сухо ответил Раф.
— А если… я попрошу? — глядя в стол, спросил Джек.
Раф с Эйбом переглянулись.
— Унизишься напрасно, только и всего. Смит лечит тех, кто способен работать. А Итан уже давно болеет и, говорят, брака стал выдавать много. Смит не будет с ним возиться. Разве что пристрелит, если подлезешь под руку. Или Хайнцу сплавит, что-нибудь новое тестировать.
Джек, часто моргая, отвернулся.
— Но ты ведь не знаешь наверняка, — тихо возразил он.
Раф осторожно сжал его руку:
— Я знаю, поверь мне. — Джек дернулся и прикрыл свободной ладонью лицо. Раф неловко погладил его запястье: — Мне жаль, правда.
Джек нервно кивнул, с трудом сглатывая комок, сдавивший горло. За эти полтора месяца ему стало казаться, что вся жестокость этого места сосредоточилась вокруг него. А сейчас у него перед глазами умирал человек, потому что другой, более сильный и имеющий власть, решил, что бедняга зажился и тратить на него лекарства слишком расточительно. История повторялась. Ему как наяву слышались отчаянные предсмертные крики утонувшего в «яме», а перед глазами был Итан, скукожившийся от слабости и недомогания на полу душевой. Джек невольно вспомнил, каким легким тот ему показался. Бедный старик, казалось, просто весь высох. Джек поискал его среди зэков и не нашел. Это лишь усугубило неприятное чувство бессилия. Повернувшись обратно к столу, он увидел, как Эйб, скорбно поджав губы, собирает им перекус. По его мрачнее обычного насупленным бровям Джек понял, что Эйб сильно расстроен. Раф вяло ковырялся в своей порции, изредка бросая на Джека виноватые взгляды.
— Его здесь нет, — ни к кому не обращаясь, сказал Джек.
Раф быстро обернулся, посмотрев в сторону стола, где, по-видимому, обычно сидел Итан, почесал подбородок и, снова виновато глянув на Джека, уткнулся в свой поднос. Джек не обратил на него внимания. Он подумал, что если кто точно и знает, что со стариком, так это Смит. Но вряд ли тот поспешил поделиться новостями.
Когда раздался сигнал об окончании завтрака, Эйб не мешкая встал, словно спешил побыстрее убраться из столовой. Должно быть, ему тоже было неприятно находиться в толпе, где каждому на самом деле наплевать на другого, в то время как где-то умирал один из них.
Проходя через турникет, Джек почти машинально, все еще думая о своем, спросил у Смита, стоявшего возле решетки и уже приготовившегося сказать какую-то очередную гадость.
— Что с Итаном?
Смит замер, остановленный на полуслове, и недобро уставился на Джека.
— Охуел рот раскрывать? — вкрадчиво спросил он. — Давно в «яме» не сидел?
Джек спохватился. Он опустил глаза и извинился:
— Прости, я просто… просто задумался.
Смит, прищурившись, наблюдал за ним, равнодушно слушая, как Джек пытается оправдаться. Потом махнул ему: «Проходи». И, уже когда Джек пристроился в колонну за недовольно покосившимся на него Эйбом, Смит бросил ему в спину:
— Помер твой Итан. Еще ночью.
Джек сглотнул вдруг ставшую горькой слюну. Первая мысль, что для бедного больного старика все закончилось и так для него лучше, показалась ему лживой и гадкой. Следом пришла мысль о том, что, возможно, там, за стенами тюрьмы, у старика остались близкие. Сообщат ли им? Или для них он давно умер?
Динамики под потолком протрещали команду выдвигаться, и маленькая процессия под конвоем мрачных надзирателей поползла по коридорам. Шагая на автомате, Джек смотрел в спину Эйбу. Тот шел тяжелой, напряженной походкой. Похоже, весть о смерти Итана его на самом деле сильно расстроила, хотя вчера Джеку показалось, что они не особо общались.
Скользнув взглядом по остальным заключенным, шагающим рядом, наряду с равнодушием, грустью и даже страхом Джек с отвращением различил у некоторых на лице чувство облегчения от того, что это не их потащат в тюремный крематорий. Он так увлекся, что едва не пропустил команду об остановке.
Добравшись до цеха, Джек первым делом спросил у Эйба:
— Ты знал его?
Эйб неохотно кивнул:
— Немного. Он уже сидел, когда я попал сюда. Но он из второго блока, мы редко пересекались.
Джек обнял его.
— Мне жаль, — искренне сказал он. — Правда.
Эйб молча кивнул. Они постояли немного рядом, словно деля на двоих скорбь по незнакомому, в общем-то, человеку, но, без сомнения, поступая как здоровые душой и сердцем люди. Потом Эйб, потрепав Джека по плечу, заметил:
— Давай-ка за работу, пока охрана не пришла нас проведать.
Они разошлись по своим местам. Но сегодня однообразный цикл простых действий не помогал отвлечься. И, когда Джек замял третью по счету заготовку, Эйб позвал его на перерыв.
Пока Джек бегал в маленький санузел, Эйб достал термос и сверток с бутербродами.
Они молча жевали, думая каждый о своем. Молчание не тяготило, а скорее, наоборот, успокаивало. И лишь уже в конце Эйб сказал, словно продолжая вслух начатую мысль:
— Поэтому тебе нужно выбраться отсюда, понимаешь?
Джек удивленно посмотрел на него, и Эйб продолжил:
— Они заберут твое время, не заметишь как. Все заберут. Твою жизнь, желания, близких… тебе не место здесь. Ты еще так молод, столько всего впереди…
Джек, поначалу молчавший, осторожно заметил:
— Это не так просто. Что, если меня убьют во время побега?
— А ты не несись сломя голову, подумай сначала! — вдруг рассердился Эйб. — Словить пулю во время побега лучше, чем сгнить здесь от чахотки.
Джек невольно улыбнулся.
— А ты пойдешь со мной?
Эйб криво улыбнулся в ответ:
— Я тебе только обузой буду.
Джек фыркнул: «Обуза…» — и безапелляционно заявил:
— Без тебя не пойду. Вместе.
Эйб засмеялся, пряча смущение и подозрительно блестящие глаза.
— Ладно-ладно, — проворчал он, делая вид, что занят уборкой остатков обеда. — Вместе так вместе.
Джек шутливо боднул его головой в плечо, притираясь, как кот под ладонь. Эйб, не заставляя себя упрашивать, погладил его по свежеостриженному ежику волос.
— Мальчишка, — вдруг едва слышно вздохнул он себе под нос, и у Джека, уже было успокоившегося, вдруг защипало глаза. Он снова подумал про Итана и решил, что Эйб прав. Попытаться надо обязательно. И лучше бы побыстрее. Где только пропал Бэл?

***

Бэл, которого Джек после карцера видел лишь короткими урывками без возможности перекинуться даже парой слов, объявился на следующий день. Он пришел в цех и, проходя между станков, заметил:
— Кажется, это пора на склад относить.
Эйб посмотрел на скопившиеся ящики и вздохнул:
— Пора.
— Тогда мы с Джеком сейчас утащим первую партию, а ты проверь, что следующая готова.
Бэл подцепил Джека за плечо и потянул к выходу, где стояли две уже груженые тележки.
— В смысле, как проверить? — догнал их вопрос Эйба.
— Проверь вообще, — непонятно отмахнулся Бэл, улыбаясь.
Он открыл решетку и потянул тележку в коридор, кивнув Джеку:
— Берись, пойдем.
Джек, до того наблюдавший за ним с недоумением, вцепился в железную ручку.
Бэл тем временем запер решетку и, снова взявшись за тележку, пошел рядом с Джеком. У Джека возникло ощущение, что его помощь Бэлу вовсе и не нужна.
— Так значит, ты принц? — светски начал Бэл.
Джек, отвлекшийся на разглядывание рельефного бицепса, не сразу понял, о чем тот говорит.
— Что? — переспросил он.
Бэл, глядя на него смеющимися глазами, словно прекрасно зная, о чем Джек сейчас думал, повторил:
— Ты принц?
Джек, опять чувствуя себя рядом с ним малолеткой, которую застукали за подглядыванием, покраснел и с досадой буркнул:
— Был когда-то. Скажи еще, что не знал.
Бэл все с тем же раздражающе насмешливым выражением подтвердил:
— Не знал. А что, большая шишка? Должен был?
Джек удивленно посмотрел на него. Его поразило, как метко Бэл ударил по больному.
— Извини, — сказал тот, заметив его взгляд. — Не хотел обидеть. Просто не особо слежу, кто там в новостях мелькает.
Джек криво усмехнулся:
— Верно, я в новостях никогда особо не светился. Разве что в желтой прессе. Но это, видимо, тоже не к тебе.
— Не ко мне, — все также спокойно согласился Бэл.
Они миновали переход, ведущий к цеху, вышли в большой холл, и, лишь войдя в коридор, который вел к складу, Бэл снова спросил:
— Так… и почему ты здесь оказался?
Он оттеснил Джека от тележки и покатил ее сам, ловко направляя и не особо напрягаясь, словно делал это не в первый раз и она не была так загружена тяжелыми ящиками.
Джек некоторое время молча наблюдал за ним. Бэл, как и обычно, терпеливо ждал ответ, и Джек снова почувствовал одновременно и восхищение от того, с каким спокойным упорством тот добивается нужного ему результата, и раздражение, что все эти методы применяли (и успешно) к нему самому.
Наконец, коротко и зло рассмеявшись, он сказал:
— Это вроде тюрьма для преступников против государства? Как думаешь, почему я здесь?
Бэл мягко остановил его.
— Присядь. — Он кивнул на ящики. — Не дергайся, давай поговорим.
Джек, чувствуя нервное возбуждение, от которого ему одновременно хотелось и наорать на Бэла, и тут же пожаловаться, и, может, сделать что-то еще, о чем бы потом стал жалеть и вспоминать со стыдом, послушно уселся на ящики. Бэл присел напротив на корточки.
— Рассказывай, — предложил он.
Джек снова рассмеялся, но сам себя оборвал, боясь, что скатится в истерику.
— Здесь?
Бэл пожал плечами:
— Здесь. Тут сейчас никого нет.
Джек его перебил:
— Я помню, этими коридорами редко пользуются.
Бэл кивнул:
— Верно. Так что рассказывай.
Сам не зная почему, Джек сначала неохотно, куцыми рваными предложениями, начал говорить о том, как попал в плен, и как после освобождения Сайлас отмахнулся от него, не принимая Джека всерьез, и как выделил выскочку из толпы. Рассказал и самое стыдное — как в этот момент к нему подвалил дядя с предложением переворота и как это показалось правильным решением. И как в итоге оказалось, что он всего лишь сменил кукловода. Но постепенно то ли из-за того, что Бэл оказался благодарным слушателем, то ли потому, что это давно рвалось наружу, но Джек в итоге стал говорить хаотично, рассказывая и про детские обиды, и про гвардейский корпус, и про трибунал, и про Джозефа, и про начало службы… прыгая по времени и просто выговариваясь. Наконец он замолчал. Бэл, все это время так и продолжавший сидеть перед ним, пошевелился.
— Так значит, ты женат? — почему-то глядя в сторону, спросил он.
— Что? — рассеянно переспросил Джек, все еще блуждая по воспоминаниям.
— Ты женат? — повторил Бэл.
— А, нет, — Джек смущенно улыбнулся. — Мы вроде как собирались. Я хотел, чтобы Сайлас понял, что я справляюсь. Чтобы посчитал, что я достоин. Но до свадьбы дело не дошло. Вся эта кутерьма с переворотом случилась раньше.
— Но у тебя сын, — заметил Бэл.
— Да, сын, — отозвался Джек, думая о том, как легко эти слова легли на язык. — Сайлас требовал наследника, и вот… — Он пожал плечами.
Бэл покивал, думая о чем-то, потом поднялся.
— Пойдем, — предложил он.
Они снова зашагали дальше по коридору. Бэл шел спокойно, не торопясь, толкая перед собой тележку и обдумывая что-то. Когда они добрались до участка с раковинами, Бэл снова предложил остановиться. Джек, у которого пересохло в горле, с облегчением согласился и отошел напиться, думая о том, что такое поведение Бэла сильно подкупает, создавая иллюзию, что они на равных. Напившись, он почувствовал странную усталость, словно эта импровизированная исповедь измотала его не только душевно, но и физически. Бэл, видимо, заметил то, каким вялым он стал, потому что сказал:
— Потерпи. Уже недолго. Вернешься в цех, отдохнешь.
И, пока Джек раздумывал, все ли охранники в курсе о том, что он и Эйб не стоят всю смену, как положено, у станков, Бэл снова спросил:
— В новостях говорили о пограничниках, которые пришли попрощаться со своим командиром. Ты служил на границе?
Джек кивнул:
— Да. Я же уже говорил.
— Да, верно, — задумчиво отозвался Бэл. — Но если они пришли проститься, значит, они уважали тебя.
Джек почувствовал, как краснеет от того, как это прозвучало: не с удивлением, а как констатация факта. Как нечто само собой разумеющееся. Бэл, наблюдая за ним, мягко усмехнулся и продолжил:
— И, раз так, значит, у тебя там есть верные люди.
Джек растерянно моргнул.
— Я не понимаю, к чему ты… — начал он.
Бэл жестом остановил его.
— Просто назови мне свою часть и кого-то, кому ты доверял. Я попробую связаться с ними.
— Попробуешь связаться? — удивленно повторил Джек. — Хочешь их втянуть… во что?
Бэл, опять глядя на него тем самым спокойно-снисходительным взглядом, дождавшись, когда он замолчит, пояснил:
— Тебя надо вытащить отсюда. Пока не стало слишком поздно. Один я не справлюсь, мне нужна помощь. А твои ребята — мне и не надо их никуда втягивать. Они самовольно пришли на твои похороны. Четче обозначить свою позицию просто нельзя. И ты должен понимать: поддержка армии — это лучшее, что можно представить в нашем случае.
Джек, все еще сомневаясь, поджал губы.
— Мне нужно подумать, я не хочу, чтобы они пострадали из-за меня.
— Подумай, — согласился Бэл. — Нам еще обратно идти.
Джек искоса посмотрел на него и увидел, что тот улыбается.
Уже на обратном пути, почти подходя к цеху, Джек все же назвал Бэлу номер части.
— Но, честно говоря, не думаю, что ребята, особенно после этой выходки, остались служить там же. Попробуй найти Роба, Роберта Трумана, раньше он был у меня сержантом. Он надежный. Или, если не получится, Марка Коннора. Раньше был лейтенантом. — Помолчал и добавил: — Но все равно не думаю, что это хорошая идея.
Бэл улыбнулся:
— Не накручивай себя раньше времени. Сначала прощупаем почву. Я свяжусь с тобой, когда что-нибудь решится.
Он пропустил Джека в цех, закатил следом тележку и, кивнув Эйбу напоследок, вышел в коридор, звякнув решеткой. И уже, лишь когда он бесшумно скрылся из виду, Джек сообразил, что выложил ему о себе все, даже то, что сам не хотел вспоминать. А о нем так ничего и не знает.
— Все в порядке? — позвал его Эйб.
— Да, — сказал Джек, совсем в этом не уверенный.
От возникших подозрений усталость стала совсем неподъемной. Чувствуя, как слипаются глаза, он пошел было к станку, но Эйб его перехватил.
— Он что же, заставил тебя одного ее волочь? — с возмущением спросил он.
— Нет, просто что-то накатило, — попытался отмахнуться Джек.
Эйб проницательно посмотрел на него.
— Иди-ка перекуси и спать. Я тут без тебя пока, — и обрывая вялые возражения, повторил, подталкивая Джека к ящикам: — Иди-иди, а то сейчас наработаешь тут.
На ящиках Джек обнаружил большой бутерброд с ветчиной и сыром, явно не с кухни зэков:
— А это откуда?
— Откуда-откуда, оттуда. Бэл принес. Пока ты по сторонам щелкал, — ворчливо сказал Эйб.
Он налил Джеку кипятка, бросил в стакан чайный пакетик и пару кубиков сахара (явно тоже из гостинцев, принесенных Бэлом) и ушел к станкам. Джек жевал, почти засыпая. И, уже повалившись на мешки, подумал перед тем, как заснуть, что, наверное, зря он сомневается в нем. Быть может, в этот раз ему действительно повезло.

***

Прошло две недели. Один день, наполненный обычной тюремной суетой, сменял другой, похожий на предыдущий, как брат-близнец. Джек с Эйбом успели еще раз отдежурить на кухне. Внепланово выйти убирать территорию — к общему удивлению, без происшествий. Сходить на прогулку, пережить очередной банный день. И за все это время они ни разу не поднимали тему побега. Бэл, которого Джек видел то в столовой, то во дворе, то в коридорах, также ни разу не подошел к нему с разговором, хотя и передавал пару раз, проходя мимо камеры, гостинцы: шоколад и яблоки. Постепенно ожидание новостей утихло и Джек, остыв, погрузился в рутину.
За это время за ужином все чаще к их с Эйбом столу стали подсаживаться Раф, Гейб и Саймон. Поначалу соседство с последним явно доставляло Рафу дискомфорт. Он старательно подбирал слова, неловко извинялся и мучался с выбором темы. И однажды, улучив минуту, спросил у Джека в лоб:
— В том, что ты решил завязать с ним дружбу, есть какой-то подвох? Я не понимаю, как себя с ним вести.
— Так же, как и со мной. Он обычный человек, только нервный, — спокойно ответил Джек.
Раф пожевал губу и нехотя согласился:
— Ладно. Раз ты утверждаешь, пусть будет так.
После этого за столом то и дело стали возникать довольно бурные дискуссии между Рафом и Саймоном на совершенно разные темы. Причем, по наблюдению Джека, инициатором дискуссии на самом деле был Гейб, который, когда разгорался спор, лишь посмеивался, а участия не принимал. И, вообще-то, Джек отчасти был рад, что за всем этим кошмаром люди не потеряли своего мнения. Но страх, что излишний шум и оживление могут привлечь внимание надзирателей и это точно не обойдется без последствий, заставлял его шикать на увлекшихся спором.
На самом деле, постоянное общение пошло на пользу им всем. Саймон заметно успокоился, стал меньше дергаться и шарахаться ото всех. И если он не начинал спорить с Рафом, то мог рассказать что-нибудь из журналистских баек, которых знал огромное множество. Раф, прежде никогда особо не настаивавший на своем, сейчас стал гораздо увереннее, и его многострадальные очки все чаще оставались на своем месте. Абрам, несмотря на то, что в дискуссиях практически не участвовал, все равно стал заметно спокойнее, степеннее. За собой Джек изменений не видел, но полагал, что они были. Разве что в поведении Гейба ничего не поменялось. Иногда, слушая очередные препирательства Рафа и Саймона, Джек фантазировал, как они будут так же сидеть все вместе на воле. И уже не надо будет бояться, что тебя услышит охрана. Он мечтал об этом искренне, не отдавая даже себе отчета, что стал считать всех этих людей — Эйба, Бэла, Рафа, Гейба и Саймона — близкими и равными.

***

За чередой рабочих будней наконец наступил долгожданный выходной, и заключенных, как всегда, повели на прогулку. Сейчас, когда заметно похолодало, им начали выдавать на выходе довольно тяжелые, безразмерные, пахнущие сыростью и средством от блох и клопов, застиранные стеганые куртки длиной почти до колена. Такая забота на фоне бесчеловечного отношения казалась очередной издевкой. К тому же куртки больше причиняли дискомфорт, чем грели. Но Джек все равно с удовольствием шагал по тюремному двору, вдыхая морозный воздух. В отличие от многих, он, несмотря на то, что сильно мерз, был рад оказаться снаружи, вне опостылевших тюремных стен, под небом, хотя бы вот так — нарезая круги за решеткой и колючей проволокой.
Близость друзей успокаивала, оставшийся день манил относительным бездельем. Охрана тоже сегодня на удивление была в благодушном настроении и снисходительно поглядывала со своих постов на вяло топчущихся арестантов. Когда раздался гудок на обед, оборвавший прогулку, озябшие люди одобрительно загудели. Торопясь попасть в тепло, они самостоятельно, почти без указаний надзирателей, строились в шеренгу. Джек, не меньше замерзший, но все равно желающий продлить прогулку, присоединился к ним в последний момент, пропустив вперед ожидавшего его Абрама и сам встав в самом хвосте. Колонна двинулась, заключенные унылой цепочкой потянулись внутрь тюрьмы, но, когда подошла очередь Джека, случилась заминка, и Эйба оттеснили от него. А следом произошло сразу несколько вещей одновременно: в коридоре, по которому шли арестанты, мигнул свет. Прямо перед носом у Джека грохнула решетка, отгородив его от остальных, его самого швырнуло назад, кто-то схватил его за шиворот куртки и, не давая подняться, поволок в сторону узкого темного коридорчика, ведущего из перегороженного решетками холла. Тащивший пинком распахнул дверь, втолкнул Джека в комнату, заставленную старым хламом, и, не давая тому ни секунды, чтобы подняться или сгруппироваться, несколько раз сильно пнул в живот. Джек было свернулся в комок, но, взбешенный неожиданным нападением, внезапно вцепился в ногу пинавшего и дернул его вниз, заваливая на пол. Следом, не мешкая, крутанулся и, поднявшись на колени, приложил ворочавшегося охранника головой об пол. В этот момент влетевший в комнату второй надзиратель с ревом кинулся на Джека. Он с размаху приложил его дубинкой по голове. Джек, прикрывшись рукой, повернулся к нему и получил разряд. Но вместо того, чтобы скорчиться, он, дико заорав, кинулся на ублюдка, ударив его головой в живот. Сцепившись, они, кувыркаясь, прокатились по полу, натыкаясь на коробки и мебель, пока второй охранник, успевший в это время подняться, не отшвырнул Джека от приятеля, пнув для надежности. Тот, который был с дубинкой, шатаясь, поднялся и, споткнувшись, кинулся следом. Он как обезумевший начал лупить Джека то дубинкой, то ногами, и напоследок приложил шокером.
— Кончай его, — прохрипел он приятелю, покачиваясь отходя в сторону.
И, Джек, у которого перед глазами все еще стояла муть от шокера, завозился на полу, пытаясь то ли отползти, то ли подняться на ноги.
— Смотри-ка, прям не хочет подыхать, — просипел охранник, притащивший сюда Джека.
— Хочет, не хочет. Никто его не спрашивает. Они все, сука, не хотят. Кончай его, не тяни волынку.
Первый кашлянул и в следующий момент стиснул Джеку горло в удушающем захвате. Джек задергался, засучил ногами, пытаясь сбросить душащие его руки, но хватка у охранника была железная, а Джек устал, был ранен и ослаб. И все равно сдаваться он не собирался. Отчаянно крутясь и царапаясь, он вцепился пальцами охраннику в лицо, надеясь добраться до глаз. Охранник, рыча от злобы, сдавил руки сильнее и немного рванул его на себя, отчего Джек проехался по полу и захрипел, давясь слюной и невозможностью сделать вздох. Перед глазами заплясали мушки, в ушах оглушающе загрохотал пульс, и из-за этого Джек не сразу понял, что в комнату ворвался третий. Он все еще из последних сил пытался отвоевать хотя бы глоток воздуха, когда словно бы неистовая сила подхватила его, вырывая из рук душителя, и отшвырнула к двери, и, пока он корчился и кашлял, буквально проталкивая в распухшее горящее горло такой желанный кислород, в комнате как будто бесновался дикий зверь, методично разнося ее до основания. Грохот и скрежет перекрыл нечеловеческий вопль. Джек слезящимися глазами уставился в сторону, откуда раздался крик, и снова скорчился, давясь спазмами подкатившей тошноты. Там, среди обломков старой мебели, над распростертым телом одного из охранников навис Смит, как одержимый нанося сильные прицельные удары. Даже с расстояния, всего лишь мазнув по нему взглядом, Джек успел увидеть, что вместо лица у охранника была буквально кровавая каша. Череп смялся и треснул. Пол, стены, сам Смит — все вокруг было уделано кровавыми ошметками. За ним, сразу за обломками стола, у стены, Джек разглядел нелепо вывернутые ноги второго охранника. Смит, не обращая внимания ни на что вокруг, продолжал вбивать кулаки в лежащее перед ним тело, и от ритмичных влажных ударов Джека снова затошнило. Отплевываясь от желчи, он на трясущихся руках подтянулся и пополз было к двери, но тут Смит мотнул головой, и Джек, боясь, что тот кинется на него, замер, пережидая. Смит поднял на него слепые безумные глаза и, снова мотнув головой вернулся к избиению охранника. До Джека, ожидающего подходящего момента, чтобы убраться из проклятой комнаты, как будто бы донесся шорох из коридора. Он посмотрел на дверь и увидел Бэла, застывшего в проеме и уставившегося на Смита совершенно дикими глазами. Джек заторможенно, словно в его голове все мысли вязли в желе, подумал о том, что еще ни разу не видел на лице Бэла такого потрясения. Потом Бэл повернулся к нему. В два шага преодолев разделяющее их расстояние, он присел рядом.
— Ты в порядке? — напряженно спросил он
Джек кивнул, не рискуя говорить. Бэл бегло осмотрел его, помог сесть и повернулся к Смиту:
— Марвин, — осторожно позвал Смита Бэл. — Марвин, посмотри на меня.
Он повторил несколько раз, прежде чем Смит отвлекся наконец от тела. Движения его замедлились, глаза покраснели, он тяжело дышал, словно бы ужасно, нечеловечески устал.
— Бэл, — хрипло пророкотал он, заметив наконец приятеля. — Бэл. Ты смотри, что творится, а? Против меня пошли, паскуды… против меня, а? Охренеть...
Он снова посмотрел на лежавший перед ним труп, тяжело поднялся и, пнув напоследок убитого охранника в бок, заплетаясь подошел к Бэлу и Джеку и опустился рядом на пол. Джек, продолжавший смотреть на охранника, не в силах отвести взгляд, не сразу понял, что Смит что-то говорит. Все еще глядя на кровавые разводы на полу, он прислушался:
— … вот что было бы, если бы я не успел, — закончил Смит и вдруг обнял Джека за плечи:
— Ну, что? — спросил он. — Доволен? Тем, что ты устроил?
— Марвин, — почему-то усталым голосом, тускло позвал его Бэл. — Перестань. Оставь его в покое.
Смит отмахнулся от него и продолжил:
— Как здесь было круто, пока ты не приехал. Все работало, как часы. А теперь — все в разнос.
Джек заторможено перевел взгляд с убитого охранника, на Смита:
— Убьешь меня? — бесцветно спросил он.
Смит зло ухмыльнулся:
— Не мешало бы. Да только ни черта это теперь не исправит. — Он дернул Джека на себя и вкрадчиво спросил: — А что, сдохнуть хочешь?
— Перестань, — снова произнес Бэл.
Смит не обратил на него внимания. Он аккуратно стер что-то с лица у Джека и почти миролюбиво поинтересовался:
— Признайся, ведь все ждешь, надеешься, что папаша передумает и пришлет за тобой кого-нибудь, кто вытащит тебя отсюда? Спасет тебя, так?
Джек, не шевелясь, смотрел на него. Смит, уделанный с ног до головы кровью, нежно ему улыбнулся.
— Этого не будет, понял? — тихим, хриплым голосом произнес он. — Усвой уже, ты сдох для всех. Никто тебя не хватится, тебя нет. Все. Захочу — убью тебя сейчас, захочу — в «яму» отправлю. Мое дело, понял? Ты выйдешь отсюда, только если я это позволю.
— Марвин, — напряженно позвал его Бэл.
Смит глянул на него и отпустил Джека. Тот чуть качнулся и, снова посмотрев на растерзанные тела, бесцветно сказал:
— Это хорошо. Выжить здесь у меня больше шансов.
Бэл прикрыл глаза, Смит, наоборот, заинтересовался:
— Это кто там тебе угрожает?
Джек криво улыбнулся:
— Если бы знал, я бы здесь не сидел...
— Все, хватит, — оборвал его Бэл, поднимаясь на ноги. — Пошли, я уведу тебя. — Он протянул Джеку руку, и обратился к Смиту: — Здесь нужно прибраться. Заверни пока… тела. Вон, ткань лежит. Я отведу его и вернусь.
Смит, о чем-то задумавшийся, согласно кивнул:
— Да, ладно, идите.
— Марвин? — снова позвал его Бэл. — Ты в порядке?
— Да, да, в порядке, — Смит снова покивал. Иди.
Бэл вздохнув потянул Джека в коридор и выходя из разгромленной комнаты, Джек чувствовал на себе подозрительный цепкий взгляд.

