Сонечка-пиздец

Авторы:  Lulu Dallas ,  Riverwind Лучший макси 38123слов

  • Фандом RPS (Русский Рэп)
  • Пейринг Oxxxymiron ( Мирон Фёдоров) | Слава КПСС (Вячеслав Машнов)
  • Рейтинг R
  • Жанр Романс
  • Дополнительные жанры Юмор
  • ПредупрежденияAU, Нецензурная лексика
  • Год2019
  • Описание Какая девочка не мечтает о переписке со своим кумиром? Вот он замечает тебя в сети, выделяет среди сотен других, поражается твоему искрометному юмору и интеллекту, восхищается красотой и индивидуальностью, флиртует, шутит, шлет селфи и смайлики, пишет многозначительные посты в твиттер и посвящает тебе песни. Он, конечно, влюбляется, ведь ты всегда знала, про кого его "Девочка-пиздец".

    Сонечка не исключение.

  • Примечания:

    Попытка в "концептуальное дерьмо", но это не точно. Скорее всего перед вами просто романс и юмор, не претендующий на высокую художественную ценность. Но!
    1. "Все переплетено, море нитей, но, потяни за нить, за ней потянется клубок..." Дальше и сами знаете. Иными словами, случайности не случайны.
    2. Мы все не те, кем хотим казаться.

    Возможны некоторые неточности в матчасти, сплошь переписки, мат, плоские шутки, психические расстройства и постоянная игра на грани фола. Все курят, пьют и морально разлагаются, нудя за культуру. Написано исключительно искусства ради, авторы, как повелось, ничего не пропагандируют, не продают и не покупают. Все совпадения с реальными людьми случайны, и ни один голубь не пострадал.

1. Предчувствие квеста

— Ебаный свет! — Слава резко садится на диване, на котором до этого валялся уже третий час подряд, зависая в телефоне. — Он добавил меня!

— Че? — Фаллен чуть сдвигает наушник, не поворачивая головы от монитора, где доблестные рыцари без устали бьются с драконами.

— Он добавил меня, Ваня! — Слава с совершенно потерянным выражением лица сует ему телефон дрожащей рукой.

Пояснять, о ком идет речь, не требуется. Фаллен тут же сохраняется и поворачивается к нему на крутящемся стуле.

— Да ладно?! Прям тебя? А где?

— ВКонтакте, — Слава морщится и снова уставляется в экран. — Не меня, конечно, а фейк.

— Кого именно? У тебя ж с десяток страниц.

— Не поверишь, Соню Кордовину, — чуть нервно смеется тот, пожимая плечами, — вот уж воистину постирония. Я ее создал, когда Рубину читал, — ебучие жиды, блять!

Он вскакивает и начинает нервно ходить по комнате, спугнув с насиженного места Гришу. Вопросы роятся в голове, стукаются друг о друга, мешая адекватно оценивать реальность. У Славы не просто куча фейковых страниц, каждая из которых периодически пытается добавиться Мирону в друзья, у Славы нехуевая зависимость, давно переросшая в манию и уже даже успевшая немного остыть, так как ни один из фейков ни разу не был удостоен внимания, что, впрочем, неудивительно, ведь все они в равной степени убогие.

— Почему ее? Почему сейчас?

Фаллен с полминуты наблюдает эти метания, потом решительно кидает в него диванной подушкой.

— Какая разница? Добавил и добавил, может, он себе группис набирает в имперский тур? Писать ему будешь или подождешь, пока мужчина сделает первый шаг?

Перекошенное лицо Славы внезапно светлеет. Он возвращается на диван, мимоходом гладит Гришу и расплывается в довольной улыбке.

— Я напишу.

В следующую секунду от Сони Кордовиной к Мирону Федорову прилетает нейтральное:

«Все в порядке?»

Спустя примерно час надежды на быстрый ответ испаряются, ещё через три — на какую бы то ни было реакцию вовсе, Славина же эйфория трансформируется в злость буквально за пять минут. Вероятнее всего, ебучий Оксимирон сообщение даже не заметил, а когда жал «добавить», видимо, был упорот. Слава даже несколько раз проверяет, не показалось ли ему, но «ВКонтакте» все так же равнодушно информирует, что «Мирон Федоров принял вашу заявку в друзья».

«Мы знакомы?» — приходит глубокой ночью.

Желание не отвечать столько же часов из чистой вредности очень велико, но это чревато ЧС, а другого шанса может не быть. Подружиться с Мироном, хотя бы просто пообщаться, хочется безумно, а уж если провернуть эту аферу от лица телочки… Да, это может стать приключением века! Проблема только в том, что Мирон вряд ли станет общаться с незнакомой девицей в сети и, скорее всего, пошлет куда подальше. Как заинтересовать его под видом Сони Кордовиной, Слава не имеет представления, но попытаться определенно стоит.

«Нет, поэтому я и спросила, в чем дело?» — как назло, ему не придумать ничего лучше.

Прими Мирон в друзья Славу, можно было бы заебашить капсом любую веселую поеботу, но Соня — девочка, и девочка приличная.

Такой ответ Мирона явно озадачивает, потому что высокомерный ублюдок снова замолкает на неопределенный срок. Слава, заебавшись ждать и тупо пялиться в экран, с раздражением запихивает телефон под подушку, но, едва делает это, тот тут же пиликает.

«Ты у меня в друзьях», — высвечивается на экране и звучит в голове с обвинительными интонациями.

«Кто ты?» — приходит следом, но на этот раз Мирон приправляет сообщение похуистической скобочкой, видимо, чтобы казаться вежливым.

«Я бы задала тебе тот же вопрос, но ты мне знаком. Никто на самом деле, уж точно не знаменитый рэпер, который пишет незнакомым девушкам посреди ночи. Не спится?» — отвечает Слава и невольно вздыхает — так все и есть, для Мирона он явно никто, и неважно Соня это, Слава или кто-то еще.

«Не спиться», — поправляет Мирон и ясно, что это не внезапный приступ безграмотности.

Славе хочется пошутить про такой себе девиз и что следует написать это на футболке, но Мирон внезапно проявляет неожиданную скорость печати за сегодня:

«Похоже, я тебя случайно добавил».
«Фэйл».

И заканчивает, сука, бабский угодник, дерьмовым реверансом:
«Thsd apologies, lady!»

«Мне пишет про случайности автор „Переплетено“ — вот уж метаморфозы Овидия!» — быстро отбивает Слава, надеясь только, что его еще не выкинули из френдов.

Мирон по-прежнему продолжает высвечиваться в друзьях, но замолкает надолго: Слава успевает сгонять промочить горло на кухню и скурить две сигареты.

«Ты Кенида или Кеней?» — приходит наконец ответ.

Вряд ли этому умнику нужно было гуглить содержание поэмы — на его месте Слава, скорее всего, начал бы изучать страницу неожиданной собеседницы, но сомнительно, что Мирон стал бы тратить на это время.

«Страница фейк», — подтверждает его подозрения он.

«Не считаю нужным лить в сеть свою жизнь. Ты тоже подозрительный. Может, вообще иностранный шпион, еврей как-никак», — отвечает Слава, нервно покусывая губы.

Ему кажется, что он ходит по краю крыши, вот-вот норовя сорваться вниз, где Мирон добавляет его в ЧС и их кратковременное знакомство заканчивается, не успев толком начаться.

«Можешь проклясть, злата не надо», — переиначивая великого классика, смеётся Мирон, и это подтверждает ещё парочка ущербных скобочек.

Слава задумывается. Пока что все складывается на удивление круто, вот только, как долго он сможет удерживать интерес Мирона, будучи Соней Кордовиной без биографии, фоток и реальной личности, хороший вопрос.

«Поражаюсь парадоксам судьбы, — пишет он на удачу. — Еще утром я думала, что этот день мало что спасет, но вот мне пишет сам Окси. Не подскажешь, что делать с этим фактом?»

«Презреть или призреть еврея?» — не упускает случая повыебываться Мирон.

«Зависит от того, насколько сильно ты боишься иностранных шпионов. С фейками мне общаться неинтересно, смекаешь?» — похоже, такими темпами у Славы появится аллергия на ебучие снисходительные скобки.

«Это такой прозрачный намек на переход к вебкаму? А что, цветов и песен не будет? Про „девочку-пиздец“ хотелось бы услышать», — не сдерживается Слава, забывая про то, что он, вроде бы, милая Соня.

«Может, ты сорокалетний мужик-пиздец? „Метаморфозы“ так-то не проходят в школе», — не снижает Мирошка градус подозрительности.

«Малолеток тебе подавай. А что, мужик-пиздец — это зашкварно? Как же толерантная Европа, лояльность и широта взглядов?»

Слава хихикает, будто это хорошая шутка, но выяснить ориентацию Мирона будет совсем не лишним, иначе зачем все это затевать, если тут совсем без шансов?

«Моя широта взглядов и лояльность допускает слово „зашкварно“ в лексиконе девочки, интересующейся литературой, но мужику притворяться девочкой все же зашкварно. Но с толерантностью все ок, если че», — быстро пишет Мирон.

Слава целых полминуты танцует что-то вроде победного танца с зажатым в руке телефоном, потом перечитывает сообщение и кривится — ну до чего же выебистый мудак! Знал бы он, с каким мужиком пытается познакомиться, точно не стал бы… Не стал бы. Но Мирон не знает, а значит, можно продолжать.

«Может, это мое альтер-эго. А может, альтер-эго девочки — мужик? Кто знает. Тебя вон тоже Оксаной кличут».

«С этим дерьмом лучше к психоаналитику. Могу посоветовать хорошего, — мгновенно сучится Мирон. — Я не гомофоб, но и не жажду, чтобы до меня доносили свои сексуальные девиации».

«Я не гомофоб, я гомофил. Расслабься, можем поговорить не о сексе», — веселится Слава.

Похоже, Мирону не в напряг общаться с неизвестным извращенцем ночью. Или все-таки в напряг?

Ответа нет, сообщение остаётся висеть непрочитанным. Три, пять минут, пятнадцать — Мирон уходит из сети, не прощаясь.

***


— В общем, мы переписываемся, — рассказывает Слава на следующее утро. — И он не гомофоб.

«СНИМУ ПОРЧУ СГЛАЗ ВЫВЕДУ ПЕДЕРАСТА ИЗ ЗАПОЯ ИЗГОНЮ ЖИДА ИЗ ПЛЕЕРА», — отбивает он бодро в твиттере и мечтательно улыбается.

— Мирон, сука, умный, сразу подозревать начал, что там не Соня, а мужик.

— Интересно почему? — лениво тянет Ванька из-под одеяла. — И, дядь, хули ты вскочил в такую рань, а?

— Кто спит, когда Оксимирон пишет? — Слава возбужденно барабанит пальцами по столу. — А прикинь, он захочет встретиться с Соней? Че тогда делать?

— Бежать покупать парик и колготки, — Ваня зевает во весь рот. — Захочет встретиться, сольешься. Ну, или признаешься.

— Или он забьет на Соню, потому что вчера был бухой, — кривится Слава. — Бля, какой же он выебистый гандон! Как ему телки дают? Моя Соня его послать захотела сразу же!

— Ну-ну, — хмыкает Ваня. — Соня, небось, потекла тут же. Как и Славик. Чё сейчас пишет?

— Я предложил поговорить не о сексе, он слился, — ржет Слава. — Походу, жидок думал вздрочнуть на сон грядущий и, когда Сонечка отказала, пошел френдить других шалав. Первой писать совсем зашквар, да? Бабы так не делают?

Ваня трёт заспанные глаза и тянет руку к его телефону:

— Дай заценю, — он быстро пробегает взглядом. — Похоже, ты облажался, бро. Ему явно понравилось про Овидия — кстати, кто это, но пидорские шутки напрягли. Даже если сам пидор, хуй он так в переписке тебе в этом признается. Короче, вряд ли ещё что-то напишет, забей, — подводит Ваня безжалостный итог.

— Про Овидия — это ж из его баттла, дебик! — Слава поджимает губы.

Очень хочется перекинуться с Окси еще хоть парой сообщений, но наверняка Ванька прав — пафосный король уже забыл Сонечку. У него таких тысячи.

«ПОТОМУ ЧТО ЕСТЬ АЛЕШКА У ТЕБЯ», — пишет Слава очередной бред в твиттер и наблюдает, как в комментах люди предлагают версии, кто такой Алешка, — Медь предсказуемо лидирует.

Ваня тащится на кухню, и вскоре по квартире разносится запах кофе. Ваня умеет делать жизнь лучше, лучше него это умеет только Гриша.

— Долго Сонечка планирует убиваться? — весело интересуется он. — Идём пожрем, или у тебя ни сна, ни аппетита?

— Из друзей не удаляет, можно написать, — бормочет Слава, нервно покусывая фильтр сигареты. — Песню прислать со смыслом, как бабы делают обычно. Эльвиру Т или что там в трендах?

— А сколько лет Сонечке? — Ваня закатывает глаза. — Если за тридцать, шли Ваенгу, не ошибешься, — Слава не реагирует, продолжая пялиться в экран. — Славян! Ну, ты серьезно, что ли? Чтобы он отреагировал на это дерьмо, нужно либо попасть в его вкусы, либо удивить. С другой стороны, даже я не слушаю песенки, что мне скидывают левые телочки! Гнилой путь.

— Гнойный, — Слава чешет еблет и уныло вздыхает. — Хуй знает его вкусы. Говно наверняка одно. Я бы ему романс скинул, будь я телочкой, или будь он телочкой. Бля, почему он не телочка, а? Так трахнуть хочется, а ведь даже сисек нет!

Ваня кривится так, словно его заставили три часа подряд слушать «Горгород».

— Пиздец, зачем я это представил? — он отмахивается и уходит на кухню.

— Пиздец, зачем я это представил? — бормочет Слава, поправляя ремень на джинсах.

«АКСЕСЕРОМ ПОДЕЛИСЬ ГЕНДЕРОМ»

Иногда Славе кажется, что биполярка не у Окси.

«Утро. Отрубился вчера», — вдруг всплывает сообщение, и Слава не верит своим глазам.

Это настолько невероятно, что кажется почти сном. Он представляет себе, как Мирон засыпает с телефоном в руках, пытаясь набрать ему сообщение, и внутри все теплеет.

«Красноречиво. Я слушаю Горгород».

«Oh, come on», — Мирон расщедривается на три скобочки.

Слава ждёт, что он напишет что-то ещё, но Мирон не спешит поддерживать беседу.

«Что такое „худой отпечаток?“» — не сдерживается Слава, потому что этот вопрос его мучает давно.

«Расставь запятые правильно», — грубовато отрезает Мирон.

«Отпечаток худого плеча, Оксфорд! Худое плечо!» — продолжает веселиться Слава, думая о том, что имидж милой Сонечки трещит по швам, выпуская вперед Гнойного.

«Она вышла из пены худой, отпечаток плеча оставляя на кафеле. И худая не пена, а девушка», — подмигивающий смайлик как бы намекает, как сильно бесят Мирона подобные вопросы, но синдром отличницы не даёт оставить их без внимания.

«Пастернак ворочается в гробу! „Горгород-2“ будет? Возвращение Худого отпечатка».

Мирон надолго замолкает, Слава даже начинает думать, что переборщил, но в середине дня все же приходит явно раздраженное:

«При чем здесь Пастернак?»

«Тоже поэт был, типа СТ. Про любовь у него красиво все, как в Эрмитаже», — скатывается Слава из образа Сонечки окончательно и уже не понимает, зачем Мирон общается с такой ебанутой бабой.

«И какая же экспозиция твоя любимая?» — тот не огрызается в ответ на издевательское сравнение, но явно пытается намекнуть на чью-то недалекость. Видимо, просто послать воспитание не позволяет.

«„Изгнание торгующих из храма“, а у тебя?» — пишет Слава, не понимая, догадался уже Мирон, кто его собеседник, или нет. За каждой фразой чудится подвох и наебка, но пока что Окси его не разочаровывает.

«Живопись, значит. Странный выбор, есть чем обосновать? Или назвала, что вспомнила? Я не люблю музеи», — остаётся недружелюбным тот, но отвечает.

— Пиздабол! — ржет Слава.

Все прекрасно знают, что Окси тот еще задрот и ботаник. Музеи, книги, искусство — наше все.

«Тема близка, не люблю торгашей. А ты что любишь? Гандбол? Ты же в курсе, что мировые рекорды устанавливаются только в индивидуальных видах спорта?»

«Подъеб засчитан. А ты злая девочка, Сонечка», — все-таки не выдерживает Мирошка и уходит из сети.

Какие мы обидчивые, ёпта!

***


Мирон откладывает телефон и поднимается с кресла, почувствовав, что пальцы, сжимающие дотлевшую до фильтра сигарету, закоченели. Питерское лето в который раз наябывает с теплом, и, хоть дождя нет, на улице промозгло и сыро. Сквозняк хлопает балконной дверью, Мирон прислушивается, пытаясь определить, кого нелёгкая принесла с утра пораньше. Он опирается на перила и сплевывает вниз, бездумно наблюдая траекторию полета плевка. Тот приземляется на лобовое стекло стоящей прямо под домом машины, и Мирон чувствует одномоментное бунтарское удовлетворение — заебали тыкать в задрота пальцем.

— Очередной одиночный пикет на балконе? — суется к нему Ваня.

— Ключи заберу, — огрызается Мирон. — Чего примчал? Я ж написал, что в норме, — он оборачивается через плечо.

— Доверяй, но проверяй, — пожимает плечами Ваня, старательно скрывая беспокойство за улыбкой. — Завтракал?

— Тебя Женя покусала? — ворчит Мирон, ежась от холода, но все же тащится за Ваней на кухню.

Правда, тут же возвращается за телефоном и, прежде чем сунуть его в карман, разблокирует, чтобы снова перечитать последнее сообщение в «Вк». Подозрительная барышня Соня что-то долго пишет, но Мирону из чистого упрямства не хочется дожидаться, пока она придумает, как парировать. Он возвращается на кухню, где Ваня уже вовсю хозяйничает.

— Что нового? — бросает Ваня через плечо, не отвлекаясь от плиты. — Сидишь в затворничестве и пишешь текст на баттл или погряз в унынии? «Ледовый» почти весь распродан, кстати.

— Напишу за пару недель, впадлу, — отмахивается Мирон. — Или ты сомневаешься, что я, как Саня говорит, ещё горяч?

— Ты видел его баттлы, — резонно замечает Ваня, — не Джоннибой.

Он ставит на стол масло, хлеб, профитроли и другую фигню, которую принято есть на завтрак. Мирон оглядывает это все без всякого аппетита.

— Ну, потому я его и вызвал, — повторяет он уже не в первый раз.

Телефон в кармане вибрирует, но Мирон не торопится проверять, что пришло, а сует палец в банку с джемом.

— Это ты тоже нашел в моем холодильнике? — с удивлением тянет он.

— У тебя можно найти только то, что принес я, Женя или другие добрые люди, — качает головой Ваня. — Вечером туса в «1703», пойдем?

— Не, нахуй, — Мирон обтирает палец о салфетку. — Чё я там забыл? Заказал на «Оzon» Рубину, завернусь в плед на балконе и буду читать, — с самоиронией добавляет он, предвосхищая Ванин следующий вопрос.

— Рубина? — Ваня недоверчиво выгибает бровь. — Что это? Там парни со «Слово» будут, типа такой дружеский визит накануне баттла. Наверняка Чейни придумал.

— Вот ты и сходи, убеди его, что враг не готовит ядерные боеголовки, а рефлексирует, почитывая бабский роман, — собственная лыба по ощущениям больше напоминает оскал. — Дина Рубина, писательница. Познакомился с поклонницей ее творчества, любопытно стало, — звучит как нелепое оправдание, поэтому, чтобы не быть голословным, Мирон достает телефон и демонстрирует Ване страницу Сони Кордовиной на экране.

— «Ты не ответил, добрый парень», — зачитывает вслух Ваня. — Кто это?

— Хуй знает, — смеется Мирон. — Честно, в душе не ебу, может, и не телка даже. Она каким-то хреном оказалась у меня в друзьях, завязалась беседа… Ну, ты меня знаешь, меня хлебом не корми, дай поумничать. А что там про доброго парня? — он вспоминает, что так и не прочитал последнее сообщение, и возвращает себе телефон.

— Ты телке не ответил, — улыбается Ваня, — и мне тоже. Завязалась беседа о чем и когда свадьба? У этой хоть больше волос, чем у тебя или нет?

«Делать рэп и ебаться», — быстро печатает Мирон под его выжидательным взглядом.

— Я не знаю, как она выглядит. Страница левая, это видно сразу. Забей, мне было нечем заняться, не мог заснуть, — он с деланным воодушевлением принимается за завтрак.

«Судя по всему, скоро у тебя отвалится член, потому что треков мы не видим уже слишком давно», — приходит ответ от дерзкой Сони.

— Так попроси фотку! — оживляется Ваня. — Интересно же!

— Судя по тому, что она предпочла псевдоним и левые фотки, ее саму не ебали очень давно, — одновременно отвечает Мирон и Ване, и Соне.

Но написать такого он, конечно, себе позволить не может — не хочется, чтобы по интернету разлетелись скрины, где «зазнавшийся Аксемерон грубит фанатке».

«Музы все не те попадались», — пишет он вместо просьбы о фото.

«А где ты их ищешь? Есть спецслужбы по доставке муз для рэперов в кризисе?»

— Хуясе, она дерзкая! — поражается Ваня. — Чего ты с ней общаешься?

Мирон пожимает плечами: он и сам до конца не понимает. Во всем виноваты отсутствие вдохновения и безделье.

— Меня это забавляет, наверное. У нее хотя бы есть фантазия. Так-то я уже сто лет вот так с фанатками не общался, не помню, чтобы было что-то кроме слёзных признаний в любви или голых кисок.

— Она тебя стебет, и это лучше голой киски? — Ваня пораженно поднимает брови и закуривает. — Ты и правда ку-ку, бро.

Мирон разводит руками.

— Обещаю, когда-нибудь я достигну дзена и перестану впадать в крайности, но не сегодня, — улыбается он.

— Фотку проси! — подначивает его Ваня. — Может, там мужик!

— Ага, Гнойный, — кривится и потирает нос Мирон. — Но вообще у меня была такая мысль, прикинь. У нее проскальзывают такие словечки… Специфические.

Он снова берет в руки телефон.

«Провожу кастинг по фото. Попробуешься?» — пишет Мирон, заранее предчувствуя бессмысленность этой затеи.

— Вот увидишь, сейчас она представит меня похотливым козлом и сольётся с темы.

«Похоже на развод для лохушек. Ты правда продюсер?» — быстро отвечает Сонечка.

— Она права, — хмыкает Ваня. — Или он.

«Ты знаешь с кем общаешься, а я нет. Это ли не развод? Нет фото, нет общения. Без обид», — разозлившись, печатает Мирон и почти отшвыривает телефон в сторону.

— Нет, прав ты, нахуй это, — мотает головой он. — И Рубину нахуй, тусить пойдем.

«Чем фото лучше общения? Я могу прислать любую фотку из интернета — хоть няшной модели, хоть брутального мужика. Что это изменит для тебя?» — пишет умная Соня.

«Я не внешность твою собираюсь оценивать, просто хочу убедиться, что ты обычный человек, а не недруг, тролль или журналист. Do you understand?» — строчит в ответ Мирон, тут же забыв, что сказал Ване.

«Значит так, берешь листок бумаги, пишешь на нем любую цитату из Овидия и делаешь селфак. Имя свое настоящее можешь оставить в тайне, если так принципиально».

«Убедишься, и что будет дальше? Какая в общем-то разница? Тролль, недруг или журналист не может сделать селфи, что ли? Нет уж, Мирон Яныч, селфи тебе не поможет нихрена. Скажи лучше, что тебе интуиция и жизненный опыт подсказывают? Тролль? Журналист? Фанатка? Враг? Может, знакомый?» — отвечает Соня и предсказуемо ничего не присылает.

«Ну уж точно не безобидная нимфетка, — Мирон задумчиво вертит в руках телефон. — Мой жизненный опыт подсказывает, что игра не стоит свеч».

Ваня окликает его, и Мирон поднимает на него невидящий взгляд.

— Ты что-то сказал? — хмурится он.

— Зацепила она тебя, да? — улыбается Ваня. — Кто хочешь, чтоб оказался, телочка или парень?

— Не стыдно тебе? Ты ж друг мой! — искренне возмущается Мирон. — Один раз — не пидорас.

— Типа с Шокком всего один раз было, и теперь он семь лет рыдает? Да ты пиздец хорош! — бессовестно ржет Ваня.

— Во всяком случае он единственное пятно на моей гетеросексуальной репутации, — криво усмехается Мирон.

Да уж, Дима не просто пятно, а самая настоящая клякса, но это не то, что Мирону хотелось бы вспоминать.

— Там ведь парень, и ты это знаешь, — замечает Ваня. — Телочка прислала бы селфи, а этот мнется. Не всем охота светить еблом, учитывая обстоятельства.

— Тогда точно нужно завязывать, — вздыхает Мирон и поднимается, протягивая Ване телефон. — Удали, я пока в душ сгоняю, — он уходит, не дожидаясь ответа.

— Нетрудно быть добродетельным там, где ничто этому не препятствует, — сообщает ему Ваня по возвращению. — Соня прислала фотку и цитату.

— Бля, я же удалить просил! Ну, че там? Милый котик, — Мирон смотрит на экран секунд тридцать, пытаясь найти там хоть что-то интересное. — Могла бы придумать что-нибудь и пооригинальнее!

То же самое он повторяет в сообщении, добавляя вопрос:
«Почему эта цитата?»

«Мудрая мысль лишней не бывает. Давай свою цитату!» — требует Соня.

— Интеллектуалы, блять, — ворчит Ваня.

«Это не из поэмы», — упрямствует Мирон, хотя сам он, конечно, тоже не помнит текст и, чтобы выдать какую-то цитату, надо лезть в гугл.

Пока Мирон делает это, Ваня успевает убрать со стола и даже помыть посуду.

«Страшное буду я петь. Прочь, дочери, прочь удалитесь
Вы все, отцы! А коль песни мои вам сладостны будут,
Песням не верьте моим, о, не верьте ужасному делу!
Если ж поверите вы, то поверьте и каре за дело».

«Спой уже хоть что-то новое, похуй, страшное или не очень! — отзывается Соня. — Или у тебя баттл скоро? Когда, кстати? Я приду».

«Туда не пускают всех подряд», — хмурится в экран Мирон, натягивая кроссовки.

«Мне Гнойный обещал продать проходку за 15к».

— А че, так можно? — тут же оживляется Ваня. — Может, и нам загнать?

— Надо спросить у Сани, — мрачнеет Мирон.

«Ты знакома с Гнойным?» — печатая на ходу, интересуется у Сонечки он.

«Неа, мне кажется, он завистливый мудак», — тут же прилетает ответ.

— Что-то тут не клеится совсем, — вслух проговаривает Мирон, даже не замечая, как они сели в такси.

«Не знакомы, но билет пообещал?» — уточняет он.

«Он барыжит проходками, говорит, нечем платить за хату. Считаешь, норм цена или надо торговаться?»

— Заебал уже, — Ваня толкает его в плечо.

— Да он охуел! — вдруг взрывается Мирон. — Барыжит проходками на баттл, о котором мы ещё даже толком не договорились!

— Договорились же, дату только согласовать осталось, — Ваня недоверчиво смотрит на него, — бро, ты уже не можешь слиться, Гнойный тебя размажет, если ты откажешься. Он хайпил на тебе больше года, прикинь, как инет взорвет, если дашь заднюю!

— Я не собираюсь сливаться, ты чё? — рыкает Мирон. — Но продавать проходки — это же пиздец! Я уж молчу, что это не по-пацански и некрасиво по отношению к оргам… Но ты только представь, какой сброд там может собраться! — продолжает его бомбить.

— Думаю, Соня эта тебя наебывает просто, а ты и рад верить, — качает головой Ваня, — но сегодня Гнойный будет, вот и спросишь с него как с пацана, хуле.

— Ну и спрошу, хуле, — Мирон отворачивается к окну.

Соне он на этот раз ничего не отвечает.

2. Клуб одиноких сердец

Слава возбужден так, что не уверен в силе гравитации. Кажется, что ноги вот-вот оторвутся от земли и понесут его по воздуху прямиком из метро до «1703». Окси пишет, несмотря на то, что нет фотки, Окси спрашивает про него, Окси злится, шутит, умничает…

— Окси твой заебал, — резюмирует Фаллен, сворачивая в арку. — Нахуя нам эта мирная встреча накануне боя? Ден со своей политкорректностью тоже заебал.

— Окси общается с Соней, — мечтательно улыбается Слава, — Окси такой дебил.

Это звучит максимально влюбленно, и Фаллен только закатывает глаза. Спорить со Славой сейчас бесполезно. Когда до клуба остается каких-то несколько метров, Слава начинает иррационально нервничать. Они не виделись раньше, и ему внезапно кажется, что все, а особенно — Окси, сразу все поймут.

— Ну, что? — Ваня замечает смену его настроя и замирает.

— Бля, думаешь, он реально придет и будет с нами тереть за жизнь?

— Я думаю, он сольётся, — по-своему подбадривает его Ваня. — Так что сильно не распускай хвост, петух!

Чейни встречает их на входе: вид у него бледный, но крайне воинственный.

— Лишнего не пиздите, — просит он. — Слав?

— Окси тут? — не выдерживает Слава, нервно поправляя свою дурацкую куртку.

Бля, надо было, наверное, как-то принарядиться, что ли. Он трясет головой, отгоняя идиотские мысли. Это нихуя не свидание, даже с учетом того, что они теперь с Мироном состоят в странной переписке. Как хорошо, что Ваня рядом, иначе и правда можно напиздеть такого, что и баттла не нужно будет.

— Нет ещё, но Рестор сказал, что они с Рудбоем едут, — у Дена стремно дёргается щека.

— Ну, вот! Пиздато же! — Ваня хлопает Славу по плечу.

— Охуенно, — Слава улыбается так, что Ден бледнеет еще больше. — Что в программе нашего тимбилдинга? Конкурсы? Прыжки в мешках? Караоке? Я хочу в бутылочку с Мирошкой сыграть!

— Бля, может, все же домой к Грише? — стонет Фаллен.

— Не пейте много, — продолжает воспитательную беседу Ден. — Я знаю, что ты нервничаешь, если не… — он не успевает закончить свою мысль, потому что к бару подъезжает такси, из которого выбирается вначале бравый мушкетёр Рудбой ака Охра, а после и сам Окси.

Заметив компанию на входе, Мирон дёргает бровью и выдает похуистическую ухмылочку, видимо, служащую своеобразным приветствием.

— Вся шпана в сборе. Боитесь зайти, что ли? — он подходит ближе, и Ден тянет руку.

— Ребят, думаю, представлять не нужно…

— Нихуя себе! — Славу прорывает спустя три секунды. — Это же Окси! Оксимирон, звезда! — он уже вовсю скачет и вопит, когда осознает свое уебство, но остановить его сможет только пуля. — Парни, я сейчас умру, сам Окси! А где охрана? Ваня, ущипни меня, это ведь он написал «Девочку-пиздец», я дрочу под нее каждую ночь и утро! Охуеть!

Его несет и несет, а остановиться страшно, потому что, бля, реально Окси, и это пиздец. Слава начинает картинно кланяться, пытаясь повторить реверансы из «Ивана Васильевича», и Чейни наверняка думает, что смерть сейчас была бы очень кстати.

Ваня исполняет просьбу, хоть и с некоторым опозданием, — больно щиплет за руку, и это действительно помогает заткнуться.

— Ты же не возражаешь, что я так же прыгать, чтобы поприветствовать тебя, не буду? — Мирон улыбается, но смотрит на него со смесью пренебрежения, брезгливости и императорского снисхождения.

И немного с опаской — из серии «ждём, что ещё может учудить этот долбоёб».

— Надеюсь, на баттл ты придумаешь что-нибудь поинтереснее, — говоря это, Мирон машет кому-то из бара.

— Надеюсь, ты хотя бы придешь на баттл, а не съебешь в Лондон писать унылые песни, — отбивает Слава, тут же агрессивно щурясь.

Мирон вживую такой же, как на видео, только в разы круче и мощнее. Поразительно, сколько энергетики излучает это небольшое в общем-то создание. От него будто в натуре идет какое-то свечение, неудивительно, что телки пищат и стадионы наполняются восторженными фанатами. Это отчего-то только больше бесит: Мирону хочется въебать прямо в фамильный шнобель, раз уж нельзя засосать.

Тот хмурится на такое откровенное хамство и неприязненно поводит плечами, после чего бросает испытывающий взгляд на Чейни, который, кажется, сейчас грохнется в обморок, таким напряжённым выглядит.

— Надо забиться по времени, подойди потом к нам с Саней, порешаем, — повелевает Мирон, больше не смотря на Славу. — И передай моему оппоненту, чтобы он придержал свою желчь до баттла, непрофессионально, — он кривится с типичным снобизмом воспитанных в интеллектуальной среде задротов.

— Ваня, я не смогу, — стонет Слава в туалете, где они запираются, сбежав от Чейни и остальных. — Нахуй! Какой там баттл? Меня рядом с ним кроет так, что я просто ебнусь скоро! Лучше с ним Сонечка попереписывается, я вздрочну, и разбежимся!

Все действительно очень хуево, потому что Мирон охуенный настолько, что у Славы реально рвет крышу и ни на какие адекватные разговоры он не способен точно.

— Не гони, дядь, — Ваня вышагивает вдоль писсуаров. — Все у тебя получится, выебешь свою Оксанку только в путь!

— Блять, да ты его видел?! — Слава мечется, чуть не сбивая его с ног. — И передайте моему оппоненту… — он кривляется, изображая Окси, — будто меня там и не было! Мудак!

— Ну, а нахуя ты пизданул эту хуйню про Лондон и песни? — пожимает плечами Ваня. — Одно дело писать диссы и всякую еботню про него в Твиттер, другое — кинуть ему это в лицо! Хотя эти истеричные танцы с воплями были даже милыми.

— А че он после «Огорода» ничего не выпустил? — Слава поджимает губы. — Нихуя не выйдет, Ваня, мы все проебем, все проебем, — он обреченно вздыхает.

