• Фандом Yuri!!! on Ice
  • Пейринг Жан-Жак Леруа / Юрий Плисецкий
  • Рейтинг NC-17
  • Жанры Мистика, Детектив, Романс
  • Дополнительные жанры
  • ПредупрежденияAU, First time, Нецензурная лексика, ОЖП, ОМП, Смерть второстепенного персонажа
  • Год2019
  • Описание Жизнь Юры Плисецкого — полицейского в маленьком канадском городке — скучна и полна однообразных дежурств и бумажной работы, а самым значительным его достижением является поимка сбежавшего гуся. И даже когда у него появляется новый напарник, интересней эта жизнь не становится.
    А потом в городе начинают пропадать люди.

  • Примечания:

    В тексте много оригинальных персонажей. Есть элементы гета, в частности ER между Милой и Отабеком.

Часть I


1


— Может быть, пойдем отсюда? — в очередной раз заныла Бетани. — Нечего здесь делать, и вообще, я замерзла.

— Ты просто трусиха, — отрезал Юра. — Что, боишься, что вылезет монстр и съест тебя?

Бен успокаивающе положил руку сестре на плечо и сощурился.

— А сам-то? — Он наморщил длинный веснушчатый нос, который Юре сразу же захотелось хорошенько расквасить. — Небось, слабо тебе залезть туда?

Юра еще раз оглядел дом. Он никогда не видел таких старых зданий — доски рассохлись, дерево потемнело от времени и в некоторых местах поросло мхом. В нем вполне могла жить какая-нибудь злая ведьма, или маньяк, или еще кто-то не менее страшный. Юра вгляделся в единственное незаколоченное окно — стекла были темными, не разобрать, что внутри. Дедушка, наверное, расстроится, случись с ним что-нибудь. Вот если ведьма съест Бетани, то у ее родителей останется Бен, и наоборот. Может, сказать, что Бетани гораздо вкуснее? Все знают, что ведьмы любят толстых детей. А про него даже дедушка говорит — кожа да кости.

— Так я и знал. — Бен скривил рожу и показал ему язык. — Да ты сам трус! Ой, заброшенный дом, как страшно! Наверняка и штаны уже намочил?

— Это ты намочил, — разозлился Юра. — Ничего я не боюсь. Я просто не залезу туда — видишь, окна высоко?

— Бен может тебя подсадить. — Бетани вроде говорила серьезно, но Юра был готов поклясться, что она издевается. — Правда же?

— Могу, — ехидно ответил Бен. — Ну, если ты, конечно, не трус.

Юра, сердито передернув плечами, подошел к окну. Вблизи дом выглядел еще неприветливей, стены почему-то были влажными, хотя он не помнил, чтобы в последнее время шел дождь. Надо было соглашаться с Бетани — сейчас бы пошли в магазин за чипсами, а потом засели бы у него дома и играли в приставку. Он оглянулся — Бен стоял прямо за его спиной и выжидающе смотрел.

— Ну что? Ты лезешь? — спросил он.

— Юра, может быть, не стоит? — внезапно запричитала Бетани. — Вдруг там что-то плохое?

Юра хотел было сказать, что и правда не стоит, но потом посмотрел на Бена, представил, как тот до конца жизни будет дразнить его трусом и слабаком — а он, Юра, был кем угодно, но не слабаком и уж тем более не трусом, — и буркнул:

— Да это просто заброшенный дом, что там может быть плохого, — а затем обратился к Бену: — Ну, и что ты тупишь? Давай уже, подсаживай.


***


Будильник звенел и звенел — не то чтобы его звук когда-либо казался Юре приятным, но сегодня он был каким-то особенно мерзким и тревожным. Юра с трудом разлепил глаза, пытаясь понять, сколько времени. Плотные шторы не пропускали свет, но в щелку между ними пробивался солнечный луч, который падал на одеяло. Юра машинально пошарил рядом с собой, а затем под подушкой, но телефона там не оказалось — и вообще, он звонил как будто с другого конца комнаты.

Бля, да, — вспомнил он. Со шкафа, чтобы наверняка проснуться, пока достаешь его оттуда. Одеяло, которое Юра малодушно натянул на голову, ничуть не заглушало назойливое дребезжание, так что ему все-таки пришлось принять сидячее положение. Голова гудела, как будто он пил весь прошедший день и всю прошедшую ночь, хотя он вовсе не пил. Так, всего-то заснул в четыре утра — он, конечно, планировал лечь пораньше, но в итоге полночи смотрел какой-то дурацкий сериал по телевизору, параллельно обновляя ленту в Инстаграме. Сериал совсем ему не нравился — блин, он даже забыл название, — но он все равно почему-то не переключал. В ленте тоже не было ничего особо интересного — приготовленный Милой стейк, фото разных котов, на аккаунты которых он был подписан, селфи Седрика со смены — сначала в одиночестве, потом в обнимку с Баки. Может, стоит завести аккаунт участка? Баки, несмотря на свои устрашающие размеры, достаточно мил. Да и он, Юра, если подумать, тоже ничего. Попросил бы Милу изобразить благодарного жителя — сразу набрали бы кучу подписчиков. Начали бы рекламу продавать. Хотя вряд ли Рене одобрит такой способ заработка.

Юра подтащил к шкафу стул, забрался на него, достал оглушительно звенящий телефон и наконец-то выключил будильник. Сел обратно на кровать, потер глаза и только подумал о том, что, возможно, лучшим решением будет поспать еще, как ему пришло сообщение.

«Привет», — писал Джей-Джей. — «Все по плану?»

Юра ожесточенно потер переносицу и печально зевнул. У Джей-Джея, конечно, все было по плану — вчера он весь вечер постил фотографии из спортзала, демонстрируя миру бицепсы, трицепсы и хуицепсы. Позер. Большинство людей после тренировки становятся красными, взмокшими и абсолютно не сексуальными — если, конечно, они действительно тренируются, а не кривляются перед зеркалом. А Леруа был чем-то похож на всех этих блогеров, которые просыпаются в шесть утра, возносят хвалу солнцу и миру, занимаются йогой, едят на завтрак всякие суперполезные каши из пророщенной пшеницы и, радостные и счастливые, идут тусить со своими такими же красивыми и успешными друзьями.

Красивый и успешный Леруа, которого выгнали с его тепленького места в Монреале сюда, в эту глухомань — в то время как сам Юра собирался уезжать в Монреаль: инспектор Фрадетт наконец-то договорилась о его переводе ближе к концу года.

Хорошо еще если не на ту же должность, а то получится какой-то круговорот полицейских в природе.

«Я только проснулся», — наконец ответил Юра. — «Давай через полчаса у Метро?»

Джей-Джей прислал смайлик в виде большого пальца, а Юра попытался вспомнить, остались ли у него чистые джинсы. В итоге решил — какая разница, в лесу и так, скорее всего, еще не высохла грязь, а идти туда и каждые десять метров переживать, что заляпаешься, — сомнительное удовольствие.

***


В «Метро» он приехал минут на десять раньше, чем они договорились, — наскоро собрал волосы в хвост и нацепил первую попавшуюся толстовку, — зато уже достаточно долго тупил в отделе готовой еды. Перед Гамлетом и то стоял менее сложный вопрос, чем перед Юрой, — сэндвич с индейкой или с лососем? Индейку Юра не любил, но, с другой стороны, к лососю прилагалась руккола. Нет ничего отвратительней рукколы. Даже шпинат не так гадок. Он посмотрел на телефон — Джей-Джей написал, что уже подошел. Юра хотел было взять и ему что-нибудь, но тут же решил — нет уж, обойдется своей модной натуральной пищей. Усилием воли он все-таки остановился на сэндвиче с лососем, прихватив бутылку минералки и пачку кошачьего корма.

— Выходной? — улыбнулась ему девушка на кассе.

— Ага. — Он обернулся, проверяя, на месте ли Патрик. Тот никуда не делся с тех пор, как Юра зашел в магазин: по-прежнему сидел в тамбуре между раздвижными дверьми. Юра, расплатившись и пожелав кассирше хорошего дня, направился к нему.

Точнее, его целью был, конечно, не Патрик, а его кошка. Как звали кошку на самом деле, для Юры оставалось загадкой — сам Патрик то ли постоянно забывал ее кличку, то ли не мог выбрать из всех возможных только одну. На его памяти кошка уже была Кортни, Маргарет, Фридой, Эми, Жанной и даже Сидом.

— Спасибо, что не забываете про Терезу, — сказал Патрик, когда Юра сел на корточки перед подстилкой, на которой лежала кошка, достал из рюкзака пустой контейнер и насыпал туда еды. — Она бы и сама поблагодарила вас, говори она по-французски.

На самом деле, Патрик не был бездомным — у него имелся дом, вполне себе нормальный, социальные службы проверяли. Просто вместо того, чтобы смотреть телевизор, читать газеты и в целом вести жизнь приличного пенсионера, Патрик, как он сам каждый раз напоминал, наблюдал за людьми. Смотрел, как мимо проносится жизнь. В молодости он был хиппарем, курил травку во славу мира, даже жил в какой-то коммуне, а теперь тусил целыми днями у магазина или в магазине. Почему его так привлекало именно это место, Юра не знал и как-то не интересовался. Может, Джа одобрял «Метро» из-за хороших скидок.

— Здесь, в Сен-Катери, редко встречаешь новых людей, верно? — произнес Патрик. — Я даже удивился, думал — показалось. Но такой цвет волос я бы запомнил. Рыжий, очень яркий.

— Круто, — ответил Юра, думая — бля, как мало надо человеку для счастья. Увидел кого-то рыжего и незнакомого — и все, уже событие.

Он погладил Терезу и вышел на улицу, где уже поджидал Джей-Джей — который поприветствовал его радостным:

— Юра! Твоя машина стоит на парковке для инвалидов. Ты в курсе, что это запрещено законом?

— Я и есть закон, — отрезал Юра и зевнул так, что челюсть хрустнула. — Какая разница, дохуя же свободных мест все равно.

В живот ткнулась черная морда — Юра машинально почесал Баки за ухом, и только потом до него дошло.

— Ты чего? — спросил он. — Зачем притащил его сюда?

Джей-Джей широко улыбнулся и пожал плечами, а затем потрепал Баки по загривку — и тот довольно заворчал.

— Он вообще-то не любит посторонних, — сердито сказал Юра, хотя Баки выглядел существом, которое даже опасному преступнику сначала оближет лицо, а потом принесет ключи от камеры или чье-нибудь табельное оружие. — Может укусить.

— Разве? — Джей-Джей удивленно посмотрел на Юру, но руку убрать даже не подумал. — Мне он показался вполне добрым парнем. Я решил — ему, наверное, нужно чаще двигаться. Бегать, все такое.

— К нему приезжает кинолог и занимается с ним. И я занимаюсь. И бегаю, и все такое.

Баки попытался было повернуть голову к Джей-Джею, но Юра резко ухватил его за ошейник — и сразу же устыдился. Детский сад какой-то. Не играй в мои игрушки. Не дружи с моей собакой. Он отпустил Баки, и пес тут же подпрыгнул, положив передние лапы Джей-Джею на плечи. Тот покачнулся, но на ногах устоял. Баки широко лизнул его в щеку, Джей-Джей как-то радостно и неловко улыбнулся, а Юра почувствовал себя преданным.

— Пошли уже, — буркнул он. — Баки!

Баки с сожалением в глазах прекратил слюнявить Джей-Джеево ухо и теперь смотрел на Юру, как на какого-то тирана. Юра мужественно проигнорировал его печальный взор и взял из руки не слишком сопротивляющегося Джей-Джея поводок.

— Баки вообще-то не совсем служебная собака, — зачем-то пояснил он, пока они шли мимо небольших домиков. — То есть он должен был ею стать, но не прошел обучение. Команды не всегда слушает, все время лезет обниматься.

Баки, будто в подтверждение этих слов, резко рванул куда-то вправо, и Юра с трудом удержал его.

— Но все к нему очень привязались, так что решили оставить. Он как-то раз здорово помог — Лукас Кларк весной сбежал из дома, а Баки нашел его по запаху. Блин, у тебя пятно.

— Где? — Джей-Джей опустил голову, разглядывая свою одежду — ярко-красную куртку, на которой отчетливо виднелся грязный отпечаток лапы.

— На плече, — сказал Юра. — Да нет, на левом. Ты бы еще в белом пришел.

— Да ладно, — легкомысленно отмахнулся Джей-Джей. — Отстирается. И чем все закончилось с Лукасом?

— Оказалось, что он построил себе хижину в лесу и собирался там жить. У него, — Юра нахмурился, пытаясь найти выражение поделикатней, — не очень благополучная семья. Родители не то чтобы могут претендовать на звание лучших предков года. И вообще, мы уже пришли.

— Ого, — присвистнул Джей-Джей, остановившись и оглядываясь вокруг. — Я не ожидал, что здесь прямо лес. Точнее, я видел по карте, но думал, что это так, больше похоже на рощу.

— Я же говорил — лес, — фыркнул Юра. — Бобер абы где жить не станет. Или про него ты тоже думал, что это на самом деле какая-нибудь мышь?

Джей-Джей промолчал и загадочно улыбнулся, как будто действительно считал, что Юра насочинял ему с три короба и про лес, и про бобра. Нахрена тогда, спрашивается, поперся, если сомневался? А то все уши прожужжал тем, как ему это интересно, — ах, Юра, у тебя рядом с домом живет бобер, как это потрясающе, ты, наверное, каждый день с ним тусуешься, а можно и мне на него посмотреть.

— Вообще это здорово, — сказал Джей-Джей у него за спиной, когда они пробирались по еле заметной тропинке между деревьями, — что вы живете так близко к природе. Я привык, что в парках много людей, да и в целом это скорее туристические места. А в лесу ты один.

— Ага. — Юра остановился, достал телефон. — Ну, и бобер еще.

Мох под ногами был ярко-зеленым, почти изумрудным, и Юра сфотографировал свои ботинки на его фоне. Действительно здорово, что он живет так близко к лесу. Практически единственное хорошее, что здесь есть. Во всех этих парках, о которых говорил Джей-Джей, люди были кем-то вроде наблюдателей, помещенных туда извне. Как хомячки, которых выпустили из клетки побегать по квартире. А здесь он не то чтобы ощущал какое-то единение с природой, о котором ему однажды долго вещала Мила, на фоне очередного кризиса ударившаяся в духовные практики, — но, по крайней мере, не чувствовал отчужденности. Как будто он был такой же частью, что ли, этого мира, как деревья, мох или бобер. Юра представил, как, закусив язык от усердия, строит плотину, а потом устраивает потоп всему Сен-Катери, и хихикнул себе под нос. Джей-Джей удивленно посмотрел на него и молча улыбнулся. Чего, спрашивается, лыбится, — подумал Юра, но вслух этого, конечно же, не сказал.

В лесу было прохладно — прохладнее, чем среди домов — и действительно чуть влажно после дождя. Нога соскользнула с поваленного на землю дерева, и Юра с трудом удержал равновесие. В шерсти Баки, хоть и не слишком длинной, запутались какие-то обломки веточек, сухие листья и комки грязи. Нужно больше двигаться, ага. Добрый чувак, который вывел собаку погулять, конечно, Джей-Джей, а отмывать Баки, очевидно, придется Юре.

— Я подумал, — подал голос добрый чувак Джей-Джей, — мы можем принять бобра в ряды полиции.

Юра от неожиданности отпустил ветку, которую придерживал, освобождая себе путь, и она хлестнула его по щеке.

— Чего? — недовольно спросил он, потирая скулу.

— Ну, я читал, где-то — в Австралии, кажется — морскую свинку сделали полицейским. Или хомячка, я не помню уже.

— Даже хомячок был бы полезнее наших… отважных стражей порядка. Ну, кроме Рене, конечно, — спохватился Юра. — А уж бобер тем более. Он мог бы отгрызть кому-нибудь руку. Или ногу. Преступнику, я имею в виду. А еще он не зачитывал бы на весь кабинет разные тупые шутки.

— А если бы и зачитывал, — подхватил Джей-Джей, — то не повторял бы одну и ту же по много раз!

Юра усмехнулся. Интересно, что за коллеги были у Джей-Джея? Он давно хотел поподробнее расспросить его про предыдущее место работы и все время одергивал себя. Потому что, ну — и так понятно. Замечательное место, с которого его выгнали. Рене рассказывала, что там произошла какая-то неоднозначная ситуация, и большинство считало, что Джей-Джей поступил правильно, — только легче ли ему от этого? Поэтому Юра все время, что они были знакомы, молчал и не задавал неприятных вопросов — это было бы как-то по-свински, — но все равно испытывал необъяснимое желание узнать, что чувствует Джей-Джей, когда не прикидывается вечно радостным и довольным жизнью чуваком. Что у него внутри, разочарование? Беспомощность? Апатия? Херово так рассуждать, наверное. Как будто его напарник — игрушка, которую очень хочется разломать, чтобы понять, как она работает.

— Хотя везде есть свои кадры, — добавил Джей-Джей. — В Монреале у нас, например, был один, который постоянно напевал.

— Что напевал? — поинтересовался Юра.

— Да что слышал, то и напевал потом. Иногда очень раздражает. Раздражало. А еще один жег ароматические палочки. А был еще такой, который любил экономить и все время рассказывал, как достал что-нибудь дешево или бесплатно. Софи одно время даже брала в столовке самые дорогие блюда — чтобы его позлить. Софи — это моя коллега, мы вроде как дружили. Ну, и дружим. Можно сказать.

Джей-Джей широко улыбался и вообще, человеком, которому воспоминания причиняют боль, не выглядел, поэтому Юра все-таки спросил:

— А как в целом? Ну, там, наверное, было интересней, да? Никакой бумажной работы…

— Наоборот, — перебил его Джей-Джей, зачем-то пнув торчащий рядом с тропой пенек, — раз в десять больше бумажной работы. Но так ты прав. Здесь не то чтобы неинтересная работа, здесь ее просто нет.

— Ну, — сказал Юра, — однажды у мадам Лавуа — ты ее видел, наверное, такая старушка, все время ходит в голубом шарфе, — пропал гусь. И меня отправили на его поиски.

Джей-Джей фыркнул. Юра задумчиво покусал нижнюю губу и добавил:

— Вообще по сравнению с обычной ерундой типа ночного дежурства это было настоящее приключение. Я выслеживал этого гуся по следам — как раз прошел дождь. Крался, как тигр, таился, как дракон, бля. А потом гусь выскочил на меня из засады.

— И ущипнул тебя?

— Вот еще! — выпалил Юра, не успел Джей-Джей закончить фразу. — Ну, то есть он пытался, конечно, но я увернулся.

На самом деле гусь очень даже ущипнул его — Юра и знать не знал, что у простой домашней птицы окажутся такие ебучие зубы, — и следующую попытку поймать его Юра осуществлял уже в защитных щитках и бронежилете. Но Джей-Джею знать об этом было вовсе не обязательно.

— А потом Рене писала отчет о наших успехах, — продолжил он, уводя разговор подальше от опасной темы, — чтобы нам выделили финансирование. И указала там нас с гусем. И теперь я очень надеюсь, что этот отчет никто и никогда не будет читать — особенно из моих знакомых.

Баки, до этого весело трусивший впереди, внезапно замедлил шаг и заскулил. Юра нахмурился, и, подойдя к нему, ободряюще потрепал по голове, но Баки принялся скулить только громче.

— Откуда ты знаешь, — сказал Джей-Джей, — может, они наоборот…

— Тш! — шикнул на него Юра. — Мне кажется, я что-то слышал.

Джей-Джей замолчал на полуслове, не став, к счастью, спрашивать, в чем дело. Юра замер на несколько секунд, но не уловил никаких посторонних звуков — ни чужих шагов, ни хруста веток — только шелестела листва и ныл Баки. Юра никогда не слышал, чтобы он так скулил — на одной ноте, чуть подвывая, так испуганно, будто на него собирается напасть разъяренный бегемот. Или мышь — Баки очень боялся мышей.

— Что это с ним? — прошептал Джей-Джей.

— Не знаю, — так же тихо ответил Юра. — Может быть, рядом хищник? Медведь, там?

— Здесь есть медведи?

— Не знаю. — Юра еще раз прислушался. Вроде бы медведи — не мастера бесшумного передвижения? Он огляделся, но деревья росли плотно, и просвета между листьями почти не было.

— Оружие с собой? — спросил Джей-Джей, как-то незаметно оказавшийся рядом с ним.

— Я гулять шел, — прошипел Юра, — а не на бандитские разборки.

Джей-Джей без слов достал пистолет — куртка скрывала кобуру, Юра и не думал, что он взял оружие, — мягко отодвинул его в сторону и сделал несколько шагов вперед. Юра хотел было пойти за ним, но Баки терся под ногами, тыкался мокрым носом куда-то под толстовку, будто пытался спрятаться — и это было бы комично, если бы он не выглядел таким напуганным. Джей-Джей прошел еще дальше, ветви за его спиной сомкнулись, и Юре внезапно пришло в голову, что так сомкнулись бы челюсти чудовища, проглотившего свою жертву. Он посмотрел по сторонам, надеясь найти какое-нибудь средство обороны — палку, камень, — но не увидел ничего подходящего.

— Юра! — раздалось из-за деревьев, и Юра рванул вперед, как-то даже не подумав о том, готов ли он встретить медведя с голыми руками.

Перед ним оказалась небольшая полянка, в центре которой сидел на корточках Джей-Джей. Он разглядывал что-то лежащее в траве и казался живым и здоровым. Юра глубоко вздохнул, только сейчас поняв, что желудок у него сжало от ужаса, а в висках стучит кровь.

Медали за отвагу ему явно не видать.

— Что это? — спросил он и подошел ближе. Предметом внимания Джей-Джея оказался петух — большой, пестрый и однозначно мертвый. — Кто его так, медведь?

— Разве что цирковой медведь, — Джей-Джей снял куртку, обернул ею руку и приподнял птичье крыло, — который умеет орудовать ножом.

— Откуда ты знаешь, — Юра присел рядом, — что это нож?

Джей-Джей удивленно посмотрел на него.

— Ну, это же характерные повреждения, видишь?

Юра ничего характерного не видел, но на всякий случай согласно покивал.

— Бля, сначала я расследовал пропажу птицы, теперь убийство птицы. Я что, ебаный птичий коп?

Джей-Джей коротко хохотнул и посмотрел на него с очень серьезным видом.

— Может быть, он перешел кому-то дорогу? Украл яйца из курятника и продал их фермерам?

— Увел у кого-нибудь курицу, — фыркнул Юра.

— Или петуха.

Джей-Джей улыбнулся, и вокруг его глаз собрались морщинки. Волнение постепенно уходило. Юра подумал — бля, надо же было так пересрать. Он оглянулся — Баки осторожно высовывал нос из рощи, но все еще переминался с лапы на лапу, не решаясь подойти к ним.

— Или петуха, — согласился Юра и похлопал ладонью по траве рядом с собой. — Эй, малыш, иди сюда.

Баки идти отказался. Он издал жалобный писк, который скорее подходил щенку, чем огромной овчарке, и несколько раз встревоженно посмотрел назад.

— Не знаю, что на него нашло, — сказал Юра. — Давай уйдем отсюда? Наверное, тогда он успокоится.

Джей-Джей критически оглядел труп петуха.

— Может, закопаем птичку? Он начнет гнить, и какое-нибудь животное может съесть его и отравиться.

Насколько хватало Юриных скромных познаний в биологии, животный мир, вообще-то, так и работал — сначала большое существо убивало маленькое, а потом съедало и за счет этого продолжало свой жизненный путь. Но потом Юра подумал, что, наверное, и впрямь нехорошо оставлять труп здесь валяться. Он фыркнул себе под нос. Кажется, пора официально объявить себя птичьим копом — вот его уже волнуют чувства петуха, причем мертвого. Поднявшись на ноги, он пару раз перенес вес с пятки на носок, разминая затекшие мышцы, и сказал:

— Да, давай. А где мы возьмем лопату?

2


Жан-Жак проснулся рано и не испытал по этому поводу почти никакого недовольства. Он давно привык к постоянному недосыпу и даже забыл, каково это — чувствовать себя выспавшимся. Удивительное ощущение — будто загородный воздух действительно творит чудеса. Хотя, наверное, разгадка заключалось в том, что по вечерам здесь было абсолютно нечем заняться — тот, кто хотел тусоваться, допоздна задерживался в Монреале, а местные, в основном, запирались у себя дома вскоре после наступления темноты.

Стоя под душем, он размышлял обо всем, что произошло за три недели с тех пор, как он перебрался в Сен-Катери. Перебрался — звучит, словно он сделал это по собственной воле, хотя на самом деле… Жан-Жак тряхнул головой, запустил пальцы в волосы, смывая остатки шампуня. Когда он вышел на новое место, то пообещал себе не зацикливаться на воспоминаниях о том, что его сюда привело. А потом он познакомился с Юрой, и не зацикливаться стало немного легче.

Жан-Жак хмыкнул, выключил воду и схватил полотенце. Не то чтобы он… в том смысле, что… в общем, Юра оказался необычным — для полицейского. Во-первых, он выглядел излишне молодо — Жан-Жак и глазом бы не моргнул, если бы услышал, что ему всего каких-нибудь шестнадцать лет. Во-вторых — ну, честно говоря, он был мелковат. Конечно, никто не утверждает, что офицер полиции обязательно должен быть мощным качком, но в некоторых ситуациях это, бесспорно, плюс. Впрочем, — подумал Жан-Жак, — теперь у него есть я. Хоть это и не навсегда.

А в-третьих, Юра был слишком неопытен.

Слово почему-то ударило жаром в висок, и Жан-Жак скривился, глядя на себя в зеркало. Схватил баллон с пеной для бритья, выдавил немного на ладонь, размазал по щекам. Неопытен — то есть в плане работы, в плане того, что ему до сих пор приходилось расследовать. Как вчера с петухом — наверняка даже ни разу не видел настоящего ножевого ранения. У него было очень забавное лицо, когда он пытался показать, что это не так. Жан-Жак фыркнул, дернул рукой и снова поморщился — но на сей раз от внезапной боли. Брызнул в лицо водой, смывая пену — красная линия длиной примерно в сантиметр тут же прорезала скулу, расширилась, собралась каплей и сбежала вниз, оставляя за собой дорожку. Ни ватных тампонов, ни пластыря у него, конечно, не было — пришлось зажимать ранку полотенцем и тупо ждать. Жан-Жак, тем не менее, стоя над туркой с кофе, натягивал одной рукой брюки и поневоле думал о петухе — кровь, так сказать, взывала к крови. Петуха они вчера успешно похоронили под кустом, Юра воткнул в могилку найденную неподалеку ветку — все это было скорее весело, чем жутко, но, если по-хорошему, история получилась какая-то странная. Кому понадобилось потрошить петуха посреди леса? И как этот петух туда попал? Стоило бы узнать, не принадлежала ли птичка кому-нибудь из местных жителей. Не исключено, конечно, что ее все-таки задрало какое-то животное — в таком случае, есть даже объяснение поведению Баки: вдруг чужая собака оставила там свою собачью печать, запрещающую сородичам приближаться к трупу? Хотя нет, по петуху явно прошлись ножом. Собака головорез? Жан-Жак усмехнулся, снимая турку со старенькой плиты, перелил кофе в чашку и наклонился, втягивая носом аромат. Ну, аромат — сильно сказано, потому что молотый кофе из супермаркета все-таки был паршивым. Молоко, как назло, закончилось, а сахара он просто еще не покупал. Застегнув наконец брюки, Жан-Жак вздохнул и все же вылил получившуюся бурду в раковину. Лучше взять в кофейной будке в том же «Метро» какой-нибудь латте, который замаскирует вкус, — но для этого надо побыстрее одеться. Рубашка, разумеется, оказалась неглаженой, ботинки нечищеными, а расчесываясь перед зеркалом, он случайно задел едва запекшуюся царапину, которая снова принялась кровить, — и все-таки через десять минут он уже выбегал из дома, на ходу застегивая последние пуговицы. Сбежав по ступенькам — и перепрыгнув через последнюю, в которой была выбоина, — он достал телефон и на ходу написал сообщение: «Юра, забери меня от супермаркета. Я зайду за кофе».

Ему нравилось писать это «Юра». Необычное имя. Красивое. Жан-Жак уже знал, что оно русское, что Юрина семья почти в полном составе переехала из России в Канаду, когда он еще не родился, что Юра на исторической родине ни разу не был, однако язык знал — в детстве такие вещи выучиваются в два счета. Что сейчас из родственников у него остался только дедушка — да, Джей-Джей, спасибо, но не стоит, это было давно.

«Я тебе таксист что ли?» — ответил Юра. И через несколько секунд: «Мне с карамельным сиропом возьми».

Жан-Жак улыбнулся, отправил ему стикер с котом и убрал телефон в карман. Путь от дома до супермаркета быстрым шагом занимал около пятнадцати минут, но он преодолел его за десять — чтобы Юре не пришлось дожидаться. Когда он добрался, машины, естественно, еще не было. Парковка пустовала, пешеходов тоже не наблюдалось — не хватало лишь перекати-поле и тоскливо воющего ветра, но за стеклянной витриной горел яркий свет и взывали к инстинкту потребления яркие упаковки. Жан-Жак ускорился и уже почти достиг раздвижных дверей, когда ему под ноги вдруг буквально бросилась непонятно откуда выскочившая кошка. Он, едва удержав равновесие, остановился — кошка тоже притормозила, но всего на секунду и, мгновенно сориентировавшись, начала тереться о его ноги. Жан-Жак перевел дыхание, усмехнулся и наклонился, чтобы почесать ее за ухом. Кошка ответила ему нежным, но настойчивым мяуканьем.

— А я тебя знаю, — сказал ей Жан-Жак. — Это же тебя Юра вчера тут кормил?

Кошка благосклонно мяукнула и опять ткнулась лбом чуть выше щиколотки.

— И ты, конечно, снова хочешь есть, — догадался Жан-Жак. Кошка встала на задние лапы, вцепилась когтями передних в его брюки и начала принюхиваться, многозначительно глядя ему в глаза. — Держу пари, тебя и так весь город кормит. Но ладно, я что-нибудь тебе куплю, если ты пустишь меня в магазин.

Кошка, однако, не поняла, и Жан-Жаку пришлось самому выпутывать ее когти из ткани, на которой после этого осталось несколько серых шерстинок. Он шагнул к дверям, как мог осторожно отодвинул ногой кошку, снова кинувшуюся наперерез, и вошел внутрь. Кошка за ним не последовала, хотя ничего ей, в принципе, не мешало, а уселась в полуметре от входа — ждать. Жан-Жак показал ей большой палец.

Что ж, значит, сначала корм — для нее и, наверное, для себя. Живот на эту мысль немедленно отозвался урчанием. Вообще, пора уже обзавестись набором мюслей и прочей завтрачной еды. Вставать пораньше, чтобы успевать поесть. А до завтрака ходить на пробежку. Одним словом, привыкнуть к мысли о том, что теперь он живет здесь и такое положение дел сохранится на относительно неопределенное время.

Корма для животных находились близко к входу, поэтому сначала он заглянул туда и выбрал самую дорогую из маленьких упаковок, чтобы точно не ошибиться. В супермаркете почти никого не было — только в глубине зала женщина в униформе раскладывала что-то на полках, изредка мелькая между рядами. Еле слышно гудела электрическая лампа. Слишком рано эта ваша полиция начинает работать — даже домохозяйки еще не подорвались. Жан-Жак в последний раз проверил, что действительно взял корм для кошек, а не для собак или хомячков, а потом вышел в проход и направился к холодильникам.

Там его ожидал сюрприз — все-таки он был не единственным покупателем. Как раз напротив сэндвичей, на которые он нацелился, стоял мальчишка лет двенадцати на вид. Его жесткие темно-коричневые волосы смешно топорщились с одной стороны, губы едва заметно шевелились, произнося какие-то слова, а на правом плече висел объемный и явно тяжелый рюкзак. Жан-Жак остановился рядом. При ближайшем рассмотрении одежда мальчишки оказалась поношенной и явно не подходящей по размеру, а левая лямка рюкзака сверху почти оторвалась. Поглощенный разглядыванием полок, он не обратил на Жан-Жака внимания, и, наверное, следовало просто схватить какой-нибудь бутерброд и уйти, но вместо этого Жан-Жак — из чистого любопытства — негромко произнес:

— Привет.

Мальчишка дернулся и даже, кажется, подпрыгнул, а потом повернулся и уставился на него необыкновенно светлыми, почти прозрачными голубыми глазами, которые несколько раз подряд быстро моргнули. Жан-Жак ободряюще улыбнулся и представился:

— Сержант Жан-Жак Леруа. Что-то, я смотрю, у тебя с выбором не клеится. Нужна помощь?

Мальчишка нахмурил брови, а затем презрительно фыркнул и бросил:

— Да нет, спасибо. Как-нибудь сам.

— Ну, сам так сам, — не стал настаивать Жан-Жак. — Может, тогда ты мне поможешь? Ты эти штуки пробовал? — Он указал подбородком на сэндвичи. Мальчишка отчего-то замялся, но ответил уже более миролюбиво:

— Не-а.

— Наверное, курица — безопасный вариант.

— Почему?

— Ну, вроде бы все едят курицу. Ее сложно испортить.

— Не знаю. — Мальчишка пожал плечами. — Мой… отчим говорит, что курица — это не мясо. То есть, неправильное мясо.

— Ясно, — отозвался Жан-Жак, с трудом воздержавшись от суждений об отчиме. — Хотя я люблю курицу. А что насчет рыбы?

Мальчишка неопределенно хмыкнул и вдруг сообщил:

— У нас дома окорок. Мама приготовила, хотя она редко сейчас… но, в общем, окорок. Я хотел из него бутербродов наделать и с собой взять, просто… ладно, это неважно.

Жан-Жак немного подождал продолжения, но мальчишка замолк, кажется, с концами, а ему уже было слишком интересно.

— Разве вас в школе не кормят? — спросил он.

— Кормят. Но это не для школы. У меня потом… встреча.

— Свидание? — ляпнул Жан-Жак и тут же прикусил язык. Мальчишка делано рассмеялся, потянул вперед лямку рюкзака и как-то почти проблеял:

— Не-ет. Просто, ну. Пойдем в лесу пошляемся. Я обещал показать… этому человеку… где лисята живут, я знаю там одно место.

— Понятно, — отозвался Жан-Жак. — Лисята это классно. Что, прямо настоящие? И можно их увидеть?

— Ну-у, — протянул мальчишка. — В принципе, да. Только сейчас они уже подросли и редко появляются, а когда маленькие были, все время там с мамой тусовались. Я близко не подходил, — поспешно добавил он. — Издалека совсем смотрел. Да они и не боялись меня, носились там…

Его лицо осветилось вдруг радостной улыбкой, и Жан-Жак улыбнулся в ответ, с трудом подавив желание поподробней разузнать, где живут лисята, чтобы потом привести туда Юру. Ты мне бобра, я тебе вот, лисицу. Тоже не лыком шит. Хотя до бобра после похорон петуха они так и не дошли — настроения уже не было.

Вспомнив про петуха, он счел нужным предупредить:

— Вы там осторожно. Далеко не заходите. Мало ли какие здесь звери.

— Пф! — отмахнулся мальчишка. — Я здешние леса знаю, как свои пять пальцев. Да и далеко идти вообще-то не надо.

— Ладно. — Жан-Жак потянулся мимо него и ухватил два сэндвича с индейкой, которые мальчишка, прищурившись, проводил взглядом. — Диетическое мясо, — пояснил Жан-Жак. — Советую. Вдруг она следит за фигурой.

Мальчишка снова фыркнул, мотнул головой, дернул плечом, но так ничего и не возразил.

— Как тебя зовут? — спросил Жан-Жак.

— Лукас, — сообщил мальчишка. — Только не Люк. Лукас.

— Лукас. — Жан-Жак немного помялся, но продолжил. — Слушай, может, тебе нужны деньги?

Это надо было видеть — возмущение полыхнуло в полупрозрачном взгляде адским пламенем. Жан-Жак выставил перед собой ладонь и примиряюще улыбнулся.

— Я просто хотел помочь, — сказал он.

— Спасибо, обойдусь, — буркнул Лукас. — У меня свои деньги есть.

— Что ж, увидимся, — попрощался Жан-Жак и, резко развернувшись, заторопился к кассам, пытаясь справиться со жгучей неловкостью.

Пробивая сэндвичи, он через стекло заметил машину на парковке и специально не стал доставать телефон, на который Юра уже, наверное, прислал с десяток возмущенных сообщений. Кассирша с вялой улыбкой пожелала ему хорошего дня, и он направился к небольшой будочке рядом с выходом, в которой торговали кофе. Все то время, что засыпающий на ходу бариста делал ему два латте — один с карамельным сиропом, другой на обезжиренном молоке, — он стоял, то и дело поглядывая на кассу. Однако Лукас, видимо, решил выждать, пока он окончательно уйдет. Ну что ж. Жан-Жак не собирался навязываться.

Кошку ему пришлось поискать — та, должно быть, устала сторожить или нашла занятие поинтересней. Жан-Жак обнаружил ее чинно сидящей за зданием супермаркета и вылизывающей дымчатую лапу. При виде него она, впрочем, тут же подскочила и громко мяукнула, вытягивая хвост трубой. Жан-Жак поставил на асфальт картонку со стаканами, надорвал пакетик с кормом и вывалил его содержимое чуть поодаль на траву, отпихивая кошку, норовящую залезть мордой сразу в пакет. Отнес пустую упаковку в мусорный бак и развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за угла выходит Юра, который, заметив его, остановился, скрестил руки на груди и подозрительным тоном спросил:

— Ты что здесь делаешь?

— Да вот, животное покормил. — Жан-Жак для пущей убедительности указал на поглощенную трапезой кошку.

— Я в машине сидел, — сообщил Юра уже более миролюбиво. — А ты выходишь и прешься не пойми куда.

Жан-Жак поднял стаканы, помахал кошке и, подойдя к Юре, протянул ему картонку.

— Твой слева. Карамельный. И вот, сэндвич. — Он покачал в воздухе упаковками с бутербродами. — С индейкой.

— Блин, я не люблю с индейкой, — произнес Юра, поморщившись, но тут же торопливо добавил: — Хотя ладно, давай.

— Не надо из вежливости, — отозвался Жан-Жак, не сумев, кажется, подавить нотки разочарования в голосе. — Я могу и два съесть.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — усмехнулся Юра, осторожно вытаскивая из картонки предназначенный ему стакан. — Давай, говорю.

Жан-Жак протянул ему один из сэндвичей, который Юра схватил, легко коснувшись его пальцев, и они, оставив кошку завтракать в одиночестве, вернулись к машине. Юра вставил ключ в зажигание, однако не стал заводить мотор и вместо этого надорвал пленку, откусил кусок — с натугой проглотил, едва прожевав, и сразу же отложил то, что осталось. Наблюдавший за этим Жан-Жак украдкой вздохнул, но сделал мысленную пометку: никакой индейки. Мозг услужливо напомнил ему, что он здесь не навсегда — может быть, даже меньше, чем на полгода, — и не стоит так много внимания уделять кулинарным предпочтениям коллег.

Ну, а кто знает? Вдруг они с Юрой станут лучшими друзьями и продолжат общаться, когда он уедет?

Юра поставил стакан с кофе в специальный держатель между кресел, снова взялся за ключ, но опять не повернул его и посмотрел на Жан-Жака. Жан-Жак улыбнулся, всем видом выражая заинтересованность.

— Слушай, — сказал Юра. — А тут нигде Патрика не было сегодня?

— Патрик? — переспросил Жан-Жак. — Кто это?

— Ты его раньше видел наверняка. Такой хиппарь, часто у магазина тусуется. Это его кошка.

— В смысле, он будет недоволен, что я ее покормил?

— Наоборот. Так он здесь?

— Не заметил. — Жан-Жак пожал плечами. — Кошка на меня набросилась, как только я подошел. А что?

— Ну, просто он почти все время тут проводит. Его не гонят, он себе подстилку за дверьми даже постелил.

— А, бомж? — догадался Жан-Жак.

— Он не бомж, — как будто бы обиделся Юра. — У него есть дом. И даже деньги. Он так приходит, посидеть. Странно, что его нет, в общем.

— Ну, если у него дом, возможно, он ушел туда ночевать, — предположил Жан-Жак.

— Да он и ночует вроде здесь, — неуверенно произнес Юра.

— Всегда?

— Блин, да я не знаю! Но кошка-то тут. Я ее, кажется, ни разу без него не видел.

Жан-Жак немного подумал, отхлебнул из стакана с кофе и спросил:

— А ты знаешь, где он живет?

— Знаю. — Юра кивнул и заинтересованно покосился. А Жан-Жак, воодушевившись этим, предложил:

— Давай сперва хотя бы покажемся в участке. Если работа будет как обычно — то есть никак, — чуть позже сгоняем и проверим.

— А если он уже двинет сюда?

— Проедем мимо магазина.

— Ладно. — Юра наконец завел машину, а потом повернул голову к нему и слегка приподнял уголки губ в улыбке, которая еще с самого первого раза показалась Жан-Жаку удивительно невинной. Юра почти всегда вел себя — не грубо, но как-то жестко, что свойственно, наверное, многим молодым людям, стремящимся поставить себя так, чтобы к ним относились с должным уважением; однако улыбка выдавала его истинную натуру.

— Ты чего? — удивленно спросил Юра.

— А? — отозвался Жан-Жак, понимая, что смотрит слишком долго.

— Чего ты так смотришь? — подтвердил его мысль Юра. — У меня на лице что-то?

Жан-Жак качнул головой, сел на сиденьи прямо и уставился в лобовое стекло, сжимая стакан. Нет, нет, это было бы слишком, он не может испытывать к Юре… чувства. По крайней мере, не эти чувства.

— Это у тебя на лице какая-то хрень, кстати, — сообщил Юра. — Вот здесь, на скуле.

Что-то робкое и осторожное коснулось его щеки, провело по коже вниз и тут же исчезло.

— Это я порезался, когда брился, — бросил Жан-Жак, не повернувшись. В висок несколько раз гулко стукнуло. — Поехали, а то уже опаздываем.

Возможность съездить к дому Патрика им представилась нескоро. Для начала инспектор Рене, которая сегодня, кажется, встала не с той ноги, отчитала их за опоздание, а потом отправила Жан-Жака сортировать какие-то дремучие архивы, которые уже были кем-то отсортированы — и, по его мнению, вполне вразумительно. Рене с этим мнением не согласилась — всегда можно сделать лучше, — и поэтому большую часть дня Жан-Жак, поминутно чихая, перебирал пыльные папки. «Да кому они вообще нужны», — написал ему Юра. — «Рене ебанулась. У нас давно все в электронном формате».

Сам Юра в одиночестве поехал беседовать с мадам Барановской, в саду у которой опять побывали соседские дети. При Жан-Жаке такого еще не случалось, однако Пьер, пришедший помочь ему с архивами, а на деле лишь травящий байки, развалившись на стареньком диване, сообщил, что Барановская развернула с этими детьми — которых на ее улице, как на грех, проживало довольно много — самую настоящую войну.

— Им ее яблоки вообще не сдались, — сказал он. — Это один парень как-то забрался к ней на участок и яблоко сорвал, а она увидела в окно. Ну, неправильно поступил, конечно. Но ты бы на ее месте что сделал?

— Ничего. — Жан-Жак пожал плечами и отложил в сторону дело об отравлении некоего господина Роджерса его собственной женой. Бывают же и тут громкие случаи. — Ради бога, пусть берут. Ну, если бы я был строгой дамой, то, может, поговорил бы с его родителями.

— Вот. — Пьер поднял указательный палец. — А Барановская вызвала полицию. Парня, разумеется, в тюрьму никто не посадил, но уверен, что ему было не слишком приятно. В общем, он натравил на нее своих друзей, и те одно время постоянно к ней таскались. Потопчутся по саду, ничего не возьмут даже, а она бесится. Это больше года назад было, парень тот уже уехал в университет учиться, но его дело все живет. Детям скучно становится — и они идут бедную женщину троллить. Так сказать, по-соседски. Не арестовывать же их за это.

— Можно и арестовать, — отозвался Жан-Жак, открывая папку с делом, в котором фигурировало некое проклятое наследство. — Для острастки, чтобы не донимали соседку. У нее небось и сердце не в порядке, и нервы.