***

Бэл, явно спеша, привел его в камеру. Джек, наверное, впервые увидев, как он нервничает, и чувствуя себя от этого очень неуютно, осторожно спросил:
— Все очень плохо, да?
Бэл нечитаемо мазнул по нему взглядом и кивнул, неохотно подтвердив:
— Все еще хуже.
Джек терпеливо ждал продолжения, Бэл пояснил:
— Марв убил надзирателей. Потому, что вступился за заключенного. Думаешь, парни из охраны пустят это на самотек?
Джек облизнул сухие губы.
— И что теперь будет?
Бэл пожал плечами:
— Кто бы знал… но вряд ли что-то хорошее. — Он открыл решетку, пропуская Джека в камеру. — Сейчас некогда. Попозже свожу тебя в душ, отмыться, хорошо?
— Конечно, — отозвался Джек, проходя в камеру. — Все в порядке.
— Хорошо. — Бэл торопливо запер решетку и, послав напоследок Джеку кривоватую улыбку, скрылся в коридоре.
Когда он ушел, Джек решил умыться, чтобы не пугать Эйба, когда тот вернется. Он как раз заканчивал оттирать кровь и грязь с шеи, когда в коридоре затопали возвращающиеся с обеда заключенные и сопровождающие их надзиратели. Джек закрутил кран и на всякий случай сел на полку Эйба. Через пару минут Эйб и следовавший за ним Мик подошли к камере. Мик равнодушно скользнул по Джеку взглядом, посмотрел на скрученную в углу, перед решеткой, куртку и, впустив Эйба в камеру, ушел.
Абрам, присев на кровать, начал ощупывать Джека: руки, тело, лицо. Пальцы у него тряслись, он был бледен и как будто за это короткое время постарел еще больше.
— Я в порядке, — Джек перехватил его руки и обнял, положив голову Эйбу на плечо. — В порядке, видишь?
Эйб в ответ лишь прерывисто вздохнул и обнял его в ответ.
— Что ж за напасть-то такая? — сдавленно произнес он через некоторое время. — Горемыка… до конца так мучаться что ли будешь?
— Эйб, — тихо позвал его Джек. — Не переживай, я в порядке. Правда.
Эйб, стиснув его в объятиях, покачиваясь, что-то забормотал, прижавшись щекой к самой макушке Джека. Пытаясь понять, что тот говорит, Джек прислушался, но не понял ни слова. Эйб как будто молился, произнося нараспев чуть гортанные слова на древнем, забытом языке. Он говорил и говорил, и Джек, слушая его, незаметно для себя задремал.
Он проснулся от того, что звякнула решетка. Резко подскочив на постели, Джек уставился в сторону звука. Там, у решетки, стоял Эйб, дожидаясь, пока Мик положит на разнос овощное пюре из огромной бадьи на тележке. Мик все с тем же постным лицом, небрежно шлепнул половником по зеленоватому сгустку пюре в выемки в разносе, подал по паре кусочков хлеба и пластиковые стаканчики с кофе и укатил по коридору дальше. Эйб осторожно, стараясь не опрокинуть подносы, повернулся. Джек встал навстречу, чтобы помочь, и только сейчас наконец сообразил, что Эйб оставил его спать на своей полке.
— Проснулся? — утвердительно спросил Эйб. — Как раз вовремя. Ужин.
— Сегодня с доставкой на дом? — пошутил Джек.
— Видимо, не до нас им сегодня, — не поддержал шутку Эйб. Он поставил оба подноса на кровать и сам присел на краешек.
Джек сполз с полки и, поплескавшись у раковины, вернулся обратно.
— А Бэл не приходил? — вдруг вспомнил он, уже взявшись за ложку. — Он обещал сводить отмыться.
— Приходил. — Эйб угрюмо ковырял свое пюре. — Ты спал как раз, он сказал, зайдет позже.
— Эйб, — позвал его Джек. — Ты чего?
— Никакой пользы от меня, — треснувшим голосом проговорил Эйб.
Джек подсел ближе.
— Почему нет? Зачем ты наговариваешь на себя? А Смита кто за мной отправил?
Эйб всхлипнул:
— Саймон. Все так смешалось, я никак не мог понять, где ты там, в толкучке в этой. А он и заголосил.
— О… — Джек немного растерялся, но тут же нашелся: — Зато теперь Раф перестанет к нему цепляться.
Эйб растерянно посмотрел на него.
— Ну, да, пожалуй, — подумав, согласился он.
Джек улыбнулся.
— Никак не пойму, что они не поделили.
— Кто их знает? — отозвался Эйб, уже куда бодрее. — Наверное, Рафа злит, что Саймон когда-то сам напрашивался на то, чтобы ему прилетало. А возиться с ним приходилось Рафу.
— М, — неопределенно отозвался Джек. — Тогда, меня он вообще должен на дух не переносить.
— Это еще почему? — возмутился Эйб.
— Ну, со мной он тоже уже достаточно намаялся, — пряча улыбку пояснил Джек.
— Ты же не нарочно, — горячо возразил Эйб. — И вообще, пусть только попробует мне тут…
Джек не выдержал и все-таки засмеялся. Эйб, прерванный на полуслове, сначала посмотрел на него растерянно, но несколько секунд спустя уже сам смеялся.
— И все равно не наговаривай на себя, — сказал Джек, когда они все же приступили к еде. — Мой… отец за всю мою жизнь столько не сделал для меня, сколько ты. А ведь у тебя есть причины, чтобы ненавидеть меня.
— Джек, ну что ты такое говоришь, — одновременно возмущенно и растерянно произнес Эйб.
Но Джек видел, что он заметно успокоился, словно что-то терзавшее его отпустило. «Перестань себя винить, — мысленно попросил он Эйба. — Ты не виноват в его смерти». На краткое мгновение он даже почувствовал раздражение и злость на Айзека, так глупо попавшего в сети и утянувшего за собой отца. Но тут же устыдился. Не ему было осуждать его, да и Эйб ни разу не дал понять, что Джек — это всего лишь замена.
— Джек, — позвал его Абрам. — О чем задумался?
— О том, как мне повезло с тобой, — сказал Джек.
Эйб улыбнулся.
— Это мне с тобой повезло, сынок. Но ты бы поел все же, пока совсем не остыло. А то и так, знаешь, вкус у этого тот еще.
Они снова рассмеялись.
Джек как раз успел допить кофе, когда пришел Бэл. Выглядел он таким ужасно замученным и уставшим, что Джек невольно подумал, как, собственно, тому пришлось приводить в чувство Смита.
— Пойдешь в душ? — спросил Бэл.
Джек с готовностью кивнул.
— А ты? — Бэл посмотрел на Эйба.
Но Абрам отказался.
— Нет, потом обсыхать долго, а уже ночь… обойдусь..
Бэл кивнул и отпер камеру.
— Прихвати куртку, — попросил он Джека.
— Она грязная, — предупредил Джек.
Бэл снова кивнул:
— Отправим в стирку.
Он, не заморачиваясь, отвел его в душ на этаже, рядом с медблоком. И, пока Джек с наслаждением стоял под горячим водой, Бэл присел на лавку в раздевалке. И когда уже даже Джеку стало казаться, что времени прошло немало, то, больше не дожидаясь, когда Бэл позовет его, он закрутил воду и, вернувшись в раздевалку увидел, что Бэл спит, откинувшись на стену и скрестив на груди руки. Он уснул так глубоко, что не проснулся, даже когда Джек подошел к нему.
— Бэл, — тихо позвал Джек, натягивая комбинезон. — Пойдем.
— Мм, — не просыпаясь, отозвался тот.
Джек опустился рядом на пол и, сложив руки у того на коленях, уперся в них подбородком, заглядывая Бэлу в лицо.
— Устал? — тихо спросил он.
— Тяжелый день, — невнятно ответил Бэл.
Джек внимательно присмотрелся. Но нет, Бэл по-прежнему спал, грудь спокойно вздымалась и опадала в такт вдохам и выдохам.
— Бэл, — снова позвал его Джек. — Пора. Пойдем, отведешь меня.
— Угм, — все так же, не открывая глаз ответил Бэл.
Джек вдруг сел на пятки, осененный идеей, и, поддавшись порыву, тихо спросил:
— Бэл, я тебе нравлюсь?
Бэл вздохнул во сне и невнятно произнес:
— Да. — Он странно сдвинул брови, отчего его лицо приобрело страдальческое выражение. — От этого все проблемы, — добавил он через паузу.
Джек, чувствуя себя неловко, легко потряс его за колено.
— Бэл, — позвал он настойчивее. — Просыпайся.
Бэл разлепил покрасневшие глаза. Потер лицо и хриплым со сна голосом спросил:
— Закончил?
— Да. Давно уже.
— Хорошо, сейчас, минуту. — Бэл отошел к раковине и, включив воду, плеснул пригоршню в лицо.
Джек, дожидаясь его, качнулся на мысках. — Это было неосторожно с твоей стороны, — заметил он.
— Что именно? — отозвался Бэл.
— Уснуть рядом с заключенным. Что, если бы я напал?
— Я доверяю тебе, — спокойно ответил Бэл. — Но если ошибся, значит, так мне и надо.
Джек покраснел.
— Не ошибся, — невнятно произнес он.
Бэл искоса, чуть улыбаясь, посмотрел на него, закрутил кран и ладонью смахнул капли с лица.
— Хорошо, — сказал он. — Я рад. Пойдем?
— Да, — отозвался Джек, оставаясь, однако, на месте.
— Что?
— Что вообще произошло?
Бэл вздохнул и снова нахмурился.
— Я думаю, они решили тебя убрать, потому что Марвин с твоего приезда несколько поменял политику в отношении как заключенных, так и надзирателей. Это всех здорово разозлило. Полагаю, они хотели повесить убийство на Сивого — это один из приятелей Глыбы. Мы нашли его рядом, в одной из комнат. Он сказал, что они предложили ему расквитаться с тобой за Глыбу. Но он отказался, потому что побоялся Смита. Тогда, думаю, они решили убить тебя сами, а после — его. Наверное, обставили бы так, словно пытались разнять или еще что-то в этом же духе. — Он замолчал, глядя куда-то в сторону, мимо Джека. — Мне не вполне ясно, к чему были эти спецэффекты на входе. Все вполне можно было оставить куда тише, никто бы и не схватился даже, — задумчиво проговорил Бэл.
Джек поежился от того, с какой бесстрастностью тот это произнес. Ему стало интересно, а не устранял ли Бэл и сам тех, кто ему мешал? Но спрашивать о таком он не рискнул. Да и просто не хотел услышать подтверждение. Вместо этого Джек спросил:
— И что… точнее, как вы это обьясните прочим?
У Бэла стало такое лицо, словно Джек сунул ему пальцы в свежую рану.
— Пока решено объявить, что они напали на главного надзирателя. Но я не думаю, что это всех успокоит и не вызовет вопросов. Но сейчас главнее, чтобы Марвин пришел в себя. Он давно так не срывался.
— Он псих, как ты вообще с ним связался? — потрясенно сказал Джек.
— Он не псих. Он несчастный человек, — отозвался Бэл.
Джек, не соглашаясь, покачал головой.
— Тебе виднее, — наконец сказал он. — Но все равно не понимаю, как ты с ним связался.
— Будет время — расскажу, — пообещал Бэл. — Пошли, отведу тебя. И правда, уже столько времени прошло.
Уже подходя к камере, Бэл заметил:
— Поблагодари Саймона, что он поднял панику. Никто ведь толком не понял, что произошло.
— Да, мне Эйб сказал, — отозвался Джек. — Спасибо, что пришел за мной. И… Смиту, наверное, тоже.
— Не расслабляйся, — остановил его Бэл. — Я думаю, они действовали не одни. Значит, кто-то еще остался. Значит, будет продолжение.
Джек кивнул, давая понять, что услышал, и до камеры они дошли уже в полном молчании. Впустив его, Бэл сразу ушел, шепотом пожелав напоследок спокойной ночи.
Эйб, видимо, дожидаясь Джека, так и уснул сидя. Осторожно уложив его, Джек стащил со своей полки одеяло и, закутавшись, пристроился у него под боком. Он хотел еще как следует обдумать то, что услышал, но, измотанный, согрелся и крепко уснул до самого утра.

***

Отчего-то Джек ожидал, что уж теперь-то Смит всерьез возьмется за поиск зачинщика, которым, Джек был в этом уверен, окажется Фоули. Но Смит после пары показательных выступлений, призванных напомнить, кто здесь главный, по совершенно непонятной причине снова пустил все на самотек. Это удивило Джека. Прежде ему казалось, что Смит не терпел, когда кто-то ставил под сомнение его власть. А сейчас тот словно бы стал терять интерес к происходящему в тюрьме. И это пугало. Джек, пожалуй, впервые понял, насколько все здесь было завязано на главном надзирателе. Без его жесткого и даже деспотичного контроля начали появляться признаки хаоса. Нарушился привычный уклад, царивший здесь долгое время. То здесь, то там что-то ломалось. Один за другим начали сбоить станки, то и дело выбивало пробки, замыкало проводку. Охрана начала путаться в графиках. Осмелевшие заключенные вдруг начали устраивать друг с другом драки.
Смит, занятый какими-то своими делами, изредка проходил по ярусу, не обращая внимания на разрастающийся беспорядок. И, наверное, если бы не Бэл с небольшой группой сторонников, пытающихся поддерживать подобие режима, в тюрьме бы давно наступил беспредел. Хотя Джек был уверен, что он не за горами. Поговорить с Бэлом, чтобы понять, что происходит, не получалось. Бэл, измотанный своим бесконечным дежурством, тенью проходил по коридорам, задерживаясь только для того, чтобы убедиться, что с Джеком все в порядке. Джек понимал, что, если Смит в ближайшее время не возьмет дело в свои руки, то никакой побег не состоится, потому что убегать будет некому — в своей участи, при такой смене власти, Джек не сомневался; он уже думал на полном серьезе улучить момент и попытаться поговорить со Смитом, обратить его внимание на то, что творилось вокруг.
В итоге внимание Смита привлекли сами охранники.
Ранним утром Джек, вынырнув из сна, подскочил на своей полке оттого, что звякнула решетка. Он сонно сощурился в ее сторону, пытаясь рассмотреть, кто пришел. И, узнав визитера, от удивления, или, даже точнее, от охватившей его тревоги моментально проснулся. На пороге камеры стоял Смит.
— Вставай, — хрипло приказал он, глядя на Джека.
Джек сполз вниз, на своей койке заворочался Эйб. Он, не заметив Смита, ухватил Джека за руку.
— Что случилось? Ты куда?
Смит тем временем вошел в камеру. Он сдернул с постели Джека одеяло и кинул его на пол. Сверху бросил подушку, отрывисто приказав:
— Ты, собери свои вещи. Все — щетку, полотенце, стакан, что там еще?
Джек, не понимая, что происходит, медленно снял с узкой полки над раковиной свою зубную щетку:
— Меня переводят? — напряженно спросил он.
Смит нетерпеливо вырвал щетку у него из рук и швырнул к подушке:
— Кидай сюда. И давай живее, времени нет.
Эйб сел на кровати, тревожно щурясь на них.
— Положи его матрас к себе, ясно? И спи дальше, как будто никакого соседа тут никогда и не было, — приказал ему Смит и спросил у Джека. — Все собрал?
Джек растерянно мотнул головой.
— Я…
Смит раздраженно отпихнул его в сторону и, не разбирая где чье, начал скидывать парные вещи: полотенце, стакан, целый рулон туалетной бумаги и второй тюбик дешевой зубной пасты, тоже еще даже не начатый, потому что Джек пользовался с Эйбом одним на двоих. Стянул свисающую со спинки кровати сменную робу. Пометался по камере, выискивая, что еще может выдать здесь нахождение второго заключенного и, ничего больше не найдя, приказал Джеку:
— Завяжи в узел и пошли, а ты, — он посмотрел на Эйба, — спишь. Его тут не было, понял?
Эйб кивнул, явно не слыша.
— Куда его, сэр? — треснувшим голосом спросил он.
— Куда надо! — разозлившись, рявкнул Смит, и тут же тише добавил:
— Матрас положи к себе. Аккуратно. Чтобы не видно было, — и ткнул Джека в бок: — Ты, чего встал? Хватай свое барахло. Пошли.
К камере подскочил Браун.
— Сэр, они приехали, сэр. На пропускном стоят.
— Хорошо, — отозвался Смит и подтолкнул Джека, прижавшего к себе нелепый одеяльный узел, к выходу.
— Пусть проходят, — бросил Смит Брауну. — Я сейчас подойду.
— Да, сэр, — с готовностью отозвался тот.
Смит, вцепившись Джеку в плечо, быстро потащил его по ярусу. Уже на пороге лестничной клетки Джек услышал, как Браун по кругу начал повторять:
— С посетителями в разговор не вступать. В разговоры не вступаем, молчим. Все держим рот на замке. Не хотите в «яму» — молчим…
— Быстрее, — прорычал Смит Джеку прямо в ухо. — Шевели ногами.
Джек, оступаясь, сбежал с лестницы следом за тащившим его за плечо Смитом. Не сбавляя темпа, тот провел его коридорами и вывел на улицу. И, хотя в этой части двора было темно, Смит не сбавил скорости.
— Да… да что происходит? — запыхаясь, спросил Джек, поморщившись от того, как жалобно прозвучал его голос.
— Проверка приехала, — коротко ответил Смит. — Сука какая-то звякнула. Типа, тут пиздец. И принц… Урою мразей.
Джек сглотнул, разглядев впереди приземистые стены тюремного крематория и высящуюся надо всем трубу.
Смит, не обращая на него внимания, лишь прибавил ходу.
— Давай быстрее, и так провозились.
Им навстречу распахнулась дверь, Джек невольно дернулся, но из темного проема высунулся Мик:
— Приехали? — спросил он.
— Приехали, — буркнул Смит. — Бэл их встретит.
Смит, потеснив Мика, втащил Джека внутрь. Там, в холле, стояли письменный стол и пара стульев. Больше никакой мебели или мелочей не было. Видимо, тут никто не дежурил постоянно.
Смит, проигнорировав стол и стулья в холле, открыл следующую дверь. Это помещение Джек узнал сразу. Вдоль одной стены тянулись от пола до потолка секции холодильных камер.
— Посидишь здесь, — сказал Смит, наконец отпустив его.
Джек, у которого на самом деле уже затекли руки, прижал поплотнее к себе узел с вещами.
— Здесь? — Он невольно осмотрелся, ища стул.
Но Смит, выкатив одну из секций, кивнул на металлический поддон.
— Здесь.
Джек, зависнув, посмотрел на ровную, блестящую поверхность полки холодильника, потом на Смита. Тот явно начал терять терпение.
— Блядь, да что ты телишься? Лезь давай, — потом, что-то сообразив, добавил: — Она чистая. Этой не пользовались ни разу.
Джек моргнул.
— Я же задохнусь, — все еще не решаясь залезть в холодильник, сказал он.
Смит выдернул узел у него из рук.
— Лезь, — коротко приказал он, и по его посветлевшим глазам Джек понял, что тот потерял терпение. — Не задохнешься. Тут есть вентиляция. Тебе хватит.
Джек присел на полку. Смит тем временем зашвырнул узел с его вещами за одну из дверей в углу. И даже соизволил пояснить:
— Вещи с покойников там, потом что-то в обработку, что-то сжигается. А там, — он указал на вторую дверь, — печь.
Он подошел к Джеку. Поправил ему ноги. И надавил на плечи, заставляя лечь.
— Я замерзну, — тускло сказал Джек, отчего-то в этом месте теряя волю спорить и сопротивляться.
— Не замерзнешь. Это ненадолго, — на одной ноте пробормотал Смит. Но перед тем, как закрыть, он, чертыхнувшись все же стянул с себя ветровку и набросил на Джека, сказав напоследок: — Потерпи и не шуми, — и задвинул полку, с лежащим на ней Джеком обратно.
Мягко щелкнул замок, и Джека окружила беспросветная темнота.

***

Смит ошибся: Джек замерз сразу. И тонкая ветровка, наброшенная поверх тонкого же комбинезона, помогала мало. Тем более, что в узкой тесной нише было невозможно толком двигаться. Джек невольно задумался, как здесь поместится кто-то вроде пекаря или Хайнца. Ему упорно представлялось, как какой-нибудь надзиратель со скучным унылым лицом пытается закатить полку обратно в холодильную камеру, и у него не получается, потому что мешает живот. Он сам толком не понял, позабавила ли его возникшая перед глазами картинка или же вызвала отвращение, но то, что она оставила осадок и даже чувство стыда, было точно.
Сначала Джеку было холодно, неудобно, не по себе, но и всего лишь. Но в какой-то момент слух, притерпевшись к тишине, начал различать едва слышные скрипы, шуршания, лязги и даже как будто вздохи. Джек, не особо веривший в россказни об оживших мертвецах и прочем, все же невольно напрягся. Он осторожно, боясь наткнуться на чужие холодные пальцы, невзирая на всю нелепость такого предположения, ощупал стенки камеры. И, хотя ожидаемо ни на что не наткнулся, спокойнее себя чувствовать не стал. Темнота вдруг стала живой. Она почти ощутимо давила на глаза, вливалась в уши, забивала нос. Сухая, морозная прохлада оказалась на удивление душной. Джек, открыв рот, шумно втянул воздух, пытаясь урвать лишний глоток, потом перевернулся на живот и, продвинувшись вперед, уперся головой в дверцу камеры. Выпростав перед собой руки, он попытался толкнуть дверцу, но лишь сдвинулся сам назад. Это напугало его. Что, если Смит обманул и просто решил вот так поиздеваться? Или запер его здесь и забыл, и никто не придет за ним? Джек беспокойно закрутился, на него неотвратимо наваливалась паника. Стреножившая куртка лишь усугубила ее. Джек, забыв про предупреждение не шуметь, заколотил руками по стенкам, дверце. Забывшись совсем, он даже начал звать на помощь Бэла, Смита и даже Эйба. Но замолчал — от поднявшегося шума зазвенело в ушах. Оглушенный и дезориентированный, он растерянно таращился в темноту. Перед глазами пульсировали разноцветные пятна. Напряженно вслушиваясь, Джек услышал, как за металлической стенкой вдруг что-то проскрежетало. Это напомнило ему про крыс. Если каким-то образом они проберутся сюда, то здесь у него почти не будет шансов противостоять им. Помня о том, что паника еще никому не помогала, он прикрыл глаза, считая вдохи и выдохи, и попытался успокоиться. Некоторое время в гулкой тишине слышалось лишь его рваное тяжелое дыхание, отражающееся от стенок камеры. Перекрывая его, в ушах грохотал пульс. Но, немного привыкнув к этому, Джек различил еще один звук — клацающий дробный перестук. И не сразу сообразил, что это он сам стучит зубами. И лишь когда понял, почувствовал наконец, насколько сильно замерз. Пытаясь согреться, он скорчился, насколько это было возможно в тесном пространстве холодильной камеры, и натянул куртку, одолженную Смитом, повыше. Но холод, казалось, просто шел от самих стенок.