Выходить из толчка реально страшно, потому что там Оксимирон, мать вашу, и это не дает Славе ни одного шанса вести себя адекватно.

— Так, дядь, соберись, раньше думать надо было! — Ванька сердито пихает его в плечо. — Давай, напиши ему от Сонечки своей, это тебя приободрит.

— Че написать-то? — хмурится Слава, доставая телефон. — Я хочу тебя, дай хоть разок, умоляю?

Ваня возводит руки к потолку.

— Спроси, чем он занимается, напиши, что скучаешь, ебучий романс пришли, как собирался! Хоть про еблю!

«Обиделся, что ли? Могу не приходить, если ты так против», — пишет Слава в продолжение их беседы.

Это действительно немного успокаивает. Когда он Соня, можно вести себя с Окси почти как нормальный пацан. Бля, какой же пиздец!

«Был занят. Не думаю, что проходки по 15к от Гнойного всё ещё актуальны», — почти молниеносно отвечает Окси, что удивительно, ведь он сейчас за дверью и в окружении пацанов.

«Баттла не будет? Так и знала, что все ради хайпа!» — Слава чуть не разбивает телефон о стену, но вовремя себя останавливает.

— Так и будем в толчке прятаться, дядь? — окликает его Ваня.

«Будет, но я пообщался с оргами. Дело принципа, не приемлю такое», — поясняет Мирон.

— Нет, пошли, — хмурится Слава, — этот жид че-то мутит непонятное.

«Что именно?» — отсылает он, прежде чем выйти в зал.

«Злоупотребление положением. Забей. И да, чтобы увидеться, не обязательно идти на баттл», — Слава успевает увидеть, как Мирон с лёгкой улыбкой прячет телефон в карман.

И это как-то сразу делает мир прекраснее. Слава с Ваней заказывают пиво и подходят к столу.

— Привет, девочки, чего такие грустные? — начинает Ваня, видимо, не доверяя ему такое ответственное дело.

— Ты кто вообще? — Рудбой отзывается из «звёздной» компании первым.

— Фаллен МС, — напоминает Чейни, метая взглядом молнии в Славу. — Разрешаем важные вопросы, Вань. Может, пусть Слава сам за себя отвечает? — вздохнув, поворачивается он к Окси.

— Уже ж обсудили, — тот смотрит исподлобья. — Мне его оправдания не нужны.

Слава отпивает пиво с независимым видом, продолжая возвышаться над всеми. Судя по всему, Мирона бомбит из-за билета для Сонечки. Это так забавно, что стоит потянуть интригу подольше. Раздражать Окси — лучшее развлечение за неимением других.

Фаллен садится за стол и улыбается. Ему явно тоже заходит весь этот пафосный цирк.

— До Мирона дошла информация, что ты пытаешься барыжить какими-то проходками на баттл, — подаёт голос Ресторатор.

— Дошла? — тянет Слава, не глядя на Мирона. — И каким же образом она дошла? Ваня, за нами следят! — восклицает он, вытаращив глаза. — Надо проверить твой зад на жучки, бро!

Рудбой прыскает в свой стакан, похоже, в Империи есть и живые люди.

— Это правда или нет? — цедит Ден, и Славе даже становится немного жалко его — чувак так старается не ударить в грязь лицом, показать уровень, достойный этих выебистых козлов.

— Come on, закрыли тему, — перебивает его Мирошка. — Правда или нет, похуй, ваша с Саней задача проследить, чтобы такой хуйни не было. За публику отвечаете головой, рил, — договорив, он рефлекторно тянется к карману, но на полпути останавливается и хватается за стакан, в котором, похоже, даже не алкоголь, а лимонад.

— В чем проблема, если на Версусе будет один мой фанат? — Слава садится за стол и складывает руки на груди. — Боишься, что тогда все твои сверхумные схемы посыпятся? «Олимпийский» не соберется? Расслабься, бро, мы будем по традиции ебать мамок! — он наклоняется через стол и подмигивает Мирону.

— Это встреча площадок, можешь хоть всех своих фанов привести, — бровь Мирона, словно живёт отдельной жизнью, раздраженно подскакивает, но голос ровный, чуть насмешлый. — Речь о левых чуваках в обход оргов.

— Может, я парня своего хочу привести? — Слава отпивает пиво и откидывается на спинку стула. — Он у меня богатый, империю построил, может позволить себе билетик.

Чейни давится пивом и в ужасе выпучивает глаза, Рудбой снова прыскает, а Мирон чуть склоняет голову к плечу, и губы его подозрительно подрагивают.

— Уже вижу заголовки: «Гнойный проебал, потому что его бойфренда не пустили на Версус», — фыркает он.

— Да кто ж тебя не пустит? — не сдерживается Фаллен. — Ты ж везде пролезешь, и к «Серебру», и к Урганту!

Слава хватается за пиво, Чейни — за голову. Битва площадок напоминает какой-то театр абсурда. Почему он вообще думал, что есть хоть какие-то шансы?

— Чё? — весело переспрашивает Мирон, явно не сразу догоняя, а когда это все же происходит, удивляется так искренне, что становится похожим на ребенка, хлопая в недоумении глазами.

— Извини, Гнойный, но это место уже занято, — мужественно переводит внимание на себя Рудбой.

— Это тобой-то? — не упускает случая подъебать Ваня.

— Может, обсудим баттл? — стонет Ден. — Мы ж для этого собрались.

— Главное, чтоб без хуйни, — многозначительно выдает Рестор.

— А вы правда ебетесь? — не обращает на них внимание Ваня. — Так у аристократов принято?

— Дебил, что ли? — косится на него Рудбой.

— Ну вас нахуй, — трет лицо Мирон. — Поддерживаю Чейни, детский сад устроили.

— Ок, — тянет Слава, — запретные темы будут? Кавказские телки? Еврейские шапочки?

Его текст уже частично написан и не предполагает никакой чернухи, но любопытно, что для Мирошки особенно болезненно.

— Запретных тем нет, — с заносчивым ебалом выдает тот — не упускает случая выебнуться. — Что насчёт тебя?

— Не читай на иврите или латыни, а то я боюсь, из людей полезут бесы, — улыбается ему Слава, гадая, как можно так раздражать и быть одновременно таким охуенным. — Дебик, если я буду панчить раунд про то, как тебя ебал Шокк, это тебе по кайфу придется, что ли?

— Лучше ограничить, — кивает Чейни.

— Нахуй! — не соглашается Фаллен. — Так неинтересно же!

— Может, ещё покажем друг другу текста перед баттлом? — продолжает хорохориться Мирон, но Рудбой пихает его локтем и что-то шепчет.

Вот теперь можно воочию любоваться по-настоящему унылой рожей Мирона. Он кивает, явно нехотя соглашаясь.

— Выйдем, — кивком указывает он Славе на дверь.

— Че, пиздеть за диссы будешь, да? — Слава чувствует, что краснеет от одной мысли, что сейчас окажется с Мироном наедине и тот наверняка предъявит ему и за диссы, и за эти дурацкие попытки задеть, нелепый флирт, оскорбления, треки и даже за Сонечку из «Вк».

Мирон в своем имперском мерче выглядит как бог, а Слава в куртке цвета поноса. Как же все все-таки хуево!

— Не ссы, — бросает Мирон, поднимаясь.

Он выуживает из кармана телефон, мельком глядит на экран и поспешно запихивает обратно. Рудбой услужливо протягивает ему сигаретку, и Мирон, не дожидаясь Славы, выходит из бара.

Слава тащится за ним, не представляя, что могло Окси от него понадобиться. Если тему нельзя поднять при кентах, значит, разговор серьезный, а к серьезным разговорам Слава нихуя не готов, он и так с трудом контролирует себя. Сердце ебашит, отдаваясь ударами поддых, и он сутулится еще больше обычного. Надо было захватить очки.

— Ну? — недружелюбно спрашивает он, закрывая дверь.

Мирон как-то суетливо прикуривает, топчется на месте, не спеша отвечать.

— Касательно запретных тем, — сделав первую тяжку, начинает деловым тоном он. — Диагнозы хотелось бы обойти стороной.

— Какие диагнозы? — хмурится Слава, пытаясь сообразить, неужели Мирон что-то подцепил, а он пропустил?

Он смотрит на Мирона с полминуты, а в голове появляются непрошеные мысли про других лысых ребят и просьбы сделать репосты.

— Бля, нет, — Слава даже отшатывается, — как так-то?!

Это худшее, что могло случиться, Славе кажется, что он сейчас просто потеряет сознание.

— Не прикидывайся, об этом все знают, — Мирон пытается одной рукой натянуть капюшон толстовки.

— Я не знал, — у Славы дрожит голос и руки. — Блять, я не знал, Мирон, клянусь!

Паника начинает нарастать как ебучий снежный ком и сейчас точно снесет все внутренние барьеры нахуй. Умирающий от лейкемии Мирон — это то, с чем Слава точно не сможет справиться.

— Хули ты куришь тогда?! — срывается он и швыряет на землю его сигарету. — Хули баттлишься?! Бля, бля, ну что за пиздец?! — на глаза уже наворачиваются слезы, это просто конец всему, блять. Это пиздец.

Мирон застывает с совершенно охуевшим выражением лица.

— Чё за… Тебе не кажется, что ты переигрываешь? — озадаченно выдает он.

— Блять, прости, — Слава не выдерживает и обнимает его со всей силы, — я вечно косячу, я лох полный, уебок, лучше б я сдох, — бормочет он, сжимая Мирона все сильнее.

Внутри все ноет и разрывается от жалости. Теперь понятен и творческий кризис, и лысая башка, и эта бешеная гонка за концертами и стадионами. Видимо, осталось не так много. Как только он сам, будучи совершенно помешанным, не заметил таких очевидных признаков? Предательская слеза стекает сама собой, но Славе совершенно похуй, как все это выглядит со стороны сейчас.

— Да ты охуел, Слава! — задушено восклицает Мирон и дёргается, пытаясь вырваться. — Пусти, ты чё, бля?! Я не подыхаю! Но, если ты не отлипнешь, это точно случится!

— Вылечили?! — Слава его не отпускает, но чуть отстраняется, заглядывает с надеждой в глаза. — Поэтому не писал ничего и пропал? Бля, я такой уебок! — чувство вины, кажется, сейчас буквально разорвет его, хочется сдохнуть самому, лишь бы все было не так ужасно, как оно сейчас.

— Отцепись! — выходит из себя Мирон, упирается в грудь руками, пытаясь отпихнуть Славу. — Я к тебе как человеку, а тебе лишь бы обстебать! Ну и похуй!

— Да я не знал же! — Слава не выдерживает и начинает плакать, но Мирона не отпускает. — Клянусь, я не знал, ты думаешь, я совсем конченый, что ли?!

— Как ты мог не знать, если об этом написано даже в ебаной Википедии?! — срывается Мирон, орет и дёргает башкой, едва не двинув Славе в челюсть. — Бля, Гнойный, отъебись по-хорошему, иначе я тебе вмажу! — он в шоке пялится на Славины слезы.

— Не написано там нихуя про рак! — орет в ответ Слава. — Я наизусть, бля, знаю все, что о тебе написано!

— Какой рак, ты чё, ебнулся? — Мирон несколько раз меняется в лице. — Я биполярку имел в виду!

— Что? — Слава замирает, неверяще глядя на него. — Блять.

Осознание приходит не сразу. Блять, это ж надо было так налажать еще до баттла! Но все это хуйня в сравнении с тем, что Мирон не умирает. Наверное, его разорвет прямо сейчас, потому что облегчение, радость и стыд накрывают одновременно. Слава не соображает, что делает, где и нахуя. Он просто шагает к Мирону и целует, пока внутри что-то отрывается и катится вниз, задевая все внутренние органы.

Буквально через секунду или того меньше Мирон отскакивает от него как ошпаренный, что-то орет, матерится, трясет кулаками, а его круглые глазища кажутся ещё больше, чем обычно — Слава с трудом осознает происходящее, оглушенный вспышкой одномоментного счастья.

На его крики сбегаются все — вываливаются из бара, пялятся на них обоих, тоже что-то кричат, перебивая друг друга. Рудбой уводит истерящего Окси, а Фаллен трясет Славу за плечи:

— Бля, дядь, ну ты просто пиздец ходячий!

— Я поцеловал его, Ваня, пиздец, поцеловал, — Слава стекает по грязной стене и садится прямо на землю.

В голове ровно ноль мыслей, потому что то, что случилось — пиздец, и потому что больше видимо не случится ничего, ибо он умрет прямо здесь и сейчас. Но не Ваня.

— Разблочь, — Ваня вытаскивает его телефон из кармана, — разблочь, сука! Соня не должна раскрыться! — заявляет он с совершенно дикими видом. — Идиот, это последний шанс!

Слава дрожащими пальцами набирает пин-код и прикрывает глаза.

— Бля, четыре нуля, я мог догадаться, — бормочет Фаллен и быстро набирает сообщение:

«Это приглашение на свидание?»

— Все, фух! Соня вне подозрений, — он облегченно выдыхает.

К ним подходит Чейни с таким мрачно-агрессивным видом, как будто сам намеревается въебать Славе промеж глаз. Но он почти падает рядом с ним и закуривает.

— Пизда всему, — траурным тоном выдает Ден.

— Рестор выкатит счет за то, что баттла не будет? — уныло спрашивает Слава. — У меня нихуя денег нет, можешь торговать моей задницей. Сорри, бро, ты знал, что так и будет.

— Завали, — перебивает Фаллен, — это же жид, договоримся!

— Знаешь чё, вот сам и будешь договариваться, блять! — гаркает Ден. — Сука, вот ни на кого положиться нельзя! Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам.

— Завали, Ден, а? — Фаллена не смутить никакими предъявами. — Слава лучший, Окси сосет, и нам поебать на твою политкорректность — выебет ли тебя Рестор или спонсоры. Антихайп, епта!

— Ваня, он прав, там же бабки, — вздыхает Слава снизу, — нехуевые.

— Не сольется твой Окси, — качает головой Ваня, — он гордый дохуя, так что не ссы.

— Ты не слышал, что он орал? — Чейни снова хватается за голову. — Что если он реально просто к хуям нас прикроет? Уверен, у него достаточно связей для этого! Все мои труды насмарку из-за того, что кто-то думает залупой, а не мозгами!

— Не прикроет он, — Фаллен достает вейп, — кишка тонка, у нас дохуя просмотров, у нас лучшие МС… Поорет и заткнется, потому что иначе все решат, что он тупо зассал баттлить со Славиком. Расслабься. И ты тоже, — он кивает Славе. — Нихуя не все потеряно, будет еще Оксана тебе хуй сосать, вот увидишь.

— Пиздец нам всем, — припечатывает Слава, глядя в телефон, — он не отвечает.

— Да наверняка ему всё ещё рвет пукан, — отмахивается Ванька и выдыхает, обволакивая их обоих облаком пара, — его трясло как припадочного.

— Как вообще до такого дошло?! — восклицает Ден недоуменно.

— Все правильно Славян сделал, — неожиданно заявляет Ванька, — в следующий раз я пойду и нагну этого Охру. Вот все охуеют!

— Че? — Слава возвращается в реальность.

— А хуле нет-то? Он так-то покруче Оксаны будет, повыше и татуировки пиздатые, — Ваня равнодушно парит, будто ебля с мужиками из Империи обычное дело.

Чейни лишь издает мучительный стон, а телефон Славы подаёт признаки жизни.

«Как насчёт минут через час? Успеешь собраться?»

— Блять! — Слава пялится в телефон. — Он хочет встретиться, че делать?

— Ломайся, ты же телочка, — Ваня пожимает плечами. — Пиши: «Сегодня точно никак, сорри, да и вообще, это попахивает одноразовым перепихоном, а я, конечно, пиздец, но девочка и хочу ухаживаний». Отправил?

— Угу, — Слава нажимает на «send», — он меня бросит. И меня, и Соню.

— Хуй, это его только больше заведет, — авторитетно заявляет Ваня. — Может, написать Рудбою?

— Тоже заведешь себе бабский фэйк? — ворчит Слава, продолжая выжидательно пялиться на экран, где «Мирон Федоров печатает сообщение…»

«Мама не отпустит? Мне нужна компания для ночного рейда по кинотеатрам», — выглядит, как дешевый подкат.

«Позови Гнойного, я тебе не девочка на раз», — отбивает он.

— Я не лох, захочу трахнуть имперского поганца, так ему и скажу, — ухмыляется Ванька. — Вхожу без стука, епта!

— Завалитесь уже оба, — Чейни поднимается и отряхивает джинсы. — Короче, делай, что хочешь, Славян, но баттл должен состояться. А лучше ничего не делай, я сам все разрулю. Как обычно, — Ден возвращается в бар, а следом сливается и Мирон:

«Как хочешь», — лаконично заканчивает переписку он.

***


Темнота успокаивающе молчалива и беспристрастна — стоит закрыть за собой дверь, как она спасительно обступает, буквально отрезая от враждебного мира. Именно поэтому Мирон разувается, не включая свет в коридоре, швыряет ключи, следом почти так же небрежно — телефон, и бездумно проходится по квартире. Как будто так важно удостовериться, что никого здесь не появлялось, даже если бы это было возможным; что пятна света на полу и тени по углам на месте, так же как раскиданные футболки, книги, диски… Он спускает джинсы до колен и плюхается на кровать, да так и застывает в этом дурацком положении. Спустя пару минут он все же выуживает ноутбук из-под подушки, укладывается на живот, неудобно вывернув ноги, что ещё скованы джинсами, и открывает браузер.

Мирон не знает, как сформулировать то, что он хочет загуглить: «Всегда ли Гнойный такой долбоеб?» или «Пришло время охуительных историй», нужно просто накопать ебучих зашкваров побольше и в жопу весь шикарный литературный замысел, что вертится у него в голове. Разъебать панчами про влюбленность, оксидрочество и слезы, но злость и раздражение утихают подозрительно быстро, оставляя только недоумение — «это чё вообще было?!» Поэтому вместо зашкваров Мирон гуглит баттлы со Славой и открывает первый попавшийся. Пока тот идёт фоном, он тупо пялится в потолок, пытаясь соотнести ядовитые безжалостные тексты с тем, что видел, но нихуя не сходится.

— Но с Окси он ведет себя как Хельга из мультфильма «Эй, Арнольд!» — сообщает Эрнесто язвительно. — Та тоже на людях ненавидела свою любовь…

— Блять! — Мирон резко садится и тянется, чтобы остановить видео.

Картинка замирает, и выражение лица Славы на стоп-кадре заставляет Мирона ругнуться ещё раз — по-настоящему смущенная искренняя улыбка и опущенный взгляд. Всего секунда, но очень, блять, красноречиво!

Мирон подрывается, на ходу кое-как выпутываясь наконец из джинсов, и на ощупь находит в коридоре телефон.

«Как кино? Места в последнем ряду еще не подорожали?» — спрашивает его там Соня.

Он отбивает ей быстрое «Не сейчас» и набирает Ваню.

— Чел! Он любит меня! Этот долбоеб реально влюблен! Пиздец! — Мирон мечется в темном коридоре.

— Из интернета? — судя по звукам на заднем фоне, Ваня рубится в очередную стрелялку. — Я же говорил, что это парень! А фотку прислал?

— Гнойный! — немного истерично выкрикивает Мирон. — Гнойный, блять, реально пидор! Без прикола!

— Че? — на заднем фоне становится тихо. — А как ты это понял?

— Я не все тебе рассказал, — вздыхает Мирон. — Я сказал ему молчать про диагнозы, а он подумал, что у меня рак и я подыхаю, стал плакать… Блять! Я думал, он меня троллит!

— Плакать? — Ваня явно не выкупает всей сути. — Так может, и троллил все-таки? Эти антихайповцы пиздец странные, видел его дружка? У него такой взгляд странный. Псих какой-то!

— Нет, Вань, ты не видел, как колбасило его, — теперь Мирону все кажется настолько очевидным, что сомнений не остаётся. — Такое не сыграть! У него как будто у самого жизнь закончилась, понимаешь? Настоящее отчаяние, я потому так и охуел! А все эти бесконечные диссы, твитты, подъебки… Никто, сука, столько не заморачивался!

— Да уж, влюбленный Гнойный — это настоящее отчаяние, — ржет Ваня. — Пока что это звучит как бред, но хорошо, если это так, что собираешься делать? У тебя роман по интернету и поклонник-хейтер из «Антихайпа». Кого выберешь?

— Не смешно нихуя! — рыкает Мирон, возвращаясь в комнату за сигаретами, что оставил в джинсах. — Как мне его баттлить теперь?! Ведь, зная это, я могу разъебать его за один раунд! — с психу он не вписывается в косяк, цедит проклятья, шипит, потирая плечо и неуклюже прикуривая у окна на кухне.

— Ну, так и разъеби, — неуверенно говорит Ваня, — но, бро, не обижайся только, Эрнесто тоже ему говорил про это, но Гнойный только поржал. Может, все и не так.

— Вот скажи, ты бы поцеловал мужика, чтобы чисто потроллить? — Мирон хмуро пялится в серый проем окна.

Застыв посреди темной кухни в одних трусах, носках и толстовке, с перекошенным еблом, ещё час назад умирающий от рака звезда и кумир выглядит сейчас довольно уебищно. Эта мысль немного примиряет Мирона с жизнью.

— Ты же знаешь, что я не смогу так. В этом и проблема. Это нихуя не спортивно.

— Откажись от баттла, — предлагает спокойно Ваня, — думаю, он поймет, почему ты так поступишь. Для остальных придумаете причину поубедительнее, и все. Чего ты так завелся? В тебя тысячи влюблены, и любой готов душу продать за билет в твою койку, это уже не новость.

Мирон яростно затягивается — до жжения в лёгких — и приваливается к столу, медленно выдыхая.

— Не знаю, братан. Просто не ожидал, наверное, — страдальческим тоном выдает он. — Кто угодно, но не Гнойный же! Это пиздец абсурд!

— А че такого? — флегматично рассуждает Ванька. — Ну, влюбился, бывает. Ты у нас красава, ничего удивительного. А Гнойный тебе как? — спрашивает он, чуть помолчав. — Не ори только. Я просто спросил.

— В смысле, как?! Ваня! — Мирон всё-таки срывается, он хватается за голову и садится прямо на пол. — Я об этом не думал!

— Ну, теперь точно подумаешь, — ржет Ваня. — Ну, а что? Парень не без таланта, высокий такой, веселый. Если что, я тебя поддержу, не ссы.

— Семь лет, — невпопад отзывается Мирон и шумно вздыхает. — И ты туда же? Я понимаю, что окончательно вас уже всех заебал своим блядством, но то, что у меня не клеится с бабами, не значит, что мне нужен мужик!

— А кто нужен? — Мирону слышно, как Ваня прикуривает. — Семь лет, бро, пора бы уже жить дальше.

— Все, завали, — беззлобно огрызается Мирон. — Не знаю, зачем вообще тебе позвонил. Самого заебало это нытье.

— Я тебе добра желаю, помнишь, да? — Ваня затягивается. — Будет это Гнойный или лысая баба, мне до пизды. Лишь бы взаимно.

— Мне никогда не нравились лысые бабы, — ворчливо отзывается Мирон из чистого упрямства. — И Гнойный тоже не в моем вкусе. Так что без шансов. Спать пора.

Он быстро прощается и кладет трубку, после чего возвращается в комнату и садится перед ноутбуком. В свете новых обстоятельств пересматривать баттлы становится любопытней.

«Скотина ты, Мирон Яныч, и блядун», — приходит ему от Сони.

Похоже, сегодня все против него, даже незнакомые люди.

«Хера себе предъявы, Сонечка! Отчего ты так не мила со мной сегодня?» — с каким-то мрачным весельем пишет он.

«Youtube» между тем запускает следующее видео в очереди «Rickey F VS Соня Мармеладова». Соня… Мирон чувствует предательский холодок между лопаток и решает, что на сегодня с него достаточно потрясений.

«Так ты меня забыл, вот и не мила. Не люблю неверных мужчин!» — пишет Соня, а читается в голове Мирона голосом Славы.

«Ты мне отказала. Набиваешь себе цену?» — заебашить побольше скобочек, и похуй.

«Любовь не продается, дурень, ты разве не читал в книжках про это?» — Соня снова говорит голосом Славы, и выходит на удивление складно.

«Что за набор стандартных клише?»

«Ответ на банальный вопрос, пикап-мастер. Удивлен, что не все грезят о ебле с тобой?»

Либо эта Соня-тролль, либо эта Соня-Слава. Впрочем, одно другого не исключает.

«Да уж, сегодня определенно удивительный день», — Мирон судорожно соображает, как проверить свои дикие догадки.

Похоже, так недалеко и до мании.

«Может, я тоже хочу любви, а ты сразу плохо обо мне думаешь».

«Тоже? Вот и первая ошибка, Мирош, с чего ты решил, что я ее хочу?» — Соня стелет так, словно у них баттл, и это только добавляет подозрений.

«Потому что ты — девочка и хочешь ухаживаний. Твои слова?» — Мирон чешет затылок.

Пока ждёт ответ, он успевает быстро стянуть толстовку и закинуть ее куда-то в угол.

«Но их что-то не видно, так что на любовь пока не рассчитываю. Да, и не верю я, что ты умеешь ухаживать или хотя бы не быть таким эгоистом».

Соня явно проверяет границы дозволенного и, похоже, не боится быть посланной. Это наглость, отчаяние или уверенность в себе?

«Чем тебе не понравился вариант с кино? Летняя ночь, кинотеатры, арт-хаус. Романтика же», — только допечатав, Мирон замечает, что замёрз, и неуклюже вытягивает одеяло, чтобы завернуться в него.

«И что ты называешь арт-хаусом? Не удивлюсь, если «Интерстеллар», — Соня палится — в каком-то баттле Гнойный засирал этот фильм, если Мирону не изменяет память.

«У тебя была возможность это узнать. И арт-хаус не синоним «хорошего кино», надеюсь, ты это понимаешь», — он уже снова курит на балконе в одеяле.

«То есть ты меня зовешь на плохое кино? Ладно, не злись, признаюсь, у меня хватает комплексов, чтобы оттягивать первую встречу. Не все выглядят как охуенная звезда».

Мирон быстро печатает ответ, но долго размышляет, стоит ли отправлять его. Но азарт и любопытство сильнее, поэтому отступать поздно.

«Постирония, однако», — пронзает он.

«И все еще не похоже на ухаживания, — отвечает ему Соня. — Пожалуй, я подожду баттла с Гнойным и выберу победителя. Не подведи».

«Тогда и узнаем, достаточно ли ты хороша», — Мирон нарочно не добавляет «для кого-то из нас», и его самого прет получившаяся двусмысленность.

Он блокирует экран телефона и тушит сигарету. Пожалуй, именно на такой ноте стоит закончить, но только на сегодня.

3. Как в масло

— Он знает! — объявляет Слава, залетая в комнату Фаллена. — Окси знает, что Соня — это я, отвечаю!

— Бля, да всем насрать, — бормочет Ваня, высовываясь из-под одеяла вместе с недовольным Гришей, который тут же сбегает в поисках жратвы.

Ваня провожает кота тоскливым взглядом и недовольно зевает.

— С чего ты взял? — спрашивает он уже миролюбивее, замечая бешеный взгляд Славы.

— Он намекает!

Слава сует ему под нос телефон с перепиской и начинает тараторить, нервно заламывая руки, то матерясь, то переходя на интимный шепот:

— Ты пойми, но Окси же не дебил, общаться с такой стремной бабой по инету…

— Спорно.

— …которая его троллит, стебет откровенно, в кино не пошла! У него же есть гордость, дохуя гордости, ему любая даст, а тут!

— Я б не дал.

— Ваня, ну читай сам! Там даже про постиронию.

Ваня все же углубляется в чтение, отпихнув вернувшегося Гришу от экрана, а Слава валится на кровать и мечтательно улыбается. Сегодня воистину волшебный день: Мирон не умирает от рака, Слава его поцеловал, они переписываются. Охуеть. Слава в сотый раз касается своих губ, будто там могло остаться что-то вроде ДНК Мирона, и вздрагивает, вспоминая самый позорный и самый счастливый момент своей жизни.

— Он знает, — делает вывод Ваня. — Хуй знает как, но он знает. Небось, тот татуированный лось подсказал, сам бы твой Окси не допер.

— И че делать? — Слава тут же садится.

— Подыграть, епта! — фыркает Ваня. — Он хотел дать тебе понять, что знает, но не прекратил переписку, а оставил недосказанность. Возможно, дело в том, что он не уверен до конца.

— Может, проверить его? — Слава задумчиво смотрит в экран. — Думаешь, будут еще попытки тимбилдинга до баттла?

— Вряд ли, — качает головой Фаллен. — А вообще, вот ведь двуличная свинья: так орал, когда ты на него кинулся, а сам, оказывается, совсем не против.

— Думаешь? — Слава с сомнением смотрит на него.

Это, разумеется, главный вопрос, который волнует его пиздецки, но тут сложно быть объективным, когда все внутри тебя просто орет и готово поверить в чудеса, ориентируясь на одно сообщение или даже слово из переписки.

— Может, и разводит, — соглашается с его сомнениями Ваня. — Просек, что ты сохнешь по нему, и решил с тобой поиграть. А может, и не просек. Блять, вот где реально постирония, чувак, — не сдерживая себя, стебется он. — Хуй разберёшь, где искренность, а где наеб. То ли Соня ебет Мирона, то ли Мирон — Соню. То ли они любят друг друга.

Слава тут же потухает и хмурится.

— Бля, ты прав, он просек и разводит меня перед баттлом как дурочку. Бедная Соня, он ее нагло использует! — он сердито щурится. — Надо его развести самого! Надо… Ваня, я его поцеловал, бля, это пиздец был. Поцеловал Окси! Нахуя?

— Захотел и поцеловал, антихайп, епт, — отмахивается Ваня. — Понравилось хоть?

— Пиздец, — Слава опускает голову.

Он не знает, как рассказать Ване, что правда влюбился как школьник, когда ведет от одного запаха, а у Окси какой-то одеколон с феромонами, иначе не объяснить все то, что случилось. Благо, Ване ничего рассказывать не надо, он все и так знает.

— Соня — твой шанс показать себя, — ворчит Ваня, явно не впечатленный глубиной его ответов. — Здесь главное осторожность, все сделать грамотно, — со знанием дела заявляет он.

— Что показать ему? — неуверенно пожимает плечами Слава. — В моих треках все есть ведь. Может, ему бабы нравятся?

На это ответов у них обоих нет, и разговор заканчивается ничем. Впрочем, Славе уже и не до этого: Мирон в продолжение их, вроде бы, законченной беседы внезапно присылает ссылку на один кинчик. Слава смотрел его, а потому и умной Соне есть, что сказать. Он вдохновенно делится мнением, параллельно перескакивая на другую тему, но Мирон поддерживает и ее; они спорят, угарают, дружно засирают российский кинематограф, переходят на экранизации, после на сами книги… Они переписываются и переписываются, поочередно пытаясь прогнать другого из сети, но наконец засыпает Слава, только когда небо над Питером светлеет.

***



Утром у Вани дела, и он будит Славу, пока собирается. Заснуть больше не получается, и Слава просто долго валяется в кровати, залипая то на фотках Мирона, то на его старых баттлах. Придумав парочку новых панчей на основе увиденного, он злобно усмехается: такими темпами все его раунды станут цитированием оппонента, но да похуй, это баттл против Оксимирона.

Дома торчать неохота, тем более, что в кои веки задается не самый плохой для питерского лета денек. Слава решает проветрить мозги и выходит на улицу. В голову сразу ударяют звуки и запахи. Воздух свежий, бодрящий, но теплый. Хочется идти быстро-быстро, но торопиться некуда, и цели тоже никакой. Слава щурится на солнце через очки и широко шагает, воткнув в уши наушники. Можно делать ставки, через сколько треков там появится до боли знакомый резкий голос. Это происходит через две композиции. Слава как раз доходит до моста, и шум машин перекрывает звучные рифмы. Это неважно, любой рэперок знает их все наизусть.

«Твой первый микстейп хорошо идет под такой аккомпанемент. Не думал вернуться на улицы?» — отправляет он небольшое видео Окси. Там по Дворцовому с грохотом несутся машины, и Славы, разумеется, не видно.

«Я слишком стар для этого дерьма», — отзывается Мирон с улыбочками, которые сами за себя говорят, куда стоит проследовать с такими вопросами.

Слава ржет как дебил, представляя себе Мирона, сидящего на троне и в мантии короля русского рэпа и переписывающегося с Соней. Это одновременно так невероятно, смешно и романтично, что хочется петь во все горло. Слава шагает через Марсово поле и выходит на набережную. Прохлада от воды и зеленая травка очень манят, поэтому он садится на склон берега, не жалея джинсов, и снова достает телефон. Солнце пригревает, на душе так хорошо и беззаботно, что даже хочется раскрыться. Точнее, хочется поверить в дебильную сказку, где у Сони или Славы есть не просто шанс, а где все получается, потому что… Потому что просто очень хочется — до зуда в пальцах, до мании, иногда до слез и злости, а иногда, как сейчас, до нежности, которая переполняет и толкает на безумства.

«Выйди из сумрака, на улице заебись», — пишет он снова.

«Сказала мне любительница подземки. Это приглашение, Соня?» — Мирон его не разочаровывает, продолжая ходить по грани и, черт возьми, флиртовать.

«Любопытно, может ли император выйти в люди и, например, повторить маршрут прогулки обычной Сони из подземки?» — Слава скидывает фотку, на которой видно, где он сейчас сидит: набережная и ограда.

«Средь бела дня в отличную погоду — сомнительно. Меня разорвут на сувениры, увы», — с явным сожалением отвечает Мирон.

«У меня тут тоже заебись, не страдаю», — присылает он следом вместе с фото.

Слава несколько минут пялится на немного смазанный селфак, где явно еще полусонный Мирон кривит ебальник на фоне балконной стены. Нарочно или случайно, но в кадр попадает пепельница, полная окурков, и часть книги со знакомой обложкой.