— Все у нее в порядке, — отмахнулся Пьер. — Да и вообще, этого все лето не случалось. Наверное, детишки с каникул вернулись, а в школе им недостаточно весело. Я вот думаю, куда она вообще эти яблоки девает? Не продает же.

Жан-Жак уже углубился в дело о наследстве, где глава семейства скоропостижно скончался, как водится, не оставив завещания. Дом в итоге получила его старшая дочь, но как только она там поселилась, ей стал являться окровавленный призрак незнакомого мужчины. Впечатлительная дочь немедленно съехала, но передарить дом своему брату отказалась, что ее чуть не погубило. Брат — который, конечно, и нанял актера, изображавшего призрак, — отчаявшись убедить сестру, явился с намерением удушить ее подушкой, но был пойман с поличным как раз нагрянувшей в гости подругой. Совершенно дурацкая история, которой удалось бы избежать, если бы пострадавшая сразу обратилась в полицию. Но полиция подключилась только после покушения, когда виновный и без того был очевиден.

Жан-Жак захлопнул папку и потряс ей в сторону Пьера.

— Проклятое наследство! — воскликнул он. — Это тебе не ворованные яблоки.

— А. — Пьер поморщился. — Это еще что. Найдешь там дело про двух местных женщин, которые украшения на продажу делали и козни друг другу строили, — прямо шпионская история. Или про брата с сестрой, которые вдруг ни с того ни с сего заболели неизвестной болезнью — и она в итоге померла, а он с катушек съехал. Не раскрыто, между прочим. Иногда и у нас бывают преступления века.

— Какое же это преступление, если они заболели, — усомнился Жан-Жак.

— Кто знает, — таинственным тоном произнес Пьер. — Может, их отравили? У нас своего Шерлока Холмса нет, чтобы такое расследовать. Ладно. — Он вдруг сел прямо и тут же вскочил на ноги. — Пойду я. Если Рене увидит меня здесь, то придумает какую-нибудь совсем отстойную работу. Удачного архива.

Оставшись один, Жан-Жак позволил себе тяжко вздохнуть. Хорошо бы с ним был Баки — но Баки в места скопления большого количества бумаги не пускали. И, несмотря на отдельные «преступления века», общий массив дел оказался невыносимо скучен, так что ничего не мешало ему думать о Юре и о том, например, что ему всегда нравились блондины. Ну, хорошо, в основном, блондинки. Но для него границы всю жизнь оставались размыты. А еще — что не следует заводить отношения на работе. С другой стороны, не обязательно заводить отношения с каждым, кто тебе понравился. Юра, бесспорно, красив, но если бы он пробовал встречаться со всеми, кого считал красивым, легенды о его неразборчивости уже гуляли бы по всему Монреалю и достигли бы даже Сен-Катери.

Жан-Жак не нашел дела, о которых упоминал Пьер, зато почитал про целых два убийства топором, совершенные разными людьми. Юра вернулся ближе к концу смены дико злой — мадам Барановская таки заставила его ходить по соседям с допросом, который не выявил ни одного подозреваемого: все дети ночью, естественно, были дома.

— Не исключено, что пиздят, — сказал Юра. — Участок реально потоптан. Не знаю насчет яблок — там их много, может, несколько и пропало.

Жан-Жак сочувственно покивал, стараясь не очень всматриваться в его лицо. Неделя начиналась довольно паршиво.

После смены они все-таки доехали до дома Патрика. Дверь им никто не открыл, и они походили вокруг, позаглядывали в окна, светя фонарем, — но внутри было темно и, кажется, действительно пусто. Юра хмурился и закусывал губу, а Жан-Жак, борясь с мыслью о том, что ему это идет не меньше, чем утренняя улыбка, предложил начать поиски, если он и в самом деле считает, что…

— Нет, — перебил его Юра. — Рано паниковать. В конце концов, он взрослый человек. И не дебил, как может показаться. Завтра, если не появится, расспросим людей в супермаркете. Пойдем, я тебя отвезу.

3


Юра понадеялся было, что окно заперто изнутри, но он толкнул его — даже не в полную силу — и оно со скрипом отворилось.

— Давай быстрее, — нетерпеливо сказал Бен, — я устал уже тебя держать.

Подоконник был узким, и Юра, подтянувшись на руках, неуклюже уселся на него боком. Он заглянул внутрь — темнота стояла такая, что глаз выколи. Может, открыть вторую створку, чтобы стало посветлее?

— Ну, — поторопил его Бен, — что там?

— Не видно нифига, — сердито сказал Юра. — Не полезу я туда. Мало ли, вдруг дырка в полу или еще какая хрень.

— Огромный монстр, — гоготнул Бен, — проглотит тебя и не подавится.

— У нас был фонарик, — заговорила Бетани, — дома, помнишь, Бен? Может быть, возьмем его и вернемся?

— Вернемся, ага, — ехидно произнес Бен. — Спорим, у него сначала живот заболит, потом горло, а потом окажется, что дедушка запрещает ему с нами играть.

— Да пошел ты! — не выдержал Юра и попытался пнуть Бена ногой — но тот схватил его чуть выше колена и резко толкнул вверх и вперед. Юра вцепился изо всех сил в подоконник, пытаясь удержать равновесие, но не сумел и все-таки свалился внутрь — боком, как сидел. Падение оказалось неожиданно коротким — он ударился плечом и спиной, но, к счастью, никакой дыры в полу не было. Юра встал, осторожно ощупал себя, убедившись, что ничего не разбил и не порвал. Глаза, кажется, начинали привыкать к темноте, и он смог различить очертания предметов в комнате — какие-то ящики, шкафы, вроде бы дверь напротив окна.

— Юра! — крикнула Бетани снаружи. — Юра, ты в порядке?

— Ты сраный урод, Бен! — заорал Юра, высунувшись из окна. — Козел гребаный!

— Да ладно, — примирительно ответил Бен. — Ничего же не случилось.

— Сейчас я вылезу, — пригрозил Юра, — и с твоей рожей случится кирпич.

На лице Бена начала было расплываться ухмылка, которая вдруг сменилась испугом.

— Черт! — прохрипел он. — Там, сзади тебя!

Юра почувствовал, как желудок стремительно падает куда-то вниз. Ему пиздец, ему определенно пиздец. Никто и ничто хорошее не может жить в этом сраном заброшенном доме, в который он зачем-то полез. Он быстро обернулся и поднял согнутую руку, чтобы быть готовым защитить себя от удара, — но в помещении было пусто. Те же шкафы, ящики, дверь. Под потолком висела сиротливая лампочка. Юра снова повернулся к окну, но полубоком, стараясь держать комнату в поле зрения.

— Ты достал уже! — прошипел он, почему-то стараясь говорить тихо.

— Но там правда кто-то был! — растерянно ответил Бен. Бетани кивнула, и испуг на ее лице казался абсолютно искренним.

— Это хреновая шутка, — сказал Юра. — Правда, блин, заканчивайте.

— Да не шучу я! — возмутился Бен. — Вылезай оттуда, мало ли что.

Конечно, подумал Юра. Вот я вылезаю, а вот Бен достает меня подъебами про то, что я испугался, как маленький. Ну уж нет. Он окинул комнату взглядом еще раз, и тут ему в голову пришла мысль.

Если есть лампочка — то должен быть и выключатель.


***


Юра проснулся от того, что звонил телефон. Он посмотрел на экран, но в течение, наверное, секунд пяти не мог понять, что там написано. Потом все-таки понял: звонила Мила.

— Ты чего? — сонно спросил он, наконец ответив на вызов. — Случилось что-то?

— Привет. — Голос Милы звучал как-то чересчур тихо и спокойно. — Я тут подумала... не против, если я приеду? Минут через двадцать. Посмотрим что-нибудь, пива выпьем.

— Через двадцать? — Юра перекатился с бока на спину, не отрывая от уха трубки. — Сколько сейчас вообще времени?

— Ну, около десяти, а что? — Мила замялась. — Тебе завтра на работу рано, да?

— Не-а. — Юра несколько раз моргнул, пытаясь сосредоточить взгляд хоть на чем-нибудь. Свет лампы, которую он так и не погасил, прежде чем заснуть, резал глаза. — Завтра ночное дежурство.

— Так ты не против? — В ее голосе послышались просящие нотки, и Юра нахмурился — это было совсем на нее не похоже. — Я лазанью привезу.

— Не против, приезжай, конечно. Может, заехать за тобой?

— Да нет, ты чего. — Мила усмехнулась, кажется, немного успокоившись. — Сама доберусь.

Она положила трубку, и Юра посмотрел на телефон — цифры все еще немного плыли перед глазами, но да, действительно было десять. Он и сам не заметил, как заснул — совсем задолбался с этой Барановской и ее яблочными воришками. Джей-Джей вот весь день имитировал бурную деятельность в архиве, а он, Юра, как дурак, приставал к детям с глупыми вопросами. Месье Адриан, не воровали ли вы яблок? Мадмуазель Мэллори, вы уверены, что не забирались ночью на чужой участок? Даже если бы воровали и забирались, хрен бы они об этом сказали — уж точно не при родителях.

Мила приехала даже раньше, чем обещала, и действительно привезла лазанью, которую торжественно вручила ему прямо на пороге.

— А где пиво? — спросил Юра, хотя пить, честно говоря, не хотелось. Мила пошарила в сумке и достала оттуда бутылку сидра.

— Вообще-то, — язвительно сказал Юра, — когда говорят «выпьем», предполагается, что пить будут оба.

Сказал — и сразу же пожалел об этом. Мила и правда выглядела какой-то нервной, даже несколько напуганной. Вдруг с ней в самом деле что-то случилось, а он привязался со своим пивом? Бутылки ему на двоих мало, видите ли.

— Я шучу, не парься, — быстро добавил Юра. — Заварю себе чаю.

Мила неопределенно пожала плечами. На звук голосов в прихожую выбежал Петя и начал с громким мявом тереться о ее ноги.

— Привет, пушистая жопа, — засмеялась Мила и наклонилась, чтобы его погладить. — Скучал по мне?

Петя довольно мяукнул. Юра еще раз внимательно посмотрел на Милу и решил, что человеком, который нуждается в срочной помощи, она все-таки не выглядит. Так что он пошел на кухню и поставил лазанью разогреваться, а сидр убрал в холодильник. По опыту их общения он точно знал — сытая Мила всегда счастливее голодной.

— Так что у тебя произошло? — спросил он через полчаса, когда Мила умяла две трети лазаньи (предназначавшейся, вообще-то, ему), выпила сидр и успела дважды разбиться на мотоцикле.

— Да ничего. — Она махнула геймпадом и, прищурившись, посмотрела на него. — Ты, Юрочка, считаешь, что друзьям нужен повод, чтобы увидеться?

— Блин. — Юра закатил глаза. — Как будто я не замечаю, когда у тебя что-то не так.

Мила зачем-то достала из валяющейся рядом сумки расческу и начала с остервенением раздирать волосы. Юра лихорадочно пытался сообразить, как вообще должен повести себя в этой ситуации хороший друг — выяснить, что ее беспокоит, или наоборот, не лезть в душу? Он никак не мог выбрать между этими двумя вариантами и только начал все-таки склоняться ко второму, как Мила сказала:

— Отабек опять уехал на какую-то конференцию.

— Так внезапно? — удивился Юра.

— Да нет, не внезапно, конечно. — Мила дернула плечом, словно мысли причиняли ей физическую боль. — Просто знаешь, накопилось, наверное. Я все время жду, что вот он вернется из очередной командировки, и все станет нормально. Хотя, — она поморщилась, — я сама прекрасно знаю, что не станет.

Она закрыла лицо ладонями, и Юра протянул было руку, чтобы положить ей на плечо, но в последний момент отдернул. На самом деле, Миле и правда было нелегко, как бы она ни старалась это скрыть за улыбкой и беззаботной болтовней. Они с мужем познакомились еще давно, в Москве, где тогда жила Мила, несколько лет виделись наездами — а полгода назад она наконец переехала в Канаду. У них, на первый взгляд, было много общего: он тоже эмигрировал — откуда, правда, Юра не помнил, хотя Мила рассказывала, — им нравились одни и те же книги, фильмы и музыка, они говорили на одном и том же языке, ну и, конечно, любили друг друга. Только Отабек был преуспевающим врачом-исследователем, а полученное Милой в России какое-то там юридическое образование в Канаде ничего не стоило. Вдобавок она плохо знала французский и не смогла найти в Сен-Катери ни самой завалящей работы, ни друзей.

Ну, кроме Юры.

— Ладно. — Мила тряхнула головой, снова взяла геймпад и улыбнулась. — Все в порядке, правда. Я что-то расклеилась. Юр, ты не сделаешь мне чаю?

Юра кивнул, подошел к раковине, достал из посудомоечной машины чистую чашку и зачем-то снова начал ее мыть. Отабека он видел только однажды — тот, как в плохом анекдоте, вернулся домой раньше ожидаемого и застал Юру с Милой на полу с коробкой пиццы и ноутом, на котором они смотрели клип на «The Less I Know The Better». Юра думал, что Отабек будет ругаться, обвинять Милу в измене, но тот с каменным лицом протянул ему руку и сказал — Юрий, очень приятно с вами познакомиться, я рад, что у Милы есть такой друг, как вы. А я не рад, что вам настолько похуй на вашу жену, — подумал он тогда, но руку все-таки пожал.

Чайник закипел, и Юра, достав из упаковки пахнущий мятой пакетик, кинул его в кружку. Мила потом долго жаловалась — ты видишь, ему все равно, с кем я провожу время. Юра пожимал плечами — что, было бы лучше, если бы Отабек с воплем «Умри, предательница!» зарубил их обоих? Он тебе верит, это же хорошо. Сам Юра никогда о таком раньше не задумывался, но хотел бы, чтобы в отношениях ему доверяли — ну, если бы у него, конечно, были отношения.

Мила, сосредоточенно уставившись в монитор, с упорством, достойным лучшего применения, пыталась заставить несчастного Майкла забраться на склон.

— Осторожней здесь, — сказал Юра, сев рядом с ней на диван и протянув ей чашку. — Я как-то тоже сюда пришел, и на меня напала пума.

— Какая еще пума? — Она отложила геймпад и повернулась к нему.

— Вот эта! — Юра резко дернулся, чай выплеснулся ему на колени, и он зашипел от боли. Мила посмотрела на экран, где Майкла и правда пыталась растерзать пума, и с самым невинным видом приподняла брови.

— Ну, значит, судьба у него такая, — философски заметила она.

— Я, блядь, все ноги ошпарил, — рассердился Юра, хотя чай не был слишком уж горячим и он не то чтобы сильно обжегся. — Это тоже судьба?

— Кто знает, Юрочка, кто знает, — хихикнула Мила. — Может быть, ты должен отправиться в больницу и встретить там свою любовь.

— Не дождешься, — отрезал Юра. — Бля, пойду брюки переодену.

Когда он вернулся, Мила играла уже за Франклина. Точнее, играла — сильно сказано: она выгуливала Чопа.

— Мне кажется, ты сублимируешь, — сказал Юра. — Хочешь, дам тебе погулять с Баки?

— Ничего я не сублимирую, — возразила Мила. — И Баки не умеет приносить мячик, а Чоп — умеет.

— Зато Баки дает тебе лапу, когда грустно, — возмутился Юра, которому стало очень обидно за Баки. — И его можно обнять, и вообще, он настоящий, а Чоп — нет. И, между прочим, до этого ты двадцать минут выбирала для Майкла одежду, так что не отрицай очевидного.

— Ну и ладно. — Мила поджала губы, но тут же снова улыбнулась и спросила: — Как, кстати, твоя работа?

— Да как обычно, — пожал плечами Юра. — Ничего нового. Сегодня вот выяснял, кто ворует у Барановской яблоки.

— Наша служба и опасна, и трудна, — пропела Мила и потянулась.

— Откуда это? — Юра нахмурился. — Хватит ржать.

— Да я не ржу. — Она засмеялась, но как-то мягко, беззлобно. — Это сериал есть такой российский, про ментов. То есть про полицейских. Извини, я все время забываю, что у тебя другой, как бы это сказать... культурный бэкграунд?

Юра подумал, что нормальный у него бэкграунд — дедушка и книги ему давал читать, и мультики в детстве показывал, и фильмы, когда он стал постарше. Но Милу было не переубедить — если он не смотрел какой-то сраный сериал, у которого было двадцать поклонников, то все, считай, забыл свои корни. Предал Россию-матушку.

— Видела, кстати, недавно твоего напарника, — продолжила Мила, не дожидаясь ответа. — Ну, Жан-Жака. Он, кажется, милый. Поздоровался со мной, хотя мы лично не знакомы. — Юра скривился, и она обеспокоено спросила: — Как вы с ним, ладите?

— Нормально все, — буркнул Юра. Он помолчал, припоминая события последних дней. — Вообще, если честно, хуй знает. Странно мы с ним. Мы вроде нормально общаемся, но когда вокруг другие люди и он начинает, ну, транслировать свою невъебенность, я ему просто голову готов разбить.

— В смысле, много выпендривается? Рассказывает всем, какой он крутой?

Юра пару раз задумчиво укусил нижнюю губу.

— Да нет, не то чтобы прям рассказывает. Просто он такой весь замечательный. Идеал полицейского. Ты представляешь, его даже сюда отправили за то, что он героически кого-то там спас, но нарушил при этом приказ. — Юра сердито сжал зубы. — Улыбается еще все время. Красивый, бля, умный и в меру упитанный.

— В самом расцвете сил, — улыбнулась Мила. — Не знаю, возможно, ты не любишь его, потому что чувствуешь конкурента? Ну, как у животных самцы дерутся за место вожака клана.

— У нас Рене — вожак клана, — отрезал Юра. — Нахрен мне сдался этот клан, к тому же. Чьей благосклонности я, по-твоему, жажду, Пьера или Мэтта?

— Напомни, Мэтт — это который все время что-то жует? — Юра кивнул, и Мила с нарочито задумчивым видом покачала головой. — Даже не знаю, оба слишком прекрасны. А может быть, он, наоборот, тебе нравится? Жан-Жак. И ты хочешь, чтобы он улыбался только тебе.

Юра несколько раз возмущенно открыл и закрыл рот, так и не нашелся, что ответить, и вместо тысячи слов кинул в нее подушкой. Мила подушку поймала и расхохоталась.

— Видел бы ты свое лицо сейчас!

Юра хотел спросить, что не так с его лицом, но Мила поспешно сказала:

— Юр, ты чего? Извини, я не думала, что тебя это так обидит. Просто ты говорил, что тебе нравятся мужчины, ну я и…

— Все нормально, — перебил ее Юра. — Я не обиделся. Давай уже сюжетку пройдем? Что у нас там дальше, нужно спиздить оружие у военных?

Часы показали два ночи, затем пол-третьего, затем три. Мила спохватилась, что не взяла пижаму, и Юра притащил ей свою футболку и спортивные штаны — они были примерно одного роста и комплекции. Переодевшись, она поднялась наверх, в гостевую комнату, и улеглась на кровати, подложив под голову аж две подушки.

— Юр, — сонно позвала она, когда он притащил ей сразу три одеяла. — Скажи, я же не поехавшая?

— В смысле? — не понял Юра.

— Ну, безумная. Сумасшедшая.

— Как Шляпник, — улыбнулся Юра и сел рядом с ней на кровати. — А почему ты спрашиваешь?

— Это из-за полотенец. — Мила вздохнула. — Ну, кухонных. Я всегда вешаю их на держатель, а тут пришла из магазина — и одно лежит на раковине. Еще мокрое какое-то, хотя я ничего им не вытирала.

— Может, это Отабек? — предположил Юра. Мила едва заметно помотала головой.

— Он уехал вчера вечером. И кроме меня в доме никого не было.

Юра задумался. Большой дом с панорамными окнами и террасой, где жили Мила и Отабек, всем видом как будто говорил — эй, у моих хозяев полно бабла. Что если к ним залезли воры? Юра осторожно, чтобы не напугать Милу, поинтересовался:

— Может, что-то еще было не на своем месте? Или пропало?

— Нет. Глупо, но я почему-то так напряглась, что сразу все проверила. Даже платья и обувь. — Она невесело хихикнула. — Как будто здесь кому-то нужны мои «маноло».

— А как же Барановская? Не знаю, Мил. — Юра заставил себя улыбнуться, зачем-то расправил угол простыни, хотя тот и так лежал ровно. — Может быть, ты перенервничала и забыла о том, что переложила его? Ты закрыла дверь, когда уходила?

— Само собой, — сказала Мила. — И калитку тоже. То есть она, конечно, невысокая, но вряд ли кто-то стал бы перелезать через нее, чтобы намочить мое полотенце. Наверное, ты прав, и я просто забыла о нем.

Юра хотел кивнуть, но вспомнил про Барановскую, которая жила недалеко от Милы и на участке которой тоже кто-то побывал.

— Может быть, установишь скрытую камеру? — предложил он и добавил, когда на лице Милы мелькнул испуг: — Ну, на всякий случай. Я думаю, на самом деле ты ничего не увидишь.

Он пожелал ей спокойной ночи и отправился к себе. Петя улегся на соседнюю подушку, пару раз ласково боднул его головой в скулу. Юра почесал кота за ухом и, перевернувшись на другой бок, закрыл глаза. В голове всплыла фраза Милы про него, Джей-Джея и борьбу за власть. Возможно, она была права — он, Юра, действительно привык быть здесь самым умным, самым амбициозным, подающим самые большие надежды. Он зажмурился и представил, как, утверждая свое превосходство, толкает Джей-Джея к стене и прижимает кулаком его плечо, не позволяя двигаться. В реальности такое не прокатило бы — Леруа очевидно превосходил его силой, — но это было его воображение, и он мог делать в нем что угодно. Поэтому он надавил кулаком сильнее, и воображаемому Джей-Джею следовало испугаться, удивиться, хотя бы выразить недоумение — но тот вместо этого лишь широко улыбнулся.

***


Ночные смены Юра любил за то, что перед ними можно было как следует выспаться. Он открыл глаза, потянулся, затем завернулся в одеяло, как в большой мягкий кокон, и довольно зажмурился. Прислушался — снизу еле различимо доносилась какая-то музыка: видимо, Мила уже проснулась. Юра достал из-под подушки телефон, проверил сообщения. Джей-Джей желал ему доброго утра — давно, еще в восемь. Вот же ебанутому нет покоя. Подумав, Юра сфотографировал спящего рядом Петю и отправил в ответ. Три часа дня — ничего себе он поспал. Пропущенных звонков ни от Рене, ни от коллег не было — это хорошо, значит, ничего не случилось. Надо было вылезать из кровати. Его ждало множество важных дел — выпить кофе, позавтракать, на всякий случай съездить с Милой к ней домой и посмотреть, нет ли там чего подозрительного. И проверить, вернулся ли Патрик. Юра зевнул, еще раз потянулся — так, что суставы хрустнули.

Он сходил в душ, нацепил толстовку и джинсы и спустился вниз. Мила сидела за столом, что-то разглядывая в телефоне и помешивая кофе.

— Я уж думала, — сказала она вместо приветствия, — придется вызывать прекрасного принца, чтобы разбудил тебя поцелуем.

— Да бля, — Юра скривился, — у меня пиздец недосып от этой работы. Ты завтракала?

— Сэндвичи рядом с плитой. — Мила махнула рукой в сторону кухни. — С сыром и все, у тебя в холодильнике мышь повесилась.

— Какая мышь? — недоуменно спросил Юра. — Откуда у меня мыши?

— Нету у тебя мышей, Юрочка, — вздохнула Мила, отпив кофе. — И еды тоже нет.

— Я как раз в магазин собирался, — сообщил Юра, вонзив зубы в сэндвич. Сэндвич оказался сухим и холодным, так что он открыл холодильник в поисках чего-то, чем его можно было бы запить. Достал пакет сока и сделал несколько больших глотков. — Поедешь со мной?

Мила кивнула и поднялась со стула, вылила остатки кофе в раковину и сунула чашку в посудомойку.

— Я переоденусь, — сказала она и убежала наверх, умудряясь громко топать даже в кроссовках.

Юра проверил мессенджер — Джей-Джей Петино фото проигнорировал. Чем он таким занят, интересно? Решил поработать сверхурочно? Или осуществляет свой коварный план по завоеванию любви Баки? Если, конечно, еще не осуществил. Юра подумал, набрал «как дела?», потом сразу же удалил, не отправив. Наверное, лучше задать какой-нибудь вопрос по работе, чтобы не выглядело навязчиво. Он мысленно перебрал все возможные темы, но в итоге, так ничего и не написав, подошел к окну, вгляделся в серое небо. Выходить из дома не хотелось — может, ну его, этот магазин? Заказал бы пиццу и валялся в кровати весь день. Точнее, недолгий его остаток.

Телефон зазвонил, и Юра подумал — бля, наверняка из участка, и придется ехать туда раньше времени, — однако, посмотрев на экран, облегченно вздохнул: звонил дедушка. Он плюхнулся на стул, на котором до этого сидела Мила, но потом решил, что так будет видно гору вещей на полу позади него, и пересел на соседний.

— Юрочка! — поприветствовал его дед. — Как твои дела?

— Нормально, — ответил Юра. Дед сидел в огромном синем кресле, которое занимало собой практически весь экран. Только львиных голов на спинке не хватало. — А ты? Я хотел вчера позвонить, но устал после работы и вырубился.

— У меня тут перерыв между лекциями. Решил тебе набрать. Как твоя работа? Всех преступников переловил?

Дед вроде бы говорил дружелюбно, как всегда, и его взгляд был ласковым — но каким-то снисходительным. Будто он, Юра, до сих пор оставался глупым ребенком, который не понимает, что ему нужно для счастья.

— Всех не переловишь. — Юра выдавил из себя улыбку. — Крутая мебель, это в Политехе?

Он сказал это — и сразу же пожалел. С другой стороны, любой разговор с дедом в итоге заканчивался одним и тем же: тот намекал — а порой и говорил прямо, — что Юре пора прекращать заниматься ерундой и пойти наконец по его стопам. Юра не очень любил физику и не то чтобы делал в ней большие успехи, однако деда было не остановить. Тот считал — наверное, вполне справедливо, — что любой человек способен добиться успеха, приложи он достаточно усилий, — но Юра не понимал, зачем прикладывать усилия в области, которая ему не интересна. Он не хотел расстраивать деда, но и внушать ему ложные надежды тоже не хотел — а дед отказывался сдаваться, и Юра слушал, не перебивая, бесконечные рассказы о его новых научных работах, а теперь вот — чертово кресло. Однажды дед почти час вещал о том, какой в Монреальском университете замечательный кампус и что там есть огороды.

Но Юра был сильным, и даже огороды не могли сломить его волю.

— Да, — ответил дед. — В моем кабинете сейчас ремонт, вот я и переселился в другой. Знаешь, Юрочка, я тут подумал — может быть, заедешь на выходных? Погода сейчас хорошая.

Погода, на Юрин взгляд, была какой угодно, только не хорошей — хотя кто знает, вдруг в Монреале солнце.

— Да, — кивнул он, — обязательно. А ты не хочешь сам приехать?

— Можно, — согласился дед. — Я как раз недавно вспоминал то время, когда ты был маленьким и мы вместе жили в Сен-Катери.

Он улыбнулся, и Юра улыбнулся в ответ.

— Кстати, а ты не помнишь Бена и Бетани? — спросил он. — Мы с ними в детстве вроде бы дружили.

Дед задумался, а потом покачал головой.

— Не было таких, пожалуй. Кристину вот хорошо помню, ты еще говорил, что женишься на ней, когда вырастешь. — Он усмехнулся в усы. — Филиппа, Майкла. А этих...

— Ну, брат с сестрой, — неуверенно сказал Юра. — Постарше меня, кажется.

— Брата с сестрой точно не помню, — ответил дед, — а почему ты спрашиваешь?

Юра собирался рассказать про сон, но тут по лестнице сбежала Мила.

— Ну как, мы едем? — радостно спросила она. — Я готова, где мой полицейский кортеж?

— Кто это, Юрочка? — удивился дед. — Твоя девушка?

— Нет, — фыркнул Юра, — это Мила.

— А, да. Ты, кажется, про нее рассказывал.

— Слушай, — извиняющимся тоном произнес Юра, — мне пора идти. Я напишу тебе, хорошо? И в гости приеду обязательно.

Он попрощался с дедом, почему-то чувствуя себя неловко, накинул куртку и вышел вместе с Милой на улицу. Все те недолгие минуты, что они стояли на светофоре — каждый в своей машине, и впрямь кортеж, — он проверял обновления на телефоне. Точнее, он проверял Инстаграм, Твиттер, какие-то новости на Фейсбуке, все что угодно, кроме мессенджера. Как будто в сети не было интересных вещей помимо Джей-Джея и того, что он мог ему сообщить.

Патрика ни у «Метро», ни в самом магазине не было — зато Тереза, оглушительно мурча, бросилась им навстречу, путаясь в ногах. Юра присел перед ней на корточки, погладил по лобастой голове, и кошка уткнулась носом ему в ладонь.

— И где твой хозяин? — ласково спросил он. — Съебал на поиски приключений?

— Она же здесь все время живет, да? — Мила присела рядом.

— Живет, — сердито отозвался Юра. — Потому что Патрик считает, что тусить в магазине дохуя способствует духовному просветлению.

— Вдруг он нашел место получше?

— Угу. А на то, что киса голодная, всем наплевать. Или вдруг он заболел? Можно, наверное, съездить к нему, проверить.

Он поднялся на ноги и подошел к большому плакату, на котором ребенок с неестественно голубыми глазами протягивал руки к упаковке йогурта, — под ним обычно сидел Патрик. Его куртка до сих пор лежала на полу, и Юра зачем-то поднял ее. Затем достал телефон, собираясь все-таки написать Джей-Джею о том, что Патрик так и не объявился, — и тут раздался звонок, а на экране засветилось знакомое имя.

4


Жан-Жак совершенно честно обещал себе на следующий день таки встать рано — несмотря на то, что смена начиналась ближе к ночи, — и сходить на пробежку. Помешало ему то, что заснул он только под утро — хотя светать тогда еще, кажется, не начало. Он ворочался в кровати, наверное, несколько часов, думая, перебирая крохи воспоминаний и убеждая себя в том, что надо просто переболеть. Должно быть, во всем виновата скука — в маленьком городке особенно некуда пойти, завести друзей он еще не успел, а коротать каждый вечер за просмотром каких-нибудь сериалов тоже невозможно. Вот мозг и решил, что ему надо влюбиться, — конечно, именно мозг, а не сердце. Если немного подождать — и найти себе нормальное занятие, — все очень быстро пройдет. Почему он не мог позволить себе влюбиться? Потому что, во-первых, речь шла о его коллеге, более того — напарнике, во-вторых, он не ожидал задержаться в Сен-Катери надолго, в-третьих, он ничего не знал о Юриных предпочтениях, в-четвертых…

Но это даже лучше, что он напарник, — нашептывал ему внутренний голос. Тебе не нужно искать с ним встречи. А «надолго» — очень растяжимое понятие. Если задуматься, все в нашей жизни ненадолго — но это ведь не повод ничего не делать. А насчет предпочтений невозможно угадать — ты не поймешь, пока не спросишь. Пока не попробуешь. Попробуй, Джей-Джей. Можешь написать ему прямо сейчас — вдруг он тоже не спит.

Жан-Жак поднялся и отложил телефон подальше — на подоконник, чтобы утром все-таки услышать будильник. Просто у него слишком давно никого не было. В выходные можно съездить в Монреаль, заглянуть в какой-нибудь бар, попробовать познакомиться. Пару раз такие авантюры заканчивались очень даже неплохо. А сейчас — спать и только спать.

Он перевернулся на левый бок, выровнял дыхание, закрыл глаза — вот интересно, как лучше определить цвет Юриных глаз? Вроде бы зеленый, но при дневном свете кажется серым или, пожалуй, голубым. Ужасное, по сути, клише — голубоглазый блондин, а поди ж ты. Хотя, если бы он не хмурился и не скалился так часто, его наверняка считали бы смазливым — и давали бы ему это понять. Может, тогда им обоим было бы легче.

Жан-Жак с шумом выдохнул и перекатился обратно на правую сторону. Тонкое одеяло запуталось у него в ногах, и он раздраженно пнул ткань, больно задев пяткой собственную щиколотку. Так тебе и надо. А теперь начинай считать овец. И не вздумай отвлекаться.

В какой-то момент он таки провалился в беспокойный, но глубокий сон. Юра ему не снился — ему снились какие-то старые друзья, что-то вроде вечеринки в незнакомом доме, где, как это часто бывает во сне, все вели себя не вполне адекватно. Он ходил из комнаты в комнату, натыкаясь на людей, набрел на просторный балкон, заваленный почему-то цветочными горшками, посмотрел в пасмурное небо — и открыл глаза.

Звонил будильник, который он вчера поставил на восемь, потому что еще не знал, что проворочается несколько часов. Жан-Жак натянул одеяло на голову и глухо застонал, но телефон не унимался, и ему пришлось в конце концов встать и дойти до подоконника. За окном было еще пасмурней, чем во сне: плотные серые облака почти без движения висели на небе, даже не думая пролиться дождем и с миром разойтись. С ветки дерева, растущего у дороги, громко каркая, взмыла крупная ворона. Жан-Жан неодобрительно покачал головой и выключил будильник, широко зевнул, бросил тоскливый взгляд на развороченную кровать и поплелся на кухню, чтобы заварить все тот же отвратительный кофе. Купить к нему, что ли, какого-нибудь сиропа? Карамельного, — услужливо подсказал внутренний голос. И он не любит индейку, помнишь? Жан-Жак резко остановился у раковины, взял чистую кружку и просто налил воды из-под крана, а потом вернулся в комнату, где обреченно опустился на узкий кожаный диван. Покрутил телефон, пощелкал кнопкой. Наклонился и поставил кружку на пол. А потом — быстро, чтобы не передумать, — разблокировал экран, залез в мессенджер и написал: «Доброе утро, Юра!». Закусил губу. Черт, Юра «был активен пять часов назад» и вряд ли теперь бодрствует. Дурак, следовало сразу обратить внимание. Или, может, так даже лучше. Жан-Жак прикрыл глаза — и через некоторое время открыл их снова, однако «доброе утро» так и оставалось непрочитанным. Он вздохнул и вроде бы потянулся за кружкой — или только подумал об этом, потому что потом все затянула серая пелена.

Когда он проснулся во второй раз, все его тело нещадно ломило. Во сне он развернулся боком, поджал под себя ноги и положил голову на левую руку, отчего та, разумеется, затекла. Телефон лежал в углублении между сиденьем и подлокотником, и Жан-Жак, разминая шею, потянулся к нему правой рукой, изо всех сил тряся при этом не желающей оживать левой, — телефон сообщил ему, что уже почти два часа дня, а Юра так и не ответил на его сообщение. Жан-Жак с трудом поднялся на ноги, сделал шаг и сбил стоящую на полу кружку, которая покатилась к двери по дуге, оставляя за собой водяной след. Блестящая координация, сержант Леруа. Жан-Жак вздохнул, еще разок тряхнул рукой и двинулся на поиски тряпки.

В конце концов, он решил привести в действие свой изначальный план и отправиться на пробежку — Юра по-прежнему ничего и не отвечал, а слоняться по дому без дела было слишком муторно. Потом можно будет дойти до магазина, купить каких-нибудь полезных продуктов и начать уже готовить. Позвать его на ужин ближе к концу недели. А, черт.

На улице стало немного светлее и, наверное, теплее, но погода все равно оставалась по-осеннему хмурой. Жан-Жак закрыл дверь на ключ, спустился по ступеням и остановился, чтобы потуже затянуть шнурки кроссовок и застегнуть до конца молнию спортивной куртки. Где-то справа опять раздалось сварливое карканье. Странно, раньше Жан-Жак не замечал, что в окрестностях обитают вороны. Повернувшись в ту сторону, откуда доносился звук, он помахал рукой и крикнул:

— Эй, привет! Меня зовут Джей-Джей! Я твой новый сосед!

Ворона, должно быть, озадаченная этим заявлением, молчала, и он, усмехнувшись, двинулся наконец вперед медленной трусцой. Слегка увеличил темп, добравшись до дороги, и побежал вдоль нее, стараясь не ускоряться, чтобы сил хватило надолго. Ветер, который он до того, стоя на одном месте, едва замечал, свистел в ушах — пожалуй, все-таки следовало надеть шапку. Мимо проносились машины, но редко — видимо, все были на работе или в школе. Кстати, школа — он припомнил — находилась в довольно живописном месте, около рощицы, через которую можно было срезать путь до Юриного дома. Теоретически. Потому что на самом деле бежать туда он, конечно, не собирался. Но какой смысл тупо гнать по обочине шоссе? Жан-Жак достиг нужного поворота, а там сбавил скорость и пошел шагом, отдыхая и размышляя о том, что за три недели успел неплохо изучить местность. Если пойти от школы направо, нырнуть в рощу и следовать по тропе, никуда больше не сворачивая, то попадешь на улицу, параллельную той, где стоит Юрин дом, — а там уже практически рукой подать, всего километра полтора. Но не смей даже думать об этом.

Когда Жан-Жак поравнялся с двухэтажным зданием школы, как раз, похоже, кончились занятия: куча детей гурьбой высыпала на небольшую асфальтированную площадку возле крыльца. Ему поневоле пришлось замедлиться, пропуская всех, кто стремился скорее попасть домой. Какая-то девочка, шедшая спиной вперед и лицом к своим подругам, которым что-то оживленно втолковывала, чуть не сбила его с ног. Решив немного подождать, он остановился, полез в карман за телефоном — и замер, услышав голос, доносящийся откуда-то сзади и слева. Голос сказал:

— Я вам повторяю еще раз, надо найти Юрия Плисецкого. С родителями говорить смысла нет. Они наверняка не послушают. А Плисецкий может.

Голос рассуждал со свойственным многим младшим тинейджерам апломбом. Жан-Жак, забыв про телефон, присел на корточки, делая вид, будто поправляет шнурки. В гомоне школьников тяжело было выцепить то, что ему требовалось, — справа заливисто захохотали, впереди кто-то громко возмущался незаслуженной двойкой — и из ответа он уловил только отдельные слова: Плисецкий, полиция, время, вечер, опять Плисецкий…

— Нет, — отрезал первый голос, который, к счастью, говорил громко. — Он вообще не был дома. Я разговаривал с мадам Кларк, пока не приперся этот ее мужик и не выгнал меня.

— А может, так и есть? — На сей раз Жан-Жак разобрал ответ. — Может, он правда снова сбежал?

— Ты чего! — воскликнул первый. — А как же Анетта?

— А что Анетта? — спросил кто-то третий.

— А то! — с энтузиазмом отозвался первый. — А то, что у них вчера было свидание, вот что! Он влюблен в нее сильней, чем математичка в Дэна!

Третий голос чертыхнулся и заржал, а второй с негодованием воскликнул:

— Да иди ты!

— Она тебя на каждом уроке вызывает!

— Это потому, что кроме меня никто ничего не делает, придурок. Если бы не я…

— Короче! — перебил его первый. — Лукас втрескался в Анетту, ясно?

Жан-Жак скрючился еще больше, медленно развязал и опять завязал шнурок. Лукас, Лукас… он совершенно точно совсем недавно слышал это имя, только где?

— И вчера они ходили на свидание. Куда-то в лес гулять, после школы. Он сказал мне под большим секретом, велел никому не передавать…

— Чего ж ты тогда болтаешь? — ехидно осведомился третий.

— Ты дослушай! Он вечером мне писал. Что все круто и она хочет, чтобы он в пятницу пришел в гости! Ну, там, с ее родителями, но все равно. Стал бы он после этого убегать?

— Не знаю, — протянул второй. — Может, отчим ему что-то сделал, как в тот раз?

В этот момент Жан-Жак решил вмешаться. Тем более он наконец вспомнил, где слышал имя Лукас.

Оставив в покое многострадальный шнурок и резко выпрямившись, он развернулся и безошибочно нашел взглядом группу говоривших ребят. Они стояли у края газона: худой и высокий азиатский парнишка в очках без оправы, медноволосый мальчик со скейтом в правой руке и кудрявый шкет, который переминался с ноги на ногу и продолжал что-то говорить про Лукаса и Анетту. Жан-Жак, постаравшись изобразить на лице как можно более доброжелательную и при этом как можно менее заискивающую улыбку, приблизился к ним и, не доходя около метра, произнес:

— Привет. — И вспомнил, как всего каких-нибудь полчаса назад возле дома здоровался с вороной. Мда, здесь будет немного сложнее.

Школьники замолчали и уставились на него с одинаковым недоумением в глазах. Наверняка родители учили их не разговаривать с незнакомцами. Что, в общем, правильно. Эх, и кто бы мог подумать, что на пробежке ему понадобится значок?

— Я сержант полиции Жан-Жак Леруа, — сообщил он. — Впрочем, не знаю, с какой стати вы должны мне поверить.

Кажется, парень со скейтом слегка улыбнулся. Жан-Жак, торопясь закрепить успех, быстро проговорил:

— Я случайно подслушал ваш разговор. То есть, случайно услышал, а подслушал намерено. — И вновь проблеск улыбки — на этот раз на лице азиата. — Так получилось, что Юрий Плисецкий — мой напарник. А еще я, кажется, знаю Лукаса, о котором вы говорите. Он ведь шатен с такой взъерошенной прической? На носу пара веснушек? Одежда не по размеру? — Жан-Жак лихорадочно пытался припомнить какие-нибудь еще детали облика вчерашнего мальчишки из супермаркета. — Рюкзак серый с черными вставками?

— И что? — спросил наконец кудрявый, который, видимо, пользовался среди своих друзей некоторым авторитетом. — Что с того?

— Он пропал? — сразу перешел к сути дела Жан-Жак. — Я видел его вчера в «Метро». Правда, это было утром. Почему вы решили, что с ним что-то случилось? Он не появлялся в школе?

Кудрявый нарочито медленно смерил его с головы до ног недоверчивым взглядом. Жан-Жак, подавив порыв объяснить, что он просто вышел на пробежку, вытащил из кармана телефон и сказал:

— Я понимаю. Давайте так. Вы ведь хотели поговорить с Юрой Плисецким, верно?

***


— Что это на тебе надето? — Юра нахмурился, глядя на его прикид. Жан-Жак захлопнул дверцу машины, повернулся к нему и обезоруживающе улыбнулся. Юра нахмурился еще сильнее, и Жан-Жак опять подумал, что это идет ему не меньше, чем улыбка. Что ему вообще все идет. Кудрявый мальчик — по имени, как выяснилось, Ксавье — первым забрался на заднее сиденье и, устроившись посередине, протянул вперед правую руку.

— Добрый день, Юрий, — важно произнес он. Юра преувеличенно тяжко вздохнул, но пожал маленькую ладонь, пояснив для Жан-Жака:

— На одной улице живем.

Жан-Жак кивнул. Двое других школьников — Адриан и Дэн — уселись по обеим сторонам от своего приятеля. Юра, обернувшись к ним, ухмыльнулся и сказал:

— А вот и один из мучителей мадам Барановской.

— Неправда! — возмутился Адриан, пытаясь поудобней уместить свой скейт между колен. — Я вчера еще говорил, не лазил я к ней! Я вообще один раз только в этом участвовал, и то давно!

— Ладно, ладно, — отмахнулся Юра. — Куда едем? Джей-Джей? К Кларкам?

— Видимо, — отозвался Жан-Жак. — Спасибо, что приехал.

— Да не за что. — Юра пожал плечами и, заводя машину, мотнул головой в сторону заднего сиденья. — Это они должны меня благодарить. Только учтите, если нынешний глава этого милого семейства окажется дома, мы вряд ли чего-то добьемся. Ты говоришь, он при тебе явился, Ксавье?

— Ну. — Ксавье подался вперед и положил локоть на спинку пассажирского кресла. — Я сгонял туда на велике на большой перемене. Потому что Лукас не отвечал на сообщения и трубку не брал. И его мама была дома. Я спрашиваю — где он, а она — ну, как обычно. Ой, не знаю. — Ксавье, подражая мадам Кларк, заговорил тонким голосом. — Ой, не ночевал. Гордон сказал, одумается и вернется. Гордон то, Гордон се. А потом он сам пришел. Я ему — ваш сын пропал, может, его похитили, а вы сидите тут…

— Не тараторь, а. — Юра поморщился. — Почему ты думаешь, что он не мог и правда сбежать? Такое уже случалось.