***

Когда целую вечность спустя кто-то открыл камеру, Джек, уже безразличный ко всему, даже не отреагировал на это. Он лишь сощурил ослепшие от яркого света глаза.
— Черт, Марвин, он же замерз! — прозвучал у него над головой голос Бэла.
— С чего? Там не так уж и холодно. Она даже толком не отрегулирована, — ответил Смит откуда-то из-за спины Бэла.
— Не так уж и холодно… — с раздражением тихо повторил Бэл. — Ты там был?
— Был, конечно. — Кажется, Смит полагал, что этим стоит гордиться. — Там плюсовая температура.
Бэл закатил глаза:
— Господи, Марвин. Плюсовая... — и, помогая Джеку сесть, спросил: — Как ты?
Джек, не отвечая, повалился вперед, ткнувшись лицом Бэлу прямо в грудь.
— Вот так номер… — со странной интонацией произнес неслышно подкравшийся Смит.
Джек, никак на него не отреагировав, зябко передернул плечами и вцепился в Бэла, пытаясь прижаться поближе, чтобы согреться.
— Ты чего? — несчастно спросил Бэл, осторожно отцепляя его от себя. — Пойдем, отведем тебя обратно.
Джек, не желавший отцепляться, что-то отрицательно промычал.
Смит, наблюдая со стороны, неприятно улыбнулся:
— Вот, значит, как? Ну, все ясно...
Бэл встревоженно посмотрел на него.
— Что? — с вызовом спросил он.
— Ничего, — привычно подмигнув, ответил Смит. — Буди нашу красавицу да пошли. Чего здесь торчать? Спать хочу… — Он потянулся до хруста и со вкусом зевнул.
Бэл, едва не раззевавшись следом, чертыхнулся и осторожно потряс Джека.
— Ты правда, что ли, уснул?
— Мгм… — невнятно отозвался Джек.
— Что? — не поняв переспросил Бэл.
— Они стучались ко мне, — повторил Джек, снова вцепившись в Бэла.
— Они? Кто они?
— Мертвецы…
— Какие еще мертвецы? — недовольно спросил Смит. — Мозги отморозил, что ли? Нет здесь сейчас никого. Вот, видишь?
Он выкатил одну из секций, действительно оказавшуюся пустой.
— Вот. Смотри. Пусто? — Смит не глядя выкатил еще пару. И на одной из них, пустыми глазами уставившись в потолок, лежал коренастый мужик, со свернутой челюстью и в застарелых кровавых разводах. Джек, щуря слезящиеся глаза, молча смотрел на него. Смит, перехватив его взгляд, покосился за спину и увидел труп.
— Кхм… — он закатил полку обратно и быстро заглянул еще в несколько секций.
— Все равно. Они уже давно никому не стучат. Разве только мне на мозги. Браун! — рявкнул он в сторону безо всякого перехода. И когда в дверях показалась подобострастная мордочка надзирателя, спросил: — Какого хрена морозильник забит?
Браун что-то заюлил, но Смит, не слушая, отмахнулся:
— Чтобы спалили их всех сегодня же.
Браун закивал и скрылся из виду.
— Пошли, — недовольно приказал Смит. — Что здесь торчать?
— Вот именно, — отозвался Бэл, помогая слезть Джеку с полки. — Какого хрена ты его сюда притащил? Что, других мест не нашлось?
— Это надежное место, — возразил Смит. — Тут его искать никто не будет и не стал. Видишь же, сработало.
Бэл лишь покачал головой.
Джек сполз с полки и, разминая затекшие замерзшие ноги, прислушался. За металлическими стенками снова что-то заскрежетало и завздыхало. Смит, посмотрев на него, прислушался тоже.
— Это просто фреон, — пояснил он Джеку. — Холодильник уже не новый. Никого тут нет.
Джек кивнул. При свете лампы и в окружении людей в этих звуках больше не было ничего страшного и потустороннего, и он жалел, что дал слабину и сказал про мертвецов вслух, выставив себя идиотом.
— Все, идем, — потеряв терпение, потянул его за плечо Смит.
— А мои вещи? — спросил Джек.
— Какие у тебя вещи? А… это барахло. Бэл, достань там его шмотье, — и, когда Бэл открыл дверь в маленькую кладовую, подтвердил: — Ага, вот этот узел.
— То есть, у него было с собой одеяло, — странно произнес Бэл.
— Ну и что? — отозвался Смит. — Толку от него там все равно не было бы. Там же тесно. И вообще, я ему куртку отдал.
Бэл потер висок:
— Марв, — тихо произнес он с упреком.
— Ну чего опять? — раздраженно спросил Смит, широким шагом направляясь к выходу. — Никто не помер, комиссия свалила. Все хорошо, нет?
— Да, Марв. Все хорошо, — устало отозвался Бэл и осторожно подтолкнул Джека. — Пойдем.
Джек, промерзший казалось до самых костей, заковылял на негнущихся ногах к дверям.

***

В камере Джека встретил Эйб. Он буквально принял его с рук на руки у Бэла. Пока он охал, затрещали старые, обычно не используемые, динамики, и Смит, сказав, что нужно разобрать бардак после проверки, объявил на сегодня выходной. После этого пара молчаливых охранников, из тех, что придерживались стороны Бэла, разнесли запоздавший завтрак.
Джек, снова устроившийся на постели Эйба, почувствовал, как его отпускают напряжение и тревога этого утра. Он поел и согрелся и теперь силился не клевать носом, слушая Эйба, рассказывавшего про проверку.
— … спрашивают и, даже не слушая, топают дальше. Вот инспекция так инспекция! — хрипло засмеялся Эйб.
Джек, укрытый двумя одеялами, тоже фыркнул, хорошо себе представляя этих скучных серых чиновников, прибывших по чьей-то кляузе и самих не определившиеся, хотят ли они что-то найти или нет.
— … и такой, откройте, говорит, бачок. А как я его открою? Там крышка смятая, он уже лет десять как не открывается… — Где-то здесь Джека незаметно отключило, и он все-таки задремал, но внезапно подскочил на кровати и бросился к унитазу. Неловко сдвинув колени и едва сдерживаясь, чтобы не скрючиться, он, с шипением втянув воздух сквозь сжатые зубы, коротко помочился. И, заправившись, с трудом удержался, чтобы не вцепиться в мошонку.
— Жжется? — тихо спросил Эйб.
Джек, чувствуя себя неловко, уязвимо и совершенно несчастно, не глядя на него, отрывисто кивнул.
— Ну так, конечно. Ты застыл, — сказал Эйб. И недовольно добавил: — Почти два часа на холоде, любой бы себе все отморозил. Давай-ка обратно под одеяло, нечего на сквозняке торчать.
— Нет, я лучше здесь, — алея ушами, буркнул Джек.
— Джек, — строго произнес Эйб. — Хочешь, чтобы еще хуже стало? Иди под одеяло.
— Я просто… — Джек сбился, пытаясь подобрать слова.
Эйб подошел к нему и, набросив на плечи одеяло подтолкнул к кровати.
— Мы полотенца подложим, — сказал он. — Если боишься, что не успеешь. Что теперь, стоять в углу, что ли? Даже лошади, когда болеют, отлеживаются. Застудиться не сложно, главное — не запустить. Надо Бэла попросить, чтобы Профессору сказал, или…
Эйб, не переставая говорить, заставил Джека лечь. Джек прикрыл слезящиеся глаза, его словно бы снова лихорадило. И, наверное, Эйб был прав и лучше бы было сейчас, пользуясь выходным, отоспаться, но от того, что он боялся уснуть слишком глубоко и обмочиться во сне, Джек без конца дергался и просыпался.
— Как стыдно, — глухо прошептал он, прикрывая глаза, когда укладывался после очередного подъема по нужде.
— Не болтай глупости, — одернул его Эйб. — Что ты, сам, что ли, зад в морозилку сунул?
Джек невольно засмеялся.
— Боюсь, что в некотором смысле так и есть, — отсмеявшись, заметил он.
— Ну… — протянул Эйб. — Скажешь. Так, да не так. Давай вот лучше, поспи еще.
— А ты мне сказку? — все еще улыбаясь, спросил Джек.
— Могу и сказку, — согласился Эйб. — Про бусиковое королевство? Слышал?
Джек помотал головой. Нет, конечно, откуда бы. Да и когда? А хоть бы и да, все равно бы хотел послушать. Эйб рассказывал сказки умело, слушать его было интересно. Даже несмотря на то, что сказка про бусинку оказалась неторопливой до занудности. Но то ли сказка и не предназначалась для детей, то ли в ней было скрыто больше, чем можно было ожидать от сказки, то ли Эйб ее придумывал на ходу, но Джек снова узнавал в маленькой каменной бусинке себя. И то ли из-за болезни, то ли еще из-за чего, но ему стало жалко себя до слез. Он, натянув одеяло почти на самые уши, поднырнул Эйбу под сухую ладонь, и, жадно вслушиваясь в неторопливый рассказ, уснул.

***

Вечером, замотанный до черных синяков вокруг глаз, Бэл привел Рафа. Пока Раф мял Джеку живот и деловито тыкал в него стетоскопом, Джек, разглядывая провалившегося к стене Бэла, машинально заметил:
— Тебе надо отдохнуть.
Бэл, прикрывший было глаза, вместо ответа внимательно посмотрел на него. Раф, замерев со стетоскопом в руке, почему-то посмотрел на Эйба, потом на Джека и, кашлянув, тоже покосился на Бэла.
— И тебе тоже не помешает, — вернувшись к осмотру, проворчал Раф, обращаясь к Джеку.
Джек вздрогнул, сообразив, что именно ляпнул вслух. Пока он пытался придумать, как объяснить его тон и вообще отвлечь внимание, Раф закончил осмотр:
— Ну… я не уролог, но воспалительный процесс налицо. Ты явно застыл… хотя, наверное, все в комплексе. Еще ж прошлое не долечили и так всякое... Надо бы тебе антибиотики. Хотя, опять же, пил недавно… Но все равно придется. Нельзя запускать. Противовоспалительное и спазмолитики. Обезболивающее тоже не помешает. Витамины и полежать в покое. Еще было бы хорошо сдать анализы. Хотя бы посев мочи… но что уж теперь. Пей побольше сейчас, — наставительно сказал Раф.
— Чтобы вообще с толчка не слезать? — тихо проворчал Джек.
— Джек! — возмутились Раф и Эйб на пару. — Что еще за «толчок»? Следи за языком…
— Значит, антибиотики, противовоспалительное и что еще? — встрял Бэл.
Раф отвлекся на него.
— Вот, я сейчас напишу. Антибиотики нужны урологической группы…
Джек, вяло слушая ничего ему не говорящие названия лекарств, застегнул комбинезон.
Эйб присел рядом.
— Как ты? — спросил он.
Джек пожал плечами:
— Голова трещит. И живот… режет.
— Поспи еще, — предложил Эйб.
— Сначала чаю пусть попьет, — сказал Бэл. — Сейчас кого-нибудь сюда отправлю, чтобы кипятка принесли. Все? — обратился он к Рафу, почему-то вдруг манерой речи и держать себя неуловимо напомнив Смита.
Видимо, Рафу тоже что-то такое примерещилось, потому что, суетливо закивав, он споро подобрался и пошел к выходу, сказав Джеку в напутствие:
— Больше пить, никаких нагрузок, воздержание кхм… и не терпи, если хочешь в туалет. Лекарства. Если все соблюдать, за пару недель пройдет.
Он вышел, за ним мрачной тенью последовал Бэл.
— Сейчас пришлю кого-нибудь, — сказал он уже из-за решетки.
Прошло несколько минут, прежде чем Джек сообразил, что именно сказал Раф.
— Воздержание… — повторил он, раздумывая, к чему именно это относилось. — Это вот что про меня думают? — спросил он у Эйба.
Эйб погладил его по спине:
— Никто про тебя ничего такого не думает, — успокаивающе произнес он. — Не болтай про Рафа. Просто он тебя предупредил. Как врач.
Джек недоверчиво покосился на него.
— Даже если и думают, мне все равно, — с намеком на вызов сказал он.
Эйб покивал:
— Тем более… — Он помолчал и нерешительно начал: — Джек, а что…
Но подошедший к решетке один из мрачных охранников, разносивших с утра еду, оборвал его.
— Кипяток, — равнодушно произнес охранник, открыв решетку и ставя простой эмалированный чайник на пол. Поверх он нахлобучил кружку из толстого пластика и поставил небольшую коробочку с пакетированным чаем.
— Совсем горячий, — предупредил он. — После ужина заберу.
Он закрыл решетку и скрылся в коридоре. Эйб сполз с кровати:
— Ого, какое богатство! — Он повертел в руках коробочку. — С бергамотом, — прочел он на пачке и принюхался: — Пахнет приятно, но вряд ли это бергамот, — смеясь, сказал он Джеку.
Джек тоже улыбнулся.
— Главное, что не с ягодами.
— Почему? — заинтересовался Эйб.
— С ягодами в армии достал. Кто-то чего-то напутал, и привезли один чай. Ягодный. А кофе — нет. До сих пор ненавижу, — тускло сказал Джек, глядя сквозь прутья и понимая: сейчас бы он многое отдал, чтобы снова оказаться там, на границе. Среди своих ребят. Даже с угрозой в виде ягодного чая.
— Ничего, ничего. Все обойдется, — пробормотал Эйб, подсовывая ему под нос кружку с чаем. — Вот, попей горячего. И спи. Измаялся уже весь.
Джек, обжигаясь, присосался к кружке.
— Я сегодня на твоей кровати посплю? — оторвавшись, спросил он у Эйба, задумчиво сидящего рядом со стаканом в руках.
— Конечно, — рассеянно сказал Эйб. — Зачем спрашиваешь? Здесь все твое.
— Я богач, — сонно отозвался Джек, прикрывая глаза.
— Так и есть. — Эйб вытащил у него кружку из пальцев. — Ты сам — главное сокровище.
Джек улыбнулся ему сквозь дрему и так с улыбкой и уснул.

***

В первые дни в тюрьме Джек решил, что Смит, не имея никаких моральных тормозов, ломал именно этим — полным отсутствием принципов. Теперь же стало очевидно: Смит сводил с ума своей непоследовательностью.
После нескольких недель полного безразличия к происходящему в тюрьме Смит, не успели закрыться ворота за проверяющими, вдруг с головой окунулся в наведение порядка. И начал с Джека, хотя, казалось бы, только что весь извернулся, чтобы его вытащить. А ведь мог просто убить.
Теперь же он исправно, со вкусом, гонял по указке не смевших ослушаться охранников. Но все придирки по возобновленной традиции начинал с Джека.
В этот раз он не дал ему отлежаться, сказав, что если Джек заморозил яйца, то он, Смит, знает прекрасный способ, как их можно отогреть. И, видимо, чтобы Эйб не отправлял Джека отлеживаться на мешки, хотя бы раз в день обязательно появлялся в цеху, прохаживаясь за спинами и отпуская комментарии.
В довесок к сменам в цеху, то ли от скуки, то ли мстя за что-то, он каждый вечер придумывал Джеку новую бессмысленную выматывающую работу, назвав это «воспитательной трудотерапией». Перевоспитываясь, Джек перебрал заготовки в ящиках, «отсеивая брак». Едва не свалившись со стремянки, под бдительным присмотром приставленных к нему надзирателей перемыл лампы по всему ярусу. Выбил одеяла во дворе, весь взмокнув, несмотря на холод. Оттер панели в коридоре. Рассортировал старые архивы, надышавшись бумажной пыли. Обновил стершиеся штампы на тюремном белье. Пару раз Смит снимал его с работ в цеху, и в эти дни Джеку пришлось пропустить ужин, который был для его измочаленного организма вовсе не лишним. И, наверное, если бы не таблетки, переданные Бэлом, Джек бы вряд ли дотянул до конца недели на ногах. Но лекарства действовали, и, пусть и уставший и голодный, но каждое утро Джек упрямо сползал с койки, чтобы вечером без сил рухнуть обратно.
Сам Бэл почти не показывался в коридорах. После того, как Смит взял обратно в свои руки бразды правления, Бэл и его сторонники опять перешли дежурить на улицу и в глухие участки тюрьмы.
Несмотря на выматывающую усталость от «воспитательной трудотерапии», Джек был готов терпеть этот новый заскок Смита, если это гарантировало относительную безопасность ему и Эйбу. В конце концов, ничего сверх необычного от него не требовалось. К тому же Джек отчего-то был уверен, что все это не продлится долго.
Смит, занявшись порядком, провел небольшие подвижки среди своих сторонников. Теперь, кажется, Браун стал теперь одним из приближенных к главному надзирателю. Он ходил по ярусам важный, похожий на щенка-доростка, которого взяли на первую взрослую охоту, все время оглядывался через плечо, чтобы убедиться: видит ли хозяин, доволен ли? Иногда Джек видел среди охранников Фоули. Тот, притихший и незаметный, осторожно крался вдоль стен, как будто стараясь с ними слиться и не отсвечивать. Но именно этим и привлекал внимание.
В очередной вечер, Джек, «факультативно» занятый покраской грузовых тележек, неторопливо возя по металлической боковине кистью, размышлял, что именно его напрягло в Фоули. От того почти месяц, если не больше, после той памятной сцены в коридоре, возле самой решетки камеры Джека и Эйба, не было ни слуху. И сейчас, он казался таким запуганным и безобидным, что… что это было подозрительно. Глупо думать, что после такого, амбициозный и мстительный ублюдок Фоули, действительно забьется в щель и оставит все, как есть. Конечно, он будет мстить и пакостить. Скорее всего, это именно он настучал на Смита. Джек припомнил, что однажды Смит забрал у Хайнца телефон. Значит, вполне можно было предположить, что у того мог быть еще один. И что обиженный на Смита Хайнц мог объединиться с Фоули и помочь ему подгадить главному надзирателю.
Раздумывая, Джек переполз к другому боку, размешивая эмаль в банке и щурясь от едкого запаха краски. Пока он прикидывал, нужно ли ему еще добавить разбавителя, к скучающему в коридоре охраннику подошел второй.
— Все, уехали, — негромко сказал он.
«Кто уехал?» — успел подумать Джек, как ему на голову вдруг накинули мешок, и следом на затылок с размаха опустилась дубинка. В глазах потемнело и Джек отключился.

***

В себя он пришел все с тем же мешком на голове. Его немного подташнивало, голова слегка кружилась, и все же он расслышал, как переговариваются собравшиеся вокруг тюремщики. В том, что тут только они, Джек почему-то был уверен.
— … чего возиться? Проще его прикопать сейчас!
— Ага, а этот заявится и всех постреляет. Как тогда. Ну, нахер. Надо хитрее.
— Верно. По почкам ему, чтобы кровью ссал. Сам загнется, и все дела.
— Ну, да, размечтался. Там же на этаже Мик дежурит сегодня. Старик шум поднимет, мы этого даже привести не успеем. И опять уебка откачают. Нахуй.
— Вот старик-то, точно не помеха. Ну-ка, ты. Сгоняй давай, в «яму» старпера. Сам к утру и сдохнет.
Джек протестующе замычал.
— О, очнулся, говнюк. — Кто-то словно для разминки пнул его по ребрам.
— Щас, малыш, получишь авансом за все и сразу. Уж мы-то тебе доставим удовольствия по самые гланды.
— Да ну нахуй, не буду я в него хуй пихать! Там хер знает кто уже побывал, — возмутился кто-то. — Еще вот только триппака схватить не хватало. Или филю. Пшел он…
— Пойдет, пойдет. Куда ж он теперь денется.
— Не хочешь — не пихай. А я б присунул, потому что вот, у запасливых людей есть вот это, — что-то зашелестело, и охранники довольно заржали.
— Нифига! Ты где гандонов напасся?
— Тихо, — процедил приказавший посадить Эйба в «яму». — И присунем, и засунем, и приласкаем. Сразу поймет, как надо мужиков ублажать. Глядишь, потом будет активнее своими мускулюс глютеус работать.
— Чем? — непонимающе спросил кто-то.
— Да, жопой, блин! Тупой ты дебил. Задом работать будет хорошо. И передом. Может, и босс на людей кидаться перестанет.
— Ну, это если вот этот не сдохнет, — возразил один из охранников.
— Вот поэтому надо аккуратно. Чтобы следов было по-минимуму. А лучше вообще не было. Он же типа все еще болеет? Ну вот, болел, болел и… помер!
Все снова заржали.
— Верно, К… — видимо, тюремщик, не знавший латыни и впрямь был туповат. Но бывший за главного его вовремя одернул:
— А ну цыц! Следи, чего несешь.
Дальнейшее Джек запомнил плохо. От оплеухи, должной призвать его к послушанию, его замутило сильнее. Видимо, он схлопотал сотрясение. Его затошнило и вырвало. Джек успел порадоваться, что не ел ничего с самого утра, потому что желчь, пропитавшая мешок и размазанная по лицу, была неприятна, но терпима, а вот если бы он успел поужинать, было бы куда хуже. Следо, не оценившие преимуществ голодного желудка охранники, забыв про нежелательность следов, снова пнули его в живот и приложили головой об пол.
Джек сквозь тошнотворное мельтешение пятен перед глазами еще успел про себя горько посмеяться: «Дураком выйду», — и все слилось в сплошную мешанину.