«Ну и как же ты будешь тогда моим парнем, если не можешь даже выйти на улицу? Мы будем не вылезать из кровати, пока не заебем друг друга до смерти?»

Слава улыбается, думая, что такая перспектива ему самому очень даже по вкусу и что Мирон остается все тем же задротом — тут же за книжку сел. Интересно, а «Капитал» он тоже читать будет, если намекнуть?

«Ничего себе, мы снова говорим о сексе. А как же образ ханжи и недотроги?» — у кого-то явно игривое настроение.

«Если выйдешь на улицы и найдешь меня, может, и будет секс, а иначе, как же мы встретимся?» — Соня тоже не против продолжить игру.

«Мою квартиру тебе будет найти куда проще. Я даже подскажу адрес».

Теперь мысли окончательно принимают неправильное направление, и, как закономерность, у Славы встаёт. Он неуклюже садится, прикрывая стояк своей мешковатой футболкой.

«Я думала, ты — принц, а ты — дракон, пытаешься затащить меня ебать в пещеру! Не боишься, что вместо Сони к тебе кто пострашнее придет, а?»

Слава поднимается и двигается дальше, потому что сидеть уже невмоготу — энергии столько, что нужно срочно двигаться, иначе есть риск оказаться в пещере раньше времени и все испортить.

«Я не знаю, как ты выглядишь, Соня, но уверен, ты охуенная», — выдает Мирон.

Слава замирает посреди улицы и неверяще пялится в экран. Идущие за ним люди матерятся и сердито обходят его, но Славе совершенно похуй на то, что он тормозит движение. Он перечитывает сообщение раз десять, и каждый раз это сказочно. Реальность в разы лучше любой фантазии, даже если это реальность несуществующей Сони Кордовиной.

«Ты тоже», — пишет Слава, потому что просто не может не написать этого.

Скорее всего ничего не выйдет, но вот этот момент точно останется с ним на всю жизнь. Слава поднимает лицо к небу и улыбается. Бля, как же охуенно чувствовать это тепло внутри и снаружи! И как же опасно так зависеть от одного сообщения человека, с которым почти не знаком.

Его катарсис прерывается звонком мобильника. Ден, похоже, приступил к реализации своего плана по налаживанию ситуации. Чейни не любитель ходить вокруг да около, поэтому заявляет, едва Слава снимает трубку:

— Ты должен перед ним извиниться. Прямо сегодня.

— За что? — роняет Слава, все еще пребывая в состоянии «охуенная Соня».

— Бля, Слав, не еби мозги, — Ден сердито пыхтит в трубку. — Нужно замять, он сказал, что готов тебя выслушать.

— На баттле три раунда будет, там и поговорим, — Слава нервно озирается, будто их могут сейчас подслушать. — Ден, я хз, что ему сказать, блин, и что он хочет услышать!

— Ясное дело, жидяра хочет, чтобы ты подлизал! — цедит Чейни. — Скажешь, что был обдолбан!

— И как ты себе это представляешь? — начинает злиться Слава.

Образ Мирона, который хочет ходить в кино, болтает ночь напролет, называет Соню охуенной и зовет в гости, трещит по швам.

— Мне выйти к Эрмитажу и записать видео?

— Нет, не вздумай! — спешно перебивает его Ден. — Личная встреча, я сказал, что ты подъедешь к ним на репетиционную точку. Просто пара слов, что ты адекватен и готов к баттлу! Понимаешь?

— Мне одному туда ехать, или меня надо контролировать Берсерком и тобой? — Слава нервно прикуривает.

Как смотреть в глаза Мирону после Сони и поцелуя, он еще не решил. Сутки не прошли, а событий столько, что хватит на целый микстейп, блять!

— Одному, так сам Мирон Янович изволил, — ворчит Ден, явно недовольный этим фактом. — Мы с Рестором его уже явно заебали, он на мои сообщения вообще отвечать перестал. Так что я скину тебе сейчас контакты, и пиздуй, он там будет через час-полтора, сказал. Только, умоляю, номер его не сливай никуда, мне за это голову скрутят.

Слава сидит у ограды и глупо пялится на разноцветные, играющие на солнце веселым калейдоскопом купола Спаса. День уже не кажется охуенным, а погода только бесит. Ден уже час как скинул адрес и номер телефона, но Слава не торопится. Он, судорожно размышляя, то перечитывает переписку с Соней, то вспоминает разговор у бара. Сейчас уже не кажется, что Мирон знает. Сейчас кажется, что Мирон спросит с него за рак и за поцелуй. Идти страшновато. Можно сколько угодно выебываться в «Твиттере», «инсте» или на баттлах, но говорить с реальным человеком, которого ты обсирал и которого при этом пиздец как любишь, — настоящий ад.

Слава сидит еще минут десять, пялится на солнце, вытирает слезящиеся глаза, но все же встает и медленно тащится в сторону метро. Выбора все равно нет. Сам заварил — сам хлебай теперь свое долбоебство.

Напряжение достигает апогея, когда он выходит на нужной станции и находит здание. Нет, это не небоскреб и не замок на горе. Вокруг все еще Питер, а не Готем или Мордор, но давит на психику не меньше. Слава боится. Насмешек, издевок, равнодушия. Равнодушие — хуже всего, ведь именно, чтоб избежать его, он потратил столько сил в последние годы. Ну и вот, он стоит под дверями, продуваемый ветрами и полный ужаса. Мирон хочет поговорить. О чем, блять? О чем можно говорить, когда нес бред про рак, рыдал и лез целоваться? О чем можно говорить, когда писал от фейковой бабы и флиртовал как последняя блядь?

«Не облажайся и нагни еврея, Гришей прошу», — приходит от Вани, и это как-то неожиданно дает сил. Он шел сюда не один год, так какого хуя?

Точка находится на втором этаже, и Слава нажимает на ручку, входя без стука. Соня охуенная телка, и она не боится лысых мелких евреев.

***


Слава появляется в самый разгар репетиции, но Мирон слишком увлечен и стоит спиной к двери, поэтому замечает его не сразу, — здесь слишком громко, чтобы услышать стук. Когда он поворачивается, Слава уже сидит вразвалочку на диване, попивая забытый Ваней кофе со своим мне-так-похуй-ебал-вас-в-рот видом. Мирону хватает профессионализма не сбиться, так что он дочитывает трек до конца и останавливает бит.

— Давно сидишь? — вытирает он взмокший лоб полотенцем, подходит к Славе и, не задумываясь, протягивает ему руку. — Не видел, как ты пришел.

Слава лохматый и пыльный, от него пахнет прогулкой по городу и свободой. Он медлит пару секунд, но руку жмет, не слишком сильно, но ощутимо.

— С «Девочки-пиздец» было три «Девочки-пиздец», — нагло улыбается Слава.

«Девочки-пиздец» не было. Мирон присасывается к бутылке с водой и выдыхает, чувствуя, как сердечный ритм после бешеной читки постепенно приходит в норму.

— Ты звал к барьеру — я пришел! — сообщает ему Слава, все так же задиристо улыбаясь.

— Твой любимый трек, что ли? Если победишь, посвящу его тебе в "Олимпийском", — в тон ему отзывается Мирон. — Как кофе? Охра мутит какую-то лютую дичь, меня потом ещё несколько часов штырит, — он провожает взглядом спешащего ретироваться Ваню — тот руку Гнойному не жмет, но салютует двумя пальцами ото лба и, кажется, даже едва заметно улыбается.

— Если что, я свои баттлы в комнатах с коврами не репетирую, — сообщает Слава, — на бэках у меня Фаллен, он обычно орет мне в ухо, что я пидор, и топит за оппонента.

Он немного нервно проводит рукой по волосам и вопросительно смотрит на Мирона. Тот разводит руками, мол, ничего удивительного, было время, когда и для него репетиции были вновинку, и садится рядом со Славой.

— Я хотел извиниться, — выдержав драматическую паузу, выдает Мирон. — Орал как придурок, со мной бывает.

Слава таращится на него, открыв рот, потом оглядывается, словно проверяет, одни ли они все еще, или, может, сейчас выскочит Пельш с криком «Розыгрыш»!

— Хуясе, — выдает он красноречиво, потом замолкает, вдруг мрачнеет и уже другим тоном добавляет: — Это все хуйня, я думал, у тебя рак. Не надо корчить мученика, я лоханулся. Бывает.

— В общем, оба повели себя как придурки, сойдёмся на этом, — кивает Мирон.

Он все ещё сам до конца не знает, чего хочет добиться, но его уже снедают зуд любопытства и предвкушение разворачивающейся интриги. Правда, смотря на Славу по-новому, другим взглядом, Мирон уже совсем не уверен, что его догадки имеют под собой хоть какую-то почву: долговязый агрессивный Слава с образом дерзкой Сонечки сейчас сочетается не очень.

— У меня отец умер, — сообщает невпопад Слава. — Не то чтобы это была запретная тема, но лучше тебе это знать, чтоб не вышло казуса.

Он сутулится и смотрит в пол, видимо, тоже не зная, что тут еще можно добавить.

— Я вырос из такой хуйни, так что мамоебство и поливание родственников грязью осталось в прошлом, — Мирон хмурится, наблюдая за ним; выражать сочувствие в данной ситуации глупо и пошло, поэтому он просто старается сделать упор на том, как прозвучали слова Славы в контексте предстоящего баттла. — Расслабься, я не собираюсь предъявлять тебе за что-то.

Слава поднимает голову, смотрит на него внимательно и неожиданно начинает растягивать губы в странной издевательской улыбочке.

— Чувак, это баттл, я уничтожу тебя, а ты — меня, в этом суть игры.

— Я имел в виду, прямо сейчас, — дёргает бровью Мирон, отвечая на его взгляд.

В голову приходит шальная мысль, и он медленно тянется за телефоном в карман. Слава следит за ним с интересом и все той же улыбочкой.

— Я думал, извиняться придется мне, — замечает он лениво, — хотел заебашить годный текст, но забил хуй.

— То есть ты пришел сюда, думая так, — нарочито удивляется Мирон. — Вот так антихайп, лол. Или ты решил, что я откажусь от баттла, потому что узнал твою маленькую тайну? — выходит слишком глумливо, но Мирона очень уж раздражает этот развязный тон и наглость.

Пока говорит, он крутит в руках телефон, но отчего-то не решается поддаться мимолетному порыву написать Соне. Абсурд, что он себе придумал, слишком великолепен, чтобы разрушать его прямо сейчас; а утвердиться в своих идеях вот так сразу как-то страшновато.

— Маленькая тайна? — голос Славы звучит в тишине чуть громче, чем того требует обстановка. — Какие зашквары ты нарыл на меня, которых не знали предыдущие враги? — он поднимает брови и чуть съезжает по спинке дивана вниз, выпрямляя свои длинные ноги.

— Так я тебе и сказал, — Мирон усмехается и всё-таки убирает телефон обратно в карман, даже не посмотрев на экран.

Наверное, со стороны это выглядит тупо, потому он бесится и выдает неожиданно даже для самого себя:

— Ты же как Кордовин, Слава: талантлив, но отчего-то предпочитаешь копировать… — он осекается. — Но у того хоть была на то причина. Если что, это был не панч.

— Это был комплимент? — Слава щурится. — Окси назвал меня талантливым! Напиши об этом в «Твиттер», а то ведь никто не поверит! — он замолкает, смотрит на Мирона как-то странно-изучающе и почти сразу выдает: — Твои панчи, вставляют херово, как паленые бошки, маленькая тайна у тебя в штанах, Мирошка!

— А ты всегда на комплименты так реагируешь? — Мирон трёт нос и прячет улыбку.

Слава в ответ презрительно и недоверчиво фыркает, а Мирона неожиданно пробивает на псевдофилософский пиздеж: он разворачивается, усаживается удобнее, поджав под себя ногу, и запальчиво восклицает:

— Нет, ну, правда! Забавно, я ведь читал тут как раз книгу… Вот нахуя тебе столько фейков, пародий, псевдонимов? Даже фамилию сменил, не поленился, — Слава молчит, не перебивает, поэтому Мирон продолжает: — Вся эта чепуха, что ты постишь в «Твиттер», выебоны про постмодернизм, нигилизм, футуризм, ебал-вас-в-рот-изм… Типа я весь такой неебаться один вразрез со всем миром, не знающий границ и отрицающий все нормы? Этакий постироничный перфоманс: в действительности ли ты помешан на этом дерьме или просто жулик? Но, раз заставил меня задуматься, значит, таки талантлив. Только, видимо, боишься показать себя настоящего, — звучит пиздец патетично, но Окси как всегда в душе не ебет как по-другому рассказать это.

— Это был панч? — Слава снова щурит свои и без того узкие глаза и выдает едкое: — А ты только на талантливых обращаешь внимание, да? Остальные — чернь, дерьмо под беленькой подошвой «Reebok»? Настоящий Окси тоже та еще тень в пещере Платона — на деле, хуй знает, есть ли вообще и где чье отражение.

Похоже, баттл станет действительно историческим: сеанс психотерапии явно не приходится Славе по душе, но Мирон не обижается, его, наоборот, впирает, что можно говорить вот так на равных, но при этом нельзя расслабляться.

А ещё он снова видит явные сходства с Соней.

— Про мое ЧСВ ходят легенды, но про чернь ты, конечно, загнул, — весело отзывается он и радуется как придурок непонятно чему.

— Баттл по фактам, — Слава разводит руками. — Бля, я ведь реально подумал, что ты от рака мрешь, — вдруг качает головой он, — прикинь, как меня перекрыло в тот момент! А ты тоже дурень — пиздец, твоя биполярка никого не удивляет, в баттл-рэпе мало психически здоровых. Я лично ни одного не встречал.

Он откидывается спиной на диван и будто расслабляется, даже достает телефон, крутит в руках, но тоже не светит экраном.

— Ну, вот, ты разрушил мои иллюзии о собственной исключительности, — тянет Мирон все с той же улыбочкой. — Это даже мило, что ты так за меня переживаешь. Хотя, небось, обосрался, что, если помру, как тогда хайпить на антихайпе. Зато нормальная отмаза: не проебал Оксимирону, потому что тот умер. Вот лох, — несёт какую-то околесицу он.

— Да уж, ты скорее сдохнешь, чем проебешь ноунейму, — кивает ему в ответ Слава и лениво тянется. — Не надо было выебываться, не пришлось бы сейчас со мной возиться. Писал бы «Горгород-2» спокойно, драл бы фанаток, что дрочат на тебя в сети, — он снова смотрит хитро, и хуй пойми, это подъеба с двойным дном или нет.

— Фанатки нынче тоже излишне выебистые, за мармеладку не отдаются, им ухаживания подавай, — не отстаёт Мирон.

— За мармеладку даже я уже не отдаюсь, — ржет в ответ Слава, — после окси-твитта у меня появился райдер, а там и до стадионов недалеко. Но ты смотри, если с фанатками будет совсем туго, обращайся, помогу из христианских соображений. Моя Сонечка — девочка отзывчивая и падкая на грешных мужиков с завышенным ЧСВ. Все по Достоевскому.

— Какое самопожертвование, — сглатывает Мирон, чувствуя, как кривая усмешка медленно сползает с лица: вот теперь ему становится не по себе и как будто даже начинает подташнивать — это уже слишком сюрреалистично даже для него. — Ты уже взял свое, воспользовался, так скажем, моей мнимой агонией.

Он хочет добавить что-нибудь еще, более злое, но в комнату возвращается Ваня и без обиняков заявляет:

— Заебали ворковать, голубки. Работать будем, или я пойду дальше рубиться в плойку?

— А ты не расслабляйся тоже, — сообщает ему неожиданно Слава, — мой Ванька сказал, что, может быть, тебя трахнет.

— Твой Ванька — это кто? Тот полоумный с собачьей шлейкой на шее? — ржёт Ваня, рыская повсюду в поисках своих вещей. — Ебись со своим сожителем сам, ок? Мы нормальные пацаны.

— В рэпе все такие нормальные, что скоро спермой захлебнутся, — Слава поднимается и смотрит на Мирона насмешливо. — Не знаю, придет ли Соня на баттл, но Гнойный точно будет, так что готовься хорошо, зая, иначе тебя взъебут.

— Нихуя себе, ты ему про Соню рассказал? — встревает Ваня. — Вы так подружились?

Мирон переводит на него совершенно дикий взгляд, пытаясь передать свою панику, но тот, конечно, не догоняет.

— Соня — это я, — сообщает Слава с широкой улыбкой.

— Да ладно?! — ахает Ваня. — Вот это попадос.

— Точно, — Слава выглядит как довольный кот, — моя Соня охуенна, зацени на «Youtube».

— Баттлы, Ваня, — с нажимом добавляет Мирон.

— А-а, фух, я уж подумал, речь о твоей новой даме сердца, — продолжает то ли тупить, то ли стебаться тот. — Дохуя чота Сонь развелось!

— Дама сердца? — Слава теперь смотрит так пронзительно, будто рентген.

Это потому что он и есть Соня или потому что ревнует к таинственной бабе? Или ни то, ни другое?

— Ну, не мужик же, — продолжает свой неожиданный словесный понос Ваня. — Без обид, бро, но я пиздец рад, что ты не пидор, было бы в два раза больше геморроя, вот таких вот Славиков двухметровых отваживать. Он же придуривался вчера, да? — с наигранным облегчением выдыхает он. — А Соня пиздатая телка, Окси втюрился, инфа сотка!

— Ну, что ты несёшь, олень? — Мирон трёт лицо ладонью. — Завались уже.

Слава переводит внимательный взгляд с одного на другого, видимо, пытается сообразить, в каком месте начался тонкий троллинг.

— Приводи свою Соню на баттл, — говорит он в итоге, шагнув ближе, — заценим, какая телочка круче, — он чуть наклоняется, сжимает плечо Мирона и заглядывает в глаза.

Мирону так и хочется ляпнуть про ебаное раздвоение личности, но он решает, что разумнее промолчать. Потому что наглый и беспардонный Слава слишком близко и, похоже, готов снова полезть целоваться, однако эта мимолётная мысль не вызывает должного дискомфорта. Только гаденькую щекотку в солнечном сплетении.

— Посмотрим, — туманно отзывается Мирон и переводит недовольный взгляд на руку, сжимающую его плечо, как бы сам собой спрашивающий «не охуел ли ты, дружок»?

— Увидимся, Мирошка, — подмигивает ему Слава, напоследок слегка погладив его плечо большим пальцем, и уходит, не прощаясь.

— Ну, и какого хуя тут было? — тут же спрашивает Ваня.

— Блять, да чтоб я знал! — беззлобно огрызается Мирон и бездумно хватает стаканчик с кофе, оставленный Славой — пустой. — Это ты чё устроил? Окси втюрился, инфа сотка, — передразнивает он, запуская стаканчик в мусорку через всю комнату, и, конечно же, промахивается.

— Так это, чтоб Гнойный отвалил, — Ваня недоуменно смотрит на него, — тебе ж он не нравится, вот теперь будет знать, что у тебя есть баба. Или ты уже передумал насчет Сони и хочешь Гнойного? Предупреждать надо!

— Никого я не хочу! — восклицает Мирон из чувства противоречия, но тут же удручённо качает головой и выдает Ване свои сомнения, коих уже до пизды: — Может, он того и добивался — про меня что-нибудь узнать? А если он станет панчить про Соню? Она подумает, что я пиздабол! С Гнойным нельзя быть ни в чем уверенным, понимаешь, Вань?

Он не добавляет паранойю про то, что, возможно, Гнойный и Соня — это одно лицо. Это даже в мыслях звучит слишком бредово.

— Ну, скажет он, что у тебя есть телка Соня, что она шлюха и что он ее ебал, — пожимает плечами Ваня, — ничего смертельного. Ты лучше скажи, влюблен он в тебя или нет? Выяснилось?

— Хуй знает, что-то мне уже так не кажется, — бурчит Мирон — чем больше думает и анализирует, тем больше он сомневается.

Он достает телефон и пишет Соне:

«Чего притихла — увлеклась прогулкой? Пришли еще ориентиры, может, я все-таки присоединюсь к твоему маршруту».

«Нет, решила, что ты — заносчивое мудло», — отвечает как всегда дерзкая Соня.

«Дождался признания от девушки и свалил в закат. Два часа прошло, дебик, думаешь, я шатаюсь по городу и жду тебя?»

Мирон прыскает со смеху под недоуменным взглядом Вани.

«Ты ждала меня всю жизнь, а теперь жалуешься на два часа? К хорошему быстро привыкаешь», — пишет он.

«Не больно-то ты хорош, раз приходится ждать. Я отправляюсь тусоваться, вечер все-таки. Если захочешь присоединиться, я не откажу в компании».

«Ок. Где тебя найти?» — быстро печатает Мирон, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу, хотя совсем не понятно, чего он так волнуется.

Соня скидывает ссылку. Это ебучее новомодное место на Фонтанке с кучей баров, магазинов и прочей хуетой, вроде Этажей. Даже в названии есть ненавистное слово «лофт». Обитель хипстеров, среди которых легко затеряться Соне и крайне сложно остаться незамеченным Мирону.

«ВЫШЕЛ ИЗ КОВРОВОЙ КОМНАТЫ. СЛОМАЛ СХЕМУ ЖИДАМ. ИОСИФ НЕ ПРОСТИТ», — Слава тоже не молчит в «Твиттере», присылая свой привет.

Послушаться Бродского или искать Соню? С Мироном явно играют, но сколько участников в игре?

«Я думал, ты тру, но это хуйня какая-то. Склей лучше какого-нибудь сладкого хипстерка, я пас», — в итоге отправляет он, злясь на всех сразу и на себя в первую очередь.

— Погнали сначала, — бросает он Ване, блокируя телефон.

С этими кошками-мышками пора завязывать.

«А я думала, ты ждешь меня с детства. Ладно, трусишка, я оставлю тебе подарок. Может, это поможет тебе победить в баттле», — отвечает Соня и выходит из сети.

4. Редкие твари

Провернуть аферу с подарком «от Сони» несложно. Слава предупреждает бармена, что получатель может и не прийти, но, скидывая фото заведения Мирону, верит, что любопытство окажется сильнее гордости. Эта переписка в стиле дешевых мелодрам так дурит голову, что хочется делать только глупые романтичные вещи, петь песни и веселиться. Дело, конечно, не только в этом интернет-романе, а в том, что живой, настоящий Мирон был сегодня тоже рядом. И флиртовал, и улыбался, и непонятно вообще, зачем позвал к себе. Слава шагает по набережной, глядя на огни фонарей, что выстроились нестройным колеблющимся рядом по волнам черной сейчас воды. Это тоже романтично и символично — зыбкое счастье ебучей влюбленности в кумира миллионов. Окси знает, что его ждали всю жизнь, но кого ждет он сам и ждёт ли вообще? Слава гонит от себя мысли о неизбежном раскрытии. Сонечкой быть так хорошо — в нее влюбился Окси, если верить его другу, а значит, надо продлить жизнь этой девочке еще хотя бы на пару дней. Кто знает, может, Окси и сам не хочет этого раскрытия, раз не пришел сегодня? Может, пафосные короли рэпа на самом деле в душе одиноки и прекрасны, как того хочет Слава? Он застывает на набережной и долго стоит, глядя на темные волны. Ограда пыльная, и это так и манит написать поверх серого слоя какую-нибудь чепуху или даже признание. Слава ставит палец и зависает на полминуты. Это так глупо, но так хочется.

«Мирон — любимый долбоеб», — фотографирует и отправляет он.

Ответ приходит, только когда он заходит домой. С кухни слышен галдеж, но Слава не спешит проходить дальше, а застывает в коридоре, несколько раз пересматривая крошечное видео, где знакомые пальцы с татухами тянут за ленточку, которой он бережно перевязал свой подарок, снимают крышку и сплющивают мармеладного мишку, сопровождая это дебильным «У-у-э». Следом приходит фотка: выложенная теми же подарочными мармеладками фраза «Сонечка ♡ шлюха».

Взрослый мальчик Мирон Федоров, тридцать два годика.

— Пиздец, — шепчет Слава, прикрыв глаза.

Это признание. Пусть все идут стройным маршем нахуй, это признание, и Славу кроет так, что можно потерять рассудок. Он не идет на кухню, а тащится на нетвердых ногах в комнату, где сразу валится на кровать.

Это не видео, это, блять, лучший фильм в мире, которого не достойны ни Канны, ни Оскар! Слава смотрит его снова и снова, пока не понимает, что пошло трется пахом о кровать на каждое «У-у-э». Это его личное порно, его сокровище. Из грез его выдергивает Ваня.

— Че жидок? — он замирает в дверном проеме, прислонившись к косяку.

— Он любит Соню, — сообщает Слава счастливо. — Правда, любит.

— А какие шансы у Славика? Баттл будет? — Ваня смотрит на него настороженно, будто всерьез опасается, что кое-кто поехал кукухой.

— Со Славиком он тоже отлично общался и флиртовал даже, шлюха хитрая, — ржет Слава. — Баттл будет, само собой, можете жарить поп-корн. Кто на кухне?

— Дядя Федор и батя, — батей Ваня по-привычке зовет Замая, хотя сам Слава давно в тайне приписывает себе куда большие заслуги в развитие «Антихайпа». — Саша еще твоя приперлась, хз, зачем, но они там варят макароны, так что я не жалуюсь, — Ваня плюхается рядом и тянет с подозрением: — Дядь, у тебя ебальник сейчас треснет, не рано радуешься?

— Радуюсь, пока могу, — Слава морщится, — может, скоро всему этому пиздец придет, так что надо ловить момент. Мужик, а можно сказать, что я нажрался и сплю? Не хочу ни к кому выходить сейчас, мне одному хорошо. С Мироном.

Одна мысль о том, чтобы выйти из своего кокона, полного фантазий о взаимной любви, ужасает. Слава зарывается лицом в подушку и счастливо выдыхает. Надо придумать, как продлить их роман, надо не забывать быть иногда и Славой тоже.

Телефон вибрирует, сообщая о новом сообщении от Мирона:

«А вообще барышням не пристало шататься в ночи одним по городу».

Ваня мученически вздыхает, но, к счастью, съебывает без лишних слов.

«Ты не пошел со мной ведь, так что на твоей совести. Как мармеладки?»

Слава снова погружается в свой счастливый мир виртуального романа, но на подкорке уже бьется мысль, что надо сворачивать. Пока все на хорошей волне, стоит хотя бы попытаться преобразовать Соню для начала просто в парня. Может же быть так, что Мирон влюбится в человека, а не в гениталии?

«Неплохо. Я почти готов отдаться», — продолжает писать фривольности Мирон: похоже, такими темпами скоро дойдет до вирта.

«Думаю, мне, чтоб тебя нагнуть, хватило бы и половины той коробки», — Слава на всякий случай прикрывает дверь — если друзья застанут его за виртом через текстовые сообщения, то точно отправят подлечить мозги.

«И чем бы ты меня поимела, Соня? Страпоном? Или, может, ты просто скрываешь член за своим девчачьим кокетством?» — откровенно пишет Мирон.

Это пугает: ведь правильнее всего ответить «да», но сделать это прямо сейчас абсолютно невозможно.

«А ты как думаешь?» — уходит от ответа Слава.

«Твоя Соня может много, разве не понял еще?»

«Пришли фотку трусиков, тогда скажу, подходит ли мне такая раскладка», — читает он, и это звучит в голове тем самым низким волнующим голосом, каким Мирон зачитывает свои треки.

Вот поэтому его треки говно, и их надо запретить слушать тупым малолеткам. Впрочем, девочкам постарше, вроде Сони, от этого тоже приходит пиздец.

Пиздец приходит еще и от того, что женских трусиков у Славы нет, а Мирон не дает повода думать, что вариант с хуем вместо вагины ему придется по душе. Или дает? Слава нервно кусает губы. Хочется признаться, что он парень. Не хочется потерять Мирона из-за этого. Хочется, чтобы тот тоже прислал ему что-нибудь.

«Что я получу взамен?» — тянет он время.

«Мои интимные фото слишком дорого стоят», — отшучивается Мирон и шлет смайлик с поцелуйчиком — отмазался, мудак.

«Так не пойдет! Никто за так не пришлет тебе трусы! Баш на баш, Мирошка, или дрочи на бесплатную порнуху!»

«Трусы — не киска, не ломайся, — отбивает Мирон. — Давай начистоту, моих фоток у тебя достаточно в сохраненках, чтобы подрочить, а у меня нет ничего. Так что это честно».

— Саша! — Слава неожиданно бьет себя по лбу.

Что это, если не знак судьбы? Именно сейчас у него на кухне сидит реальная баба, у которой наверняка есть трусы. Игра с Мироном продолжится, пусть это и будет стоить Славиных нервов.

— Мне нужны твои трусы прямо сейчас! — объявляет он, забегая на кухню.

Там уже давно дым коромыслом, и все в говнище, но это и на руку.

— Я готовлю перформанс, — добавляет Слава для весомости. — Дай трусы.

— Вот потому мы и расстались, ты конченый, — закатывает глаза Саша, но прямо при всех запускает руку под платье и стягивает белье.

Красные стринги выглядят пиздец пошло, но выбирать Славе не приходится. Он возвращается в комнату, долго ебется с освещением и ракурсом, и наконец, более-менее удовлетворенный результатом, отправляет Мирону свой первый шедевр порнографического фотоискусства.

«Удивила. Я ожидал что-то… другое», — странно реагирует Мирон.

«Думал, я не тороплюсь со свиданием, потому что нет приличного бельишка? Ты был прав».

Слава возвращает трусы Саше, никак не комментируя свои действия, и садится за стол, чтобы чуть остудить свой пыл и накатить пивка.

— Как дела у Сони? — интересуется Ваня.

— Соня — самая везучая шлюшка в мире, — подмигивает ему Слава.

Мужики сразу оживляются: Замай требует фотку, а Букер уже затирает типичную историю в стиле «ебал я как-то одну, тоже Соней звали», только Ваня продолжает пилить выжидательным взглядом, прямо говорящим, что он готов убить за подробности. Но Славе не до этого.

«Даже дрочить перехотелось. Так дешево меня еще не наебывали. Хвалю, Сонечка, умная девочка», — присылает Мирон.

Слава хмурится в телефон и чувствует, как по спине, несмотря на жар и кумар, что стоит на кухне, проходит холодок: Мирон знает! Он залпом осушает стакан с пивом и нервно прикуривает. Мирон знает, и это пугает до ужаса. Надо срочно это исправлять! Соня должна жить во что бы то ни стало!

«В чем наеба? Ты просил трусы — получил. Бля, теперь мне кажется, что развели меня», — пишет он, как бы написала реальная баба, а не пацан-Соня.

Мирон не отвечает так долго, что Слава успевает нахуяриться к тому моменту, когда от него наконец приходит:

«Видимо, просто не самый удачный твой выбор. У меня аллергия на красное. Вторую попытку?»

«Что-то не хочется. Может, я и шлюха, но и ты не принц», — подсказывает ответ Ваня, заглянув через плечо.

— Дядь, нах тебе это надо, а?

— Надо, — качает головой Слава.

Хорошо, что Ване не надо ничего объяснять, в который раз думает он.

«Ну, пожа-а-алуйста», — клянчит Мирон, сопровождая сообщение селфаком: такой весь из себя милый залупоглазый попрошайка с надутыми губами и жалобным взглядом.

— Давай лифак скинем? — предлагает Ваня.

Слава соглашается, скрепя сердце. Порадовать Мирона хочется, но собственное враньё бесит. Это не его белье, и, значит, дрочить Мирон тоже будет не на него. Хотя сам факт, что тот вообще хочет себе снимки трусов неизвестной бабы из сети, доставляет, конечно. Саша пьяная и добрая, согласна дать лифон во имя искусства, и он тут же отправляется Мирону. Слава наливает себе еще, предчувствуя грядущий неизбежный пиздец.

«Ладно, некомплект уже хоть немного соответствует тому образу, что я себе придумал. Хотя все еще уверен, что ты меня дуришь, Соня. Надеюсь, завтра ты будешь посмелее и покажешь мне себя», — снова звучит крайне двусмысленно, но у Славы все еще остается надежда, что Мирон не конченый извращенец, который ждет интимные фотки от фанатки.

— Хуев ему пачку, — злится вместо него пьяный Ваня, снова заглядывая в экран. — У нас тут целых четыре, давай фоткай, Славян, пусть выбирает, петух, бля.

— Нет, — Слава качает головой, — Соня не такая. Она хочет, чтобы ее полюбили не за пизду с сиськами.

— Тем более, что у нее их нет, — вторит ему Ваня.

— Мирон не получит Соню так просто.

«Для подрочить или поебаться есть проще пути. Ты меня радуешь все меньше», — пишет он обиженно.

«А я всего-то хотел узнать наконец, как ты выглядишь. Похоже, переборщил с плоскими шутками. Не злись», — Мирон шлет грустные смайлики. Как самый настоящий придурок, честное слово, но от этого на душе становится немного теплее.

«Как тот, кого развели на фотки белья даже без обещания вечной любви. Сам же написал лучшее признание в русском рэпе, и все теперь хотят, чтоб как в „Девочке-пиздец“, а не вот это вот все», — Соня не собирается сдавать позиции так быстро, тем более, что Славе это совсем не выгодно.

Мирон что-то долго печатает, но вместо длинного сообщения приходит лаконичное и сухое:

«Тот?»

— Допизделись, — резюмирует Фаллен.

— Нихуя, — зло цедит Слава, — я так специально написал. Тот человек.

«Когда ты звал в кино, ты был лучше. Дуры все, кто верит в твои лживые песни, и я — дура», — злобно пишет Соня, а Слава улыбается.

Зная Мирона, тот не сможет избежать даже такой примитивной ловушки.

«Правда, что дура, надо было соглашаться на кино сразу, сам Асемерон ведь позвал, — пытается перевести все в шутку Мирон. — Остынь, я не хотел тебя обидеть. Но заметь, ты сама провоцируешь, а потом пытаешься выставить меня гнусным мерзавцем и подлецом. Я тебе не мальчик, не играй со мной».

Слава поджимает губы и откладывает телефон.

— Соня будет обижаться? — интересуется Ваня.

— Что еще ей остается? — пожимает плечами Слава, отводя взгляд. — Она не хочет быть одной из его шлюх. Соня влюбилась.