— Я же сказал, из-за Анетты!

— Я говорил по телефону, — вмешался Жан-Жак.

— Ну и что? Он сходил на свидание с девочкой. Это же подростки. У них утром все хорошо, а вечером кромешный ад.

Кто-то на заднем сиденьи громко фыркнул, а Жан-Жак усмехнулся, но возразил:

— Мне понравился этот Лукас. Уж не знаю, что случилось в прошлый раз, но он не показался мне человеком, который собирается через несколько часов сбежать из дома.

— У него с отчимом терки, — подал голос Дэн.

— Ага, — согласился Ксавье. — Кстати, может, отчим его и похитил?

— Ну все, хватит. — Юра резко выкрутил руль, поворачивая в какой-то переулок, и дети заойкали, навалившись друг на друга. — Лично я думаю, что он просто решил прогулять школу.

— Мадам Кларк сказала, что он не ночевал дома, — напомнил Дэн.

— Зная мадам Кларк, — задумчиво произнес Юра, — она вполне могла его просто не заметить. Давайте не паниковать раньше времени.

Минут через пять они уже колотили в дверь неказистого и немного покосившегося дома, расположенного в конце короткой улицы. В этом районе Жан-Жак еще не бывал и, в принципе, не мог сказать, что счастлив побывать: здесь было неуютно и как будто темнее, чем в других частях Сен-Катери. Он оглянулся на машину, где остались мальчики, которым Юра категорически запретил выходить. Ксавье, перегнувшись через Адриана, прилип носом к стеклу. Жан-Жак помахал ему и повернулся обратно к Юре, который как раз в этот момент ударил в дверь кулаком с такой силой, что сверху посыпалась облупившаяся краска.

— Может, никого… — начал Жан-Жак, но тут дверь распахнулась и перед ними предстала очень худая и очень бледная женщина в нежно-розовом махровом халате. Халат доходил ей до пят и едва не волочился по полу. Она придерживала его на груди рукой, ногти на которой были неровными и не совсем чистыми. Ее не вполне осмысленный взгляд перешел с Юры на него и обратно, а потом вцепился во что-то за их спинами. В машину с детьми?

— Мадам Кларк, — произнес Юра, и пугающий взгляд вновь обратился на его лицо. — Вы меня помните? Я из полиции. Юрий Плисецкий. Это мой новый напарник, сержант Леруа. Можно нам войти? Мы просто хотим немного поговорить с вами про Лукаса.

Сейчас она потребует удостоверение, — подумал Жан-Жак. Но женщина ничего не потребовала. Ее взгляд опять забегал, рука вдруг дернулась вверх и обхватила горло, халат слегка разошелся, открывая серовато-белую ткань ночной рубашки.

— Гордон… — пробормотала мадам Кларк. — Знаете, его нет… Как, вы сказали, вас зовут?

— Это ничего, что его нет, — неожиданно ласковым тоном отозвался Юра. — Мы ненадолго. Прошу вас.

Рука отпустила горло и опять схватилась за халат. Женщина замерла в нерешительности, чему-то нахмурилась, одними губами еще раз произнесла «Гордон».

— Мадам Кларк, — не выдержал Жан-Жак. — Где ваш сын?

Женщина посмотрела на него, и в ее глазах появилась твердость, которой там не было до этого.

— Он скоро вернется, — заявила она. — Люк неглупый парень, хоть и немного повернутый. Но он знает, где ему следует быть.

Эти явно чужие слова даже прозвучали, как будто сказанные другим голосом. Жан-Жак обменялся взглядом с Юрой, который едва заметно покачал головой и произнес, вновь обращаясь к мадам Кларк:

— Это точно, Мари. Лукас очень умен для своих лет. И именно поэтому…

Его речь заглушил рев мотора. Жан-Жак обернулся — к дому подъезжал потрепаный джип, темно-зеленый под слоем грязи и пыли. Юра вполголоса выругался, а джип развернулся и заехал на обочину, показывая внушительную вмятину на бампере. Мотор рыкнул последний раз и затих, а потом дверца открылась и наружу выбрался начинающий лысеть мужчина средних лет. Жан-Жак представлял себе Гордона — а это почти наверняка был Гордон — высоким и массивным, но он оказался не выше собственной жены и вполне обычного телосложения. Застегнутая кожаная куртка практически не скрывала его пивной живот. Он прищурился, глядя в их сторону, подтянул джинсы, засунул руки в карманы. Юра негромко произнес:

— Я сам с ним поговорю. Ты молчи.

Жан-Жак неопределенно повел плечом, хотя готов был признать, что беседу действительно лучше вести Юре, который, похоже, сталкивался с этим персонажем раньше. Тем временем, Гордон отмер и решительно двинулся в их направлении. Мадам Кларк опять прошептала его имя — то ли со страхом, то ли с благоговением. Юра спустился с крыльца и скрестил руки на груди. Он был ниже Гордона на полголовы и меньше по габаритам, но, несмотря на отсутствие форменной одежды, казался облеченным невидимой властью.

— В чем дело? — еще издалека рявкнул Гордон. — Опять вмешиваетесь в наши дела?

— Лукас уже вернулся домой? — достаточно миролюбивым тоном поинтересовался Юра. Гордон остановился в одном шаге от него. Теперь Жан-Жак мог разглядеть поросль щетины, приплюснутый нос, кустистые брови — а под ними маленькие близко посаженные глаза. Конечно, он не считал, что о людях следует судить по внешности, но бледный и стройный Юра рядом с Кларком казался каким-то паладином света.

— Это не ваша забота, — отрезал Гордон. — Со своим сыном мы с Мари как-нибудь сами разберемся.

— Я в этом не сомневаюсь, — кажется, без всякого сарказма согласился Юра. — Но его друзья волнуются. Он сегодня не был в школе. Знаете, у Лукаса много друзей…

— Я смотрю, полиции совсем нечем заняться, — перебил его Гордон, — раз она начинает бить тревогу только потому, что ребенок прогулял школу.

— Вы же понимаете, что дело не в этом, — ответил Юра. — Даже если вы правы и он действительно просто решил пройтись по окрестностям, это не значит, что с ним не могло…

Мадам Кларк за спиной Жан-Жака издала какой-то непонятный возглас, и Жан-Жак, обернувшись, встретился с ней взглядом. Ему показалось, что выражение ее лица стало более осмысленным — и сейчас на нем явно читался страх.

— Достаточно, — бросил Гордон. — Убирайтесь, Плисецкий. Ни мы, ни Люк закон не нарушали. Сначала этот кудрявый недоносок тут ошивался, теперь вы. Оставьте нас в покое.

— Неужели вам вообще без разницы, где находится ваш… сын? — не выдержал Жан-Жак. Гордон посмотрел на него и скривил губы в усмешке. Жан-Жак постарался заставить себя забыть о том, что на нем по-прежнему не форма, а спортивный костюм, и, гордо задрав подбородок, сошел вниз по ступеням и встал рядом с Юрой.

— Гордон, — неуверенно промямлила мадам Кларк.

— Мари, иди в дом, — приказал Гордон. — Ну, живее.

— Гордон…

— Кому я сказал, иди!

Скрипнула, а затем с щелчком закрылась входная дверь. Жан-Жак не оглянулся, продолжая смотреть на Гордона Кларка, который шагнул почти вплотную к нему и просипел:

— У этого мальчишки не все в порядке с головой, ясно? Такой же, как его мать. Опять шляется где-нибудь в лесу, выслеживает свое поганое зверье. Нагуляется и придет домой, так уже не раз бывало. Я не хочу ее попусту волновать.

— Зачем вы прикрываетесь ей? — не подумав, спросил Жан-Жак. Юра пихнул его локтем в бок, а Гордон, скрипнув зубами, придвинулся еще ближе и выплюнул:

— А ты кто, вообще, такой?

— Гордон, — вмешался Юра. — Я прошу прощения. Мы вас больше не задерживаем.

Как это «не задерживаем»? — мысленно возмутился Жан-Жак, но промолчал. Гордон еще несколько секунд, тяжело дыша, сверлил его взглядом, а потом резко развернулся и, не произнеся больше ни слова, скрылся в доме, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

— Мы сейчас ничего не можем сделать, — первым заговорил Юра. — Лучше пока не накалять отношения.

— Я думал, ты вспылишь скорее, чем я, — признался Жан-Жак.

— Просто я знал, чего ожидать. — Юра покачал головой. — Потому что в одном он прав, Джей-Джей: это действительно происходит не впервые. В прошлом году Лукас Кларк отправлялся «погулять» трижды. И в этом тоже — собирался даже жить в лесу, помнишь, я тебе рассказывал?

— Помню. — Жан-Жак кивнул. — И все-таки мне это кажется диким. Разве можно так относиться к собственному ребенку? И потом, как же Анетта?

— Вот что мы можем сделать, — подхватил Юра. — Мы можем поговорить с этой Анеттой. Только теперь, видимо, уже после смены. Надеюсь, ее родители более адекватны и все поймут. А потом я вернусь сюда, когда Гордон уйдет на работу, и побеседую с Мари.

— Мы вернемся, — поправил его Жан-Жак. — Но впереди еще ночь.

— Нельзя официально начать поиски, пока никто не подал заявления, — с сожалением произнес Юра. — Но мы с тобой можем этим заняться в частном порядке, когда встретимся с Анеттой.

— А пока попросим Ксавье и остальных регулярно звонить и писать Лукасу, — предложил Жан-Жак. — Если он правда на что-то обижен и скрывается в городе или в лесу, то скорее ответит им.

— Верно, — согласился Юра и бросил взгляд на машину, где происходила какая-то возня — наверное, Ксавье пытался выбраться, чтобы узнать, как прошли переговоры. — Пойдем.

Жан-Жак не пошевелился — да и сам Юра почему-то не сделал попытки сдвинуться с места. Совсем рядом с ними ветер закружил в воздухе пару желтых листьев, но быстро устал от этого занятия и уронил их на сухую траву.

— Ты писал мне сообщения, — сказал Жан-Жак неожиданно для самого себя. — Прости, я как раз встретил ребят и не успел ответить.

— Сообщение, — отозвался Юра. — Одно. Фотку кота прислал.

— Как он поживает? — вежливо спросил Жан-Жак. Юра прыснул.

— Как кот поживает? Да нормально поживает, что ему сделается? Вчера за ногу меня цапнул, а потом сидел и смотрел довольный, пока я ранку обрабатывал.

Жан-Жак представил, как Юра, поставив ногу на бортик ванной, водит смоченным антисептиком ватным тампоном по худой щиколотке, задумчиво склоняет голову набок, приоткрывает рот, высовывает наружу кончик языка и проводит им по нижней губе. Зрелище было, прямо скажем, многообещающим.

— Мне кажется, он по тебе скучает, — добавил настоящий Юра. — Помнишь, он тебя оцарапал тогда? Когда ты только приехал. Попробовал твоей кровушки и еще жаждет.

И наша кровь смешалась, — подумал Жан-Жак. Не где-нибудь, а на когтях у Пети. Это должно что-то символизировать, но вот что?

— Ну? — растрепанный Ксавье вдруг влез между ними — Жан-Жак даже не слышал, как он выходил из машины. — Что они сказали?

5


Выключатель оказался ровно там, где Юра ожидал его обнаружить, — рядом со входом, слева от двери. Он провел по пластику пальцем, собрав слой пыли. Да уж, здесь и правда давно уже никто не живет. Неудивительно: кому вообще понадобилось строить дом в лесу, да еще и так далеко от дороги? Они с Беном и Бетани битый час гуляли, прежде чем наткнулись на него. Юра представил, каково жить здесь вот так, в полном одиночестве. Даже до магазина с трудом доберешься.

Он нажал на выключатель, но ничего не произошло. Ну, было бы странно, работай в заброшенном доме электричество. Юра пожал плечами и вернулся обратно к окну. Бен и Бетани все так же стояли внизу и при виде него одновременно вздохнули с облегчением.

— Ну чего, пошли уже, — протянул Бен, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. И кто здесь трус, — мстительно подумал Юра и, не ответив, попытался открыть вторую створку — та с неохотой, но все-таки поддалась.

— Да чего вы там стоите, — сказал он. — Бетани, давай руку. Твой братец слишком жирный, а тебя я подтяну.

— Это не я жирный, а ты дохляк. — Бен огрызнулся, но как-то вяло. Бетани посмотрела на Юру, потом на брата и покачала головой.

— Пойдемте... — снова начала она, но Юра ее не дослушал.

Стало действительно намного светлее. Он огляделся, боясь увидеть что-то страшное — кровавую надпись на стене, труп в углу, — но комната казалась совершенно обычной. На полу не было ничьих следов, кроме его собственных, на стене висела картина с изображением луга, а шкаф походил на тот, что стоял у них дома. Это окончательно успокоило Юру, и он открыл дверь.

За дверью оказался коридор, в который выходили четыре двери помимо той, из-за которой он выглядывал. Юра наугад распахнул одну из них — она была не заперта, но темнота внутри стояла непроглядная. Конечно, вспомнил он, все остальные окна же заколочены. Нужно и правда вернуться с фонариком — и можно даже заночевать здесь. Взять сэндвичей и газировки, спальные мешки и рассказывать страшные истории. Главное, чтобы дедушка думал, что он у Бена с Бетани, а родители Бена и Бетани — наоборот.

Он вернулся в комнату, из которой пришел, на всякий случай закрыв дверь — хотя теперь был абсолютно уверен в том, что в доме он один, — и уже собирался вылезать, как вдруг на стоящем около стены комоде что-то блеснуло.

Юра подошел ближе и пригляделся. Перед ним лежал небольшой, явно декоративный нож, к которому крепилась цепочка. Тонкое лезвие было выточено из камня — Юра не понял, из какого именно. На самом деле это, конечно, было странно. Хозяева уехали и оставили на виду явно ценную вещь? Больше на комоде ничего не лежало, так что вряд ли забыли впопыхах. К тому же, из дома очевидно съехали давно, и, раз за это время никто не вернулся за ножом, значит, не особо он и нужен прежним владельцам.

Юра аккуратно поддел цепочку пальцами и поднял нож. На секунду ему показалось, что металл теплый — как будто кто-то только что держал его в руках, — но он отмахнулся от этих мыслей, еще раз посмотрел на розовые прожилки, стекающие к кончику ножа, и наконец подошел к окну.


***


Юра открыл глаза и уставился на коричневую кожаную спинку дивана. Он моргнул несколько раз, пытаясь сбросить остатки сна, попробовал перевернуться на спину и понял — точнее, вспомнил, — что на самом деле лежит не на диване, а на двух сдвинутых креслах. И что у него кошмарно болит шея.

— Бля, — пробормотал он и, неловко опираясь на подлокотник, сел, подтянув колени к подбородку. Джей-Джей, лежащий на том самом диване слева от него, все еще спал, подложив ладонь под щеку, так что следующее «бля» Юра произнес гораздо тише, почти шепотом — боль была такой сильной, что хотелось заорать или хотя бы заскулить. Вот так и узнаешь, из чего ты сделан: думаешь, что выдержишь пулевое ранение, а в итоге тебя выводит из строя сраное кресло — причем довольно мягкое, если на нем сидеть, а не лежать.

Вообще-то раньше Юра всегда спал на диване, и сомнительная конструкция из кресел доставалась Джей-Джею, который, в отличие от Пьера или Мэтта, сразу смирился со своей участью. Но вчера — точнее, уже сегодня — Джей-Джей в очередной раз как-то особенно дружелюбно улыбнулся, будто Юра уступал ему минимум двуспальную кровать, и лег, подложив под голову спортивную куртку, в которой был утром. Он поджал ноги под себя, но колени свисали, и Юра подумал — наверное, неудобно лежать там, когда ты ебучий двухметровый лось. И предложил ему поменяться местами, за что сейчас и расплачивался.

Друг спас жизнь друга, блядь. Юра несколько раз с нажимом провел пальцами по шее, пытаясь размять затекшие мышцы, но лучше не стало. Джей-Джей тем временем улыбнулся кому-то во сне — мягко, даже нежно, не так, как делал это обычно, — и что-то неразборчиво пробормотал. Везет же человеку — и диван себе отхватил, и сны ему хорошие снятся. Небось обнимает там какую-нибудь бабу — да ту же Софи, о которой рассказывал, — и заебись ему. И не только обнимает. А ему, Юре, уже почти неделю снится какая-то херня про Бена с его сестрой. Он не мог избавиться от ощущения, что они действительно дружили — хоть дед и утверждал обратное, — но при этом в голове не было ни одного связанного с ними эпизода, кроме того случая в лесу. Юра вообще не помнил об их существовании до того, как ему начали сниться эти сны. Интересно, если они и правда жили здесь, что с ними потом стало? Может быть, уехали куда-нибудь?

Джей-Джей вздохнул — но не грустно, а как-то умиротворенно. Юра слез с импровизированной кровати и подошел к нему, намереваясь разбудить. Он уже потянулся потрясти его за плечо — но в последний момент остановился, и пальцы мазнули по рубашке, даже, кажется, не коснувшись руки под ней. Было около шести, уроки начинались в половину девятого, Анетта жила недалеко и от участка, и от школы — да и вообще в Сен-Катери все располагалось близко друг к другу. Джей-Джей вполне мог еще поспать, к тому же, Юра помнил, каким уставшим он выглядел вчера после разговора с Кларками. Бля, да кто угодно устал бы после разговора с Кларками, тем более на такую неприятную тему. Джей-Джей поморщился во сне и слегка дернул плечом, и Юра, подумав, что ему холодно, взял собственную куртку, которую использовал вместо подушки, и только собирался его накрыть, — как Джей-Джей распахнул глаза.

— Доброе утро, — пробормотал он и зевнул. — Что ты делаешь?

— Ага, — ответил Юра и повертел куртку в руках, пытаясь придумать убедительную отговорку. — Доброе. Да так, ничего.

Он отвернулся, пока Джей-Джей не спросил что-нибудь еще, и начал расставлять кресла по своим местам.

— Пиздец, — сказал он, предприняв очередную безуспешную попытку размять шею, — как ты здесь вообще спал?

— Ну, вообще-то обычно на дежурствах нельзя спать, — отозвался Джей-Джей, и все сочувствие, которое Юра начал испытывать к нему, как-то моментально испарилось.

— У меня чуткий сон, — сердито бросил он, толкнув кресло к стене. — Если кто-то позвонит, я услышу.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул у него за спиной Джей-Джей. — У тебя шея болит, да?

— Нормально все, — буркнул себе под нос Юра и сразу же подумал, что прозвучало слишком резко. — Я еще не настолько стар, чтобы страдать от радикулита, — добавил он. — И от остеохондроза тоже.

Джей-Джей издал какой-то неопределенный звук. Юра повернулся к нему — тот смотрел на него как-то странно, будто ему угрожала смертельная опасность, а не просто затекли мышцы. Во взгляде Леруа была такая неподдельная тревога, что он и правда забеспокоился — вдруг с ним действительно что-то не так, а он и не подозревает? Из кресла вылезли клопы и сожрали ему пол-лица? Он хотел было незаметно ощупать свою голову, чтобы убедиться, что все в порядке — блин, глупости какие, с какой стати что-то должно быть не в порядке, — когда Джей-Джей сказал:

— Помочь тебе?

Юра откинул голову назад, затем повернул ее вправо и влево. Легче не стало, так что он пожал плечами и сел на краешек кресла, повернувшись к Джей-Джею боком.

— Ты знаешь родителей Анетты? — спросил Джей-Джей. Его ладонь легла Юре на шею — пальцы оказались теплыми, хотя Юра почему-то ожидал, что они будут ледяными.

— Откуда? — Юра дернулся, когда Джей-Джей надавил особенно сильно, но тот удержал его, слегка сжав вторую руку на плече. — Ни разу их не видел. Надеюсь, они не такие уроды, как Кларки.

— Когда я только переехал сюда, я думал, что в маленьких городках все друг с другом знакомы. Знаешь, как в сериалах.

— Угу, — усмехнулся Юра. — Как в «Южном парке».

— Не так радикально, — засмеялся Джей-Джей. — Просто ходят каждый день друг к другу в гости, устраивают барбекю во дворе, все такое. А оказалось, что половина уезжает рано утром и возвращается поздно вечером.

— Некоторые и вечером не возвращаются. — Юра некстати вспомнил про Милу и Отабека. — Но вообще, барбекю — хорошая идея.

Он сказал это и подумал, что к концу года его здесь уже не будет. И с Джей-Джеем они вряд ли продолжат общаться — нет, он, если совсем честно, был бы не против, но расстояние разрушает связи и между более близкими друзьями, чем они. Если они вообще могли считаться друзьями.

Пальцы с его шеи исчезли, и вместе с ними удивительным образом исчезла боль. Юра для верности подвигал головой, с беспокойством ожидая ее возвращения, но никаких неприятных ощущений не было.

— Спасибо, — сказал он. — Правда, намного легче.

— У меня огромный опыт сна в не предназначенных для этого местах, — подмигнул ему Джей-Джей, — и отлеживания различных частей тела.

— Кто-то уверял, что не спит на дежурствах. — Юра с серьезным видом ткнул его пальцем в живот. — Ладно, давай за кофе — и к Мартенам?

***


Дом Анетты встретил их садовыми гномами и огромным розовым кустом, который, правда, уже почти отцвел. Гномов Юра сходу насчитал минимум десяток, один другого уродливее. Он окинул взглядом самую безвкусную скульптуру — с сиреневыми волосами, в ярко-голубом переднике — и понадеялся, что человек, который ставит у себя на участке такое, просто не может быть злым.

Джей-Джей, вышедший из машины вслед за ним, критически оглядел свое отражение в боковом стекле и поморщился.

— Мою куртку как будто кто-то пожевал, — пояснил он, затем посмотрел на Юру и добавил: — А у тебя рубашка помялась. Как-то мы не вызываем доверия.

— Где это она у меня помялась? — спросил Юра, скосив глаза вниз и пытаясь определить масштабы бедствия. Джей-Джей протянул руку, чтобы расправить его воротник, потеребил ткань — видимо, безуспешно. — Да забей. — Юра дернул плечом. — Наоборот, сразу понятно, что мы работаем без сна и отдыха.

Джей-Джей попытался было отпустить очередную шутку насчет того, что вообще-то без сна — сильно сказано, но Юра решительно двинулся к крыльцу и столь же решительно постучал в дверь, на которой висел венок из ягод и кленовых листьев. Венок не оценил Юриного рвения и, покачнувшись на гвозде, начал съезжать влево, Джей-Джей кинулся его ловить — и тут им открыли. На пороге стояла женщина лет сорока, шатенка со светлой, почти мраморной кожей. На ней был синий бархатный комбинезон, а на груди висел массивный кулон в виде кота с огромными зелеными стразами вместо глаз. Юра мысленно сделал ставку на то, что именно она — главный любитель садовых гномов в этом доме.

— Доброе утро, — наконец выдавил он. — Я Юрий Плисецкий. А это мой напарник, сержант Леруа.

Сержант Леруа, с трудом избежавший столкновения с дверью, широко улыбнулся. Венок он прижимал к груди — трепетно, как младенца, — и Юра подумал, что сложно представить себе более хреновое начало разговора. Однако женщина, не обратив никакого внимания на упавший венок, всплеснула руками и воскликнула:

— Боже мой, Тед! С ним что-то случилось?

— Кто такой... — начал было Юра, но Джей-Джей перебил его.

— Нет-нет, — быстро проговорил он, — ничего не случилось. Мы просто хотели поговорить с Анеттой Мартен. Это ваша дочь, да?

Тревога на лице женщины сменилась облегчением, а потом — опять беспокойством.

— Да, Анетта моя дочка. Но знаете, сержант, она очень тихая и послушная девочка. Если где-то что разбили или сломали, то это точно не она.

— Все в порядке, — поспешил успокоить ее Юра. — Анетту ни в чем не обвиняют. Понимаете… — Он запнулся — насчет Лукаса еще ничего не было толком известно, а женщина не выглядела надежным хранителем тайн. — Понимаете, у ее одноклассника могут быть неприятности. И мы думали...

— Слава богу! — воскликнула женщина, не дослушав его. — Ой, я же не предложила вам войти. Меня зовут Жозефина, кстати. — Она протянула ладонь сначала Юре, потом Джей-Джею — рукопожатие оказалось неожиданно сильным и крепким. — Я как раз напекла блинчиков на завтрак, вы, наверное, голодные?

— Нет, мадам... — заговорил было Джей-Джей, но Юра немедленно пихнул его локтем в бок.

— Да-да, мы с удовольствием с вами позавтракаем! — громко отчеканил он в спину уходящей в глубь дома Жозефине. И прошептал Джей-Джею на ухо: — Надо втереться в доверие. Вдруг она обидится, если мы откажемся?

Жозефина на секунду обернулась к ним и махнула рукой в сторону.

— Проходите в столовую, пожалуйста. Я сейчас позову дочку. Анетта! — Она двинулась по лестнице, ведущей на второй этаж. — Анетта, детка, тут господа из полиции хотят с тобой поговорить. Но ты не бойся, ничего не случилось!

Юра отодвинул стоящий у большого обеденного стола резной стул и уселся на него. Чехол под ним сразу же куда-то сполз, и он неловко поерзал, пытаясь вернуть его на место, но стало только хуже. Джей-Джей, устроившийся рядом, наблюдал за его телодвижениями, явно с трудом сдерживая смех. Юра сердито посмотрел на него и получил в ответ лишь сдавленное фырканье, после чего не выдержал и все-таки показал ему язык, хотя это вообще-то было недостойное полицейского поведение, — а в следующий момент в коридоре раздалось: «Мама, я уже сказала, что не боюсь!», и в столовую зашла девочка лет двенадцати с очень серьезным лицом.

— Доброе утро, — поздоровалась она, подозрительно уставившись на Юру. Юра постарался придать своему лицу максимально непринужденное выражение — но, кажется, получилось плохо.

— Я даже не знала, что с Лукасом что-то случилось, — сказала Анетта, когда они с Джей-Джеем представились и рассказали, зачем пришли. — Его не было вчера в школе, да, но... — Она запнулась и посмотрела сначала на мать, потом на Юру, шумно вздохнула и продолжила: — Он часто пропускает. В основном, из-за проблем дома. Как-то раз он даже ночевал в кафе «Амори», — отчим напился и не пускал его домой.

Ага, ночевал, — подумал Юра. Только не в кафе, а в участке, потому что официантка, не добившись от Лукаса ответа на вопрос, почему он один и где его родители, вызвала полицию. Юра честно отвез его домой, честно выслушал от пьяного Гордона все, что тот думает о людях, которые лезут не в свое дело, и остаток ночи смотрел вместе с Лукасом «Звездные войны» с айфона — потому что арестовать Кларка-старшего, пока тот не полезет в драку, не было смысла. Никаких обвинений ему все равно не предъявишь, а злость он вполне способен потом выместить на пасынке. Юра сказал потом Лукасу, что тот может всегда обратиться к нему или к Рене, но Лукас был горд, отважен и независим, как юный Энакин Скайуокер. Так что буквально через месяц Юра на пару с Мэттом и Баки искал его по всему городу — и нашел в лесу, где он построил себе жилище из говна и веток.

Ну ладно, просто из веток.

— Я говорила Анетте, чтобы она пригласила его к нам, — вставила Жозефина. — У нас большой дом, и мы всегда рады гостям. Я рассказала Теду — это мой муж — про несчастного мальчика, и мы решили, что должны помочь ему хоть чем-то.

Она поставила перед Юрой тарелку, полную толстых румяных блинов. Юра аккуратно отпилил кусочек, но отправить его в рот показалось ему невежливым, учитывая то, на какую тему они говорили, — так что он, задумчиво покрутив в руках вилку, положил ее обратно на стол.

— Когда вы в последний раз общались с Лукасом? — спросил Жан-Жак. Анетта нахмурила брови.

— Как раз позавчера. Мы погуляли, он проводил меня до дома и писал, пока шел к себе.

— А что писал? — оживился Юра.

— Ничего, — слишком поспешно ответила Анетта. — Ничего о том, что собирается сбежать из дома.

— И он не был ничем расстроен? Или обеспокоен? — настаивал Джей-Джей. — Где вы гуляли?

— Мы? Около школы.

— Но там же совсем нечего делать! — Джей-Джей удивленно приподнял брови — лицо его при этом выражало максимальную степень наивности и дружелюбия. — Я недавно был там — один газон, и все.

— Если бы вы обошли школу, сержант Леруа, — сердито сказала Анетта, — вы бы увидели качели. И турник.

Юра все-таки засунул в рот кусочек блина и с наслаждением прожевал его — было и впрямь очень вкусно.

— Мадам Мартен, — произнес он самым вежливым тоном, на который только был способен. — У вас не найдется сиропа?

— Для вас я просто Жозефина, — отмахнулась та. — Так вот же он, на столе.

— Это кленовый, — сказал Юра, — а шоколадного случайно нету? Если вас не очень затруднит, конечно.

— Нисколько. — Жозефина улыбнулась. — Сейчас принесу.

Они проводили ее скрывшуюся в дверном проеме фигуру взглядом — а потом хором зашептали:

— Он упоминал, что собирается сбежать?

— Где вы были? Не нужно врать про школу — Лукас сказал, что вы пойдете в лес.

— Вы правда думаете, что он пропал?

— Может быть, он все-таки казался расстроенным?

— Или ему кто-то позвонил, пока вы гуляли?

— Он. Правда. Пропал?! — громче повторила Анетта, переводя возмущенный взгляд с Юры на Джей-Джея и обратно. — Это ведь не шутка? Тогда почему вы его не ищете?

— Мы ищем! — возразил Юра, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Проглоченный кусок блина превратился в желудке в тяжелый камень. — Между прочим, в нерабочее время. Зачем мы здесь, по-твоему?

— Его похитили?

— Анетта…

— Может, его убили!

— Анетта, — вмешался Джей-Джей. — Нам очень нужна твоя помощь. Честно.

Анетта не сразу нашлась, что ответить, и Юра воспользовался этой паузой, чтобы еще раз спросить:

— Он собирался сбежать?

— Никуда он не собирался, — тихо и быстро проговорила Анетта. — Да, мы ходили в лес, но там ничего не произошло. Совсем ничего. Просто погуляли — было грязно, и мы почти сразу ушли.

Юра не смог сдержать разочарованного вздоха. Он вообще-то и вправду ожидал, что сейчас Анетта скажет — ой, не беспокойтесь, Лукас в нашем с ним тайном месте, в полной безопасности. И окажется, что он вовсе не пропал и ничего плохого с ним не случилось. Конечно, был шанс, что Анетта врала — или сказала не всю правду: у детей всегда есть секреты, а Юра не то чтобы умел вызывать доверие. Но ее волнение выглядело искренним, а сама она казалась неглупой девочкой и должна была понимать, что если Лукас действительно в беде, любая информация может оказаться полезной.

— У него были какие-то еще любимые места? — спросил Джей-Джей. — Вроде того, что в лесу.

— Нет. — Анетта внезапно шмыгнула носом. — По крайней мере, я о них не знаю.

— Шоколадный сироп, — торжественно возвестила Жозефина. Юра выдавил из себя улыбку и сжал бутылку так сильно, что вылил сразу чуть ли не половину.

***


Часы показали без двадцати девять, и Юра в очередной раз проверил уведомления. Торговый центр в Монреале сообщал о том, что началась распродажа. На Фейсбуке Майкл — парень, с которым он учился в академии — постил фотографии из отпуска. Анетта продолжала молчать. Может быть, она достала телефон на уроке, и учитель его отобрал? Или Лукас все-таки пришел — и от радости она забыла, что должна сообщить об этом? Юра пообещал себе, что, если Анетта не напишет через десять минут, он позвонит ей сам.

В окно машины постучались, и Юра разблокировал двери.

— Извини, — сказал он, забирая у Джей-Джея картонку с двумя стаканчиками кофе. — Я по привычке их все время запираю. Когда я начал водить, дедушка сказал мне, что если не блокировать, то у тебя могут что-нибудь спиздить с пассажирского сиденья. — Он вздохнул и добавил: — Причем я ничего там не вожу. Тебя если только.

— Меня украсть сложновато, — слабо улыбнулся Джей-Джей. — Твой слева, он с сиропом.

— Спасибо, — ответил Юра. Второй стакан кофе за утро — не самый лучший вариант, когда ты и так нервничаешь, но после дежурства, добрую часть которого он все-таки бодрствовал, спать хотелось немилосердно. Он сделал большой глоток, поставил кофе в подстаканник и, порывшись в карманах, сказал: — Блин, я деньги в участке оставил. Отдам, когда вернемся. Или хочешь, я тебе в следующий раз куплю?

— Да, — согласился Джей-Джей и как-то судорожно сглотнул. — То есть, купишь в следующий раз. Ничего страшного.

Телефон, лежащий на ноге у Юры, завибрировал и чуть не свалился на пол. Юра, едва не облившись кофе, все-таки поймал его, прижав дисплеем вниз к бедру, и на долю секунды подумал, что боится переворачивать. Пока он не открыл сообщение, оставался еще шанс того, что в нем именно то, что он хочет прочитать. Но Джей-Джей посмотрел вопросительно, и Юра, решительно выдохнув через нос, взглянул на экран.

«Он не пришел». «Его друзья тоже ничего не знают». «Нет никаких новостей? Вы же найдете его?»

— Что там? — осторожно спросил Джей-Джей.

Юра хотел ответить, однако горло как будто сжало, а в районе переносицы появилось неприятное тянущее ощущение — он попытался что-то произнести, но не смог, поэтому просто повернул телефон к Джей-Джею. Тот пробежал глазами по экрану, ничего не сказал, но Юра заметил, как он сжал зубы — так сильно, что под кожей проступили желваки.

— Юра, — проговорил он наконец. — Это же не значит, что он не мог сбежать. Давай еще раз заедем к его родителям, поговорим. Два дня — уже достаточно долго, не может же их это совсем не беспокоить. По крайней мере мать. Попробуем надавить на нее...

Два дня — уже достаточно долго, повторил про себя Юра. Этих двух дней могло не быть, отнесись он вчера к произошедшему более внимательно. Лукас несколько раз сбегал из дома, да, но как будто это отрицало вероятность того, что он действительно попадет в беду. Они могли начать поиски уже вчера, не дожидаясь официального приказа, могли пригрозить Кларкам социальными службами или еще чем-нибудь. Но он убедил себя, что Лукас просто в очередной раз отправился погулять.

Как тот мальчик, который кричал: «Волки!» и которому никто не поверил.

— Я и собирался ехать к ним, — выдавил Юра. — Гордон должен быть на работе, и мадам Кларк не сможет пялиться ему в рот. Ты пристегнулся?

Джей-Джей кивнул, указав на перетягивающий его грудь ремень безопасности, и Юра рванул с места так резко, что его вжало в сиденье.

На переходе он проехал перед самым носом у женщины в очках, которая возмущенно потрясла ему вслед кулаком. Юра, кажется, раньше ее не видел — или же видел, но не обратил внимания, как и на сотни других людей? Если они имеют дело с похищением, преступник мог приехать из другого города. Хотя Лукасу палец в рот не клади, вряд ли он купился бы на предложение съесть мороженое и поиграть в приставку. С другой стороны — ему двенадцать лет, взрослый мужчина с легкостью скрутил бы его и запихнул в тачку. Не говоря о том, что у него могли быть сообщники.

— Юра! — крикнул Джей-Джей, и Юра в последний момент затормозил у светофора, на котором горел красный свет.

— Бля, — сказал он. Прямо перед ними промчался грузовик. Джей-Джей шумно выдохнул.

— Юра, — повторил он и положил руку ему на предплечье. — Я понимаю, что ты нервничаешь...

Но не угробь нас, пожалуйста, — договорил про себя Юра.

— Извини, — пробормотал он скорее раздраженно, чем виновато. — Между прочим, этот мудак явно превышал. Ничего, там камера через сто метров.

Камера, — подумал он. На въезде в Сен-Катери тоже стоят камеры — может быть, если похититель приехал из другого города, они его засняли? Так себе, конечно, зацепка: не факт, что он превысил скорость, и неизвестно, когда он проезжал там. А отсматривать несколько дней видео — это только терять время. Бля, да может, и похитителя никакого тоже не было. В голове вертелась навязчивая мысль — кто-то недавно говорил ему про незнакомцев, но вот кто?

Машины Кларка-старшего около дома не оказалось, и Юра решил считать это хорошим знаком.

— Надеюсь, на сей раз нам повезет больше, — сказал Джей-Джей, будто прочитав его мысли. — Ну что, будем хорошим и плохим полицейскими?

— Скорее плохим и очень плохим, — хмыкнул Юра.

Он заставил себя улыбнуться, хотя было совсем не до шуток, и постучал в дверь. Никто не ответил, но в грязном окне справа от входа мелькнула чья-то тень.

— Мадам Кларк! — крикнул он, стараясь сохранять тон вежливым. — Откройте, пожалуйста!

Секунд двадцать стояла тишина, затем из-за двери раздался тихий шепот:

— Чего вы хотите?

Юра мысленно застонал. Как будто она не знает, чего они хотят. Как будто пропажа родного сына ее ничуть не волнует — или же волнует, но меньше, чем то, что приходит полиция и задает вопросы.

— Мы хотели поговорить про Лукаса, — терпеливо сказал он. — Он ведь так и не вернулся, да?

Юра еще несколько раз ударил ладонью по дверному косяку — скорее от отчаяния, чем потому что действительно верил, что это сработает. Ты не уедешь отсюда, пока не добьешься от нее ебучего заявления, — сказал он себе, когда они выходили из машины. Мы не уедем. Но теперь, когда мадам Кларк отказывалась с ними разговаривать, он как-то чересчур внезапно и остро ощутил собственную беспомощность. Что он мог сделать, залезть в окно? Угрожать оружием? Выбить дверь с ноги? Заставить Джей-Джея выбить дверь с ноги? Прикрикнуть на нее, как это обычно делает ее муж?

— Послушайте, — громко произнес Джей-Джей, — с вашим сыном случилась беда. И мы не сможем его спасти без вашей помощи.

Мадам Кларк открыла дверь так резко, что едва не сорвала ее с петель. На ней был тот же халат, что и в прошлый раз, а под глазами чернели круги — то ли от усталости, то ли от нервов.

— Заходите, — жалобно сказала она. — Простите, здесь не прибрано. Хотите чаю?

— Нет, спасибо, — отказался Джей-Джей, но мадам Кларк, словно не слыша его, достала из шкафа две чашки и поставила на стол.

— Садитесь, — произнесла она неуверенным, как будто просящим тоном.

Юра взглянул на колченогую табуретку — та не выглядела надежной, но он решил не раздражать мадам Кларк отказом и осторожно присел.

— От Лукаса никаких новостей? — спросил он. — Может быть, он звонил? Или писал что-нибудь?

Спина мадам Кларк, переставлявшей какие-то склянки на буфете, вздрогнула.

— Он как будто издевается, вы понимаете? — Она повернулась к ним и вроде бы хотела ударить ладонями по столу, но в последний момент сдержалась и просто оперлась на него. — Ни меня, ни Гордона в грош не ставит. Как будто нарочно пытается его разозлить. А Гордону, конечно, это не нравится — любому бы такое не понравилось. А Люк еще говорит, что Гордон ему никто, что он его не выбирал, и, если бы мог, никогда бы не выбрал.

Юра вспомнил Гордона, вспомнил, как в самый первый раз, когда Лукаса нашли и вернули домой, тот орал, что от него одни проблемы и лучше бы он не возвращался. Пожалуй, такого отчима, как Гордон, в здравом уме не выбрал бы никто, а не только Лукас.

— Он наверняка просто опять сбежал, — добавила мадам Кларк неуверенно, словно пыталась сама себя в этом убедить.

— Даже если так, — сказал Джей-Джей, — Лукаса нет уже два дня. Сейчас по ночам холодно, и в лесу можно замерзнуть — если он, конечно, в лесу. А если он отправился в другой город? Мало ли что может случиться.

— Мы не можем развернуть полноценные поиски без вашего заявления, — присоединился к нему Юра. — Не можем начать спасательную операцию, подключить полицию из других округов. У нас каждый час на счету, а прошло и так уже слишком много времени.

В глазах мадам Кларк плеснулся ужас, и она обняла себя обеими руками, словно замерзла — хотя в доме было тепло и даже душно.

— То есть, из-за Гордона, — не выдержал Юра, — вы готовы допустить, чтобы ваш сын, — он с самого начала боялся произнести это слово, — погиб, лишь бы ваш муж не разозлился?

Джей-Джей под столом предупреждающе толкнул его коленом в бедро. Мадам Кларк плотнее завернулась в халат и как будто даже стала меньше ростом.

— Он... — Джей-Джей замялся. — Он обижает вас? Может быть, вам нужна помощь? Не бойтесь...

— Нет-нет, вы что! — тут же запротестовала она. — Гордон замечательный человек. Мне очень повезло, что я его встретила и что он терпит нас с Люком.

Юра чуть не заскрежетал зубами, но заставил себя произнести:

— Я не сомневаюсь, что он... — он так и не смог выдавить «хороший человек», — неплохой.

— Он может показаться грубым, да, — торопливо забормотала мадам Кларк, — но на самом деле он заботится о Люке. По-своему, конечно, он же мужчина, но заботится.

— Мы понимаем, — мягко сказал Джей-Джей. — Просто он из тех людей, что выражают заботу делом, а не словами. И он расстроится, если с Лукасом что-то случится.

Мадам Кларк замолчала, уставившись в потолок. Ее губы шевелились, и Юра подумал, что она явно не в порядке — внушила самой себе, что у нее дружная, счастливая семья и понимающий муж, и закрылась ото всех, кто пытался донести до нее обратное.

— Вы же не расскажете ему? — сказала она наконец. — Гордон не любит, когда его беспокоят.

— Нет, конечно, — с жаром выпалил Юра, почувствовав, что она почти готова сдаться. — Вам нужно просто написать заявление. Джей-Джей, у тебя бланк с собой?

— Конечно. — Джей-Джей положил на не слишком чистый стол, на который Юра пытался не опираться по привычке локтями, лист бумаги с гербом в левом углу. — Просто напишите, что два дня назад ваш сын не вернулся домой. И дату проставьте, вот здесь.

Мадам Кларк осторожно взяла ручку, которую протянул ей Джей-Джей, и начала заполнять заявление. Вид у нее был все такой же нерешительный, и Юра поймал себя на мысли о том, что старается дышать максимально тихо — будто мог ее спугнуть.

— Какое сегодня число? — спросила она, подняв на него мутные, какие-то выцветшие глаза.

— Семнадцатое, — ответил Юра.

Она расписалась — быстро, неаккуратно, словно стараясь как можно меньше касаться бумаги — и протянула Джей-Джею бланк.

— Большое спасибо, — с заметным облегчением поблагодарил тот. — Вы нам очень помогли.

Мадам Кларк окинула кухню тревожным взглядом.

— У вас же была собака, верно? Она нашла Люка тогда, в прошлый раз, по запаху.

— Да, — кивнул Юра. — Мы как раз хотели попросить что-нибудь из его вещей. Одежду или обувь.

Мадам Кларк поднялась с противно скрипнувшей табуретки и вышла в коридор. Юра и Джей-Джей последовали за ней.

— Вот тут кроссовки. — Она буквально пихнула Юре в руки старенькие кеды, все в земле и песке. — Они, правда, грязные. И куртка с толстовкой. И вот кепка еще — вдруг тоже пригодится.

— Спасибо. — Юра чуть не уронил кепку, которую мадам Кларк водрузила поверх и без того внушительной пирамиды из вещей. — Мы будем держать вас в курсе.

Они вышли на крыльцо. Небо заволокло серыми тучами, как будто утро и без того не било рекорды по тоскливости. С другой стороны, — подумал Юра, — если бы вышло солнце, радоваться ему тоже было бы странно. Вообще, радоваться сейчас чему угодно было бы странно.

— Опять дождь будет, — еле слышно пробормотала за их спинами мадам Кларк.

Юра несколько раз крепко зажмурил глаза, которые почему-то щипало.

— У меня в заднем кармане ключи. — Он мотнул головой назад. — Бля, я сейчас все это уроню.