***

Он лежал на своей койке. Его немного лихорадило, и он то погружался в мутную дрему, то выныривал в такую же мутную реальность, толком даже не сознавая, где находится.
Когда по коридору зашелестели шаги и у самой решетки голос Смита, непривычно растягивая слова, произнес: «А что я привез своей куколке? Мм?» — Джек, весь взмокший от жара, не обратил на него внимания. Смит ударил по прутьям, привлекая его внимание, и позвал:
— Эй, принцесса. Ползи сюда, пока я не передумал.
— Марвин, он спит. Оставь его в покое, — услышал Джек голос Бэла. — Пошли, уже поздно.
— Я и не мешаю, — возразил Марвин. По прутьям снова бряцнуло.
— Правда спишь, что ли?
«Бэл, — вдруг сообразил Джек, — надо сказать Бэлу«. Он повернулся чтобы сползти с койки, и упал на пол, в глазах потемнело. За решеткой встревоженно вскрикнул Бэл и глухо охнул Смит, лязгнули ключи, и в следующий момент кто-то потянул Джека вверх.
— Эйб, — позвал Джек, глядя перед собой сквозь мельтешащие мушки.
— О, — удивился Смит, осматриваясь и обдавая Джека запахом алкоголя. — А где старик?
Он подхватил Джека на руки и уложил его на койку Эйба.
— Ты чего это летаешь? — спросил Смит у Джека.
Джек, потерявшись во времени и пространстве после падения, не реагируя на вопрос, снова позвал Абрама.
В коридоре Бэл что-то спрашивал у дежурного по ярусу. Смит пристально рассматривал Джека.
— А что это у тебя с лицом? — спросил он, оттянув ему нижнюю губу.
— Марв, оставь его в покое, ты же видишь, он болен, — снова попытался воззвать к Смиту вошедший следом за ним в камеру Бэл.
Но Марвин от него отмахнулся.
— Когда мы уезжали, он был вполне здоров.
— Он не был здоров, — возразил Бэл. — Он болеет еще с проверки.
— А где старик? — не слушая спросил Смит.
— Мик сейчас узнает, — ответил Бэл, с тревогой глядя на взмокшего от лихорадки Джека. — Ему нужен врач, — сказал он Смиту.
— Нужен, — согласился тот. — По-моему, если я не идиот, то его хорошо отметелили, и, кажется, даже… — Он ловко расстегнул Джеку робу и пошарил по телу рукой, бесцеремонно пощупав между ног. Джек дернулся, пытаясь выкрутиться, но Смит, не обратив на его трепыхания внимания, накинул сверху одеяло и показал Бэлу испачканные в крови пальцы.
Бэл помрачнел. Смит вытер руку об одеяло.
— Твою мать, — очень ясно для выпившего произнес он. — Вот что за люди, а? Кот из дому — мыши в пляс. Просто для профилактики, что ли, всем пиздюлей отвешивать ежедневно?
В этот момент подошел Мик, сообщивший:
— Старик в «яме», послать за ним?
Смит сощурился на него:
— А кто его туда отправил?
Мик пожал плечами:
— Не в курсе, я с яруса не уходил. А этот пришел на своих двоих.
— На своих двоих? Это на каких именно?
Мик невозмутимо смотрел на него. Смит отмахнулся:
— Ладно, приведи старикана и этого, с четвертого.
— Лазаря? — все-таки уточнил охранник.
— Ну, а кого еще? — отозвался Смит. — Давай живее.
Когда Мик скрылся из глаз, Бэл спросил, обращаясь к Марвину:
— Теперь доволен?
Смит возмутился:
— По-твоему, я нарочно его подставил?! Херня!
— Марв, хотя бы себе не ври.
Смит вдруг резко подобрался:
— А ты чего вообще о нем вдруг так печешься?
Бэл сжал переносицу пальцами:
— Прекрати, наконец.
Тот немного стушевался.
— Я не подставлял, — все же упрямо повторил он. — Наоборот, вон, загрузил его, чтобы не лезли.
Бэл закатил глаза.
— Да, твоя забота впечатляет. Лучше бы оставил его здесь. Мик бы посмотрел.
Смит, не слушая, осторожно погладил провалившегося в забытье Джека по руке. Джек, распахнув глаза, шарахнулся от него. Бэл замолчал, глядя на приятеля с нечитаемым выражением.
— Это все, потому что он такой, — непонятно сказал Смит.
— Какой? — напряженно спросил Бэл.
— Вот такой, — ничуть не пояснил Марвин.
Бэл озадаченно повторил:
— Вот такой?
Смит кивнул, глядя на Джека. Выражение его лица Бэлу не понравилось, но ничего сказать он не успел — Мик привел Профессора, державшего в руках небольшой сверток.
— Что с ним? — спросил он, сразу подходя к Джеку.
— Все, как обычно. Ушибы, сотрясение, потрясение и прочее дерьмо. Ничего нового. — Марвин привычно осклабился. — Подежуришь здесь сегодня, понял?
Раф, уже осторожно осматривающий Джека, кивнул, не отрываясь от процесса.
Смит деловито распотрошил его сверток.
— Так, аспирин и от живота дрянь, а где все прочее? — недовольно спросил он.
Раф, сосредоточенно прощупывающий Джеку ребра, отозвался:
— Еще остались антисептик и шовный материал. Бинты все в прошлый раз ушли, йод тоже, мази от ожога еще есть чуть-чуть.
— Рентген бы сделать, — робко добавил он. — И анализы. Хотя бы самое простое. Кровь, посев. Чтобы примерно составить картину...
— Сам сможешь? — оборвал его Смит.
Раф приободрился:
— Да, конечно. Только лаборатория нужна.
— Вон, у Хайнца лаборатория. Делай. Что еще потребуется?
Раф, прослушивающий Джека, приложил палец к губам. Через пару минут он сказал:
— Ну, вроде по звуку газы двигаются, как положено. Будем надеяться, внутренних повреждений и правда нет, — потом перечислил Смиту список необходимых лекарств, добавив в конце: — Это предварительно. После анализов будет яснее. А сейчас кипяток бы не повредил.
Смит махнул Мику, дескать, слышал? Сгоняй.
Почти одновременно с Миком, принесшим целый чайник свежего кипятка, Браун привел Эйба. Эйб ссутулился и выглядел замерзшим и уставшим. Он был весь в пыли и грязи, на голове у него была ссадина, а на руках синяки, словно бы кто-то пинал его всю дорогу.
— Говори, — разрешил Смит, разглядывая его. — Что тут стряслось?
Эйб, вставший около входа и смотревший на Джека, ответил не сразу. Он словно бы нехотя разлепил сухие темные губы и скрипуче произнес:
— В цех пришли двое, погнали в «яму», больше ничего не знаю.
— Кто пришел? — терпеливо спросил Смит.
— Из ваших кто-то, — отозвался Эйб. — Рожи тряпками закрыли. А так разбери вас всех. Как близнецы.
Смит зло улыбнулся.
— Ну? Близнецы, значит? Так сильно приложило тебя?
— Перестань, — звенящим голосом оборвал его Бэл. — Тебя никто не спутает. Не волнуйся. — И переспросил у Эйба, уточняя: — В цех?
Тот осторожно кивнул.
— Это значит, сразу, как мы уехали, — сказал Бэл Смиту.
Смит потер щетину на подбородке:
— Значит, давно продумали, — задумчиво проговорил он, что-то прикидывая в уме. — Ладно. — Он поднялся. — Мик, этот дежурит здесь, — Смит указал на Профессора. — Сводишь его к Хайнцу в лабораторию, когда скажет. Если что не так, знаешь что делать, — он дождался ответного кивка и обратился к Бэлу: — Пойдем, обмозгуем, что тут к чему.
Бэл, помедлив кивнул и, на секунду задержав взгляд на Абраме, вышел из камеры.

***

Когда Джек пришел в себя, рядом, уткнувшись в плечо, посапывал Эйб. От него шел сильный, нездоровый жар. Пару минут Джек просто лежал рядом, всматриваясь в ставшее таким родным лицо. С момента их знакомства Эйб осунулся еще сильнее, морщин прибавилось, они стали глубже и резче, а посеревшая кожа, казалось, совсем истончилась. Джек легко, едва касаясь, обвел кончиками пальцев ссадину на голове и придвинулся ближе, утыкаясь лбом прямо в отросший ежик седых волос. Он несколько раз сглотнул, пытаясь прогнать вставший в горле комок. В том, что случилось с Эйбом, была его вина. Его предупреждали об этом Раф и Бэл. Ударили по Джеку, а под раздачу попал еще и тот, кто был рядом. Самое правильное было бы оттолкнуть Абрама от себя. Отпустить, чтобы защитить, дать ему возможность дожить отмеренный срок. Не тащить его за собой на дно. Но именно на это сил у Джека и не было. Не теперь, когда здесь, в этом безнадежном месте, он наконец встретил того, в ком нуждался так сильно. Человека, ставшего ему родным. Отцом.
Поглаживая Эйба по волосам, Джек на пробу тихо позвал его:
— Отец… пап… — и сам себя оборвал, чувствуя, как от подступивших слез заложило нос.
Нет, отпустить Абрама у Джека точно не хватит духу. Чувствуя себя последним подонком, он повинился:
— Прости меня, — и, наверное больше успокаивая себя, пообещал: — Я вытащу тебя.
Он мазнул губами по горячему лбу и отстранился. Эйб, так и не проснувшийся от всей этой возни, лишь рвано вздохнул и немного пошевелился. Осторожно, стараясь не разбудить старика, Джек потянулся, разминая затекшие конечности, и замер, уставившись на свисающую с верхней полки руку. Потом посмотрел на Эйба и опять уставился на руку. Морщась подтянулся и сел, затем поправил одеяло, укрывая Абрама поплотнее. Эйб на движение рядом с собой не отреагировал. Он так и продолжал спать, погрузившись в глубокий нездоровый сон, и не проснулся даже тогда, когда Джек сполз с кровати. Заглянув на свою полку, Джек увидел Рафа, который спал, завернувшись в простыню, с потемневшим от усталости лицом. Разглядывая его, Джек почувствовал вину еще и перед ним. Кажется, Профессору еще ни с кем из заключенных за весь свой срок в тюрьме, не приходилось возиться так часто, как с Джеком. Стараясь не шуметь, цепляясь за койку, Джек прохромал в угол, к унитазу. Справив свои дела, он слабо выкрутил кран и как следует поплескал в лицо, омыл шею и грудь, чувствуя, как становится легче. Закрыв воду, он было выпрямился, но голова закружилась, и он осторожно присел на корточки.
— Джек, — свистящим шепотом окликнул его все таки проснувшийся Раф. — Ты чего бегаешь?
Джек немного качнул головой:
— Я не бегаю, — сквозь зубы произнес он.
Неслышно подкравшийся Профессор поднырнул под руку и потянул его обратно к кровати:
— Ну-ка, давай в постель. Рано тебе еще бегать.
Джек стиснул зубы, пытаясь сдержать дурноту, и, сделав пару шагов, с облегчением опустился на обратно на кровать.
— Вот, держи. Выпей. — Раф втиснул ему в ладонь стакан.
Джек послушно сделал пару глотков и посмотрел на Эйба — тот, весь скрючившись, словно ужасно замерз, продолжал спать, не обращая внимания на шум. Джек снова поправил ему сползшее одеяло.
— Что с ним? — хрипло спросил он у Рафа.
Раф, стянув свои очки, которые успел нацепить, неловко замялся. Джек вопросительно посмотрел на него.
— С ним много чего, Джек, — наконец устало сказал Раф, возвращая очки на место. — Он уже не мальчик. У него сердце и общее истощение. А «яма» и тебе здоровья не добавила.
Джек погладил Эйба по руке.
— Но он ведь поправится? — тихо спросил он.
— Я не знаю, — беспощадно отозвался Раф, глядя прямо на Джека.
Джек часто заморгал:
— И что делать? — сдавленно произнес он.
Раф сконфуженно кашлянул, словно стыдясь своего напора.
— Я разделю то, что у меня есть, между вами двумя. Но этого мало. И, опять же, сердце. Таких лекарств у меня нет совсем. А запускать нельзя, иначе я не гарантирую, что он дотянет до Нового Года.
Джек дерганно кивнул:
— Я понял. Хорошо. Я разберусь. Спасибо.
Раф странно посмотрел на него, как будто с осуждением. Но Джек, занятый завозившимся Эйбом, не обратил на него внимания.
— Сынок, ты чего не спишь? — просипел проснувшийся Эйб.
— Сейчас лягу, — тихо отозвался Джек. — Хочешь пить?
— Да, не мешало бы. — Эйб тяжело перевернулся на спину.
Раф вдруг засуетился.
— Так вот же, у меня вот тут чайник как раз. Еще даже не совсем остыл. Сейчас попьем тепленького... — Он привстал на цыпочки и, пошарив на полке, на которой спал, осторожно подтянул к себе уже знакомый простой чайник в темной эмали.
Джек снял с узкой полочки над раковиной коробочку с чайными пакетиками и протянул Рафу.
— О, у вас чай, — изумился Раф. Он повертел коробочку и почти с благоговением прочел: — С бергамотом.
Невольно криво улыбнувшись, Джек сказал, повторяя Эйба:
— Вряд ли это бергамот.
Раф понюхал один пакетик.
— Да, пожалуй, — согласился он. — Но все равно. — Он опустил пакетик в стакан с водой и протянул его Джеку.
Джек, осторожно придерживая Эйба под голову, помог ему напиться, думая о том, с какой стороны подступиться к Смиту. Или же стоит сразу просить помощи у Бэла?
Эйб, которому после питья, кажется, немного полегчало, заворчал на Джека:
— Сядь нормально на кровать, укрой ноги. Чего ты их спустил? Вон как по полу несет. Вдруг шибко здоровый стал? Раф, сильно ему досталось?
Раф, с улыбкой глядя на него, отрицательно покачал головой и снова стянул очки.
— Нет. Все в порядке, легкое сотрясение и все. Может, пара ребер треснуло, — он близоруко сощурился.
Эйб с сомнением посмотрел на Джека.
— Правда, — заверил его Джек. — Со мной порядок. Еще попьешь? Или, может, в туалет?
— Так, вот этого не надо, — строго сказал Эйб. — Я не овощ. Подумаешь, горло простудил. Уж до унитаза я как-нибудь сам доберусь. И не ври мне, я же видел, что ты лежал совсем пластом.
— Я… с койки упал. Потому и лежал пластом, — сказал Джек. — Правда, Раф?
— Так и есть, — подтвердил тот. — Не волнуйся о нем, Эйб. С ним все в порядке.
Эйб, кажется, думал что-то еще возразить, обличительно ткнул пальцем Джеку в грудь, но, видимо, растратив свой запас энергии, так и уснул, ничего не сказав.
Джек, снова поправив одеяло на нем, тяжело скособочился.
— Нехорошо? — встревоженно спросил Раф.
Джек помотал головой:
— Просто устал.
— Ну да, ну да… два сапога пара, — отозвался Раф. — Но ты и вправду бы лучше прилег.
Не думая больше возражать, Джек осторожно вытянулся рядом с Эйбом на узкой койке и едва прикрыл глаза, как сразу провалился в сон. Самый лучший из всех целительных — глубокий и без сновидений.

***

Утром их разбудил гудок. Джек, чувствуя себя совершенно разбитым, с трудом разлепил отекшие веки. Эйб закряхтел, садясь, и уперся локтем ему прямо в синяк на животе. Джек, не сдержавшись, охнул. Эйб тут же одернул руку:
— Извини. Ничего тебе не отдавил?
Он осторожно пощупал ему ребра, пытаясь понять, не повредил ли чего. Джек ужом вывернулся.
— Все в порядке, — заверил он Эйба. — Что, уже вставать?
— Ты можешь спать, — хмуро сказал ему от решетки Мик. — Остальные поживее.
Эйб, немного покачиваясь, сел.
— Что это значит? — с удивлением спросил Джек. Но охранник уже прошел дальше по ярусу.
С верхней полки слез угрюмый, невыспавшийся Раф.
— Доброе утро, — хрипло сказал он.
— Доброе, — отозвался Эйб.
Джек рассеянно кивнул.
— Как себя чувствуем?
— Порядок, — нарочито бодро отозвался Эйб.
— Джек? — окликнул его Раф.
— Да, я тоже. Порядок, — кивнул Джек.
После недолгих утренних процедур, приправленных некоторой порцией неловкости — Джек вполне привык к Эйбу, но вот справлять нужду при Профессоре почему-то оказалось стыдно, — Раф высыпал на ладонь Джеку таблетки.
— Вот, не забудь принять, как поешь.
Джек улыбнулся:
— Совсем мы тебя достали, да? Сегодня отсядешь от нас?
Раф, хотевший что-то еще добавить, сбился и переспросил:
— Куда отсяду?
— В столовой, — пояснил Джек.
— Да нет, я не поэтому. Просто Мик же сказал: ты можешь спать дальше. Значит, Смит тебе дал отгул на сегодня. И верно, куда тебе… — Раф сбился, коротко глянув на все еще возившегося у раковины Эйба. — В общем, таблетки отдал, не забудь принять. После еды.
Джек нахмурился:
— Мне? И все? А он?
— А ему в столовой отдам, — заверил его Раф.
— Я не об этом…
Вновь подошедший Мик грохнул по прутьям дубинкой.
— Вы двое, на выход.
— А я? — Джек подошел к решетке.
— Свали, — посоветовал ему Мик.
Мимо Джека протиснулся Раф, просовывая руки между прутьев. Мик не глядя отработанным движением набросил на протянутые к нему кисти рук браслеты и, защелкнув их, поманил Эйба.
— Давай, поживее.
Джек, загородив Эйбу дорогу, сам просунул руки.
— Я тоже пойду, — упрямо сказал он.
— Ты сейчас огребешься, — предупредил Мик. — Свали, кому сказал? Про тебя приказа не было.
Джек беспомощно оглянулся, подошедший Эйб ободряюще ему улыбнулся:
— Отойди, сынок. Не задерживай. Иди поспи еще лучше.
Джек снова повернулся к решетке:
— Мик, — просяще позвал он. — Он не здоров. Можно я пойду тоже?
Мик коротко стукнул дубинкой по прутьям:
— Так, три шага назад. Руки за голову, на колени, спиной ко мне, — отрывисто приказал он.
— Мик, — снова позвал его Джек. — Пожалуйста.
— Не создавай проблем, приятель, — предупреждающе сказал Мик, достав шокер. — Пропусти старика.
— Джек. — Эйб положил руку ему на плечо. — Не усложняй, иди спать. Со мной все хорошо.
Он оттеснил Джека от решетки. Мик, споро окольцевав его, отпер камеру, и вскоре Эйб и притихший Раф присоединились к небольшой группе заключенных с третьего яруса, которых вели на завтрак.
Джек с тревогой смотрел как Абрам, ссутулившись, не очень уверенно переставлял ноги, слегка подволакивая левую. Ему явно было нехорошо, на спине робы постепенно проступало темное пятно от пота.
— Мик, — позвал Джек охранника еще раз. — Ему нельзя сегодня за станки. Он же не выдержит.
— Иди отлеживайся, — миролюбиво ответил Мик. — Сам еле на ногах держишься. Ничего с твоим стариком не случится.
Он, больше не обращая внимания на Джека, позвенев ключами, запер решетку и не торопясь догнал маленькую процессию из заключенных и надзирателей, ползущую по ярусу к лестнице. Как только они скрылись из виду, Джек, разом обессилев, опустился на пол возле решетки, прижавшись лбом к прохладным прутьям. Нутром он понимал: нужно встать, отойти к койке, не провоцировать охрану — мало ли кто остался дежурить сегодня на ярусе, раз Мик ушел. Но вместо этого, Джек лишь полностью лег на серый линолеум, подтянув колени к подбородку и цепляясь за решетку. В голове, как и на душе, царил хаос. Потерявшись в нем, он выхватывал разрозненные обрывки мыслей, наслаивающихся одна на другую. Не в силах сосредоточиться и хоть как-то их разделить, он то думал про Эйба, едва стоявшего на ногах, то вдруг вспоминал про цех, то начинал перебирать надзирателей, не заметив даже, что смешал дворцовую стражу и тюремную. С обидой, что она отстранилась от своих обязанностей и допустила все это, припомнил Томасину, приходившую к нему, когда он был под арестом во дворце. А сейчас не приходит, вычеркнула меня из ближнего круга. То вдруг, прикрывая воспаленные глаза, вскидывался, боясь уснуть и давая сам себе установку непременно дождаться Смита или Бэла, чтобы попроситься к Эйбу.
Поглощенный своими мыслями и попытками не уснуть, он не сразу понял, что уже не один. Как будто из ниоткуда, гулким эхом отражаясь от стен, по камере поплыли голоса, сливаясь в нечленораздельное гудение. Джек скосил глаза. За спиной стояли непонятно когда успевшие войти надзиратели. Свет от лампы резко высвечивал их силуэты, смазав тенью лица. Они переговаривались и смеялись, указывая на него дубинками. Джек беспомощно обернулся к решетке, но в коридоре было пусто и тихо, словно тюрьма вдруг вымерла. Эта тишина, невидимая, но осязаемая, вызвала волну паники, захлестнув его с головой. Джек оцепенел, с трудом дыша. В его скованном ужасом мозгу, почти физически причиняя боль, билось: «Нужно позвать на помощь», — но, с трудом разлепив губы, он не смог вытолкнуть из пересохшего горла ни звука. Обездвиженный собственным страхом, он словно со стороны наблюдал, как к нему потянулись чужие руки, вертя его безвольное тело, как игрушку. Стараясь отгородиться от кошмара, он зажмурился, и тут же кто-то из надзирателей недовольно пнул его в живот, заставляя развернуться. От боли под веками полыхнуло белым. Джек слепо распахнул глаза и, проморгавшись, увидел за решеткой Сайласа, с безмятежным видом смотревшего на него. От мысли, что тот видит его позор и унижение, во рту стало кисло, но надежда на помощь пересилила стыд, и, почти не сознавая, что говорит, Джек забормотал, протягивая к Сайласу руку:
— Помоги мне. Пожалуйста.
Сайлас, все так же благостно улыбаясь, присел возле решетки. Протянул сквозь прутья руку, почему-то вымазанную в крови. Словно бы лаская, потрепал Джека по щеке и неожиданно больно вцепился ему в затылок, по ощущениям, впиваясь сильными пальцами в самый мозг. Он подтащил его к решетке и очень четко, в самое лицо, сказал:
— Нет.
Джек резко дернулся и проснулся.
Он лежал, скукожившись, у самой решетки, по полу тянуло сквозняком от мерно гудевшей вентиляции, но Джек весь взмок, покрывшись липкой пленкой испарины. Уткнувшись лбом в пол, он жадно глотал воздух, пытаясь отдышаться. Сместившись куда-то к горлу, глухо бухало сердце. От каждого нового его толчка все тело, казалось, сотрясалось. Покачиваясь, Джек сел на колени. Утер рукавом мокрое от слез лицо, зажал дрожащие ладони между колен, сам не замечая, как начинает потихоньку раскачиваться взад и вперед и в тяжком оцепенении, почти не моргая, уставился перед собой в одну точку. Тело ныло, словно весь кошмар действительно повторился, и не во сне, а наяву. Но, заглушая все это, в груди жгло болью от сомнения, развеять которое у Джека не получалось. Неужели он бы и вправду не вступился? Неужели ему правда было бы все равно? Он снова увидел это безмятежно-спокойное, полное довольства лицо Сайласа, каким оно никогда не было при разговоре с Джеком. И при мысли, от чего именно у короля такое хорошее настроение, Джека замутило, и, прижав ладонь ко рту, он кинулся к раковине. Не помогло и мысленное увещевание себя, что это просто кошмар, что он не может знать, какая была бы реакция у короля, да и не может все же быть, чтобы Сайлас позволил такое. Джека скрючило в почти сухих, мучительных спазмах. Пустой желудок, не получивший еще даже и глотка воды, неохотно исторгал из себя желчь. Не столько в попытке освежиться, сколько желая прогнать мучительное видение, Джек выкрутил кран, подставив голову под ледяную струю, и за шумом воды пропустил появление Бэла.
— Джек? — тревожно позвал его Бэл. — Тебе хуже?
Джек испуганно шарахнулся в сторону, ударившись об унитаз.
— Бэл? — просипел он и оправдываясь добавил. — Я не слышал, как ты вошел.
Бэл поставил на верхнюю полку поднос с завтраком и, присев рядом, одной рукой небрежно закрутил кран, а второй осторожно привлек к себе Джека.
— Где болит? — тихо спросил Бэл.
Джек, ткнувшись ему в грудь, помотал головой.
— Нигде.
Не поверив, Бэл аккуратно, почти невесомо пробежался ловкими пальцами по ребрам, животу, скользнул по спине и плечам. И, невольно поежившись от щекотки, Джек остановил его.
— Я не из-за этого.
Бэл помолчал.
— А из-за чего? — наконец спросил он.
Джек облизнул губы, невольно поморщившись от горечи.
— Я думал, я привык, — через паузу выдавил он.
Бэл, машинально погладив его по голове, отстранился, заглядывая в лицо.
— Привык? К чему?
Джек мотнул головой. Произнести это вслух оказалось неожиданно сложно, он попытался выкрутиться из рук державшего его Бэла, но тот лишь крепче стиснул пальцы у него на плечах.
— К этому, — наконец невнятно пробормотал Джек. — Что это все потому… что я сам… и… я противен тебе?
Бэл, внимательно его слушавший, сначала недоверчиво прищурился, словно бы пытаясь понять, правильно ли ухватил суть, а затем, вдруг зло сжав губы в тонкую линию, встряхнул его. И, почти не моргая, глядя широко распахнутыми глазами, отчего они, и без того светлые, стали казаться совсем прозрачными, придав ему непривычно злое выражение, процедил:
— Ты что несешь, Джек? — Он снова сгреб его в охапку. — Это насилие. Не вздумай винить себя в том, что не можешь противостоять ему. Твоей вины здесь нет. — Он опять заглянул ему в лицо. — Ты ни в чем не виноват, понял?
Джек кивнул, не убежденный, прижался на мгновение горящим лбом к его плечу и глубоко вздохнул, тут же спохватившись и отворачиваясь.
— Извини, я сейчас умоюсь.
— Ерунда, — напряженно отозвался Бэл, не отпуская и не сводя с него глаз, но, когда Джек настойчиво скинул его руки, не стал удерживать.
Джек снова пустил воду, как следует умылся, чувствуя пристальный взгляд между лопаток, и взялся за тюбик с пастой. Бэл, глядя, как он чистит зубы, тихо сказал:
— На самом деле, это моя вина.
Джек покосился на него, сосредоточено орудуя щеткой.
— Мне следовало настоять, чтобы Марвин оставил тебя в камере, — все тем же лишенным эмоций голосом пояснил Бэл, не мигая глядя прямо на Джека. — Но я заторопился. И ты не можешь быть мне противен.
— Я сам себе противен, — пробурчал Джек, сплевывая пасту.
Он как следует прополоскал рот и, закрутив кран, повернулся к Бэлу.
— Отведешь меня в цех?
Бэл нахмурился:
— Зачем?
— Как — зачем? — Джек быстро облизнулся. — Эйб совсем один, и он болен, понимаешь? Ему нужно отлежаться, а не стоять у станков.
— Он спит, и рядом с ним Профессор, — успокоил его Бэл.
— Ты заходил к нему?
— Конечно.
— А лекарства?
— Профессор сказал, он тебе уже оставил, — нахмурился Бэл.
— Нет, для Эйба, — пояснил Джек и, сам морщась от того, как заискивающе это звучит, попросил: — Раф сказал, у него сердце. Ему нужно принимать лекарства.
Бэл задумчиво посмотрел за решетку:
— Для сердца? Какие-то препараты точно есть у Хайнца. Думаю, я смогу помочь. Может, даже выйдет сделать ЭКГ, или что там делают в подобных случаях?
— Разве здесь есть оборудование для такого обследования?
Бэл фыркнул:
— Ты не поверишь, сколько всего здесь есть.
Джек кривовато улыбнулся:
— Да нет, отчего же?
Бэл внимательно посмотрел на него:
— Так как ты себя чувствуешь?
— Неважно, — честно признался Джек.
Бэл кивнул, словно ничего другого и не ожидал, потом поднялся, прошелся по камере, затормозив ненадолго у решетки. Джек, наблюдая за ним, пересел на койку Эйба. Бэл, насмотревшись на пустой коридор, вернулся к нему обратно. Снова оглянувшись на решетку, присел перед ним на корточки и, взяв его руки в свои, едва слышно произнес:
— Я связался с твоими парнями. Ты прав, их раскидали по всей границе. Но у меня вышло, ты понимаешь? — Бэл, обняв Джека за плечи, притянул его к себе. — Джек?
Чувствуя, как сердце снова пустилось вскачь, Джек отрывисто кивнул.
— Да, да, я понял.
Бэл подцепил ему пальцами подбородок, заставляя посмотреть на себя.
— Ты не рад? Передумал? — пытливо спросил он, внимательно вглядываясь ему в лицо.
Джек попытался улыбнуться:
— Нет, то есть да. В смысле, рад, конечно. Но, — он замялся, — ты правда думаешь, что это возможно?
Бэл пару минут молча смотрел на него.
— Я думаю, что излишне обнадеживаться не стоит. Но шанс есть, и нужно попытаться его использовать.
— Да. — Джек снова дерганно кивнул. — Да, ты говорил.
— Хорошо. Настройся на то, что нужно выждать, — Бэл почти невесомо погладил ему пальцами скулу, коснулся мочки уха и положил ладонь на шею, потянув на себя и соприкасаясь своим лбом с его. — Прости меня, — тихо произнес он, прикрыв глаза.
— За что? — также тихо шепнул Джек.
— Что не могу оградить тебя от всего.
Джек, обхватив голову Бэла ладонями, запустил пальцы в короткие темные волосы и, перебирая их, кривовато улыбнулся:
— Ну, ты честно пытаешься. Кто ж виноват, что с подопечным тебе не повезло?
— Нет, вот с подопечным мне как раз очень повезло, — улыбаясь, возразил Бэл. — Не наговаривай на себя.
Он потерся носом о нос и, потянувшись, легко коснулся губ губами. Джек, подавшись навстречу, соскользнул с кровати, устроился рядом на полу, и, обняв Бэла, прижался щекой к груди. Бэл затянул его к себе на колени, шепнув:
— Не сиди на холодном.
Джек сонно фыркнул. Прошло несколько минут, он пригрелся и начал задремывать, но Бэл снова его затормошил:
— Подожди, не спи. Поешь, пока не остыло.
Джек протестующе замычал. Бэл на мгновение прижался губами к его виску и снова позвал:
— Джек, поешь. И выпей свои таблетки.
Когда Джек не отозвался, Бэл поднялся и сгрузил его на кровать. Джек с трудом разлепил веки.
— Уже уходишь? — невнятно спросил он.
— Да, — с сожалением подтвердил Бэл. — Пора.
Он погладил Джека мягкому ежику волос.
— Я зайду позже, — пообещал он.
— Хорошо, — отозвался Джек, снова прикрывая глаза.
Сквозь сон он почувствовал, как Бэл накрыл его одеялом, сжал на мгновение плечо и отошел. Глухо звякнула решетка, проскрежетал замок, и все стихло.