— Хуйня это все, дядь, хочешь поебаться, так и напиши, — наставительно говорит Фаллен. — Но ты не поебаться хочешь, я знаю, да.

Он подливает Славе пиво и смотрит сочувствующе. Ваня прав во всем. Слава хочет не поебаться, но, похоже, даже одноразовый секс ему не светит.

***


В последние дни утро Мирона всегда начинается одинаково — это уже стало традицией, но телефон у уха начинает вибрировать, и он тут же просыпается, во сколько бы ни лег накануне. Женя, Ваня, Порчи или Мамай, похуй, — все знают, что интермиссия Мирона такая же шаткая, как и репутация на рэп-сцене, и он привычно кладет на их беспокойство, смотрит на экран телефона скорее по привычке, чем из желания в действительности узнать, какого хера кому-то надо в такую рань. Однако лаконичное «Гнойный» заставляет его мгновенно разлепить веки и даже потереть глаза, вдруг показалось? Мирон даже не помнит, когда успел записать его номер, — телефону знать лучше, но на экране по-прежнему высвечивается входящее сообщение. Что этому придурку могло еще понадобиться?

«Верни зажигалку, жидяра», — читает Мирон, нажав на значок уведомления.

«Че?» — просто пишет он, надеясь, что это передает всю мощь его недовольства.

«За-жи-га-лка, дебик. Желтенькая такая. Забыл в комнате с коврами», — не отстает Слава.

«Девять утра, ты охуел? Какая зажигалка нахуй?! Купи новую!» — Мирон даже садится в кровати, чтобы было удобнее печатать с высоты своего статуса отца рурэпа и кумира, но Славу, кажется, не пронять ничем:

«Проснись и пой, Мирон Яныч. Я ноунейм без лаве, а зажигалка счастливая. Не будь сукой».

Сукой Мирону быть не пристало, да и эта беспалевная настойчивость, настырность даже, неожиданно поднимает настроение. После вчерашней странной ссоры с Соней это очень кстати.

«Гляну, когда доберусь до репточки. Точнее, если. Но ты конченый», — соглашается он.

Ближе к обеду, когда репетиция почти закончена, а чертова зажигалка вылетает из головы, Слава снова напоминает о себе.

«Я пришел за зажигалкой, стою и мерзну на ветру. Ты решил так подорвать мое здоровье, чтоб на баттле было проще? Хитрый жид».

«Я ее не нашел», — врёт Мирон, потому что даже не пытался ничего искать.

«Заходи и ищи сам», — добавляет он следом.

— Гнойный сейчас придет, — сообщает он Ване. — Зажигалку забыл, говорит, ты не видел?

— А что, она какая-то особенная? — хмурится Ваня. — Он один или с этим? — он нервно дергает плечом, не договаривая.

Мирон смотрит на него, как на аутиста.

— С кем «этим»? Один, я надеюсь, — бурчит он, раздражаясь непонятно на что.

— Да, друг его, — Ваня достает спиннер и начинает нервно крутить, — он стремный какой-то, я нашел его страничку. Они там все ебанутые в «Антихайпе», но этот совсем пиздец.

— Нашел его… Что, бля?! — Мирон даже роняет телефон от неожиданности, благо, на диван: Ваня, залипающий в «Вк» на придурка Фаллена мнится ему подменышем. — Стесняюсь спросить, зачем? Точнее, боюсь.

Ваня не успевает ответить, в комнату заваливается Слава.

— Где она?! — гаркает он сердито.

Мирон нарочито лениво оборачивается и разводит руками, давая молчаливый карт-бланш на поиски.

— Ты забрал ее и держишь в заложниках, злой жид! — объявляет Слава, поискав везде и даже заглянув под ковер. — Что ты хочешь за мою девочку? Текст на баттл? Гришу? Права на треки?!

Мирон давится матами, готовыми сорваться с языка, но Ваня начинает гоготать, как гиена, и его самого тоже пронимает — он прыскает со смеху и весело смотрит на застывшего посреди комнаты взъерошенного Славу.

— Нахуй мне сдалась твоя зажигалка, ну?! — фыркает Мирон. — Могу свою отдать, надо? Она у меня тоже пиздатая — made by Рудбой.

Слава какое-то время молча пялится на него и серьезно выдает:

— Вот представь себе, Мирон, твоя девчонка тебя бросила. Ты ее заебал, или, наоборот, не долюбил, не принципиально. Она съебалась, а я тебе предлагаю у Вани Светло взять другую, тоже пиздатую, — в его глазах вызов, но не понятно, то ли он стебется, то ли это очередная постирония.

— От меня-то ты что хочешь? — дёргает Мирон бровью. — Надо было любить…

— Покажи свою, — мрачно говорит Слава, — хуле теперь делать-то? Я вечно все проебываю.

С искренним любопытством наблюдая за ним, Мирон достает из кармана зажигалку, но не отдает Славе сразу, а демонстрирует на вытянутой руке.

Слава пялится на нее, читает надпись*, потом переводит взгляд на Ваню.

— Твоя хуйня? Очень, блять, тонко, я такого даже у Бродского не видел. Может, у вас еще и спиннеры есть?

— Тебе подогнать? — лениво интересуется Ваня, демонстрируя спиннер в своей руке.

— Бля, ну вы конченые, конечно, — Слава качает головой, но спиннер берет, — Ваньке покажу, вот он охуеет.

— Вот видишь, как пиздато, пришел за зажигалкой, получил подгон от Рудбоя, — фыркает Мирон, а Ваня почему-то вдруг меняется в лице и хватает Славу за руку, похоже, намереваясь вернуть себе дурацкую игрушку.

— Отдай, — сердито цедит он.

— Че? Хуюшки! — Слава тянет руку на себя. — Это моя компенсация за то, что жидок мою девочку себе забрал! — заявляет он Ване. — Мы с ней вместе прошли столько! Этот лысый прибрал к рукам, сделал своей шлюхой, а мне что?

— Бля, Слава, че ты несешь? — морщится и трет лоб Мирон — этот пиздеж невольно снова возвращает его к паранойе, что этот поехавший мистер постмодернист имеет какое-то отношение к его Сонечке.

«Его». Приехали.

— Бери, что хочешь, и пиздуй!

— Что хочешь? — Слава весело поднимает брови. — Хочу победу на баттле и свое ебло на имперском мерче. Сподобишься подогнать?

— И губозакаточную машинку, — ворчит отошедший на свое место Ваня и все еще недобро смотрит на зажатый в руке Славы спиннер.

— Зажигалку берешь? Последний раз предлагаю, заебал, — игнорируя их, тянет Мирон.

— Она не утолит моей тоски и отчаяния, — качает головой Слава, — ты отнял мою девочку, и теперь я тебя порву на Версусе, ясно тебе?

— То есть, до этого ты не был настроен так решительно? — фыркает Мирон и качает головой, давая понять, что ответа не ждет. — Не хочу быть должным, лови! — ему в голову приходит неожиданно дурная мысль, и, прежде чем кинуть зажигалку Славе, он издевательски целует ее. — Теперь эта тоже счастливая, не проеби.

Слава ловит, чуть не рухнув на пол, но все же успевает сохранить равновесие в последний момент.

— Ну, пиздец, — выдает он на выдохе, — пойду вздрочну. Может, еще трусы свои подвезешь? Тогда фортуна точно улыбнется!

У него странный взгляд, а слова попахивают двусмысленностью — той самой, от которой волоски на шее встают дыбом.

— Не подойдет под твой вкус, не ношу красное, — огрызается Мирон, не успевая остановить себя.

— От самого Окси подойдут даже стринги, — щурит глаза Слава. — Хотя я ведь и без того все ладони стер, а теперь и вовсе помру.

— Радуйся тому, что дают, больше тебе ничего не обломится, — по-своему понимает его Мирон и оглядывает нарочито равнодушным взглядом.

— Ясно, — Слава мгновенно стирает с лица улыбку, так резко, что даже воздух вокруг них будто холодеет. — Прощения просим, — тянет он издевательски, — забылись, что у царя в гостях, а сами в лаптях да по паркету, — он одергивает свою дурацкую куртку и отходит к двери. — Говно твоя зажигалка, Окси, наверняка быстро сдохнет. Красивая, на стиле, но хуйня на деле, уверен.

— Не говори, что спиннер от меня! — только и успевает крикнуть Ваня, прежде чем дверь с силой захлопывается.

— Теперь ведь точно скажет, — с подозрением переводит на него взгляд Мирон.

Ваня хитро щурится и пожимает плечами.

— Может, я того и добивался? — он подрывается и быстро сваливает следом за Славой, а Мирон остаётся один.

Какое-то время он тупо пялится перед собой, после на пару минут залипает в телефон, бездумно просматривая переписку с Соней, пока не замечает краем глаза нечто яркое у ножки стола.

Желтенький крикет удобно ложится в ладонь.

— Вот жулье, — качает головой Мирон и тихо посмеивается, пряча зажигалку в карман.

***


«Ты мне ее подбросил, аферист!» — приходит Славе, когда он почти доходит до метро.

Слава хмурится, все еще обижаясь на Мирона и за себя, и за Соню, и отвечает грубо:

«Выброси, а то зашкваришься, не дай бог».

«Что-то ты по-другому до этого отзывался о „своей девочке“. Там газа почти нет, кстати. Так что не благодари за подгон. Или все-таки поменяемся обратно?»

Мутный жид.

«Уже жалеешь, что отдал мне имперское добро? Я обменял ее у бомжа на кота. Коты меня любят, и это взаимно».

Как же прекрасно быть Славой, а не Соней! Славе можно все. Мирона только нельзя.

«Я бы сказал, пользуйся на здоровье, но курение убивает. Долго Соня обижаться будет?» — телефон едва не выпадает из рук, но, похоже, лжепроповедник Мирон просто ратует за мир во всем мире, а не имеет в виду ту, другую Соню:
«Не люблю быть с оппонентом на ножах».

«Предлагаешь заебашить селфи и записать фит? Это баттл, а не свидание, как бы нам того ни хотелось», — и Соня, и Слава все еще не верят жидам.

«В следующий раз решишь прийти, придумай повод получше», — тут же сливается Мирон.

— Сука! — не сдерживается Слава и кричит, сжимая кулаки, прямо у метро.

Мирон ведет себя как выебистая холодная сука. Расчетливая и двуличная — то подпускает ближе, то вот так опускает, давая понять, что все-то ему известно и хуй тебе, Славик, а не что-то хорошее. Возьми зажигалку и радуйся.

В метро Слава спускается в темных очках.
Примечание к части

5. Колизей нереализованных грёз

Несколько дней проходят в бешеном ритме. Мирон даже рад этому — работа отвлекает от бесконечной рефлексии и попыток скатиться в очередную депрессию. Но вот он оказывается в Лондоне и внезапно абсолютно свободен. Погода солнечная, но совершенно не помогает выбить из головы всякую муть и черноту. Мирон шатается по Тейт Модерн, гуляет по набережной, на ходу, как все британцы, запивает сандвич кофе, плюет в Темзу, провожая взглядом речной транспорт, но время какое-то неубиваемое — оно растягивается, засасывая его в вереницу мыслей, и поощряет очередной неизбежный сеанс самокопания.

Мирон вспоминает о Соне, немного ностальгируя по их переписке. Да что уж там немного. Казалось бы, сколько в его жизни было людей — разных, сложных, интересных, а вот тут зацепило, когда он совсем этого не ожидал. Жаль только, что ему до сих пор не удалось избавиться от гаденького привкуса вселенского наеба.

— Зачем мы здесь, мама? — русская речь режет слух, и Мирон оборачивается, чтобы увидеть мелкого лупоглазого пацана — тот тащит за собой портфель, следуя за матерью, и еле волочит ноги.

Символично и немного смешно. Хотя, пожалуй, больше смешно.

«Мирошка, ты уже большой мальчик, пора и самому знать ответ на этот вопрос», — предсказуемо звучит в голове, но отчего-то насмешливым голосом Гнойного.

Мирон криво усмехается и выкидывает остатки хлеба голубям, что давно обхаживают его скамейку в Грин-парке.

«Мама, мне уже тридцать, а я до сих пор не знаю, кем стану, когда вырасту», — припоминает он отличный мем — как попсовые песни, что всегда о тебе.

И ведь, казалось бы, стал! Сломал, нагнул как когда-то хотелось, достиг того, чего никто другой не смог бы, а удовлетворения нет. Надо больше, больше! Чтобы все охуели! Снова! Но только чем еще он может удивить? Выдал невъебенно концептуальный альбом. Красава! Дальше что? Будет баттлиться, доказывая, что не опопсел? Да тот же Гнойный ему скажет, единственное, что он может — это сидеть на своем троне отца русского рэпа и высокомерно предаваться унынию.

Эх, ты, Оксимирон, хоть бы трек новый выпустил.

Но треки не пишутся, потому искренности у него не осталось даже для самого себя. Слишком много разочарований, потерь, другого дерьма… Циничность, расчет, хайп, если тебе так хочется, Слава…

Пора прекращать спор с самим собой, но Мирон не может остановиться. Внезапно он понимает, что боится баттла с Гнойным: боится даже не проиграть, а услышать о себе все, что Слава ему обязательно скажет. И будет прав.

Слава, Соня… Такие похожие в своей дерзости и каком-то читерском умении достать его, Мирона, всего парой фраз до печенок. Они появились одновременно и пропали — тоже. В голове постоянно зудит мысль, что таких совпадений просто не бывает, а Мирон привык доверять своей интуиции, но что-то не сходится. Картинка не складывается до конца, а результат слишком непредсказуем. И Мирон не знает, пугает ли его это или радует. Просто нужно набраться смелости и выяснить до конца. Вот хоть прямо сейчас.

Он достает из кармана телефон, размышляя, кому из них все-таки стоит написать, и решает, что с Соней ему найти общий язык все-таки проще. Даже если она и есть Слава.

«Хэллоу с Туманного Альбиона. Как поживает капризная принцесса?» — быстро печатает он.

«Англичанки настолько страшные, что шлюха в красных стрингах уже принцесса? Зачем тогда уехал?» — приходит ему ответ спустя полчаса — то ли Соня не следит за телефоном, то ли еще дуется.

«Работа. Скоро вернусь, соскучилась?»

Осуществить задуманное не так легко, как кажется с первого взгляда, поэтому Мирон решает вначале прощупать почву. Да и что он напишет? Я знаю, что это ты, Слава? Точно не сразу после напоминания о красных стрингах.

«Не скучала, но по тебе. Привезешь мне брелок с короной? Я стану королевой всех шлюх-фанаток Окси», — выдает Соня, и это очень похоже на Славу.

«Лучше проси что-нибудь из original Victoria’s secret, сама ведь говорила, что лишь отсутствие приличного белья мешает нашей встрече», — Мирон и сам не замечает, как начинает улыбаться.

«Шутка. Но брелок привезу, ведь тебе нужно будет как-то забрать его. На этот раз не отвертишься».

«Давай помечтаем, что и правда встретимся? — предлагает тем временем Соня. — Что тогда будет?»

«Не любитель гадать на кофейной гуще. Встретимся — узнаем», — Мирон вытягивает ноги и поднимает голову, чтобы сквозь прищур глянуть на солнце.
Погодка-таки пиздатая!

«Искра, буря, безумие. Наверное, ты хотела, чтобы я это ответил», — добавляет он с усмешкой.

«Нет, пытаюсь прикинуть, на что мне рассчитывать и к чему готовиться. Когда будет баттл?»

«Будто бы ты не знаешь, — с осторожностью пишет Мирон. — В любом случае, я человек воспитанный (нет) и немало повидал в этой жизни. С криками не убегу», — уже отправив это, Мирон припоминает свою истерику, когда Слава поцеловал его, и с тихим стоном прикрывает лицо ладонью.
Ебаный стыд!

— I’m a fucking idiot! — запрокинув голову, сообщает он безоблачному лондонскому небу.

«Это ты сейчас намекаешь, что я одним своим видом могу напугать до крика, а ты типа такой терпила стойкий?» — Мирон действительно полный идиот: если Соня — не Слава, то это эпик.

«Нет, я таким образом пытаюсь передать глубокую философскую мысль, что мне неважно, как ты выглядишь. И даже — какое белье носишь», — остается надеяться, что очередная плоская шутка с намеком не будет принята за хамство.

«Пиздишь. Может, я мужик сорока лет в красных стрингах или бабуля. Неважно?»

«Мне кажется, или мы вернулись в начало переписки? Ты пыталась меня убедить, что мужик-пиздец — это не зашкварно. А вот с бабулей будет проблематично, конечно», — Мирон зачем-то представляет Гнойного в красных стрингах и ржет так, что едва не сползает со скамейки.

«Ты же из Англии, там все геи, но для тебя скорее всего это зашкварно все равно, ты ж идеальный».

Соня слишком похожа на Славу или это фантазии? А, если фантазии, то почему такие? Может быть, он просто плохо знает Гнойного? Ну, или хотя бы не ошибся в его влюбленности?

Мирон вспоминает испуганного и бледного Славу, лезущего целоваться и обливающегося слезами из-за его несостоявшейся скорой кончины от рака, лохматого и наглого Славу, пришедшего извиняться, дерзкого и обидчивого Славу, орущего на него из-за зажигалки… Он силится вспомнить подробности их поцелуя, но нихрена не выходит. Мирон помнит, как орал, даже — что, а поцелуй — нет. Отчего-то это обидно. Как будто воспоминания помогли бы пролить свет на данную ситуацию. Хуй!

«Вовсе не идеальный. Ты же умный человек, с чего вдруг такие глупости?» — он нарочно пишет «человек», а не «девушка», словно делает маленький шажок навстречу раскрытию большой тайны.

«Хорошо. Был у тебя опыт или не было? Поцелуй не считается!» — Соня то ли читает мысли, то ли знает больше, чем говорит.

Но отвечать на такой вопрос в переписке по-прежнему стремно.

«Хочешь послушать еврейские сказки, соглашайся на встречу», — не поддается на провокацию он.

«Вот видишь, нет в тебе толерантности и нет в тебе смелости. Боишься, что солью в сеть твои откровения?»

Соня не дура, конечно, знает, что сказать.

«Если бы я был таким наивным, для моих зашкваров не хватило бы и целого журнала „ОК“, — раздумывая, набирает ответ Мирон. — Я-то предлагаю встречу, а вот ты — трусиха! Или сама гомофобка, точно! Хочешь заранее выяснить, чай не пидор ли я часом? Какое это имеет значение, если в данный момент мне нравишься именно ты?»

«Мне недостаточно просто нравиться, понятно же уже все», — отвечает Соня спустя долгих десять минут.

«А говорила, не хочешь любви, глупышка», — Мирон вспоминает хмурое насупленное лицо Славы.

«Это все разлука и твой ебаный Лондон. Привези мне лучше шарфик Слизерина — это мой любимый факультет, только не пытайся попасть на платформу, там уже был умный чувак с носом, и он плохо кончил».

Мирон пишет лаконичное «Ок» и подрывается, на ходу забивая запрос в Google-maps.

***


«Оксимирон или Тот-чье-имя-нельзя-называть», — такая подпись сопровождает фото, что приходит Славе спустя несколько мучительно долгих часов: Мирон, замотанный серебристо-зеленым шарфом так, что видно только шнобель и выпученные глаза, стоит на фоне длинной очереди из туристов к имитации входа на платформу девять и три четверти на вокзале Кинг-Кросс.

— Братка, зацени! — он бежит в комнату к Ване со всех ног. — Зацени!

— Опять Окси? — Фаллен поднимает голову от подушки и лениво тянется. — Что еще?

— Зацени! — Слава светится таким счастьем, что пробирает даже Ваню.

— Круто, правда, — он кивает с пониманием дела. — Это для тебя, да?

— Для Сони подарок, — Слава мечтательно улыбается и продолжает смотреть на заветное фото.

— Поцелуй уже, заебал, — закатывает глаза Ваня, — хочется же.

Слава целует экран как последняя дуреха и присылает в ответ смайлик с глазами-сердечками, потому что ничего другого сейчас нет в совершенно счастливой и влюбленной голове.

Ваня встает и начинает одеваться. Уже давно время обеда, но в этой квартире никогда не следили ни за порядком, ни за режимом.

— Кстати, — Славу вырывает из грез Ванин сонный голос, — вечером на меня не рассчитывай. У меня планы.

— Какие? — у Вани периодически случаются «планы», но обычно про них Слава узнает заранее.

— Придет этот имперский Рудбой, он пиздатый фотограф, будет Гришу во дворе снимать, пока погода хорошая, травка там, вся хуйня, — сообщает Ваня, отыскивая свежую футболку.

— Ты ж сказал, что он придет вечером, — хмурится Слава.

— Ага.

— Вечером темно снимать во дворе, не?

— Утром встанет и снимет, — пожимает плечами Ваня и отправляется на кухню, — я ему так сразу и сказал.

Слава охуевает ровно три минуты и пишет Окси уже от себя:

«Что у Вани с Охрой?»

Конечно же, этот дебик не просекает сразу, о чем речь, и приходится пояснять, что Ваня — это Фаллен, а Охра… Ну, тут, к счастью, Мирону все понятно. Хотя это никак не помогает узнать что-то новое.

«Что ты имеешь в виду? Я чего-то не знаю?»

«Сегодня спиннер ночует у нас. Ты выясняешь все у своего Вани, я — у своего. Обмен данными через час», — отбивает Слава, тут же эгоистично радуясь, что у них с Мироном появилось общее дело, и это не баттл.

Дальше происходит нечто совсем невероятное — Мирон Федоров отправляет Славе Карелину заявку в друзья "ВКонтакте".

«Тут удобнее, — поясняет он свой жест. — Бля, Ваня прислал мне фотку какой-то дикой розовой поеботы, якобы из будущей коллекции, и у меня дерьмовое предчувствие, что вдохновил его на эту ваниль твой сосед».

Тем временем Слава испытывает унижение и боль, когда Ваня с совершенно равнодушным лицом сообщает ему, что для того, чтобы поебаться с имперским хуем, не обязательно баттлиться как умалишенный, покорять лиги, писать песни и сидеть с фейковых страниц. Достаточно поставить перед фактом.

— И ты думаешь, что Охра прям вот так придет к тебе просто, потому что ты сказал приходи? — не удерживается он от язвительности.

— Он спросил адрес, — пожимает плечами Фаллен.

«Я в ахуе, но походу мой Ванька будет драть твоего Ваньку сегодня без православной прелюдии. Мне страшно», — жалуется Слава Мирону.

«Я бы вытащил тебя из этой геенны огненной, будь в Питере, но Лондон гудбай только завтра. Так что ты уж как-нибудь держись там», — проявляет издевательское сочувствие Мирон.

«В качестве моральной компенсации, можешь сказать Ивану, что его место в нашем бойз-бэнде теперь займешь ты».

«Если надеешься, что так мы возьмем его в „Еже“, то хуй тебе! Никаких спиннеров в „Антихайпе“, пусть хоть как дает Ване, мы с Замаем не дадим разрушить наш социализм имперским диверсантам!»

«Мирон, ну как так-то? Почему они?» — второе сообщение Слава пишет на эмоциях, хотя Мирон, конечно, не понимает всей трагичности его положения.

«Неожиданно, согласен. Но в духе Вани, он в отличие от меня всегда делает, что хочется, и не ебет себе мозги», — совершенно непонятно, действительно ли Мирон думает так, как пишет, или это просто слова поддержки.

«Будешь сегодня той настырной подружкой, что все не уходит спать, или дашь пацанам расслабиться?»

«Я бы ушел, но мне тупо некуда, — признается Слава. — Зашкерюсь в комнате, включу „Девочку-пиздец“ погромче и буду молиться, чтобы твой Ваня был потише, чем другие», — он отправляет быстрее, чем успевает сообразить, что не стоило снова упоминать песню, потому что палево.

«Бля, у меня есть и другие треки, Слава, будь ты человеком! Я бы предложил тебе взять у Вани ключи от моей квартиры, но боюсь, ты нароешь там компромата не на три, а на все десять раундов», — явно издевается Мирон.

Слава смотрит в телефон открыв рот. Потом закрывает его, потом открывает снова. Мирон либо обдолбался, либо сегодня день чудес.

«Нахуй твою Тайную комнату!» — отбивает он чуть дрожащими пальцами. «Боюсь нарваться на трупы японок, тентакли или еще какую дичь. Твой Ваня-то объяснил хоть, нахуя ему это надо?» — переводит он тему, потому что лимит адекватного восприятия великодушных жестов Мирона исчерпан.

«Тупо хочется, так и сказал. Если честно, мне не особо по кайфу выяснять у него подробности. Дело его, с кем ебаться. Да, пока помню, крикет твой сдох, кстати».

«А ты же в Лондоне! Похорони мою девочку в Темзе!» — оживляется Слава и, уже отправив, думает, что совершенно не факт, что Мирон взял его зажигалку с собой, а если взял… Если взял — это же пиздец какой-то!

«Я ее выкинул ещё в Питере, сорян», — Мирон разрушает его фантазии.

«Больше ты своего друга не увидишь», — расстроенно отвечает Слава, но улыбается, вспомнив, что его ждет шарфик.

***


До вечера Слава наблюдает совершенно невозмутимого Ваню, который работает, играет с Гришей и зависает в сети. Слава думает, что у него явно что-то не так с психикой, потому что скорый приход Рудбоя волнует его больше, чем Ваню. Звонок домофона заставляет его вздрогнуть, а Фаллена только усмехнуться и свериться с часами. Он варит пельмени и не особенно торопится открывать.

— Пусти его, у меня тут важный момент, — бросает он через плечо.

Слава молча нажимает на кнопку, думая, что вообще важно в этом мире и важно ли хоть что-то.

Рудбой тоже выглядит расслабленным и весёлым. Разуться в их захламленном коридоре — настоящий квест, и потому Ваня сует Славе свою камеру и какой-то сверток, чтобы освободить руки.

— Крепче держи, она целое состояние стоит!

— Что тут? — Слава косится на сверток и на белоснежные носки, каких в этом доме отродясь не бывало. Интересно, у имперских все такое идеальное?

— Ну, я не привык в гости с пустыми руками, — пожимает плечами Ваня, проходя следом за Славой на кухню.

Тот, продолжая охуевать, разворачивает свёрток и выставляет на стол какое-то явно дорогущее вино, несколько сортов сыра с плесенью и крохотную баночку меда. Небось, собранного на эко-плантациях рожденными веганами с Марса.

— Я собираюсь стать веганом, — сообщает Ваня, сливая пельмешки. — Знакомься с Гришей. Если он тебя не признает, то ничего не выйдет.

Слава судорожно соображает, надо ли уже сваливать или можно еще потаращиться на эту фантастическую картину. Он не выдерживает и незаметно снимает исторический момент: Рудбой на их раздолбанной кухне. Мирон должен оценить.

«Ебать, во вражеском лагере разгром как после побоища. Не обижаете Ваню?» — не разочаровывает его тот.

— Я тоже собираюсь, — между тем кивает Рудбой, закатывая рукава толстовки и чуть нервно поправляя кепку на голове. — Мясо уже полгода не ел, — на серьезных щах заявляет он.

Бля, вот же святая наивность!

— Пельмени по акции, — Ваня ставит перед ним тарелку и наконец смотрит на Рудбоя. — Вкусные.

«Мне страшно. Правда», — присылает Слава. Сейчас не до сантиментов, ему правда нужна поддержка, потому что это все слишком уж странно.

— Не, я не буду, спасибо, — отнекивается Рудбой, отвлекаясь на котика — Гриша прыгает ему на колени и начинает подозрительно обнюхивать.

«Беги, Славче, беги», — пишет Мирон.

Слава с дебильной улыбкой залипает на «Славче» и возвращается в реальность, когда Светло, лениво выдыхая дым, интересуется:

— Опыт есть с мужиками?

Рудбой продолжает сюсюкать с котом и только рассеянно кивает, потом, видимо, вспоминает, что они не одни и мельком смотрит на Славу.

— Поцелуйчики с Окси на вписке считаются? — явно решает поиздеваться он.

— Так, нахуй, — Слава подрывается и сваливает от греха подальше.

«В Империи все по пьяни сосутся?» — спрашивает он Мирона, забаррикадировавшись в комнате.

«Враки! Ваня тот еще сказочник-пиздежник, — спешит оправдаться тот. — Че там у вас происходит?»

«Я прячусь в комнате. Твой принес вино и прочие дары. Мой сварил пельмени. Пиздец. Нахуя ты меня на баттл вызвал? Это все из-за тебя, гандон!»

«Заебись романтик же, че», — и в свете всех происходящих событий непонятно, что Мирон имеет в виду — убогое свидание двух Вань или собственный вызов на баттл.

«Чувствую себя хуево, — признается на эмоциях Слава. — Да, это всего лишь потрахушки, но, бля…»

Он завидует, чего уж скрывать.

«Понимаю, сам не ожидал. Хочешь отомстить? Правда, в душе не ебу, что можно сделать. Скажи, что Фаллену пришли его результаты на СПИД, Ванька сбежит нахуй».

«Че я, мудень?» — искренне удивляется Слава.

«Я рад буду, если Вано остепенится хоть немного, но это вряд ли. Забей, тебе не понять», — расстроенно пишет он и открывает аккаунт Сони: надо не палиться и написать сразу и от нее, только вот что?

Мирон, словно прочитав его мысли, присылает Соне целую кучу разномастных фоток — самого Мирона на них нет, но есть декорации Косого переулка, гриффиндорской гостиной, Хогвартс-экспресса и других; всякие милые детали из стаффа со съемок и мелочи, которые понятны только тру фанату «Гарри Поттера», вроде Славы. Особенную ценность им придает то, кем и как они сделаны — где-то косые, где-то смазанные, но именно для него. Точнее, для Сони.

Слава подходит к своей книжной полке и фоткает стройный ряд потрепанных книг.

«Не знала, что ты тоже ГП-шник, или это все ради меня?»

«Да ты по сравнению со мной убогий маггл! У меня в оригинале», — даже тут понтуется Мирон, но сейчас это кажется милым.

«Возвращайся, схлестнемся в магическом баттле, я тебя вынесу Бомбардой!» — улыбается Слава, стараясь не думать о том, что в соседней комнате явно что-то происходит.

«НЕЗАЩИЩЕННЫЙ СЕКС ВЕДЕТ К СПИННЕРУ», — постит он в твиттер назло Ваньке.

«Меня всегда интересовало Инкарцеро — там точно Упивающиеся смертью, а не Упивающиеся БДСМ?» — внезапно сворачивает на щекотливую тему и Мирон.

Слава таращится на экран, нервно облизывая губы. Мирон, развратный говнюк, может одним сообщением завести до максимума, блять.

«Тебе бы Акцио подошло — в руки летит все, что пожелаешь. Не удивлюсь, если так ты и собираешь свои залы», — отвечает Соня, пока Слава пытается справиться с собственными эмоциями.

«На тебя что-то не действует, — бессовестный Мирошка отправляет грустный смайлик. — Пришли хоть Патронуса, раз сама ко мне не хочешь».

«Пришлю письмо с совой. Я хочу к тебе, но не все подвластно магии и не все желания сбываются, даже у волшебников», — Слава понимает, что это звучит очень грустно, сопливо даже, но Соня — девочка, ей можно.

Соня хочет к Мирону, но никогда не попадет к нему, так что, да, ей можно все.

Из романтических грез Славу выводит громкий и отчетливый стон из-за стенки.

— Суки, — злобно шипит он и зарывается под одеяло.

«Звуки. Стоны. HELP», — отправляет он Мирону от себя и думает о том, что пытаться угадать, кто именно стонет — вершина извращения.

«Включи порнушку и сделай звук погромче, — заботливо предлагает Мирон. — Мне помогало, когда приходилось соседствовать со всякими типами».

«Аксемерон — лох, который смотрит порнушку, пока друзья ебутся! Сенсация!» — веселится Слава, представляя себе эту картину.

«Truth is boring», — коротко отбивает Мирон.

Слава засыпает, скрытый от внешнего мира, где у людей бывает секс, одеялом и наушниками. Кажется, там играет что-то из Оксимирона.

***


Утро начинается с такого вкусного запаха кофе, что Слава плюет на собственное ханжество. Даже если Вани решат потрахаться прямо на столе, он все равно выпьет божественный напиток, а потом уже будет чувствовать себя неуютно и порицать друга. Проверяя попутно телефон, он шлепает по квартире босыми ногами, ведомый одним лишь запахом. Мирон не пишет, но кто знает, как он провел ночь и проснулся ли уже. К тому же разница в часовых поясах… Это предсказуемо расстраивает, так что кофе нужен еще больше.

На кухне обнаруживаются оба героя-любовника — Светло расслабленно тянет первую утреннюю сигаретку, а Рудбой в одних только ванькиных трениках колдует у плиты над кофе.

У Вани до неприличия довольный вид, так что спрашивать о том, как все прошло, не имеет смысла.

— У нас новый бариста, — сообщает Фаллен, — Ваня остается.

— Навсегда? — Слава плюхается на стул, уже представляя себе жизнь в компании Рудбоя: кругом кепки, спиннеры и белые брендовые носки.

— Его спроси, — кивает лениво Ваня.

— Я лучше просто красиво помолчу, — хрипло отзывается Рудбой, почесывая поясницу.

Он с трудом находит чистую чашку, наполняет ее кофе и ставит на край стола. Слава, проявляя немыслимую для себя тактичность, ее не трогает, понимая, для кого она предназначается.

— Тебе сварить? — спрашивает Рудбой его так по-свойски, естественно и ненавязчиво, словно все они давние друганы и нет ничего удивительного в совместном завтраке у них дома.

— Дядь, не парься, Гриша его принял, — сообщает Ваня, забирая свой кофе.

— Ладно, — смиряется Слава, — но ты должен предупредить бедолагу, что в этой квартире обычно творится постирония, антихайп и засирание имперских, — мстительно добавляет он.

— Мне до пизды ваша жизненная философия. Я так-то пришел котика пофотографировать, — беззаботно улыбается Рудбой, ополаскивая турку для новой порции кофе. — Да, Светлый? — он подмигивает Ваньке, как будто под котиком имел в виду совсем не Гришу.