Джей-Джей, уже обошедший машину, удивленно на него уставился.

— Да достань их, ну, — нетерпеливо сказал Юра. — Или вещи у меня забери.

— Из кармана достать? — непонимающе переспросил Джей-Джей.

— Блин, откуда же еще?

Кепка Лукаса снова начала соскальзывать, и Юра в последний момент прижал ее к остальной одежде подбородком. В голове мелькнула мысль, что еще немного — и вещи будут пахнуть и им тоже, а Баки не то чтобы очень умный пес, — но он тряхнул головой, отгоняя ее. Джей-Джей так и продолжал стоять, пялясь на него, и в конце концов Юра, тяжко вздохнув, обошел автомобиль, вручил ему стопку вещей — и достал ключи сам.

— Это какой-то пиздец, — сказал он, забравшись наконец на водительское сиденье. Он потер переносицу, затем брови, на секунду прижал ладони к лицу и в итоге сцепил на коленях. — Он хороший человек, он заботится о Люке, просто он мужчина... — передразнил он мадам Кларк. — Почему-то мой дедушка не относился ко мне, как... как к отбросу, и пол ему в этом не мешал. Как и миллионам других мужчин — даже если дети им не родные.

— Ей нужна помощь, — вздохнул Джей-Джей. — Может быть, психолог или вроде того.

— Это Лукасу нужна помощь, — отрезал Юра. — Ее сын пропал, а она беспокоится о том, что подумает какой-то мудак. Но вообще, я предлагаю потом поговорить с Гордоном. Все-таки пригрозить ему соцслужбой. — Он нахмурился и добавил: — Жаль, нельзя просто его отпиздить.

Джей-Джей ободряюще ему улыбнулся:

— Главное, что у нас есть заявление. И мы можем наконец приступать к поискам.

— Да. — Юра заставил себя улыбнуться в ответ, и у него получилось почти искренне. — Надеюсь, Баки не подведет.

***


Они начали поиски в двадцати минутах ходьбы от дома Анетты — примерно столько по времени ей писал Лукас с момента расставания. Юра боялся, что Баки не сможет взять след — в конце концов, прошло уже несколько дней, — но тот долго обнюхивал сначала кеды, потом толстовку, а после деловито потрусил по дороге. Он добежал до ближайшего перекрестка и резко повернул налево, чуть не вывернув руку держащему его поводок Джей-Джею. Двинулся уже чуть медленнее, принюхиваясь к растущим на обочине кустам, и остановился в самом конце улицы, около леса. Затем обернулся на них и пару раз требовательно гавкнул.

— Мы на улице Жильбер, — отрапортовал Седрик по рации и спросил у Джей-Джея: — Отправляемся в лес? Вот так, втроем?

— Да, — ответил Джей-Джей, на секунду замешкавшись. — Прочесать его мы не сможем, но с Баки это и не нужно. Предупреди Вики, чтобы была готова вызвать скорую.

В этой части леса Юра раньше не был, но она ничем не отличалась от остальных лесов, окружающих город. Те же ели — хреново, местность плохо просматривается, — те же вездесущие трава и мох.

— Глядите под ноги. — Он был уверен, что Джей-Джей и так будет внимателен, поэтому говорил скорее для Седрика. — Земля сухая, следы вряд ли остались, но кто знает.

Они прошли вперед еще метров сто или двести, и с каждым шагом Юра все сильнее чувствовал, как расцветает где-то в груди надежда — и одновременно с ней растет волнение. Они найдут Лукаса, теперь сомнений в этом нет, но что с ним? Он здоров и в порядке? Он ранен, истощен и нуждается в помощи? Сломал ногу и не может идти? Все что угодно, лишь бы он был жив. Тропинка стала уже, и спина Джей-Джея, шедшего впереди, загораживала обзор. Юра автоматически, на всякий случай, оглядывал ветви деревьев — нет ли на них обрывков одежды. В какой-то момент Баки ускорился настолько, что пришлось перейти на бег, и Седрик позади выругался, видимо, споткнувшись о какой-то корень.

А потом Джей-Джей остановился — так неожиданно, что Юра врезался в него и чуть не упал.

— Ты чего это? — выдохнул он. Джей-Джей молча указал подбородком вниз, где к его ногам испуганно жался Баки. Юра присел на корточки и положил ладонь псу на лоб.

Баки тихо и протяжно скулил. Юра почесал его за ушами, поднялся на ноги и похлопал себя по коленям, призывая стоять смирно, но пес, не переставая выть, уткнулся лбом ему в живот и попытался забраться головой под куртку.

— Что это с ним? — наконец догнал их запыхавшийся Седрик. — Эй, Бак, хватит лениться!

— Не трогай его! — Юра шлепнул Седрика по руке, которую тот потянул к ошейнику. — Джей-Джей, помнишь, такое уже было? Когда мы нашли петуха.

— Да, — отозвался Джей-Джей. — Баки, дружище, — он наклонился и посмотрел псу в глаза, — пожалуйста, ты нам очень нужен.

Баки пару раз жалобно тявкнул и, низко опустив голову, боднул Джей-Джея в колено. Юра чувствовал, как с каждой секундой надежда угасает. Блядь, еще минуту назад все шло относительно по плану — почему невозможно отмотать эту минуту обратно? Нельзя паниковать, — сказал он себе, — и сдаваться тоже нельзя. Он до боли вжал ногти в ладони, надеясь, что это поможет ему собраться.

— Вот что, — сказал он, пытаясь придать голосу максимальную решительность, — мы знаем, в каком направлении он двигался. Седрик, мы с Джей-Джеем пойдем вперед, а ты отвезешь Баки в участок. И нам нужны еще люди для поисков.

— Мы должны привлечь всех, кого только можно, — кивнул Джей-Джей. — Юра отправит Вики наши координаты — начнете поиски отсюда. Разделим территорию на сектора, и каждая группа проверит свой.

Седрик кивнул и потянул Баки за поводок. Пес был все так же напуган, прижимался к ноге Седрика, которого обычно не жаловал, но в обратную сторону шел куда более охотно.

— Вики, — сказал Юра, зажав кнопку рации, — Баки не может работать, Седрик расскажет подробнее. Мы с Джей-Джеем продолжаем поиски. Высылаю координаты, конец связи.

— Принято, — ответила Вики.

Юра убрал рацию, достал телефон и отправил Вики геометку — а затем посмотрел на Джей-Джея.

— Идем, — произнес тот. Юра кивнул в ответ.

— У него джинсы и зеленая куртка, да? — спросил он. — Плохо, что зеленая, конечно, будет сложно разглядеть.

— И серый рюкзак. — Джей-Джей качнул головой.

Они вышли на небольшую полянку, от которой тропинка разделялась на две. Юра огляделся — ветки кустарника слева были поломаны, как будто кто-то сквозь него продирался. Он подошел ближе, но не увидел ни следов, ни обрывков ткани, ни чего-либо еще однозначно указывающего на то, что здесь был Лукас. Кора выглядела влажной, и Юра осторожно дотронулся кончиками пальцев в том месте, где ветка надломилась — тонкая светлая полоска древесины внутри была абсолютно сухой.

— Мне кажется, — неуверенно предположил он, — здесь кто-то был. Недавно.

— Похоже на то, — согласился Джей-Джей. — Пойдем налево?

Юра отправил Вики новые координаты и узнал от нее, что к ним уже выдвигается поисковая группа. Он открыл карту в телефоне и еще раз сверился с ней, а потом вздохнул.

— Тут ничего нет. Я имею в виду, у нас впереди лес на много километров. Через него нельзя пройти насквозь.

Джей-Джей склонился над его плечом, глядя на экран.

— Мне все не дает покоя одна вещь, — сказал он. — Лукас шел домой, а потом внезапно свернул в лес. Если он хотел сбежать и спрятаться, то почему именно здесь? Насколько я понимаю, гулять он любил совсем в другой стороне. Может быть, его похитили — но не под кустом же держать заложника. Остается один вариант, самый плохой... Хотя его могло что-то напугать, и тогда он попытался найти в лесу убежище.

— Что его могло напугать? — спросил Юра. — От чего он решил спрятаться именно в лесу? Может быть, нужно вернуться и как следует проверить все в начале тропы? Если его похитили, он мог оставить нам какую-нибудь зацепку. Какую-нибудь свою вещь, например.

Тем не менее, они прошли вперед — еще на полтора километра, как показал навигатор. Позвонила Рене, сообщила, что они с остальными разделились и прочесывают соседние участки леса. Через четыре часа они с Джей-Джеем вернулись, поели — Вики привезла с собой бутерброды и горячий чай, — сверили маршруты и снова отправились на поиски.

Еще через пять стемнело, и пришлось сворачиваться.

— У нас же есть фонарики, — жалобно сказал Юра. — Я хорошо вижу в темноте, честно.

— Лес густой, — вздохнула Вики, — и днем-то ничего не разглядеть. К тому же это опасно. Вы можете упасть, пострадать, заблудиться, и придется искать еще и вас.

— Мой телефон можно отследить, — возразил Юра.

— Жаль, что у Кларка не было такого телефона. — Вики грустно покачала головой. — Господи, когда у меня будет ребенок, обязательно куплю ему какой-нибудь девайс с геолокацией.

— Давай продолжим поиски, — сказал Юра. — Ты же сама видишь, уже три дня прошло, с каждым часом наши шансы...

— Никаких поисков! — отрезала подошедшая к ним Рене. — Юрий, я знаю, что вы переживаете, но поймите — сейчас это будет просто непродуктивно. Вам нужно отдохнуть и восстановить силы. Завтра мы продолжим.

— Я могу пойти туда один, — сдерживая ярость, проговорил Юра. — Как частное лицо. Просто так, погулять. Вы меня не остановите, инспектор Фрадетт.

Рене внимательно посмотрела на него, мускул на ее левой щеке еле заметно дрогнул.

— Сержант Леруа, — окликнула она Джей-Джея, сидевшего поодаль. — Будьте добры, отвезите вашего напарника домой. Юрий. — Рене снова обернулась к нему. — Я надеюсь на ваше благоразумие. Я не меньше вас хочу найти Лукаса, но для этого мы должны действовать обдуманно. А не бросаться в лес сломя голову, да еще и ночью.

Она положила руку ему на плечо и слегка сжала ее — и Юра ощутил, как на него накатывает волна апатии. Он вяло кивнул и пошел к машине.

— Меня не нужно никуда отвозить, — сказал он Джей-Джею, когда тот приблизился. — Я, бля, не ребенок.

— Я знаю, — ответил Джей-Джей так устало, что Юре сразу же стало стыдно. В конце концов, Джей-Джей лазил по лесу вместе с ним и не заслуживал грубости с его стороны.

— Я тебя подкину, — быстро проговорил он. — А то ты, наверное, с ног валишься.

— Спасибо. — Джей-Джей слегка наклонил голову. — До магазина, тебе удобно? А то дома шаром покати.

— Конечно, — кивнул Юра.

Они ехали, вопреки обыкновению, молча, и всю дорогу Юра пытался придумать, с чего бы начать разговор. И чем дольше длилось молчание, тем глупее казались все идеи, приходящие ему в голову. Не переживай, мы обязательно найдем его? Отдохни как следует? Все будет хорошо? Шаблонные фразы, в которые он сам не особо верил.

— Спасибо, — повторил Джей-Джей, когда они остановились у «Метро», — каким-то бесцветным тоном, которого Юра прежде никогда от него не слышал. — Хороших снов, Юра.

— Подожди. — Юра выскочил из машины вслед за ним. — Я вспомнил, что у меня закончился чай.

В магазин они вошли уже вдвоем. Джей-Джей направился прямиком к полкам с готовой едой и, помедлив, взял салат с лососем, а затем выжидающе посмотрел на Юру.

— Ты хотел чай, — напомнил он.

— А, да. — Юра вздрогнул от неожиданности. — Я вспомнил, что у меня еще есть. Вчера купил, совсем из головы вылетело.

Джей-Джей пожал плечами, и они пошли на кассу. Перед ними пробивал продукты какой-то парень — чипсы, бутылка газировки, ананас. Огромный, размером чуть ли не больше Юриной головы. Возможно, стоило тоже купить вредной, но вкусной еды, сожрать ее всю в один присест и лечь спать. А в ананасе вроде бы содержатся какие-то гормоны радости или что-то типа того. Юра хотел было спросить об этом у Джей-Джея, но тут подошла их очередь, и тот заговорил с кассиршей, которую, как назло, очень интересовали Джей-Джеевы дела.

Когда они вышли на крыльцо магазина, уже окончательно стемнело — но звезд не было видно, и вообще, темнота казалась неприятной, давящей.

— Ну, до завтра? — спросил Джей-Джей как-то нерешительно.

Он выглядел уставшим и подавленным, и Юра подумал было предложить довезти его до дома. Джей-Джей жил, конечно, неподалеку, но они оба провели весь день на ногах — к тому же он наверняка придумал бы наконец что-нибудь ободряющее, пока они будут ехать. Он даже открыл рот, но тут же его захлопнул. Вдруг Джей-Джей хочет побыть один? Может быть, ему наоборот необходимо пройтись, остаться наедине со своими мыслями. И меньше всего хочется, чтобы кто-то приставал с утешениями. Джей-Джей продолжал смотреть на него, ожидая ответа, но Юра не знал, что отвечать.

— Ты в порядке? — задал он самый тупой вопрос, который только существует в мире.

Если ты не хочешь оставаться один, мы можем поехать ко мне и рубиться в приставку. Мы можем вернуться в магазин и купить ебучий ананас. Мы можем хотя бы поговорить, и нам обоим, наверное, станет легче.

— Да, — сказал Джей-Джей. — Все хорошо, Юра. Постарайся отдохнуть.

Он махнул рукой на прощание, развернулся и быстро сбежал по ступенькам. Юра несколько раз глубоко вздохнул и щелкнул брелком сигнализации. Ладно, они с Джей-Джеем не то чтобы очень близки. И вообще, сейчас главное — это выспаться, чтобы завтра продолжить поиски с новыми силами.

Глаза слипались, и Юра включил музыку погромче, чтобы не отрубиться. В глубине души он был согласен с тем, что им всем нужно отдохнуть, и это злило еще сильнее. Он хотел написать Джей-Джею — но не спрашивать же, в самом деле, как ему салат. И вообще, набирать сообщения за рулем — плохо. Уж кому, как не офицеру полиции, об этом знать.

Он припарковал машину, выбрался наружу и замер. На крыльце, опустив голову и съежившись, кто-то сидел. Фонарь светил совсем слабо, и Юра на секунду подумал, что это может быть Лукас, — но тут человек поднялся, и стало понятно, что он взрослый. Юра на всякий случай сжал рукоять пистолета под курткой и сделал несколько шагов вперед.

— П-привет, — всхлипнула Мила. — Я б-боялась, что ты не придешь.

— Что с тобой? — ошарашено спросил Юра, но она только сильнее расплакалась, уткнувшись носом ему в шею.

— Все хорошо, — сказал он, гладя ее по голове. — Подожди, я открою дверь.

Он усадил Милу на диван и распахнул кухонный шкаф, на содержимое которого в растерянности уставился. Успокоительного у него не было, зато был коньяк, который оставил дедушка — мол, придут гости, ты их угостишь. Юрины немногочисленные гости коньяк не пили, и он стоял всеми позабытый — но вот теперь, видимо, наступил его звездный час.

Мила залпом опрокинула стопку и громко шмыгнула носом. Юра сел рядом и крепко обнял ее за плечи.

— Что-то случилось? — осторожно спросил он. — Тебя кто-то обидел? У тебя ничего не болит?

Мила отрицательно помотала головой.

— Помнишь, — выговорила она наконец, — я рассказывала про полотенце? Что кто-то его переложил?

— Да, — ответил Юра.

— И ты посоветовал мне установить камеру.

Юра кивнул, забыв, что она не смотрит на него, но она все равно продолжила:

— И я вспомнила, что у меня есть ГоуПро. Отабек подарил, давно еще, снимать, как мы катаемся на сноуборде. У нее, конечно, время работы часа два всего, но я решила, что так даже лучше. Увижу, что ничего сверхъестественного не происходит, и успокоюсь. В общем, я спрятала ее в цветах — ты помнишь, у меня большая корзина на буфете, — и ушла в магазин.

Мила снова всхлипнула, и Юра успокаивающе погладил ее по спине.

— А потом я вернулась, — при этих словах она не удержалась и все-таки заплакала, — и увидела вот это.

Она достала из кармана домашних штанов — Юра только теперь обратил внимание, что она, видимо, выбежала из дома, не переодевшись, — миниатюрную камеру и начала дрожащими пальцами нажимать на кнопки управления.

— Давай я? — предложил Юра.

— Последнее видео, — прошептала она. — На десятой минуте.

Он нашел нужную запись и включил ее. Картинка была статичной — обеденный стол, кухонные полки, холодильник, — и он промотал дальше. На экране что-то мелькнуло, и Мила выдавила — вот сейчас. Юра остановил перемотку и снова поставил видео на воспроизведение.

— Бля, — сказал он через несколько секунд. — Вот бля.

В кадр вошел незнакомый ему мужчина с неровно подстриженными короткими волосами и в заляпанной чем-то куртке. Он затравленно огляделся по сторонам, открыл холодильник, достал оттуда канистру с молоком и сделал несколько больших, жадных глотков. Поставил баллон обратно, внимательно посмотрел на полку, передвинул его чуть правее. Затем наклонился к раковине, которую было видно только наполовину, и долго пил из-под крана — а после быстрым, но осторожным шагом вышел из кухни.

6


Попрощавшись с Юрой — и не позволив себе произнести «отвези меня, пожалуйста, я очень устал», — Жан-Жак дошел до дома пешком. Он не был здесь почти сутки — с тех пор, как заскочил переодеться в форму перед ночной сменой, — но ничего, конечно, не изменилось. Слепые серые окна смотрели на него с тоской. Возможно, стоило напроситься ночевать к Юре. Почему бы и нет — у него есть гостевая комната, а завтра им обоим все равно рано вставать и вместе продолжать поиски. Жан-Жак даже достал телефон, чтобы написать ему, но человеколюбие победило — Юра наверняка всего минут десять назад припарковал машину, зашел в дом, заварил себе тот самый чай, который так и не купил, разделся…

Ха. Разделся.

Жан-Жак поднялся на крыльцо, повернулся спиной к двери и крикнул:

— Эй, ворона! Ты здесь? — Но ворона не отозвалась, и он со вздохом уже тише добавил: — Надо придумать тебе имя.

Зайдя внутрь, Жан-Жак щелкнул выключателем, расстегнул верхние пуговицы куртки, сбросил ботинки, а потом подумал — и сел прямо на пол. Не то чтобы он так сильно устал физически, однако морально чувствовал себя как выжатый лимон. Конечно, он понимал, что ни его, ни Юриной вины в исчезновении Лукаса нет — если только в том, что не начали искать раньше. Хотя, пожалуй, все равно ничего бы не изменилось. Баки испугался — это может означать, что в лесу валяется хладный труп, который они завтра, наверное, все же отыщут. Жан-Жак так и не решился спросить у Юры, боится ли Баки покойников, чтобы не натолкнуть его на эту мысль. Хотя не исключено, что Юра сообразил и сам. С другой стороны, они обыскали каждый миллиметр вокруг того места, где пес неожиданно взялся трусить, и ничего не нашли. Может, есть шанс?

А еще был петух — которого они даже как следует не обсудили. Петух был в другой части леса — и вообще, это петух, а не ребенок, но тогда Баки вел себя похожим образом, и кто знает, как выбирает жертву маньяк? Вдруг есть некая связь? Черт, найти бы того петуха. Вроде в последние дни обходилось без дождя — значит, могилку не размыло — значит, завтра они могут быстро сгонять туда, выкопать птицу, отправить ее на экспертизу и надеяться на лучшее.

Жан-Жак кивнул, соглашаясь сам с собой, и понял, что ему стало заметно легче теперь, когда у него появилась пусть и сомнительная, но зацепка. Он бы пошел раскапывать петуха прямо сейчас, но плохо помнил, куда надо идти, да и шастать по лесу в темноте после целого дня на ногах было контрпродуктивно. Завтра, но первым делом. Он снова вытащил телефон, чтобы на всякий случай вбить напоминание — поговорить об этом с Юрой сразу же после встречи, — и тот вдруг завибрировал у него в ладони. На экране одна за другой всплыли плашки сообщений:

«Джей-Джей, приходи в участок».
«Я сейчас еду туда».
«Случилась хуйня, которая может быть связана с Лукасом».

Жан-Жак, напрягшись, встал и, пытаясь без помощи рук вдеть ногу в ботинок, напечатал в ответ:

«Что случилось?»

Воображение сразу же нарисовало ему восставшего из мертвых и отправившегося терроризировать местное население петуха, но Жан-Жак от этой мысли отмахнулся — что за глупости.

«Потом», — прислал Юра. — «Приходи, ты мне нужен».

Жан-Жак едва заставил себя завязать шнурки, прежде чем выскочить из дома.

***


На входе в участок он столкнулся с Пьером и Вики, которые находились в каком-то нездоровом возбуждении и так сильно торопились, что тоже не стали ему ничего объяснять. Жан-Жак, успевший по дороге несколько замерзнуть, просто махнул им рукой и заторопился внутрь здания, где было тепло и, несмотря на поздний час, светло — свет горел чуть ли не во всех помещениях, и участок сиял в ночи, словно маяк. Следовало, наверное, считать это хорошим знаком. Он, не колеблясь, направился в сторону кабинета и, не дойдя даже до поворота, услышал голоса:

— Кажется, вот этот похож, — сказал Мэтт. — Как вы считаете, инспектор?

— Нет, дальше, — решительно возразила Рене. — Попробуй что-нибудь немного побольше.

— Такой?

— Совсем не то, — разочарованно протянул Юра. — Вот здесь, когда он поворачивается… Мила, дай-ка сюда. Вот, смотрите — тут явно видно, что кончик немного загнут.

Жан-Жак нахмурился и на секунду остановился у приоткрытой стеклянной двери, но потом помотал головой и распахнул ее.

Кабинет был полон народу. Мэтт сидел за компьютером, и поставленный на два тома какой-то энциклопедии монитор закрывал его почти полностью — торчала только часть головы. За его спиной у окна, скрестив руки на груди, стоял Седрик. Рядом, кажется, на Юрином кресле устроилась Рене, которая, откинувшись на спинку, напряженно смотрела в экран сквозь стекла узких прямоугольных очков. Сам Юра, полусидя на собственном столе, что-то тихо говорил рыжей девушке в пижамных штанах — и, похоже, его куртке; девушка же, сжимая в руках гигантскую кружку с изображением толстого полосатого кота, рассеянно слушала и часто моргала.

Кружка принадлежала Вики, а не Юре — и Жан-Жак со стыдом, но отметил это про себя.

Как только он вошел, все разом посмотрели на него — кроме, может быть, Мэтта, по-прежнему прячущегося за монитором. Седрик махнул, Рене пробормотала — о, Джей-Джей, привет — и снова уставилась в экран, а Юра соскочил со стола и сделал пару шагов в его сторону, как будто даже улыбаясь. Неужели дело сдвинулось с мертвой точки? Вряд ли удалось найти Лукаса, но, может, они напали на след?

— Что произошло? — спросил Жан-Жак, подходя ближе. Юра взял его под локоть и, отступив чуть в сторону, указал рукой:

— Вот, это Мила. Моя подруга, я тебе, кажется, про нее рассказывал.

Жан-Жак вежливо улыбнулся Миле, вспоминая, что встречал ее в городе и даже разок поздоровался — когда они оба зависли в магазине у полок с кофе. Мила в ответ кивнула, однако ее взгляд тут же снова расфокусировался. Что-то случилось с ней? Но почему тогда Юра кажется скорее довольным?

— Давай отойдем, — предложил Юра. — Я тебе все объясню.

Жан-Жак позволил увести себя подальше, к столу Вики, и с нарастающим изумлением выслушал его сбивчивый рассказ о незнакомце в доме Милы, а потом несколько раз посмотрел видео — точнее, тот эпизод, в котором собственно и появлялся незнакомец.

— Мы пытаемся составить фоторобот, — сообщил Юра. — Чтобы разослать по округам. И бля, это не так уж легко. Единственный момент, где он хоть немного поворачивается к камере, — это когда он… пьет воду.

Юру заметно передернуло, и Жан-Жак, удержав руку, рвущуюся погладить его по плечу, сказал:

— Надо все-таки приложить наиболее удачные кадры.

— Приложим, — согласился Юра. — Хочешь посмотреть?

Они вернулись к остальным, и Жан-Жак, встав за спиной у Мэтта рядом с Седриком, заглянул в монитор.

— Вы из него прямо маньяка из фильма ужасов сделали, — заметил он. — Голова, кажется, должна быть меньше. Да и форма другая, подбородок не такой тяжелый.

— Очень ты умный, — проворчал Мэтт, но все-таки щелкнул курсором в области подбородка.

— У меня просто свежий взгляд, — возразил Жан-Жак.

— Пожалуй, ты прав, — протянула инспектор, а Юра одобряюще хлопнул его по спине.

— Вы что, отправили туда Вики и Пьера одних? — наконец-то задал Жан-Жак мучающий его вопрос. — А если преступник все еще там? Если он вооружен?

— Там никого нет, — после непродолжительной паузы отозвался Юра. — Мы заехали по дороге сюда.

Жан-Жак повернулся к нему, нахмурив брови, и он быстро добавил:

— Я не мог, понимаешь? Вдруг бы мы его упустили из-за каких-то тупых протоколов?

— Ты ведь осознаешь, что это вовсе не обязательно связано с Лукасом? — не выдержал Жан-Жак. — В конце концов, он пропал довольно далеко оттуда. Это может быть просто, ну, вор.

— Не может. — Мила поставила кружку на стол, встала и, приблизившись, повторила: — Не может. Вор бы сразу взял, что хотел, и скрылся. А этот мудак так ничего ценного и не стащил, хотя тусовался у меня несколько дней. А я еще считала себя сумасшедшей!

— Мила заметила, что вещи лежат не не своих местах, — пояснил Юра, и Мила недовольно кивнула.

— Несколько дней? — переспросил Жан-Жак. — И вы этого не поняли? Вы одна живете?

— С мужем, — ответила Мила. — Но он в отъезде. И у нас большой дом.

— Думаю, он не был там постоянно, — вставил Юра. — Скорее приходил именно пожрать. У Милы вечно еды дохера, она бы и не обратила внимания.

— Хватит делать из меня безмозглую транжиру! — возмутилась Мила. Юра принялся что-то возражать, но тут голос подал Седрик.

— Вот это, кажется, похоже, — сказал он.

Жан-Жак снова взглянул на экран. Лицо предполагаемого преступника немного похудело и вытянулось, на лбу появились густые брови, нос загнулся крючком. Говорить о похожести было сложно, но детали, которые удавалось рассмотреть в видео, пожалуй, совпадали.

— Я уверен, что это связано с Лукасом, — тихо произнес Юра. — Чутье подсказывает. Не бывает таких совпадений.

Жан-Жак неопределенно повел плечом, хотя в глубине души был с ним согласен.

Примерно через полчаса отзвонилась Вики. В доме Милы они с Пьером никого не обнаружили, да и с отпечатками пальцев был пролет — на видео мужик ходил в перчатках и, судя по всему, не снимал их и вне кадра.

— Зато! — победоносно воскликнула Вики. — Зато на земле у сарая есть следы! И один довольно четкий! Мы привезем снимок.

Юра даже хлопнул в ладоши, хотя радоваться было рано — ботинки наверняка окажутся из какой-нибудь крупной торговой сети, а поиск одного конкретного покупателя зайдет в тупик. И он наверняка это понимал. Жан-Жак ничего не сказал — промолчали и остальные. Вики пообещала вернуться через час — Пьер оставался дежурить в доме Милы, а на подмогу к нему собирался Мэтт. Вообще, теперь, когда появилось реальное дело, оба они перестали вести себя так, будто основной обязанностью полицейских было просиживать кресла в участке. Рене, попросив разбудить ее, когда придет Вики, прикорнула в углу на диванчике — том самом, который Юра уступил Жан-Жаку, когда они дежурили здесь ночью. Юра отправился делать кофе в машине, которая стояла у нее в кабинете, Седрик любезно занялся рассылкой ориентировки, и Жан-Жак подсел к Миле, которая совсем погрустнела и сидела, поставив ноги на кресло и прижав колени к груди.

— Может, позвонить вашим друзьям или родственникам? — спросил он. Мила вскинула на него взгляд и невесело усмехнулась.

— У меня здесь нет друзей, кроме Юры. А родственники остались в России.

— Если хотите, я отвезу… отведу вас к себе, — щедро предложил Жан-Жак. — Мы вряд ли сегодня нормально поспим, но вам нет смысла оставаться здесь.

— Можно на «ты», — разрешила Мила. — И я бы хотела остаться. Могу лечь в камере. Только не увезите меня утром в эту, как ее… тюрьму.

Мила говорила по-французски запинаясь и не пытаясь прятать свой акцент, который с каждой минутой становился заметней — видимо, сказывалась усталость. Жан-Жак ухмыльнулся, давая понять, что оценил шутку, и все-таки поинтересовался:

— А ваш… то есть твой муж? Он в курсе?

— Я ему не звонила, — ответила Мила, немного помявшись. — Он должен вернуться только к выходным, я не хотела его отвлекать. Это очень важная конференция.

— Не знаю. — Жан-Жак пожал плечами. — Я бы хотел знать о проблемах моей жены. Ну, если бы у меня была жена.

Мила фыркнула, но тут же снова посерьезнела и с сожалением заметила:

— Сейчас, наверное, уже поздно звонить.

— Лучше поздно, чем никогда, — немного невпопад заметил Жан-Жак, но Мила задумчиво кивнула, а потом достала телефон, взмахнула им, улыбнувшись, встала и вышла в коридор. Жан-Жак покосился на Седрика, но тот был поглощен ориентировкой и, кажется, не обратил внимания на их разговор.

***


— Я никого не видела, — холодным тоном повторила мадам Барановская. — Потому что ночью я сплю.

Юра проигнорировал этот чересчур толстый намек и спросил:

— Может, в другие дни? Не замечали какие-нибудь новые лица в окрестностях? Особенно похожие вот на это.

Он опять постучал пальцем по распечатанному фотороботу мужика, вторгшегося в дом Милы. Мадам Барановская даже не посмотрела — только подняла изящным движением маленькую фарфоровую чашку и сделала очередной глоток. Ни Юра, ни Жан-Жак к своим напиткам не притронулись — Барановская сварила им кофе, но ясно дала понять, что это лишь из уважения к правилам приличия, которые предписывают угощать гостей.

— Молодой человек, — произнесла она наконец. — Вы уже третий раз перефразируете один и тот же вопрос. Я не жалуюсь на зрение и вашу, с позволения сказать, фотографию прекрасно разглядела. Никого, кто походил бы на нее, я не видела ни около своего дома, ни где-либо в другом месте. А сейчас, может быть, вы позволите мне еще немного поспать?

Она говорила с такой уверенностью, что Жан-Жак начал невольно подниматься из-за накрытого белоснежной скатертью стола, но Юра упрямо нахмурился и буркнул:

— У вас все равно бессонница.

— Это не имеет отношения к делу, — невозмутимо отозвалась мадам Барановская. — Приходить в гости в столь ранний час все-таки не рекомендуется.

— Мы не в гости пришли, — возразил Юра. — Вопрос был срочный.

— И я на него ответила. — Барановская удовлетворенно кивнула. Юра поджал губы, но ничего больше не сказал. Схватил со стола фоторобот и распечатки кадров из видео, бросил «спасибо», вскочил и двинулся к выходу. Жан-Жак, поблагодарив строгую хозяйку улыбкой, последовал за ним.

— Мне очень жаль, что я не могу помочь, — несколько мягче произнесла Барановская, когда они уже были у двери. Жан-Жак обернулся и пожал плечами — Юра оглядываться не стал.

На улице тем временем начался дождь. Пока что некрупные и достаточно редкие капли падали на удивительно пышный для ранней осени сад, заставляя слегка шевелиться листья кустов и деревьев, однако собравшиеся над головой тучи не обещали сегодня ни единого проблеска солнца. Рассвело еще не до конца — они действительно приехали слишком рано, — но Жан-Жак сомневался, что через пару часов станет намного светлее.

— Хорошо, что Вики и Пьер успели снять следы до дождя, — заметил он. — Сейчас бы уже не получилось.

— Какая разница? — раздраженно отозвался Юра. — Все равно Барановская ничего не видела.

— Ты уверен, что это те же самые следы?

— Абсолютно. И Мила живет на этой улице, все сходится. Теперь ясно, кто позарился на яблоки.

— Если бы мадам Барановская видела, кто на них позарился, она бы сразу тебе сказала.

— Я знаю. Просто, ну, может, она заметила его в другой день. Если он, например, проходил мимо. По дороге к Миле за молоком. — Юра безрадостно усмехнулся, а потом вздохнул.

— Поехали завтракать, — предложил Жан-Жак. — Есть место, которое уже работает? Если нет, можем заглянуть ко мне, я что-нибудь приготовлю.

— «Амори» наверняка открыто, — ответил Юра, и Жан-Жак улыбнулся, сглатывая разочарование. — Ну, официально нет, но там владелец сам обслуживает — если он внутри, то можно поесть.

Жан-Жак кивнул и первым пошел к машине. После завтрака уже будет достаточно светло, чтобы продолжить поиски — пока своими силами, а к полудню должны подъехать на помощь люди из соседних округов. Теперь решили сосредоточиться на участках леса около дома Милы. Конечно, Баки уверенно тащил их в чащу там, где они искали вчера, но зная Баки… пес мог ошибиться — к тому же он так никуда их и не привел. А Лукас вполне способен был идти и таким, более долгим путем или придумать себе еще какое-нибудь дело, тем более если дома его не очень ждали.

Гордон, который поумерил свой пыл, присоединился к поискам еще вчера. Жан-Жак и Юра с ним не столкнулись — он работал на другом участке. Мари Кларк оставалась дома и, по словам Пьера, заезжавшего ее проведать и осторожно допросить, была совсем плоха.

— Как считаешь, — произнес Жан-Жак, садясь в машину, — Гордон мог участвовать в поисках, чтобы отвести от себя подозрение?

— Обоснованное или необоснованное подозрение? — Юра, уже сжимая руль, внимательно посмотрел на него, и он пожал плечами. — Нет, вряд ли. То есть, в каком-то смысле да. Он явно не хочет, чтобы говорили, будто это из-за него Лукас оказался поздно вечером вдали от дома. — Юра немного помолчал, а потом завел мотор, выехал на дорогу и, не глядя на Жан-Жака, добавил: — Но он не связан с преступником. С таким же успехом можно подозревать Барановскую в том, что она специально подкармливала этого урода яблоками. Нет, это кто-то… извне.

— Извне? — повторил Жан-Жак, усмехнувшись.

— Я имею в виду, кто-то неместный.

— Я понял. Просто звучит зловеще.

— Знаешь… — начал Юра, но тут у него в куртке громко завибрировал мобильный. — Бля. Посмотришь, что там? Мне неудобно.

Жан-Жак, внутренне сжавшись, залез к нему в карман, радуясь, что это карман куртки, а не брюк, достал телефон и, нажав кнопку, прочел превью сообщения, которое заставило его мгновенно похолодеть.

— Юра, это Анетта, — сказал он. — Разблокируй, пожалуйста.

Юра метнул в него настороженный взгляд, а потом выкрутил руль, прижался к обочине и резко затормозил. Жан-Жак протянул ему мобильный, подался ближе, и вместе они прочитали:

«Констебль, за мной кто-то идет».
«Какой-то мужчина».
«Мне страшно».

Юра выругался и быстро напечатал:

«Где ты?»

«На улице Симон, возле сквера».

— Это почти там, куда мы едем! — воскликнул Юра, продолжая в бешеном темпе набирать текст:

«Пройди дальше, кафе Амори».
«Должно быть открыто».
«Заходи туда и жди, мы едем».

— Нам далеко? — спросил Жан-Жак, когда Юра, бросив ему на колени свой телефон, рванул с места так, что взвизгнули шины.

— Не очень, минут пять. Надеюсь быстрее успеть.

— Позвоню Рене, — решил Жан-Жак.

— Нет-нет, это потом! — остановил его Юра. — Бля, я такой дурак! Позвони ей!

— Ей?

— Ну, Анетте! Позвони и разговаривай с ней, пока мы не доедем!

Это было, конечно, самое разумное. Жан-Жак ткнул пальцем в потускневший экран, открыл сообщения и выбрал в меню контакта звонок. Поднес трубку к уху и несколько секунд слушал долгие гудки.

— Что? — окликнул Юра. — Ну, что?

— Она не отвечает, — признался Жан-Жак, и Юра изо всех сил хлопнул ладонями по рулю, а потом увеличил скорость. Жан-Жак сбросил вызов и зачем-то попробовал позвонить еще раз — наверное, просто потому, что делать было больше нечего, — но опять безуспешно.

— Бля, и зачем она куда-то поперлась в такую рань, — простонал Юра.

— Может, в школе дежурство, — предположил Жан-Жак, чтобы не молчать.

— Неужели это связано с Лукасом? Иначе почему именно Анетта? Черт, я надеюсь, с его друзьями все в порядке…

Жан-Жак отмер, поспешно достал собственный телефон и позвонил таки Рене. Когда они подъехали к кафе, о завтраке в котором теперь не хотелось даже думать, он уже успел объяснить ситуацию и попросить подкрепление. Рене, к счастью, не став ни спорить, ни задавать лишних вопросов, пообещала немедленно направить группу им на помощь и обзвонить одноклассников Лукаса.

— Обзвоню, — со смешком передразнил ее Жан-Жак, чтобы немного подбодрить Юру. — Ведь не сама же будет, наверняка Седрика заставит.

Однако Юра отреагировал только невнятным мычанием, похоже, даже не осознав услышанного. Они бросили машину у обочины, и он, хлопнув дверцей, тут же кинулся в каком-то ему одному известном направлении. Жан-Жак поспешил за ним вдоль по улице, в проход между домами, дальше по узкой тропе и лишь тут решился окликнуть:

— Куда мы идем?

— В лес, — отозвался Юра, не оборачиваясь.

— Ты уверен, что он увел ее туда? Вдруг они в каком-нибудь доме или даже где-то на улице? Не лучше ли…

— Я просто чувствую, что они там. — На этот раз Юра остановился и оглянулся. Тропа была слишком узкой, чтобы идти по ней бок о бок, и Жан-Жаку стало немного не по себе от того, насколько сильно его это раздражает.

— Ладно, — согласился он, и Юра, коротко кивнув, пошел дальше.

Они пробрались через несколько рядов одноэтажных домишек и вышли к полю, сразу за которым начинался лес. Жан-Жак отписался Рене о том, куда они направляются, приврав, что «похоже, мы что-то заметили», поскольку валить все на Юрины инстинкты было глупо. Юра решительно двинулся в поле, задевая бедрами высокие стебли. Тропа продолжалась, но ходили по ней, видимо, нечасто. Казалось, что трава немного помята, однако определить точно было нельзя — не в последнюю очередь из-за дождя, который прибил ее к земле. Юра вдруг отступил чуть в сторону и сказал, указывая себе под ноги:

— Следы. Осторожно.

Жан-Жак аккуратно обошел смазанный, но достаточно очевидный след — вроде похожий на те, что были у дома Милы и в саду Барановской. Преступник явно старался идти по самому краю тропы, но ему, должно быть, мешала Анетта — и удивительно, что они с Юрой в таком случае все еще его не догнали.

Поле закончилось быстро, и Юра, прежде чем ступить в лес, шагнул влево, в мокрую траву, нагнулся и что-то подобрал — протянул Жан-Жаку. Телефон — новенький, матово блестящий и немного заляпанный грязью.

— Это ее? — задал Жан-Жак вопрос, который вряд ли требовал ответа.

— Очевидно, — все же ответил Юра. — А я только подумал, что можно найти их по сигналу.

— Сомневаюсь, что они ушли далеко, — подбодрил его Жан-Жак. Юра кивнул и, вернувшись на тропу, наконец двинулся в лес. Ветви кустарника здесь были поломаны, в размокшей земле кто-то явно повозился — вероятно, Анетта начала активно сопротивляться. Жан-Жак быстро заглянул под листья, как мог осмотрел пространство вокруг и, ничего больше не обнаружив, догнал Юру, который уже шагал дальше.

— Кажется, я здесь бывал, — произнес Юра, когда Жан-Жак тронул его локоть, показывая, что можно ускориться. — Давно.

— Думаешь, он просто тащит ее вглубь леса? Или у него есть цель?

— Не знаю. — Юра нервно дернул плечом. — Помнишь Патрика?

— Патрика? — не сразу понял Жан-Жак, невольно вспоминая «Губку Боба».

— Кошку которого ты кормил. Два дня назад. Я еще спрашивал, не видел ли ты его.

— Ага. Он, кажется, так и не объявился?

— Кажется, нет.

Тропа стала немного шире, и Жан-Жак все-таки втиснулся рядом и пошел бок о бок с Юрой, который покусывал нижнюю губу, напряженно вглядываясь в немногочисленные просветы между деревьями. Юра покосился на него и сказал:

— Он говорил со мной про какого-то незнакомца. Я тогда не обратил внимания — да и потом мне в голову не пришло. Если честно, я о его исчезновении вообще забыл после Лукаса…

— Это может быть совпадением, — заметил Жан-Жак. Сокрушаться из-за того, что не вспомнил казавшийся тогда малозначимым разговор с бомжом, сейчас было бесполезно.

— Будем надеяться. Иначе я вообще… Вроде бы он упоминал кого-то рыжего, а у Милы на видео мужик темноволосый.

Жан-Жак согласно промычал, но через несколько секунд Юра добавил:

— Если только их не двое.

На это Жан-Жак никак не отреагировал. Что тут можно было ответить? Их двое, но нас тоже двое. Еще Анетта пнет кого-нибудь в коленку. Бомж в критический момент освободится и выпрыгнет из-за дерева. С дробовиком. Всякое может случиться.

Они прошли немного — не более полукилометра, — когда Юра вдруг замер и схватил его повыше локтя, заставляя тоже остановиться. Жан-Жак вопросительно посмотрел на него, и он негромко, но с каким-то особенным волнением проговорил:

— Я точно был здесь. Не помню когда, но был.

— Недавно? — не понял Жан-Жак. — И в каком смысле «был»? Это ведь тот же лес. Мы были недалеко отсюда вчера.

— Не знаю, — жалобно протянул Юра. — Но ощущение какое-то… подожди.

Он вдруг сошел с тропы и ломанулся по траве вправо. Жан-Жак замешкался, следя за тем, как он неуклюже пробирается через заросли кустарника, огляделся вокруг. Над головой щебетали птицы, вдалеке что-то глухо стучало. Юра отодвинул в сторону тяжелую ветку и, не оборачиваясь, поманил его рукой. Жан-Жак со вздохом ступил в грязь и пошел, раздвигая ногами высокую траву и чувствуя, как брюки снизу намокают, а холод с каждой секундой взбирается выше по икрам. Дождь прекратился — но под сводом деревьев это было уже не так важно.

— Смотри, — сказал Юра, пропуская его вперед. Жан-Жак посмотрел — и даже открыл рот от неожиданности.

За деревьями обнаружилась небольшая поляна, трава на которой почти не росла — за исключением островков какого-то иссохшего репейника. Но это Жан-Жак отметил про себя лишь машинально, потому что самым главным было другое — посреди поляны стоял дом. Дом дышал влагой и слепо смотрел заколоченными окнами. Покосившиеся ступени крыльца выглядели, как тройной ряд гнилых зубов. Юра издал звук, подозрительно напоминающий скулеж, и Жан-Жак подумал о том, что ему, наверное, еще не приходилось попадать в такие ситуации. В отличие от.

— Мы можем дождаться подкрепления, — произнес он, понимая, что Юра не согласится и будет, в принципе, прав. Юра ожидаемо покачал головой.

— Кто знает, что он с ней сделает.

— Может быть, он не там.

— Он там, — возразил Юра, и Жан-Жак почему-то решил уточнить:

— Преступник?

Юра, не отвечая, оттянул ветку на себя и сделал попытку двинуться вперед. Жан-Жак поймал его за запястье.