***

Вернувшийся вечером Эйб и вправду выглядел пободрее, чем утром. Он, дождавшись когда уйдет охрана, присел рядом с Джеком и заговорщицки поделился:
— Всю смену сегодня проспал. — Он подмигнул Джеку. — Даже станки не запускал.
— Можно было вообще тебя не дергать, — недовольно отозвался Джек. — В чем был смысл тащить тебя в цех, когда ты на ногах не стоишь?
Эйб возразил:
— Смысл есть. Так я в цеху, и если бы вдруг Смит нагрянул, запустить их недолго. А так скажет: лежишь, толку никакого. И все.
Джек промолчал, поджав губы, признавая его правоту.
— Бэл обещал помочь с лекарствами, — чуть позже сказал он.
— Бэл-то? — удивился Эйб. — А где он их возьмет?
Джек пожал плечами.
— Сказал, возможно что-то есть у Хайнца.
— Так Хайнц с ним и поделился, — скептично отозвался Эйб.
Джек снова пожал плечами.
— Ну, тоже верно, — согласился Эйб. — Это уже его дела.
Джек глухо угукнул.
— Еще не ужинал? — спросил Эйб.
— Нет, — рассеянно ответил Джек.
— Джек? — позвал его Абрам. — О чем задумался.
— Я тебя подставил, — тихо сказал Джек.
— Так, — строго начал Эйб. — Ты вот это вот мне брось и даже не начинай. Понял?
Джек криво улыбнулся.
— Понял. Но это правда. Если бы…
— Да кабы, — сердито перебил его Эйб. — Что ты гадаешь на пальцах? Если уж так смотреть, то я у тебя грузом на шее.
Джек возмущенно вскинулся:
— Вовсе нет!
— А с моей стороны, так очень даже и да, — философски заметил Эйб. — Все зависит от того, под каким углом смотреть.
— Нет. Хоть под каким. Ты не груз, ты — моя опора, — твердо сказал Джек.
Эйб обнял его за плечи:
— Как и ты моя, сынок, понимаешь?
Джек неуверенно кивнул.
— О, а вот и твой ужин, — сказал Эйб, переводя тему.
Джек тоже посмотрел в сторону коридора. К решетке неспешно, катя перед собой уже знакомую тележку, подошел мрачного вида охранник, один из тех, кого Джек уже видел рядом с Бэлом.
Охранник хрипло, словно бы нехотя, произнес:
— Ужин.
Открыв исходящие паром кастрюли, он ловко заполнил углубления в разносе и, не открывая решетки, просунул его в окошко между прутьев. Джек не мешкая подхватил его. Охранник таким же образом передал хлеб и стакан с кофе и покатил тележку дальше. Джек, нагруженный едой, вернулся к койке.
— С тележкой, — удивился он. — Еще кому-то ужин в камеру?
— Гейб заболел, — сказал Эйб и, заметив, как встревожился Джек, успокоил. — Просто простыл. Завтра уже на ногах будет. Гейб — крепкий приятель. Всем бы такими быть.
— Хмм, — неопределенно отозвался Джек. Он поставил разнос на постель и предложил:
— Ешь.
— Я же только что из столовой, — улыбаясь, сказал Эйб.
— Ну и что. Он все равно положил больше, чем нужно.
— Ну да, это он чего-то правда погорячился.
— Это один из парней Бэла, — сказал Джек.
Он машинально поделил порцию пополам и приступил к еде. Эйб, не торопясь присоединиться, заметил:
— Это хорошо, что он не оставляет тебя без присмотра. А то вон, сегодня, к примеру, в столовой видел Фоули.
Джек на секунду замер, не донеся ложку до рта.
— И что он там делал? — настороженно спросил он.
— На проходной стоял, — подтвердил его опасения Эйб. — Видимо, помирился со Смитом.
Джек, нахмурившись, вернулся к еде.
— Странно, что Смит его не воспринимает всерьез, — много позже, принявшись за остывший кофе, сказал Джек.
— Ничего странного. Просто не видит здесь для себя соперников, — отозвался Эйб. — А ведь излишняя самоуверенность еще никого до добра не доводила.
— Это точно, — тихо согласился Джек, думая о своем.
Почти перед самым отбоем Бэл привел Профессора. «На дежурный осмотр». Пока Раф тыкал в Эйба и Джека по очереди стетоскопом и измерял Абраму давление, Бэл, привалившись к решетке и наблюдая за их возней из-под полуприкрытых ресниц, сказал:
— Завтра в медблоке подежурите.
— В медблоке? – удивленно начал Джек, но что-то сообразив, замолчал.
— Да, в медблоке, — подтвердил Бэл. – Все трое.
— И я? – растерянно уточнил Раф.
— Да, с утра и до обеда, а дальше как обычно, — спокойно пояснил Бэл.
— А что там делать-то? В медблоке? У Хайнца ведь свои люди.
— Свои, — согласился Бэл. – Но рук не хватает. Нужно перемыть аппаратуру и еще разное, по мелочи. На месте узнаете.
Эйб что-то неразборчиво пробормотал себе под нос. Раф, наконец закончив осмотр, со вздохом выдал бесполезное напутствие:
— Тяжелое не поднимать, избегать стрессов, диета… — и, оборвав сам себя, махнул рукой. Достал из свертка уже знакомые флаконы и коробочки и отсыпал таблетки. Джеку в довесок также достался маленький тюбик с мазью.
— Утром и вечером, — сказал Раф, выразительно указав ему глазами на низ живота. – Еще свечи было бы неплохо, ну, да уж хотя бы так.
Джек густо покраснел. Раф как будто тоже смутился. Он с преувеличенной тщательностью собрал свои инструменты и лекарства и бодрее чем нужно отрапортовал:
— Все, я закончил.
— Хорошо, — отозвался Бэл. – Зайдем к Гейбу.
Когда они скрылись в коридоре, Джек вспомнил, что не поделился с Эйбом новостями. Он обернулся к нему, и Эйб, мывший стакан, словно почувствовав что-то, спросил:
— Что там у тебя?
Джек невольно улыбнулся. В этом простом вопросе ему виделось отражение связи, возникшей между ними. Связи того сорта, когда люди, становящиеся близкими по духу, начинают понимать друг друга без слов. Тем не менее, он терпеливо дождался, когда Эйб присядет рядом, а потом тихо сказал:
— Бэл связался с моими ребятами.
Эйб, видимо, не сразу поняв, что это означает, поначалу посмотрел на него немного удивленно, но, сообразив, тут же радостно заулыбался.
— Это же здорово, Джек! – Он сжал ему плечо. – Так и что? Когда будет от них ответ?
Джек растерянно засмеялся.
— Я не спросил, — сказал он. – Вот идиот.
— Не болтай глупости, просто не ожидал, вот и все. Завтра спросишь.
— Да, верно, — согласился Джек.
Эйб как будто хотел что-то еще спросить, но Джек начал говорить:
— Боялся, что Сайлас их всех просто перестреляет. Даже если они не придут, все равно – я рад, что они живы. Никогда бы не подумал, что буду так скучать по заставе…
— Обычно так и бывает, Джек, — мягко сказал Эйб, поглаживая его по спине. — Я вот тоже никогда не думал, что буду скучать по своей деревне. В конце концов, что в ней такого? Три двора, и те не в ряд. А вот скучаю…
Джек мягко толкнул его в плечо:
— Ничего, выберемся, покажешь мне, как там что у тебя устроено.
Эйб улыбнулся ему:
— Покажу, куда ж денусь. Но, Джек, ты бы слишком сильно себя надеждой не тешил. Мало ли, что там твои ребята ответят? Может, король их так прижал, что они ну… струсят? Все-таки, чтобы вытащить тебя отсюда, придется, наверное, на тюрьму штурмом идти, а это не шутки.
— Да, само собой, — немного рассеянно отозвался Джек. – Просто… ты сам увидишь, они хорошие, — сказал Джек. – Я давно их знаю. С Робом мы вместе с самой учебки. Вместе в увольнительные бегали. Вокруг него всегда кто-то вертелся, какая-нибудь такая, вся в мини и яркая. А то и не одна. Он в гарнизоне бабником слыл, прикрывал меня. — Эйб странно покосился на него, но Джек не обратил внимания. – Но, вообще-то, ему вся эта ерунда с поддержанием образа, поперек горла была. Вот кто на самом деле бабник у нас был, так это Марк. Там все как в кино, бурный роман, бурный разрыв. И красавец, и азартный, но рука легкая, в карты везет. Начнешь с ним играть и без всего останешься. Но он и в дружбе такой же, с головой и до конца. — Джек внезапно посерьезнел. – Наверное, будет лучше, чтобы они не ответили, — вдруг сказал он. – В какое дерьмо я их втягиваю опять? – почти с ужасом произнес он.
Джек вскочил, сам толком не понимая, что собрался сделать. От резкого движения перед глазами потемнело, и он схватился за кровать.
— Джек, — позвал его Эйб. – Ну-ка сядь. Куда ты подскочил?
Эйб потянул Джека за руку вниз, заставляя его усесться обратно.
— Что ты задергался? Еще вопрос, что они там тебе ответят. Да и что бы ни ответили, это их решение. Они взрослые люди и сами в состоянии за себя подумать. И сдается мне, они уже давно сделали свой выбор. Это ведь они тогда к дворцу без спроса явились?
Джек молча кивнул, часто моргая, чтобы быстрее прогнать мельтешащие перед глазами мушки.
— Ну, вот, тогда уже все ясно. Нужно просто дождаться ответа. И вообще, время уже позднее. А нам с утра еще в медблоке погарцевать придется, не забыл?
— Нет, — отозвался Джек, заметно успокоившись. – Не забыл. Ты прав, давай спать.
Эйб завозился, поправляя постель, Джек тем временем тщательно умылся, насколько это было возможно, почистил зубы и, прихватив тюбик, который дал ему Раф, отошел в угол. Через пару минут, когда он закончил свои неловкие процедуры, Эйб, в свою очередь плескаясь у раковины, спросил:
— Ты со мной сегодня? Или к себе полезешь?
Джек быстро сполоснул руки, и весело хмыкнул:
— Выгоняешь?
Эйб негодующе фыркнул.
— С тобой, конечно. Если не надоел. Так теплее, — сказал Джек.
Утром их разбудил Бэл. Он принес завтрак и ушел за Рафом. Пока Джек и Эйб возились, приводя себя в порядок, прозвучал сигнал общей побудки, тюрьма, просыпаясь, загудела, как улей. По ярусам зашуршали охрана и строящиеся на дежурства заключенные. Как раз когда Джек успел закончить свои процедуры, вернулся Бэл, ведя зевающего Профессора.
Он открыл решетку, впуская Рафа внутрь, и, предупредив:
— Вернусь через полчаса, — запер камеру и ушел.
Раф, помявшись у входа, нарочито бодро спросил:
— Как самочувствие?
Умывавшийся Эйб что-то неразборчиво буркнул, Раф с любопытством посмотрел на Джека.
— Лучше, — сдержанно ответил тот, застегивая робу.
Раф с сомнением хмыкнул и настойчиво отвел его руки:
— А вот я сейчас посмотрю.
— Может, лучше позавтракаем? – с легким раздражением отозвался Джек.
— А потом позавтракаем, — строго сказал Раф.
Он покосился на Эйба и, утянув Джека в угол, бесцеремонно спустил ему робу до колен.
— Боже, — процедил Джек сквозь зубы. – Без этого никак нельзя обойтись?
— Я просто посмотрю, как заживает. Так, тут все неплохо. Повернись. И чуть наклонись вперед и упрись руками в стенку. Хорошо. — Он, что-то мыча себе под нос, присел и аккуратно пальцами развел ему ягодицы. – Еще чуть-чуть наклонись.
— Это мне месть за все сразу, — прошипел Джек, покорно наклоняясь.
— Не драматизируй, — отозвался Раф. – Все могло быть куда хуже… так, а вот тут ты явно не дотягиваешься, я ведь предлагал смазывать тебя…
— Нет! – Джек резко выпрямился. – Я сам. Не надо, все там нормально. Уже почти и не тянет.
Раф тоже выпрямился и немного раздраженно сказал:
— Не тянет, потому что ты на анальгетиках, а вот курс закончится, и посмотрим тогда.
— Все равно, — тихо ответил Джек, застегивая робу. – Я сам.
— Сам так сам, — уступил Раф, кажется, наконец, тоже почувствовавший смущение. – Просто, гм… нужно глубже и э… тщательнее.
Джек, весь пунцовый, согласно кивнул.
— Закончили? – вмешался Эйб. – Давайте уже позавтракаем, а то скоро Бэл вернется.
Без стола есть втроем, сидя на кровати, оказалось неудобно. Но и без того завтрак вышел неловким. Джек, склонившись над своей порцией, не глядя по сторонам, сосредоточенно ковырялся в еде. Эйб ел спокойно, иногда с укоризной поглядывая на Рафа.
Раф время от времени бросал в сторону Джека виноватые взгляды и вздыхал. Наконец, он не выдержал.
— Извини, — тихо сказал он Джеку. — Это было бестактно с моей стороны.
— Все в порядке, — через паузу отозвался Джек. — Наверное, здесь и вправду нужна некоторая бесцеремонность. Ты хороший врач, мне повезло, что ты возишься со мной.
Лицо у Рафа странно сморщилось, словно он собирался расплакаться, но вместо этого он нацепил обратно очки и сдавленно поблагодарил:
— Спасибо.
— Тебе спасибо, — отозвался Джек.
Больше до самого прихода Бэла они не говорили.
Бэл, вопреки обещанию, пришел почти через час. За ним следовал хмурый охранник, приносивший еду накануне. Не особо заморачиваясь, они обошлись без церемоний с наручниками. Наверное, ничего удивительного в этом, на самом деле, не было. Ни Эйб, ни Раф, ни сам Джек вряд ли бы смогли одолеть двух, здоровых сильных мужчин, к тому же вооруженных. Но Джек в том, как Бэл спокойно поворачивается к нему спиной, предпочитал видеть проявление доверия, а не демонстрацию силы и власти. Тем временем закрывавший камеру Бэл указал направление:
— Сейчас прямо, — сказал он. – Потом налево. Скотт вас проводит.
Это «вас проводит», прозвучавшее так, словно Джек шел не на дежурство по опостылевшему ярусу тюрьмы, а на званый вечер, устроенный Розой в одном из многочисленных залов дворца, выдернуло Джека из реальности, швырнув на миг на несколько лет назад, невзначай показав ему эту необъятную пропасть между собой прошлым и настоящим. Бэл, не делавший между собой и заключенными особой разницы, одной фразой невольно вскрыл поджившую было рану у Джека в душе. Но, даже несмотря на горечь, которые причинили ему эти два простых слова, Джек все равно был благодарен ему за эту демонстрацию равенства между ними. Пока он стоял посреди коридора, потерявшись в своих переживаниях, Раф и Эйб уже успели отойти, торопясь поспеть за Скоттом, который шел впереди неторопливым, но широким шагом на некотором расстоянии от них.
— Джек, — позвал его Бэл.
Джек, все еще думая о своем, рассеянно посмотрел на него.
— Иди с остальными, я подойду чуть позже, — сказал Бэл, поняв его заминку по-своему. — Скотт — надежный парень. Он присмотрит, чтобы все было нормально.
— Да, я сейчас. — Джек неловко ему улыбнулся и наконец двинулся за ушедшими вперед.

***

Скотт привел их вовсе не в сам медблок, как ожидал Джек. Они прошли закуток, в котором располагались двери в палату и офис Хайнца, и пройдя еще немного, уперлись в решетку, перегораживающую коридор. Скотт отпер замок и отошел, пропуская следовавших за ним Рафа, Джека и Эйба вперед. Джек машинально отметил, что ключ от этой решетки у Скотта был не на общей связке, а значит — эта территория была не для общего пользования. Скотт щелкнул рубильником, зажигая свет, и Джек увидел, как коридор, сузившись, изгибаясь и поворачивая, бежит дальше. По одной его стороне был ряд застекленных дверей, почти обычных, какие бывают в офисах или больницах, только с решетками и обитых железом. За дверями было темно, и рассмотреть что-то было невозможно. Впрочем, вскоре Скотт сам развеял любопытство Джека, отперев таким же отделенным от общей связки ключом одну из дверей в глубине коридора.
— Сюда, — сказал он, отходя в сторону.
Джек с любопытством заглянул внутрь. В небольшой темной комнате стояло непонятное медицинское оборудование, накрытое целлофаном. В противоположных углах комнаты были двери, ведущие, по-видимому, в смежные помещения. У одной из стен стояли стол, пара стульев и небольшой шкаф. Пока Джек с любопытством осматривался, стоя на пороге, Раф, радостно ахнув, проворно проскользнул мимо него.
— Вот это богатство, — тихо сказал он. — Только бы работало.
Скотт зажег свет и здесь, и сразу стал виден толстый слой серой, слежавшейся пыли, равномерно покрывавшей целлофановые чехлы, мебель и даже пол.
— Здесь надо убраться, — заметил Джек, бездумно рисуя в пыли бабочку на выпирающей части непонятного аппарата.
Раф машинально проследил за движениями его пальца.
— Несомненно, — сказал он. — Здесь есть ведра и тряпки?
Скотт, стоявший в дверях, задумчиво потер подбородок.
— Да, есть, — вместо него ответил подошедший Бэл. — Коридор время от времени моют.
Он поманил Джека.
— Пойдем, принесем, — позвал он.
Джек направился обратно к дверям, за ним было двинулся Эйб, но Бэл его остановил.
— Нас двоих вполне хватит.
Бэл уверенно направился дальше по коридору, Скотт уточнил ему в спину:
— От меня здесь еще что-то нужно?
— Нет, все. Я сам присмотрю за ними, — отозвался Бэл.
— Хорошо, тогда я на входе, как договорились. Если что, зови. — Не дожидаясь ответа, Скотт ушел в сторону выхода на ярус.
Джек догнал Бэла.
— Это ничего, что ты тут один с нами?
— А что, у тебя дробовик под робой? — улыбаясь, спросил Бэл.
— М-м, ну, как тебе сказать? — подхватив его тон, ответил Джек. — Кое-что заряженное у меня определенно найдется. Тебе бы не мешало меня осмотреть.
— Осмотрю, — севшим голосом пообещал Бэл. — Всему свое время.
Джек, вопреки своему ожиданию, что теперь, чтобы завестись, ему потребуется что-то покруче невинного флирта, почувствовал знакомую истому, растекающуюся по венам. Он скосил глаза на Бэла и заметил, что тот, затаив улыбку, тоже наблюдает за ним.
— Что? — невольно улыбаясь в ответ, спросил Джек.
— Ничего, — качнул головой Бэл. — Просто рад, что ты двигаешься вперед.
Пока Джек раздумывал, стоит ли что-то на это отвечать, они дошли до поворота, где в небольшом закутке обнаружились широкие хозяйственные раковины, а напротив, в тупичковом коридорчике, — еще несколько дверей. За одной из них оказалась небольшая кладовка, где стояла всякая хозяйственная утварь. Бэл взял пару ведер, Джеку дал швабру и несколько тряпок, и, набрав воды у раковин, они вернулись обратно.
После на удивление недолгой возни, более-менее приведя комнату и аппаратуру в порядок, Бэл, предоставив Рафу разбираться с оборудованием, утянул Джека обратно в коридор.
— Пойдем, отнесем? — Он кивнул на ведра и тряпки.
Джек, последние несколько минут откровенно скучавший, с готовностью подхватился. Выходя следом за Бэлом из комнаты, он успел заметить недовольный взгляд Эйба, но, весь в предвкушении от многообещающего намека в словах Бэла, не обратил на это внимания.
Бэл, оставив ведра в коридоре, небрежно пристроил рядом с ними у стены, швабру и увлек Джека в кладовку.
— Досмотр? — хрипло выдохнул Джек ему в самые губы, шалея от нахлынувшего возбуждения.
— Да, говорят, у вас есть нечто неположенное, — не отводя от него глаз, с улыбкой подтвердил Бэл.
— Точно, так и есть, — согласился Джек, потянувшись к нему всем телом.
Бэл встретил это движение, подавшись навстречу, подхватил его под бедра, впечатав спиной в стену. Джек охнул, обвил дрожащими руками сильную шею, скрестил за спиной Бэла лодыжки и, дурея от слишком бесстыдной откровенной близости, накрыл его губы своими. Бэл, прижав его к стене, навалился сверху, перехватывая инициативу. Не имея ничего против, Джек положил одну ладонь ему на затылок, углубляя поцелуй. От того ли, что времени у них было мало, или же от того, что оба истосковались по обычному человеческому теплу, а может, от того, что уединиться здесь, в тюрьме, было почти нереально, но томной, страстной прелюдии не получилось. Они торопливо целовались, сталкиваясь зубами и носами, почти лихорадочно шарили руками по телу друг друга. Джек, пытаясь отдышаться, запрокинул голову и, не рассчитав, ударился затылком о стену. Перед глазами заплясали черные точки, но, почти не замечая этого, он потянулся обратно к Бэлу. Бэл осторожно опустил его на пол, тяжело переводя дыхание, почти целомудренно коснулся губами скул и замер, неотрывно глядя на Джека. Джек это понял по-своему. Он, глядя ему в глаза, медленно опустился на колени и потянулся к его ширинке.
— Что ты делаешь? – шепнул Бэл, перехватывая его руки.
Джек замер, смотря на него снизу вверх.
Бэл подхватил его подмышки, потянул на себя и, когда Джек поднялся, сам скользнул вниз. Он жадно провел руками ему по бокам, стиснул на мгновение ягодицы и прижался щекой к паху. Тихо застонав, отстранился и прямо через ткань, ртом, прихватил твердеющий член. Джек судорожно вздохнул, зарываясь ему пальцами в волосы. Бэл нетерпеливо расстегнул на нем комбинезон и жадно вобрал его член в рот.
Джек прикусил кулак, невольно изгибаясь и толкаясь навстречу. Он так отвык от этого, что ему понадобилось совсем мало времени, чтобы кончить. Бэл, шумно дыша, сглотнул, потерся носом о жесткие волоски, нежно поцеловал бедра и соскользнул еще ниже, прижавшись лбом к коленям Джека в каком-то молитвенном жесте. Джек вцепился в стену. Ему было хорошо и одновременно отчаянно мало. Нечаянная близость, вопреки его опасениям, не принесла с собой ожидаемых боли и отвращения после всего, что произошло с ним в тюрьме. И впервые за последние месяцы ему без оглядки на все пережитое действительно хотелось почувствовать на своей коже ласковые сильные руки Бэла. Ощутить его в себе. Вспомнить, каково это — быть по-настоящему желанным. Взяв Бэла за ладони, Джек переплел их пальцы и прижимая к себе, заскользил по телу вверх… Бэл что-то сдавленно простонал и стремительно поднялся, нависая над Джеком. Джек, полностью растворившись в своих ощущениях, лишь чуть раздвинул ноги навстречу, не имея больше сил сдерживаться. Но Бэл, прижав Джека к себе, не воспользовался приглашением. Он что-то заговорил, прижавшись щекой к короткому ежику волос и поглаживая его по спине. Джек, вздрагивая от каждого касания, с усилием заставил себя прислушаться.
— … потерпи, — просил Бэл. – Все будет, в свое время. Уже немного осталось.
Обхватив лицо Джека ладонями, он лихорадочно зашептал:
— Я вытащу тебя, обещаю.
— Хорошо, — согласился Джек, не вникая, о чем тот говорит, и потянулся к его губам. Бэл жадно поцеловал его, но тут же отскочил, тяжело дыша и настороженно уставившись в коридор. Джек, не поняв, что случилось, растерянно посмотрел на него, но через мгновение расслышал шаркающие шаги. Это отрезвило его: увлекшись Бэлом, он совсем забыл о том, что здесь они не одни.
— Джек, — тихо позвал его голос Абрама. — Ты куда пропал, сынок?
— Я здесь, сейчас подойду, — отозвался Джек.
Он посмотрел на Бэла. Тот кивнул. Джек, не задерживаясь, выскользнул из закутка обратно в коридор.
Завидев его, Эйб нахмурился.
— Джек?
Джек прикусил губу, запоздало сообразив, что выскочил, как был.
— Что? — с легким вызовом в голосе спросил он, поправляя робу.
— Умойся, вот что, — немного раздраженно сказал Эйб и напустился на вышедшего следом Бэла. — И ты тоже! Ну, ладно, он балбес, гормоны играют. Но ты-то мог бы и подумать, прежде чем в штаны лезть.
Джек застыл, открыв рот.
Эйб, тесня его к раковинам, продолжал ворчать:
— А если бы кто из охраны нарисовался?
— Не ругайся, Абрам, — миролюбиво попросил Бэл, подходя следом к раковинам. Он правда умылся и, подмигнув Джеку за спиной у все еще ворчащего Эйба, вернулся к комнате, где остался Раф.
Джек открыл воду и, набрав полные ладони, плеснул в пылающее лицо.
Эйб что-то еще ворчал себе под нос, стоя рядом и бросая на Джека недовольные взгляды. Но Джек, у которого захлестнувшая его эйфория развеялась без следа, лишь отводил глаза, стыдясь и переживая о собственной неосмотрительности.
Бэл, явно не чувствовавший за собой никакой вины, поторопил их:
— Пора возвращаться, скоро будет сигнал на обед.
У него за спиной маячил Раф, что-то сосредоточенно изучавший в записях, которые держал в руках. Бэл запер в комнату с аппаратурой дверь и направился к дежурившему у входа в коридор Скотту.
Джек, чувствуя себя неловко, заторопился следом, словно желая избежать неприятных вопросов или осуждения. Он догнал Рафа и спросил:
— Ну, что показало обследование?
— Результат довольно противоречивый, — задумчиво отозвался тот. – Вот если судить по этой кардиограмме, то видишь, вот здесь отклонения в интервале…
Раф, дорвавшийся до своей стихии, казалось, решил оторваться по полной. Он увлеченно объяснял, что значит та или иная линия на графике, чем грозит тот или иной вероятный диагноз, и остановился лишь тогда, когда Джек, совершенно запутавшись в терминах, спросил у него напрямую:
— Так насколько все плохо?
Раф, немного обиженный, досадливо крякнул, потом нехотя ответил:
— Ну, на самом деле, при соблюдении определенных условий и при должном медикаментозном лечении общая картина имеет достаточно уверенный положительный прогноз…
— Здорово, — улыбнулся Джек.
Узел, давивший на грудь с того самого момента, как их с Бэлом подловил Эйб, немного расслабился, он украдкой покосился на Абрама, идущего немного позади. Эйб, встретившись с ним глазами, вернул улыбку. Чувствуя, как у него пылают уши, Джек отвел глаза.
За обедом они почти не говорили, кроме общих, ничего не значащих фраз. В цеху, куда они отправились после обеда, поговорить тоже не осталось времени. Собственно, в этот день Джек впервые услышал от Эйба, что есть определенная норма, которую они должны выполнять за неделю:
— А мы и так потеряли пару дней, — ворчливо заметил он. – Если еще и сегодня не наберем, то можно ждать проверки в камеру и сюда. Перевернут все кверху дном, да еще и отработки дополнительно навешают.
Так что весь остаток смены каждый добросовестно отстоял за своим станком, отлучаясь разве что в туалет.
Но после ужина, вернувшись в камеру, Джек все таки не выдержал и присел к Эйбу на полку.
— Сердишься? — неловко спросил он.
— Сержусь, — согласился Абрам. — А ну как кто-нибудь другой вас застал?
Джек, помолчав, уточнил:
— Только из-за этого?
Эйб возмутился:
— Что значит, только из-за этого? Ты, смотрю, по «яме» соскучился? Если это выплывет, можешь забыть и про побег, и вообще про все. Смит тебя точно убьет. И Бэлу твоему достанется. Осторожнее надо быть.
Он привлек Джека к себе.
— Прошу ведь, не лезь на рожон, мальчик, — попросил он дрогнувшим голосом.
Джек, глядя на свои сцепленные руки, глухо спросил:
— А то, что я педик?
Абрам тихо рассмеялся:
— Богу все равно, кого ты любишь. Главное — люби. А мужчина это или женщина, неважно. А уж если Богу все равно, то мне и подавно. Для меня важнее, чтобы ты был счастлив.
Джек, не веря тому, что слышит, переспросил:
— Тебе правда все равно?
Абрам, все еще смеясь, потрепал его по голове:
— Правда. А вот то, что выражаешься, мне не нравится, — строго добавил он.
Джек смущенно улыбнулся.
— Извини, — сказал он. – Я больше не буду.
Позже, засыпая, он думал о том, что, верно, не такой уж он и плохой человек, если ему встретился Абрам, готовый принять его со всеми недостатками и отклонениями. И что с его, Джека, стороны будет чистым свинством не попытаться вытащить Абрама отсюда. Бэл сказал, осталось немного, о чем это он?