— Че за кличка, будто с зоны?! — тут же огрызается Ваня. — Светло моя фамилия, усеки, бабочка на пояснице!

Слава невольно оборачивается, чтобы увидеть татуировку своими глазами. В окситаборе все ку-ку: один выбивает свое, блять, лого на себе, у другого — знак всех блядей.

— Так что с тебя взять, если ты и разговариваешь так, словно только вчера откинулся, — смеется Рудбой. — Сходи к Андрюхе Старому, тоже, может, заимеешь себе такую клевую татуху.

— Я тебе на жопе выбью «Ваня Светло», а мое тело — храм, — и его не коснется никакая грязная игла! — заявляет пафосно Ваня.

«По ходу, первая ссора», — пишет Слава Мирону.

— На моей жопе не хватит места для всех желающих, — Рудбой закончив с кофе, прислоняется к плите, словно пряча свой зад, и скрещивает руки на груди. — Ты жрешь только пельмени и пиво — тоже мне храм.

«Главное, живым оставьте, мне не с руки после самолета будет ехать за телом. Он вообще помнит, что встретить обещал?» — отвечает Мирон.

— Ты обещал встретить Мирона, — сообщает Слава, — он спрашивает, помнишь ли ты об этом, или все отшибло от любви?

— Ну, нет, — сердито тянет Светло, — Оксигондон не испортит мне день с Ваней и Гришей! Сам поезжай его встречать, мы останемся в гнезде — фоткаться, жрать и целоваться!

— Так это вечером, разве нет? — Рудбой хмурится и кидается на поиски телефона. — Бля, отстой, — доносится из комнаты, когда он его, видимо, находит. — Я время перепутал, придется перенести планы, — вернувшись на кухню, сообщает он сдержанно.

— Какие планы перенести придется? — щурится сердито Ваня.

«Бля, скажи ему, чтоб не встречал, иначе мой Ваня твоего убьет! Я могу тебя встретить. Там сумки тяжелые или что?» — в ужасе пишет Слава, не успевая даже поволноваться от возможной перспективы новой встречи с Окси.

— Эм, — теряется Рудбой под его взглядом. — Ну, это ж Мирон, я обещал, — выдает веский аргумент он, хотя в контексте ситуации звучит это глуповато.

«Да какие там сумки, он на машине просто. Что за мутки?»

— Ты приехал к нам с Гришей, — Ваня выжидательно смотрит на него. — Оксимирон твой не маленький, доедет один, дядь, а Славик поможет.

«Они посрутся, если Ваня уйдет сейчас, скажи ему, чтоб не шел!» — Слава уже вовсю командует Мироном.

Вместо ответа тот начинает звонить Рудбою — что это именно он, почему-то понятно сразу, и тот, бросив удивительно несчастный взгляд на Ваньку, выходит в коридор поговорить. Правда, возвращается очень быстро — взбудораженный, но подозрительно веселенький и с Гришей на шее.

— Разосрались, — отвечает на немой вопрос он.

— Помиритесь, — Ваня встает и подходит к нему с улыбкой, — за ним Слава съездит, а мы Гришу поснимаем, как и собирались. Пусть привыкает твой Мирон, что он теперь самостоятельный.

Слава спешно отводит глаза, потому что, хоть Ваня и не делает ничего, это почему-то выглядит ужасно интимно.

— А вы прям общаетесь? — окликает его Рудбой. — Последний раз ты, помнится, орал на него из-за зажигалки, — припоминает он и параллельно с этим, словно невзначай гладит Ваню по ноге.

— У них любовь, дядь, только трагическая, — Светло посылает ему улыбку, а Славе — выразительный взгляд.

— Понял, съебался, — Слава сваливает, прихватив кофе и печеньки.

Смотреть на чужое счастье и неловко, и завидно.

6. Накрыло конкретно

— Какого хуя? — первое что вырывается у Мирона, когда на выходе из зала прилёта он видит знакомую каланчу под два метра все в той же нелепой куртке.

Он быстро подходит к Славе, который, к слову, тоже не выглядит шибко счастливым, и повторяет свой вопрос, но уже беззлобно, даже весело:

— Какого хуя?

Мирон сдерживается от желания хлопнуть Славу по плечу в качестве приветствия, ведь они не друзья, и им предстоит разнести друг друга на баттле. Однако что-то как будто постоянно сталкивает их, связывает друг с другом все крепче. Повторяющиеся случайности — скорее закономерность, и это немного пугает.

— Поверь, бро, так будет лучше для всех нас, — Слава странно дергается, будто хочет забрать у него сумку, но не решается. — Злой Светло — худшее, что может случиться.

— Да я уж понял, что из «Антихайпа» Фаллен твой самый ебнутый, — фыркает Мирон и тоже мнется — более неловкой ситуации и не придумаешь, конечно.

— И чё дальше? Повезешь меня домой? Надеюсь, организовал все в лучшем виде: красная ковровая дорожка, лимузин, шампанское, — ерничает Мирон, оглядываясь по сторонам и тут же замечая на себе любопытные взгляды. — Или там за дверьми, наоборот, толпа хейтеров, и шутка про лещи снова станет актуальной? — пока говорит, он сам подталкивает Славу в сторону выхода: — Идём скорее, а то сейчас начнется.

— Я типа заменяю Охру, обещал, что сделаю все, как он, — Слава прячет руки в карманы куртки и смотрит в пол, — в тот момент он пытался стащить с моего Ваньки футболку, так что я был согласен на все, лишь бы уйти. Там пиздец любовь, я такого никогда не видел.

Они выходят на улицу, где морось, ветер и появляется желание сразу отдать концы. Ну, здравствуй, Питер!

— Прям любовь-любовь? — удивляется Мирон и резко останавливается, чтобы прикурить. — Где припарковался-то? — вертит башкой он и ежится от холода.

Почему-то образ Славы совсем не сочетается с наличием и вождением автомобиля — то ли виной транслируемое тем во все стороны распиздяйство, то ли материальное положение, которое тоже, увы, бросается в глаза.

— В «Таксовичкофф», — Слава смотрит на него насмешливо, — у меня ни тачки, ни прав, братка, ты губу-то закатай! — он тоже прикуривает и выпускает дым в лицо Мирону. — На баттле тебя разъебу, может, поднимусь, хватит на старенький жигуль.

— Ну, все, Ване точно пизда, — морщится Мирон, мусоля сигарету и чувствуя, что начинает мелко трястись от пробирающего до костей ветра. — Ну, и где твоё такси, Гнойный? Или ты пришел поглазеть, как я загнусь от холода?

— Вызвал уже, едет, — Слава быстро тычет в экран телефона. — Оставался бы в своей жаркой Англии, — бурчит он сердито, — друг счастье обрел, а ты как мудло.

— И жили они долго и счастливо, угу, — ворчит Мирон, хмуро косясь на Славу. — Друзья важнее одноразовой ебли.

Может, он и ведёт себя, как капризный говнюк, но ему насрать. Сейчас, когда вокруг сранина и холод, он тоже не готов изображать из себя что-то хорошее.

— Одноразовая ебля — твой альбом, — огрызается Слава, — сказал же, там любовь. Или ты про такое не слышал?

— Да уж явно побольше, чем ты, — не остаётся в долгу Мирон, раздражаясь от такой прямолинейности. — Будь я наивнее, поверил бы тебе на слово.

— Это не трек «Детектор лжи», — начинает Слава, но тут подъезжает такси. — Охра слил твой адрес, — сообщает он уже в машине, — от одноразовой ебли мозги отшибло, видать.

Мирон хмурится, но ничего не отвечает, он утыкается в телефон и замыкается в себе: неизвестно, о чем вообще можно говорить с агрессивным и злобным Гнойным, который, кажется, готов подъебывать и прикапываться к любому сказанному слову вечно. В «Инстаграме» с десяток отметок в сторис и даже смазанная фотка, уже слитая в твиттер — у них обоих перекошенные лица, но Мирон зачем-то втихаря сохраняет ее, а после на вытянутой руке демонстрирует Славе.

— Фото с Окси! — восклицает тот. — Мне теперь можно спокойно умереть, я достиг максимума! Рестор тебя за это по голове не погладит, да? — хмуро спрашивает он. — Выглядим как два уебка.

— Чё мне Рестор? — уязвленно цедит Мирон. — Тоже мне big boss, да где бы он был, если бы не я? — звучит наверняка пиздецки высокомерно, и Слава, конечно же, не упустит возможности ебнуть его за это, но Мирону все так же похуй. — Пиздеть начнут, что баттл договорной, вот что хуево.

Он открывает «Вк» и шлёт фоточку Соне.

«Как мы смотримся? Достаточно хорошо для эпичного баттла? Если ты всё ещё планируешь выбирать, то в росте я проебываю знатно», — пишет он, пряча от Славы экран телефона.

Слава смотрит на него внимательно, как-то дергается и выдает:

— Баттл не договорной. Хрен бы ты позволил мне на себе хайпить столько времени. Договорной будет, если ты меня разнесешь, чтобы другим неповадно было, — он отворачивается к окну. — Расскажи про Лондон, — неожиданно просит он.

Это вводит Мирона в ступор.

— Ну, в Лондоне круто, я там чувствую себя как дома, — он осекается, понимая, что Слава вообще-то спрашивал про город, а Мирон снова о себе. — Что ты хочешь узнать? Просто не знаю, что тебе интересно.

— Что тебе там нравится? — Слава поворачивается к нему. — Как выглядит Биг Бен, я в курсе.

— Как ни странно, мне больше нравятся люди там, а не сам город. Разве что места, где я жил или работал, но они ничего особенного, просто навевают воспоминания, — Мирон пожимает плечами и пускается в неожиданные откровения: — Знаешь, мне вот нравится, какой там я. Можно ходить по городу спокойно, всем до пизды, кто я и что я. Я там отдыхаю.

— Неужели никто не вешается на шею и не орет? — Слава насмешливо улыбается. — Даже меня узнают, а я — кто?

— Ну так то в Лондоне! — кривляясь, выпучивает глаза Мирон. — Да! В Лондоне! Ну, это, где рыба, чипсы, чай, дрянная еда, погода еще хуже, Мэри, ебать её в сраку, Поппинс, — цитирует Мирон «гоблинским» голосом, уверенный, что уж Слава-то узнает фильм.

Слава понимающе усмехается, и остаток дороги они припоминают яркие моменты из «Большого Куша» и других любимых фильмов Гая Ричи. Когда оба сходятся во мнении, что «Агенты А.Н.К.Л» — полная шляпа и пятно на репутации гениального режиссера, машина останавливается у обыкновенной арки на Чайковского.

— Добро пожаловать домой, — Слава первый выходит и с интересом крутит головой. — Что, и тут охраны нет? А если придут грабить звезду?

— Если придут, буду знать, с кого спросить потом, — косится на него Мирон, закидывая сумку на плечо. — Ты ждал людей в черном? Я на Балабанове воспитан, «бандитский» Петербург меня не пугает.

Он снова мнется, не зная, что добавить. Нужно, наверное, пригласить Славу зайти, но это определенно не самая лучшая идея, учитывая степень их близости. Точнее полное отсутствие последней.

— Спасибо за компанию, что ли, — неуклюже выдает он.

— Ага, — Слава тоже мнется, — сорри, что так с Охрой вышло. Не знаю, может, он теперь с нами жить будет даже или Ванька — с ним. Короче, я ни при чем, они сами, — бормочет он, не глядя на Мирона.

— Как-то быстро они, — Мирон достает сигарету. — Покурим?

Отчего-то расходиться вот так сразу не хочется.

— Ну, Ваня всегда был удачливее меня и делал, что хотел.

Слава прикуривает и смотрит как-то совсем грустно. Сейчас он меньше всего похож на Гнойного, а больше всего — на человека, который не знает, что делать. Наверное, они с Фалленом слишком долго были вдвоем, и теперь он боится, что все изменится.

— Не кисни, Славче, — треплет Мирон его по плечу. — Ты тоже так-то делаешь, что хочешь. Взял и сказал, что Оксимирон — жадная до хайпа свинья.

Слава косится на его руку, видимо, не ожидая ничего хорошего от соперника.

— Я… Так все считают, — сводит он все в шутку, — потому что так и есть. Ты зазнался и всех бесишь.

— А кто бы не зазнался на моем месте? — кривится Мирон. — Я бы сказал, что популярность меня испортила, но это будет пиздеж чистой воды. Всегда был самовлюблённым мудаком.

— Слышали б тебя твои фанаты сейчас, — неожиданно смеется Слава. — Таких, как ты, у нас в Хабаре обычно пиздили регулярно, хорошо помогает от понтов.

— Как будто меня не пиздили, — ворчливо отзывается Мирон.

— Маленьких бить нехорошо, — Слава улыбается своей будто всегда смущенной улыбкой.

Стоять на улице становится почти невозможно от холода, как и некуда выбросить хабарик: Мирон тщательно стряхивает пепел и сует его в карман.

— Знаешь, как до метро дойти отсюда? Или на такси обратно? Имеешь полное право с Ваньки стрясти бабки.

— Прогуляюсь, — отмахивается Слава. — Отдыхай, Лондон! — он неуклюже хлопает Мирона по плечу и тут же сваливает, не дожидаясь ответа.

Мирон, несмотря на холод, провожает его взглядом до поворота.

***


Домой Слава не торопится: Мирон живет в центре, и пройтись здесь, чтобы поразмышлять, самое то. Он углубляется в тихие, будто всегда сонные улочки, что пересекают друг друга, образуя точные геометрически выверенные линии. Этот город строился вопреки, искусственно, он насаждался природе, а не рождался, не развивался вместе с ней, и поэтому у Петербурга строгий стройный вид, а не узкие извилистые тропки других столиц Европы. Слава не был в «Европах», но знает. В Питере своя романтика и своя магия — сила упорных, непокоренных, властных, и сейчас она ведет Славу по местам его собственной былой славы. Здесь он в свой первый приезд придумывал тогда еще неуклюжие рифмы, а там — фристайлил, упившись вусмерть; на соседней улице как-то снимали «Лигу Гнойного», но Ванька все запорол. Слава шагает, улыбаясь грустно и нежно: вот его путь — от ноунейма, приезжего провинциала, до того, кто только что лично встретил в аэропорту Окси. Еще четыре-пять лет назад такое было невозможно представить. Но Слава, конечно, представлял себе и не такое.

Он выходит на шумную Кирочную, проходит дальше и входит в сад с первыми каплями холодного серого дождя. Слава бродит по дорожкам, наслаждаясь запахом свежести, пока не доходит до памятника Есенину.

«Боюсь простудить горло без шарфа», — пишет Соня и отправляет фото.

«Подождёшь меня? Я живу недалеко», — тут же предлагает наивный Мирон.

«Кажется, дождь начинается», — отвечает Соня ехидно.

«В Ленинград Центр есть недурственный рестик, м? „Блок“, раз уж мы пошли по поэтам серебряного века», — Слава даже через сообщение чувствует надежду в этих словах.

«Я думала, ты больше по Рестораторам ходишь, — не упускает случая подъебать его Соня. — Рановато для свидания, я еще не выбрала между тобой и Гнойным».

Мирон обижается:

«То есть будешь и дальше от меня бегать? Ок, оставлю шарф на памятнике, носи на здоровье».

«Да, Сереже здесь грустно одному», — улыбается Слава и быстрым шагом выходит из парка.

Мирон ничего не отвечает, но Слава уверен, что тот придет скоро. Он чувствует себя натурально шпионом, когда дает инструкции более-менее приличному забулдыге, которого находит на Фурштатской. Задание того не сильно удивляет — рядом звездный роддом и ЗАГС, здесь скорее всего случаются истории и поинтереснее. Описывая ему Мирона и шарфик, Слава ловит себя на том, что улыбается.

— Маленький, лысый, но наверняка будет в капюшоне, будет осматриваться, на руках татуировки, — Слава дает ему пакет. — Шарф сразу сюда, не испачкай, понял, блять?!

— Братан, бросал бы ты это дело, — нехотя и с сочувствием в голосе говорит колдырь, — то ли дело водка, а от этой дряни только смерть.

— Не могу, — честно объясняет Слава, хотя понимает, что тот вряд ли имеет в виду фанатичную невзаимную любовь.

Сделка заключена, и Слава срывается с места: ему нужно оказаться как можно дальше от этого входа в парк, обежать по периметру и уйти с просматриваемой широкой улицы. Мирон наверняка будет пытаться отследить Соню, и тут уже остается надеяться только на везение с транспортом. На такси второй раз за день тратиться не очень хочется.

Сидя в быстро убегающем по Суворовскому автобусе, Слава не упускает возможности и постоянно поглядывает назад, но движение слишком оживленное, а Мирон — маленький, не видно, вышел ли он из проходного двора и в какую сторону пошел. Несмотря на образованность, эрудицию и талант, Окси — не Шерлок и скорее всего не знает, по каким улицам здесь ходит общественный транспорт, а по каким — нет, так что быстрые ноги и везение помогают Славе провернуть операцию на «ура». Он счастливо фотографирует шарф на своей шее, но так близко, что видны только переплетения ткани, и пишет:

«Спасибо, одна моя мечта уже сбылась».

Сонечка и правда очень счастливая девочка.

***


— Братан, я ведь уже извинился, сколько можно дуться?! — ноет Ваня, раскачиваясь на стуле.

Мирон корчит рожу и не отвечает, уткнувшись взглядом в ноутбук. Хоть он давно не злится, собственная сучность не дает сдаться так просто. Они сидят в кофейне со звучным названием «Чайный погреб»: здесь мрачновато-сумрачно, потому что помещение расположено в подвале, а «холодные» лампы не дают много света, но зато стильно и самое главное — всегда малолюдно. Сегодня, кроме них с Ваней, в зале никого нет.

Ваня уже почти полчаса вдохновенно пиздит без остановки: что-то об исключительном таланте фотографа, художественном видении и восприятии внешнего мира, и как важно подмечать невидимые простому глазу детали, наделять их особенными чертами, ведь любые объекты раскрывают свои истинные краски только в руках мастера…

— Если запал на него, так и скажи, — поднимает голову Мирон, чтобы увидеть безмятежное и совершенно счастливое лицо. — Только будь осторожен, ок? Не выворачивайся перед ним наизнанку, а то этот «объект» не просто раскроет свои краски, а надругается над твоим чувством прекрасного.

Ваня неожиданно широко улыбается и выдает:

— Поздняк. Над чувством прекрасного надругались уже, и не раз. Зато у него котик очень классный, приходи в гости, покажу!

— В каком смысле, приходи в гости? — хмурится Мирон, пододвигая себе чашку с остывшим кофе. — Вы реально собрались Гнойного из хаты выставить? Не рановато для таких жестов?

Не понятно, почему его вообще это заботит: Слава не маленький мальчик, как-нибудь и сам разрулит. Однако смутное беспокойство никак не покидает Мирона, словно он связал себя некими обязательствами в тот момент, когда подключился к этой истории и поддержал Славу. Он ненароком проверяет телефон, где по-прежнему ноль сообщений от Сони. Сам Мирон тоже не пишет — злится. Это даже смешно, что он умудрился привыкнуть к их дурной переписке.

— А зачем его выставлять? — удивляется Ваня. — Гнойный нормальный, на самом деле.

Он утыкается в свою чашку и снова будто уплывает, как это теперь с ним происходит частенько. Похоже, влюбленность действует на всех одинаково.

— Все настолько паршиво? — улыбается Мирон. — Три дня, мужик, а вы уже собрались жить вместе? Меня пугает такой энтузиазм.

— Он меня не отпускает, — признается Ваня, — не знаю, как так вляпался. То есть, да, я с того раза еще дома не появлялся: он как-то так смотрит, и я остаюсь. Но мы не вместе живем. Наверное.

— Ясно, — тоскливо выдает Мирон и снова тянется к телефону — ничего.

Дурацкая и жалкая привычка, пора от нее избавляться. Он бряцает чашкой, залпом допив кофе, и захлопывает ноутбук.

— Не буду врать, что пиздец счастлив за тебя, ну, просто, потому что в такое сложновато поверить, — трёт кончик носа Мирон. — Да уж. Но ты выглядишь довольным… В общем, бро, дело твоё, конечно. Надеюсь, все будет заебись.

— Ты не то что довольным не выглядишь, ты какой-то психованный будто, — Ваня смотрит на него с подозрением, — тебя так раздражает, что у меня появилась личная жизнь, я не пойму?

Мирон отлично знает, что каждый в его окружении постоянно ждет очередной фазы, и, несмотря на то, что «светлых» промежутков у него гораздо больше, паранойя у друзей развита знатно.

— Нет, что ты, чувак, вовсе нет, — поспешно мотает головой он. — Сорри, если тебе так показалось, я устал просто, тяжёлая неделька, работы навалилось, мало спал… Вот и дерганый. Ничего необычного.

— А чего твоя баба-мужик из интернета? — вспоминает неожиданно Ваня. — Фотку прислала?

— Нет, ничего не прислала, и, видимо, так и не пришлет, — отзывается Мирон деланно беззаботно, хотя внутри бурлит от одной мысли. — Я решил забить хуй, надоело.

Отчасти это правда: после его прилета из Лондона прошло уже несколько дней, и Мирон действительно не писал Соне ничего после очередного отказа. Однако это, конечно, не означает, что ждать ее шага он перестал. Уязвленная гордость не мешает испытывать иррациональную тоску по таинственной собеседнице, с мотивами которой Мирон так и не определился. Как и со своими.

— Может, она страшная все-таки? — делает предположение Ваня. — Поэтому и не хочет видеться. Ну или ебанутая просто. Уж я не знаю. Ты что думаешь?

Мирон пожимает плечами, прячась за кисленькой похуистической улыбочкой.

— Заебался гадать. Поначалу просто любопытно было, а сейчас уже и не знаю… Я хочу нормального общения, надоели эти прятки. Думаю с какой-нибудь реальной телкой замутить, — признается он, постукивая пальцами по столу.

— А текст на баттл писать не хочешь? — Ваня выразительно поднимает бровь. — Гнойный частенько чего-то бубнит по утрам, я видел, он готовится.

— Не занудствуй, а то я сейчас и с тебя начну спрашивать. Так-то кто-то два дня на репетиции не появлялся, — очередное напоминание о Славе еще сильнее раздражает.

Ваня замолкает на некоторое время, а потом предлагает:

— Может, и правда нахуй их всех? Пошли, оторвемся, завалимся в какой-нибудь бар, выпьем, наделаем делов? Может, ты и с телочкой познакомишься какой-нибудь.

— Мне нравится эта идея, — кивает Мирон, чувствуя резкое воодушевление, — хочется сорваться в бар прямо сейчас. — Знаешь, мне иногда кажется, что я переписываюсь с Гнойным, прикинь, клинит! — с нервным смешком неожиданно выдает он то, что все время так беспокоит его.

— Это все из-за баттла, чувак! — уверенно заявляет Ваня. — Хватит грызть себя! Это нормально, что ты нервничаешь, значит, чувствуешь в нем достойного соперника, но и сильно загоняться тоже не стоит. Не хочешь просрать — готовься лучше, а не рефлексируй, — он пожимает плечами. — Гнойный безжалостный, ты и сам видел, как он баттлит, — это другой уровень.

— Бля, заебал, Вань, — щурится Мирон и сердито выдает: — Иди уже нахуй, а? Другой уровень! Наверное, теперь Гнойный твой лучший друг.

— Ясно все, — бурчит Ваня, — Мирон не в духе. Собирайся тогда и пошли поищем приключений на жопу, — он достает телефон и, пока Мирон оплачивает счет, листает ленту в твиттере. — «МАГГЛЫ ЗАЕБАЛИ ПОВЫШАТЬ ЦЕНЫ НА ШЛЮХ», — а вот и Гнойный, — усмехается Ваня. — У них сегодня марафон фильмов про Гарри Поттера, я поэтому и свалил.

Мирон морщится от ещё одного напоминания. Чертов Гарри Поттер!

— Видимо, Гнойный тоже хочет оторваться, — заключает он. — Никаких шлюх, чел. Останови меня, если мне вдруг присрется.

— Почему это? — удивляется Ваня. — Тебе-то можно. Вот, если я, не дай бог, то меня точно найдут в лесу по весне. Это мне сказали и Ваня, и Слава.

— Пиздец, бро, ты во власти антихайповского террора, — фыркает Мирон. — Хочу нормальных отношений, рил. Надоело одному, да и блядовать надоело, — пожимает плечами он.

— Тогда напиши этой Соне ещё раз, — советует Ваня. — Если тянет, значит, твое, и другие бабы не помогут.

— Не уверен, что хочу продолжать переписку без уверенности в ней, — качает головой Мирон.

— Да не может быть, чтоб телочка, да и не запала на тебя! — Ваня бьет ладонью по столу. — Нет, бро, она будет твоей, не сомневайся! Ты только захоти.

— Она всегда увиливает. Не знаю, как заставить ее встретиться со мной, — Мирон устало трёт лицо ладонями. — Я заскочу домой переодеться и погнали. Если в пьяном угаре напишу Соне, у меня хотя бы будет оправдание.

— Ты не писал в пьяном угаре даже Шокку, — смеется Ваня, — неужели Соня такая особенная, тем более, что ты думал, будто она — Гнойный?

Этот вопрос не застаёт Мирона врасплох, напротив, он давно ожидает чего-то подобного. Однако дельного ответа у него нет.

— А что, Гнойный разве не особенный? — насмешливо хмыкает Мирон. — Сам говорил, парень талантливый, интересный, — он прыскает со смеху, наблюдая за тем, как вытягивается Ванино лицо: — Шучу. И давай уже закроем тему.

Ваня с сомнением хмыкает, но соглашается, улыбается широко и солнечно, и Мирон, невольно подражая ему, привычно думает, что с друзьями ему очень повезло.

***


— Ну полная лажа же, кто не читал книгу, в жизни не поймет, откуда у него зеркало! — возмущается Слава на пару с Ваней, не прерывая свой ГП-марафон уже который фильм подряд.

В голове ровно ничего, относящегося к миру магглов, так что во время редких перерывов в «Твиттере» появляются только глубокомысленные записи про бомбарду, маховик времени или мозгошмыгов. Слава и Ваня отрываются в своем стиле.

Идиллию внезапно нарушает короткое сообщение:

«Мне тебя не хватает», — пишет Мирон.

И все бы ничего, если бы это пришло Соне, а не Славе.

ГП-марафон прерывается мгновенно. Пришедшее требует немедленного объяснения, и напрашивается оно только одно:

— Он проверяет тебя, — уверенно заявляет Ваня. — Другого объяснения нет.

— И что ответить? — Слава нервно кусает губы, в тайне радуясь, что Ваня рядом, потому что иначе его бы тут накрыло конкретно.

— Что-нибудь нейтральное, интересно, что ещё напишет, — глаза Вани светятся любопытством и предвкушением.

«Как мило! Скоро увидимся, детка», — отправляет Слава.

— Это могла написать и Соня, и я, — он широко улыбается, довольный удачной формулировкой.

Мирон отвечает долго и с ошибками, что может свидетельствовать лишь о том, что кто-то явно перебрал.

«Я уже заебался ждать», — пишет он, добавив кучу грустных смайликов.

Слава и Ваня переглядываются с понимающими улыбками. Гриффиндор был факультетом храбрых, но «Антихайп» тоже не из Хаффлпафа вышел. Сага о волшебниках толкает делать глупости и искать приключений — Мирону летит адрес.

— Приедет? — напряженно спрашивает Слава.

— Приедет, — уверен Ваня. — В говно. Возможно, не отличит Соню от Славы, так что пользуйся моментом.

Слава и так пользуется любой возможностью увидеться, а уж пьяный Мирон — идеальный шанс. Непонятно, для чего, правда, но наверняка шанс.

«Может, лучше ты ко мне? Я немного выпил», — бессовестно врёт Мирошка: то ли играет, то ли действительно настолько пьян.

— Он зовет домой или в бар? — озвучивает главный вопрос Фаллен. — Если он бухает, а он бухает, то наверняка с Ваней. Это нам поможет?

Это не поможет, потому что Слава уже готов седлать Нимбус.

«Куда ехать, пьянь имперская?» — отправляет он, переодеваясь в свежую футболку.

Вначале Мирон присылает какую-то неразборчивую хуету, которая на адрес не похожа ни разу, но додумывается скинуть следом геолокацию.

— Охра писал, что они будут в другом месте, — хмурится Ваня. — Либо они переместились, либо разминулись, но почему?

— Позвони ему и выясни, — Слава пытается расчесать непослушными пальцами волосы: на поиски расчески нет ни времени, ни желания.

— Дядь, не спали Соню, — качает головой Ваня, наблюдая его жалкие попытки не нервничать и выглядеть прилично.

— Позвони, — требует Слава, и Ваня со вздохом набирает Охру.

Тот берет трубку почти сразу, и голос у него на удивление трезвый.

— Я уже почти подъезжаю! — довольно сообщает он. — Говорил же, что недолго!

— Купи арбузную жвачку, — на ходу придумывает Ваня и сбрасывает. — Охра едет сюда, пьяный жид один и готов тебе отдаться. Вперед!

Слава выдыхает и набирает такси — надо поторопиться, неизвестно, куда может понести бухого Мирона. Все это, конечно, пиздец неблагородно и неромантично, но выбирать не приходится. Ваня благословляет его, и Слава в такси пишет:

«Дождись и не усни, долбоеб».

«Ты чудо», — понимает его по-своему Мирон.

Когда Слава подъезжает к нужному заведению, Мирон действительно почти спит за стойкой и выглядит не очень. Какой-то мужик, шатаясь, пытается сфоткать его на телефон, да официантка смотрит влюбленными глазами, но в целом звезда русского рэпа предается деградации без эксцессов и шума.

— Пиздец, — комментирует вслух Слава.

Такой Мирон и правда не отличит Соню от Славы или от кого-то еще. Пора уводить его отсюда, пока не случилось чего-то скандально-непоправимого. Одного взгляда хватает, чтобы задуматься и над тем, какой Охра мудак, что бросил друга в таком состоянии, и над тем, в чем причина запоя.

— Здорово, братка, скажи, что ты сам платил на баре и сейчас мне не выкатят счет, — начинает он, криво улыбаясь и осторожно хлопая Мирона по плечу.

Тот поднимает на Славу мутный взгляд и неожиданно выдает почти отчётливое:

— Сла-авче, ты здесь, — Мирон счастливо и пьяно улыбается. — Выпьешь со мной? Я угощаю, — он достает из кармана мятый ком фунтов вперемешку с рублями и пихает Славе.

Слава прикрывает глаза на пару секунд, выдыхает и говорит:

— Веришь-нет, это лучшее предложение, что я слышал в своей жизни, но сейчас ты поедешь домой.

Он быстро достает телефон и убирает деньги. Не хватало еще, чтобы Мирон тут свои миллионы проебал. И так неизвестно, сколько осталось в баре.

— Нет-нет, ещё рано, ещё не могу, — Мирон хватает его за руки, пытаясь то ли удержать равновесие, то ли остановить Славу, и продолжает бормотать, плохо выговаривая слова: — Куда нам спешить? Баттл ещё далеко… Ты свободен? Эй, Маша! Маша! — машет барменше он, хотя та стоит недалеко. — Налей… Бля, Слав, я не помню, чё ты будешь! А я Ваньку обманул! Он того… Это, прикинь… Бля, я забыл, — Мирон хватается за голову и подозрительно всхлипывает.

Смотреть на это совсем невыносимо.

— Счет будет? — Слава осторожно тянет его на себя.

Разница в комплекции играет ему на руку — если придется, то он донесет Мирона на руках, как принцессу или скорее как мешок с костями. Маша мотает головой, и Слава сразу теряет к ней интерес.

— Идти можешь? — спрашивает он у Мирона, не слишком надеясь на ответ.

Тот кивает, но, пока они движутся к выходу, заплетается ногами и, кажется, готов собрать все на своем пути.

— Стой, я же жду! — вдруг резко буксует он.

— Чего? — Слава тоже останавливается, удерживая его от падения за локоть.

— А-а-ай, да она не придет! — сердито взмахивает рукой Мирон, настойчиво пытаясь съехать куда-то вбок, но тут же решает: — Надо ещё подождать.

— Кто придет? — Слава продолжает вести его к выходу, прекрасно понимая, кого пытается дождаться Мирон.

Значит, не проверял. Вероятно, Соня и Слава просто стоят рядом в диалогах. Наверное.

— Моя… Мой… Хуй его знает! — честно выдает Мирон. — Соня. Она придет, должна. А если нет, то у меня есть ее адрес!

— Вот и прекрасно, — подыгрывает Слава, придерживая дверь, — тогда точно найдешь ее-его. Думаешь, Соня мужик? — решается он спросить.

Мирон кажется совсем в сопли, не должен заподозрить.

— Ты знаешь Соню? — не улавливая суть вопроса, переспрашивает Мирон. Он хмурится, видимо, мучительно пытаясь собрать мозги в кучу. — Она тебе сказала, где я? Бля, так и знал, что текста ей ты пишешь!

Такси обещает быть через три минуты. Слава, уже абсолютно не палясь, держит Мирона за плечи, одновременно не давая упасть и будто пытаясь согреть.

— Завтра Мирону Янычу будет стыдно, — улыбается он своим мыслям.

Пьяный Окси — зрелище удивительно милое: такой простачок без привычного пафоса и выебонов. Ждал Соню, а приехал Слава — это почти мем.

— Я домой не поеду! — ноет Мирон и крутится, пытаясь достать телефон. — Вот, на, глянь, будь челове… Блять, что-то мне нехорошо, — он утыкается Славе в плечо и шумно дышит, но о своей просьбе не забывает: — Адрес… Посмотри, Соня прислала.

— Ладно, доставим тебя куда надо, не переживай, — решает Слава, когда подъезжает машина.

Дома ему самому будет спокойнее: не надо переживать, не захлебнулся ли Мирон блевотиной, не ебнулся ли головой, пока полз до толчка. Оставлять его одного в квартире не вариант — опасно, так что Слава меняет адрес и устраивает Мирона на заднем сидении, не упуская возможности дать ему привалиться к себе. Неважно, что бухой, — Оксимирон сейчас трется носом о его плечо, и это охуенно.