— Стой! Вдруг их в самом деле двое? Или… или что-нибудь еще. Надо договориться, составить какой-то план. Мне лучше пойти первым, у меня есть опыт общения… с террористами.

С Юриных глаз будто спала пелена, и его отчего-то поплывший взгляд приобрел осмысленное выражение.

— С террористами? — повторил он.

— Да, была там одна история. С захватом заложников. Потом расскажу.

Жан-Жак старался говорить и вообще вести себя уверенно, несмотря на то, что вопросы в его голове толкались и лезли друг на друга. Ладно, они с Юрой вчера не проходили именно здесь, но другие должны были прочесывать и этот участок — почему дом никто не видел? Или видел, зашел, ничего не обнаружил и потому не рассказал? Почему вообще дом, пускай даже заброшенный, стоит так далеко от других жилых строений? Почему тропа не ведет к нему, а наоборот, уходит в сторону?

Жан-Жак, так и не дождавшись ответа, полез было меж деревьев, но на этот раз Юра остановил его:

— Подожди!

Жан-Жак фыркнул, несмотря на серьезность ситуации. Тоже мне, офицеры полиции. Решительные борцы с преступностью. Юра, однако, не дав ему озвучить эту мысль, быстро проговорил:

— Я знаю тут… то есть, мне кажется, можно попробовать влезть через окно с другой стороны.

— Они же заколочены, — заметил Жан-Жак.

— Не все… может быть. Ну, я думаю. Интуиция.

— Допустим, — осторожно согласился Жан-Жак. — В конце концов, доски старые, могли треснуть.

— Да, или так. — Юра с энтузиазмом поддержал эту идею. — Давай попробуем.

— Ты попробуй. Я пойду в главную дверь, ты — через окно. Так выше шанс застать его врасплох.

Юра недовольно поджал губы, но кивнул. Жан-Жак подавил желание растрепать ему волосы — а потом стиснуть его в объятиях и никуда не отпускать. Анетта, — мысленно напомнил он себе. Ободряюще улыбнулся и лишь хлопнул по плечу. Юра сглотнул, кивнул еще раз, развернулся и начал пробираться сквозь траву и кусты, обходя дом. Жан-Жак вытащил пистолет, нагнулся, свободной рукой поднимая над головой ветку, и вышел на поляну.

Сразу стало намного тише — хотя это, пожалуй, было естественно. Неестественным было то, что земля под ногами оставалась сухой, несмотря на прошедший дождь. Этому, конечно, могла существовать тысяча разумных объяснений. Например, деревья склонялись под ветром таким образом, что защитили от влаги эту часть поляны, в то время как за домом образовалось настоящее болото. Или здесь какая-нибудь особенная почва, которая успевает высохнуть за несколько минут. В любом случае, размышлять об этом сейчас было излишне. Сухая и сухая. Следовало быстро проверить дом, и если похититель там — освободить Анетту, а если нет, то осмотреть все комнаты и двигаться дальше. К тому моменту их уже, вероятно, нагонят остальные — и странно, кстати, что еще никто не нагнал. Хотя времени на самом деле прошло не очень много — такое ощущение создавала, наверное, лишь плотность событий.

Крепко сжимая рукоять пистолета, Жан-Жак осторожными, но быстрыми шагами двинулся к крыльцу. Какой-то чахлый куст попытался вонзить свои колючки в ткань его брюк, хотя он мог поклясться, что на выбранной им траектории никаких кустов не росло. Ладно, неважно. Еще несколько шагов — и он увидел, что входная дверь приоткрыта: всего на пару сантиметров — из леса этого не было заметно. Но тем лучше. Похоже, преступник действительно скрылся в доме. Жан-Жак поставил ногу на нижнюю ступеньку, стараясь не производить шума, и прислушался. Ему показалось, что изнутри раздается какой-то шорох. Он согнул руку, поднимая пистолет на уровень виска, перешел на ступеньку выше, затем на последнюю, третью — и та вдруг резко и противно скрипнула. Внутри дома — на сей раз точно — что-то зашуршало, раздался детский крик. После этого медлить уже было бессмысленно. Жан-Жак схватился за ручку и распахнул дверь, ворвался в дом, держа оружие перед собой, и громко произнес:

— Не двигаться!

Дуло пистолета нашло две фигуры ближе к центру просторной комнаты и сосредоточилось на той, что была выше и массивней. Открытая дверь пропустила внутрь немного света, которого, конечно, не доставало, чтобы как следует все разглядеть. Жан-Жак машинально отметил большой стол у дальней стены, а на нем какие-то вещи — то ли пакеты, то ли тряпки, кажется, подсвечники… У двери, ведущей, видимо, в коридор, высился узкий шкаф на гнутых ножках. Больше мебели в комнате не было.

— Стой где стоишь! — визгливым голосом выкрикнул похититель. — Или я убью ее!

Анетта всхлипнула, и Жан-Жак остался стоять там, где стоял, — потому что к ее виску прижался пистолет. Разумеется, ублюдок был вооружен. И с такого расстояния он не промахнется.

— Спокойно, — произнес Жан-Жак. За его спиной раздался тихий щелчок — дверь закрылась, и стало темнее, но он успел разглядеть скособоченную фигуру, грязную куртку, худое лицо, явно давно не стриженные и не мытые волосы. — Анетта, не бойся. Все будет хорошо.

— Брось оружие! — потребовал похититель. Жан-Жак, глаза которого еще не привыкли к темноте, кивнул и, присев на корточки, осторожно положил пистолет на пол, а потом выпрямился и поднял руки вверх.

— Отпустите ребенка, — сказал он.

— Нет!

— Но зачем она вам? Слушайте, я могу помочь. Мне кажется, вы не желаете ей зла, так? Вы не хотите сделать с ней ничего плохого.

Он рассчитывал на то, что маньяк не оперирует категориями типа «я хочу сделать этому ребенку больно». Нет, он должен формулировать свои мотивы иначе. И когда он их сформулирует, можно будет от них отталкиваться. А там, наверное, появится Юра — из-за спины похитителя, и хорошо бы без особого шума. Тогда они вдвоем сумеют как-нибудь справиться с ним, не ставя под угрозу Анетту. Как? Ну, как-нибудь. Главное, чтобы Юра не завяз в грязи по дороге.

— Ей всего десять лет, — заметил Жан-Жак, немного преуменьшив возраст Анетты. — Вам ведь будет неприятно, если…

— Это не имеет значения, — вдруг перебил его похититель.

— Что не имеет значения? — тут же подхватил Жан-Жак.

— Она. — Парень тряхнул Анетту за плечо, и та жалобно ойкнула. Жан-Жак, немного пообвыкшись в темноте, наконец разглядел, что ее лодыжки и запястья стягивают тонкие веревки. — Эти.

— Эти? — Жан-Жак сделал очень маленький шаг вперед, который, кажется, остался незамеченным.

— Эти, там, — непонятно пояснил похититель, указывая пистолетом куда-то в угол. Жан-Жак напрягся, но через мгновение дуло уже снова смотрело Анетте в висок. — Все неважно.

— Согласен, — отозвался Жан-Жак, пододвигаясь еще чуть ближе. — В жизни очень много бессмысленного.

Анетта протестующе замычала — похоже, чужие пальцы слишком сильно сдавили ей шею. Похититель скосил взгляд на нее, и Жан-Жак воспользовался этим для очередного, уже более широкого шага. Теперь он заметил на полу странные следы — черточки, кружочки, какие-то загогулины, которые, насколько ему было видно, образовывали плавную изогнутую линию. Круг? Ритуальное убийство? То есть, Лукас был им нужен для этого?

Жан-Жак, сделав медленный вдох, приказал себе забыть пока про Лукаса и сосредоточиться на проблеме, которая была перед ним.

— У нее впереди вся жизнь, — сказал он — довольно глупый аргумент, но лучшего придумать не получалось. — Я уверен, вы не хотите лишить ее этого.

— Не имеет значения, — повторил парень равнодушным тоном. — Не имеет значения, чего я хочу. Важно только то, чего хочет он.

— Он? — Жан-Жак уже мог различить осунувшееся лицо, недельную небритость, мешки под глазами. И не мог решить, какой вопрос задать. Кто такой «он» — дьявол? Господь бог? Сообщник?

— Он, — подтвердил преступник, и в этот момент произошло сразу несколько вещей. Во-первых, Жан-Жак понял, что может видеть детали не потому, что привык к темноте, а потому, что в комнате стало светлее. Во-вторых, в дверном проеме наконец-то вырос Юра с оружием наперевес. В-третьих, Юрино лицо сразу же исказилось в гримасе, и он вскинул пистолет, прицеливаясь. В-четвертых, раздался выстрел — который прокатился по комнате необычно долгим, каким-то двойным эхом. Жан-Жаку даже показалось, что его толкнули. Парень выпустил Анетту, и та начала заваливаться набок, но ее подхватил Юра, который, не опуская оружия, заорал:

— Стоять! — Хотя идти куда-либо медленно осевший на пол похититель уже явно не собирался. Лишь бы Анетта не обратила слишком много внимания на всю эту кровь… Жан-Жак потер плечо, которое отчего-то начало саднить, вытянул руку в сторону, разминая, машинально посмотрел на нее — и замер.

На ладони было что-то темное. В этот же миг он осознал, что рукав мокрый — пятнами, но весь, от плеча до запястья — и по коже продолжает течь какая-то жидкость.

— Джей-Джей! — выпалил подскочивший к нему Юра. Жан-Жак поднял взгляд — у стола Анетта уже освобожденными от пут руками развязывала веревки на ногах.

— Выстрелил в меня, — пробормотал он. — Выстрелил. Но как? Он же целил в… в другую сторону.

— Это не он. — Юра замотал головой. — Это другой, еще один. Я был прав, их двое. Он зашел, увидел тебя и почти сразу пальнул. И сбежал. Лицо чем-то замотано, и капюшон, я нихера не разглядел. Блядь. Как ты?

— Иди, — отозвался Жан-Жак. — Иди, он же уйдет. Я нормально, дождусь.

Юра болезненно скривился, закусил губу, огляделся, и Жан-Жак повторил:

— Иди.

Когда Юра исчез за дверью, он хотел дойти до стены и сесть, но, чувствуя внезапный упадок сил, опустился на пол прямо там, где стоял. Зачем-то потрогал значки и понял, что они вовсе не нарисованы, как он думал раньше, а, похоже, выжжены в доске — и еще чем-то обведены поверх. Ему стало неприятно, и он отдернул руку, но голова кружилась и тяжелела, шея отказывалась ее держать — пришлось лечь прямо там, на ритуальный круг, или что это было. Анетта подошла и села рядом с ним на колени. Жан-Жак припомнил и сказал ей:

— Твой телефон у Юры. Он… отошел ненадолго. Тебе надо позвонить родителям. Ты в порядке?

— Наверное. — Анетта всхлипнула, вытерла ладонью под носом. Жан-Жак попробовал протянуть к ней руку и не смог.

— Вы ранены? — спросила Анетта.

— Так, царапина.

— У вас кровь.

— Ничего страшного. Сейчас придет подкрепление, мне помогут добраться до больницы. Там рану обработают и перевяжут. Все будет нормально.

Анетта снова шмыгнула носом. Хорошо было бы увести ее отсюда, но Жан-Жак опасался уходить, пока не вернется Юра, да и в своих силах не был уверен. Плечо не болело, только как-то неопределенно ныло. Начало клонить в сон. Анетта погладила его по руке, и он заставил себя улыбнуться.

Юра вернулся, кажется, минут через пять — и, упав на пол возле Анетты, с горечью произнес:

— Как сквозь землю. Я далеко не стал забираться, естественно. Давай, надо валить отсюда.

С этим Жан-Жак был полностью согласен. Нехорошо было держать ребенка рядом с трупом, да и на свежий воздух выйти уже хотелось. Юра помог ему сесть, и голова сразу же принялась кружиться.

— Встанешь? — с беспокойством в голосе спросил Юра. Жан-Жак, не отвечая, оперся ладонью об пол и с трудом поднялся на колени, а потом — держась за Юрино плечо — наконец на ноги. Головокружение не проходило. Будет, конечно, не очень здорово, если его вырвет прямо здесь.

Но по ступеням они спустились без каких-либо эксцессов. Преодолели несколько шагов по-прежнему пустынной поляны, которые на этот раз показались Жан-Жаку расстоянием по меньшей мере в километр, вышли в лес, выбрав место, где кусты росли не так буйно, добрались до дерева покрупнее — и там Юра опустил его на землю, прислонив спиной к стволу. Жан-Жак закрыл глаза, но тут же опять открыл, подумав, что лучше не терять сознания.

— Где Лукас? — тихо спросила Анетта.

— Ты его там не видела? — отозвался Юра.

— Нет. Вы не будете его искать?

— Будем. Сразу же как только придут наши коллеги. Вот. — Из-под полуприкрытых век Жан-Жак увидел, как Юра достает найденный ими телефон Анетты, вытирает его о штаны и протягивает ей. — Позвони маме, скажи, что с тобой все в порядке. Мы найдем Лукаса.

Анетта взяла мобильный, отошла в сторону и, нажав несколько раз на экран, поднесла его к уху. Только после этого Юра бросился к нему. Жан-Жак снова попытался улыбнуться, но, видимо, получилось неубедительно, потому что Юра в ответ скорчил жалобную гримасу, и, прикоснувшись двумя пальцами к его скуле, вдруг принялся расстегивать свою куртку. Стащил ее, оставшись в майке, скомкал — а потом вздохнул, расправил и аккуратно свернул. Прижал к плечу, надавливая. Это было достаточно больно, и Юра, глядя на выражение его лица, извиняющимся тоном произнес:

— Попробуем остановить кровь, потерпи.

Жан-Жак согласно моргнул, а после этого уже не сумел поднять веки. Юра — наверное, от волнения — надавил сильнее и позвал:

— Джей-Джей!

Жан-Жак сделал усилие и все-таки приоткрыл глаза. Юра нервно улыбнулся. В нескольких метрах за его спиной Анетта говорила что-то в телефон — разобрать слова не получалось.

— Ты дыши, — сказал Юра. — Дышать нормально?

— Нормально, — ответил Жан-Жак, но вышло невнятно. Налитые свинцом веки неуклонно пытались закрыться.

— Джей-Джей, — повторил уже вновь невидимый Юра. — Ты только не это… в смысле, не… мы же бобра так и не посмотрели! И Баки будет по тебе скучать! И Петя будет!

А ты? — хотел спросить Жан-Жак, но надо было беречь силы.

— И я, — начал Юра, словно отвечая на незаданный вопрос, — очень рад, что ты сюда перебрался. То есть, я понимаю, что тебя типа сослали, и я не этому рад, а — бля, ты понимаешь.

— Не ругайся, — выдохнул Жан-Жак, — при ребенке.

Юра коротко засмеялся и снова сжал рану. Жан-Жак поморщился, с трудом поднял вторую, неповрежденную руку и, на ощупь поискав его пальцы, сказал:

— Слишком сильно.

— Прости. — Давление немного ослабло. — Скорая едет, я позвонил. И наши тоже. Все будет хорошо. И мудака этого найдем. Осмотрим того, что там, в доме — должны быть какие-то улики.

Жан-Жак не ответил. Юра, немного помолчав, заговорил снова:

— И бобра не посмотрели. Хотя я уже сказал, да? Мне кажется, Миле ты понравился. Я имею в виду, не в том смысле, а как человек, в целом. Слушай, думаешь, петуха — тоже они? Или совпадение? Кстати, ты должен мне еще рассказать — помнишь, ты обещал? Про террористов. Джей-Джей, ты меня слышишь? Джей-Джей?

Жан-Жак слышал, но не успевал даже обрабатывать этот поток информации — не то что реагировать.

— Бл… ин, — произнес Юра и опять засмеялся, а через мгновение к губам Жан-Жака прижалось нечто сухое и горячее, которое потом вдруг стало влажным — и все равно горячим. От удивления веки перестало тянуть вниз, и Жан-Жак распахнул глаза, но не смог сфокусировать взгляд — Юра был слишком близко. Его волосы пощекотали скулу, губы — конечно, губы — мазнули под носом и вернулись ко рту, прошлись слева направо. Это было не очень похоже на поцелуй. Жан-Жак даже подумал, что, возможно, ему не особенно правильно пытаются сделать искусственное дыхание — а затем внезапно осознал происходящее.

Потому что это был, безусловно, поцелуй. Юра целовал его со всем усердием опытного соблазнителя и всей неумелостью новичка. От шока, смешавшегося с нарастающей болью, Жан-Жак не мог толком ответить — и лишь снова поднял здоровую руку, нашел ладонью Юрин затылок, попытался сжать. Юра отпрянул и зажмурился.

— Извини, — сказал он, сглатывая. — Я не должен был.

— Юра, — только и успел произнести Жан-Жак, прежде чем услышал вторящий ему голос Рене:

— Юра! Наконец-то! Какая-то мистика, не могу понять, почему мы вас так долго искали. Анетта, ты как? Да, да, носилки сюда, пожалуйста.

Жан-Жак все-таки сумел улыбнуться и прикоснуться к Юриной руке. После этого он больше ничего не помнил.

***


Последние полчаса Юра бессмысленно пялился на плакат, напоминающий о необходимости регулярного медицинского осмотра. В больничном коридоре он был один: как только они доехали до больницы, Джей-Джея увезли, даже не сообщив куда. Рене, приехавшая на другой машине чуть позже них, обнаружила его стоящим на крыльце перед зданием и отвела сюда, в коридор. Юра хотел было отправиться на поиски операционной, рассудив, что Джей-Джей может быть там, но Рене категорически ему запретила. Вас туда просто не пустят, — сказала она, — и помочь вы тоже ничем не сумеете. Юра промолчал, но остался сидеть на неудобном диване, вертя в руках телефон.

Ему звонила Мила, звонили Вики и Мэтт — поочередно, как будто сговорившись, — но он не брал трубку и малодушно надеялся, что они не придут искать его в больнице. В конце концов, он поднялся, дошел до стоящего в углу кулера, налил воды, которую залпом выпил, и уставился на свои руки. Левый манжет был весь в запекшейся крови — наверное, испачкал, когда вытаскивал Джей-Джея из дома. Пальцы, держащие стаканчик, мелко подрагивали, хотя для пережитого он чувствовал себя удивительно спокойно. Как будто ему просто показали фильм про не существующих в реальности людей, которых он никогда не видел и не знал. Всего час назад он был готов умереть от ужаса за Джей-Джея и вот теперь сидел в непонятном ступоре, пытаясь вызвать в себе хоть какую-то реакцию на случившееся. Впрочем, наверное, это было лучше, чем если бы он рыдал и бился в истерике — тем более что врач еще в машине сказал, что рана не смертельная.

— Как вы? — голос Рене раздался у него над ухом так внезапно, что он вздрогнул. — Кто-нибудь приходил?

— Что с ним? — перебил Юра, проигнорировав ее вопрос. — Он в порядке? Есть какие-то новости?

— Говорят, состояние стабильное, — сказала Рене, и Юра облегченно выдохнул. — К нему пока не пускают, но опасности для жизни нет. С Анеттой тоже все в порядке, — добавила она, и Юра ощутил жгучий укол стыда, потому что совсем забыл про девочку. — Она напугана, но не пострадала — благодаря вам.

— А Лукас?

— Нашли тела — его и еще одно, старика. — Рене села рядом с ним на диван. — Пока нельзя говорить точно, но, судя по всему, Кларка убили в день похищения.

Юра на секунду закрыл лицо руками и крепко зажмурился. Она говорит это для меня, — понял он. Типа — не вините себя, вы все равно бы не успели. Как будто от этого могло стать легче.

— Мне кажется, — тихо произнес он, — я знаю, кто это. Ну, вторая жертва. Патрик, он еще все время в «Метро» тусуется. Хотя теперь, наверное, нужно говорить «тусовался». Я только фамилию его не помню.

— Мы проверим. — Рене мягко качнула головой. — Возможно, это и правда он.

Юра кивнул. Рене ничего больше не говорила, и он молча перекатывал в руках пустой стаканчик.

— Вы с сержантом Леруа, — наконец произнесла она, — хорошо поработали. Спасли заложника, нейтрализовали одного из убийц — а второго мы скоро поймаем. Выезды из города перекрыты, лес тоже прочесывают, далеко ему не уйти.

Так хорошо поработали, что сержант Леруа теперь в больнице. И не убей Юра мужика из Милиного дома, у них был бы свидетель, наверняка способный сообщить важную информацию. Все могло быть хуже, да — но это было абстрактное «хуже», в котором их поджидала засада из десятка вооруженных до зубов бандитов. А от — Юра задумался, пытаясь подобрать выражение, — более удачного? относительно успешного? не такого ужасного? — исхода событий их отделяло... Совсем немного, в общем, отделяло.

— У вас кровь, — обеспокоенно заметила Рене, — на шее, слева. Вы не ранены?

Юра провел рукой по коже — осторожно, как будто там и впрямь могла быть рана, которую он не заметил. На пальцах осталась темно-красная, почти коричневая пыль.

— А, — ответил он. — Это Джей-Джея. То есть, сержанта Леруа.

— Вы уверены? — почему-то переспросила Рене.

— Ну да, — кивнул Юра. Рене чуть нахмурилась, а затем сказала:

— Плохо, конечно.

Юра с удивлением на нее уставился, и она, явно смутившись, пояснила:

— Если бы это была кровь сбежавшего преступника, мы могли бы попробовать выяснить, кто он такой. Может быть, все-таки возьмем образец?

Юра представил, как она прямо в больничном коридоре делает соскоб с его многострадальной шеи, и торопливо помотал головой.

— Второй вообще ко мне не приближался, — сказал он.

И подумал про себя — я помню, откуда эта кровь. Он наклонился к Джей-Джею и поцеловал, и тот скользнул пальцами чуть ниже уха, то ли пытаясь оттолкнуть его, то ли наоборот, — а потом рука мягко упала вниз. Конечно, упала — Джей-Джей вообще-то был ранен. Юра вспомнил его бледное, обескровленное лицо и снова почувствовал себя мудаком. Он должен был поддержать напарника, успокоить, а вместо этого изо всех сил прижимал куртку к чужому плечу и говорил, говорил, говорил какую-то хуйню — как будто если Джей-Джей поймет, насколько важен для него, рана возьмет и затянется. Хотя Юра и сам не то чтобы очень это понимал. Они неплохо ладили, да, и — теперь он мог признаться себе в этом — Джей-Джей казался ему привлекательным, но он не позволял подобным мыслям развиться во что-то конкретное. А потом этот выстрел — и когда он увидел Джей-Джея лежащим на полу, кто-то как будто выкачал весь воздух из его легких. Джей-Джей может умереть — от этой перспективы становилось так страшно, как не было никогда в жизни. После, сидя в машине, Юра говорил себе, что испугался бы за любого из коллег — и сам же осознавал, что это не так.

Уж целовать их он точно не стал бы.

— Вам нужно отдохнуть, — произнесла Рене. — Хотите, я отвезу вас домой?

Я хотел бы, — подумал Юра, — чтобы второй преступник вернулся всего на какую-нибудь минуту позже. Чтобы Джей-Джей, как в дурацких боевиках, нагнулся или сделал шаг в сторону в момент выстрела и пуля не задела его. Хотел бы, чтобы ебучая дверь в коридор поддалась с первого раза. Или чтобы ее все-таки получилось выбить. И тогда он не опоздал бы на эти несколько секунд, оказавшиеся критичными.

— Вам сейчас, наверное, не до этого, — сказал он. — Я такси вызову.

— Не поймите меня неправильно, — Рене вздохнула, — но я предпочла бы лично убедиться в том, что вы добрались без приключений.

Она поднялась с дивана и выжидающе посмотрела на него. Юра выкинул стаканчик, за время их разговора превратившийся в скомканный кусок пластика, и последовал за ней к выходу.

— Меня же пустят к нему? — спросил он, когда они подошли к оставленной на стоянке машине. — Когда ему станет лучше.

— Конечно, — кивнула Рене. — Врачи говорят, это случится очень скоро.

Юра благодарно кивнул и сел позади нее — почему-то очень не хотелось, чтобы Рене видела его лицо. Интересно, выбирался ли тот, второй, в город? Если да, то, возможно, Патрик говорил именно о нем. В магазине есть камеры — а значит, преступник мог быть на одной из записей. Сколько они хранятся — неделю, месяц? Нужно пойти и просмотреть их. Он прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Рене, конечно, говорила, что преступнику и так не уйти, но Юра уже один раз понадеялся на лучшее. Почему-то решил, что, раз дверь была открыта в его сне, она будет открыта и в реальности. Что это в принципе тот же самый дом. Доверился, блин, интуиции — и совершил ошибку.

И будет полным идиотом, если эта ошибка ничему его не научит.

***


— Ты больной, — сказал Бен, когда Юра залез на подоконник и, свесив ноги, собрался прыгать. — Просто, блин, больной. Что ты делал там столько времени?

— Сейчас увидишь, — с гордостью ответил Юра и соскользнул вниз. В ступни ударило, хотя окно вроде бы располагалось невысоко, — но он устоял.

— Вот. — Он осторожно вытащил из кармана куртки нож, и, держа за цепочку, помахал им перед лицом у Бена. — Скажи, крутая штука?

— Дай посмотрю. — Бен подался вперед, но Юра резко отдернул руку.

— Я же трус, — издевательски произнес он. — Или уже нет?

— Да чего ты, — буркнул Бен себе под нос. — Жалко, что ли?

— А мне, — встряла Бетани, — покажешь?

Юра снисходительно посмотрел на Бена и протянул ей цепочку. Бетани взяла нож за основание — небольшой, он был едва ли длиннее ее ладони, — поднесла к глазам, разглядывая.

— Какой странный, — произнесла она. — Для чего он вообще? Интересно, он острый?

Бетани провела кончиком пальца по лезвию и тут же ойкнула. На подушечке проступили капли крови.

— Блин, ты безрукая, что ли... — начал Юра — но она, метнув на него быстрый взгляд, внезапно сжала нож в ладони. Между пальцев потекла кровь, Бетани странно дернула головой назад, а затем, закатив глаза, осела на землю. Бен, наконец отмерев, бросился к ним.

— Бет! Бет, что с тобой? Подними ее, быстро!

Юра плюхнулся рядом с ней на землю, приподнял ее, положив голову и плечи себе на колени. Бетани все еще держала нож, и Бен судорожно пытался разжать ее пальцы, что-то испуганно повторяя — Юра почему-то не мог разобрать, что именно. В какой-то момент Бен вскрикнул и отдернул руку. По ладони текла кровь.

— Помоги мне, — неожиданно низко прохрипел он, и Юра начал поспешно рыться в карманах в поисках носового платка — а в следующую секунду по лицу Бена как будто пробежала рябь, челюсть вытянулась, рот распахнулся в каком-то мучительном движении.

— Помоги мне, — повторил Бен уже обычным голосом, но Юра, резко оттолкнув от себя Бетани — та, кажется, была все еще без сознания, — торопливо отполз назад. — Юра, пожалуйста, не бросай меня!

Его глаза заволокло белым — буквально на пару мгновений, спустя которые они снова стали серыми, — однако этого было достаточно. Юра попытался встать, споткнулся, но потом все-таки поднялся и рванул к тропинке, уходящей от дома. Он мчался так стремительно, как только мог, ветка ударила его по щеке, какие-то кусты цеплялись за одежду, на повороте кроссовок проскользнул на влажной траве, и он чуть не растянулся, с трудом удержавшись на ногах. Впереди показался просвет, Юра ускорил темп, правая нога зацепилась за что-то — и он упал, пропахав обеими ладонями землю, — а затем его накрыла темнота.



Часть II


1


У него ничего не болело, и это казалось непозволительной роскошью.

До того больше всего болела голова. Будто тяжелый молот бил изнутри по черепу, попадая аккурат в те места, которые снаружи сдавливал невидимый металлический обруч. Если долго лежать неподвижно, молот делал вид, что замедляет темп, устает, постепенно замирает, — но оставался начеку: стоило даже не повернуть голову, а лишь чуть-чуть напрячь мышцы шеи, и он принимался колотить с удвоенным усердием. Приходилось еще минут пять лежать неподвижно и, глядя в одну точку, ждать, пока он вновь начнет успокаиваться.

Жан-Жак говорил об этом медсестре, и та обещала передать доктору, но дополнительных обезболивающих ему так и не назначили — либо назначили, но они не возымели должного эффекта. Жаловаться второй раз он не стал — врачу должно быть виднее. Просто закрывал глаза и представлял себе спокойное синее море — или молчаливый зеленый лес.

Однако сегодня боль отпустила. Жан-Жак не уловил точный момент, в который это произошло — лишь понял вдруг, что обруч сняли, а молоток вынули. Был, кажется, вечер — в палате горел электрический свет, — за дверью то и дело раздавались, нарастали и опять затихали шаги больничного персонала, а он лежал, облегченно улыбаясь, и осторожно поворачивал голову то вправо, то влево.

Плечо, как ни странно, почти его не беспокоило, напоминая о себе лишь слабым жжением и иногда — каким-то покалыванием, которое он вполне мог игнорировать. Так что, в целом, все обстояло отнюдь не плохо — по крайней мере, с точки зрения здоровья. С других точек зрения…

Жан-Жак не слишком хорошо помнил произошедшее. Он помнил недружелюбный лес, пустынную мертвую поляну, зловещий дом, будто облитый чем-то липким. Явно сумасшедшего похитителя и напуганную Анетту, знаки на полу, искаженное злостью Юрино лицо и толчок в спину. И потом — как они уходили, ждали среди деревьев подмогу. Как Юра думал, что он умирает. Если бы не думал, наверное, не стал бы целовать.

Юра приходил вроде бы вчера — или это было сегодня — и рассказывал ему о поисках. Полиция не обнаружила в доме никаких типичных для человека следов — ни запасной одежды, ни остатков еды, ни мелочей типа салфетки или ручки. Символы на полу, значения которых пока никто не мог разгадать, оказались щедро промазаны кровью. А когда открыли подвал, стало понятно чьей.

Мила и ее муж взяли к себе кошку Патрика. О том, что происходит дома у Кларков, Жан-Жак не хотел думать.

Если сейчас действительно вечер, то сегодня Юра уже вряд ли придет. Был ли он утром? Теперь не вспомнить. Жан-Жак в очередной раз повернул голову влево, в сторону закрытой двери. По щели внизу скользнула тень — кто-то снова прошел мимо. Мягкий звук почти неслышных шагов исчез — а потом вдруг вернулся. Тень вновь выплыла на свет и остановилась ровно посередине. Качнулась, будто в сомнении. Жан-Жак нахмурился: медсестра едва ли стала бы мешкать. Может, у нее что-то в руках и не выходит открыть дверь? Попробовать встать и помочь? Он, правда, еще ни разу не вставал с тех пор, как его привезли в больницу…

Пока он размышлял, ручка двери недвусмысленно щелкнула и начала поворачиваться. Жан-Жак напрягся — теперь, когда туман последних нескольких дней рассеялся, каждый элемент реального мира казался ему исполненным особого смысла. На самом деле, наверное, просто пришло время ужина — или вечернего приема лекарств. Он сложил губы в приветственную улыбку — но те сами собой приоткрылись от удивления, когда дверь наконец распахнулась.

На пороге стоял Юра. Он был не в форме — видимо, после работы заезжал домой переодеться. Его длинные ноги обтягивали немного выцветшие джинсы, светло-серая куртка была небрежно наброшена поверх черной толстовки. Волосы немного растрепались, а щеки слегка розовели, как будто он примчался сюда бегом. Жан-Жак, быстро справившись с лицом, опять заулыбался. Юра медленно обвел настороженным взглядом палату, от левого до правого угла через потолок, и только после этого шагнул внутрь, аккуратно прикрывая за собой дверь.

— Я думал, в такое время уже не пускают, — заметил Жан-Жак.

— Меня пустили. — Юра подошел ближе, сел на стул рядом с кроватью. — Точнее, я не спрашивал. Как ты?

— Лучше. Представляешь, голова прошла! Я тебе говорил, что у меня болела голова?

— Говорил. — Юра с серьезным видом кивнул. — А рана?

— Рана? — Жан-Жак, которому присутствие напарника вдруг придало смелости, решительно шевельнул поврежденным плечом и не почувствовал даже знакомого жжения. — Тоже лучше, — недоверчиво сообщил он. — Причем существенно. Наверное, кризис миновал.

— Я знал, что ты быстро поправишься. — Юра бегло улыбнулся. Поерзал на стуле, дернул шнурок на вороте толстовки, поправил рукава куртки, явно нервничая.

— Что-то случилось? — спросил Жан-Жак.

— Ничего. — Юра решительно мотнул головой, но потом взглянул на него и, чуть помедлив, добавил: — Можно я посмотрю?

— Посмотришь? — повторил Жан-Жак, завороженный влажным блеском его зубов, прижавших мягкую кожу нижней губы.

Юра, не отвечая, потянулся вперед, почти перегибаясь через него, чуть сдвинул одеяло, оттянул вбок воротник пижамы и невзначай пробежал пальцами по ключице. Жан-Жак забыл, как дышать, когда его ладонь, скользнув под ткань, легла теплой тяжестью на бинт. Это должно было вызвать вспышку боли или хотя бы дискомфорта, но не вызвало ничего, кроме вязкого ощущения в районе пупка. Пальцы вжались в плечо, будто пытаясь пробраться внутрь тела — и Жан-Жак даже прыснул от нелепости собственных мыслей.

— Правда не больно? — спросил Юра, убирая руку. Жан-Жак, подавив порыв поймать ускользающее запястье, качнул головой и попросил:

— Помоги мне сесть.

Юра просунул правую ладонь под его лопатки, для равновесия придерживая левой в районе груди. Жан-Жак напряг мышцы пресса и поднял верхнюю часть туловища одним рывком, откидываясь на подушку, которую Юра ловко перевернул и прислонил к спинке кровати. Боль так и не появилась, словно и в самом деле оставила его навсегда — но он не хотел загадывать. Юра отстранился и сказал:

— Ты хорошо выглядишь, — имея в виду, конечно, только то, что, судя по внешнему виду, он выздоравливает. Жан-Жак собрался пошутить — наконец-то ты заметил, — но что-то его остановило.

— Как движется следствие? — спросил он. — Что-нибудь новое?

— Новое? — повторил Юра. — Нет, не то чтобы… Джей-Джей?

— Что?

— Ты должен поехать со мной.

В коридоре вдруг послышались голоса, один из которых Жан-Жак узнал: знакомый доктор за что-то отчитывал, видимо, медсестру. В голову тут же набежали и принялись в панике толкаться мысли: за то, что она пропустила Юру в больницу, когда это запрещено; сейчас они откроют дверь и войдут; они будут извиняться и все-таки заставят его уйти — но почему именно сейчас, когда сознание наконец прояснилось? Он обратил на Юру потерянный взгляд, но Юра посмотрел в ответ совершенно безмятежно. Голоса достигли пика, и ему даже удалось разобрать несколько слов: говорили о лекарствах и дозах, — а потом шум начал отдаляться и через несколько секунд затих совсем.

— Я думал, они идут тебя выгонять, — признался Жан-Жак. Юра улыбнулся, но сразу же снова посерьезнел и произнес:

— Мне кажется, тебе здесь грозит опасность.

— Опасность?

— Он до сих пор на свободе. Тот, кто в тебя стрелял. Я боюсь, что он придет искать тебя здесь.

Жан-Жак нахмурился, вглядываясь в его побледневшее лицо.

— Но почему? — спросил он.

— Это единственная больница в городе.

— Нет, я имею в виду, почему он должен меня искать?

— Я не знаю, Джей-Джей. — Юра скривился, и Жан-Жак испугался, что он заплачет. — Но вдруг он решит завершить начатое? Мы не понимаем, как работает нездоровое сознание. Если тебе действительно лучше, ты должен скорее отсюда выбираться.

— Хорошо, — согласился Жан-Жак. Ему и впрямь было не просто лучше — он чувствовал себя так, будто никакой раны вообще не существовало. Захотелось даже отклеить бинт и проверить, но он сдержался. — Давай позовем доктора. Точнее, я позову, а тебе стоит пока уйти.

— Нет-нет! — Юра замотал головой, положил ладонь на его руку чуть ниже локтя. — Тебя не выпишут — по крайней мере, не в такое время. Тебе надо уйти со мной, сегодня, сейчас.

— Но как? — Жан-Жак улыбнулся. Конечно, Юра должен понимать, что это невозможно. — Посмотри, что на мне надето. Я так далеко не уйду.

Юра хлопнул его по руке, вскочил, едва не опрокинув стул, и бросился к шкафу, стоящему слева от двери. Почему-то Жан-Жаку показалось, что этого шкафа там раньше не было, — хотя, учитывая его состояние в предыдущие дни, до конца доверять своей памяти он не мог. Юра дернул дверцу и отступил в сторону, позволяя ему увидеть полки, на одной из которых, аккуратно сложенная, лежала его одежда. Брюки, белье, рубашка. Ботинки стояли в нижнем отделении, а вот куртки нигде не было. Жаль, но, наверное, прошедшая через ткань пуля привела ее в полную негодность. Жан-Жак под Юриным пристальным взглядом неопределенно пожал плечами и сказал:

— Все равно это неправильно. Уходить, ничего не сообщив. Я здесь уже два дня, и никто не явился меня добивать. Может быть…

— Джей-Джей, пожалуйста! — перебил его Юра. — Поехали со мной.

Эти слова прозвучали с такой мольбой, что Жан-Жак растерялся, и его решимость существенным образом пошатнулась. Юра, оставив дверцу шкафа открытой, вернулся к кровати и, склонившись, снова сжал его руку. Светлые пряди, выбившиеся из узла на затылке, упали вперед и почти коснулись лица Жан-Жака — настолько близко он вдруг оказался. Не составило бы никакого труда, сократив еще разделявшее их расстояние в несколько сантиметров, поймать его губы своими. И Жан-Жаку вдруг так сильно захотелось это сделать, что он действительно напряг мышцы, оторвал плечи от подушки и подался вперед.

Однако Юра, вероятно, подумав, что он собирается вставать, отстранился, вновь поддерживая его ладонью под лопатками. Жан-Жак сел прямо, по-прежнему не чувствуя ни боли, ни слабости. Стоило и в самом деле попробовать встать — хотя бы ради того, чтобы размяться. Он откинул край одеяла, медленно повернулся и спустил ноги с кровати. Пол неприятно похолодил босые ступни. Юра отступил на шаг и протянул ему руку, которую он осторожно сжал, стараясь не сдавливать слишком сильно. Колени едва не подогнулись, когда он встал, но Юра, словно почувствовав это, подхватил его второй рукой под локоть. Жан-Жак благодарно улыбнулся и хотел сказать: это не значит, что я иду с тобой, — но почему-то не сказал. Мышцы опомнились и окрепли, ступни привыкли к холоду, и он, аккуратно высвободив локоть из Юриной ладони, переступил, пробуя свои силы. Тело слегка покалывало, но это было скорее приятно, как будто во время тренировки после долгого перерыва. Юра вытащил из шкафа его вещи, положил всю стопку на кровать и отошел к стене. Жан-Жак хотел попросить его отвернуться, но это было бы еще более неловко, чем не попросить, поэтому он молча стащил с себя пижаму, бросив и кофту, и штаны прямо на пол, натянул белье и брюки, неуверенно помял пальцами рубашку, которая на спине стала практически твердой от запекшейся крови, но, в конце концов, надел и ее, торопливо застегнул пуговицы. Ему казалось, что Юрин взгляд прожигает в нем дыру. В какой момент он решил больше не сопротивляться? Он и сам не понял — нет, на самом деле, он ничего не решал, просто тело, долго пролежавшее почти без движения, вкусив действия, требовало добавки.

Одевшись, Жан-Жак вытащил из шкафа ботинки, сунул в них ноги и присел на корточки, чтобы завязать шнурки. Юра подошел, когда он, уже справившись с левым, затягивал правый, и поддел пальцами его подбородок. Жан-Жак замер и поднял голову — Юра смотрел с какой-то обычно несвойственной ему нежностью.

— Что? — спросил он. Юра покачал головой и ответил:

— Ничего. Поторопись, нам надо идти.

Надо? Жан-Жак не стал переспрашивать — происходящее вдруг захватило его, словно ураган. В целом, ничего катастрофического в побеге не было. Завтра прямо с утра придется позвонить в больницу с повинной. А вообще, он свободный человек, захотел уйти и ушел. Так сказать, производственная необходимость — мой напарник считает, что мне грозит опасность.

Напарник лишь кивнул, когда он снова поднялся на ноги, и толкнул дверцу шкафа, которая со скрипом закрылась.

— Господи, это какое-то безумие, — пробормотал Жан-Жак. — Как мы отсюда выберемся? Нас наверняка заметит кто-нибудь из персонала.

— Попытаем счастья, — отозвался Юра, открывая дверь палаты. Жан-Жак в последний момент схватил с тумбочки телефон и засунул его в карман брюк. Если их перехватят, он скажет — мои вещи были в шкафу, мой телефон лежал возле кровати, что я мог поделать?

В коридоре оказалось пусто. В холодном свете ламп помещение выглядело неуютным и безразличным. Похоже, было уже совсем поздно, потому что вокруг действительно не наблюдалось ни врачей, ни медсестер. Юра вышел вперед, и Жан-Жак следовал за ним, словно за проводником, будучи, тем не менее, уверен, что с минуты на минуту их засекут и вернут обратно — точнее, вернут его, а Юру просто выгонят, как нашкодившего подростка. Юра оглянулся и, прежде чем завернуть за угол, одарил его еще одной беглой улыбкой. Ткань рубашки царапала кожу над лопаткой. Им до сих пор никто не встретился, а впереди уже замаячил турникет на выходе из больницы — где и придет конец их славному путешествию. Чтобы выйти, нужен пропуск или врач. Может, у Юры и был пропуск, но у него самого точно ничего не было — охранник отправит его в палату, однако попытка не пытка…

Пост охраны встретил их тишиной. На столе лежали стопкой какие-то журналы и потрепанный детективный роман, над кружкой с кофе поднимался пар, экран компьютера горел приглушенным светом, но на мягком кожаном кресле никто не сидел. Юра, кажется, не удивившись этому, пригнулся и нырнул под турникет, ловко пролез между двух металлических штырей и, выпрямившись уже с другой стороны, обернулся. Жан-Жак замешкался и огляделся. Допустим, охранник мог отойти в туалет, но должен же он был попросить какую-нибудь медсестру пару минут покараулить?

— Джей-Джей, — позвал Юра. — Давай быстрее, пока никого нет.

Жан-Жак чуть не спросил его, не он ли расправился с охранником и где в таком случае труп. Мысль была настолько неожиданной и безумной, что он засмеялся, — а потом, опершись рукой о стойку турникета и даже не задумавшись о том, что это его левая, больная рука, подпрыгнул и перенес уже беспрекословно слушающееся тело через заграждение. Юра кивнул и двинулся дальше походкой человека, который совершенно точно знает, куда идет. Жан-Жак никак не мог отделаться от страха услышать за спиной чей-нибудь грозный оклик, но стеклянная дверь открылась, выпустила их и закрылась, а оклик так и не раздался. Вечерний воздух лег на лицо прохладным компрессом, и Жан-Жак на секунду остановился, чтобы вдохнуть полной грудью. Юра тронул его плечо и сказал:

— Машина на парковке.

Парковка находилась с другой стороны здания и в это время практически пустовала. Жан-Жак впервые задумался о том, который конкретно час, и, прежде чем сесть в машину, вытащил из кармана телефон. Телефон оказался разряжен, что было логично — он пролежал в больнице больше суток и не заряжал его, — однако ему все равно стало неуютно. Поразительно, какую роль в жизни играют гаджеты. Лишился связи — будто лишился минимум руки. Юра, который уже забрался на водительское кресло, постучал изнутри по стеклу. Жан-Жак убрал мобильный, открыл дверцу и, скользнув внутрь, спросил:

— У тебя в машине зарядки для айфона нет?

— Нет, — коротко ответил Юра, вставляя ключ в зажигание.

— Ну ладно, ничего, — решил Жан-Жак. — До моего дома недалеко, кажется? А то без связи как-то тревожно.

— Я не думаю, что нам стоит ехать к тебе. — Юра повернулся к нему с очень серьезным лицом. — Ты живешь немного на отшибе, если он придет искать тебя туда, это только облегчит ему задачу.