***

Утро преподнесло Джеку неприятный сюрприз в виде недовольного Смита, стоявшего на проходной в столовую. Тот, цепко оглядев его с головы до ног, поинтересовался:
— Смотрю, ты уже вполне здоров. Цветешь и даже, — он сделал паузу и похабно ухмыльнулся, выделив следующее слово интонацией, – скачешь. А то все строил из себя умирающего.
Среди охранников кто-то засмеялся. Джек молча ждал продолжения. Все равно пытаться понять, чем обоснован очередной приступ недружелюбия у Смита, было бесполезно. Проще переждать, когда он сцедит желчь и отпустит.
Смит, не получив отклика, ожидаемо разозлился еще больше.
— Опять играешь в недотрогу? — сощурился он. — Со мной, значит, можно поломаться, а с другими так даже и не прочь?
— Штаны снять и нагнуться? — не выдержал Джек.
Кто-то из надзирателей присвистнул: «Вот борзый!»
Смит просиял.
— Охуел? — почти радостно спросил он.
Джек с трудом удержался, чтобы не закатить демонстративно глаза.
— Отправишься в котельную сегодня. Покидаешь уголь, согреешься, — как бы между прочим сообщил Смит. И нарочито внимательно посмотрел на него:
— Есть возражения?
— Никак нет, сэр. Так точно, сэр. В котельную, кидать уголь, — раньше, чем сообразил, что вообще несет, на автомате отрапортовал Джек.
У Смита побелел кончик носа. Он больно ухватил Джека за шею, заставляя его запрокинуть голову:
— Сдается мне, ты вообще не можешь по-хорошему.
Предвкушая забаву, вокруг столпились охранники, пока еще тихонько улюлюкая и подбадривая Смита навалять уже по первое число зарвавшемуся выскочке.
Смит, посмеиваясь, резко крутанул рукой, отчего Джек, потеряв опору, попытался вцепиться в него, за что немедленно получил по лицу.
— Ну-ка! Руки! Держи при себе свои грабли, если не хочешь, чтобы тебе их пообломали.
Джек, часто дыша и моргая, чтобы прогнать навернувшиеся на глаза непроизвольные слезы боли, следуя за рукой, привстал на цыпочки.
— Да что я опять сделал? — с трудом произнес он.
Смит дико оскалился:
— Ничего. Мне просто скучно. Давай развлечем народ, покажем чудеса гибкости.
Он, продолжая удерживать, еще помотал его из стороны в сторону, заставляя то наклоняться, то выгибая его почти до хруста в позвоночнике. Охрана немедленно разродилась комментариями: «Вот гимнаст!», «А я в журнале видел, вот так же девку загнули и того, этого», «Да и его так можно». Смит, явно забавляясь, повторил все по кругу несколько раз, а потом так же внезапно отпустил. Джек, которого уже порядком мутило от всех этих упражнений, не удержался на ногах и упал на пол. Охрана заржала, Смит легко пнул его:
— Вали, жри, набирайся сил. На ногах не стоишь. Еще скажут, голодом вас, ублюдков, морю.
Но, когда Джек двинулся в сторону турникета, Смит ухватил его за ухо:
— Ну-ка, а что ты мне ответить должен? Давай, докажи мне, что ты не свинья, а воспитанный человек.
Джек невольно вцепился ему в руку, словно пытаясь разжать пальцы. Но Смит сильной, хлесткой пощечиной оборвал его трепыхания.
— Давай, говори: спа-си-бо, сэр. Ну?
— Спа… — начал Джек, позорно сорвавшись на скулеж. Ухо горело огнем.
В толпе заулюлюкали, кто-то снова засвистел, кто-то крикнул: «Четче! Четче говори!» и «Так его!»
Марвин махнул ладонью, дескать, давай, чего телишься. Джек, повинуясь этой руке, задыхаясь от боли и давясь слезами, еле ворочая языком, выдавил:
— Спаси…паси… бо, с-сэ-э…
— Вот, другое дело, — удовлетворенно отозвался Марвин. — Видишь, сказал же тебе, что перевоспитаю. Работать у меня ты уже научился, теперь вот манерам научишься.
— Да… сэр, — не дожидаясь новых издевательств, трясясь от боли и отвращения к себе, проскулил Джек.
Смит, по-видимому, вполне этим довольный, наконец отпустил его. Джек с третьей попытки под редкие смешки охраны поднялся на трясущиеся ноги и, ни на кого больше не глядя, прошел сквозь злополучный турникет. В зале столовой среди заключенных стояла тишина.

***

Он дошел до стола, за которым сидел побелевший Эйб. Перед нимстояла нетронутая порция завтрака. Сам Эйб смотрел на него, широко раскрыв глаза и почти не моргая. По щекам у него бежали слезы.
— Как ты, родной? — треснувшим голосом спросил он.
Джек, сглатывая вязкую слюну, кивнул: мол, порядок. Но Эйб настойчиво повторил:
— Джек, сынок?
— Паршиво, — шепотом произнес Джек, чувствуя, как внутри разом забурлили обида и боль от незаслуженно пережитого унижения.
Он прижал ладони к горящему лицу, словно надеялся таким образом спрятаться от всех, но не сдержался, и вместе выдохом из груди вырвался жалобный, болезненный всхлип.
— А ты ничего, ты поплачь. Поплачь, не держи в себе, — запричитал ему в ухо Гейб, вдруг оказавшийся рядом. — Это просто накопилось всего, вот и давит. Поплачь, поплачь. Дай выход. Ничего это не стыдно. А то будешь как Саймон.
— Да, а то будешь как я, — откуда-то из-за спины подтвердил Саймон.
Джек невольно хохотнул и, больше не в состоянии сдерживаться дальше, зарыдал, давясь и икая. Кто-то поглаживал его по спине и что-то приговаривал, но он, ослепший от слез, ничего не видел и не слышал.
Перекрывая все, привычной тоскливой нотой по залу растекся сигнал об окончании завтрака.
Джек, все еще подрагивая от пережитой истерики, склонился над столом, чувствуя, как высыхающие слезы стягивают кожу. Нос заложило, и он то и дело шумно шмыгал. Скосив глаза, он разобрал, что Эйб пересел к нему, устроившись с одного бока, с другого был Гейб, с сочувствием смотревший на Джека. Джек в очередной раз шмыгнул носом.
— Раф, подай-ка салфетки, — попросил Эйб.
Через пару секунд в поле зрения Джека появились маленькая стопочка обычных белых дешевых салфеток и стакан воды.
Джек шумно, совсем не изящно прочистил нос. Вытер глаза и, изредка икая, выпил воду.
— Ну, как ты? — спросил Эйб.
— Легче, — немного расхлябанно кивнул Джек. — Спасибо, — поблагодарил он всех разом.
— Не за что, — привычно жизнерадостно отозвался Гейб. — Что ж мы, не люди, что ли? И давайте уже шевелиться, очередь вон двигается. Как бы еще на «бис» всем разом не схлопотать. — Он добродушно хохотнул и потрепал Джека по плечу, вставая.
Джек криво улыбнулся в ответ, исподтишка оглядывая зал: почти все и вправду уже повставали со своих мест, торопясь построиться в шеренгу. Иногда Джек замечал сочувственные взгляды, направленные на себя, иногда — злорадные. Но смотреть и пытаться выяснить, каких больше, у него не было желания. Ему были одинаково противны те и другие, по злой прихоти главного надзирателя ставшие невольными свидетелями его очередного унижения.
— Как ты себя чувствуешь? — отвлек его Раф от смакования обиженной злости на всех.
— Не очень, — честно ответил Джек.
Раф вздохнул.
— Неудивительно. Такие упражнения. И у здорового бы все потянулось-растянулось, а ты еще толком и не выздоровел.
Говоря, он насыпал Джеку на ладонь уже почти привычную горсть разномастных таблеток и пилюль.
— Плохо, конечно, что на пустой желудок, но… уж как есть. Тебе бы еще отлежаться сегодня.
— У меня в цеху есть пара сухарей в заначке, — немного заторможенно отозвался Эйб. — Перекусит и полежит.
Он погладил Джека по спине.
Джек виновато посмотрел на него.
— Я в котельной сегодня.
Эйб озадачено моргнул:
— Как — в котельной?
Джек пожал плечами:
— Смит сказал.
— Да, тебе еще сегодня только уголь покидать осталось, — протянул Раф.
— В котельной Фоули, — из-за спины произнес Саймон.
Джек удивленно обернулся к нему. Саймон смутился и, неловко комкая салфетку, пояснил:
— Я пару дней назад там дежурил, слышал, как он ворчал, что в последнее время почти не вылезает от туда. Подумал, что лучше бы тебе быть в курсе.
— Да, спасибо, — растерянно поблагодарил его Джек.
Конечно, о таком стоило быть в курсе. Он посмотрел на Эйба.
— Будь осторожнее, сынок, — попросил его Абрам.
— Да, буду, — пообещал Джек. — И ты тоже. Все вы.
— Да что нам сделается? — отмахнулся Эйб.
— Все, что угодно, — отозвался Джек и поднялся, чувствуя тяжесть во всем теле. — Гейб прав, давайте поторопимся, очередь уже почти заканчивается.
Уже стоя в хвосте заметно укоротившейся шеренги, Джек подумал, что, уходя отсюда, нужно непременно забрать их всех с собой. Всех. Неунывающего Гейба, умеющего сказать нужные слова вовремя и так, что мозги сразу вставали на место. Задерганного неврастеника Саймона, невзирая ни на что не потерявшего наблюдательности и умения связывать факты в одно целое, присущих журналистам. Рафа, так откровенно тоскующего по своей любимой работе. И в первую очередь Эйба, просто потому, что он давно стал родным и незаменимым.

***

Отработка в котельной, помимо того, что оказалась ужасно выматывающей и грязной, получилась к тому же до безобразия скучной. Не то чтобы Джеку было мало на сегодня событий, но все же.
Никто с ним не говорил, никто не интересовался, что произошло в столовой, никто не стал подменять его, когда он дал знак охраннику, что просит перерыв. Он был среди них — заключенных, подобных себе — парией. Невидимкой. Поначалу, это покоробило его, а потом, подумав, он пришел к выводу, что, скорее всего, они просто выполняют указание стоявшего над ними надзирателя, Фоули, который явно был в курсе о том, что сегодня к нему на отработку отправят Джека.
Словно подтверждая его догадку, Фоули вышел на мостки, протянутые на высоте примерно трех метров от пола по всему помещению. Он оперся на перила и с глумливой улыбочкой принялся наблюдать за Джеком, стоявшим в угольной яме. Когда Джек, орудуя лопатой, отвернулся, Фоули перешел на другие мостки, и все повторилось.
Эти гляделки казались Джеку вдвойне оскорбительными. К тому же он был уверен, что это только прелюдия. Но время шло, а Фоули так ничего не делал, только стоял и пялился, и Джек решил, что, если все этим здесь и ограничится, то в свете утренних событий он, в общем-то, легко отделался. Представить, до чего могла опуститься фантазия подлого, обиженного, мстительного человечка, у Джека не получалось. А испытывать его терпение, чтобы узнать это на практике, и вовсе не было никакого желания.
Он как заведенный в тупом монотонном ритме махал лопатой, оттянувшей руки, кажется, до самого пола. Действие таблеток давно закончилось, и теперь спина нещадно ныла, колени тряслись, в животе что-то болезненно ворочалось и ужасно хотелось сразу пить и в туалет. Замкнувшись на своих ощущениях, Джек не сразу расслышал, что его зовут.
— …Бенджамин, на выход.
Джек с трудом выпрямился, опираясь на чертову лопату. В дверях стоял Финн, он жевал жвачку и равнодушно смотрел на чумазых заключенных. Заметив, что Джек его услышал, он махнул рукой, подзывая к себе, и повторил:
— На выход.
Джек с облегчением захромал к выходу, спотыкаясь и оскальзываясь на угольных валунах.
— Ну-ка стой, — прозвучал у него над головой голос Фоули. — Это кто сказал?
Джек, не слушая его, продолжил пробираться к выходу.
Финн, все с тем же равнодушием посмотрел на Фоули и нехотя ответил:
— Босс сказал.
— Это какой босс? — не унимаясь уточнил Фоули. — Твой или мой?
— Это ты у босса спроси, — предложил Финн и сплюнул жвачку в сторону. — Ему будет интересно. Наверное.
Джек наконец добрался до него и под мат Фоули вышел из осточертевшей котельная.
Финн отвел его в душевую на третьем ярусе.
— Мойся, — сказал он. — Грязным в столовую не зайдешь.
— А роба? — тусклым от усталости и пыли голосом спросил Джек.
Финн задумчиво посмотрел на него. Потом утвердительно заметил:
— Ты же с третьего яруса.
Джек кивнул.
— Значит, в камере есть сменка.
Джек прикусил губу, с сомнением глядя на надзирателя.
— Полотенцем обернешься, — ответил на его молчаливый вопрос Финн. — Дуй в душ. Не тяни резину, пятнадцать минут на все про все, — и когда Джек послушно шагнул в душевную, окликнул: — Стой, мыло возьми!… и откуда ты только свалился?
Отведенного времени вполне хватило отмыться, только под ногтями остались черные каемки. И сейчас, обернув полотенце вокруг бедер и держа в одной руке узел из грязной робы, а в другой — грязные же кеды, которые решил отмыть в камере, Джек шлепал босыми ногами по ярусу.
Финн довел его до камеры, впустил, запер за ним решетку и свалил, сказав напоследок:
— Посиди до ужина.
Джек успел переодеться и кое-как отмыть кеды, когда за ним пришел Бэл. Уставший, невыспавшийся, и, вдобавок еще и со ссадиной на подбородке, он мало походил на себя вчерашнего.
— Пойдем, — позвал он Джека, отпирая камеру. — Сейчас будет гудок на ужин.
Джек натянул сырую обувь и вышел в коридор.
— Что с тобой случилось? — сипло поинтересовался Джек.
— Прости, — вместо ответа сказал Бэл. — То, что случилось сегодня — это по моей вине.
Джек внимательно посмотрел на него.
— Ключи от этих лабораторий у Марвина, — пояснил Бэл. — Обычно лежат у него в офисе. Есть еще у Хайнца, но мне было проще взять у него.
— Он тебя поймал, — догадался Джек.
— Да, — подтвердил Бэл. — Конспиратор из меня так себе.
Джек заметил:
— Ты не прав. Он же прицепился ко мне, а не к Эйбу или Рафу.
— Это просто потому что он не в курсе, что вас там было трое, — спокойно сказал Бэл. — Но он помнит, что Раф говорил именно про твое обследование.
Представив себе, какими могли бы быть масштабы гнева Смита, если бы он прознал о том, ради кого все затевалось, Джек невольно поежился.
— Но Раф все равно может попасть под раздачу, — сказал он. — Смит ведь наверняка догадается, что кто-то должен был проводить осмотр.
Бэл неопределенно пожал плечами.
— Если он вообще всерьез рассматривает тот факт, что он был.
Джек кашлянул, скрывая смущение.
— Вы из-за этого подрались?
— Да, — нехотя ответил Бэл. — Он просто очень ревнивый, — невпопад продолжил он.
— Я заметил, — сказал Джек.
Бэл снова пожал плечами, как бы говоря: вот, это все объясняет.
— И что теперь?
— Ничего нового, — отозвался Бэл. — Будет цепляться, пока не остынет.
Джек сначала хотел, бравируя, успокоить Бэла, сказать, что в этом нет для него ничего нового, но потом вспомнил про котельную.
— Смит помирился с Фоули? — спросил Джек.
— Фоули? — растерянно повторил Бэл. — Не знаю, как насчет помирился, но после недавних волнений среди охраны Фоули открыто поддержал Марвина. Так что, думаю, у них что-то вроде перемирия.
Джек замер.
— Перемирие? — изумленно переспросил он. — Фоули за всем этим стоит, он что, этого не понимает?
Бэл нахмурился:
— С чего ты взял?
— Но ведь это очевидно! — Джек невольно повысил голос. — Смит так унизил его тогда, а Фоули — мстительный ублюдок. Конечно, он решил отыграться. Сначала немного попортить игрушку Смита, потом, разозлившись неудачей, вообще вывести ее из строя, потом подговорил к мятежу, вызвал проверку, и я уверен, еще ничего не закончилось, — торопливо проговорил Джек.
Бэл долго молчал, раздумывая.
— Возможно, ты и прав, — наконец сказал он. — Но Марв не видит в нем угрозы. И в чем-то я его понимаю. Фоули действительно тупой и мстительный ублюдок, но ключевое то, что он именно тупой. А здесь такая сложная система. Мне сложно представить, что он смог додуматься до такого. К тому же я не представляю, чем бы он смог переманить людей на свою сторону. Обещанием мифических денег?
Джек поджал губы, чувствуя разочарование и отупляющую усталость. То, что было очевидно для него, со стороны казалось просто выдумкой пострадавшего от рук этого ублюдка. И желания настаивать на своем, чтобы еще больше подтвердить это, Джек не хотел.
— Возможно, ты и прав, — снова сказал Бэл. — Я не очень хорошо его знаю. Мы почти не пересекались. Давай я понаблюдаю за ним?
— Если тебе не сложно, — нехотя отозвался Джек.
— Джек, — позвал его Бэл. — Не обижайся. Я правда не могу вывалить на Марвина" ворох догадок, не имея ни одного подтверждения. Тем более сейчас, когда он обижен.
— Да, я понимаю. Все в порядке, — все так же тускло сказал Джек.
Бэл вздохнул, но больше его не трогал, видимо, решив, что Джек обиделся именно на него. Но уставший и душевно и физически Джек просто не имел ни сил, ни слов, чтобы объяснить, что чувствует, как ловушка, в которую он однажды попал, захлопнулась второй раз. Вся эта заварушка с Фоули, с тем, как он строит свои козни прямо под носом и никто даже не думает его подозревать, казалась ему отражением случившегося между Сайласом и Кроссом. В точности как тогда, Смит, как и Сайлас, не слушал предупреждений и не видел угрозы. И, как тогда, Джек невольно погрузился с головой в чужие разборки, оказавшись простой разменной монетой.
Возникшие параллели лишь до конца испортили ему настроение, и до самой столовой он так больше и не заговорил с Бэлом.
На пороге Джек однако притормозил.
— А Смит в курсе?
— О чем?
— Что ты меня забрал из котельной?
— Да, он в курсе, — подтвердил Бэл. — Он сам отдал распоряжение.
Джек на это лишь пожал плечами — он уже не пытался поспеть за скачками настроения Смита. Все равно это было бесполезно.