По дороге им приходится несколько раз останавливаться — в машине Мирона развозит окончательно, и, хоть он не телка, которой надо держать волосы, все равно приходится помогать ему, потому что он готов рухнуть в ближайшие же кусты. Зато это немного приводит его в чувства: Мирон даже сам прикуривает у парадной и смотрит более-менее адекватно.

— А мы где? — между тем тут же разрушает это предположение он.

— В Азкабане, — нервно усмехается Слава, потому что Мирон у его старого обоссаного подъезда — это нечто из мира магии, не иначе.

— Надо было тебе шарф задарить, — вдруг вспоминает тот и расстроенно качает головой. — Вот поеду в следующий раз, бля, буду…

— Будешь, — соглашается Слава и открывает дверь в полутемный подъезд.

Как ни странно, Вани еще не уединились, а сидят на кухне. Это Славе на руку, потому что в тепле Мирона снова развозит, и он готов повалиться прямо на грязные кеды в коридоре у двери.

— Пидоры, помогите! — орет Слава, удерживая его поперек живота.

Пидоры помогать не торопятся, и приходится кое-как пристроить Мирона к стене, потому что он пытается самостоятельно разуться, но наклоняться в его случае не лучшая идея.

— Не надо, я сам, я чё маленький, Слав, — хнычет он, когда Слава пытается помочь ему развязать шнурки. — Бля, как стыдно, как я ей на глаза покажусь?

— Какого хуя?! — первым всё-таки выходит Охра и застывает с дебильным выражением лица. — Ты ж домой поехал!

Мирон страдальчески морщится от его криков и снова едва не падает на Славу.

— Если разрешишь мне это снять и выложить в сеть, обещаю каждое утро минет, задницу и завтрак в постель, — заявляет Фаллен, с восторгом глядя на позор Мирона.

— Вань, ну ты чё? — Охра неуклюже переступает с ноги на ногу, явно не зная, кто виноват и что делать.

Пока они выясняют, как же так получилось и почему Охра не в курсе, а ещё спорят, можно таки заснять видео или нет, Мирону — не без помощи Славы — всё-таки удается разуться и кое-как доковылять до Славиной комнаты.

— Где Соня?! — неожиданно злится он, застывая на пороге, и даже бьёт по косяку, но мажет только костяшками, чуть не заваливаясь вперед.

— Совсем кукуха поехала, — комментирует тут же Светло, — Соню зовет какую-то. Бредит или помирать собрался?

Слава не слушает его — тащить упирающегося Мирона не так-то просто. Он сам уже взмок от напряжения и нервов. Хочется сделать все в лучшем виде, чтобы утром его Мирон не убил.

— Слав, ты меня не туда привез! — стонет тот, едва его лысая башка достигает подушки. — Адрес, поехали обратно…

— Поедем, поедем, — вторит ему Слава, заботливо укрывая одеялом, — чайку хлебнем и поедем, только ты полежи пока…

— На живот надо, дядь, и чтоб рука свисала, — советует Светло, — чтоб кровь туда приливала. Ну, сам знаешь.

— Бля, как же так-то?! — все ещё охуевает Охра.

— Ты меня наебал, Слава, — продолжает все тише стенать Мирон. — Где ты ее прячешь? Я знаю, что это ты… — он затихает, натягивая одеяло на голову.

Слава вздрагивает и бледнеет, а Ваня берет за руку Охру.

— Пойдем, Гриша скучает, — он выразительно ведет глазами, и Вани уходят.

Слава неуклюже садится на кровать рядом с Мироном.

— Прости, — выдыхает он и, не удерживаясь, проводит кончиком пальца по черному колесу на тыльной стороне ладони.

Мирон мычит что-то невнятное и дёргается, чтобы перехватить его руку.

— Щекотно, — жалуется он, страдальчески морща свой шнобель, сглатывает, явно борясь с новым приступом тошноты из-за резких движений, и закрывает глаза.
Но пальцы Славы он не отпускает, а наоборот, стискивает крепче.

— Акцио, блять, — невпопад ляпает он. — Вот дебил…

Слава долго сидит, не в силах пошевелиться. Смотрит на свою руку, иногда чуть шевелит ей, чтобы снова почувствовать чужую кожу и тепло, — не привыкнуть, не потерять всю остроту момента. Впервые Мирон с ним. Может, по пьяни и не совсем в сознании, но с ним, а не с Соней из интернета. Слава прикрывает глаза и фиксирует это в своей памяти. Вдруг понадобится для Патронуса?

Ложится он, не пытаясь бесчестно облапать или хотя бы обнять, только на секунду прижимается губами к татуировке на шее — слишком давно хочется и вряд ли получится еще раз. Тот еще жест, конечно, но ведь все равно никто не увидит.

7. Утро после холостой свистопляски

Первое, что видит Мирон, едва ему удается разлепить тяжёлые веки — качающийся потолок. Сил хватает лишь на мысль, что потолок не его, но попытка задуматься, где именно он находится, приводит к тому, что Мирон с воем и матами вскакивает с кровати. Его мутит и шатает, но он кое-как добирается до двери, а после — до туалета. Уже в ванной его мысли становятся немного светлее — Мирон сует голову под холодную воду, а после — глотает ее прям из-под крана. Вид в зеркале отражает психическое и физическое состояние полностью: опухшая рожа, красные глаза, серый цвет кожи. В голове смутные образы и картинки; четко лишь воспоминание, как он, сплавив Ваню, заруливает в другой бар и заказывает всю батарею шотов из барной карты — чисто на пробу! И ведь была же причина, только ее Мирон тоже не может воспроизвести. Кажется, он хотел дождаться Соню… Блять, вроде уже взрослый мужик, но вот, как в шальной юности, просыпается хуй знает где с головой, полной битого стекла.

Мирон оправляет мятую футболку, снова умывается, полощет рот и долго жуёт чужую зубную пасту, что находит на полке, попутно отмечая, что набор мыльно-рыльных принадлежностей довольно скудный — пара щеток, пена для бритья, две бритвы. Ярких и резко пахнущих девчачьих баночек нигде не наблюдается, и это плохой признак. Мирон сплевывает в раковину, всерьез подумывая сбежать прямо отсюда, даже не пытаясь выяснить, где он и с кем ночевал. Но совесть, конечно, не позволяет, да и стоит найти свой телефон. Тошно, пиздец.

Мирон выходит из ванной, опасливо озираясь, и на все ещё нетвердых ногах возвращается в комнату. Огромный ком на кровати не двигается и, кажется, едва слышно сопит. Мирон тяжело вздыхает, прикрывает за собой дверь, мельком оглядывается… Брошенная комом толстовка с «Антихайпом» приводит его в окончательное замешательство. Похоже, кто-то совсем умом тронулся. Мирон сглатывает и тянет за край одеяла. Ну, точно.

Он обессиленно садится на край кровати, чувствуя, как лицо горит. Слава расслаблен и как будто даже улыбается во сне. Сейчас он представляется трогательным и добрым, совсем ещё мальчик — пиздливый, дурной и наглый, да, но милый, очаровательный даже. Мирон мотает головой и осторожно треплет его за плечо.

Слава не торопится просыпаться и сперва бормочет что-то неразборчивое, но все же открывает глаза.

— О, Мирошка, ты снова тут, — сонно улыбается он, — какой же пиздец.

— Что вчера было? — задаёт Мирон самый тупой и позорный вопрос, но другого на ум не приходит. — Только не говори, что я нажрался, как свинья, это я и сам понял.

Слава пытается проморгаться и щурится, смотрит то ли с подозрением, то ли с насмешкой. Мирон же высматривает на нем следы — драки или секса, с Гнойным нельзя ничего исключать. Вроде, чисто.

Кажется, он произносит это вслух и прячет лицо в ладонях.

— Блять, Слава, почему я тут?

— Ты не сон, — выдает Слава и кивает будто сам себе, потом садится, тоже трет лицо руками и продолжает: — Вчера ты напился, написал, что я тебе нужен, дал адрес бара. Я приехал и забрал тебя, потому что ты был в говнище.

— Написал что?! Бля-я, — Мирон мрачнеет и хмурится: выдавать свои симпатии Гнойному накануне баттла, это не то, что бы недальновидно даже, это полный кретинизм. — Извини, мужик, я вообще не помню ничего, телку ждал, но почему тебе написал… Пиздец, — он смотрит прямо перед собой, боясь узнать больше, а ведь наверняка напиздел всякого.

— Ага, Соню, — смеется Слава и смотрит насмешливо, — в принципе, Соня Мармеладова и пришла, девочка по вызову. Мне не привыкать, бро, без проблем.

Слава снова валится на кровать и сладко тянется.

— Ты хотя бы не храпишь, как другие клиенты.

— Тебе часто приходится забирать бухих мужиков из бара? — хочет звучать резко Мирон, но выходит как-то хрипло и жалко, он заторможенно озирается, пытаясь найти свой телефон, хотя в хаосе, который царит вокруг, сделать это нереально. — Но почему ты меня домой не отвез? Нет, не думай, я благодарен. Наверное… Блять, Слава, это какой-то пиздец! — в итоге повторяется он.

— Ты не вывозил. Совсем, — Слава разводит руками. — Звал Соню, на ногах не стоял. Насколько я знаю, ты живешь один, и оставлять тебя… — он выразительно поднимает брови. — Может, я и пидор гнойный, но чувака не брошу.

Мирон бессильно рычит и откидывается назад, укладываясь спиной на Славины ноги — голова все ещё пустая и бесполезная. Перед Славой стыдно, хотя бы потому что Мирон до сих пор не понимает, как все получилось именно так, как получилось.

— Где мой телефон? — стонет он.

— Не ебу, — отзывается лениво Слава, — в куртке посмотри. А бабосы твои я сберег, не ссы. Ну, то, что осталось к моему приходу. Что за повод-то был? Спровадил Охру и наебенился один. Нахуя?

Мирон дергает плечом, потому что на полноценный жест его не хватает, и прикрывает глаза рукой. Видимо, первые пятнадцать минут он провел чисто на адреналине, потому что слабость и дурнота накатывают с новой силой. Славина коленка по ощущениям врезается куда-то под лопатку, но двигаться не хочется.

— Не пойду, а то блевану. Если уж подыхать, то прямо здесь, в твоей кровати. Романтично, пиздец. Хотел увидеть мою смерть, вот, наслаждайся, — слабо мелет он.

— Слышь, Мирон, тебе тазик или че? — Слава тут же дергается и садится. — Давай, ляг нормально, отоспись, а то че как дебик подскочил, уже не тот возраст, — начинает он смешно суетиться, вызывая только новые приступы головокружения.

— Ты меня в старики-то не записывай, — усмехается Мирон через силу. — Вот если проебу тебе, то откатаю тур, и на пенсию.

— Ложись давай, тур, — Слава уже вовсю кутает его в одеяло и какой-то жуткий леопардовый плед. — Сейчас будет вода, тазик и, может, Вани какой завтрак сварганят.

При мысли о еде желудок сводит спазм, и Мирон часто сглатывает, чтобы не опозориться перед Славой ещё больше. Его забота такая искренняя, что от этого становится совсем неловко и стыдно.

— Спасибо, Славче, — Мирон успевает схватить его за футболку. — С меня причитается.

— Если тебе станет легче, вчера ты блевал в кустах, так что меня уже не шокируешь, — Слава говорит и будто сам смущается своих слов. — И называл так же, — бормочет он, неуклюже убирая руки Мирона и убегая.

Пока его нет, Мирон пытается лечь не поперек, а вдоль, и перебраться на подушку. Та мягкая, прохладная и вкусно пахнет, он трётся об нее носом, особо не задумываясь, как ущербно это выглядит даже в собственных глазах. Вдруг рука нащупывает телефон, и Мирон какое-то время тупо пялится на собственные сообщения Славе. С ним творится какая-то холистическая хуйня, не иначе.

— Таз, салфетки, вода и цитрамончик для легенды русского рэпа! — объявляет Слава, возвращаясь в комнату. — А скоро будут кофе и бутеры. Не знаю, чем питаются в Европах, но у нас все по-простому.

— Вода — лучший вариант, — Мирон высовывается из одеяла. — Я никаких планов тебе не нарушил? Неудобно, пиздец.

— Какие у меня могут быть планы? — усмехается Слава, протягивая ему стакан. — Я ж не собираю стадионы. Так, «ВКонтакте» музыку играю да на тебя диссы пишу.

Он снова как-то застенчиво улыбается и смотрит по-доброму, будто они друзья. Мирону нравится это ощущение.

— Не мое дело, конечно, но как ты зарабатываешь, чувак? — сделав несколько осторожных глотков, задаёт он вопрос. — Как за хату платишь? Не один же Фаллен вывозит.

— Я сисадмин, — Слава снова смущается и опускает голову, будто его работа что-то постыдное, — мы напополам с Ванькой делим хатку, но он дома работает, а мне пиздовать каждое утро. Это сейчас отпуск просто.

— Отпуск? А чего ты тогда тут торчишь, ну, в Питере, в смысле? — Мирон хлопает по месту рядом с собой, молчаливым жестом предлагая Славе присесть и не раскачиваться над гудящей головой.

— Как че? — Слава садится рядом и пожимает плечами. — К баттлу готовлюсь типа. В общем, так и живем, как все простые честные люди, — он разводит руками, — у нас иноземных бумажек не водится, вот и сидим летом на съемной хатке, пока евреи жируют.

— Евреи эти, между прочим, свое на съёмных хатах уже отсидели, — фыркает Мирон, невольно тоже улыбаясь. — Империя с нуля! — издевательски-наставительно поднимает он палец вверх.

— Я коммунист, не забывай, — Слава складывает из пальцев пистолет и «стреляет» в Мирона. — Как здоровье, царь-батюшка? Желаете кофий али чай?

— Желаю откинуться, рил, — Мирон усмехается и снова закрывает глаза. — Не против, если я ещё немного посплю?

— Падай, — Слава тут же подрывается. — Потянет вывернуть душу — не стесняйся. Этот дом видал и не такое, — он криво усмехается. — А мы потом твою блевотню толкнем под видом нового микстейпа, все так ждут, что и не заметят подмены.

— Сука, — беззлобно огрызается Мирон и натягивает повыше одеяло. — Врёшь ты все, ты был в Крыму как-то летом. Я за инстой твоей слежу, — едва слышно бурчит он в подушку.

— Правда следишь? — Слава уже у двери разворачивается. — Божечки! Сам Мирон Яныч! Обкончаться и не встать! — его тут же начинает плющить — видимо, внутри есть какие-то переключатели, которые рандомно врубают то милого доброго парня Славче, то постиронию и антихайп.

— Бля, только не сейчас, — отмахивается от него Мирон. — Ну, не то чтобы прям слежу-слежу, но бывает захожу. Надо же знать, что во вражеском стане происходит.

— Кофе варится у врагов, — улыбается Слава, потянув носом воздух. — Отсыпайся и не умирай, я оставлю тебе бутеров с «Докторской».

Он уходит и прикрывает дверь, на которой облупляется белая краска времен сталинизма. Зато стены толстые, наверное, можно записывать треки прямо в квартире. Здесь хорошо, несмотря на то, что так паршиво. Мирон вырубается, не успевая додумать эту мысль.

***


— Хаюшки!

На кухне предсказуемо тусуются не до конца одетые Вани. Как ни странно, за пару дней Слава успел привыкнуть к этому положению дел, поэтому просто садится на свою табуретку, благо Рудбой и Ваня либо ютятся на одной, либо вообще занимают подоконник, чтобы, видимо, не отлипать друг от друга в надежде срастись окончательно.

— Чё жидок? — привычно спрашивает Светло, а Рудбой кивает на кофе. — Пытался найти Соню у тебя в штанах?

— Херово ему, — Слава пожимает плечами, вспоминая бледного Мирона. — Походу не умеет пить.

Это правда странно. Мирон, хоть и любит называть себя ботаником и задротом, совсем не выглядит ромашкой. Таких просто нет в рэпе, но вчерашняя одинокая попойка, честно говоря, очень плохой признак.

— Что с ним не так? — требовательно спрашивает Слава.

По Рудбою видно, что он не слишком-то хочет отвечать.

— Ну, он только пару месяцев назад выплыл из нехуевой такой депры.

— Почему депра? — Слава и не пытается скрыть свой явный интерес.

Может, это и выглядит нагло, но ему похуй — важно понять, что с Мироном.

— Диагноз «маниакально-депрессивный психоз» тебе о чем-нибудь говорит? — Рудбой напрягается, но Ваня успокаивающе гладит его по спине, поэтому, хоть и грубоватый, но какой-никакой ответ Слава получает: — У Мирона в голове куча всякого дерьма, спроси сам, может, он захочет с тобой поделиться. Обычно он справляется в одиночку и ограничивается отмазами типа «я в норме», — в его голосе сквозит легкая обида.

— Они разные бывают, — бормочет Слава, — я тоже как-то…

Развивать такую щекотливую тему не хочется, и он вовремя затыкается.

— У вас какие планы? — спустя пару минут интересуется Слава.

— Выведу Ванечку в люди, — Рудбой поворачивается, чтобы чмокнуть Светло. — Сходим в кино.

— Мы решили не мешать вам, дядь, — поясняет тот. — Ну, типа совет и любовь, ебитесь, но не размножайтесь.

— Ага, — кивает Слава и неожиданно загружается.

Нет, Мирон в его постели — это то, к чему он так давно и так отчаянно стремился, но что конкретно сейчас делать с этим, Слава не знает. Признаваться в чем-то кажется бредом, как и флиртовать или соблазнять. Явно не в этой квартире. Он обводит взглядом кухню с крашеными еще, наверное, в начале прошлого века стенами, заваленной посудой раковиной и дурацким календарем с котятами и поджимает губы. Что он может предложить Окси, кроме бутеров, кофе и тазика поблевать? Смешно. Так рваться, дотянуться, зацепиться, завладеть вниманием ради того, чтобы понять, что главный шаг сделать не хватит смелости? Жалко даже на стадии мысли. Слава подбирает с пола Гришу и прижимает к себе теплое меховое тело. Совсем рядом за стенкой спит Мирон, но не становится от этого ближе, чем на сцене. Хочется завыть.

— Не загоняйся, дядь, — говорит ему Ваня, когда Рудбой уходит переодеваться, — Окси твой никуда не денется, увидишь. Одиноко мужику, вот и бухает в одно рыло, — он замолкает, потому что Слава особо не реагирует, так и сидит, направив взгляд в трещину на стене напротив.

Вани уходят, а Слава остается и не знает, куда себя деть. Хочется незаметно проверить, как там Мирон, но стремно разбудить, и он остается на кухне, размышляя о том, стоит ли придумать какой-то обед или нет смысла, потому что никто тут задерживаться не собирается. Все идет как-то через жопу, хотя это даже привычно. Во всяком случае, Слава бы удивился, будь иначе.

Мирон просыпается часа через полтора — просто молча притаскивается на кухню и садится в угол, где обычно сидит Ванька.

— Я покурю? — чисто для галочки спрашивает он, потому что одновременно с этим чиркает зажигалкой и прикуривает.

— Кофе? Бутеры? Можно пельмешки сварить, — предлагает Слава, осторожно поглядывая на него.

Мирон не выглядит сильно посвежевшим, но, похоже, уже не умирает.

— Как головушка?

— Как арбуз — такая же звонкая, блять, — с самоиронией замечает тот и смотрит на Славу как-то странно и задумчиво. — Я бы не отказался от кофе, если честно. Где пацаны?

— В кино пошли, твой Ваня ухаживает красиво, — Слава встает к плите. — Ты не проебываешь сейчас ничего? Концерт в "Олимпийском" или эфир на телике?

— Наверняка что-то да проебываю, похуй, — отмахивается Мирон. — Звонками не заебывают, значит, прожить без меня могут. Иван всех уведомил, похоже. Прям молодец — и нашим, и вашим, — усмехается он. — А кино нынче не канает, на своем опыте убедился — некоторые считают, что это такой себе подкат, — для человека, кто ещё пару часов стонал в подушку, у Мирошки непозволительно бодренький голос и пиздливый настрой.

Воодушевление словно нарочитое. Может ли он нервничать? Слава оглядывается: даже помятым и после бухалова Мирон выглядит на стиле и лухари, а ебальник как всегда светится от самоуверенности. Это предсказуемо бесит, и хочется осадить придурка.

— Тебе дают и без кино, уверен: достаточно сказать, что ждал бабу с детства, как она уже течет.

Слава это знает не по наслышке, сам же «ждал», но Мирону знать это не положено, конечно.

— Бля, ты же видел мой вчерашний позор с первых рядов, — тот кривится и долго, методично тушит сигарету, не докурив до фильтра. — Меня отбрили, увы, поэтому набухался. Как подросток, с которым одноклассница на выпускной не пошла, блин. Сам с себя хуею, — он резко замолкает и утыкается взглядом в стену, до этого так заинтересовавшую самого Славу.

— Ага, заливай, что тебе в школе давали! — ржет Слава, чтобы не выдать волнение: его Соня — причина таких переживаний, пиздец! — Ты ж был одинокий задрот с тяжёлым портфелем! — он ставит перед Мироном кофе. — До сих пор не научился пить?

— Скорее разучился, — усмехается тот. — Мне на пенсию пора, а не мешать все, что горит, — он пробует кофе, страдальчески морщится, но от комментариев воздерживается. — А ты у нас профессиональный пикапер? Может, дашь старику пару советов? — Мирон издевательски дёргает бровью.

— Как завалить телку? — Слава насмешливо смотрит на него. — Можно, например, сказать, что знаком с Оксимироном и что сам продюсер, — он подмигивает. — Всегда работает!

— Я буду говорить, что знаком с Гнойным, сломаю систему, — Мирон отчего-то довольно лыбится, но быстро мрачнеет. — Не завалить, на самом деле. Не знаю. Можешь смело панчить про то, какой Оксимирон печальный влюбленный лох, — он совершенно искренне вздыхает и снова закуривает.

— Влюбленный? — Слава спрашивает тише, чем хочет. — Что ж там за Василиса Прекрасная? — он быстро прикуривает и отводит взгляд.

— А я ее даже не видел, прикинь, — Мирон немного истерично прыскает. — Бля, звучит как полный бред, понимаю. Да, у меня банальный интернет-роман, Слава! Притом абсолютно анонимный с другой стороны.

— Не видел, говоришь, — Слава косится, изображая равнодушие, на деле же его удивляет такая откровенность, — так, может, там вообще мужик? Какой-нибудь оксидрочер типа Аббалбиска, а ты губу раскатал!

— Ну, тебе лучше знать, — туманно отзывается Мирон после непродолжительного молчания, в течение которого он смотрит на Славу очень серьезно и пронзительно, и хуй знает, что это все значит. — Пока что ты — мой самый преданный поклонник за всю карьеру.

Слава не представляет, что сейчас выражает его еблет. Это Мирон умеет ходить в своих масках крутого мачо, скрывая эмоции, Слава — нет. Сейчас хорошо бы съязвить, выдать панч или хотя бы засмеяться, но он только нервно кусает губы и хмыкает, неопределенно поведя плечом.

— Любая будет счастлива оказаться с тобой в койке и не только, — говорит он, лишь бы только сказать что-то, и краснеет, словно это признание.

Наверное, так и есть. Пиздец.

— Ну, мою историю ты слышал, — сделав длинную тяжку, резко выдает Мирон. — Твоя очередь. Только давай без этой банальщины про «любую», что насчёт тебя самого, Слава?

— Чего? — Слава дергается, не понимая, в чем тут подвох. — Насчет меня ничего, я оксидрочер, как все, теку от одного упоминания тебя, шлюх заказываю только лысых и чтоб звали Оксана!

Лучшая защита — нападение, вот так, да.

Мирон молчит какое-то время, все так же испытывающе смотря на него, тушит сигарету и бойко — даром, что похмелье — встаёт. Он уходит в комнату, чем-то шуршит там и приносит обратно злополучный зелено-серебристый шарфик. Где-то внутри Славы случается обвал, который волной проходит через все тело, сметая в кучу органы и отключая сердечную деятельность.

— Точно ничего другого не хочешь мне сказать?

— Эм… У меня нет твоего письма из Хогвартса, мужик, — выдает Слава, собрав последние силы в кулак.

На самом деле, это так тупо. Надо было признаться, как только Мирон заговорил о Соне, точнее — когда написал пьяный или еще раньше, но чем дольше он оттягивает этот момент, тем труднее это сделать. А сейчас — особенно. Мирон задает прямой вопрос, и у Славы такая паника, что он не в силах пошевелиться. Если раскроется обман, закончатся и Соня, и Слава.

«Пожалуйста, только не сейчас», — мысленно молится он, надеясь непонятно на что.

— Блять, — Мирон предсказуемо начинает беситься, — просто скажи, откуда это у тебя?

— На факультете всем выдают, епт! — отвечает ему в тон Слава, отмирая. — Купил, бля, откуда еще? Хочешь себе такой же, что ли?

— Когда купил? — продолжает напирать Мирон, сверкая глазами. — Ну?! Или, может, скажешь, что не помнишь?

— Че ты завелся?! — Слава вжимается в стену. — Тебя ебет?! У всех свои увлечения!

— Хули так сложно ответить?! — гаркает Мирон. — Или за твоей ебучей постиронией никогда не найти правду? Я, может, не выкупаю, но читать умею. На вот, посмотри, тут на бирке написано, где и когда его купили, Соня, — он пихает шарф Славе и тут же съябывает в коридор — судя по звукам, обуваться.

Слава остается сидеть на кухне — сказать тут нечего. Пиздец все же наступил, но то, как будет херово, он не мог предположить, конечно. Слава погребает под собой шарфик, медленно сгибаясь к коленям, которые подтягивает к груди, и застывает в такой позе на жесткой табуретке, почти не слыша, что происходит у дверей, где Мирон собирается навсегда исчезнуть из его жизни. Интересно, баттла тоже не будет?

Если он и узнает ответ на этот вопрос, то точно не сейчас.

— Ты так ничего и не скажешь?! — кричит из прихожей Мирон, но Слава не в силах даже пошевелиться, чтобы хотя бы отдать ему деньги.

Входная дверь захлопывается, а через пять минут, когда Слава хватается за телефон, обнаруживается, что Мирон удалил Соню Кордовину из друзей.

Слава не помнит, как оказывается в кровати, которая, конечно, ни хуя не хранит никакого тепла или запаха, но воображения достаточно, чтобы зарыться носом в подушку и повыть, благо никто не услышит. Вот и все. Недолгий роман с Мироном заканчивается довольно предсказуемо, но так болезненно, как если бы длился всю жизнь. Впрочем, для Славы это так и есть. Обида за свои потраченные впустую чувства схлестывается внутри с чувством стыда — то, как он поступал с Мироном все это время, заслуживает наказания. Вот только Мирон не знает, как сильна его боль и как невыносима эта расплата. Для Мирона Сонечка — издевательство и надувательство, для Славы — единственный шанс получить то, что получить невозможно. Слава ненавидит себя за это дерьмо, но точно знает, что исправил бы в этой истории только одно, — спрятал бы роковой шарфик.

***


Мирон не вызывает такси: на бешеном адреналине он преодолевает два квартала почти бегом. Приходит в себя он где-то на пятой линии ВО, хотя ему всегда было сложно самому оценить собственное состояние на адекватность. Но оглушающая ярость спадает, и его хотя бы не колотит как в истерическом припадке. Ебучий случай! Мирон замедляется и все медленней тащится в сторону Тучкова моста. Ему зачем-то надо именно туда, хотя к дому — это через Дворцовый. Оказаться в четырёх душных стенах сейчас все равно, что расхерачить ржавой арматурой остатки своих мозгов. Думать связно и логически не получается — Мирона колбасит от желания вернуться и хорошенько двинуть Славе в табло, вытребовать у него ебучих объяснений, хочется до последнего верить, что не все было подставой. Черт подери, ведь он знал! Знал с самого начала, но на кой-то позволил втянуть себя в эту игру, поверил в нее и увлекся. Да, в какой-то момент все действительно смешалось, потеряло грани, Мирону было все равно, кто именно скрывается за той стороной экрана. И вот абсурдная, граничащая с невменяемостью идея стала реальностью, но от этого лишь разочарование, потому что Славе даже не хватило смелости признаться, когда попался на горячем. Так и прятался за своими то похуистически-равнодушной, то гротескно-припизднутой гримасами — Гнойный обыграл его, даже не дождавшись баттла.

Мирон выходит на набережную и долго щурится, подставляя лицо ветру. Он чуть теплый и хлопает по щекам, заставляя собраться. В груди ноет, Мирону хочется заскулить от несправедливости и собственной тупости, но он лишь с силой сжимает перила. Большим дураком он себя, вероятно, еще никогда не чувствовал — теперь у Славы точно карт-бланш. Разъебывай, Славче, сделай красиво.

Когда к нему по одному начинают подходить для фото, Мирон все же вызывает такси. Едет домой он полон неожиданного вдохновения, такого, что на злобу, и мрачной решимости. Даже если Слава его наебал, Соню он у него не отнимет. Эта девочка заслужила свою песню.

8. Боль от эксперимента

— Эй, Гнойный, здорова! — кто-то хлопает Славу по плечу, но тот лишь скупо кивает в ответ, не переставая скалиться и пряча глаза за стеклами темных очков.

Если бы ещё пару недель назад ему предложили прийти на день рождения Ресторатора, Слава прокричал бы ублюдку в лицо «Антихайп!» и послал нахуй. Но вот он стоит с пивом у бара «семнашки» как все эти сраные попсы и подлизы с Версуса, несмотря на то, что Замай этого жеста не понял и даже Ванька с ним не пошел.

А все из-за ебучего Окси, который все эти дни игнорит сообщения вроде «Мэн, мне нужно отдать тебе бабки» или «Не заберёшь бабки, я кину их тебе в рожу на баттле, выдав какой-нибудь тупой панч про шлюху», ни даже на «Увидимся у Ресторана на ДР, жидок». И ведь понятно и ежу, что это просто повод, который поначалу казался Славе очень удачным, а после превратил жизнь в ещё большую пытку, потому что, даже имея реальную причину для встречи, Слава потерял всякую надежду на хоть какой-то контакт с Окси. Будучи Соней, он явно имел куда больше шансов.

— Славян! — окликает знакомый голос — к нему проталкивается Рудбой и улыбается одной из своих солнечных, располагающих к себе улыбок.

Лучше бы Слава влюбился в него, а не в самовлюблённого гордого мудака. Впрочем, Светло бы этого не оценил: у этих ребят все по-настоящему, какой бы дикостью ни казалось поначалу.

— Ты чего один зависаешь? Го с нами бухать, я тебя с корешами познакомлю.

— Это кореша тебя подослали? — Слава насмешливо смотрит на него. — Потому что если нет, то они явно не хотят знакомиться со мной.

Дружелюбие Рудбоя умиляет — это явно жест, который бы оценил Ваня, но Светло тут нет, так что вежливость бессмысленна.

— Мирон, — честно отвечает Рудбой. — Но я тебе этого не говорил, конечно же. Идём, если хочешь. Нет — я передам, что ты отказался.

Слава сглатывает и резко допивает пиво. Это звучит максимально нереалистично, но Рудбой явно не врет, и хуй знает, что это может значить вообще.

— Ну, раз сам Мирон, то кто я, чтоб отказать царю! — привычно кривится Слава и, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, засовывает руки в карманы куртки.

За большим столом полно народа — многие лица Славе знакомы, но, к счастью, обходится без неловких представлений, ему не хочется привлекать к себе много внимания. Он, следуя за Рудбоем, обходит стол, туда, где сидят все «сливки», вроде именинника и самого Окси, и просто садится с краю, рядом с какой-то странненькой девицей. Слава, не скрываясь, упирается в Мирона выжидательным взглядом — в конце концов ради него он вообще здесь.

— Здрасте, — поворачивается к нему девчонка — молоденькая и худенькая, но в какой-то огромной ярко-аляповатой кофте, джинсовой немодной юбке и с двумя хвостами, перевязанными разноцветными резинками.

Этакий провинциально-колхозный шик, прям в духе самого Славы.

— Ты же Гнойный, да? — высовывает чупа-чупс изо рта она и хитро улыбается. — В жизни ты симпотней. Я буду за тебя топить.

— Ты вместо рогатой бабы, что ли? — спрашивает Слава, жопой чувствуя подвох.

Мирон сидит с типичным нечитаемым еблетом короля всех земель Русских, и значит, рассчитывать на хоть что-то хорошее точно не приходится. Он нарочито-увлеченно пиздит с Ресторатором, а девица тем временем закатывает глаза.

— Я ее бюджетная версия, на операцию денег нет, — она трясет хвостами. — Пиздатые очки, у меня такие батя носил лет десять назад. Шаришь.

Слава хмурится, не понимая, зачем Мирон позвал его. Если это такой акт вежливости, то нахуй надо, лучше выпить еще одно халявное пиво и свалить домой. Словно прочитав его еще не до конца сформировавшуюся мысль, бармен приносит ему стакан, и жизнь становится чуть веселее. Слава поворачивается к странненькой девчонке и с интересом рассматривает. Как такое создание могло оказаться в этом оплоте хипстеров и прочих пиздюков? Она даже на «Слово» не подходит, там правит спивающаяся интеллигенция, а вот что это…

— Так ты откуда, говоришь? — невзначай спрашивает он.

— От верблюда, — по-хамски отзывается девчонка. — Хочешь сказать, что я не вписываюсь в эту тусу выебистых индюков, так и говори. Тебе тут тоже не рады, — она подмигивает Славе и ловким движением макает свой чупа-чупс в его пиво.

— Меня позвал сам Оксимирон, между прочим, — Слава гордо вскидывает голову, — я — приглашенный клоун! Самый ценный гость! А ты чей реквизит?

— Все мы тут под его дудку пляшем, — с неожиданной нежностью выдает девчонка и тайком косится на Мирона. — Надеюсь, ты разъебешь, потому что иначе за его ЧСВ будет никому не угнаться.

В этот момент Мирон смотрит прямо на них и улыбается, Славе хочется думать, что ему.

— У Окси не самый хуевый вкус, — замечает он с улыбкой. — Разъебу, не сомневайся. Убью рыцаря и заберу принцессу, все будет сказочно! — он салютует Мирону стаканом с пивом.