— Но куда? — Жан-Жак пожал плечами. — В участок?

— Ко мне, — твердо произнес Юра. — Там ты будешь в безопасности.

— Мне кажется, — со смешком заметил Жан-Жак, — если он все-таки за мной явится и не обнаружит дома, то ты следующий на очереди, нет? В конце концов, где мне еще быть?

Юра не ответил — и не отвел взгляда: тяжелого, грустного, без тени былой искорки. Наверное, он и впрямь сильно переживал. Жан-Жак кашлянул и неловко пробормотал:

— Ну а дома-то у тебя есть зарядка для айфона?

— Конечно. — Юра наконец отвернулся и завел мотор. Мокрый асфальт в свете фар засиял, словно золотистая ткань. Лужа покрылась мелкой рябью — и разлетелась брызгами, когда колеса прокатились прямо по ней.

На дороге было слишком темно и слишком неоживленно для вечера. Пожалуй, уже действительно наступила ночь — это объяснило бы и отсутствие персонала в больнице. Жан-Жак понимал, что есть вопросы, которые надо задать. Что указывает на опасность? Почему именно сейчас? Куда делся охранник? Зачем мы свернули, если от больницы до твоего дома ехать по прямой? Он не задавал их, рассудив, что лучше поговорить обо всем в спокойной обстановке за чашкой кофе или стаканом чего-нибудь покрепче. Юра тоже молчал, словно вообще забыв о его присутствии. Жан-Жак украдкой изучал профиль: высокий лоб, светлую бровь, аккуратный маленький нос, капризно вздернутую верхнюю губу, плавный изгиб подбородка, худую и бледную шею, — и позволил себе вспомнить.

Он поцеловал меня. Тогда, в лесу. Поцеловал — и говорил, нес какую-то чушь. Как я мог забыть? Нет, я не забывал — просто отодвинул куда-то далеко, старался не думать. Или, может, этого не было? Может, привиделось в бреду? Юра даже не намекнул — наверное, и впрямь; хотя Жан-Жак отчетливо помнил усталость, жажду, шум в голове и настойчивые губы, которым он пытался ответить, но так и не понял, получилось ли.

Задумавшись, он не сразу осознал, что машина движется через лес, — вероятно, Юра выбрал какой-то известный ему короткий путь. Фары один за другим высвечивали одинаковые черные стволы, которые выныривали из темноты и тут же исчезали. Начала накрапывать мелкая морось, уже через пару минут превратившаяся в настоящий дождь. Юра почему-то не включил дворники — лишь сбросил скорость, а через несколько секунд вообще остановил машину.

— Переждем, — ответил он на недоуменный взгляд Жан-Жака. — Такой дождь быстро заканчивается.

— Сколько времени? — наконец спросил Жан-Жак. — Уже ведь ночь?

Юра неопределенно повел плечом, склонил голову набок, но так ничего и не сказал. Теперь стало слышно, как капли дождя бьют в крышу и стекла автомобиля. Никто не проезжал и тем более не проходил мимо, они были совершенно одни — и следовало, наверное, уже перестать себя обманывать.

— Мне не грозит опасность, — полувопросительно произнес Жан-Жак. — Верно? Ты чувствуешь себя виноватым.

— Немного, — отозвался Юра, одарив его призрачной улыбкой.

— Не нужно. В смысле, это не твоя вина.

— Ты имеешь в виду то, что в тебя стреляли.

— Да.

— Есть еще кое-что.

Юра щелкнул держателем ремня безопасности и сел вполоборота, оказавшись лицом к нему. Жан-Жак, сглотнув слюну, улыбнулся и сказал:

— За кое-что можешь не извиняться.

Юра водил двумя пальцами — указательным и средним — по внутреннему шву джинсов до колена и обратно, почти к самому паху. В темноте салона эти пальцы вдруг показались Жан-Жаку слишком длинными, а ногти на них — острыми и какими-то серыми. Он поднял руку, чтобы включить свет, но Юра перехватил ее и извиняющимся тоном попросил:

— Подожди.

— Ладно, — согласился Жан-Жак. — Может, поедем?

— Подожди.

— У тебя дворники не работают?

Юра снова не ответил. Секунд пятнадцать Жан-Жак мучительно размышлял о том, что бы еще сказать, чтобы не смутить его сильнее, но, когда он поднял голову, так ничего и не придумав, Юра вовсе не выглядел смущенным. Юра выглядел...

Жан-Жак не успел сформулировать как именно. Юра, показав зубы в хищной ухмылке, подался вперед и обдал чересчур горячим дыханием его щеку, прежде чем прижаться губами, которые оказались сладкими — не в переносном, а в прямом смысле сладкими — и совсем немного терпкими, словно какой-нибудь экзотический фрукт. В тот день они были другими — пересохшими, неаккуратными и жесткими. Гигиеническая помада? Боже, какая разница? Жан-Жак облизал их один раз, другой, схватил зубами и затянул в рот, но странный вкус от этого не пропал — а кажется, даже усилился. Он рассчитывал, что они сперва доедут до дома, но так было лучше — дома все вновь откатилось бы назад, уступая место завариванию кофе, переодеваниям, обсуждению гораздо более насущных проблем — два убийства, и один из преступников до сих пор на свободе, — а им нужны были эти пять минут. Жан-Жак только теперь понял, насколько сильно нужны.

Он провел ладонью по Юриной скуле, погладил большим пальцем у носа и попытался разорвать поцелуй, чтобы посмотреть ему в глаза, но Юра этого не позволил, протестующе замычав и сдавив его затылок неожиданно твердой рукой. Их губы почти не размыкались, а языки ласкали друг друга с остервенением, больше свойственным ярости, чем страсти. У нас есть время, — хотел сказать Жан-Жак. Немного, но есть. Не стоит выбрасывать все, что кипит внутри, в одну минуту. Однако Юра не давал ему даже как следует вдохнуть: он дышал урывками, лишь на доли секунды отпуская губы, от вкуса которых начинала кружиться голова. Юра сжал его левое плечо, и он в очередной раз испугался грядущей боли, а боль в очередной раз не появилась, что было уже несколько странно — пальцы давили прямо на рану. Юра, используя его плечо как опору, поднялся на сиденьи, развернувшись, перекинул левую ногу и оседлал его бедра. Жан-Жак, которому по-прежнему не хватало воздуха, даже не понял, разорвал ли он при этом поцелуй. Впрочем, конечно, разорвал — иначе вышел бы какой-то совсем уж фантастический трюк, — но напряжение в горле и легких говорило об обратном. Юра, вновь кусая его губы, прижался грудью к груди, животом к животу, потерся пахом о пах. Пальцы — необыкновенно длинные, да, — погладив от скулы к ключице, нащупали биение пульса, а потом ладонь обвилась вокруг шеи. Юра требовательно простонал ему в рот, навалился сильнее, неприятно проехал зубами по зубам, продолжая сжимать и сжимать руку, и Жан-Жак понял, что ему не просто трудно дышать — он по-настоящему задыхается.

Робкие попытки аккуратно отвернуться успехом не увенчались, и ему пришлось в итоге, переместив ладони, продолжавшие до этого момента гладить Юрины лицо и волосы, ему на ребра, под куртку, стиснуть покрепче и силой отодвинуть его от себя. Юра напоследок опять вцепился в его губу, и на сей раз Жан-Жак не удержался от болезненного возгласа. Тогда Юра разжал зубы и, тяжело дыша, наконец отстранился. Несмотря на то, что его тело даже сквозь ткань толстовки казалось горячим, лицо было излишне бледным, а глаза зияли, будто огромные черные провалы. Жан-Жак, судорожно глотая воздух, поднял руку и все-таки щелкнул выключателем. Салон озарился тусклым светом — глаза стали серыми, и он смог различить в них белок, радужку и расширенное пятно зрачка.

— Не нервничай так, — сказал он, улыбаясь. — Я никуда не уйду.

— Я знаю, — отозвался Юра.

Черты его лица разгладились и приобрели вдруг абсолютно безмятежное выражение. Он прикоснулся большим пальцем к губе Жан-Жака и показал ему — на подушечке темнело пятно, — а потом пожал плечами и тоном, в котором звучало искреннее раскаяние, произнес:

— Извини.

Жан-Жак, не раздумывая, подался вперед и обхватил его палец губами, обсасывая и слизывая собственную кровь, которая, как и положено крови, имела неинтересный пресно-металлический вкус, не соответствующий ее насыщенному цвету. Юра хихикнул, и Жан-Жак попробовал сделать то же самое, не выпуская палец изо рта, но у него вышло лишь сдавленное хмыкание. Юра вознаградил его еще одним смешком. Вот так, не бойся. Тебе не надо защищаться, потому что я тебя не обижу. И торопиться тоже, наверное, не надо, но прекратить теперь было бы преступлением. Языком он прижал палец к небу, покатал во рту, чувствуя, как ноготь слегка задевает мягкие ткани. Юра ерзал у него на коленях, а потом потянулся второй рукой, ловко вытащил из брюк рубашку и расстегнул нижние пуговицы.

Жан-Жак выпустил его палец, ткнулся носом в ладонь и быстро поцеловал, а потом рванул с его плеч куртку. Куртка, от которой Юра с готовностью избавился, полетела на заднее сиденье, руки Жан-Жака, не мешкая, забрались под толстовку и пробежали вверх по стройному телу, вздрогнувшему вслед за этим движением, будто морская волна — только слишком горячая. Жан-Жак закрыл глаза, ткнулся носом в ямочку между ключиц, втягивая носом запах, которому не мог дать названия, и услышал щелчок — Юра погасил зажженную им лампу. Ну, если ему так легче. Жан-Жак ничего не возразил и не открыл глаз, продолжая целовать подставленную шею и стараясь делать это неторопливо и нежно — однако темп задавал Юра, а Юра, явно не желая сбавлять обороты, стонал и выгибался; толстовка давно задралась, рубашка Жан-Жака тоже была расстегнута — он и не заметил, когда это случилось, — и они то и дело соприкасались голой кожей, что каждый раз посылало в его голову и пах электрические разряды.

— Подожди, — пробормотал он, на секунду оторвавшись от шеи, от которой было очень сложно оторваться. — Может, доедем до дома? Я...

— Нет. — Голос прозвучал тяжело и глухо, но, когда Юра отстранился и посмотрел ему в лицо, его глаза горели блеском возбуждения. — Нет, я хочу сейчас, Джей-Джей.

Жан-Жак кивнул и вновь поймал губами его губы. Существовало множество моментов, которые он должен был прояснить, начиная с пространного «чего именно ты хочешь?» и заканчивая банальным «у тебя есть резинки?». Он не сомневался в том, что для Юры это первый раз — даже если он просмотрел несколько терабайтов порнухи, начитался советов в Интернете и сгорал от требующего выхода желания. А он явно сгорал — его правая рука нащупала и изо всех сил дернула пуговицу брюк. Жан-Жак от неожиданности ахнул и пробормотал — полегче, полегче, — но Юра уже каким-то непонятным образом справился с застежкой. Коротко взвизгнула молния ширинки — и ладонь обхватила его член так уверенно, будто действительно делала это не впервые. Что ж, Юре было двадцать лет, а внешность, как известно, обманчива: он вполне мог иметь какой-то опыт. К тому же этот новый Юра волновал его ничуть не меньше чем тот, неискушенный. Если не больше.

— Нравится? — мурлыкнул Юра, двигая рукой в быстром темпе, однако замедляясь каждые несколько секунд, будто зная, что Жан-Жаку в самом деле нравится именно так. Жан-Жак вместо ответа откинул голову назад, упираясь макушкой в подголовник. Тут рука внезапно исчезла — но он не успел даже удивиться, потому что ее сразу сменил язык. Язык прошелся от основания до уздечки, облизывая ствол, словно леденец, и Жан-Жак закрыл глаза — это было слишком приятно. Губы плотно сжали головку, поехали вниз, нос коснулся кожи. Да, он явно делал подобное раньше — но не все ли равно? Они могут обсудить это позже. Они могут вообще это не обсуждать. Юра продолжал заглатывать его член до самого горла, успевая при этом трогать языком в местах, которые и просто так было, наверное, нелегко достать. Жан-Жак положил ладонь на его затылок, придавил зубами уже затянувшуюся губу и отдался ощущениям, не думая больше о Юрином опыте и о том, где он мог его получить. Мышцы живота и верхней части бедер начали мелко подрагивать от прокатывающихся по телу волн. Зубы задели кожу мошонки — один раз, другой. Пальцы с силой нажали на тазовую кость. Это было уже как-то слишком.

— Ладно, я понял, что ты любишь пожестче, — пробормотал Жан-Жак. — Но не увлекайся, договорились?

Юра, конечно, ничего не ответил — однако и давление пальцев не уменьшилось, а даже, кажется, увеличилось. Вторая рука сжала левое бедро, намертво приковывая его к сиденью. Все это сильно отвлекало, и волны принялись медленно, но неумолимо отступать. Жан-Жак попробовал шевельнуть бедрами вверх и, когда ничего не получилось, напряг руку, до тех пор осторожно перебиравшую волосы у Юры на макушке, пытаясь нащупать воротник толстовки, чтобы оттащить разошедшегося напарника от себя и выиграть небольшую передышку.

Вместо воротника ладонь наткнулась на вступающие позвонки, которые прокатились под пальцами, будто механизм. Нет, не механизм — будто что-то живое, живое и никогда не спящее. Он оборвал себя — что за глупости, конечно, живое, это ведь Юра — и, с усилием выпрямив шею, наконец посмотрел вниз.

От увиденного ему стало не по себе: Юрино тело в небольшом пространстве от сиденья до бардачка изогнулось каким-то немыслимым образом, сложившись едва ли не пополам. При этом отнюдь не казалось, что ему неудобно — он по-прежнему с энтузиазмом насаживался ртом на член, не давая Жан-Жаку шевелить нижней частью тела.

— Юра, — произнес Жан-Жак, вновь тронув позвонки. Теперь ему почудилось, что один из них толкнулся прямо в ладонь — и не ласково, как какая-нибудь кошка, а грубо, словно в попытке избавиться от прикосновения. — Юра, серьезно, давай поедем домой. Дождь не такой уж сильный.

На самом деле, дождь за последние минуты стал сильнее. Все стекла покрывала студенистая темная пелена, за которой уже не были различимы ни деревья, ни дорога. Жан-Жак в отчаянии оглянулся, но ситуация сзади оказалась не лучше. Смешно — парень, который ему нравится, о близости с которым он мечтал, делает ему минет прямо в машине, а он не может даже на секунду отпустить себя и просто наслаждаться происходящим.

— Юра, — повторил он. — Извини, мне кажется, рана еще дает о себе знать. Ты слышишь?

Однако Юра не прервал своего занятия. Зубы предупреждающе царапнули по головке. Жан-Жак, думая, как лучше это сформулировать — я не против экспериментов, но не сейчас, не надо, мне не нравится, — вздохнул и снова включил свет.

Юра замер. Его голова прекратила движение вниз-вверх, и теперь Жан-Жак, который так и придерживал рукой его затылок, отчетливо ощутил эти жуткие позвонки — да, во множественном числе, один, второй, третий. Дурак, не вздумай все похерить из-за такой мелочи. Это лишь природная гибкость — или пусть даже проблемы с суставами. Это ничего не значит.

Но руку он все же убрал.

Юра выпустил его член, и мышцы отозвались внезапной слабостью. Кажется, эрекция пропала еще некоторое время назад. Жан-Жак сглотнул, по-прежнему пытаясь выстроить объяснения в стройную фразу, но тут Юра шевельнулся и укусил его в живот.

Жан-Жак вскрикнул — не столько от боли, сколько от внезапности — и машинально схватил его за волосы. Злость, подбиравшаяся к сознанию уже несколько минут, наконец отвоевала небольшой клочок территории. В конце концов, он только что из больницы, а Юре в его возрасте уже следует видеть барьеры.

— Хватит! — рявкнул он. — Давай поговорим. Мы делаем все неправильно. Я...

Юра дернулся, оставив в его пальцах клок волос, и, пока Жан-Жак изумленно смотрел на свою ладонь без единой связной мысли в голове, выпрямился и издал какой-то влажный, захлебывающийся звук, заставив Жан-Жака перевести взгляд на себя.

Его рот был полон крови.

Жан-Жак не посмотрел вниз. Если бы он посмотрел и увидел — кровавое месиво, вываливающиеся наружу внутренности, — у него уже ни на что не хватило бы сил. Струйки стекали по Юриным — не Юриным, боже, эта тварь не могла быть Юрой — губам и подбородку, капая на одежду, и Жан-Жак, глядя на них, чтобы только не посмотреть ни ниже, ни выше — туда, где серели туманные провалы глаз, — попытался резко вскинуть ногу, чтобы впечатать чужую голову в крышу машины.

Тварь почти не шевельнулась и раздвинула рот в улыбке. Он должен был догадаться еще в больнице — это была не Юрина улыбка, это было настолько не похоже на Юрину улыбку, что теперь он и вовсе не понимал, как мог согласиться уйти с этим... этим... Он забился в отчаянии, выставил вперед кулаки, ударил тварь в грудь, но та даже не поморщилась и, скалясь черным ртом, склонилась к нему, становясь больше и заполняя собой все доступное взгляду пространство.

Жан-Жак перестал сопротивляться и, закрыв глаза, откинулся на спинку. Тварь приникла к нему, словно ласковый любовник, аккуратно зацепила зубами кожу под ухом. Жан-Жак расслабил шею, а потом плечи и руки — правая упала, больно стукнувшись костяшками о какую-то деталь дверцы. Не все ли равно — он ведь умирает. В щели за сиденьем пальцы наткнулись на что-то твердое и прямоугольное — телефон, который, вероятно, выпал из его кармана, пока он еще пытался бороться. В любом случае, с этого телефона никуда уже не позвонишь... Тварь влажно облизнула его ухо и голосом Юры томно произнесла его имя.

Жан-Жак стиснул мобильный, понимая, что у него будет только один шанс. А может, и того не будет — откуда-то ведь взялась эта кровь. К тому же он не знал, открыта ли дверь, успеет ли он расстегнуть ремень безопасности, который до сих пор наискосок пересекал его грудь, хватит ли ему сил, — слишком многого не знал.

Он очень осторожно высвободил кулак из щели, а потом размахнулся вверх и ударил, целясь примерно в то место, откуда выпал клок волос, считая его — может быть, необоснованно — по крайней мере отчасти уязвимым. Зубы лязгнули, и тварь просела в сторону, отвлекшись всего на пару секунд — но Жан-Жаку этого хватило, чтобы, отбросив уже ненужный телефон в сторону, локтем пихнуть ее к приборной панели — на этот раз успешно, — а после одновременно нажать левой рукой защелку ремня, а правой — потянуть ручку дверцы.

В салон хлынул дождевой поток. Тварь опомнилась и попыталась удержать Жан-Жака, но тот, почувствовав, что свобода близка, дважды вмазал кулаком по залитому кровью лицу, которое уже вовсе не напоминало человеческое, толкнул изогнувшееся и перекрутившееся тело, вложив в это движение все оставшиеся силы, высвободил одну ногу и рванулся наружу, вытаскивая вторую, которая отозвалась болью в растянутой до предела мышце, но все-таки выскользнула, — и побежал, оступаясь на размокшей земле обочины и на ходу застегивая одежду. Ни крови, ни внутренностей нигде не было. Иллюзии, все иллюзии. Он очень хотел оглянуться, но понимал, что нельзя — это ничего не изменит, он лишь потеряет скорость. Дождь, прилепив его волосы ко лбу, а рубашку и брюки — к телу, почти не позволял открывать глаза, и поэтому он остановился, только когда плотная стена деревьев оказалась уже практически перед его носом. Нога проехала вперед по грязи, и он едва сумел удержать равновесие — а после застыл, задрав голову и пытаясь разглядеть верхушки исполинских елей.

Может, дело было не в дожде. Может, лес просто вырос здесь при его приближении несколько секунд назад. Он бежал в ту сторону, откуда они приехали, и прекрасно помнил, что они свернули сюда с шоссе и с того момента двигались прямо, однако игра, очевидно, шла по чьим-то еще правилам.

Он все-таки попытался. Поскальзываясь в грязи, вломился между деревьев — но те в ответ только плотнее сомкнули ряды. Одна мощная лапа хлестнула его по лицу, заставив крепко зажмуриться, другая обожгла резким ударом плечо, которое наконец пронзила острая боль. И голова — голова тоже потяжелела, заполнилась густым туманом, а обруч с молотком вернулись на свои привычные места. Он ткнулся вправо, влево, мечась, словно напуганная мышь, и в конце концов замер, оказавшись в плену двух гигантских веток, тисками сжавших его тело. По шее под рубашку стекали дождевые капли. Он не продвинулся в лес даже на метр.

Тварь была сзади. Он чувствовал ее спиной и чем-то еще — наверное, каким-то отростком шестого чувства, настроенным на мировую несправедливость. Она молчала, потому что знала: он обернется первым. А если нет, то можно просто ему помочь очередной еловой лапой.

Жан-Жак обернулся. Тварь стояла неподвижно, и дождь ее избегал. Теперь она могла сойти разве что за злой шарж на Юру: из одежды на длинном теле висели лишь какие-то обрывки, под серой кожей, которая сочилась темной жидкостью сразу из нескольких мест, то и дело пробегала непонятная рябь. На голове еще оставались пряди светлых волос, а вот лица как такового уже не было — ни рта, ни носа, только черные омуты там, где должны находиться глаза. Жан-Жак никогда не видел ничего столь жуткого и столь печального.

Он усмехнулся. Молоток исправно колотил по черепу, безошибочно попадая в самые чувствительные точки. Он был рад, что теперь, когда пришло время умирать, к нему вернулась чувствительность.

Напоследок он собирался произнести что-нибудь пафосное. Что-нибудь про жизнь и смерть, про судьбу, про неизбежности и предопределенности. Или просто выругаться матом. Или сказать: я люблю тебя, Юра. Но молоток усердствовал, отбивая всякое желание мыслить. Поэтому он просто закрыл глаза.

Боль нарастала. Даже два дня назад она не была такой сильной. Жан-Жак сглотнул, поморщился и, не удержавшись, прижал ладонь правой руки ко лбу — инстинктивный жест, который, конечно, не мог облегчить его страданий. Справа вдруг что-то проскрежетало, стукнуло, а затем грохнуло — и вдобавок звякнуло. Веки сами собой взмыли вверх и тут же опять опустились, потому что в комнате оказалось слишком светло. Стоп, в комнате?

Жан-Жак на сей раз осторожно посмотрел сквозь ресницы. Он находился в больничной палате — в той самой, из которой Юра уводил его, кажется, вечность назад. Но что произошло? Как он попал сюда? Неужели тварь из леса вернула его обратно? Но что заставило ее это сделать?

Жан-Жак повернул голову вправо, несмотря на боль. На полу лежала стойка капельницы, которую он, видимо, свалил, когда начал двигаться. Игла до сих пор торчала чуть ниже внутреннего сгиба локтя, и он вытащил ее левой рукой и тоже кинул на пол. Отцепил еще какие-то трубки и датчики. Рана в плече ныла, голова гудела, будто ее засунули в колокол и устроили концерт звонарей, однако, напрягшись, он все-таки сел и спустил ноги с кровати. В точности как тогда, с Юрой, только теперь каждое движение отмечала вспышка боли. Встать с первой попытки не получилось — пришлось дать себе время, чтобы отдышаться. Жан-Жак, стараясь двигать только глазами, осмотрел палату и заметил, что давешнего шкафа возле двери больше нет. Видимо, как и одежды. А телефон? Он скосил глаза влево: телефон лежал на тумбочке. Интересно, разряжен? Ладно, это потом. Он собрался с силами и медленно встал, придерживаясь за кровать. К гулу и звону в голове добавились карусели и тошнота, но он устоял и выпрямился, разворачиваясь. Его целью была небольшая раковина в углу — дико хотелось пить. Чтобы добраться до нее, он был вынужден идти мелкими шажками, останавливаясь после каждого, но когда губ коснулась холодная вода, сразу стало намного легче. Опираясь левой ладонью о стену, выложенную в этом месте кафелем, и склонившись над раковиной, он одну за другой черпал правой пригоршни воды, которые попеременно то бросал в лицо, то жадно выпивал, слушая, как благодарно урчит желудок.

Когда распахнулась дверь, Жан-Жак вскинулся и едва не отпрыгнул, испугавшись, что тварь все-таки явилась его добивать, но на пороге стояли только незнакомая ему заспанная медсестра и дежурный врач по фамилии то ли Сен-Пьер, то ли Сен-Жорж — в общем, какой-то Сен. Медсестра, увидев его, немедленно оживилась, подскочила и схватилась за локоть, а врач, грозно нахмурившись, вошел следом за ней, остановился посреди палаты и укоризненно произнес:

— Зачем же вы встали?

Жан-Жак поднял брови и указал взглядом на раковину. Сестра осторожно, но твердо потянула его к кровати, и он не стал противиться, позволив ей уложить себя обратно. Врач посветил фонариком ему в глаза, попросил посчитать пальцы, оттянул воротник кофты и аккуратно ощупал заклеенную рану.

— Доктор, — сказал Жан-Жак. — Ко мне кто-нибудь приходил?

— Конечно, приходил, — раздраженно отозвался врач. — Ваши коллеги шастают сюда, как к себе домой.

— Нет, я имею в виду сейчас. Может, около часа назад?

Поправляющая капельницу медсестра недоверчиво хмыкнула, а врач с усмешкой сообщил:

— Сержант, время — три часа ночи.

Жан-Жак в знак согласия прикрыл глаза — кивать было слишком тяжело. Если бы не боль, он, несмотря на ответ врача, еще бы, может, продолжил сомневаться в том, что ему всего лишь приснился сон, порожденный лихорадкой, воспоминаниями о случившемся и не вполне приличными мыслями о Юре, которые в последнее время, конечно, отступили на задний план, но так-то никуда не исчезли. Однако столь сильная боль не могла оставить его — а потом взять и вернуться.

— Можно мне обезболивающего? — спросил Жан-Жак, не открывая глаз. Обезболивающее давали вечером, но он понадеялся на то, что врач об этом не задумается — или притворится, что не задумался.

— Леа, сделайте, — сказал врач, обращаясь к медсестре. Застучали каблуки, скрипнула дверь. — Вам скоро станет лучше, — негромко добавил он. — Со дня на день.

Жан-Жак не ответил. Если ему и в самом деле станет лучше, он сумеет забыть свой кошмар, оставить его в том влажном, душном, туманном пространстве, куда всегда отправлялся во время болезни. И хорошо бы ему стало лучше до завтрашнего прихода Юры. Если Юра, разумеется, придет.

Правда он почему-то не был уверен в том, что должен забывать.

2


— Я хожу на пробежку, — сказала Вики пару дней назад во время ночного патруля, — почти каждый день. Очень помогает разгрузить мозги, в зале совсем не так.

Разгружать и правда было что: второй сектант будто сквозь землю провалился, хотя дороги перекрыли практически сразу и далеко уйти он не мог. Зацепок у них почти не было: ни отпечатков пальцев, ни внешнего описания. На записях с камер в магазине подозрительными выглядели три человека — двое из них расплатились наличными, и идентифицировать их по карте не получилось, третий вообще вышел, ничего не купив. Никаких отличительных примет работники супермаркета не запомнили, а качество записи оказалось слишком плохим, чтобы составить фоторобот. И, в довершение, все трое были в куртках с капюшоном, скрывающих волосы. Рене, ухватившись за рассказ Юры о незнакомце, которого встретил Патрик, вначале приказала узнать у местных жителей, не видели ли они кого-то рыжего, но местные жители как один вспоминали Милу, которая сектанткой совершенно точно не была.

Так что уже второй день подряд с утра пораньше Юра, вместо того, чтобы спать, уныло трусил вдоль дороги, пытаясь наслаждаться живописностью темно-зеленой стены леса. Привести мысли в порядок получалось плохо — ну, говоря откровенно, он не то чтобы хотел приводить их в порядок. Он вообще предпочел бы, чтобы они ушли куда-нибудь подальше и больше его не беспокоили. Но мозг, оказавшийся без дела, услужливо подсовывал ему темы одна другой хуже. До сих пор блуждающий в окрестностях, по мнению большинства коллег, преступник. Дом, пугающе похожий на тот, который Юра видел во сне. Дверь, вроде бы довольно хлипкая — она попросту не открывалась и выдержала несколько сильных ударов. А потом, когда он, уже собираясь отказаться от своей затеи и идти следом за Джей-Джеем, в последний раз нажал на ручку, внезапно поддалась.

Мимо промчалась машина, водитель которой сердито посигналил. Юра мысленно обматерил его и свернул на тропинку, ведущую вдоль забора, — насколько он помнил, впереди было поле. Все лучше, чем шоссе. И тем не менее — если преступник еще здесь, то чем он питается? Не корешками же и листиками. Если раньше его приятель, по всей видимости, забирался к Миле через окно, то после случившегося спешно вернувшийся со своей конференции Отабек разве что охрану вокруг дома не выставил. Сколько вообще человек способен прожить вне цивилизации? Чертов сектант сбежал налегке — у него не было ни рюкзака, ни какой-нибудь сумки. Хотя кто знает — может быть, на нем под курткой жилетка с тысячью карманов, в которой хранится все от зажигалки до миниатюрного коллайдера. Может быть, он таки проскользнул мимо всех патрулей, и хорошо, если он еще в Канаде. Юра добежал до конца оказавшегося неожиданно длинным забора, но за поворотом его ожидал сюрприз. Деревья росли уже на расстоянии нескольких метров от последнего дома. Сперва шел невысокий подлесок, который он не увидел с дороги — почему и решил, что попадет в поле, — и который чуть дальше превращался в настоящую чащу. Юра не помнил, чтобы лес рос здесь так близко, однако он давно тут не бывал. Он побежал мимо поросших мхом исполинских деревьев — подобных тому, на которое в тот день опирался спиной Джей-Джей. Которого ранили, потому что кто-то недостаточно силен, чтобы выбить дверь. Ну да, а потом он, Юра, сделал то, что сделал. И за все время с тех пор они так ничего друг другу и не сказали.

«Продолжайте в том же духе!» — жизнерадостно произнес голос в наушниках — так внезапно, что Юра вздрогнул, — а затем сообщил, что дистанция составляет три с половиной километра. Пожалуй, надо было разворачиваться, к тому же тропинка становилась все уже, а земля под ногами — все сырее. Юра остановился, достал телефон и включил фронтальную камеру — на экране появилось его нахмуренное покрасневшее лицо, растрепанные волосы, выбившиеся из хвоста. Так себе звезда Инстаграма. Он повернул камеру чуть вбок — и увидел, как сзади, метрах в пятидесяти от него, что-то мелькнуло. Что-то, похожее на человеческую фигуру.

Юра обернулся — за его спиной никого не было, но ветви деревьев в той стороне, где он заметил движение, слегка покачивались. Адреналин нахлынул так резко, что даже уши заложило. Вряд ли это был кто-то из местных — после произошедшего в лес они старались не соваться, — и на животное силуэт тоже не походил. Пистолет Юра с собой не взял, потому что был идиотом. И потому что планировал всего лишь пробежаться и вернуться домой, а не преследовать убийцу. Как быстро приедет подкрепление? Он посмотрел на экран, но сеть не ловила. Странно, здесь же дома совсем рядом — их жители что, вообще не пользуются мобильниками? Юра прикинул, сколько времени займет добраться до ближайших домов и позвонить оттуда — вроде бы не так долго, но сейчас на счету каждая минута. Может быть, получится незаметно проследить за ним? Узнать, где находится его убежище, а потом вернуться уже не одному. Главное, чтобы сектант — если это, конечно, он — его не заметил. А то заманит подальше в лес и выйдет с пистолетом — который у него, в отличие от Юры, имеется. Слава сатане и приятного дня, Юрочка. Ярко-голубая спортивная куртка слишком выделялась на фоне зелени, и он немедленно стащил ее, оставшись в футболке. Плечи и спину обдало холодом, но было не до этого. Юра перебежками добрался до нужного дерева и, остановившись в его тени, осторожно огляделся. Вокруг никого не оказалось — по крайней мере, он никого не заметил. Было тихо, еле слышно шумела листва, и он уже решил, что ему, наверное, все-таки привиделось — как вдруг где-то впереди хрустнула ветка, а затем между деревьями что-то мелькнуло. Юра в отчаянии закрутил головой. Кусты были довольно высокими, если не вставать на ноги, его вряд ли обнаружат. Он присел и почти что пополз, продираясь через какие-то колючки — ладони заскользили по грязи, когда он не удержал равновесие, и, кажется, двигаться бесшумно не получалось. Юра на секунду остановился, чтобы перевести дыхание — зря он пропускал тренировки, — а затем сделал следующий осторожный шаг.

Нога провалилась куда-то вниз, глубоко, почти по бедро. Каким-то чудом ему удалось сгруппироваться и упасть влево, где почва была твердой и надежной. Кое-как поднявшись на колени и потирая ушибленный бок, Юра уставился перед собой. Трава там, где он провалился, выглядела самой обыкновенной и не намекала на то, что под ней болото — или он просто не очень хорошо разбирался в болотах. Блядь, да он вообще не знал, что здесь они есть. Вдруг дальше ему просто не пройти? Хорошо, что он не закричал — велик шанс все-таки остаться незамеченным. Но вообще, если сектант часто здесь бывал, он явно знает места, и, пока Юра полз за ним, успел уйти далеко вперед. Юра, осторожно прощупывая почву перед собой, добрался до ближайшего дерева. Поднялся на ноги — и оцепенел.

Впереди, между деревьями стоял кто-то в черной куртке — Юра попытался вспомнить, похожа ли она на ту, в которой был убийца, но не смог. Он замер, стараясь даже не дышать, и заставил себя успокоиться. Идея выследить преступника казалась хорошей, пока он бежал и полз, но теперь, когда тот стоял в каких-то десяти метрах от него, он не знал что делать. У него по-прежнему не было оружия, штанина намокла, и нога начинала замерзать, куртка осталась далеко позади. Заметь его убийца — и ему пиздец. Юра осторожно, пытаясь делать как можно меньше движений, достал из кармана штанов чудом уцелевший телефон, но сеть так и не появилась. Преступник продолжал стоять на месте, не шевелясь — возможно, он тоже безоружен? Или думает, что Юра здесь не один? Можно было бы попробовать незаметно подобраться, напасть со спины, ударить чем-нибудь по голове или пережать горло. Нет, не получится — слишком много кустов вокруг, его обязательно услышат. Они продолжали стоять, не двигаясь — минуту, две, три, десять? Юра не вытерпел и медленно шагнул, стараясь держать сектанта в поле зрения, потом шагнул еще раз, а когда приблизился достаточно, чтобы как следует разглядеть его, чуть не взвыл от досады.

То, что он принял за куртку, оказалось обрывком черной ткани, растянутой на ветвях большой раскидистой ели. Юра на всякий случай подошел ближе и хорошенько ее рассмотрел — тряпка была ветхая, вся в пыльных разводах от дождей и явно висела здесь давно. Он постоял еще, прислушиваясь, обшарил землю в поисках следов — но не обнаружил ничьих, кроме собственных. От холода ощутимо потряхивало, так что он решил возвращаться. Видимо, это и правда было какое-то животное. Или птица. Или он так хотел поймать наконец ебучего сектанта, что у него начались галлюцинации и нелепые видения.

Давно у него не было столь хуевого утра.

Дома он долго стоял под горячим душем, пытаясь согреться и надеясь, что не заработал воспаление легких. Колени украшала россыпь ссадин, на боку наливался огромный синяк. Юра сел на дно ванны, подтянул ноги к груди и велел себе подумать о чем-нибудь хорошем. Например, о том, что Джей-Джею намного лучше и сегодня его должны выписать. И они наконец-то смогут спокойно поговорить без того, чтобы их прерывали то медсестры, то врачи, то чересчур заботливые коллеги. В общем, они останутся наедине и... и все обсудят, да.

Юра наскоро просушил мокрые волосы полотенцем, торопливо натянул форму и выскочил из дома — но все равно опоздал в участок на целых сорок минут — и сразу же получил выговор от Рене. Он начал было оправдываться, но вовремя сообразил, как глупо это будет звучать. Я делал селфи, увидел преступника и битый час ползал за ним по лесам — а нашел только висящую на дереве тряпку. Поэтому Юра, сжав зубы, промолчал, и отправился на пару с Вики, с которой их в отсутствие Джей-Джея поставили вместе, патрулировать город. И к четырем часам дня задержал на углу Арно и Легаре мужчину с огненно-рыжими волосами и роскошной бородой такого же цвета и, затолкав в машину, отвез в участок — для верности угрожая пистолетом. Предполагаемый убийца оказался жителем Соединенных Штатов, приехавшим в гости к своей сестре тем же утром и сошедшим с самолета ровно в то время, когда Юра ползал кверху жопой по лесам и болотам. К счастью, Майкл Ходжес — так звали жертву собственной внешности, — жалобу писать не стал, пожелал скорейшей поимки преступника и вообще отнесся к ситуации с пониманием. Кто не отнесся, так это Рене. Это недопустимо! — хмурясь, возмущалась она. — Вы совсем с ума сошли! Давайте-ка вы денек отдохнете. Наверное, у Юры на лице отразились все его эмоции, потому что она, смягчившись, добавила: никто вас не отстраняет. Просто вы начинаете действовать, не думая. Зацикливаетесь. Посидите дома, переключитесь на что-нибудь. Юра двадцать минут пытался доказать, что ничего он не зацикливается и вообще не может сидеть сложа руки в такой момент — но Рене осталась непоколебима. Так что он, с трудом сдержавшись и не хлопнув дверью, отправился переключаться на Джей-Джея и его выписку.

***


— Пиздец, — сказал Юра, скорчив гримасу. — Вы бы еще воздушные шарики притащили.

Вики, которая держала в руках огромный плакат, все время норовящий загнуться пополам, задумчиво посмотрела на него.

— А ведь правда, хорошая идея, — протянула она. — Что ж ты раньше молчал?

— Давайте лучше обольем Леруа шампанским! — вклинился в их диалог Пьер, которому Вики тут же вручила левый край плаката. — Ну, обычно же победителей обливают шампанским? А он победил болезнь, все такое.

— Вроде бы рана еще не затянулась, — неуверенно произнесла Вики. — Это точно гигиенично?

— Ничего, алкоголь ему там все продезинфицирует, — не сдавался Пьер. Юра тряхнул головой, отгоняя непрошеные видения Джей-Джея в мокрой от шампанского футболке, и приподнял плакат, чтобы рассмотреть его.

— «Живи долго и процветай», — прочитал он вслух. — Это к чему вообще?

— Это из «Звездного пути». — Вики удивленно подняла брови. — Джей-Джей его любит, ты разве не в курсе?

Юра был не в курсе. Он собирался ненавязчиво и очень вежливо спросить, с каких пор она столь хорошо осведомлена о вкусах Джей-Джея, но тут входная дверь хлопнула и в холл больницы вбежала запыхавшаяся Рене.

— Я ничего не пропустила? Леруа что, еще не выпустили?

— Там врачи оформляют какие-то документы, — сказал Юра. — Полчаса назад, по крайней мере, оформляли.

— Что вообще можно столько времени оформлять, — поморщилась Рене. Охранник, сидевший за столом у входа, укоризненно взглянул в ее сторону — видимо, оскорбленный неуважением к персоналу больницы.

— Я сейчас спрошу. — Юра достал из кармана телефон, который и без того проверял чуть ли не каждую минуту — но неизменно убирал обратно. В последний раз Джей-Джей написал ему, что скоро сделает веревку из простыней и пододеяльника и выберется по ней наружу. «Ты на первом этаже, дебил», — ответил ему Юра, с трудом сдерживая улыбку. Он начал было набирать «Ты там чего?», но тут сидящий рядом Пьер вскочил с радостным воплем — Юра поднял голову и увидел чуть бледного, но вполне бодро выглядящего Джей-Джея, который пытался избавиться от пылких объятий Мэтта.

— Ты меня сейчас задушишь, — сказал он, улыбаясь.

— Ох, прости, — сокрушенно произнес Мэтт. — Рана, да.

И ободряюще похлопал его по многострадальному плечу.

— Мы рады, — Рене оттеснила Мэтта в сторону, — что вы снова с нами. Стоите на страже Канады.

Вид у нее был самый что ни на есть торжественный — Юра даже представил, как она щелкает ножницами перед носом Джей-Джея, перерезая красную ленточку.

— Я всегда на ее страже, — радостно сообщил Джей-Джей. — Даже лежа в кровати я поддерживал коллег морально! И давал им ценные советы.

Юра, подавив желание уточнить, чем были фотографии больничного завтрака — моральной поддержкой или все-таки ценным советом, — наконец-то подошел к нему и в растерянности замер. Хотел обнять его, но плечо, да — к тому же было неловко делать это при всех, поэтому он просто махнул рукой в знак приветствия.

— С выздоровлением, — сказал он, лихорадочно соображая, что еще добавить.

— Спасибо, — ответил Джей-Джей и неожиданно тепло ему улыбнулся — хотя он и так постоянно улыбался, и не то чтобы это что-то значило. — Так здорово вас всех видеть. Да, Вики, отличный плакат.

— Мы как будто из роддома его встречаем, — недовольно заметил Юра, прежде чем осознал, что может обидеть Джей-Джея. — Я сейчас слезу пущу, честное слово. И вообще, мы мешаем людям. И шуметь здесь нельзя.

— Жаль, не выйдет закатить вечеринку, — вздохнула Вики. — Я на патрулировании. Но можно хотя бы заказать пиццу, ездить по городу и есть ее... Там, правда, у машины заднее сиденье зарешечено, но мы что-нибудь придумаем.

— На самом деле, я еще не очень хорошо себя чувствую, — признался Джей-Джей, и внутри у Юры что-то заныло. — Но ближе к концу недели обязательно соберемся.

Они вышли всей толпой на крыльцо — солнце садилось за лесом, и верхушки деревьев на огненно-красном фоне казались почти черными. Мэтт, еще раз похлопав Джей-Джея по плечу — на этот раз, к счастью, здоровому, — пошел вместе с Пьером к выходу с парковки. Рене, сжав руку Вики чуть выше локтя, что-то втолковывала ей о несерьезном отношении к работе.

— Я подвезу тебя до дома, — наконец произнес Юра, стараясь говорить как можно решительней. Джей-Джей удивленно посмотрел на него — кажется, с решительностью он все-таки переборщил. — Холодно, а ты в этом. — На Джей-Джее были футболка и куртка, которые Юра привез ему на третий день пребывания в больнице — не то чтобы на улице стоял совсем дубак, но идти до дома пешком Джей-Джею было довольно далеко. Конечно, есть такси — но что если в машине ему станет плохо, а водитель растеряется и не будет знать, как помочь? В конце концов, рана еще не зажила.

— Не думал, что буду настолько рад выйти за пределы больницы, — сказал Джей-Джей, когда они сели в машину. — Просто пройтись по улице. В последние два дня, когда мне разрешили вставать, я часами ходил по коридору — туда-обратно. Почему-то медсестрам это ужасно не нравилось.

— Надо же, — не удержался Юра, — я думал, они без ума от тебя и твоей королевской походки.

Джей-Джей засмеялся и откинулся на спинку сиденья, из-под воротника футболки торчали широкая полоска пластыря и краешек бинта. Зачем я говорю это, — подумал Юра, — почему я не могу сказать то, что действительно думаю. Я так хотел бы, чтобы с тобой ничего не случалось. И чтобы не было никаких сектантов, и никакой больницы, и ни одна ебучая медсестра не смела запрещать тебе ходить по ебучему коридору.

— Есть какие-то новости? — спросил Джей-Джей. Юра покачал головой. Об утреннем приключении рассказывать не хотелось — да и к расследованию это не имело отношения. — Я хотел бы, — продолжил Джей-Джей, — еще раз сходить в дом и осмотреть там все.

— Мы осматривали, — сказал Юра, — несколько раз, и ничего не нашли.

— Я помню, — кивнул Джей-Джей, — но вдруг я увижу что-нибудь новое. Не в том смысле, конечно, что я сомневаюсь в вашем профессионализме — просто иногда свежий взгляд бывает полезен. К тому же все равно до работы меня пока не допустят.