***

Следующая пара дней для Джека отличались друг от друга лишь степенью сволочизма, который Смит демонстрировал во всей красе, резко меняя тональность, если поблизости был Бэл. Отработка в котельной оказалась вовсе не разовой акцией. Два вечера подряд, сразу после ужина, Джек, вдобавок к работе в цеху, шел кидать уголь в ночную смену. Ночная смена считалась короткой и длилась с восьми вечера до четырех утра. То есть, всего восемь часов, в отличие от смены дневной, длившейся десять часов или девять, если кому-то везло сходить на обед или устроить себе перерыв самому. Но, хоть она и была короче, отдохнуть Джек в оставшееся время все равно не успевал. И неизвестно, чего пытался добиться Смит, но одно у него получилось точно: Джек скинул в весе и от истощения и усталости стал апатичным, перестав реагировать на подколки и попытки задеть как от самого Смита, так и от прочих надзирателей.
Сегодня Джек дежурил внеочередно по кухне, и это было почти счастье. Он, плохо соображая, что, собственно, делает, что-то строгал, закидывал в кастрюлю, помешивал. И, в очередной раз едва не упав на нее же, был решительно оттеснен от плиты одним из дежурных заключенных.
— Иди поспи, — напутствовал он Джека. — Пока в кастрюлю не свалился. Там уже есть мясо, нечего добавлять сверх нормы.
Джек, не заставляя себя упрашивать, отошел к стене и, свернувшись прямо на полу в клубок, моментально уснул.
Его разбудила охрана, когда пришло время относить готовый завтрак в зал столовой. Он, все еще вялый, но уже чувствующий себя немного бодрее, пристроился в хвост конвоируемого из кухни в столовую строя заключенных, поэтому не видел толком, что произошло. Просто на проходе через внутренние двери в зал вдруг возник затор, потом что-то заскрипело и задребезжало, послышались крики и ругательства, и, когда все немного сдвинулись, Джек увидел Саймона, сидящего в мутноватой жирной луже с какими-то ошметками, прямо посреди прохода. Джек, тупо разглядывая его, не сразу даже сообразил, что лужа — это суп. Рядом с Саймоном лежала опрокинутая на бок тележка, одно ее колесико отвалилось и лежало неподалеку. Подле, еще покачиваясь с боку на бок, лежала бадья, в которой недавно была разлитая похлебка. Саймон выглядел одновременно испуганным и не понимающим, что произошло. За стойкой, отделяющей кухонный коридор от столовой, столпились заключенные, пока еще молчавшие, но судя по лицам, это было ненадолго.
— И кто тебе сказал, паршивец, что это весело? — звенящим от ярости голосом спросил Смит, успевший неслышно подойти. С ним было несколько надзирателей, принявшихся теснить вглубь зала ждущих еды заключенных.
— Может, мне из тебя суп сварить, а? — вкрадчиво поинтересовался Смит. — Чем теперь людей кормить? Твоими мослами? Сученыш.
Он пнул моментально свернувшегося в комок Саймона.
— Что ты там воешь? — Смит, вцепившись ему в воротник, заставил его приподнять голову. — Ну? Отвечай!
— Это не я, сэр, — жалобно прохныкал Саймон. — Это тележка.
— Что ты мне голову дуришь? Она что, сама по себе опрокинулась? — Смит приложил Саймона дубинкой и выпрямился, доставая шоккер.
Далее одновременно произошло сразу несколько событий.
Джек шагнул было вперед, желая вмешаться. Смит повернул к нему голову, уловив движение, в ту же минуту с другой стороны вышел Гейб, говоря:
— Да ладно сердиться, босс. Ничего такого страшного не случилось, сейчас что-нибудь состряпаем на скорую руку.
Он случайно задел ногой бак из под супа, тот отлетел, ударив Смита под колено. Потеряв равновесие, надзиратель с грохотом упал в лужу похлебки. Но прежде, чем кто-либо успел хоть как-то отреагировать, он вскочил и в один прыжок оказался рядом с Гейбом. Ничего не говоря, лишь низко, как зверь, рыча от охватившего его бешенства, он приложил старика шокером, выпустив весь заряд, после чего ударил его несколько раз дубинкой. Джек, кинувшийся было следом за Смитом, как в замедленной съемке увидел Гейба, оседающего на пол сломанной куклой. Джек, вскрикнув, бросился на Смита, продолжавшего не глядя колотить упавшего.
— Оставь его! — Джек повис на Смите, лупя его по всему, до чего дотянулся.
Смит не глядя отшвырнул его в стену. Стукнувшись головой и ослабев от удара, Джек осел, беспомощно моргая. Напротив него, на полу возле беснующегося Смита, вывернув шею под каким-то диким углом, лежал Гейб, широко распахнув удивленные глаза. Поняв, что он умер, Джек, вне себя от охватившей его ненависти, снова кинулся на Смита.
— Ты! — задыхаяс,ь выкрикнул Джек. — Ты убил его! Ублюдок!
Смит, вряд ли что-то вообще соображая, схватил его за горло одной рукой, а второй сильно ударил по лицу. Джек обмяк, потеряв сознание, и в себя пришел уже в «яме».

***

Если бы Джеку потребовалось в три слова описать «яму», он бы выбрал «вонь», «холод» и «отчаяние». Именно это отложилось в его памяти на долгие годы за те несколько раз, что он успел там побывать.

***

На тюремный двор вот уже как с неделю опустилась зима. Она припорошила белымтолком не пожелтевшую траву, подчеркнула цепочкой следов нахоженные надзирателями тропки и, словно этого было мало, развела в снежной каше не застывшую еще с осени грязь. Серые стены тюрьмы, лишившись зеленой маскировки, теперь открыто демонстрировали, что здесь человека не ждет ничего иного, кроме уныния и тоски.
Джек, сидя в «яме», не видел метаморфоз, произошедших с тюремным двором. Собственно, для него с прошлого раза ничего не изменилось. Как и тогда, он задыхался от смрада и трясся, коченея от холода, то и дело прикусывая язык и щеки. И, как и в прошлый раз, его давило тяжелое чувство собственной беспомощности перед властью человека, играющего чужими жизнями. Джек прикрывал глаза и снова видел Гейба, оседающего на пол. И пусть он не мог назвать себя его близким другом, но неунывающий Гейб, обладавший почти уникальным умением принимать жизнь такой, какая она есть, не ожидая ничего сверх, уже успел занять свое место в сердце Джека. И сейчас, потрясенный этим жестоким и бессмысленным убийством, Джек просто задыхался от горя, оплакивая несчастного старика, волей случая просто попавшего под руку озверевшему Смиту. Отчего-то, хотя не он послужил причиной вспышки безумства главного надзирателя, Джек все равно чувствовал себя виноватым. Ему казалось, что, если бы его не было рядом, Смит бы не отреагировал так бурно и Гейб бы остался жив. Некоторое время он вертел эту мысль так и эдак, и с каждой секундой она казалась ему все убедительнее, а чувство вины — все объемнее. Пока он вдруг не припомнил разом свои сравнения Смита с Сайласом и рассказ Бэла. Еще не улавливая связи, Джек почти рассеянно перебрал эти воспоминания, раскладывая на фразы, пока с омерзением не понял, что он, даже не отдавая себе отчета, пытался обосновать причину, по которой Смит потерял над собой контроль, тем самым оправдывая его. От этой мысли стало еще гаже, и, чтобы не накручивать себя дальше Джек, пытаясь успокоиться, зажмурился, прикрыл ладонями уши и начал проговаривать про себя устав, с удивлением понимая, что начал забывать его. Он старательно проговаривал про себя полузабытые и такие бессмысленные теперь предложения, иногда повторяя слова по два-три раза, чтобы заглушить неприятные мысли и удержаться от самобичевания. И, когда через некоторое время он различил тонкий скулеж, то попросту не обратил на него внимания, решив, что эти звуки издает он сам, непроизвольно. Но потом, осененный, подскочил, с силой приложившись головой о решетку, закрывающую «яму» сверху.
Он совсем забыл про Саймона, с которого, в общем-то, все и началось.
Джек скорчился, цепляясь за прутья и наконец осмотрелся. «Яма», в которую его зашвырнули, была немногим ниже его полного роста и имела скошенное дно. В низинке скопилась жидкая грязь, чуть схваченная с утра тонким ледком, стена над ней поседела от инея. Бездумно глядя на нее, Джек резко, неожиданно для себя, весь передернулся в непроизвольной судороге и только сейчас понял, как сильно замерз. Накатывая волнами, постепенно, к нему вернулось осязание. Теперь он почувствовал, что роба с одного бока у него мокрая, ноги затекли и замерзли, а щеки и пальцы как будто покалывает иголочками. В груди клубилось что-то горячечное, отчего хотелось раскашляться, в животе снова тянуло. Джек переступил с ноги на ногу и прислушался. Скулеж, прерываясь на всхлипы, доносился откуда-то со стороны. Вероятнее всего, из одной из «ям» по-соседству. Джек на пробу позвал:
— Саймон? — голос вышел неприятный, сиплый вначале и почти растворившийся в тонком свисте в конце.
Откашлявшись, Джек попробовал еще раз:
— Саймон? — В этот раз вышло лучше.
Всхлипы прекратились. Кто-то шумно высморкался, и через пару долгих минут сорванный, неуверенный голос Саймона спросил:
— Ваше Высочество?
От неуместности этого обращения Джек неожиданно коротко рассмеялся.
— Оно самое, — ответил он. — Как ты там?
Саймон снова надрывно всхлипнул:
— Ге-ейб… — заикаясь, протянул он, и до Джека снова донесся тонкий скулеж.
— Саймон, слушай, — снова позвал он. — Успокойся. Поговори лучше со мной. Ты цел, Саймон?
— Да, — все так же заикаясь, отозвался тот. — Но Гейб… Гейб умер. Как же теперь? Это я виноват…
Джек вцепился в прутья.
— Ты не при чем, понял? — резко сказал он. — Ты ни в чем не виноват. Это Смит. Ты в которой «яме»?
— В четвертой, — через паузу, всхлипывая, ответил Саймон.
Джек понятия не имел, с какой стороны идет счет этих проклятых каменных мешков, но это было не важно. Он просто хотел разговорить Саймона, отвлечь его и переубедить, боясь, что, зациклившись на смерти приятеля, Саймон, и без того имевший довольно нестабильную психику, совсем сойдет с ума.
— Четвертая — это которая такая глубокая? — наугад спросил Джек, стараясь говорить как можно четче, что с замерзшими губами было сделать довольно сложно.
Саймон что-то ответил, но Джек отвлекся, вдруг почувствовав, как по ногам побежало теплое.
— Пиздец, — шепотом произнес он, глядя на мокрые штанины и трясясь еще сильнее. — Допрыгался.
Он отцепился от решетки, немного скукожившись, засунул ладони под подмышки, пытаясь хоть немного согреться, и в очередной судороге прикусил до крови язык.
— Джек? — встревоженно позвал его Саймон.
— Все в порядке, Саймон, — нарочито бодро откликнулся Джек, чувствуя себя невыносимо жалким.
Рядом захрустел снег, ломаясь под торопливыми шагами, и через мгновение, загородив свет, у «ямы» присел Бэл. Он отпер замок и протянул Джеку руку. Джек несчастно посмотрел на него, не торопясь, однако, ухватиться за предложенную ладонь. Бэл удивленно позвал его:
— Джек?
— Где ты был? — весь трясясь спросил Джек. — Смит… — У него сломался голос, и он снова закашлялся.
— Я знаю, — мягко ответил Бэл. — Мне жаль, прости.
Он уперся рукой в край ямы, наклонился, обхватывая Джека второй рукой, и вытащил его на поверхность.
Джек стыдливо свел колени. Бэл проследил взглядом мокрый след на брюках и, поджав губы, набросил Джеку на плечи свою куртку.
— Не нужно… — начал Джек.
Бэл его оборвал:
— Все в порядке. — Он привлек его к себе, быстро мазнув губами по виску, и отстранился. — Иди к корпусу, — он махнул рукой, указывая направление, а сам отошел к другой «яме», расположенной неподалеку, и так же быстро вытащил Саймона.
Наблюдая за ним, Джек, трясясь, топтался на месте и переминался с ноги на ногу.
— Джек? — окликнул его Бэл. — Чего ты мерзнешь? Идем. Саймон?
Саймон, шмыгая носом, что-то прошептал. Бэл вздохнул и осторожно направил его в нужную сторону, Джек, дождавшись, когда они поравняются с ним, укрыл Саймона полой куртки. Саймон ткнулся мокрым лицом Джеку в плечо. Он все еще всхлипывал, но уже беззвучно. Джек покосился на Бэла:
— Почему тебя там не было? — сипло спросил он. — Ты мог его остановить.
Он не хотел, но в голосе прозвучало обвинение. Бэл нахмурился:
— Я уже говорил тебе, я не могу везде успеть.
— Почему? Кто тебе мешает?
— У меня есть дежурства, — помолчав, сказал Бэл. — Я не могу на них плюнуть и не выходить.
— Почему? — упрямо продолжил допытываться Джек. — Кто тебе запретит? Смит? Брось, он в тебе души не чает. И твои люди…
— Мои люди… — с раздражением оборвал его Бэл и замолчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Пусть. Это моя вина. Я виноват, что Марвин… убил Гейба.
Они прошли немного вперед. Джек, стыдясь своей вспышки, невнятно извинился:
— Прости, я не это имел в виду. Просто не понимаю, почему ты сам не встанешь во главе? При поддержке своих людей ты мог бы навести здесь порядок…
Бэл глубоко вздохнул:
— Джек, моих людей здесь меньше десятка. А надзирателей — больше шестидесяти, понимаешь?
Джек помотал головой. Бэл продолжил.
— Еще нужно учесть заключенных. Около четырехсот в общей сумме. И среди них есть как люди, попавшие сюда случайно, вроде Абрама, тебя или его, — Бэл указал на Саймона, — или просто адекватные, так и те, кто попал сюда за дело и на свое место. Вроде Глыбы и его приятелей. И их здесь — большинство. Это все таки тюрьма, Джек. Да, специфическая, но. Сюда стекаются осужденные со всех уголков страны. Теперь представь, что будет, если каждый начнет делать то, что ему вздумается?
— Смит именно так и делает, — возразил Джек.
— Ты не прав, — терпеливо ответил Бэл. — У Марвина есть правила. И он четко их придерживается. То, что их сложно понять, не означает их отсутствия.
Бэл открыл перед Джеком и Саймоном дверь.
— В таком изолированном сообществе со своим собственным микроклиматом и иерархией нужно обязательно придерживаться дисциплины, иначе начнется хаос. Ты же служил в армии, ты должен это понимать.
— Я понимаю, — буркнул Джек. — Но Смит — псих. Он не должен управлять тюрьмой.
— Смит — псих, — согласился Бэл. — Но он умеет к себе расположить. И у него талант вести за собой людей. Именно поэтому устраивать переворот нельзя. Фоули и прочие этого просто не понимают.
— Почему нельзя? — тихо спросил Джек, у которого возникло ощущение, что они говорят уже вовсе не про переворот в тюрьме.
— Представь сам. Смит столько лет держал всех в кулаке, не допуская даже намека на то, что его можно подвинуть. И вот какой-нибудь выскочка все же найдет сторонников и решение, как это сделать, и сместит его. Но если вышло у одного, отчего не попробовать другому? Тем более что теперь нужно будет сместить не Смита, а какого-нибудь Фоули. И эта череда будет бесконечной. Плюс будут недовольные, и много — у Марвина хватает сторонников, — и то, что сам Марвин очень мстительный… давайте к лифту, сюда.
Джек, поддерживая Саймона, послушно повернул в указанную сторону.
— То есть, по-твоему, нужно терпеть до самой его смерти? — облизнув сухие губы, хрипло спросил Джек, все больше путаясь, о ком они говорят. — Что ни у кого не получится его заменить?
— Получится, — спокойно сказал Бэл, когда они вошли в лифт. — Вариантов много. Назначение сверху, — Джек невольно вздрогнул, — или Марвин получит повышение и, опять же, уйдет на другой пост. Или сам передаст управление тюрьмой. Возможно, еще что-нибудь...
— Ты думаешь, он сможет передать кому-то свою власть? — тускло спросил Джек.
Бэл пожал плечами.
— Отчего нет? Если потеряет интерес, вполне может, — немного рассеянно ответил он, когда лифт остановился на третьем ярусе. — Давайте в душ. А, подождите.
Бэл отошел к комнате дежурных по ярусу и, обращаясь к кому-то невидимому, что-то негромко сказал. Джек расслышал: «Прачечная», — и сообразил, что речь скорее всего шла про робу. Он смотрел Бэлу в спину, обтянутую черной форменной рубашкой, и думал, случайность ли это, что тюрьма и все, что здесь происходит, представляет собой кривое зеркало происходящего в Гильбоа. Отражение того, что произошло с ним.
Вернувшийся Бэл мягко направил их с Саймоном к душевым. Задумчивость Джека он понял по-своему:
— Совсем нехорошо?
Джек мотнул головой.
— Нет, я в порядке. Немного морозит, и все.
Бэл нахмурился, явно не поверив, но настаивать не стал. Он еще больше помрачнел, увидев свежие синяки, когда Джек в раздевалке стянул изгвазданную робу. Джек, дождавшись, когда разомлевший в тепле Саймон уйдет в душевую, неловко извинился перед Бэлом:
— Я не думал о том, как выглядит вся эта система изнутри, — сказал он. — Прости.
— Все в порядке, — отозвался Бэл, устраиваясь на скамье. — К тому же ты все равно прав. Я действительно не досмотрел. В том, что случилось, есть и моя вина тоже.
Джек хотел возразить, но Бэл покачал головой, обрывая его возражения.
— Нет, все верно. — Он грустно улыбнулся ему. — Иди в душ.
— Я не хотел тебя обидеть, — тихо попытался еще раз извиниться Джек, мелко подрагивая от сквозняка по обнаженной коже.
В душевой зашумела вода. Бэл поднялся, осторожно, словно боясь его сломать, обнял Джека.
— Я не обиделся. — Он осторожно поцеловал Джека в висок. — Ты температуришь, — заметил он. — Постарайся помыться побыстрее, тебе сейчас не стоит слишком греться.
Он осторожно подтолкнул его в душевую. Джек нехотя отлепился от него и наконец присоединился к Саймону.
Под теплой водой Джека быстро развезло, и он не сразу сообразил, что за стенкой, в раздевалке, кто-то яростно спорит. Он прислушался, заметив краем глаза встревоженно-испуганное выражение лица у Саймона.
— … я не нарочно! — кричал Смит. — Черт! Ты же знаешь, я не могу это контролировать, а эти ублюдки — да они нарочно меня бесят!
В раздевалке что-то пнули.
— Я даже принцессе сегодня врезал со всей дури! Потому что не разобрал, где кто!
— А в «яму» ты их отправил тоже потому, что не разобрал? — звенящим от плохо сдерживаемого гнева голосом спросил Бэл.
— Да я же знаю, что ты все равно их вытащишь! — возмутился Смит. — А для воспитания — надо!
— На улице зима! — рявкнул Бэл.
Джек с Саймоном невольно дернулись. Джек еще ни разу не слышал, чтобы Бэл так злился.
— А это — бетонная яма! Пристрелить их было бы гуманнее. Что ты вообще творишь, Марв? Какого черта происходит?
— Бэл, ну что ты злишься? Ну, ведь все обошлось…
Судя по звуку, Бэл врезал Смиту. Тот охнул:
— Ох, бля… ну и тяжелая же у тебя рука. Ну, ладно, ладно. Я накосячил.
Бэл врезал снова.
— Блин! Ну, пиздец, Бэл! Я же тоже переживаю! — с возмущением сказал Смит. — Он все же из старожилов, как никак!
Бэл ударил еще.
— Да, черт! Бэл! Бэлтазар, да прекрати… ладно, спусти пар… блин.
После еще одного удара в раздевалке ненадолго замолчали.
— А он, оказывается, все еще что-то изучал, — вдруг с изумлением сказал Смит. — У него в камере несколько тетрадей, все исписаны от корки до корки. И даже пара книжек…
— Знаю, — сухо оборвал его Бэл. — Я сам их ему принес.
— И как только умудрился? — недовольно протянул Смит.
— Отдай их мне, — не слушая его, сказал Бэл.
— Хорошо, как скажешь, — покладисто согласился Смит и безо всякого перехода добавил:
— Скоро большие выходные. Не хочешь съездить домой?
— Что? — с удивлением спросил Бэл.
— Домой. Столько лет там не был, не хочешь съездить? — терпеливо повторил Смит.
— Чтобы ты здесь кровавую баню устроил? — напряженно спросил Бэл.
— Почему сразу баню? — оскорбился Смит.
— Мне тебе напомнить? — со злостью бросил Бэл.
— Это было давно, — после паузы ответил Смит. — Будут выходные. Пять дней. Пусть все пять дней все сидят по своим камерам. Вон, только дежурная группа будет выходить жрать варить, и все. Своих парней расставь, как считаешь нужным.
— Так они тебя и сдержат, — угрюмо ответил Бэл. — Что ты задумал?
— Почему сразу что-то задумал? — обиженно спросил Смит. — Я просто о тебе беспокоюсь. Тебе надо отдохнуть. От тюряги и от меня. Да и стариков своих проведать…
— Ладно, — вдруг сказал Бэл. — Это действительно неплохая идея. Я правда давно не был дома.
— Вот! — обрадовался Смит. — Я же говорю. Съезди, отдохни.
— Да, — ставя точку, произнес Бэл, Смит понятливо отозвался:
— Ладно, пойду займусь делами. Значит, тетради тебе отдать?
— Да, все его личные вещи, — ровно отозвался Бэл.
— Хорошо. — Смит, видимо, отошел к дверям, потому что его голос стал глуше, но все равно Джек за шумом воды расслышал, как он спросил:
— Мир?
— Мир, — отозвался Бэл. — Но ты обратишь внимание на Фоули.
— Сдался тебе этот засранец, — недовольно проворчал Смит. — Только время потрачу, но ладно. Видишь? Я ценю твое мнение. Ты же мой друг.
— Как и ты — мой, — ответил Бэл.
И в его голосе Джеку почудилась такая обреченность, которой точно не место было в этой фразе.
Прошла пара минут после того, как все стихло, наконец Бэл позвал их:
— Не пора на выход?
Джек посмотрел на Саймона — тот выглядел крайне испуганным.
— Все в порядке, — доверительно шепнул ему Джек. — Это же Бэл. Он не злой.
Саймон с сомнением покосился в сторону раздевалки.
Джек закрутил воду, и поманил его за собой. Бэл, сидевший на лавке у входа в раздевалку, указал на одежду.
— Как самочувствие? — спросил он.
— Как будто простыл — честно ответил Джек.
Бэл молча кивнул. Выглядел он еще более уставшим, чем до этого.
Когда Джек с Саймоном оделись, Бэл подозвал Мика, дежурившего на третьем ярусе:
— Отведи Джонса на четвертый. И Лазаря к нему, пусть присмотрит.
— Хорошо, — отозвался Мик.
Он дождался, когда Саймон, настороженно косившийся на Бэла, дохромает до него, и увел его к лифту.
— Пойдем? — предложил Бэл Джеку.
— Да, конечно. В камеру? — уточнил Джек
— Ну, выбор небольшой, — криво улыбнулся Бэл.
— А Эйб там?
— Да, должен быть.
Они не торопясь вышли из душевой, и, уже проходя мимо дверей в медблок, Джек, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более нейтрально, без претензий, спросил:
— Так значит, поедешь на выходные домой?
Бэл не ответил. Сосредоточенно глядя перед собой и придерживая Джека за плечо, он повел его мимо перегороженного коридорчика, ведущего в лаборатории, мимо перехода, который соединял первый блок со вторым, затем мимо служебной лестницы, по которой чаще всего ходил Бэл, наконец, они миновали пост дежурного, обычно пустовавший на этом ярусе, и лишь завернув к камерам, Бэл затормозил. Джек посмотрел вглубь коридора — там, почти на другом конце этажа, была и его камера, где ждал Эйб. И, честно говоря, Джек предпочел бы побыстрее успокоить Абрама, чем торчать в пустом коридоре у пустых клеток. Но Бэл явно решил поговорить.
— Я не задержу тебя надолго, — проницательно сказал он, видимо, заметив нетерпение Джека. — Просто хочу объяснить. Мне правда нужно будет уехать. Ты ведь понимаешь, почему?
Он внимательно посмотрел на Джека. Джек сначала качнул головой, но вдруг сообразил и широко распахнул глаза:
— Ты…
Бэл приложил палец к его губам:
— Тише, — шикнул он, переходя на шепот. — Я постараюсь обернуться быстрее, и Марв пообещал, что вы все будете в камерах это время. Я оставлю Мика и Скотта дежурить по этажу. Но все равно веди себя потише. Хорошо?
Джек, минуту назад досадовавший на заминку, почувствовал, как его накрывает волной стыда. Бэл так пекся о нем, рисковал. Не только собой, но и своими родными и доверившимися ему людьми. А Джек вел себя просто как неблагодарная скотина.
— Я, да… да, конечно. Само собой… спасибо, — сбивчиво ответил Джек. — Я… извини, я не должен был…
— Джек, — перебил его Бэл. — Мне нужно, чтобы ты был спокоен и как можно более незаметен. И чтобы не велся на любые подначки. Пообещай мне, что, если у Марвина возникнет очередная «гениальная» идея, ты все стерпишь. Хорошо?
— Да. Да, обещаю, — твердо ответил Джек.
— Если все сложится, то осталось совсем немного. Я хочу, чтобы ты был готов.
— Я буду, — заверил его Джек. — Спасибо.
— Пока не за что, — отозвался Бэл. — Идем.
Подходя к камере, он добавил:
— Сегодня ужин разнесут по камерам, никаких работ не будет. Я еще загляну вечером.
— Хорошо, — отозвался Джек и осторожно коснулся его ладони пальцами. — Прости меня, — попросил он еще раз.
Бэл легко сжал его пальцы.
— Тебе не за что извиняться, — отозвался он. — Не ты это заварил.
Джек несчастно посмотрел на него, Бэл ему улыбнулся:
— Все в порядке, правда, — и кивнул на камеру. — Эйб ждет.
Джек зашел внутрь, Бэл закрыл за ним решетку.
— До вечера, — сказал он перед тем, как уйти.
Джек, прижавшись лбом к прутьям, смотрел ему вслед, пока Бэл не скрылся из виду.
За спиной в камере было тихо. Обернувшись, Джек увидел, что Эйб спит. Джек осторожно присел на край узкой койки, разглядывая его. Эйб выглядел измученным и ужасно уставшим, губы нездорово потемнели, брови страдальчески кривились, глаза ввалились сильнее, чем прежде. На щеках у него были подсохшие потеки от слез. Джек, чувствуя, как у него самого слезы подступили к горлу, пару раз глубоко вздохнул и выдохнул. Потом стянул со своей полки одеяло. Подумав, наведался в угол к унитазу и только после этого пристроился рядом с Эйбом.
Когда Джек укладывался, Эйб приоткрыл глаза:
— Джек, сынок? Что ты возишься? — сипло спросил он. — Ну-ка иди сюда.
Эйб сдвинулся к стене и откинул одеяло. Джек с готовностью пристроился рядом, укрыл их обоих и затих, обнявАбрама и уткнувшись подбородком ему в грудь. Тот, кажется, заснув обратно, рассеянно поглаживал его по голове.
Джек, прикрыл глаза и снова увидел Гейба, лежавшего на полу. Джеку чудилось, что Гейб смотрел прямо на него, словно бы что-то говоря без слов. Джек попытался отойти, сместиться из поля его зрения, но этот неподвижный взгляд, казалось, пригвоздил его к месту, не давая пошевелить даже пальцем.
— Ужин, — вдруг сказал Гейб глазами, не открывая рта.
Джек дернулся и проснулся.
— Ты чего, Джек? — участливо спросил Эйб, успевший встать. — Болит что-то?
Он опустил Джеку на лоб сухую, горячую ладонь.
— Температуришь как будто, — озабоченно заметил он.
Джек потянулся и сел.
— А где ужин? — хрипло спросил он.
— Ужин? — удивился Эйб. — Да скоро уже. Не разносили еще ничего. И гудка не было. Есть хочешь?
Джек пожал плечами — он сам не знал, хотел ли есть на самом деле. Живот крутило и тянуло, но он подозревал, что это потому, что его лихорадило.
— Нет, я просто… приснилось, — неопределенно сказал Джек.
Эйб присел рядом.
— Как ты? — почему-то очень серьезно спросил он, внимательно глядя на Джека.
— Нормально, — ответил Джек, отводя взгляд, но не выдержал, всхлипнул и, чтобы не разреветься, прикусил щеку, задерживая дыхание.
Эйб прерывисто вздохнул, придвинулся ближе и привлек Джека к себе.
— Когда Смит разорался, — начал Абрам, — я только вошел в зал, не видел, что произошло. Перепугался, что это из-за тебя. Хотел кинуться растаскивать, но охрана всех стала сгонять вглубь. Я все пытался прорваться, а Гейб — он же меньше и проворнее, вот, проскользнул. Сказал, посмотрит, что к чему…
Джеку на щеку упали горячие капли. Эйб чуть покачивался, машинально поглаживая его по голове.
Джек обнял его.
— Ты тут не при чем, — сказал он. — И Саймон тоже. И Гейб... Это все случайность. У тележки отвалилось колесико, и кастрюля опрокинулась. Вот Смит и взбесился. Менял бы инвентарь вовремя… Он кинулся на Саймона, я хотел заступиться, но вмешался Гейб. Я даже не понял, откуда он взялся… Он нечаянно задел эту чертову кастрюлю, и она отлетела Смиту под ноги. Смит упал и совсем обезумел…
Эйб снова рвано вздохнул.
— Бедняга Гейб, — немного в нос, тихо произнес он. — Не представляю… — Он всхлипнул и замолчал, по его телу прошла крупная дрожь.
— Все так быстро произошло, — не в силах замолчать, продолжил Джек. — Я думаю, Гейб даже не понял, что случилось. Он, кажется, даже испугаться не успел. Только удивился. У него было такое удивленное лицо…
— Ну будет, будет… — пробормотал Эйб.
— Я думал, мы уйдем все вместе, — едва слышно, ломким голосом, закончил Джек.
Они еще немного посидели, обнявшись, ища утешения друг в друге. Потом прозвучал гудок, и Эйб отстранился.
— Надо умыться, — сказал он. — Не хватало еще перед охраной красным носом светить.
Джек нехотя сполз с койки.
— Так двигаться тяжело, — пожаловался он.
— Ничего удивительного, — вздохнул Эйб. — После всего, что случилось. Ты же еще ни разу толком в себя не пришел. Как бы осложнений каких не вышло.
— Я в порядке, — недовольно отозвался Джек, жалея, что поддался слабости.
— Уставать — это нормально, — успокаивающе сказал Эйб. — Это не делает тебя слабым.
Джек фыркнул и занял свое место у раковины. В этот момент подошел дежурный по ярусу, толкавший перед собой тележку. При взгляде на нее у Джека в горле встал ком, хотя, несомненно, эта тележка была другая, но ассоциация с произошедшим сегодня в столовой была слишком сильной. Он проигнорировал охранника, который, подойдя к решетке, ударил по прутьям дубинкой, привлекая внимание.
— Ужин, — равнодушно известил он.
Джек, даже не взглянув на него, продолжил нарочито неторопливо умываться. Эйб, уже забравший свою порцию, позвал его:
— Джек, поторопись, а то без ужина останешься.
— Я не голоден, — сказал Джек.
И он правда был в этом уверен. При воспоминании о столовой и чертовом пролитом супе у него сдавливало горло и пропадал всякий намек на аппетит. Эйб меж тем ему не поверил. Он вернулся к охраннику и все-таки взял у него порцию на Джека. Когда дежурный укатил тележку с бадьей и разносами дальше, Джек вытер лицо и присел на койку. Эйб тут же всучил ему поднос с едой.
— Ешь, — строго сказал он. — Не майся дурью. Вот чего-чего, а уж этого Гейб бы точно не оценил.
И добавил через паузу:
— Как и я.
Джек, взявший было ложку, выронил ее из враз ослабевших пальцев и не мигая уставился на Абрама.
Тот встревожился:
— Что такое, Джек? Где болит?
Он, охая, причитая и ругая Смита, пощупал ему лоб, руки, попытался подсчитать пульс, и без конца спрашивая:
— Что болит, Джек? Сердце? Что? Здесь? Джек, не молчи!
Джек, с трудом прогнав видение лежавшего на полу, вместо Гейба, мертвого Абрама, сипло ответил:
— Я в порядке. Все в порядке, Эйб. Я просто… просто… — Чувствуя, как у него снова срывается голос, он схватился за ложку и торопливо зачерпнув непонятного варева, засунул в рот.
— Джек? — настороженно произнес Эйб. — Да что с тобой?
Джек против воли шмыгнул носом:
— Ничего, я просто вспомнил про Гейба и… просто вспомнил. — Джек отправил в рот очередную ложку варева. — Я оказывается так хочу есть, — криво улыбаясь сказал он. — Спасибо, что взял мою порцию.
— Не за что, — отозвался Эйб, явно не успокоенный.
Он присел рядом и тоже взялся за ложку.
— У тебя точно ничего не болит?
Джек невесело хмыкнул:
— У меня болит все, но не настолько, чтобы бить тревогу.
Эйб покачал головой и приступил к еде, время от времени с подозрением поглядывая на Джека.
После сигнала отбоя заглянул Бэл.
— Как у вас?
— Все хорошо, — отозвался Джек.
Эйб хмуро посмотрел на него, но промолчал, за что Джек был ему благодарен. Бэл выглядел таким измученным и уставшим, что беспокоить его еще какими-то переживаниями казалось Джеку издевательством.
— Вот, держи. Раф передал тебе очередную порцию отравы. — Бэл, улыбаясь немного кривой улыбкой, протянул ему простой пластиковый флакон.
Джек, коснувшись пальцами его ладони, осторожно забрал таблетки.
— Опять, — вздохнул он.
— Не переживай, — успокоил его Бэл. — Не все так страшно.
— Ну, да, конечно, — скептично отозвался Джек, улыбаясь и поглядывая на него из-под ресниц.
За спиной деликатно кашлянул Эйб.
— Нет, правда, — сказал Бэл другим тоном. — Там вроде что-то общеукрепляющее. И вот еще, — он вытащил из кармана еще пару упаковок. — Витамины. Ничего особенного, но тебе не повредит.
Он вложил коробочки Джеку в ладони, сверху добавил еще пару плиток шоколада и, лукаво улыбаясь, достал из другого кармана апельсин. Джек тихо рассмеялся.
— Спасибо, — искренне поблагодарил он Бэла.
— Не стоит, — ответил Бэл и спросил, пытливо заглядывая Джеку в глаза: — Как ты себя чувствуешь на самом деле? Вообще.
Джек покосился на Эйба.
— Кажется, простыл, — немного помедлив наконец сказал Джек. — Лихорадит и живот болит. Ноги и руки, кажется, обморозил, тоже болят. — Он опять криво улыбнулся. — Все болит, на самом деле. И ухо стреляет.
Бэл кивнул.
— Я сейчас вернусь, — сказал он и, не дожидаясь ответа, ушел.
Джек немного озадаченно посмотрел ему вслед. Потом подошел к Эйбу.
— Контрабанда, — заговорщицки подмигнул ему Джек, высыпая на кровать шоколадки и таблетки.
— Да, она самая, — без улыбки согласился Эйб. — Но тебе не повредит. Главное, чтобы камеры шерстить не стали.
Джек промолчал, крутя в руках апельсин и дожидаясь Бэла. Тот вернулся через несколько минут. Бряцнул ключами, отпирая решетку, вошел внутрь и присел перед Джеком на корточки.
— Вот, это мазь от повреждений кожи, — положил он Джеку на колени немного помятую коробочку. — Это порошки от живота… или для? Неважно. — Он горкой сложил разноцветные пакетики. — Уголь, капли, это для горла, это аспирин, это не знаю что, прочитаешь. — Горка коробочек, пакетиков, блистеров и флакончиков на коленях у Джека выросла. — Марвин аптечки обновил, — пояснил он внезапные дары. — Очень вовремя. И вот еще, — он вытащил из-за пазухи пару темных свертков. — Тебе и тебе. Подденьте под робу, все теплее будет.
— Смит тебе ничего за это не сделает? — спросил Джек.
— Ближайшие несколько дней он здесь не появится. Но в случае чего так и говори, что это от меня. Но он сам поймет, там на всем штамп стоит, с моей фамилией и номером, — немного торопливо сказал Бэл.
Джек фыркнул, тихо смеясь:
— И у вас тоже номера? Так в чем разница тогда?
— В табелях, — серьезно ответил Бэл. — За тебя выделяют деньги на содержание, а мне платят за работу.
— Да, уел, — скривился Джек.
Бэл, не дожидаясь продолжения, сказал:
— Это все не важно. Главное, помни, о чем договорились. Сидите тихо. Ни на что не реагируй. Если нужно, подыграй, но не нарывайся. Понял? Перетерпи все, хорошо?
— Хорошо, — отозвался Джек. — Спасибо.
Он, стесняясь и оттого неловко, обнял Бэла.
— Ты тоже будь осторожен.
Бэл на мгновение уткнулся лбом ему в грудь, но почти сразу отстранился.
— Конечно. Постараюсь вернуться как можно быстрее. На ярусе будут Мик и Скотт, посменно. Если что, говорите только с ними. Все, мне пора. — Бэл поднялся, ткнулся губами Джеку в колючий ежик на макушке, кивнул Эйбу и ушел.
Джек искоса посмотрел на Эйба. Тот, рассеянно теребя сверток, который принес Бэл, спросил:
— Значит, все? Завертелось?
Джек прикусил щеку. Действительно, завертелось, а он даже этого и не понял, угодив в бешеное течение тюремных событий.
— Джек? — позвал его Эйб.
— Да, — тихо ответил Джек. — Уже совсем скоро.
Эйб тревожно и отчего-то неуверенно улыбнулся:
— Это ведь хорошо, — вопросительно сказал он.
— Да, конечно, — уверенно ответил Джек, с ужасом понимая, что никакой уверенности он больше не чувствует.
— Сомневаешься? — спросил Эйб, наблюдая за ним.
— А ты? — вопросом на вопрос ответил Джек.
— Я — да, — признался Эйб. — Тут все знакомо, уже привычно. А там? И как оно все будет? А вдруг что-то не заладится, что будет в случае неудачи?
Джек беспомощно посмотрел на него, облизывая пересохшие губы. Кажется, он опять не продумал все как следует, поддавшись порыву. Да еще и втянул за собой в это Эйба.
— Так, — строго произнес Эйб. — Ты меня не слушай и себя не накручивай. Бэл все сделает правильно. Такой уж он человек. Ты ему не мешай, главное. Ну-ка, давай разберем, что он тут нам понатащил?
Джек непослушными пальцами сгрузил ворох лекарств на кровать, к шоколадкам и витаминам. Больше повинуясь настойчивому интересу Эйба, развернул свертки, в которых оказались майки, простые трикотажные трусы и носки.
— О, вот это дело! — обрадовался Эйб. — Главное, в душевой не пропалиться.
Джек согласно кивнул. Потом так же, как-то отстраненно, он перебрал лекарства, зачитывая вслух названия, назначения и рекомендации, а мысленно все пытался понять: можно ли остановить побег? Что вообще придумал Бэл? Что правда им грозит, если ничего не получится? Он ругал себя за то, что ни разу толком не спросил, в чем именно состоит план Бэла, отчего-то решив, что это все маловероятно, и отдавшись на волю случая. А теперь вот он снова ни о чем не в курсе…
— Джек, — окликнул его Эйб. — Ну, что ты распереживался? Вот надо ж было мне тебе под руку подлезть, — сокрушаясь, добавил он. — Знаешь что, давай-ка спать?
— Да, — все также, немного потерянно, согласился Джек.
Они скидали лекарства в пакет, оставшийся у них в камере еще от фруктов, которые передавал Бэл после лазарета. Джек выпил таблетки, которые ему назначил Раф, закапал в ухо, надел под робу новенькое белье и носки, смазал кожу и, почти успокоенный, уснул, привычно уткнувшись Эйбу в плечо.