Тот нарочито ревниво щурится и обращается к ним, чуть наклоняясь вперёд, чтобы было слышно через стол.

— Че подземка уже спелась? — хмыкает он.

— Че уже забыл свою интернет-любовь? — не выдерживает Слава. — Бедная Соня!

— Чё это я бедная? — в тон им отзывается девчонка, а Мирон заявляет совершенно невозмутимо:

— А, бля! Ты не в курсе? Это она и есть.

— Сонечка-пиздец, — деловито сообщает девчонка и протягивает Славе руку.

— Мне казалось, я писал тебе… Неловко тогда вышло, — продолжает что-то пиздеть Мирон, пока маленькая ладошка продолжает висеть в воздухе.

Слава хмурится, не сразу выкупая, а когда до него доходит, медленно выдыхает. Сука! Ебучий Оксимирон! Как можно было подумать, что тот плюнет на всю эту историю? Надо было быть по-настоящему влюбленным идиотом, чтобы решить, что эта наебка останется безнаказанной. Слава смотрит на «Соню» и сразу понимает: образ точно списан с переписки — нанятая актриса, шлюха или подруга — неважно. Важен посыл — твоя Соня не уникум, у Мирона запросто появится такая точно по одному звонку.

— Вот и вся любовь, — озвучивает свои мысли Слава.

Мирон делает вид, что не слышит, пожимает плечами и переключает свое внимание на Порчи. «Соня» опускает так и не пожатую им ладошку Славе на плечо.

— Мне жаль, правда, — тихо говорит она, видимо, поняв, что притворяться перед ним более бессмысленно.

— Про вкус я правду сказал, — искренне улыбается ей Слава — девчонка и правда классная, Мирон не прогадал.

Он косится на лысую башку, что демонстративно отвернута, и в собственной голове начинается бунт. Слава не зря пошел в баттл-рэп. Он тоже не любит проигрывать. И не очень-то умеет.

— Много Сонь хороших и разных, — начинает он, чуть повышая голос и привлекая к себе внимание, — красоток и безобразных, высоких, низких, с хуями и сиськами, но лысому хую все как одна — заплатил — Сонька продана!

Высокомерный еблет кривится в раздражённой гримасе, Мирон чуть откидывается назад, скрещивая руки на груди.

— И это все, на что способен? Тогда можешь быть уверен, на баттле я тебя разъебу, — тянет он под дружное улюлюканье своих подпевал.

Слава улыбается ему загадочной улыбкой.

— А вот Сонечка в меня верит, — он кивает на девушку, — хотя и пришла с тобой.

— Это кокетство, — отбивает Мирон уверенно. — И немного жалость, Сонечка сочувствует убогим.

Пока все ждут реакции от Сонечки, и она отшучивается в лучших традициях «Антихайпа», Слава успевает незаметно написать Ване:

«Друже, сейчас пришлю логин и пароль от Сони, кинь заявку жиду и напиши, что жить без него не можешь. Во славу революции! Христом-богом прошу!» — он быстро вбивает данные от аккаунта в поле сообщения и прячет телефон в карман, уверенный, что Ваня сделает все как надо.

— Ну, теперь ты хотя бы не обвиняешь меня в том, что это я тебе пишу под видом интернет-шлюхи, — заявляет нагло Слава. — Это, знаешь ли, было чересчур даже для тебя. Ты поэтому оставил деньги? Такая дорогая Соня?

— Эскорт-услуги так-то недешевое удовольствие, — ляпает «фальшивая» Соня, а Мирон смотрит так зло, что кажется, сейчас полезет драться при всем честном народе.

— Да, тут я ступил. Зажигалки и шарфика было достаточно, — цедит он.

— Ребят, чё за рамсы? Хоть нам поясните?

— Это разминка перед баттлом?

— Мужики, давайте лучше выпьем! Саня, скажи свое веское слово!

Народ вокруг начинает галдеть, не выкупая сути конфликта.

Слава решает, что сейчас самое время проветриться, и тихо выскальзывает из-за стола. Он еще не определился, как быть дальше в сложившейся ситуации, не понимает, какую политику собирается вести Мирон, но это явно не конец игры. Он быстро выходит из бара и с радостью закуривает. Финт с Соней был хорош, но, если Ваня не подведет, а Ваня не подведет, то Мирона ждет свой нежданчик.

Мирон появляется спустя буквально минуту: он демонстративно отходит подальше и сует сигарету в рот. Однако похлопав себя по карманам, выдает красноречивое «Блять!» и разворачивается к Славе с молчаливым требованием в глазах. Как будто это тот виноват, что у его величества нет зажигалки!

— Ты их потом не возвращаешь! — качает головой Слава. — Жиды все такие, готовы припиздить любую хуйню, лишь бы нахаляву.

— Имей совесть, я тебе свою совершенно безвозмездно отдал, — огрызается Мирон. — Чё и тут-то выделываешься-то? Жалко газа, что ли? Это все равно что стрелять по врагам во время водопоя.

— Где Соню нашел? Прикольная, — говорит Слава, протягивая зажигалку. — Дашь погонять?

Мирон рядом, один, и хочется выделываться, хамить, флиртовать и задирать его, пока есть возможность.

— Самому нужна, — сварливо отзывается Мирон, наконец прикуривая, и не замечает, как на автомате пихает Славину зажигалку себе в карман. — Ну знаешь, цитируя классиков, как я заебался тебя ждать и нашел.

Слава поджимает губы на этот откровенный выпад. Надо как-то дать понять Мирону, что ему похуй. Хотя бы для того, чтобы потом не сожрать себя за поведение как у тупой шлюхи.

— Мне похуй, — бросает он сердито, — даже не буду панчить про нее, не ссы. Ваша продажная любовь останется невинной.

— Не наша, а ваша. Твоя, — холодно говорит Мирон, не смотря на него. — Ради победы на все готов, даже шлюхой влюбленной притвориться.

— Завали, мы не на баттле, — вырывается у Славы против воли.

Он тут же затягивается, отворачиваясь от Мирона — нет сил смотреть сейчас в это самовлюбленное ебло, если его нельзя ни ебнуть, ни засосать.

— Хотя мы оба знаем, что это лишь частично было притворством, — ядовито продолжает Мирон. — Вот только, кроме того сопливого поцелуя, тебе ничего не светит, Слава. У Сонечки были шансы — у тебя нет, — говоря это, он выглядит абсолютно безрадостно, как будто испытывает скорее разочарование и сожаление, чем злорадство.

— Так и ебись со своей Соней, я при чем? — Слава насмешливо смотрит на него.

«Давай, Вано, не подведи братишку», — мысленно просит он. Это будет лучшая баттловая схема в мире, если сообщение придет во время их разговора.

— А, ну да, — активно кивает Мирон, — как я и предполагал, будешь делать вид, что не при чем. Нихуя у тебя не выйдет, ты спалился конкретно! — обвинительно тычет пальцем Славе в грудь он, едва не задевая тлеющей сигаретой.

— Я не Соня, дебик, — Слава перехватывает его руку и отводит от себя. — У тебя же вроде не шиза, так откуда глюки?

Стоит достаточно разозлиться, и выходит вполне трушно. Главное, чтобы не пришлось действительно втащить Мирону для правдоподобности. Ну, где же ты, Ваня, когда ты так нужен?!

— Глюки, говоришь? Как и у тебя, раз, видимо, решил, что я не смогу ответить тебе взаимностью! — продолжает наступать Мирон — вот где мощь, напор и сила, похуй, что маленький и злобный, — ебучий гремлин, бля!

— Трусиха Соня, вот точно, не хватает даже смелости признаться!

— Что? — Слава слышит слово «взаимность», и сердце пропускает пару ударов.

Это хитрый ход или правда? Он замирает, не решаясь ни признаться, ни спросить.

— Что слышал! — срывается на крик Мирон, но вовремя осекается, косясь на выход из бара.

Он хватает Славу за предплечье и оттаскивает подальше в сторону — в тень, где они хотя бы не будут так сильно отсвечивать.

— Я говорил, что мне поебать, баба Соня или мужик, — значительно тише, но не менее импульсивно продолжает Мирон. — Ты сам заварил эту кашу, а теперь ссышься ответить за это. Если бы ты меньше засирал мне мозги, давно бы уже сосались на последнем ряду кинотеатра под какой-нибудь дерьмовый арт-хаус!

Слава сам не замечает, как его начинает трясти. Это слишком для него, потому что, если это наеба, то это убьет его. Вот прямо сейчас убьет здесь нахуй! Ответить или нет? Гриффиндор никогда не был факультетом слабых, а Слава явно с Хаффлпаффа, потому что тупит сейчас хуже последнего идиота.

— Непросто поверить в это, — глухо говорит он, качнувшись вперед, почти упираясь лбом в лоб Мирона, — ты бы себя видел.

— Я вообще тот ещё уродец, — кривится Мирон и топчет так и не докуренную сигарету, бросив ее под ноги. — Я бы вернул тебе должок прямо сейчас, но, сука, здесь обязательно кто-нибудь спалит, — он смотрит на Славины губы, так что сразу становится понятно, какой смысл скрывается за этой невъебенной метафорой. — Но ты не расслабляйся, сейчас вызову такси, и Соня отработает по полной, — Мирон лезет в карман за телефоном.

И тут Слава отмирает. В отличие от Мирона, ему совершенно похуй, спалит их кто-то или нет, потому что вот он, Мирон, и он согласен, и он тоже хочет. Раздумий не остается. Слава кидается на него, буквально сгребая в охапку и целуя сразу жарко, крепко, так, как всегда хотелось.

Мирон мычит что-то невнятное в поцелуй, вероятно, желая призвать Славу к благоразумию, но очень быстро сдается и поддаётся этому несанкционированному акту любви. Он хватает Славу за шею, открывает рот, чтобы впустить Славин язык и тут же вытолкнуть обратно, перехватывая инициативу. Целуется Мирон так же как читает рэп — технично, жёстко и экспрессивно. Слава так не умеет. Он не проходил курсы по охуенным поцелуям в Оксфорде, он может только порывисто, рвано, но зато отдаваясь полностью. Из этого выходит какая-то лютая схватка, которая все никак не может закончиться, потому что, попробовав наконец Мирона, Слава не в силах остановиться. Он целует, прижимает к себе, комкает в руках ткань чужой толстовки, а сам еле стоит на ногах от бушующей во всем теле энергии и восторга.

Мирон тянет за волосы и упирается ладонью в грудь — не то чтобы пытается выкрутиться, хотя бы отстраниться, чтобы возбуждённо-возмущенным тоном сбито выдать:

— Блять, Славче, угомонись! — он сам снова дергается за резким и коротким поцелуем. — Палево пиздец! Дай такси вызову!

— Да всем до пизды, — Слава все-таки отпускает его и закатывает глаза, давая понять, что думает об озабоченных собственной репутацией придурках.

Мирон вызывает такси, а Слава выдыхает, пытаясь вернуть назад съехавшую крышу. Осознать. Правда, одного взгляда на Мирона достаточно, чтобы мозг снова превратился в пищащий от восторга комок мыслей, не способный выдать ни одного разумного решения.

Поэтому до него не сразу доходит, в какой момент лицо Мирона ошарашенно вытягивается и приобретает несвойственное ему глуповато-озадаченное выражение.

— Соня Кордовина две минуты назад отправила мне заявку в друзья, — медленно выдыхает он.

— Сюрприз! — весело хохочет Слава, наблюдая его растерянность. — Забей на нее, это все хуйня, — он машет рукой, потому что, ну, правда, хуйня же, теперь, когда все раскрылось.

— В каком смысле… — Мирон осекается и поднимает на Славу какой-то потерянный взгляд. — Блять, вот сейчас я реально нихуя не понял. Так ты не Соня?!

— Я Слава, — Слава перестает улыбаться и смотрит подозрительно.

В голове мелькает дурная, но въедливая мысль о том, с кем он только что целовался, а точнее — с кем целовался Мирон.

— Блять, я знаю, кто ты! Но вот кто она?! — тот, психуя, сует Славе под нос телефон.

— Какая разница сейчас? — Слава хмуро смотрит на экран, где видна помощь Вани, пришедшая впервые в жизни так невовремя.

— Издеваешься?! — Мирон выкатывает свои и без того большие глаза. — Слава, объясни, как она может писать мне, когда ты здесь?

— Магия вне Хогвартса, блять! — Слава разводит руками, начиная заводиться.

Это глупо и нелепо, но почему-то признаваться в том, что он в панике просил Ваню зайти от Сони, не хочется. Сейчас это все справедливо кажется ужасным ребячеством и глупостью.

— Не смешно нихуя! Слава! Ну какого хуя? — Мирон истерично взмахивает руками. — Что это значит, блять?! Кто это пишет?! Не говори, что не знаешь!

— Ваня Светло! — сердито бросает Слава.

Непонятно, как на это отреагирует взбешенный Мирон, но отпираться уже тоже не вариант.

— Чё?! — вот теперь Мирон по-настоящему звереет: он с силой толкает Славу в грудь и, похоже, едва удерживается от того, чтобы зарядить в ебальник, — даже кулак сжимает, словно вот-вот замахнется. — Вы совсем охуели, что ли?!

В этот момент из бара выходит Ресторатор, оглядывается, услышав крики, и направляется прямо к ним.

— Эй, мужики, че за хуйню вы опять устроили?

— Все нормально! — обрывает его Слава. — Мы разговариваем.

Только этого еблана здесь не хватает, блять, как невовремя! Из-за угла выруливает такси, и Слава вопросительно смотрит на Мирона.

— Блять, все, нахуй! — рыкает тот, нервно трет лоб свободной рукой и сует телефон обратно в карман. — Как же вы все меня заебали!

— Ты чего, братан? — с охуевшего лица Ресторатора можно делать мемы, но Мирона уже не остановить.

— Нахуй вас всех!

— Мирон, я объясню, — начинает Слава с самой нелепой фразы.

— Если из-за тебя не будет баттла, я тебя лично урою! — понимает это по-своему Рестор. — От вас одни проблемы, блять!

— Знаешь что, Гнойный? — зло щурится Мирон. — Иди нахуй! Просто иди нахуй, постмодернист ебаный! И весь свой ебучий «Антихайп» захвати! Пиздатую шутку придумали с ребятами, я оценил, блять! Розыгрыш века! Сука! — выдает он с такой ненавистью, что даже страшно. — Будет баттл, не волнуйся, Саня! Получит эта гнида свою минуту славы, мы не жадные, хуле!

Такси мигает фарами, и Мирон, с шумом втянув воздух, открывает дверь в машину. Прежде чем сесть, он оборачивается на Славу и выдает гораздо спокойнее, но с отчетливой обидой и горечью:

— Жаль, что ты такой уебок, Слава. Очень жаль, — дверь хлопает, и такси срывается с места.

— Бля-ять, — Слава опускает голову, понимая, что в очередной раз проебался.

Сколько еще шансов даст ему судьба, которые он проебет как последний кретин?

— Что случилось? — на улицу выскакивает Охра.

— Уебок со «Слова» опять устроил какую-то хуятину! — Рестор не стесняется в выражениях.

— Где Мирон? — Ваня не обращает на него внимание.

— Домой поехал, — бурчит Слава. — Ты за ним? Я с тобой, можно? — хочется немедленно все исправить, но Охра лишь отрицательно качает головой.

Слава молча разворачивается и уходит, не прощаясь. Общаться сейчас ни с кем желания нет. Надо подумать, как вернуть Мирона. Через Соню или самому — неважно. Он знает только то, что после этих поцелуев точно не сможет отказаться от своей навязчивой идеи и от своих чувств.

***


Когда злость успокаивается, Мирон ощущает странную пустоту внутри себя, словно, выкричавшись, он освободил место для чего-то похуже. И действительно, с каждой минутой он все больше и больше наполняется чем-то мутным и гадостным, не бурлящим, а ноющим и пульсирующим, заполняющим желудок, пищевод, давящим на горло и небо, отдающимся в паху и мозге. Это напоминает действие яда или наркотика, когда все тело словно парализует, оно теряет чувствительность и самоконтроль, ноги слабеют, руки дрожат, а сердце аритмично трепыхается — так назойливо, что хочется надавить на грудную клетку, чтобы оно хоть ненадолго замолчало.

Какой же он жалкий, противный самому себе! За эти недели он успел передумать разного, но главное — оправдать Славу в своих глазах. Чем дольше они не виделись и не общались, тем больше Мирон хотел продолжения, и это желание трансформировалось в необходимость выбить из Славы признание. Пусть он Соня, Мирон был готов простить, если целью обмана было лишь понравиться и привлечь внимание. Раз за разом перечитывая их переписку и вспоминая их личное общение, он все больше убеждал сам себя, что Слава просто боится открыться. В итоге, Мирон даже решился на эту авантюру с нанятой актрисой, чтобы спровоцировать Славу на какие-то действия. Спровоцировал, бля, добился-таки правды!

Ссаный лох, все-таки повелся на тупую наебу. До последнего верил, что все не то, чем кажется! Влюбленный Славик, как же. И ведь вроде взрослый опытный мужик, артист, бизнесмен, за плечами Оксфорд, переворот рэп-игры, Империя… Хуйня на палочке ваш Окси!

— И нахуя я вообще его вызвал? — жалуется Мирон вникуда.

— А чего не так-то? Могу высадить, пешком пойдешь! — огрызается водитель.

Мирон лишь пожимает плечами. Однохуйственно, лишь бы добраться до дома. Похоже, он снова говорит это вслух, потому что такси останавливается, и Мирон молча выходит на Кирочной, совсем недалеко от метро. Отсюда до дома рукой подать, но он почему-то сворачивает в противоположную сторону, направляясь прямиком в парк.

На город уже опустилась ночь, и прохладный ветер лезет под ворот толстовки, заставляя натянуть капюшон и сунуть руки в карманы. Ворота закрыты, но Мирону лень обходить весь парк к месту, где, как он помнит, есть дырка в заборе, поэтому он, оглянувшись по сторонам, подтягивается на руках и спрыгивает на влажную от росы траву.

В Таврике темно, мрачно и крипово, гравий мягко шуршит под подошвами кроссовок, воздух тяжелый и влажный, насыщенный запахами. Мирон сворачивает с дорожки к памятнику и застывает перед белесой каменной фигурой. В темноте контуры ее нечеткие, но он как наяву видит дурацкий аляповатый шарф, что смотрелся на шее известного поэта комично и нелепо. Есенин уж точно никогда не подозревал, что в далеком будущем против собственной воли будет посвящен в волшебники. Эта мысль заставляет Мирона грустно улыбнуться — вокруг Славы всегда сумасшествие и абсурд. Он сам будто из другого мира, где блевательные батончики, разгуливающие по замку привидения и Оборотное зелье. Выпил варева, и вот ты уже Соня — смешливая, дурная и добрая девчонка, очаровывающая непосредственностью, интеллектом и чувством юмора, а когда действие прошло — снова Слава, который аки Барти Крауч, обманул, втеревшись в доверие. Идиотское сравнение — инфантильное и несерьезное, впрочем, как и все, что происходит с Мироном за последние недели. Он садится на плиту возле памятника и закуривает, прислушиваясь к тишине вокруг. Удивительно, чем более он одинок и внутренне несчастен, тем вдохновенней себя ощущает, словно вместо музы у него энергетический вампир, какой-то неправильный дементор, что питается этими деструктивными эмоциями.

Темнота впереди и вокруг навевает новые ассоциации — сын ночи, темный рыцарь, Bat-man. Мирон открывает заметки в телефоне и печатает пришедшие в голову строки:

«Я знал, что Готэму нужна фигура Джокера, что против меня…»

9. Ты однажды уйдешь

Возвращается домой он лишь спустя час, продрогнув до мозга костей, и почти сталкивается у парадной с Ваней. Тот ждет его взбудораженный, в кепке набекрень и с взволнованным взглядом. Видеть его нерадостно — мрачное вдохновение схлынывает мгновенно, возвращая Мирона в реальность.

— Пожар, что ли? Или гонится кто? — недружелюбно интересуется он.

— У тебя спросить надо, — Ваня подозрительно щурится, — сбежал с днюхи Рестора, бросил Соню там одну, на звонки не отвечаешь, Гнойный выглядит как зомби… Что у вас опять?

— А ты у своего бойфренда спроси, — грубо отзывается Мирон, доставая ключи. — И че тебе днюха Рестора, на кой сдалась? Тебе в «Антихайп» вступать пора, а не ерундой заниматься.

— Что с Ванечкой? — Рудбой тут же напрягается и становится будто даже сердитым. — Он тут причем? — поднимаясь следом по лестнице, спрашивает он.

— Бля, Вань, вот честно, я так заебался, — устало вздыхает Мирон. — Уверен, тебе расскажут эту историю во всех подробностях. Хотя, не факт, что эта вся ваша «любовь», — он изображает пальцами кавычки, не замечая, как начинает снова заводиться, — не была частью плана. М-м, если ты только тоже в нем не участвовал.

— Что за план? — уже тоже заведенный Ваня забирает ключи, быстро открывает дверь и затаскивает его в квартиру. — Рассказывай нормально!

Он заметно нервничает, то ли опасаясь, что его и правда наебали, то ли не верит Мирону. Впрочем, одно другого не исключает. Ведь Мирон тоже сомневается, и гаже этого чувства, когда он смотрит на одного из самых лучших друзей, воистину нету.

— Поклянись, что правда не в курсе был, — требует он, и от напряжения слова едва выталкиваются из глотки.

— О чем?! — стонет Ваня. — Бля, Мирон, да говори уже, мне пиздец сейчас страшно. И ты выглядишь как пиздец!

— Клянешься? — настаивает Мирон, это звучит тупо и по-детски, но ему настолько тяжело отделаться от мысли, что кругом одни враги, что кажется, будто дурацкая клятва действительно может помочь. — Вань, если ты знал и не сказал, блять, я…

— Слушай, я не знаю, о чем ты, так что не знал, блин, — Ваня явно уже бесится. — Какого хуя происходит?! У тебя снова перекос?!

— Да иди ты, бро, знаешь куда? Светло-то точно здоровый на голову, не то, что я, — Мирон резко разворачивается и, даже не разуваясь, проходит в комнату, чтобы дернуть балконную дверь и снова выскочить на свежий воздух.

Ваня тут же высовывается следом.

— Прости, бро, но ты выглядишь как обдолбанный, несешь какой-то бред про Ваню… Объясни нормально! — он нервно достает сигарету и прикуривает.

— Соня, — нехотя начинает Мирон, тут же понимая, что не представляет, как выразить все лаконично и связно. — Блять, это и есть бред, рассказал бы кто, в жизни б в такое не поверил! Короче, думаю, ты помнишь, я говорил тебе, что подозреваю, будто Гнойный — это Соня, так вот сегодня выяснилось, что нет. Это Ваня Светло!

— Погоди, — Ваня хмурится, — а та девушка, с которой ты в бар пришел? Ты ж сказал, что это Соня!

Вот Ваня точно попал бы на Гриффиндор — смелость и честность его главные черты, и, конечно, — искренность. На лице так и читается страх за рассудок Мирона, который забыл про живую девушку.

— Нет, это не она, — нетерпеливо вздыхает Мирон, опускаясь в свое кресло. — Она актриса… Я нанял ее, чтобы уесть Гнойного, разозлить, спровоцировать, не знаю… Бля, не заставляй меня объяснять! — он тоже прикуривает, чтобы чем-то занять руки. — Я был уверен, что это он. А после того, как мы поцеловались, я обнаружил, что мне написала Соня. Ровно в этот момент! После Гнойный признался, что это был Фаллен.

Ваня садится напротив и напряженно молчит несколько секунд.

— Бро, не буду врать, это звучит как полный бред, — он медлит, видимо, выбирая слова. — Ты нанял актрису, чтобы она изображала бабу из интернета, потому что думал, что это Гнойный? — Мирон нетерпеливо кивает. — А потом вы поцеловались? Реально был поцелуй с Гнойным, не с той телкой? — еще один кивок от Мирона. — Можно спросить, как такое вообще могло произойти между вами?

— Ну я же говорил, он влюблен в меня! А я… — Мирон осекается, докуривает в пару тяжек, но не признается. — Пиздец, Ваня, мы сосались прямо возле «семнашки», надо чекнуть сети, вдруг спалил кто-то… Блять, я такой дебил! — стонет он.

— Охуеть, — выдыхает Охра и тоже затягивается. — Это звучит еще невероятнее, чем то, что ты нанял актрису. Сосались с Гнойным. И как?

Мирон трет лицо и стремается взглянуть Ване в глаза: ведь он сам буквально вынудил Славу это сделать, а теперь от воспоминаний жжет губы и неприятно тянет в груди.

— Заебись, че, такси хотел вызвать, домой его привезти, — глухо выдает он. — А тут Соня! Я охуел, конечно.

— Так, а почему тогда уж не повез и что Соня? — Ваня явно старается понять цепочку событий и установить факты.

Он бросает взгляд на экран своего телефона и быстро что-то печатает, снова возвращая внимание Мирону.

— Не повез, потому что Соня! Ты меня слушал вообще? — раздражается тот. — Я-то думал, что Гнойный — это Соня, но как он может быть ей, если в момент, когда мы с ним целовались, она мне написала. Понимаешь?

— Ну и что, что написала? — искренне удивляется Ваня. — Подумаешь! Ты ее даже не видел! А Гнойного знаешь, он тебя любит, ты походу тоже не противишься. Мне изначально казалась твоя идея, будто это он за нее пишет, странной.

— Ничего не странная, у меня были доказательства! — тут же спорит Мирон, чувствуя, как горят щеки. — Я привез Соне шарфик из Лондона и обнаружил его у Славы, когда ночевал у них дома.

— Какой шарфик? — Ваня хмурится, видимо, начиная тоже сомневаться. — Там одни Ванины шарфики, вроде, у Гнойного только этот из Гарри Поттера есть.

— Именно о нем и речь, — кивает Мирон и, словно убеждая самого себя, спешно добавляет: — И не думай, что я совсем придурок, я проверил бирку, вряд ли Гнойный мог обзавестись точно таким же шарфом из UK в этом же году. К тому же, Соня присылала мне фотку с книгами, вот, — он тянется к телефону, чтобы показать. — Можешь сам сегодня же убедиться, это у Гнойного в комнате.

— Слушай, бро, они фанаты этого Поттера, — хмурится Ваня на фото, — у них там и книги, и фильмы, и вроде даже палочки есть. Я ничего не хочу сказать, но… Проверил бирку? — он недоверчиво хмурится. — Сорри, но ты в такую сранину был накануне, уверен, что шарфик тот же самый? Они все одинаковые, не? В интернете заказываются наверняка, не обязательно в Англию ездить, — рассуждает он здраво. — Тем более, ну, ты ж понимаешь теперь, что Соня точно не Гнойный, подумаешь, полка с книгами, не видно даже обоев, полка безликая, они стоят в порядке выхода, так у всех, наверное, у кого они есть…

Ваня пожимает плечами, давая понять, что не видит ничего странного в том, что у Славы есть шарфик или книги известной на весь мир саги.

Теперь, кажется, горит не только лицо, но и все тело.

— Соня не Гнойный, но, когда я спросил с него, он сам признался, что написал мне Светло! — резче, чем следует, отзывается Мирон. — И как раз никакого противоречия с книгами и шарфом! Они в одной, блять, квартире. Как ты не понимаешь, Ваня, они меня развели, как последнего лоха! Выдумали эту Соню… Так еще и тебя завербовали, чтобы легче было меня наебывать.

— Меня не впутывай! — Ваня тут же выставляет вперед руки. — Значит так, Ванечка только что проснулся и спрашивает, где я шляюсь, — заглядывает он в телефон. — Я уверен, что он точно не Соня, что бы ты ни думал и что бы ни сказал Гнойный. Думаю, это их постирония, шутка, короче. Ты спросил у Гнойного, кто Соня, он и прикололся, что Ваня. Никто из них не Соня, ты просто загнался, — он берет новую сигарету и прикуривает.

Мирон вскакивает и начинает мерить небольшой балкон шагами.

— Загнался? Нихуя, — мотает головой он и уверенно заявляет: — Я же не на пустом месте это выдумал!

На деле он больше не чувствует никакой уверенности: вся стройная теория постепенно распадается на бессвязные куски, попытки связать которые выглядят крайне бредово. И чем больше он говорит, тем быстрее это происходит. Мирон невольно начинает сомневаться во всем, что происходило и было связано с этой историей, а неопровержимая улика — шарфик — ощутимо теряет свою важность, ведь что, если он действительно перепутал и принял желаемое за действительное?

— Мирон, слушай, — Ваня напряженно следит за ним со своего места, — что если это просто нервы перед баттлом? Ты думал, что это Гнойный, потому что думал о баттле с ним, все сейчас только об этом и говорят — ничего удивительного! Вот тебе он везде и мерещится. Может, вы и целовались тоже… — он медлит, но все-таки заканчивает: — от этого. Нервяк, башню рвет, ненависть-любовь?

Мирон застывает и смотрит на Ваню невидящим взглядом.

— Ты хочешь сказать… У меня мания, да?

— Сорри, бро, но выглядит именно так. Все признаки налицо, — сочувствующе тянет Ваня. — Подумай сам, ты Соню эту случайно добавил, ну какой план? Такое подстроить нереально!

— Но доказательства… — бормочет Мирон.

— Притянуты за уши, — более твердо отзывается Ваня. — Ты вбил себе мысль, что это Гнойный, и просто подводишь под это все факты, но все случившееся —
чистой воды случайность.

— Блять, — Мирон снова опускается в кресло, а Ваня продолжает:

— Актрису нанял, чувак, серьезно? Сколько ты спал за последние несколько дней? Опять забил на таблетки, а ведь после того дерьма, что с тобой зимой было, надо ответственней к своему здоровью относиться!

— Да-да, я знаю, — Мирон сутулится, буквально скрючиваясь в кресле.

— Поверь, хоть я Ваню и недолго знаю, он бы не стал так поступать, да я бы и заметил, если бы он в телефоне залипал… — Ваня говорит и говорит, но Мирон его уже не слушает, в голове словно кипящая лава, готовая прорваться через все слизистые, давит и жжет изнутри.

— …отвезу тебя к мамке в Пушкин, там свежий воздух, отдохнешь, выспишься, придешь в себя перед баттлом. Текст напишешь в конце концов, согласен? — добрый Ваня сует стакан воды. — Я скажу Гнойному, чтоб тебя не доставал, и ты тоже притормози, ок? Разберись, в кого конкретно влюбился, если и правда влюбился, и тогда уже вперед, но без актрис и прочей хуйни.

Мирон сейчас согласен на все, лишь бы не думать и самому ничего не решать. Все правильно, нужно абстрагироваться, сосредоточиться и выдать хорошо, как он умеет. Вот только на уме ни одной годной рифмы.

***


Несколько дней проходят в домашнем режиме. Слава запирается в четырех стенах и погружается с головой в текст. Кто бы что ни говорил, а в этом смысле он ответственный человек, к тому же этот баттл особенный. Здесь не будет ни грязных шуток, ни пидорства, ни мамоебства. Только Мирон и его грехи, которые Слава знает все. Теперь, правда, знает и такие, про которые точно не расскажешь на баттле, это слишком личное.

По совету Вани Слава не пытается делать первые шаги со стороны Сони или своей, хотя и очень хочется.

— Он должен понять, кого любит и чего хочет, ясно?

Светло предельно серьезен, и это даже немного пугает. Слава соглашается, скрепя сердце, но через день вдруг осознает, что в таком молчании есть свои плюсы: как минимум, он не творит новой хуйни. Кроме того, без постоянного участия Мирона в его жизни, расшатанные последними событиями нервы встают на место. Слава уже не перечитывает с маниакальным постоянством их сообщения, не теребит шарф и не пишет постиронию в твиттер чаще двух раз в день — прогресс на лицо.

При этом он скучает, невыносимо скучает и по фривольной переписке Мирона с Соней, и по дружелюбной — с ним, Славой. Если бы не Ваня, Слава бы давно уже написал, но Светло считает, что передышка нужна ему, а Рудбой сообщает, что Мирону.
Разумеется, второй Ваня не в курсе происходящего, но по его словам Мирон съехал за город, чтобы писать текст и разбираться с собственными демонами, и Слава впервые решает поступить правильно — не давить и не заябывать. Почему? Потому что помнит вкус поцелуя, решимость и разочарованный взгляд в конце. Мирону надо время, как бы банально это ни звучало, и, даже если сейчас он в ярости из-за подставы с Соней, позже сможет понять и простить. Такие вот взвешенные взрослые мысли и решения, кто бы мог подумать!

На третий день однако случайно всплывают новые подробности. Рудбой, который регулярно навещает Мирона в его ссылке в Пушкине, каждый вечер возвращается в квартиру на Ваське, и вечерние посиделки с пивом на кухне втроем уже входят в привычку. Обычно разговор вертится вокруг каких-то общих тем, обходя острые углы и особенно Мирона, но тут Светло приходит очередной спам от фанатки в сети, и Рудбой, уже чуть перебрав, сообщает со смехом, что Мирон так загнался перед баттлом, что сперва такую же вот девчонку принял за Гнойного, а потом и вовсе за Ваню. Он тут же осекается и просит не спалить его на баттле. Слава кивает головой, мол, без проблем, но переглядывается с Ваней. Похоже, Мирон все еще верит в Соню, и непонятно, хорошо это или плохо.

Эти подозрения подтверждаются, когда пьяненький Слава добирается до подушки. Он зачем-то проверяет аккаунт Сони, куда уже не заходил несколько дней, и видит уведомления — Мирон таки добавил ее обратно в друзья и даже написал лаконичное «Как ты?»

«Как в аэропорту — шумно и хочется улететь», — как всегда немного невпопад отвечает Соня.

«Ты уезжаешь?» — не понимает Мирон. Видимо, лимит на постиронию окончательно исчерпан.

«Хочется» — не равно «могу» или «делаю». Сам-то как, мерцающий парень из сети?» — Слава улыбается.

Ему не хватало этих странных отношений. Можно посчитать это шизой, но ему нравится быть Соней, не только потому что это шанс замутить с Мироном. Но увы, придется с ней завязывать, если шанс появился у настоящего Славы.