Ну да, — невольно подумал Юра. Сержант Леруа вернулся и готов прийти на помощь своим никчемным коллегам. И тут же одернул себя — мы вообще-то делаем одно дело. И, в конце концов, выбор между поимкой преступника и Юриной профессиональной гордостью был очевиден.

— Давай сходим, — согласился он. — Может быть, и правда что-нибудь обнаружим.

Они остановились перед поворотом на нужную улицу, ожидая, пока загорится зеленый. Юра на секунду зажмурил глаза, затем взглянул на Джей-Джея — тот смотрел перед собой расслаблено и безмятежно.

— Ты хорошо выглядишь, — ляпнул он первое, что пришло в голову. Джей-Джей вздрогнул и уставился на него так, будто увидел покойника, — и Юре показалось, что кто-то ледяной рукой сжал его желудок.

— Что? — странным полузадушенным голосом переспросил Джей-Джей.

— Извини, — быстро проговорил Юра. Джей-Джей, кажется, хотел что-то сказать, но он перебил: — Забей, правда.

Дурацкий день, как он и ожидал. День Юрия Плисецкого, который принимал желаемое за действительное — чем не национальный праздник? Хотел поймать преступника — а нашел тряпку на дереве. Хотел верить, что Джей-Джей видит в нем не только коллегу или друга — а тот на безобидную фразу отреагировал так, будто ему предложили принести в жертву парочку христианских младенцев.

Хотя после произошедшего шутки про жертвоприношения, наверное, не очень уместны.

Юра остановился перед домом и разблокировал двери машины.

— Тебе не нужна помощь? — спросил он, не зная, какой ответ хочет услышать. — Ну, тебе же неудобно, там, по дому всякое — с твоей рукой.

— Да нет. — Джей-Джей как-то натянуто улыбнулся. — Я справлюсь.

— Ага, — не стал настаивать Юра. — Если вдруг что-то понадобится — пиши.

Джей-Джей кивнул. Юра, взяв телефон, зачем-то начал вбивать в навигатор свой адрес, хотя дорогу прекрасно знал.

— Не хочешь зайти? — неожиданно предложил Джей-Джей. Юра хотел зайти еще пять минут назад, представляя, как они целуются прямо в прихожей. А теперь его выдернули из воображения в суровую реальность, где у него болели колени и бок, где его, пусть и на один день, но отстранили от расследования, а Джей-Джей не хотел целовать его ни в прихожей, ни где-либо еще.

— Извини, — произнес он, выдавливая из себя подобие улыбки. — Ужасный день, давай в другой раз? Из меня сегодня не лучшая компания.

— Конечно, — отозвался Джей-Джей. — В другой раз, да. Удачи, Юра.

Юра ехал домой и размышлял, что, по сути, ничего прямо-таки страшного не произошло. В конце концов, какие-то полторы недели назад он и не думал воспринимать Джей-Джея иначе как неплохого приятеля — а значит сможет воспринимать его так снова. Не хватало еще начать страдать и упиваться жалостью к себе, особенно теперь, когда у него есть дела поважнее. Ну да, дела, от которых Рене приказала ему отдохнуть.

Дома он зачем-то поставил чайник, хотя чаю совсем не хотелось. Проверил обновления — Мила прислала какое-то видео, и Юра, не открывая его, отправил в ответ стикер с котом. Надо лечь спать пораньше, — решил он, — а утром, возможно, я и думать забуду обо всем этом. Человек способен уйти от того, что любит — а в его случае речи о любви вообще не шло. Если убиваться из-за каждого, кто тебе понравился, никаких нервов не хватит.

Юра умылся, почистил зубы — испачканная одежда, в которой он был с утра, все еще валялась на полу ванной. Он наклонился и поднял ее, закинул в стиральную машинку, захлопнул дверцу — и замер. Что-то было не так. Юра достал штаны обратно, покрутил в руках и удивленно на них уставился.

Ткань оказалась абсолютно сухой, хотя, когда он раздевался, долбаные штаны были насквозь промокшими. Грязь на них осталась, но она напоминала скорее песок, чем влажную черную лесную почву. Юра обессилено сел на бортик ванны. Этому должно быть логическое объяснение. Возможно, он совершенно случайно купил самоочищающиеся и быстросохнущие штаны. Мало ли каких высот достиг прогресс. Возможно, он просто сошел с ума.

Мила вот тоже думала, что сошла с ума — а потом оказалось, что в ее дом забрался преступник. Может быть, в Юрин дом тоже кто-то забрался? Сделал доброе дело: утащил его насквозь мокрые и воняющие болотной тиной треники, а взамен принес сухие. Не очень, конечно, чистые, но тут уж как получилось. Юра тряхнул головой, пытаясь отогнать дурацкие мысли. Еще немного — и можно прийти к выводу, что его посетили гномы-штанокрады. Он решительно отправился на кухню и столь же решительно достал из шкафа бутылку коньяка, которым отпаивал Милу. Алкоголь обжег горло и лег горячим комом в желудке — но спокойнее ему ничуть не стало. Юра сделал еще один глоток, проверил телефон — Джей-Джей молчал. Наверное, лег спать — сон способствует восстановлению, все такое. Или просто не хочет с ним разговаривать. Юра вспомнил выражение его лица, и ему стало тоскливо. Вдруг Джей-Джей теперь будет избегать его — чтобы он наверняка понял? Нет, надо просто ему все объяснить, извиниться — и тогда они снова будут нормально общаться. Юра налил себе еще коньяка, выпил, скривившись, и, приготовив все свое красноречие, открыл окно диалога.

3


Первым делом Жан-Жак налил воды — пить ему пока хотелось довольно часто, — а потом с кружкой в руке обошел дом, проверяя, все ли в порядке. Конечно, Юра должен был увидеть, если что-то не так, когда заезжал за его вещами… Жан-Жак остановился у микроволновки, вилку которой, очевидно, именно Юра вытащил из розетки. Он не смог сдержаться, когда услышал, что хорошо выглядит, — и Юра, наверное, это заметил. Глупый сон, который надо как можно скорее забыть, — а потом выяснить отношения. Ему казалось, что сейчас не время, что сначала следует поймать преступника — или окончательно убедиться в том, что поймать его невозможно, — а уж потом решать столь личные вопросы, но, с другой стороны, carpe diem. И вообще, с каких это пор он полюбил ждать?

Жан-Жак поставил кружку на столешницу, намочил тряпку и протер сверху микроволновку, показавшуюся ему пыльной. Следовало настоять, чтобы Юра зашел выпить кофе, но теперь было уже поздно, и он заставил мысли переключиться на дело. Пока он валялся в больнице, коллеги успели установить личность застреленного Юрой похитителя Анетты, который оказался неким Джейсоном Бартом, уроженцем провинции Онтарио. Барт родился и всю свою тридцатилетнюю жизнь провел в маленьком городе недалеко от границы с Квебеком. Жена ушла от него около двух лет назад вместе с дочерью и с тех пор с ним не общалась. По правде говоря, с ним по доброй воле не общался никто из соседей, самые вежливые из которых называли его чокнутым. Барт предпочитал не показываться на людях, много времени проводил дома, и ни один человек не заметил, в какой момент он пропал. Его немногочисленные связи, его файлы и переписка были проверены и перепроверены полицейскими службами обеих провинций, но все ниточки вели в тупики. Рене не сдавалась и несколько раз лично ездила допрашивать его престарелую мать, но Жан-Жак был склонен согласиться с теми, кто считал, что встреча двух преступников оказалась случайной. Сумасшедшие, особенно религиозные фанатики, бывают очень убедительны. Они могли познакомиться в каком-нибудь баре, магазине — просто на улице. Рыжий — разумеется, если сообщник действительно был рыжим, — завлек Барта рассказом о несметных богатствах, обещанных каким-нибудь древним божеством за человеческие жертвы, или даже о спасении души — а то и мира. В конце концов, существуют очень разные секты. Еще бы разгадать символы на полу — но вполне вероятно, что символы тоже подсказал неведомый бог — читай изобрел скрывшийся преступник. Все-таки надо вернуться в дом — не откладывая, прямо завтра. Жан-Жак хотел взглянуть на знаки, которые покрывала в том числе и его собственная кровь, а потом лично простучать все полы и стены. Пошариться в лесу рядом. Кто знает, вдруг удастся что-то обнаружить.

Или пойти прямо сейчас? Чувствовал он себя относительно неплохо. Юра, конечно, будет недоволен, если отправиться одному, но возвращать его обратно неудобно, он выглядел таким уставшим. Жан-Жак болезненно сморщился, вспоминая огромные на исхудавшем лице глаза и тени под ними. Мысли опять завертелись вокруг их недопоцелуя, и он, не позволив им скатиться в сторону своего мерзкого сна, большим пальцем почистил экран телефона, раздумывая, что делать. Телефон в руке вдруг ожил и завибрировал. Софи звонила по Фейстайму.

Жан-Жак замешкался. Они с бывшей коллегой снова начали осторожно переписываться примерно за неделю до его ранения, но в основном посылали друг другу дежурные «как дела?» и забавные картинки, до звонков пока не доходило. Он не говорил ни ей, ни кому-либо еще в Монреале, что в него стреляли, — зачем? Рана оказалась неопасной — лучше он просто будет хвастаться шрамом. Потом, когда вернется.

— Почему ты ничего не написал? — отозвалась Софи на его «алло». — Ты собирался, вообще, мне рассказать?

— О чем рассказать? — попытался прикинуться дурачком Жан-Жак.

— Что тебя ранили, о чем еще?

— Да я не хотел вас там зря волновать. — Жан-Жак зажмурился и потер переносицу. — Рана была пустяковая. Давно ты узнала?

— Три… нет, четыре дня назад. Причем вышло так глупо, я мониторила все сводки из Сен-Катери, но тут как раз произошло двойное убийство, я ездила с Давидом, времени совсем не было… Слышала о сектантах и спасенном ребенке, но даже подумать не могла, что это у вас. Мне потом Марше рассказал, я чуть с ума не сошла! Пыталась звонить, никто трубку не брал.

— Извини. Я, наверное, просто лежал в отключке. Ну, знаешь, меня там поначалу накачивали обезболивающими.

— Ладно, ладно, — перебила его Софи. — Я после уже выяснила, что ты вроде как не при смерти.

— Мне в плечо попали, — сообщил Жан-Жак, хотя Софи, скорее всего, об этом и так знала. — Их там было двое, одного я… ликвидировал, а второй, да, выстрелил в меня. И сбежал.

— Я в курсе, — сказала Софи. — На него ориентировки пришли.

— Да какие там ориентировки. — Жан-Жак скривился. — Я сам его даже не видел, а Юра… Юрий Плисецкий — это мой напарник — почти не разглядел, он в капюшоне был и с закрытым лицом. «Предположительно рыжий» — это со слов одной из жертв. И пуля, которую из меня достали, тоже ничего не дала. Пистолет — обычная беретта, тысячи таких.

— Да можешь не рассказывать, я же следила, что у вас там происходит, — ответила Софи. — Лучше скажи, как ты. Тебя выписали? Инспектор Фрадетт говорила Марше, что выписывают сегодня.

— Выписали. Все нормально — ну, относительно. Еще будет заживать какое-то время. Как у вас? Как Давид? Поль?

— Без тебя уныло. — Софи вдруг нервно хихикнула. — И Марше становится невыносим. Слушай, я очень надеюсь, что тебя вернут к Рождеству.

— Да, — машинально отозвался Жан-Жак. — Я тоже.

И понял, что это не совсем правда. Конечно, он хотел вернуться в Монреаль, однако что делать с новыми, но уже донельзя понятными чувствами? Наверное, можно найти способ увезти Юру с собой — но хочет ли этого Юра? И не слишком ли нагло с его стороны даже думать об подобном?

— Джей-Джей, прости меня, — вдруг произнесла Софи. — Ну, за ту историю. С террористами.

— Софи… — начал Жан-Жак, но Софи его перебила:

— Ты не думай, — со смешком добавила она, — у меня не мания величия, я не собираюсь брать на себя всю вину. Но отчасти я виновата.

— Ладно, — сказал Жан-Жак, не имея никакого желания спорить. — Ты должна была меня остановить — как более опытный и адекватный сотрудник.

— Именно, — отозвалась Софи, а Жан-Жак вспомнил, как однажды пробовал пригласить ее на свидание. Она тогда отговорилась тем, что заводить отношения на работе неправильно — да и Жан-Жак был с ней, в общем, согласен, а спрашивал больше из спортивного интереса, чем с какими-то реальными намерениями. Даже думать не хотелось о том, что скажет Софи насчет Юры. Если узнает.

Они в подробностях обсудили произошедшее в доме, пытаясь нащупать еще какие-нибудь ниточки. В конце концов, Софи осторожно заметила, что, раз новых убийств до сих пор не произошло, то, возможно, главным был тот, кого они ликвидировали, — и в таком случае не выйдет катастрофы, если сообщника в итоге не найдут. Жан-Жак согласился, но эти слова легли у него в голове мутным осадком. В конце концов, ему удалось перевести разговор на бывших коллег и все-таки послушать как поживает управление в его отсутствие. Управление поживало хорошо — и, в целом, он был рад, что Софи позвонила, однако, когда отложил наконец умолкший телефон, почувствовал себя опустошенным. В дом его больше не тянуло. Лучше действительно завтра, на свежую голову — и с Юрой. Он разобрал кровать и лег, твердо намереваясь выполнить рекомендацию врача и как следует выспаться, но телефон снова завибрировал, едва он закрыл глаза, — один раз и через несколько секунд второй. Сообщение. Он хотел было отложить это на потом, но не выдержал, когда вибрация раздалась в третий раз, и все-таки схватил мобильный.

«Прости», — писал Юра.
«Я понимаю, тебе было неприятно».
«То, что я сделал».

Жан-Жак нахмурился, не сразу догадавшись, к чему это. Еще два сообщения пришли, пока он тупо смотрел в экран.

«Я просто хотел извиниться».
«Я больше не буду доебываться».

Наконец сообразив, в чем дело, Жан-Жак потянулся пальцем к символу телефонной трубки, однако остановился, читая выскакивающие одна за другой плашки.

«И что сообщением, тоже извини».
«Не уверен, что смог бы вслух».
«В общем, ладно».
«Не отвечай, я только хотел извиниться, и все».
«Короче, извини».

Жан-Жак послушался и не стал отвечать, а вместо этого откинул одеяло, встал с кровати и натянул обратно сброшенную пять минут назад одежду. Ситуация напомнила ему одну из тех комедий, где никаких сюжетных неприятностей не случилось бы, если бы герои просто поговорили. А устраивать с Юрой комедию у него не было никакого желания. Он надел куртку, стараясь не совершать лишних движений, — потом подумал и кинул в рот таблетку обезболивающего, запил холодной водой. Уберовское приложение обещало машину только через двадцать минут — и он, не в силах так долго ждать, решил идти пешком.

Погода немного выправилась — по крайней мере, успокоился ветер, а без него прохладный воздух на коже казался даже приятным. Жан-Жак, притворяясь, что просто вышел на прогулку, и заставляя себя не доставать телефон, который иногда вибрировал в кармане, шел бодрым, но не самым торопливым шагом и обдумывал грядущий разговор. Лишь бы Юра не обиделся, что он не отвечает на сообщения. Эта мысль заставила его ускориться. Он юркнул в темноту рощи возле школы и уже сквозь деревья увидел, как по шоссе проехала полицейская машина. Патрулируют — интересно, кто сегодня? Кажется, его не заметили — и хорошо, пускаться в объяснения сейчас было совсем не с руки.

Рощу Жан-Жак преодолел чуть ли не бегом — она хорошо просматривалась и даже вроде бы нигде не смыкалась с окружающим Сен-Катери лесом, но страх все равно не отпускал его, тем более что, спеша выйти из дома, он не подумал взять с собой оружие. Оказавшись вновь на асфальте — на улице, параллельной той, где находился нужный ему дом, — он вздохнул гораздо свободней. Телефон перестал жужжать какое-то время назад. Ночь опускалась с поразительной быстротой — он не успел оглянуться, как до тех пор различимые на синем небе облака превратились в невнятные пятна на черном, как расплылись силуэты построек на задних дворах домов, фасады которых все-таки освещали фонари, как исчезла из виду дальняя часть улицы. Люди ему практически не попадались — городок и без того был тихим, а после недавних событий вообще затаился, словно стайка пугливых мышей.

Жан-Жак боялся, что заплутает — он бывал у Юры всего пару раз, а точного адреса даже не знал, — но вспомнил место, когда увидел чистенький бежевый бок двухэтажного дома, который в электрическом свете выглядел почти белым. Красили недавно: летом, вместе с дедом — Юра об этом рассказывал. Сам дом еще при первом впечатлении показался ему слишком огромным для одного человека. Конечно, большую часть жизни Юра провел тут не один.

Может быть, ему просто одиноко? Может, в этом все дело?

Жан-Жак потряс головой, выгоняя тревожную мысль, прошел на участок, ступил на крыльцо и нажал кнопку звонка, который отозвался изнутри мелодичной трелью. В окнах нижнего этажа горел приглушенный свет, но открыли ему не сразу — пришлось позвонить еще раз и даже побарабанить кулаком. Жан-Жак успел начать беспокоиться, но дверь, в конце концов, все-таки распахнулась.

Юра выглядел растерянным и взъерошенным. Его щеки покраснели, а губы налились, как будто он только что вышел из жаркой сауны. Или как будто он… Жан-Жак мысленно оборвал себя и, улыбаясь, спросил:

— Можно войти?

Юра нахмурился, посмотрел недоверчиво, непонятно качнул головой и ответил:

— Это правда ты?

— Я получил твои сообщения, — сказал Жан-Жак. — По-моему, нам пора поговорить. — Но Юра почему-то медлил, и ему пришлось добавить: — Это правда я. Если ты, конечно, меня ждал. А не собирался провести вечер за просмотром какого-нибудь ромкома, например, с Мэттом.

— Очень смешно, — проворчал Юра, однако отступил, пропуская его внутрь. Жан-Жак помедлил, но все-таки сбросил кроссовки, подошвы которых наверняка были грязными, учитывая что он срезал путь через не просохшую до конца рощу, аккуратно снял куртку и повесил ее на вешалку, вспоминая, как в первый раз на него с верхней полки кинулся Петя. Кажется, вечность назад.

— Будешь коньяк? — спросил Юра за его спиной. Теперь Жан-Жак уже почувствовал легкий запах алкоголя, хотя Юра не казался особенно пьяным — по крайней мере, говорил четко и держался ровно.

— Я принял обезболивающее, — сказал он, повернувшись. — Оно довольно сильное — думаю, не стоит.

— Ах, да. — Юра перевел взгляд на его плечо. — Как ты?

— Нормально. То есть примерно так же, как был. Мы ведь виделись не очень давно.

Юра облизнул губы, сглотнул, покачался на мысках. Жан-Жак, не дожидаясь приглашения, прошел в комнату и остановился у стола, на котором и стояла початая бутылка. Отпито было не очень много — меньше половины.

— Ты спал? — Юра последовал за ним, но, не дойдя, упал на диван, сполз ниже по сиденью, вытягивая длинные ноги.

— Нет. — Жан-Жак покачал головой. — Разговаривал с Софи, она позвонила. Я, кажется, ее упоминал, это моя бывшая коллега.

— Упоминал, — подтвердил Юра тоном, который чуть не заставил Жан-Жака добавить, что у него с Софи ничего не было. Вместо этого он собрался с духом и произнес:

— Нам надо поговорить. Я, правда, не рассчитывал, что ты будешь пьян.

— Я не пьян. — Юра скривился, подтянул ноги к груди, поставил ступни на край дивана. — Когда писал тебе, был немного. Иначе бы не смог, наверное.

— В любом случае, прощать я тебя не намерен. — Жан-Жак даже с некоторым удовольствием пронаблюдал, как Юра воинственно вскидывает подбородок, — поскольку был немного зол на то, что он не сумел решиться, пока не выпил, — а затем пояснил: — Не за что прощать.

— Не притворяйся, что не помнишь, — бросил Юра.

— Не помню что?

— То, что я сделал.

— Давай называть вещи своими именами? — Жан-Жак помедлил. — Можно я сяду?

Юра махнул рукой, и Жан-Жак сел в метре от него, попытался заглянуть в глаза. Юра отвернулся и пробормотал:

— Я же сказал тебе не отвечать.

— И поэтому прислал мне потом еще двадцать сообщений.

— Там глупости, — буркнул Юра. — Забудь.

— Я не читал. Может, там и глупости, но ситуация, в которой мы с тобой оказались, еще глупее. Ты мне нравишься, и довольно давно. Просто я сначала не позволял себе… неважно. Важно то, что, когда ты меня поцеловал, — он с удовольствием отметил, как Юра вздрогнул при этих словах, и даже повторил, — когда ты меня поцеловал, мне было очень приятно. К сожалению, я не смог адекватно это выразить, потому что мое состояние в тот момент…

— Ты издеваешься? — перебил Юра, и Жан-Жак наконец-то посмотрел в его горящие возмущением глаза.

— Нет, — ответил он.

— Тогда зачем ты говоришь такими… идиотскими фразами?

— Затем, что мне тоже трудно. А ты нисколько не помогаешь.

Юра фыркнул, обхватил руками ноги, прижимая к груди, положил подбородок на колени и пробормотал в них:

— Я сначала думал, что ты не помнишь.

— А потом?

— А потом… не знаю. Я не был уверен. Пока ты лежал в больнице, мы так и не поговорили.

— Я решил, что ты, может быть, жалеешь. Ну, знаешь, люди иногда совершают очень странные поступки в шоковом…

— А в машине по дороге домой, — вновь не дал ему договорить Юра, — ты так напрягся, когда я сказал… в общем, я решил, что ты, видимо, все же помнишь. И не хочешь вспоминать. И оставаться моим напарником тоже вряд ли хочешь… Слушай, ты ведь не будешь читать все, что я прислал? Не читай, я удалю.

— Хорошо, — согласился Жан-Жак. — Насчет машины — просто это напомнило мне сон, который я видел в больнице. Не слишком приятный — но чего еще ожидать в бреду?

— Сон про меня?

— Да.

— И что там было?

— Ты превратился в монстра, — честно признался Жан-Жак, очень надеясь, что Юра не станет выпытывать подробности. Юра лишь усмехнулся и сказал:

— Это в тебе твоя внутренняя гомофобия говорит.

— Должно быть. — Жан-Жак рискнул придвинуться ближе. Юра, который не мог этого не заметить, поглубже зарылся подбородком между колен. — Но это был всего лишь бред, из-за лихорадки. Я бы не стал воспринимать всерьез. Все хорошо, правда.

— И тебя не смущает, что мы коллеги.

— Смущает. — Жан-Жак уже начал задумываться о том, не довольно ли откровенности. — Но не настолько.

— Ладно.

Юра вдруг быстро развернулся, сел на колени лицом к нему, уперся ладонями по бокам от себя. Жан-Жак поискал в его глазах решимость, но обнаружил только волнение. Впрочем, глупости — глаза сами по себе ничего не выражают. Юра поерзал, завалился на правое бедро, но потом снова выпрямился и подался вперед, оказываясь на четвереньках. Жан-Жак, которому не нужно было намекать дважды, встретил его на полпути, уткнулся носом куда-то в щеку. Юра хихикнул, шевельнул головой, царапнул зубами. Жан-Жак облизал потрескавшуюся кожу на его нижней губе, поднял руку и подхватил подбородок, напряг пальцы, удерживая его на месте, и осторожно скользнул языком глубже. Сладковатый привкус выпитого Юрой коньяка вновь напомнил ему про сон — но на этом параллели заканчивались. Юра целовался ничуть не лучше, чем тогда, в лесу — точно так же широко открывал рот, пытался зачем-то вертеть головой, вжимался слишком плотно. Жан-Жак успокаивающе погладил его шею, плечо, переместил руку на спину и слегка надавил, притягивая к себе. Юра подчинился, и его теплое — не горячее — тело неловко прильнуло к нему, оказываясь вдруг настолько рядом, что ближе уже было некуда. Жан-Жак усадил его к себе на колени — не как во сне, а боком, — не прекращая покрывать поцелуями лицо и поминутно отплевываясь от лезущих в рот волос. Он чувствовал, как стягивает мышцы живота и паха, как неумолимо твердеет член, и надеялся только, что Юру это не напугает. Юра обвил руками его шею, навалился всем весом, и Жан-Жак невольно вскрикнул — острый локоть прошелся прямо по больному плечу. Юра тут же отпрянул — Жан-Жак, впрочем, успел сомкнуть ладони у него за спиной и не позволил ему встать.

— Бля, прости, — выдохнул Юра. — Я забыл. Больно?

— Нормально, уже прошло, — заверил Жан-Жак, хотя рану болезненно дергало, и потянулся губами к порозовевшей шее. Юра уперся ладонями в спинку дивана по сторонам от его головы и глухо охнул, когда он коснулся языком совсем мягкого и нежного местечка под скулой, где часто-часто бился пульс. Они снова целовались; теперь дело шло медленней — Юра, кажется, осторожничал, пытаясь не задеть поврежденное плечо, а Жан-Жак был только рад узнавать его так — вдумчиво и неторопливо. Они отрывались друг от друга и ловили взгляды — и Юра криво, смущенно улыбался, — а потом прижимались щека к щеке — и Жан-Жак, который стеснялся пока говорить какие-либо пошлости, шептал только о том, как он рад, что Юра разделяет его чувства, — хотя сами чувства все еще оставались неназванными. В какой-то момент они легли — почти вплотную на узком диване, — и Жан-Жак, не переставая через ткань ласково гладить Юрины плечи и спину, вжимался эрекцией в его бедро, однако почти не двигался, удивляясь самому себе. Не то чтобы он не хотел дойти с Юрой до конца — конечно, хотел, — но просто лежать рядом, думая о том, что их еще ждет впереди, оказалось неожиданно волнующе. Наконец у Юры, который поначалу проявлял даже слишком много энтузиазма, начали слипаться глаза. Жан-Жак, улучив момент, быстро поцеловал его закрытые веки — правое, а затем левое, — и те в ответ медленно и неохотно поднялись.

— Прости, — опять извинился Юра. — У меня день был пиздец какой-то.

— Что случилось?

— Да много хуйни. Ну, еще до того, как за тобой в больницу приехал. С утра бегал, так мне какая-то хрень в лесу привиделась. Потом арестовал чувака ни за что ни про что. То есть, за то, что он рыжий.

Жан-Жак хихикнул и заметил:

— Хорошо, что рыжих не так много, как, например, брюнетов.

— Да, заебись просто, — ворчливо отозвался Юра, но потом все-таки засмеялся теплым дыханием по его щеке, а после добавил, опять посерьезнев: — И Рене из-за этого велела мне завтра оставаться дома.

— Значит, выспишься. — Жан-Жак носом отодвинул в сторону упавшую ему на лицо прядь волос. Юра вздохнул и спросил:

— Который час?

— У меня в кармане телефон. — Жан-Жак подмигнул. — Достань.

Юра, молча и безошибочно забравшись рукой в левый карман, ответил на его ожидающий взгляд:

— Что? Я не буду спрашивать, в каком кармане у тебя мобила, а в каком ты просто рад меня видеть.

Жан-Жак заулыбался и сообщил, что рад его видеть во всех карманах, а Юра, закатив глаза, наконец вытащил телефон и щелкнул кнопкой.

— Бля, уже за полночь. Неудивительно, что меня рубит.

— Спи, — отозвался Жан-Жак. Экран показывал двадцать пять минут первого — было действительно поздно.

— А ты?

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Нет. Но тебе неудобно тут — рана, и вообще.

— Мне удобно, — заверил его Жан-Жак, однако, когда Юра наконец заснул, понял, что поспешил с выводами. На диване не хватало места, чтобы развернуться, а боль в плече перетекла в руку и под лопатку, поэтому он сдался, осторожно встал и отправился на второй этаж. Удержался от того, чтобы зайти в Юрину комнату, и прошел мимо закрытой двери в гостевую, где обнаружился Петя, который мирно спал на подушке и которого он, конечно, разбудил. Жан-Жак протянул руку, чтобы погладить пушистый мех, но кот, вздернув хвост трубой, вскочил, шарахнулся от него и вылетел в коридор. По-хорошему, следовало вернуться домой — надо было выпить лекарства и сменить повязку, — но на это тоже требовались силы, да и что подумает Юра, если не обнаружит его утром? Жан-Жак поборол искушение все-таки взглянуть на сообщения, которые он собирался удалить, снял с кровати плед, забрался под стылое одеяло и уснул, кажется, почти мгновенно.

Утром, когда он спустился на первый этаж, Юра готовил яичницу, которая распространяла по всему дому ароматный запах. Жан-Жак невольно подумал о том, что так может выглядеть его будущее — но это была слишком важная и тревожная мысль, чтобы думать ее сейчас, когда все стало понятно буквально несколько часов назад. Юра, видимо, услышав его шаги, повернулся и сказал:

— Я сначала решил, что ты ушел. Но потом увидел твою куртку.

— Слава богу, — отозвался Жан-Жак. — Я переживал, что она уйдет без меня.

На эту кособокую шутку Юра отреагировал вымученным коротким смешком. Жан-Жак боялся, что утром им будет неловко, — и неловко действительно было, только это, как и вчерашние ни к чему не приведшие ласки, казалось не неудачным свиданием, а частью их долгой истории, которая только начинает разворачиваться.

Юрин телефон зазвонил, когда они, разделавшись с яичницей, сидели над кружками с еще горячим кофе и наконец-то взялись налаживать нормальный разговор. Юра, недовольно скривившись, взглянул на экран и нахмурил брови.

— Рене, — сказал он.

— Наверное, забыла, что отправила тебя отдыхать, — предположил Жан-Жак. Юра пожал плечами, поднес мобильный к уху и произнес:

— Да, инспектор?

Выражение его лица изменилось почти сразу же. Он выслушал то, что сообщила ему Рене, бросил короткое «да, еду» и, положив телефон, хлопнул ладонью по столу.

— Что? — спросил Жан-Жак.

— Труп, — лаконично отозвался Юра. — Причем знакомый мне.

Внутри у Жан-Жака похолодело — но нет, если бы что-то случилось с Милой или кем-нибудь из коллег, Юра бы сейчас уже выбегал за дверь.

— Помнишь, я тебе говорил, что попытался арестовать рыжего чувака? — подтвердил его мысль Юра. Жан-Жак кивнул. — Так вот, ночью его убили. Около двенадцати, как раз когда мы…

— Это никак не связано, — быстро вставил Жан-Жак.

— Я знаю. — Юра вздохнул. — В общем, надо ехать. Блин, рано мы расслабились.

Жан-Жак хотел возразить, что они не расслаблялись, но, учитывая вчерашнее, это было бы не совсем правдой. Поэтому он сказал только:

— Заедем ко мне? Я сменю повязку и выпью таблетки.

— Ты вообще-то еще на работу не вышел, — заметил Юра.

— Ты серьезно? — Жан-Жак поспешно сделал несколько глотков кофе. — Я еду с тобой. Этот ублюдок меня ранил. У меня с ним личные счеты.

4


В золотистых лучах закатного солнца дом выглядел так же зловеще, как в дождь и туман — когда Юра увидел его в первый раз. Возможно, дело было в произошедших здесь событиях, которые наложили на местную атмосферу мрачный отпечаток. С другой стороны, за тысячелетия существования человечества люди наверняка успели поубивать себе подобных чуть ли не на каждом квадратном сантиметре — и по такой логике зловещим должно казаться любое место на земном шаре, начиная с Эйфелевой башни и заканчивая пляжем Копакабана. Юра вздохнул и, наклонившись, подлез под желтую ленту. Он определенно предпочел бы находиться сейчас на пляже — причем при любых обстоятельствах.

— Странно, что никто не следит за домом, — удивился Джей-Джей. — Что если преступник решит вернуться?

— Тут везде камеры, — пояснил Юра. — И пока что они никого не зафиксировали. Только лося. Никогда здесь их не видел, кстати. Ты перчатки надел?

— Да, — ответил Джей-Джей, в качестве доказательства помахав у него перед носом рукой, и добавил: — Надо вернуться до темноты.

Юра кивнул. По-хорошему, стоило отправиться сюда пораньше, но сначала они осматривали место преступления, потом общались с сестрой погибшего и потенциальными свидетелями — точнее, общался Джей-Джей, а Юра раз за разом возвращался к трупу Майкла Ходжеса. Крови не было, однако хватало одного вида тела, изогнувшегося немыслимым образом назад. Сразу становилось ясно, что сломан позвоночник, но как сломан! Словно тростинка, буквально пополам. Ни остекленевшие глаза, ни мертвенная кожа не могли вызвать такого отвращения, как эта неестественная, жуткая поза. В конце концов, Юру даже начало тошнить — и все-таки он не мог заставить себя не смотреть, вспоминая, как Ходжес с улыбкой отмахивался от его вымученных извинений за необоснованный арест. Свободно он вздохнул лишь после того, как тело увезли в морг.

Так что до дома они добрались только ближе к вечеру — и, говоря откровенно, Юра вообще не понимал, зачем они туда идут. До них здесь и так все двадцать раз обыскали и проверили — было непонятно, что Джей-Джей ожидает обнаружить.

Дверь громко и неприятно скрипнула. Джей-Джей сделал шаг внутрь, затем встал в проходе и пощелкал выключателем.

— Электричества нет, — сообщил Юра. — В подвале генератор, но он совсем древний и не пашет.

Джей-Джей удивленно посмотрел на него.

— Вообще нет? Они что, все это время сидели здесь без света?

— Жгли свечи, по всей видимости. — Юра включил фонарик и протянул ему. — Не то чтобы у них был выбор.

Джей-Джей прошел в центр комнаты, где на полу были выжжены знаки. Юра видел уже много раз и эти символы — сами по себе совершенно не пугающие, какие-то треугольники, то перевернутые, то загибающиеся гранями внутрь, — и бурое кровавое пятно в центре, но сейчас почему-то ощутил смутное беспокойство. Он кинул быстрый взгляд на открытую дверь, через которую в комнату попадал свет — и через которую в тот день вошел мудила, выстреливший в Джей-Джея. За домом следят, — сказал он себе, — если кто-то появится, Вики сразу сообщит нам. Джей-Джей присел на корточки, разглядывая символы, и Юра снова вспомнил, как он лежал тогда на полу — глаза закрыты, дыхание сбивается, везде кровь. Потом, конечно, выяснилось, что это не только его кровь и рана далеко не смертельная, но Юре все равно было не по себе от этих воспоминаний. Хотя вообще-то как полицейский он должен был относиться к таким вещам спокойно и отстраненно.

— Вы не выяснили, что это за знаки? — спросил Джей-Джей, которому, очевидно, подобные мысли были чужды.

— Нет, — произнес Юра. — Скорее всего, они сами их выдумали. Преступники, я имею в виду. Даже пентаграмму поленились нарисовать.

Джей-Джей с сосредоточенным видом начал простукивать деревянные доски пола, и Юра замолчал, чтобы не сбивать его. Однако Джей-Джею, судя по всему, разговоры не мешали, потому что буквально через минуту он заговорил снова:

— Все-таки странно, что про дом не нашли никакой информации. Он нигде не зарегистрирован, нет ни разрешения на строительство, ни каких-либо еще документов.

— Ага, — кивнул Юра. — Да хрен с ними, с документами. Ты видишь — тут вокруг ебучая глухомань. Как тот, кто его строил, привозил всякие там доски, бревна и прочие материалы? Не с вертолета же спускал.

— Может, раньше здесь была дорога? — предположил Джей-Джей. — Что если поспрашивать у каких-нибудь местных старожилов?

— Я же говорил. — Юра нахмурился. — В городе никто ничего не знает, а рядом больше домов нет. Сплошной лес кругом, откуда я тебе возьму старожилов? Спою песенку, к нам прибегут лесные зверушки, и мы быстренько возьмем у них показания?

— Прошу, принцесса, — произнес Джей-Джей и фыркнул. Юра скривился:

— Это старый дом, птички и белочки столько не живут.

Джей-Джей поднялся на ноги и перешел от простукивания пола к простукиванию стен, а Юра уже не впервые за сегодня вспомнил о своей вчерашней пробежке. Что-то с тем местом было не так — сейчас он припоминал, что раньше там никакого леса не было, да еще и эта невидимая грязь на штанах... Может, заехать туда по дороге домой? По крайней мере чтобы убедиться, что он не сошел с ума.

— Есть ведь животные-долгожители. — Голос Джей-Джея вырвал его из размышлений. — Черепахи там.

— Сам ты черепаха, — беззлобно отозвался Юра. Ему хотелось пошутить в ответ что-нибудь про бобра, которого Джей-Джей, между прочим, так и не увидел, но потом он решил, что шутки не очень уместны — они до сих пор не поймали второго преступника, а труп Майкла Ходжеса обнаружили не ранее как этим утром. Но еще хуже, чем шутки, казалось то, что вчера ему было хорошо — так хорошо, что он на какое-то время забыл об убийствах. И если бы он вместо того, чтобы глушить коньяк, а потом валяться на диване с Джей-Джеем, поехал патрулировать район — была, правда, не его очередь, но в сложившихся обстоятельствах это не имело значения, — возможно, спугнул бы убийцу, и Ходжес остался бы жив.

— Ты считаешь, Ходжеса тоже убил сектант?

— Ну, два маньяка в таком маленьком городе — это как-то слишком. — Джей-Джей поднял взгляд от стоящего в углу ящика, и Юрин фонарик высветил его лицо. — Ты так не думаешь?

— Ты помнишь их жертв? — спросил Юра. — Двое детей и старик. То есть Анетта, конечно, не совсем жертва, но ты понял, о чем я. Они выбирали людей, которые не могут оказать сопротивление.

— Возможно, они выбирали тех, кто подходит для ритуала? — предположил Джей-Джей.

— Херня, — отрезал Юра. — Как ты это себе представляешь — принесите в жертву ребенка, хотя пенсионер тоже сойдет? Они похищали того, кого было легко похитить, — а Ходжеса я бы не назвал дрищом.

— Его сестра говорила, он занимался какими-то единоборствами, — подтвердил Джей-Джей. — Но занятия — это одно, а способность себя защитить — совсем другое.

— И ему сломали позвоночник, — перебил Юра, — одним движением, потому что следов борьбы мы не нашли. Да что я рассказываю, ты сам там был. А еще ты не видел чувака, который стрелял в тебя, — а я видел, и меньше всего он походил на Халка.

— Я думаю, пока рано делать выводы, — произнес Джей-Джей. — Посвети сюда, пожалуйста. Ходжес не был в Сен-Катери около года и приехал только вчера — вряд ли у кого-то за это время появились мотивы убить его. Смотри, здесь царапины — как будто этот ящик двигали.

Юра наклонился — на полу и правда виднелись следы. Он попытался вспомнить, были ли они раньше — во время обыска они с Рене и остальными множество раз осмотрели все, включая пол, и кто-нибудь обязательно бы их заметил. Джей-Джей отодвинул ящик — дно омерзительно проскрипело — и осветил открывшийся участок фонариком. Никакой секретной дверцы в стене или люка в полу, конечно, не оказалось — но Джей-Джея это не остановило, и он, разок чихнув от попавшей в нос пыли, начал снова простукивать и прослушивать. Юра наблюдал за ним, хмурясь.

— Рене предположила, — произнес он и сглотнул, — что убийца дает понять, что мы арестовали не того.

— Но его же не арестовали, — осторожно заметил Джей-Джей. Юра мысленно застонал.

— Я надел на него наручники, — почти что прошипел он, — посадил в машину и отвез в участок. Не думаю, что со стороны казалось, будто мы едем в луна-парк.

— Мы не можем знать наверняка, — сказал Джей-Джей, поднявшись и встав напротив него. — Может быть, какой-нибудь его личный враг ждал весь этот год, когда он вернется в Сан-Катери. Может быть, он просто вышел из дома в неудачное время. Даже если Рене права, — он мягко положил руку на Юрино плечо и слегка сжал, — ты не мог заранее знать, что сделает преступник. Может, он вообще сумасшедший.

— Угу, — вздохнул Юра и мотнул головой в сторону двери. — Темнеет.

— Давай вернемся утром? — предложил Джей-Джей.

Возвращаться Юре не хотелось вовсе, но он все же кивнул, а потом жалобно произнес:

— Хрень какая-то. Толпа народу не может найти одного сраного преступника.

Джей-Джей кинул еще один тоскливый взгляд на царапины на полу и прошел обратно в центр комнаты, к символам. Юра пнул ногой стену в том месте, где раньше стоял ящик, — и та неожиданно проломилась от удара. Он с трудом удержал равновесие и тихо выматерился.

— Здесь доски сгнили, — пояснил он обернувшемуся на шум Джей-Джею, а после присел на корточки и осветил фонариком край образовавшегося отверстия, затем осторожно дотронулся до древесины — но через перчатки влага, если она там и была, не чувствовалась. Сам пролом оказался небольшим — и хорошо, а то обвалился бы дом прямо им на головы. Внутрь насыпались щепки, и Юра зачерпнул немного — крошево было таким мелким, будто кто-то запихнул доску в блендер, — а потом пальцы наткнулись на какой-то предмет.

— Джей-Джей! — позвал Юра. — Кажется, я что-то нашел.

Он достал и отряхнул от опилок свою находку, оказавшуюся потрепанной книгой в черной обложке.

— Что это? — спросил подошедший Джей-Джей.

— Некрономикон, — серьезным тоном ответил Юра. — Сейчас мы прочитаем его, в меня вселится демон, и тебе придется отрубить мне голову. И тебя будут называть Джей-Джей — всех убей. Посвети сюда?

— Так себе перспектива, — хмыкнул Джей-Джей. Юра открыл книгу, оказавшуюся на самом деле тетрадью, исписанной неровным почерком, похожим на...

— Бля, — сказал Юра. По спине пробежал неприятный холодок. — Кажется, это писал ребенок. Кто-то из жертв?

— Лукаса убили практически сразу, — напомнил Джей-Джей. — И Анетта пробыла в заложниках совсем недолго.

— Да не тряси ты фонариком. — Юра недовольно поморщился. — И так не разобрать ни хрена.

— Дай мне посмотреть? — попросил Джей-Джей, и Юра протянул ему тетрадь.

— Что если были другие жертвы? — задумчиво произнес он. — Не здесь, в смысле — тем более если убийцы приезжие.

Он посмотрел на Джей-Джея, но в темноте его лица было не различить.

— Надо снять с этой тетради отпечатки пальцев, — ответил тот. — Изучить ее как следует. А то действительно сейчас даже с фонарем ничего не понятно, почерк совсем неразборчивый. Еще можем поискать нераскрытые похищения детей в других округах, начать с Онтарио, раз Барт оттуда родом.

Юра кивнул.

— Поедем в участок прямо сейчас. Хотя тебе же нужно поменять повязку, да? Тогда заедем к тебе, а потом уже в участок.

Он вздохнул с облегчением, когда они наконец покинули дом. В вечернем лесу стояла прохлада, которая заставила его поежиться и плотнее запахнуть куртку.

— Надеюсь, мы не заблудимся, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе не звучало беспокойство.

— Не заблудимся, — беспечно ответил Джей-Джей, отодвигая в сторону очередную ветку и пропуская Юру вперед. Юра обратил внимание на то, как неловко он развернулся боком — чтобы сделать это правой, а не левой рукой, — и почувствовал раздражение. На себя, конечно, — хоть это и не он придумал тащиться в дом, мог бы настоять, перенести все на завтра. С другой стороны, тогда бы они не нашли тетрадь.

— Как ты? — спросил он через несколько минут. — Плечо сильно болит?

— Нормально, — отозвался Джей-Джей. — Только иногда ноет немного.

— Я помогу тебе с перевязкой, — пообещал Юра, с неясной тревогой ожидая, что Джей-Джей ответит: спасибо, не нужно, я справлюсь сам. Но Джей-Джей улыбнулся — или ему так показалось в темноте — и произнес:

— Было бы здорово, а то самому жутко неудобно. И можем заказать пиццу, когда приедем в участок — или что-нибудь еще, если ты не любишь пиццу.