***

Забавнее всего оказался тот момент, что Бэл прозорливо принес то, что Джеку остро понадобилось в первый же вечер. И это были вовсе не носки. От переживаний и всего остального в совокупности у него кошмарно расстроился живот, и часть ночи, а также почти весь следующий день он почти не выходил из угла с унитазом, закидывая в себя содержимое разноцветных пакетиков.
На второй день ленивое и спокойное ничегонеделание закончилось.

***

Смит сдержал слово, данное Бэлу. Он не дергал заключенных на работы, не выводил их на прогулки, не устраивал досмотры. Прошла уже пара дней, а он вообще не появлялся на ярусах. Наверное, именно это и послужило причиной того, что произошло.
Вечером второго дня к камере, где сидел Джек, подошел Фоули.
— Отдыхаем? — начал он.
Джек настороженно посмотрел на него. Рядом беспокойно затоптался Эйб.
Фоули, наблюдая за ними, как за малоинтересными насекомыми, расслабленно облокотился на решетку и продолжил:
— Вот смотрю на тебя, паршивца, и все думаю — как-то жизнь несправедливо устроена. Одних в дерьмо макает с рождения и при всяком случае. А другие, вроде тебя, родились во дворце, спят на шелку, кушают вкусно, а если и накосячат — все как с гуся вода. Везде будут нянчиться. Даже в тюряге. Да?
Джек проглотил крутившееся на языке, что Фоули, конечно, лучше известно, как это, когда нянчатся, и что тому, кто пытался куда-то там его макнуть, стоило задержать Фоули в этом чем-то подольше, чтобы не мучался сам и не мучил других. Фоули ухмылялся, словно догадываясь, о чем думал Джек, и продолжал стоять у решетки. Не отводя взгляд, он не торопясь вытащил пачку сигарет и закурил. Это почему-то напрягло Джека даже сильнее, чем визит этого ублюдка. Смит, не куривший сам, не разрешал курить в тюрьме и всем прочимбез исключения. Фоули так осмелел, что не боялся Смита, который мог объявиться в любой момент? Пока Джек ломал голову, что происходит, к Фоули со стороны комнаты дежурных, подошел один из молодых охранников.
— Все, он в отключке, — диковато улыбаясь, сообщил он.
— С дозировкой не напутали? — лениво поинтересовался Фоули.
— Обижаешь, — оскорбился охранник. — Как Хайнц написал, так и сделали.
— Ну, вот и ладненько. — Фоули, не мигая глядя на Джека, открыл решетку. — Ну все, сученыш, допрыгался. Сейчас выясним, кто тут в рубашке родился.
Он шагнул в камеру. Джек, загораживая Эйба, немного оттеснил старика в угол. Фоули, неотрывно следя за ними, подтвердил:
— Да-да, сейчас за все получишь. Оптом. А будешь выебываться, мозги твоего сердечного друга, — он указал на Абрама, — украсят стену, понял?
За Фоули следом вошел молодой охранник.
— Сейчас еще и наши подойдут, — с предвкушением сказал он.
— Вот и хорошо, — отозвался Фоули. — Я пока расскажу нашему почетному участнику программу мероприятий на сегодняшний вечер.
Джек сглотнул. Фоули, заметив, улыбнулся особенно гадко.
— Что, солнышко, уже предвкушаешь веселье? — ласково поинтересовался он. — Это точно, мы тебя не разочаруем.
Он еще сделал шаг к Джеку, Джек синхронно отшагнул назад, вжавшись в Эйба.
— Так вот, малыш, поскольку у меня сегодня хорошее настроение, предлагаю тебе выбрать самому, кем сегодня будешь, дыркой или соской?
Джек на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как его потряхивает.
— Обмороков не надо, и думай побыстрее.
В камеру вошли еще трое. Один из вошедших, немного растягивая слова, флегматично заметил:
— Чего его спрашивать? Он второй день с толчка не слезает. Пусть губками поработает.
— Вот как? — отозвался Фоули. — Ну, тогда, значит, на колени, — приказал он.
Джек замешкался, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Словно бы вся его сущность восстала против подчинения этому подлецу, поспешившему воспользоваться обстоятельствами и отыграться на том, кто не имел возможности ему ответить. Это было даже смешно — этот приступ уже почти полузабытой гордости казался таким неуместным после всего, что здесь произошло. И все равно Джек застыл, мелко дрожа и не сводя глаз с Фоули. Тот смотрел в ответ.
— Пока он телиться будет, Смит сюда нос сунет, — недовольно сказал один из его сообщников. — Давай я его нагну.
Охранник даже шагнул к Джеку, но Фоули резко выбросил руку, перегораживая ему проход.
— Не нагрянет Смит, — то ли ему, то ли Джеку сказал Фоули. — Свалил куда-то. Может, за дружком своим следить, ебнутый на всю голову. — Он сплюнул в сторону. — И самый шик, Тимми, — чтобы эта цаца сама на карачках перед нами поползала. Понял? Но ускорить процесс, конечно, надо. Вяжи старпера.
Тимми ловко отшвырнул сопротивляющегося Джека на середину камеры и скрутил попытавшемуся вступиться Эйбу руки.
— Так вот, — произнес Фоули. — Чтобы продемонстрировать тебе серьезность наших намерений, сделаем так.
Он выхватил пистолет и направил на Эйба.
— Ну, как? Так доходчивее?
Джек, не сводя глаз с пистолета, опустился на колени.
— Можешь ведь, когда захочешь, — удовлетворенно сказал Фоули. — Открой рот.
— Джек, не смей! — крикнул Эйб.
Фоули, не глядя, бросил через плечо:
— Тимми, заткни старика.
Тимми ловко скрутил полотенце в жгут и завязал мычавшему и дергавшемуся Эйбу рот. Затем, Абрама задвинули к стене, «чтобы не мешал», но по приказу Фоули оставили ему достаточно обзора.
— Пусть тоже развлечется, — пояснил для Джека Фоули. Охранники довольно заржали, а Фоули, явно что-то задумав, пакостно осклабился.
— Ну, приступим, — сказал он Джеку, делая приглашающий жест. — Давай, открой рот… хотя, нет. Поработай-ка сам, как следует. И без глупостей.
Джек на мгновение прикрыл глаза. «Это всего лишь минет, — пытаясь себя успокоить, подумал он. — Немного перетерпеть, и все». Фоули, которому надоело ждать, ударил его по лицу:
— Чего ты тут медитируешь? Давай, сука, соси. И со смаком, понял? Будешь выебываться, его мозги — стена. Все понял?
Джек кивнул и под протестующее мычание Эйба, улюлюканье надзирателей и аккомпанемент собственного бунтующего желудка взялся за ремень брюк, на поясе Фоули…

***

Когда от Джека отошел последний из подпевал Фоули, мазнув ему напоследок по онемевшим губам членом, Джек, осел на пол. По подбородку текла слюна, он, пытаясь сдержать рвотные позывы и мысленно отгородившись от происходящего, расфокусированно смотрел перед собой, не слыша и не видя ничего вокруг. Фоули на пробу махнул рукой у него перед лицом и, не получив нужной реакции, отвесил ему хлесткую пощечину, чтобы привлечь внимание, отчего голова у Джека мотнулась в сторону. Джек громко сглотнул, Фоули отступил и, наклонившись вперед, почти к самому его лицу, злорадствуя, приказал:
— А теперь, малыш, давай, обслужи папочку.
Джек непонимающе уставился на него:
— Что? — просипел он.
— Что — «что»? Старперу своему иди отсоси, говорю! — Фоули схватил Джека за шиворот и толкнул в сторону Эйба.
Эйб замычал. Джека от резкого движения замутило, и, корчась в мучительной судороге, он закашлялся, исторгая из себя мутную белесую слизь, перемешанную с желчью.
— Вот сученок, — со злым изумлением протянул Фоули.
Джек, пытаясь отдышаться между приступами тошноты, посмотрел на него исподлобья. Фоули пнул его под дых, опрокинув на спину:
— А ну-ка, для профилактики, закинем этих педиков в «яму», — обратился он к приятелям. — Закрепим урок, что не стоит нарываться на того, кто тебе не по зубам.
Джек успел подумать, что об этом не стоило бы забывать в первую очередь самому Фоули, как его схватили за руки и, выворачивая кисти, потащили из камеры. Позади глухо вскрикнул Эйб, Джек, пытаясь понять, что там происходит, вывернул шею и больно стукнулся головой, но успел увидеть, как Абрама волокут следом. Идущий рядом Фоули рявкнул на кого-то из заключенных:
— Чего уставился? Присоединиться хочешь? В стену смотреть!
Он повернулся к Джеку:
— Повеселимся сегодня на славу, золотко. Отольются кукушке чьи-то там слезки, слышал такое?
— Кошке мышкины, придурок, — сквозь зубы простонал Джек.
— Что? — переспросил Фоули, пиная его в бок. — Умный слишком?
Джек сдавленно охнул, а когда, не дав подняться, его так же протащили по лестнице вниз, сначала тихо застонал, а после замычал, кусая губы и обмирая каждый раз, как спина проезжалась по ребру очередной ступени. За ним похожим образом спускали Эйба, который без перерыва всхлипывал и стонал.
Наконец лестницы и коридоры закончились и их вывели на улицу. Охранники, притормозив на мгновение у дверей, заматерились на разные лады на ударивший морозец, притоптывая и похлопывая себя по бокам. Но, повинуясь окрику Фоули, подхватили своих пленников под руки и, больше не останавливаясь, дотащили их до врытых в землю широких бетонных труб. Не особо выбирая, Фоули откинул у одной из них решетку:
— Фью-ить, — присвистнул он. — А ну давайте их сюда. Пусть посидят, подумают, как следует себя вести, если там есть еще, чем думать.
Джека втолкнули первым. Он упал на дно, больно ударившись боком о ледяной наст и ободрав руки. На него грузно свалился Эйб, придавив своим телом к мерзлой земле. Джек, оглушенный ударом, вяло забарахтался, сел и, немного отдышавшись, осторожно ощупал Абраму руки, ноги, шею. Эйб, невидяще глядя сквозь него, дрожал и стонал без перерыва. Джек, сам трясясь от холода, как паралитик, прижал старика к себе.
Сверху заржали, кто-то совсем не оригинально, повторяя не такой уж и давний поступок своего нынешнего предводителя, помочился в «яму». Фоули весело крикнул:
— Слушай, ты, соска! Я тут подумал, а ты же можешь даже согреть своего патрона! Ну, знаешь, этим, древним способом! И сам согреешься, пока его в боевое состояние приведешь!
И вместе с приятелями весело расхохот