«Хуево», — честно пишет Мирон, и от этого подозрительно щемит в груди.

«Утки наглые, пиздец», — шлет он следом фотку, где берег пруда, откормленные утки и замызганные грязью беленькие кроссовки.

«Утки — такая себе причина для хуево, хотя у короля рэпа вряд ли есть проблемы посерьезнее», — провоцирует на откровения Соня.

«Утки — следствие, привожу душевное здоровье в норму, — шлет подмигивающий смайлик Мирошка. — Была в Пушкине?»

«Помню бабу с веслом», — Слава хмурится.

Дурацкая ревность к Соне начинает проявлять себя. Пока у них с Мироном это было единственным связующим звеном, эта девочка ему нравилась, но теперь… Теперь хочется, чтобы все эти утки и Пушкин были для него, потому что теперь он знает — это возможно.

«Ну, погулять со мной не предлагаю, все равно откажешься. Хотя красиво тут, рекомендую», — Мирон снова шлет фоточку — на этот раз сэлфи на фоне кроны деревьев: у него заострившиеся черты лица и нездоровая бледность, но улыбочка как и всегда раздражающе самодовольная.

«На самом деле, в ближайшие две недели у меня дел невпроворот, — не врет Слава. — Странно, что у тебя их нет, учитывая, что на носу битва века».

«Я уже написал свой текст, Добби свободен, — отбивает Мирон. — Остались лишь финальные правки, ну, и выучить, само собой. А от других забот меня отстранили, так что я, увы, умираю от скуки».

«Не хочешь объяснить по поводу удаления из друзей, кстати? Я люблю сюрпризы, но этот был неудачным».

«Собственные загоны, не бери в голову. Но то, что ты вечно морозишься, раздражает — факт. Хочется какой-то конкретики, но ты, похоже, слишком несерьезно настроена», — отвечает Мирон спустя долгих полчаса.

За это время в его «Твиттере» появляется с десяток ответов рандомным людям, и это тоже бесит.

Слава злится, не зная, что ответить. Продолжать играть за Соню больше не хочется, как и водить Мирона за нос. Да это и не получается: баба, что избегает встречи, все равно не продержится долго.

«Разумный подход не очень вяжется с нашей историей», — пишет он, понимая, что нарочно сливает Соню.

«Да, наверное, ты права, хотя мне действительно казалось, что я способен на нечто большее, чем просто интрижка в сети. Это все возраст, становлюсь сентиментальным».

Очень хочется ответить что-то язвительное, потому что Мирон злит. «Нечто большее, чем просто интрижка» после реальных поцелуев не вызывает ничего, кроме ревности. В голову приходят запоздалые мысли о том, что Соня у Мирона не одна, что и Слава может быть тоже не один. Слава сердито скрежечет зубами и отбивает:

«В сети немало Сонь, которые тебе не откажут».

«Зачем ты вообще добавилась ко мне в друзья снова, если продолжать общение не видишь смысла?» — закономерно удивляется Мирон.

«Собственные загоны, не бери в голову», — возвращает ему Соня.

«В ЭТОМ ГОРОДЕ МАЛО ТЕМНЫХ УГЛОВ», — пишет Слава, вспоминая поцелуй у «семнашки».

Мирон не реагирует ни на одно из посланий.

***


Промокший кроссовок противно хлюпает, и Мирон ускоряет шаг, чтобы побыстрее оказаться в тепле и сменить носки, — простудиться накануне баттла было бы самым идиотским исходом из всех возможных. Телефон жжет карман, но Мирон не достает его, упрямствуя собственному желанию оставить за собой последнее слово. Нет, уж лучше эта переписка закончится красиво, в духе так любимых ими арт-хаусных фильмов, где недосказанность и двойные смыслы.

Забавно, Ваня думает, что таблетки и свежий воздух помогают, но пресловутая мания, хоть и теряет свою яркую выраженность, не отступает. Да, Мирон лучше спит и меньше дергается, может сосредоточиться и уже не раздражается из-за любого пустяка, но это лишь симптомы, в голове же по-прежнему царит полная каша. Ведь вопреки рассудку и здравому смыслу, он все еще не может отделаться от мысли, что Соня — это Слава, настолько прочно срослись два этих образа в его сознании. Возможно, он окончательно поехал крышей, да. В любом случае, эта девочка уже сыграла свою роковую роль и должна уйти. Ведь, как ни смешно осознавать это, она нравилась ему только потому, что он видел эти злосчастные сходства: он стремился узнать Соню, потому что хотел узнать Славу. Так что Мирон даже благодарен ей, ведь иначе он вряд ли понял бы это.

Впрочем, смелости, чтобы написать Славе у него все равно не находится. Мешают противоречивые эмоции: и стыд, что повел себя как абсолютно чокнутый придурок, и иррациональная злость от фантазий, что никак не отпускают. И немного страшно получить однозначное подтверждение того или другого — псих или облапошенный влюбленный олух? Влюбленный, впрочем, подходит к тому и к другому.

Возможно, если бы Слава сделал первый шаг, Мирон бы забил на уязвленную гордость, но… Нет, нихуя. У Славы и так достаточно поводов для насмешек, и Мирон просто не сможет смириться с фактом, что он так мастерски выставил себя полнейшим уебаном. Достаточно того, что на баттле нужно будет смотреть ему в глаза и излучать уверенность, которой, на деле, он вовсе не ощущает. Уж лучше бы Слава и правда был Соней!

Задумавшись, Мирон снова с размаху вступает в лужу, рыкает что-то вроде «Гнойный — пидор» и ускоряет шаг.

До баттла остается чуть больше недели.

10. Хули, здравствуй!

Утро выдается бешеным и нервным, словно все вокруг транслирует Мирону, что сегодня не его день. Сперва он не может уследить за кофе, после обнаруживает, что пачка сигарет пуста, а телефон почти полностью разряжен, потому что он забыл поставить его на зарядку. Собираясь, Мирон даже прожигает утюгом дырку в рубашке, и такая малозначительная ерунда выбивает его из колеи настолько, что он закрывается на балконе с книгой, всерьез намереваясь не покидать его как минимум до следующего утра. Ваня приезжает позже, чем договаривались, но зато с новенькой рубашкой и вытаскивает его из недолгого заточения. Задумка с «розовым пламенем» спасена, однако Мирону все равно не становится спокойнее. Он параноит, что забудет текст, и волнуется при мысли о том, что впервые за долгое время увидит Славу. Такси опаздывает и по дороге, кажется, собирает все пробки.

«Решила пожелать тебе удачи. Не повтори судьбу Брендона Ли, пожалуйста», — внезапно приходит от Сони.

Мирон мрачно усмехается: его безрадостный настрой вряд ли сейчас спасет хоть что-то. Но реактивная стадия мании напополам с выправкой профессионального артиста делают свое дело — на месте он появляется бодрым, веселым и общительным, хоть его воодушевление и отдает легкой истеричностью.

В зале не протолкнуться, и Мирон с недовольством отмечает количество «уебков со Слово» — неудивительно, сегодня тут баттлят и их король, и королева. Славы, правда, нигде не видно, и это нервирует.

Драго выглядит хуево, это понимает даже Мирон, но судьи явно находятся под гипнозом Сани. Это добавляет уверенности. Мирон знает эту тему: «Версус» одним своим именем внушает уважение, и отдать голос за кого-то другого, разве ж можно? Можно, если ты уже давно не боишься правды в глаза. Женя крутой, и Мирон уже видит град из комментариев про единственного честного судью. Херово. Объявляют перерыв, и Мирон отправляется переодеться. Интересно, Слава будет в «счастливой» куртке или, может, в футболке с принтом типа «Мирон-гандон»? Все эти мысли не дают сосредоточиться на деле, отвлекают. Ваня тоже не выглядит веселым. Мирон знает, они с Фалленом договорились соблюдать максимум политкорректности, но, зная этого Фаллена…

— Ты порвешь, — Ваня все же хлопает его по плечу, — ты умеешь.

Когда Мирон сталкивается со Славой, лицо словно каменеет — маска самоуверенности сидит надежно и плотно, но хорошо, что они не на спортивном состязании, где у участников проверяют пульс и другие жизненные показатели, потому что Мирона с его нервной аритмией просто не пустили бы в «бой». Он не пожимает протянутую руку просто из вредности, потому что Слава прячет взгляд за стеклами темных очков, и Мирон не может понять ни его настрой, ни его отношение. Похоже, строчка про «открытое забрало» будет как никогда актуальна.

Пора начать путь героя.

С объявлением первого раунда приходит и уверенность, и текст. В конце концов, Ваня прав, Мирон все это умеет. Со Славой они поговорят после баттла, если во время него ничего не прояснится, потому что поговорить надо. Мирон уверен в своем тексте, как и в том, что правды касательно Славы там почти нет. Личное не затрагиваем, как не затрагиваем связь двух Вань. Это было объявлено ему еще до того, как он дописал текст. Охра передал, что Фаллен устроит «кровавую баню», если их «чистую любовь» попытаются осквернить грязные евреи. Фаллена он все же упоминает, но в виде безобидной шутки — солидарность с лучшим другом важнее подлых панчей.

Слава своими тихими репликами и беззлобными смешками раззадоривает и подначивает, и Мирон не сдерживает своего желания к нему прикоснуться, хоть это и запрещено правилами баттлов. Он делает это не раз и не два, скорее — не упускает любой возможности.

Да, Ваня был прав, Гнойный — это действительно другой уровень. Слава начинает уверенно и резво, его строчки хлесткие, а рифмы жесткие, и Мирон не может сдержать улыбки на особо удачные панчи. Но также он узнает их — и «отпечаток худого плеча» и «гандбольный мировой рекорд». Неужели его косяки настолько на поверхности? А может, дело в том, что их подмечает один и тот же человек?

На «еврейских сказках» Мирон опускает взгляд, при упоминании Есенина напрягается, а злополучное «в Англии» проговаривает вместе со Славой. Он снова лыбится как идиот, смотря на этого «революционера», его слова обидные и попадают точно в цель, но Мирон не чувствует злости. Парадоксально, но он гордится Славой, и не он один — за него топит весь зал. А еще кайфует — вот это настоящий баттл, и Слава настоящий, такой искренний, взбудораженный и шумный, но приятнее всего видеть, как он, закончив раунд, одномоментно выходит из образа и улыбается так трогательно и смущенно, что щемит сердце.

Мирон не удерживается от того, чтобы припомянуть ему «Горгород»:

— Переслушай трек, братан.

— Я слушал, — и снова эта трогательная улыбочка.

Что же ты делаешь, Слава?

Мирон читает про «Версус» и «Слово», и Слава искренне недоумевает. Да, он предвидел это, но, как и раньше, обижается на невнимание к себе. Но даже его глумливое ворчание и закатывание глаз радует, ведь Слава подыгрывает, тычет факами в Чейни, шутливо переходя на сторону Окси. Мирон возвращает внимание ему, и, возможно, слово «микрокосмос» слишком пафосно-романтичное, ванильное даже, но оно словно квинтэссенция его мании. К счастью, оно стоит с довольно обидными строчками рядом, поэтому никто этого не заметит, как и сам Слава. Он уязвленно кривится, однако небольшой реверанс в сторону Сони оценивает по достоинству, а после трясет башкой, и Мирон не удерживается от порыва потрепать его за волосы — жест выходит слишком интимным, так что самого прошибает током. Они и так все время тянутся к друг другу, стоят так близко, а Слава еще и наклоняется через раз, пытаясь поймать взгляд, выкрикивает у уха, и его дыхание оседает на скулах.

Однако конец второго раунда словно выбивает почву под ногами.

— Но, если ему суждено сдохнуть под камерой, я хочу быть автоматом, стреляющим в Брендона Ли!

Что это, если не признание? Мирон пытливо вглядывается в лицо Славы, словно пытается найти там подтверждения тому, что он не ослышался, и находит. Пожалуй, никто еще не смотрел на него с такой нежностью и теплотой, уж точно не после литров говна, вылитых друг на друга, и Мирон отвечает понимающей улыбкой. Момент растягивается, их словно на долгие секунды вырывает из реальности, где нет никакого баттла и толпы вокруг, только взгляд напротив, в котором… Микрокосмос, блять!

Какая же ты сучка, Сонечка…

Мирон даже благодарен Фаллену за то, что он одергивает Славу: не самое уместное время для подобных откровений, и кто знает, чем бы этот зрительный контакт мог закончиться, продлись еще хоть мгновение.

Свой последний раунд Мирон читает на воодушевлении и подъеме.

— Ты змея, ты боишься меня и себя, — говорит он, а сам вспоминает слизеринский шарфик.

Теперь главное не сбиться и доиграть до конца.

— Охуенно же! — искренне восклицает Слава на очередную реплику.

— Занимайтесь каждый своим делом, — снова вставляет Фаллен.

— Похлопаем поэту! — выдает Слава насмешливые аплодисменты.

Эпитеты «бойкий и ласковый» его смущают, а упоминание Дизастера злит, но весь его третий раунд полон отсылок к их перепискам, и Мирон чувствует, как воодушевление постепенно схлынывает. Он уже понимает, что проиграл, но не единожды — Соне тоже. Но обе свои победы Слава, пожалуй, заслужил. Однако в Мироне все сильнее разгорается прежняя обида, и он ведет себя, как идиот, отказываясь пить со Славой из одной бутылки. Мерзкая попытка уязвить хоть чем-то, но Слава все равно снова тянет ему руку. Когда Мирон жмет ее, он уже знает, что сбежит еще до того, как начнется афтепати. Потому что заблуждался, что вариант с наебкой от Славы будет вынести легче.

Сбежать, однако, так быстро, как хочется, не получается. Во-первых, все пытаются Мирону что-то сказать или о чем-то спросить. Горячие следы и сплетни — то, чем живет баттл-рэп, а тут такая «историческая хуйня», что только мертвый не захочет принять участие в движухе. Во-вторых — шмотки. Как бы это тупо ни звучало, но до них надо добраться, минуя как раз-таки развеселую толпу хейтеров и сочувствующих. По большей части — сочувствующих хейтеров, для которых тут только что случилось свержение короля, а вовсе не раскрытие личности интернет-романа. Мирон что-то говорит, кивает, шутит, пытаясь боковым зрением отследить перемещение «Антихайпа» по залу. Он не знает, какие планы у Сони-Славы, и, пожалуй, не хочет сейчас знать. Слишком много эмоций для одного вечера. Слишком много проебов, которые еще нужно осознать, переварить, принять, в конце концов. Сейчас проеб всухую принять не получается, и Мирон начинает огрызаться. Ваня приходит на помощь, и спустя полчаса они все-таки оказываются на улице. Тут тоже толпа из курящих и орущих, а также тех, кто на баттл не попал, но очень хотел. Надо валить.

Они отходят на безопасное расстояние в арку соседнего дома. Ваня утыкается в телефон, намереваясь вызвать такси, и тут их все-таки находит Слава. Он застывает длинной нескладной фигурой перед ними, и выйти на улицу, минуя его, теперь не получится.

— Ты с самого начала знал, — говорит он глухо, будто сорвал голос на баттле, — знал, что это я.

Ваня поочередно смеряет их взглядами.

— Оставлю вас, — принимает решение он, но Мирон резко одергивает его:

— Нет, останься. Пусть у меня будет свидетель, что я на самом деле не свихнулся.

Смотреть на Славу мучительно из-за противоречивых эмоций, поэтому Мирон отводит глаза. У него и так снова заходится сердце, не стоит выдавать себя ещё и взглядом.

— Не свихнулся, — Слава нервно переступает с ноги на ногу. — Ненавидишь меня теперь?

— Не знаю, — Мирон сжимает зубы и дёргает подбородком. — В любом случае, ты достиг своей цели, так что можно больше не заморачиваться.

— И что теперь? — Слава косится на Ваню, видимо, его напрягает, что приходится говорить все это при нем.

Это Мирон тоже не знает, но повторять тупо. Если бы он выиграл, этот разговор проходил куда проще, но собственный проеб бесит, и, хоть Слава и заслужил победу, иррациональное желание сделать ему тоже больно никуда не уходит — Мирон выдыхает его вместе с дымом от прикуренной сигареты.

— Почему не признался? — спрашивает он то, что его действительно волнует.

— Зассал, — признается Слава, продолжая топтаться на одном месте, — а ты съебал и не стал слушать в тот раз. Ты ведь и так знал, — повторяет он упрямо.

— Не стал слушать? Да я ждал, пока ты хоть что-то скажешь! Блять, я выходит ещё и виноват? — Мирон нервно стряхивает пепел.

— Так, ребят, нахуй вас, — не выдерживает Ваня, обходя Славу.

— Светло у входа, — бросает ему тот и переводит напряженный взгляд на Мирона. — Я не думал, что так обернется, — хмуро говорит он. — Бля, да я вообще охуевал все это время, как только ты добавил Соню! Прости, я еблан.

— Охуевал он, — передёргивает Мирон. — Тебе нравилось водить меня за нос. Я ведь думал… Ай, чего тебе объяснять, все равно не поймёшь, — он кидает окурок под ноги и, ссутулившись, прячет руки в карманы.

— Ты не веришь, но я правда… — бессвязно выдает Слава, резко замолкает и отворачивается, не заканчивая фразу.

— Что? — напряжённо переспрашивает Мирон, делая к нему шаг, хватает его за плечи, разворачивая к себе, — услышать наконец-то пресловутую «правду» ему просто необходимо. — Что? — повторяет он твёрже.

— Ты знаешь, что, — бурчит Слава, краснея и отворачиваясь. — Все уже доперли давно, блять, даже ебучий Эрнесто!

— Ну так и ты мог бы допереть, что я не на Соню, а на тебя запал! — не выдержав, встряхивает его Мирон.

Слава вздрагивает. Смотрит неверяще, больше не отводит взгляд, но выглядит все так же пришибленно.

— Честно? — совершенно искренне спрашивает он, нервно облизнув губы.

Его короткие, но пушистые ресницы, которые скрывают глаза, потому что Слава привычно щурится, подрагивают, и Мирон не может отвести от них взгляда.

— Да, — поспешно кивает он. — Вот только я злопамятный параноик с завышенной самооценкой, во всяком случае, Соня так, кажется, считала.

— Ура! — Слава выдыхает так поспешно, будто до этого момента не дышал вовсе. — Ура! — повторяет он и совершенно по-детски кидается обнимать Мирона — даже не как любовника, а как друга или родственника.

Это вышибает воздух из лёгких, смущает и трогает больше, чем любой другой жест, потому что выходит интимнее и значимее. Мирон неловко приобнимает его в ответ, чувствуя, как нервное напряжение дня медленно отступает.

— Ну, что ты, Славче, — бормочет он и не удерживается от того, чтобы запустить снова руку в растрёпанные чуть влажные волосы.

Слава вздрагивает, отстраняется, смотрит восторженно и радостно.

— Охуеть вообще, — выдыхает он и тянется за поцелуем, все еще недоверчиво и чуть неловко тычется носом в щеку, притягивая Мирона к себе.

Неуклюже целоваться как школьники в грязной подворотне — самое эпичное окончание эпичного баттла, справедливо решает Мирон, когда ловит приоткрытые губы своими, захватывает нижнюю и неуверенно, словно на пробу, толкается языком.

Слава отвечает так отчаянно и рьяно, что кажется, будто это и правда его первый в жизни поцелуй. Он притягивает Мирона к себе, беспорядочно водит руками по спине, то ли пытается задрать рубашку, то ли просто облапать, то ли приласкать. Он суетливый, жаркий и, наверное, немного пьяный, впрочем, трезво мыслящих тут нет.

От этой запальчивости Мирон очень быстро заводится, вылизывает чужой рот с каким-то бешеным рвением, как будто что-то снова может помешать и надо успеть взять свое. Славу колотит не то от ветра, не то от возбуждения, но кожа под толстовкой влажная и холодная, поэтому Мирон убирает руку с его поясницы и тянется за телефоном в карман.

— Надеюсь, сейчас меня не ждут никакие сюрпризы? — он вопросительно дёргает бровью, хотя сбитое дыхание не даёт вопросу прозвучать с должной категоричностью.

— Только то, что ты больше не король баттл-рэпа в России, — Слава улыбается широко и открыто. — Сегодня Соня молодец и получает главный приз! — он снова тянется за поцелуем, но целует почему-то в нос и в обе щеки — немного по-детски, но нежно и весело.

— Ну, ты, Слава! — фыркает Мирон, трёт кончик носа, стирая влажный след. — Бойкий и ласковый, вот точно, блять! Не знаю, что насчёт приза, наказание Соня точно получит, — пока говорит, он вызывает Убер, а свободной рукой комкает край Славиной толстовки.

— Конечно, приз! — Слава сияет, весь дергается, будто хочет прыгать или бегать. — За ним и шел столько лет, в Питер переехал, все ради любимой Оксаны, оцени жертву!

— Нихуя ж себе жертва, ты самого Оксимирона разъебал! Как баттл выйдет, проснешься знаменитым, — беззлобно ворчит Мирон. — Так что учти, вот уйду на пенсию, будешь содержать меня.

— Не злишься? — Слава с подозрением щурится. — Я думал, ты мне вмажешь и за проеб, и за Соню, — он снова улыбается этой своей странной смущенной улыбкой.

— Я тоже так думал, — честно признается Мирон, хмурясь. — Злюсь, конечно, но выдрать тебя хочется больше.

— Неа! — возмущенно заявляет Слава. — Я же победил, так нечестно! Панчи писал, текст учил, я молодец и заслужил, — он тут же притягивает Мирона к себе и оплетает своими длиннющими руками.

— Заслужил что? — напрягается Мирон, пытается выкрутиться, потому что слышит звук подъехавшего такси. — Сам знаешь, что молодцы делают.

— Мироша, — Слава вдруг осторожно удерживает его за плечо, — мне-то вообще поебать, но, если мы сейчас вот так уедем, тебе потом это ничем не грозит? Ну, имидж, репутация? — он нервно облизывает губы и хмурится.

На удивление сосредоточенное выражение лица Славе идёт так же, как и улыбка — большой серьезный дядька с душой Сонечки Кордовиной.

— Ну, я больше не король рэпа, сам сказал, так что ебал в рот и все такое, — кривится Мирон в насмешливой ухмылке. — И вообще, почему у меня предчувствие, что меня снова хотят обломать?

— Кто обломать хочет? — явно не выкупает Слава, осторожно высовываясь из арки. — Вроде, чисто, — сообщает он Мирону. — Таксо подъехало, путь открыт.

— Запрыгивай быстрее, — закатывает глаза Мирон. — Повезу в свою пещеру.

— Охуеть, — уже в такси Слава достает телефон, и его брови ползут вверх. — Кто-то слил результаты в сеть, и там ор. Никто не верит, думают, вброс. Я бы тоже не поверил, — признается он с улыбкой, — все еще кажется, что скоро будильник ебанет по башке.

— Я ебану, если не перестанешь, — одергивает его Мирон, хотя тоже улыбается. — Тоже мне скромница нашлась.

Он обессиленно съезжает по сиденью, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Через пару мгновений Слава находит его пальцы и осторожно сжимает.

***


Такси останавливается уже у знакомой Славе арки. Мирон и правда живет в доме без охраны, но во дворе — камеры, да и вообще все выглядит добротно, пристойно и прилично. Здесь соседи наверняка по утрам сталкиваются на пробежке с собакой или в одной из соседних булочных, тех самых, которые нынче на каждом шагу, где все якобы домашнее, экологическое и очень дорогое. Слава невольно сутулится, проходя в вылизанную светлую парадную, где чистые стены и все лампочки целы.

— Так и хочется написать, — кивает он на стену, пока Мирон возится с ключами.

— Что? Аксемерон — лох? — усмехается тот, пропуская в квартиру.

С порога Слава отмечает минимализм и аккуратность, хотя особой чистоты у Мирона, как и любого холостяка, не наблюдается. Это немного успокаивает.

— Напишу, когда ты уснешь, — обещает Слава и с интересом осматривается, не решаясь пройти вглубь квартиры. — Совсем один живешь? — спрашивает он зачем-то.

— Я бы, может, и завел какую-нибудь живность, но с моими разъездами она подохнет скорее, чем я успею к ней привязаться, — Мирон быстро разувается и скидывает куртку. — Раздевайся, проходи, — он явно имеет в виду сейчас только куртку, но это предложение все равно нервирует.

Как будто Слава не знает, зачем именно они сюда приехали.

— Кофе, чай будешь? Может, чего покрепче? — с кухни кричит ему Мирон.

— Неа, — Слава следует за ним, достает телефон и улыбается. — Ваня передает тебе стандартные угрозы для жизни, если ты меня обидишь, и рекомендует проколоть все гандоны сразу. Надо выключить нахуй, — хмурится он, — мне уже пишут левые хуи, по ходу все знают…

— Забей, мне тоже, я уже вырубил, — отмахивается Мирон, наливая себе минералки из холодильника. — И можно пояснить более детально, что конкретно подразумевается под «обидишь» в данном случае? — весело спрашивает он, разворачиваясь к Славе со стаканом в руке, расслабленно и небрежно опирается на кухонную столешницу.

Слава зависает, рассматривая его. Мирон красивый как какой-то инопланетянин — совершенно другой. Таких в Хабаровске не делают, да и в питерской подземке тоже не встретишь. Эти огромные глаза, идеальные губы, руки с на самом деле красивыми аккуратными пальцами. Мирон выглядит как на своих ебучих фотосетах — даже сейчас, после проеба, усталый, он охуенно сексуальный. У Славы перехватывает дыхание от одной мысли, что теперь, кажется, вот это все станет его: и пальцы, и татуировка на шее, и тонкая жилка на виске. Он резко выдыхает и трет лицо, потому что пиздец. Это пиздец как охуенно, что даже страшно.

— Я люблю тебя, — отвечает он невпопад, просто потому что это все, о чем сейчас можно говорить и думать.

Мирон вздрагивает, видимо, от неожиданности — честно говоря, Слава и сам охуевает от собственной смелости — и, прежде чем отставить стакан, на секунду сжимает его крепче.

— Бля, надеюсь, ты осознаешь, на какое дерьмо подписываешься, — бормочет он, отводя взгляд, резко отталкивается от стола и застывает прямо перед Славой.

Ему приходится задирать голову, чтобы смотреть в глаза, и в его взгляде столько всего — и неуверенность, и надежда, и жажда, но отчетливее — теплота, рождающая щекотку в солнечном сплетении.

Мирон кивает своим мыслям, но к сожалению, их не озвучивает, он просто тянется к Славе, чтобы обнять и упереться в грудь подбородком, не спуская взгляда.

Слава обнимает в ответ и застывает, фиксируя этот момент абсолютного счастья без примесей. Неожиданно в голову приходит мысль, что Мирон потрясающе удобный в своей компактности, — обнимать его вот так получается отлично, идеально подходит под руки и под губы — тоже. Слава целует уже не так поспешно и напористо, как в первые разы. Он медлит, наслаждается и с каждой секундой все больше проникается, наполняется этой теплотой, которая рождается в нем от касаний, поцелуев и наконец взаимных чувств.

Его Мирон настоящий — живой, отзывчивый и теплый, а не тот, что в плеере или даже — на баттле. Там Окси — звезда и кумир миллионов, а рядом со Славой сейчас обычный человек, полный всяческих проблем, загонов и демонов, со своими взлетами и падениями, успехами и проебами. Не идеальный, но самый лучший.

— Славче, слышишь? — голос у Мирона тяжёлый и с хрипотцой. — Ты, конечно, не барышня, но, бля… Чё там Соня думает насчёт того, чтобы уже переместиться на лобное место? — его губы жмутся к уху, и от усмешки по шее вниз идут мурашки. — На кровать, то есть.

— Я б тебя даже отнес туда, как положено с принцессами, но хуй знает, где тут что в этих хоромах, — смеется Слава весело, но чуть истерично, потому что все равно это как-то волнительно, блин.

— Нахуй иди, какая я тебе принцесса?! — возмущается Мирон и кусает за подбородок. — Девица у нас тут одна, и вовсе не та, что в розовой рубашке.

— Бля, я так и знал, что ты будешь меня ебать как Соню, — тянет Слава с недовольным видом, — извращенец!

Не то, что бы он был так уж против, но трахнуть Мирона — это ж мечта всей жизни, блин, почему бы ей не сбыться тоже?

— Скажи спасибо, что в отместку не стану заставлять тебя напялить те красные стринги, — Мирон заливается хохотом. — Бля, как вспомню! Где ты вообще отрыл это убожество? Бегал до Апрашки?

— Это Сашкины, — кривится Слава, тоже вспоминая это позорище. — А ты тоже пиздец — пришли трусы! Я охуел, блин, тебя, вроде, считают умным!

— А чё такого? Мне было интересно, как ты выкручиваться станешь, — улыбка Мирона меркнет. — Слать мне трусы своей бабы, конечно же, пиздец умно… Фоткал в перерыве между еблей? Бля, аж упало все, лучше бы не спрашивал, — он выкручивается из рук, хмуро смотря из-под насупленных бровей.

— Мы расстались давно, — ржет Слава, глядя на эту демонстрацию. — Неужели ты еще и ревновать умеешь? Ну точно я умер и попал по ошибке в рай!

Это настолько невероятно, что его смешит все: от сердитого голоса до обиженно поджатых губ. Мирон, ревнующий к Саше, — последнее, что можно себе вообразить, потому что, ну, как вообще? Мирон не может ревновать в принципе с его-то ЧСВ и пафосом.

— Как будто этому надо учиться, блять, — от его смеха Мирошка только больше заводится — он хлопает дверцей холодильника, наливает себе ещё воды, едва не проливая на стол.

— Саша была в гостях, ты попросил трусы, она дала для благого дела, потом дала лифон, а потом не дала, потому что нахуй надо? Я дрочу на тебя только, — Слава разводит руками, — есть свидетели. Так пойдет?

— Свидетели чего, как дрочишь? — начинает против воли смеяться Мирон. — Звучит как полный бред, впрочем, у тебя по-другому не бывает, да?

— Ага, — Слава невольно смущается, хотя ничего постыдного не происходит. — Ну, что, веришь, что я хранил девственность и честь в ожидании тебя?

— Ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, угу, — недоверчиво отзывается Мирон и вздыхает, выдавая свое нетерпение: — Вот, дождался на свою голову, что ещё я могу сказать?

— Что дашь мне сегодня в честь праздника, конечно! — Слава широко улыбается. — Давай, Мирошка, никто ж не узнает!

— Охуевшая ты в край, Соня, — фыркает Мирон. — Я, хоть и не сохранил девственность, последний раз с мужиком трахался семь лет назад, делай выводы!

Слава делает вывод моментально. Скрыть эмоции не получается при всем желании.

— Сука! — кулаки сжимаются сами собой. — Блять, просто молчи, хорошо? Я не хочу знать нихуя про ублюдка!

Мирон вылупляется на него, видимо, не зная, что сказать, только хлопает глазами и глуповато приоткрывает рот.

— Ладно, — всё-таки находится он, мнется и трет кончик носа, явно чувствуя себя неловко.

— Блять, — Слава валится на стул и расстроенно вздыхает.

Не то, что бы он всерьез рассчитывал, что Мирон вел пуританский образ жизни, но вот такое открытие, которое, конечно, нихуя не открытие, ведь не пошутил про это только ленивый, все равно злит.

— Ты сам спрашивал про опыт, чувак, — немного уязвленно тянет Мирон. — Какие-то траблы с этим? Мне тридцать лет, ясно же, что бэкграунд есть, — зачем-то оправдывается он.

— Я надеялся, что это будет в стиле «было давно, не помню с кем», а не «трагическая любовь на фоне антиутопии», — бурчит Слава, понимая, что ведет себя сейчас как кретин.

У самого за плечами дохуя чего, и это нормально вообще-то, учитывая масштаб личности Мирона, даже странно, что со времен «Вагабунда» больше ничего не было.

— Я не умею делиться, — выдает он в итоге. — Херовое воспитание. Даже иногда к Соне ревновал.

— Серьезно? Придурошный, бля, — Мирон широко лыбится и, подойдя к Славе, кладет руки ему на плечи. — Я к тому и рассказал, чтобы ты понял… — он осекается и вместо продолжения треплет его по волосам.

— Серьезно, — Слава смотрит в эти невозможные глаза и откровенно млеет от всего происходящего, но надо быть честным: — я не поебаться ради. Чтоб ты знал, — он хмурится, но продолжает: — иначе не надо совсем, наверное.

— Будь я телкой, после такого точно бы дал, — сдерживая смех, переводит все в шутку Мирон: и правильно, потому что ревность к Хинтеру совсем не уместна сейчас.

— Будь ты Мироном, что ответишь? — Слава щурится чуть сердито.

Хочется как-то закрепить свои права на Мирона, что ли. Не только сексом, но и чем-то вроде «обещаю, что не брошу, и не стану с другими», но вслух этого, конечно, не скажешь.

— Попрошу тебя больше не врать, — вздыхает тот. — Я не очень-то умею в отношения, но постараюсь не проебаться.

— Ага, — выдает окончательно поехавший от счастья Слава и тянет Мирона на себя, чтобы впиться в губы поцелуем.

Похуй, кто кого трахнет в итоге, если от одних слов становится так хорошо, что ни в каком треке раскажешь.

Отзывы

  • Marinera 2019-06-23

    Голосую

  • Пирра 2019-07-01

    Очень крутая история! Осталась под большим впечатлением. Герои шикарные!

  • Елена007 2019-11-23

    Классные герои и работа вся! Авторы, я вас люблю!) ещё бы почитать что-нибудь из вашего с удовольствием...

  • Lulu Dallas 2019-11-23

    Елена007, здравствуйте!)
    Вот ссылки на профили с другими работами:
    https://ficbook.net/authors/1864948
    https://ficbook.net/authors/1865067

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Геннадий Фарафонов (Rickey F) / Слава КПСС (Вячеслав Машнов)

 Sandra Hunta
Слава КПСС (Вячеслав Машнов) / Oxxxymiron ( Мирон Фёдоров), Охра (Иван Евстигнеев)

 Marinera
Слава КПСС (Вячеслав Машнов) / Oxxxymiron ( Мирон Фёдоров)

 Marinera