Юра поспешил заверить его, что пиццу он обожает. В груди разливалось что-то теплое, и от этого ему становилось даже немного противно. Как другие полицейские живут с этим? Заключают с собой сделку — сегодня ты был молодцом и нашел важную улику, так что имеешь право немножко побыть счастливым? Он мысленно перебрал своих коллег — Рене периодически заводила какие-то отношения, но в итоге неизменно предпочитала одиночество, Пьер жил с женой скорее по привычке и из-за сына, а единственным романтическим интересом Мэтта были кружка пива с какой-нибудь закуской пожирнее. В общем, не то чтобы их пример сильно вдохновлял.

Наконец они сели в машину — фары высветили стволы деревьев, и черные просветы между ними почему-то показались Юре пугающими. Он торопливо завел двигатель, развернулся и поехал в противоположную от леса сторону. Движения на дороге не было, несмотря на то, что еще не совсем стемнело — после произошедших убийств люди старались не выходить из дома после наступления темноты. Юра убрал правую руку с руля, оперевшись на подлокотник, и Джей-Джей слегка сжал его пальцы. Так мерзко, — подумал он, — Лукаса, Патрика и этого Ходжеса убили, преступник еще на свободе, и бля — мне жаль, правда жаль их, но я все равно рад, что мы поедем в участок вместе, и что я помогу ему с повязкой, и что мы будем есть пиццу. Мне определенно пиздец.

— Смотри, — Джей-Джей махнул рукой, — там, кажется, Мила?

Юра прищурился — в конце улицы вроде бы действительно мелькнула и остановилась в свете фонаря небольшая фигурка. Наверное, у почтового ящика. Он попробовал присмотреться, но безрезультатно.

— Похоже на то, — ответил он. — Это ее дом, видимо, почту забирала.

Он нахмурился и на всякий случай снизил скорость почти в два раза. Мила, увидь она его, наверняка будет расспрашивать о том, как движется расследование и нет ли новостей — а ничего радостного он сообщить не мог, да и сил на долгие рассказы не оставалось. Как бы хорошо он ни относился к Миле, когда ей нужно было что-то узнать, разговор с ней начинал походить скорее на допрос. Может, порекомендовать ее в участок?

Фигура тем временем скрылась за воротами — и Юра собрался было пояснить Джей-Джею, что с Милой коротким обменом приветствиями не обойдешься, как вдруг откуда-то раздался истошный женский вопль.

— Бля, — выдохнул Юра. — Это же там, где она стояла, да?

Джей-Джей кивнул.

— Кажется, — встревоженно произнес он.

Юра вдавил педаль газа в пол. Может, это все-таки был не Милин голос? Может, она увидела мышь, или споткнулась, или по почте прислали что-то хуевое? Он резко затормозил, остановив машину чуть ли не поперек дороги, и распахнул дверцу. Вылезая, больно ударился головой о потолок, но не позволил себе даже поморщиться. Невысокая ограда скорее обозначала границы участка, чем охраняла от посторонних глаз и вообще от посторонних, и в свете фонарей Юра разглядел две фигуры. Мила, стоявшая к нему вполоборота, сжимала в руках грабли, выставив их перед собой — очевидно, пытаясь защититься от надвигающегося на нее человека.

— Руки вверх! — заорал Юра, выхватывая пистолет. — Отойди от нее, быстро!

Нападавший плавно, как в замедленной съемке, повернул голову — и посмотрел прямо на него. Юра на автомате отметил, что куртка на нем та же, что была в день похищения Анетты, — но сам преступник как будто был выше и шире в плечах, чем он запомнил. Его голову снова закрывал капюшон, а лицо — шарф, — впрочем, не страшно, все равно в этот раз он от них не уйдет. Юра снял пистолет с предохранителя, поймал темный силуэт в прицел и повторил:

— Руки вверх! Я буду стрелять!

Сектант — Юра был уверен, что это все-таки он, — склонил голову к плечу и медленно, как будто издеваясь, начал поднимать руки. Слишком неторопливо для человека, который действительно собирается сдаться, — но Юра понял это слишком поздно, только когда он вдруг бросился вперед, к Миле. Раздался выстрел, и практически в ту же секунду Юра выстрелил сам. Нападавший дернулся и начал заваливаться набок — они с Джей-Джеем, кажется, оба целили в ноги, — но вместо того, чтобы упасть, резким, рваным движением выпрямился, выхватил у Милы грабли, которые она продолжала к себе прижимать, и откинул в сторону. Мила, до этого момента находившаяся в каком-то ступоре, вскрикнула и сделала несколько шагов назад. Юра выстрелил снова, уже в затылок — нападавшего швырнуло вперед, и он неуклюже свалился на вымощенную камнем дорожку, в последний момент выставив перед собой руки, и замер, стоя на коленях. Я же попал, — подумал Юра, — почему этот мудак еще жив? Он посмотрел на Джей-Джея, но тот стоял рядом, так и не опустив пистолет, и на лице у него читалось такое же недоумение. Может быть, под этим ебучим капюшоном шлем? Блядь, да откуда ему взять шлем — он сраный поехавший сектант, а не военный или спецназовец. Юра судорожно сглотнул. Нужно было арестовать его, пока он не пришел в себя, — пиздец, они всадили в него три пули, какое пришел в себя, нужно было увести Милу, которая вместо того, чтобы спрятаться хотя бы в сарае, снова подняла грабли и сжимала их в руках.

— Следи за ним, — с отчаянием прошептал он Джей-Джею. Тот кивнул, и Юра, перемахнув через забор, сделал несколько быстрых шагов по направлению к стоящему все в той же позе преступнику — как вдруг дверь дома хлопнула. Юра кинул туда быстрый взгляд — по ступенькам сбегал Отабек в футболке, пижамных штанах и с топором наперевес. Ему нельзя приближаться, — мелькнула в голове мысль, — этот мудак все еще жив, он может быть под чем-то, у него может быть оружие, он может...

— Не подходи! — заорал Юра, и в этот момент тело сектанта странно дернулось — и он приподнялся, опираясь одной рукой о землю. Юра всадил в него еще одну пулю, теперь в спину, уже почти не целясь, — тот вздрогнул всем корпусом, медленно и мучительно, и практически прыгнул на Милу. Юра выстрелил еще и еще раз, в ноги, в голову, Мила каким-то чудом успела отскочить назад, но сектант — блядь, они же прострелили ему колени, — оказался быстрее и схватил ее. Подбежавший Отабек ударил его топором по шее; кажется, брызнула кровь, однако преступник одним движением — Юра даже не понял, как это произошло, — отшвырнул его в сторону, и Отабек рухнул на спину. Пистолет глухо щелкнул — закончились патроны, — и Юра, сжав зубы, побежал к ним, до конца не зная, что делать — не пиздить же его прикладом, — но сектант неожиданно вскочил на ноги и развернулся к нему лицом так резко, что он оторопел и остановился. Джей-Джей за спиной крикнул «Юра!», призывая то ли действовать, то ли вернуться, но Юра лишь снова поднял уже бесполезное оружие, зачем-то пытаясь поймать взгляд горящих над шарфом глаз — и поймал. Они смотрели друг на друга всего какую-то долю секунды, а потом преступник молнией метнулся в дальний конец участка, где росли деревья. Юра опомнился и помчался догонять, Джей-Джей побежал следом, и они еще успели увидеть, как он перемахнул через забор и скрылся за дальним рядом домов, но любые поиски сейчас оказались бы тщетны — темный лес начинался слишком близко, а сектант не выглядел человеком, собирающимся вот-вот умереть или хотя бы сдаться, к тому же патроны у них обоих закончились.

Когда они вернулись, Мила лежала на земле рядом с уже почти вставшим на ноги Отабеком, но прежде чем Юра успел испугаться, она медленно, неловко села и принялась рассматривать по-видимому ушибленный локоть. Юра растерянно посмотрел на Джей-Джея, не зная, как поступить. Отабек тем временем помог Миле подняться и теперь обнимал ее, гладя по голове и успокаивая. Она стояла, уткнувшись лицом ему в грудь, и Юра не смог сходу понять, пострадала она или нет.

— Пиздец, — сказал он Джей-Джею, и тот согласно кивнул.

Топор, которым Отабек ранил уебка, все еще валялся в траве — и Юра, разумеется, чуть на него не наступил.

— Вы целы? — спросил Джей-Джей. — Я сейчас вызову скорую.

Мила подняла голову и нервно хихикнула.

— Я ударила его граблями. Первым, что под руку попалось. Вспомнила, что забыла забрать почту, — а тут этот... стоит. — Она поежилась.

— Вы ранены? — терпеливо переспросил Джей-Джей.

— Нет, — наконец ответила Мила, и Отабек согласно кивнул.

— Я был в душе, — растерянно произнес он. — Вышел и услышал выстрелы.

— Я же сказал не подходить к нему! — Юра все недолгое время их разговора уговаривал себя не злиться — и все равно не смог сдержать раздражения. — Что с тобой не так?!

Отабек метнул на него быстрый взгляд и резким тоном возразил:

— Мою жену пытались убить. Я что, должен был стоять и наблюдать?

Мила снова хихикнула.

— Мы хорошо смотримся вместе, — произнесла она по-русски. — С граблями и топором. Рабочий и колхозница. Давайте зайдем в дом, — она положила руку мужу на плечо, — а то Отабек простудится.

— Что она говорит? — спросил Джей-Джей.

— Предлагает зайти внутрь, — пояснил Юра.

— У нас установлены камеры, — виновато произнес Отабек, когда они устроились в гостиной. — И сигнализация, но мы отключаем ее, когда дома.

— К вам все равно не успели бы приехать, — сказал Юра, тут же пожалев об этом. Не хватало еще панику разводить. — Давайте на английском, а то Мила сейчас опять будет мороженое с пивом просить.

— С пивом? — непонимающе повторил Отабек. Юра нетерпеливо махнул рукой.

— Бля, да неважно. Короче, мы как-то летом зашли в кафе, и она хотела мороженое с ягодами, а попросила с пивом. Слова перепутала. Ну, ей с пивом и принесли. Дебильная история.

— Почему он сбежал? Он же явно собирался прикончить Милу, — сказал Джей-Джей, ходивший кругами по комнате. — Мила, он говорил что-нибудь?

Мила сжала губы и нахмурилась.

— Нет, — ответила она. — Он схватил меня за шею, — она положила руки себе на горло, показывая, — а потом как будто отшатнулся. И посмотрел так, словно это он меня боится, а не я его.

— Ты очень храбрая девушка, — произнес Джей-Джей. Мила криво, вымученно улыбнулась.

— Не знаю, это все так дико. Человек, которого не берут пули. Я до сих пор не верю, что мне это не приснилось.

Все замолчали, и в комнате повисла тишина — а затем на Юру снизошло озарение.

— Куда вы дели топор?

5


— Может, ты поспишь? — спросил Отабек, склонившись над Милой. Та мгновенно распахнула слипающиеся глаза, села прямо и помотала головой. Отабек недовольно хмыкнул, но отошел и сел в кресло, к которому был прислонен злополучный топор.

Жан-Жак невольно поморщился. Этот топор пару часов назад чуть не рассорил их в хлам, потому что кровь преступника — кровь неведомой жуткой твари, — которая, как они все помнили, стекала по лезвию и густыми каплями падала в траву, исчезла. Через двадцать минут после того, как тварь удрала, когда они, немного успокоившись, собрались в гостиной, Юра первым вспомнил про топор: кровь можно было прямо сейчас везти на экспертизу. Не находящий себе места Жан-Жак сразу воодушевился, но увы — лезвие оказалось девственно чистым, будто инструмент все это время преспокойно лежал где-нибудь в чулане. Жан-Жак орал на Отабека, обвиняя его в том, что он вымыл топор — пусть по незнанию, однако в ущерб следствию, — Отабек отнекивался, Мила яростно заступалась, утверждая, что муж не отходил от нее ни на секунду, а Юра побежал на улицу проверять, осталось ли что-то на траве. На траве ничего не осталось, и спор, в конце концов, утих. Топор решено было оставить в гостиной — скорее как напоминание, чем как возможную защиту на случай возвращения монстра, которого не смогла остановить даже пуля.

— Не понимаю, — пробормотал себе под нос Юра, продолжавший перелистывать страницы. Жан-Жак многое отдал бы за то, чтобы сидеть сейчас рядом с ним, однако это место уже занимала Мила, а небольшой диван вмещал только двоих.

— Чего ты не понимаешь? — спросил он, и Юра поднял голову от тетради.

— Ощущение такое, как будто писал кто-то наглухо ебнутый, — сказал он.

— Почему? — подал голос Отабек.

— Какой-то бессмысленный набор слов, — ответил Юра. — Вот, послушайте. «Ожидание конца взаимно себя сестра один». А вот еще. «Счастливый возьми доски тело или сделано на боли надежда живет не в доме». О чем это? Тут полно такого.

— Б-р-р. — Милу передернуло. — Звучит… как это… плохо?

— Жутко. — Отабек поднялся на ноги и пересел на подлокотник дивана рядом с ней. — Жутко звучит. Может, у него что-то вроде дисграфии?

— Или это шифр, — предположил Жан-Жак. — Одни слова заменяются другими по какому-нибудь принципу.

— По какому? — заинтересованно спросил Юра.

— Не знаю. — Жан-Жак пожал плечами. — Может, по какой-то книге, может, надо считать количество букв… Лучше, чтобы посмотрели специалисты.

Юра лишь неопределенно промычал в ответ, и Жан-Жак окончательно уверился в том, что в участок они свою находку не понесут — хотя и собирались. До того, как тварь напала на Милу, до того, как они, не причинив ни малейшего вреда, разрядили в нее две обоймы, до того, как с лезвия топора исчезла ее кровь, — но не теперь. И Жан-Жак, хоть и испытывал некоторые угрызения совести, был с этим согласен. Инспектор Фрадетт — замечательная и понимающая женщина, однако на ее месте он непременно предположил бы, что подчиненные ошиблись и на самом деле просто промазали. Да, каждый по шесть раз. А потом еще и обсуждали важные улики с гражданскими, пусть и потерпевшими.

Сам он решил было, что они столкнулись с обыкновенным сумасшедшим, которому любая рана нипочем только потому, что воспаленный мозг предпочитает игнорировать боль, и который потом рухнет без сил где-нибудь в лесу, чтобы на рассвете тело нашел полицейский отряд, но пропавшая кровь заставила его изменить мнение. Теперь это мнение звучало примерно так: «Я ни черта не понимаю».

— Ты вроде говорил, что почерк похож на детский, — припомнил он. — Тогда это может быть и не шифр.

— Говорил. — Юра скривился. — Но теперь уже не знаю. Слова слишком вычурные для ребенка.

— Я почерк похуже и у некоторых взрослых видел, — заметил Отабек, перегнувшись через Милу и заглядывая в тетрадь. Жан-Жак, справившись с остатками неприязни к нему, спросил:

— А у вас какие-то идеи есть? По поводу написанного — я имею в виду, если это не шифр.

— Я не психиатр. — Отабек покачал головой. — Но очевидно, что автор — человек не вполне здоровый.

— Фу. — Мила шлепнула его по бедру. — Ненавижу, когда ты так говоришь. Автор, не вполне здоровый… Это не автор, а мудак, и он не просто нездоровый, а совершенно поехавший!

Жан-Жак промолчал — Мила как никто другой имела право на злость, — но Отабек ответил:

— Возможно, автор и тот, кто на тебя напал, — разные люди. Дневник не мог написать первый преступник? Которого вы… обезвредили?

— Может, этот дневник вообще не имеет к отношения к ним? — усомнился Жан-Жак. — Вдруг он лежит там уже много лет?

Юра посмотрел на него, прищурившись, но ответить ему помешала Мила, которая ткнула пальцем в страницу и сказала:

— А вот здесь какие-то символы.

— Те же, что выжжены в полу, — произнес Юра, глядя на Жан-Жака с торжествующим выражением лица. Жан-Жак лишь повел плечом — откуда ему было знать, если Юра не выпускал тетради из рук?

А Юра, вздохнув, снова шелестнул листом и прочел:

— «Нет он настоящий откройте давайте ищите последнего…»

— Звучит, словно какая-нибудь проповедь, — заметил Отабек.

— Подождите, подождите! — перебил его Юра, внезапно подаваясь вперед и перехватывая тетрадь удобней. — Тут дальше становится разборчиво. «Помогите, он морок внутри меня, он постоянно внутри меня, мне нет от него спасения, он выедает мою голову изнутри, он выжигает мои глаза и сковывает мои руки, он больше, чем я могу вместить, он сентябрь так чувствовать держали у ворот»… Нет, опять пошел бред.

— Ужас, — прошептала Мила, а Отабек сказал:

— Видимо, все-таки сумасшедший.

— Дайте что-нибудь заложить, — потребовал Юра. Мила вытащила из кармана и протянула ему какой-то пестрый фантик, который он сунул между страниц. Жан-Жак, поскольку все остальные молчали, напомнил:

— Не забывайте про топор. Точнее, про кровь на нем.

— Этому должно быть разумное объяснение, — произнес Отабек.

— Скалли в «Секретных материалах» такие вещи на раз объясняла, — поддержала Мила, но тут же пошла на попятный: — Хотя я не знаю, какое здесь может быть объяснение.

Юра перевернул очередную страницу, и Жан-Жак не выдержал:

— Ты собираешься все это прочесть? Сейчас?

Тетрадь была исписана почти полностью — и довольно убористо. Юра пожал плечами и ответил:

— А что ты предлагаешь? Возвращаться туда? Еще темно — и вообще, у меня такое ощущение, что мы каждый раз находим там только то, что нам позволяют найти.

— И что это значит?

— Ничего, кроме того, что ощущение мерзкое. — Юра вздернул подбородок, зацепил его взгляд своим, и они смотрели друг на друга, пока Мила, деликатно кашлянув, не завозилась на диване.

— До рассвета не так уж много времени, — дернувшись, быстро проговорил Жан-Жак. — И надо будет решать, что делать. Попробуй лучше полистать наугад, вдруг наткнешься на что-то полезное.

Юра посмотрел с сомнением, однако пролистнул туда-обратно еще не прочитанные страницы, позволяя тетради открыться случайным образом, а потом поднял на Жан-Жака удивленный взор. Жан-Жак кивнул, подбадривая его, и он, глядя в текст, прочел:

— «Он заставлял меня, мне не хотелось, но он заставлял, толкал меня в спину этим ножом, а цепью обмотал мою руку и направлял ее. Я не виновен, он»… Нет, дальше опять бессвязно.

Мила охнула, а затем спохватилась и извлекла из кармана еще один фантик. Юра заложил страницу, закрыл тетрадь и нахмурился. Жан-Жак, облизнув губы, произнес:

— Нам надо поговорить. Мила… и Отабек, вы не возражаете, если…

— Да, конечно, мы выйдем. — Отабек поднялся было на ноги, но Жан-Жак остановил его жестом.

— Лучше мы.

Он смягчил эту фразу улыбкой, однако заметил, что Мила выглядит недовольной. Наверняка собиралась подслушивать — против чего Жан-Жак бы в принципе не возражал, если бы не хотел скрыть от нее один из предметов разговора.

Не сговариваясь, они с Юрой двинулись по коридору в сторону прихожей и вышли на улицу. Небо начинало сереть, но до рассвета все равно оставалось еще не меньше часа. Жан-Жак полной грудью вдохнул холодный воздух. Ровный ряд кустарника вдоль забора, несколько яблонь в левом углу участка, тут и там островки уже заснувших на зиму цветов — все дышало покоем и не напоминало о произошедшей схватке, не намекало, что где-то в лесу скрывается опасный убийца.

— Как ты? — спросил Юра. — То есть, как твое плечо? Не болит?

Плечо болело, но до этого момента Жан-Жак о боли не думал. Он повернулся к Юре, мимоходом заметив, что тот взял дневник с собой, качнул головой и сказал:

— Ты же понял, что это он, да? Я имею в виду, вчера.

— Попробуй тут не пойми. — Юра отвел взгляд и спустился по ступеням, встал в мокрой от росы траве.

— Я не хотел упоминать при Миле, — добавил Жан-Жак. — Она, кажется, не в курсе, а парню все-таки сломали позвоночник. Нехорошо было бы, подумай она, что такое могло случиться и с ней.

— Нехорошо, — согласился Юра. Жан-Жак тоже сошел вниз, встал рядом — взял бы за руку, если бы не был уверен, что за ними наблюдают из окна.

— Думаешь, снова убьет? — вместо этого спросил он — почти не испытывая ни страха, ни жалости. Наверное, ни того, ни другого просто не осталось. — Если уже не убил. Раз не вышло с Милой…

— Думаю, что нет.

Жан-Жак не стал спрашивать почему. Юра смотрел прямо перед собой и хмурился при этом так, что все вопросы застревали в горле. Поэтому он лишь осторожно произнес:

— Дай и мне взглянуть.

Юра явно понял сразу, что речь идет о дневнике, но замешкался. Сжал тетрадь двумя руками, метнул в Жан-Жака быстрый взгляд — могло показаться, что он просто уже считает находку своей собственностью, однако Жан-Жак знал, в чем дело.

— Это не опасно, — мягко произнес он. — Это просто слова.

Юра тут же презрительно фыркнул и сунул дневник ему в руки. Жан-Жак улыбнулся — эта неочевидная забота была удивительно трогательной — и раскрыл его. Одна из закладок начала вдруг проваливаться внутрь — тетрадь пришлось перехватить, но та внезапно не далась, выскользнула из влажных от пота пальцев — Жан-Жак неловко взмахнул обеими руками и поймал ее, но не очень удачно: несколько страниц помялось, пара надорвалась, а краешек обложки, загнувшись, торчал вбок. И под ним был не исписанный лист, а еще одна обложка.

— Аккуратно! — запоздало воскликнул Юра.

— Смотри. — Жан-Жак протянул дневник обратно. — Это снимается.

Верхняя выделанная под кожу часть действительно оказалась съемной, однако сидела довольно крепко, потому они, наверное, и не заметили сразу. Юра помог Жан-Жаку осторожно высвободить из плена оставшиеся три угла, а после закрыл тетрадь и выставил перед собой. Нижняя обложка была из плотной бумаги; несколько черных линий по центру едва проступали, однако надпись, сделанная от руки на одной из них была хоть и корявой, но четкой: «Бенджамин Салливан».

Юра открыл первую страницу, сверяясь, и коротко заметил:

— Тот же почерк.

— Что ж, — отозвался Жан-Жак, сглотнув слюну. — Теперь у нас есть имя. Нужно пробить по базам.

— В участке, кажется, Пьер дежурит. — Юра поморщился. — Не хочется ему сейчас все объяснять.

— Я могу позвонить в Монреаль, — предложил Жан-Жак. — Софи нам поможет. — Юра в ответ на это посмотрел как-то странно, и он поспешил добавить: — Она никому не расскажет, если я попрошу молчать.

— М-м, — неопределенно промычал Юра.

— И ей не надо ничего объяснять. По крайней мере, сразу.

— Ладно. — Юра тряхнул головой, и Жан-Жак, достав телефон, нашел Софи в недавних вызовах и поднес трубку к уху.

Софи долго не отвечала — неудивительно, ведь была, по сути, еще ночь. Жан-Жак надеялся не отнять у нее больше часа сна — она часто говорила, что встает чуть ли не с рассветом. Наконец гудок прервался, и заспанный хрипловатый голос негромко и неуверенно спросил:

— Джей-Джей?

— Софи! — отозвался Жан-Жак. — Прости, что так рано, но мне очень нужна твоя помощь.

Софи озадаченно молчала около пяти секунд, но потом в трубке раздался смешок.

— Я так понимаю, — сказала она, — нет времени объяснять?

— Это точно! — Жан-Жак невольно улыбнулся — а Юра снова нахмурился.

— Куда ехать?

— В участок. Наверное. Мне нужно пробить одно имя, но в свои базы быстро залезть сейчас не выйдет. Опять же, нет времени объяснять.

— Да уж поняла. — На фоне голоса что-то зашуршало, а потом стукнуло. — Я собираюсь. Какое имя?

— Бенджамин Салливан.

— Навскидку вроде такого не попадалось. Дай мне часок, окей? Я перезвоню.

— Спасибо, буду ждать. Я твой должник, Софи. — Жан-Жак сбросил вызов, и до сих пор нервно переминавшийся с ноги на ногу Юра выпалил:

— Ну?

— Обещает через час. Пойдем в дом?

Юра недовольно поджал губы, но в конце концов нехотя кивнул.

От Милы с Отабеком они свою находку скрывать не стали. Отабек прочитал имя медленно и вслух, а затем покачал головой — оно было ему незнакомо, на что Жан-Жак, впрочем, и не рассчитывал, но мало ли какие бывают совпадения. Вопрос озвучила Мила:

— И как его теперь искать?

— Коллега сейчас смотрит по базам, — ответил Жан-Жак. Однако Мила от этого заявления отмахнулась.

— Классно, но это не поможет его найти. Он же там, в лесу! Какая разница, знаете вы имя или нет?

— Лес будем прочесывать, когда станет светло, — вмешался Юра. — А имя может дать нам ниточку. Вдруг у него есть сообщники в городе?

Жан-Жак отметил про себя, что им надо выработать единое мнение о том, на кого же все-таки они охотятся — на человека или… на что-то другое.

— Какие сообщники у одержимого? — фыркнула Мила.

— Имя — это тоже оружие, — ответил Жан-Жак, прежде чем Юра успел открыть рот. — Как и информация, с ним связанная. До рассвета мы не можем сделать больше — разве что продолжить читать записи.

Записи читать они действительно продолжили, однако Жан-Жак ясно видел, что Юру снедает беспокойство. Чем помочь он не знал. Они нашли еще два места, в которых текст становился внятным и рассказывал все о том же — он меня мучает, я не виноват, он не дает мне передохнуть, а я этого не хотел, — но ничего нового это не давало. Когда со времени разговора с Софи прошло около получаса, Юра, который с каждой минутой все активней ерзал на диване, поднялся на ноги. Жан-Жак подобрался, догадываясь, что сейчас услышит.

— Думаю, стоит проверить в наших архивах тоже, — сказал Юра. — Я съезжу в участок, это быстро.

— Мне поехать с тобой?

— Нет, останься, вдруг… Останься с Милой и Отабеком, — поправился Юра. Жан-Жак понял — останься, вдруг он вернется — и, тем не менее, встал.

— Я провожу тебя до машины.

Небо было уже заметно светлей, вдалеке слышались редкие птичьи голоса. Трава тут же вымочила снизу штаны, которые набрякли, мешая переставлять ноги. Жан-Жак хотел было начать разговор — может, сказать, что Отабеку пора бы покосить газон, — но в итоге не стал, и до автомобиля они добрались молча. Только когда Юра взялся за ручку, он решился произнести:

— Майкл Ходжес. — Юра застыл, а потом медленно повернулся. — Эта тварь переломила ему позвоночник пополам. Ты действительно думаешь, что ее могут звать Бенджамином Салливаном? Вот так просто?

— По-твоему, это не его дневник?

— Прекрати, ты понимаешь, о чем я. Мила отчасти права. Какая разница, как его зовут?

Юра отпустил ручку и потер ладони друг о друга. Жан-Жак, заставив себя посмотреть ему в глаза, добавил:

— Нам надо решить хотя бы между собой, с чем мы имеем дело.

— «Одержимый» тебя не устраивает? Мне кажется, достаточно неопределенно.

— Я просто хочу, чтобы мы друг друга понимали. Мы не звоним Рене и не мчимся за подмогой не потому, что ждем утра.

— Не потому, — согласился Юра.

— Ты думаешь, они нам не поверят?

— Они поверят в то, что людей убивает сумасшедший. Но не в то, что его не берут пули.

— Но мы это видели.

— Видели. — Юра склонил голову набок. Жан-Жак нагнулся и быстро поцеловал его. Губы дрогнули навстречу, на секунду прижались, скользнули по коже.

— Мы его найдем, — сказал он, отстранившись.

— Я не могу просто ждать, — извиняющимся тоном ответил Юра. — Тошно. Держи меня в курсе, ладно? Ну, когда Софи позвонит.

— Конечно, — пообещал Жан-Жак.

— И… — Юра немного помялся, отвел взгляд и все-таки продолжил. — Я понимаю, что сейчас не время, но… у тебя с ней был роман, да?

— Что? — переспросил немного обескураженный Жан-Жак. — Нет, не было у меня с ней романа. С чего ты взял?

— Ни с чего. — Юра немедленно отвернулся и распахнул дверцу. Жан-Жак торопливо произнес ему в спину:

— Это все тот случай, ну, с террористами. Из-за которого меня отправили сюда.

Юра быстро оглянулся, убрал волосы справа за ухо. В машину он все еще не садился, и Жан-Жак добавил:

— Она, мне кажется, чувствует себя моей должницей, потому что сама осталась в Монреале. Мы с ней вдвоем там накуролесили. То есть, моя вина, на самом деле, больше, так что все справедливо. В любом случае, эта история нас, наверное, сплотила.

Здесь Жан-Жак чуть-чуть слукавил — они с Софи дружили задолго до того дня. Однако Юра отпустил дверцу, повернулся обратно и сказал, кособоко ухмыляясь:

— Ты мне так никогда и не расскажешь, что там случилось.

— Расскажу, — ответил Жан-Жак. — Обязательно расскажу. Но если вкратце, там мужик взял в заложники совет директоров компании, в которой раньше работал… а может, и не совет директоров, может, правление какое — в общем, важных шишек.

— Из-за чего?

— Ну, его уволили — мы думали, что в этом причина. Хотя на самом деле причины как таковой и не было… В общем, к нам приехал переговорщик, мы звонили по телефону в тот зал, где они сидели. Мужик то орал, злился, то спокойно рассказывал, как он сейчас всех убьет. Не знаю, мне какое-то чутье подсказывало, что мы не сможем с ним договориться, но переговорщик все пытался и пытался — может, честолюбие ему не давало отступиться. Короче, я боялся за заложников — ну и, если честно, невмоготу уже было ждать, — и я решил подняться туда через черный ход и посмотреть, что происходит.

— Просто посмотреть? — усмехнулся Юра.

— Честно, просто посмотреть. Я подумал еще, что это нам поможет, когда мы станем штурмовать здание. Потому что не сомневался, что штурмовать в итоге придется.

— И Софи эта, выходит, такая же ебнутая, как ты.

— Ну нет, она сначала и слышать ни о чем не хотела, — возразил Жан-Жак. — Но я ее убедил. Наверное, она тоже нервничала. Все-таки даже в Монреале такое редко происходит.

— И что было дальше? — спросил Юра. Его ладонь легла сверху на край дверцы и чуть покачивала ее — вперед-назад. Пора было ехать, время уходило, каждая минута могла оказаться решающей.

— Она меня прикрыла, — быстро заговорил Жан-Жак, — отвлекла ребят в оцеплении, пока я пробирался в здание. Я видел планы, расспрашивал людей из бизнес-центра, которые убежали, когда все началось, — поэтому знал, куда идти. И он был там — я его увидел через стеклянную стену в переговорной.

— И выстрелил, — сказал Юра.

— Откуда ты знаешь?

— Я бы так сделал. — Юра посмотрел себе под ноги, отодвинул носком кроссовка в сторону какой-то камешек. — Хотя так нельзя делать, это неправильно.

— Да, — согласился Жан-Жак. — Но если бы я верил в то, что мы с ним договоримся, я бы вообще туда не пошел.

— И что случилось? Не попал?

— Попал. Он был не один. С ним была сообщница.

Юра поднял голову и посмотрел на него с испугом — как будто эта история не закончилась уже больше месяца назад. Жан-Жак вздохнул и добавил:

— И у нее была бомба.

— Пиздец, — сказал Юра. — Только не говори мне, что ты там еще и бомбу обезвреживал.

— Нет. — Жан-Жак попытался улыбнуться, не смог и вместо этого замотал головой. — Я понятия не имею, как обезвреживать бомбы, это было ужасно страшно. Но сначала я не знал. Она притворилась заложницей и сумела меня обезоружить, когда я к ней подошел. А потом она говорила. И… она ненавидела нас, Юра. Полицию. Корпорации тоже. Она хотела, чтобы мы штурмовали, собиралась взорвать бомбу, когда в здании будет побольше людей.

— За что?

— Ее родители делали наркотики, полиция их взяла, когда она была маленькой. Отец погиб при задержании, мать умерла потом, в тюрьме. Она и так была нездорова, но все это… ты понимаешь. Мужик, ее сообщник, он, ну, любил ее. Они были соседями в детстве — и после тоже, она вернулась в свою квартиру, когда стала совершеннолетней. И тогда, наверное, уже ненавидела.

Юра с заметным усилием сглотнул — кадык под кожей тяжело поднялся и грузно опал.

— Как этот… Бенджамин Салливан, — произнес он.

— Хуже, чем Салливан, — сказал Жан-Жак. — Потому что она-то точно была человеком. Страшно смотреть в глаза людям, которые дошли до такого.

— Не знаю. — Юра почему-то отвел взгляд. — И чем это закончилось?

— Она заставила меня позвонить, — послушно продолжил Жан-Жак. — Сказать, что я обезвредил преступника и чтобы остальные поднимались. Я позвонил, потому что она угрожала убивать людей, а я в тот момент еще не знал про бомбу. Если бы знал, ни за что бы… Но пока я говорил, один из заложников закричал — ничего по сути, только «нет, не надо». Она в него выстрелила — не убила, пуля попала рядом с плечом. Наши это слышали по телефону — она этого не поняла, просто, наверное, не задумалась. Я кинулся помогать раненому, он мне и рассказал — ну, что она хочет всех взорвать. Я считал, что нам конец. Даже не успел придумать никакой план — ребята уже были наверху.

— И ты героически бросился на бомбу, — предположил Юра. — И она оказалась муляжом.

— Нет, — сказал Жан-Жак. — Я бросился на женщину, что мне оставалось. Меня спасло то, что еще один заложник тоже решил действовать — она не знала, в кого стрелять, и промахнулась, попала в стену. Мы ее прижали к полу, а потом уже подоспел спецназ. А бомба была настоящая.

Юра шмыгнул носом и, снова глядя в сторону, произнес:

— Выходит, ты и впрямь герой.

— Почему я герой?

— Ну, если бы ты туда не пошел, вы бы не знали про бомбу. Не знали бы даже, что их двое.

— Мы и так не знали. В смысле, Софи и остальные не знали. Они только поняли, что что-то не так, когда по телефону услышали крики и выстрелы.

— Но криков и выстрелов бы не было, если бы не ты. И вы бы все вместе пошли на штурм, и сейчас, — Юра опять сглотнул и сдавленно кхекнул, — сейчас мы бы с тобой не разговаривали.

— Наш главный инспектор Марше тоже так говорил, — не стал спорить Жан-Жак. — Но я не знаю, тут все неоднозначно.

— Если он так говорил, чего же он тебя отправил в Сен-Катери? — спросил Юра.

— Важные шишки, которые были в заложниках, отошли и начали угрожать нам судом, — признался Жан-Жак. — По их мнению, спасательная операция была проведена очень некомпетентно. Но это, наверное, правда. И еще оказалась, что рана у того мужика, в которого она стреляла, не такая уж безобидная — когда меня переводили, он еще лежал в больнице в очень плохом состоянии. В общем, Марше решил меня отослать, пока все не уляжется.

— И как же Софи избежала этой участи?

— Марше назначил ее руководить операцией, — сказал Жан-Жак. — Это было после того, как я проник в здание, но мы притворились, что это было до. И что она велела мне разузнать обстановку, не попадаясь никому на глаза, и сразу же вернуться назад. А я поступил по-своему. Софи, конечно, хотела рассказать всем правду, но Марше ее убедил, что это только сильнее мне навредит.

— Ясно. — Юра опять качнул дверцу, и Жан-Жак спохватился:

— Я тебя слишком долго держу. Может, уже не поедешь? Она скоро позвонит.

— Поеду. — Юра качнул головой. — Архивы посмотреть все-таки надо.

— Извини, — сказал Жан-Жак.

— Да за что. — Юра снова смотрел ему в глаза — и лицо его просветлело, стало каким-то более открытым и расслабленным. Жан-Жак не сразу понял, что он улыбается. — Зато теперь я знаю, что ты ебучий герой. И первым бросишься защищать нас всех, если что… если что случится. Но животом на бомбу не упадешь.

— Если точно буду знать, что это поможет… — начал Жан-Жак, но Юра от него отмахнулся. Открыл рот, однако потом, видимо, передумал, отвернулся и торопливо забрался на сиденье. Жан-Жак хотел сказать ему еще что-нибудь осмысленное, что-нибудь, способное убедить его в возможности безоблачного будущего — вдвоем, без монстров и даже без бомб, — но сумел произнести только:

— Удачи.

Юра, подняв голову, кивнул и снова бегло улыбнулся — а затем захлопнул дверцу.

Мила, когда Жан-Жак вернулся в дом, опять клевала носом, а через пять минут наконец уснула. Отабек, заметив это, осторожно встал и махнул рукой, чтобы привлечь внимание, указал подбородком в сторону коридора, а потом, подавая пример, двинулся туда сам. Жан-Жак, прихватив тетрадь, направился вслед за ним, неслышно прикрыл дверь, пересек просторную прихожую и вступил в кухню. Отабек выдвинул из-за стола стул, развернул его и сказал:

— Вам, наверное, надо сменить повязку.

Жан-Жак, уже переставший даже обращать внимание на постоянную тупую боль, прикинул, сколько времени не перевязывал рану, — оказалось, почти сутки — и кивнул, признаваясь:

— Пожалуй, но у меня нет ничего с собой.

— Я принесу. — Отабек вышел, а Жан-Жак, положив телефон возле себя на стол, открыл дневник. До сих пор у него не было возможности как следует вчитаться — находкой безраздельно завладел Юра, — и теперь он аккуратно переворачивал хрустящие от впитанных чернил страницы, выхватывая слово здесь, предложение там. Начертанные на полу лесного дома символы встречались часто, поодиночке и группами, а ближе к концу — полукружиями и кругами. Жан-Жак потрогал указательным пальцем один из треугольников, нарисованных жирными темно-синими линиями, и, задумавшись, вздрогнул, когда Отабек уронил на стол пачку бинтов и поставил рядом какие-то склянки.

— Нашли что-нибудь? — спросил Отабек. — Снимите рубашку.

Жан-Жак расстегнул и сбросил рубашку с плеч, повесил ее на спинку стула и сел боком, здоровой рукой придерживая дневник.

— Ничего нового, — ответил он. — Попробую начать с конца… ай!

Отабек резко дернул пластырь и ответил на его возглас блеклой улыбкой и словами:

— Лучше побыстрее с этим разделаться.

— Это точно, — усмехнулся Жан-Жак. — И не только с этим.

Смотреть на собственную рану было не слишком приятно, поэтому он продолжил читать, заставляя себя внимательно отслеживать и по возможности осмысливать каждую фразу. Это занятие очень быстро погрузило его мозг в подобие вязкой глины, которую еще раньше, наверное, замешал недостаток сна, и он не сразу понял, что текст в какой-то момент стал связным, — а когда понял, вернулся и перечитал. Отабек успел обработать рану и приложить к ней марлю, которую теперь тщательно приклеивал. Жан-Жак, стараясь не шевелить плечом, поднял на него взгляд и сказал:

— Помните, Юра зачитывал что-то про последнего?

— «Ищите последнего», — процитировал Отабек. — Кажется.

— Тут опять об этом. «Ищите последнего, кровь которого не вылилась до конца. Ищите, найдите и убейте его, потому что он держит, как груз». Дальше опять непонятно, а потом повторяется. И на следующей странице, — Жан-Жак шелестнул бумагой, — то же самое.

— И что? — Отабек загладил пластырь и отстранился. Жан-Жак сглотнул. Глина в голове рассасывалась, оставляя за собой кристальную чистоту.

— Это же я, — сказал он. — Я последний, кровь которого не вылилась до конца.

— Почему?

— Потому что он выстрелил в меня. Бенджамин Салливан он или нет, но это была его пуля. А потом я лежал на полу, прямо на его знаках, и истекал кровью. Но Юра меня вытащил оттуда, пришли медики, мне оказали помощь, и я не умер. И теперь держу… это, чем бы оно ни оказалось.

— То, что вы говорите, очень натянуто, — спокойно заметил Отабек, заворачивая крышку на бутылке с антисептиком. — И исходит из того, что мы действительно имеем дело с каким-то… демоном.

— А мы не имеем?

— Я не уверен.

— А как же кровь на топоре?

Отабек, пожав плечами, аккуратно заклеил пакет с бинтом и ничего не ответил. Жан-Жак подождал еще немного, а затем все-таки добавил:

— Значит, меня надо убить.

— Не говорите глупостей, — раздраженным тоном отозвался Отабек.

— Почему глупостей?

— Потому что если вас убить, вы будете мертвы.

— Можно ведь так убить, чтобы этого избежать, — произнес Жан-Жак с полуулыбкой, намекающей на то, что он шутит, хотя на самом деле он был донельзя серьезен.

— Это как?

— Устроить клиническую смерть?

— Да бог с вами! — Отабек явно был готов рассмеяться. — Это же безумие.

— Но теоретически возможно?

— Ну, теоретически да… — протянул Отабек, и в этот момент на столе завибрировал телефон. Первым порывом Жан-Жака было сбросить вызов, однако звонила Софи, и он одернул себя.

— Джей-Джей! — воскликнула Софи, едва он снял трубку. — У нас тут три Бенджамина Салливана, один проходит как свидетель, другого уже посадили. А вот третий сбежал из психбольницы в Британской Колумбии полторы недели назад. Это же про вашего убийцу, да? Ты думаешь, что это он?

— Пока никому ни слова, — оборвал ее Жан-Жак. — Но… Британская Колумбия? Это довольно далеко.

— Я сперва тоже так подумала, — сказала Софи. — Но понимаешь… он родом откуда-то из ваших мест.

6


Юра медленно закрыл и снова открыл глаза. Он, конечно, не думал всерьез, что это поможет — более того, он, уже подъезжая, знал, что именно увидит, — но все равно не сумел сдержать вздоха. Высокие деревья, которые были видны еще с шоссе, расступились, и перед ним далеко, почти до самого горизонта, раскинулось поле. Грязно-зеленые потемневшие от холода стебли — и ничего больше. На густой лес, по которому он блуждал и где почти что провалился в болото, не было и намека. Юра в очередной — уже, кажется, пятый — раз достал телефон, посмотрел на маршрут последней пробежки, сверил его с навигатором: никакой ошибки. Да и не настолько он был тупым, чтобы перепутать места в городе, в котором прожил всю жизнь. Он сорвал метелку с верхушки одного из стеблей и смял ее в руке. Стебель казался абсолютно реальным — впрочем, реальными казались и грязь на его штанах, и кровь, стекавшая с топора. Юра выкинул остатки истерзанного колоска и пошел обратно к машине. Пальцы резко, неприятно пахли травой. На какую-то секунду он подумал, что им могло привидеться вообще все происходящее — но тут же одернул себя: синяки на шее и запястьях Милы были реальными, и уж самым что ни на есть реальным был труп Майкла Ходжеса, лежащий в морге. При мысли о том, что Милу — а то и Отабека — могла ждать та же участь, его передернуло. Хорошо, что вчера они с Джей-Джеем не стали заезжать сюда: опоздай они на минуту — и... И ничего хорошего, в общем, не случилось бы.

Он залез в машину, включил обогрев — по утрам было все-таки холодно, — сделал радио погромче. Прошлым вечером он в первую очередь хотел скорее исследовать найденную важную улику, но была и другая причина — пусть и не такая важная, но все же: он не желал признавать, что происходящее имеет какую-то сверхъестественную подоплеку. Он, может, вообще не вернулся бы сюда, убедил бы себя, что просто свернул не в ту сторону, — но теперь, когда речь шла о ком-то, кому не страшны пули, отрицание становилось опасным. В том числе отрицание того, что его сны были не просто снами: слишком много совпадений. Если что-то выглядит, как утка, и крякает, как утка, — то, скорее всего, это утка и есть. Злобная поехавшая крышей утка по имени Бенджамин Салливан — которая, впрочем, могла не иметь никакого отношения к Бену из его сна.

Юра соврал бы, скажи он, что не надеется на это.

В участке его встретил Пьер, мрачно клевавший носом над чашкой кофе.

— Я хочу просмотреть старые дела, — пояснил Юра в ответ на его недоуменный взгляд. — Вдруг найду какую-нибудь зацепку. Что-то ведь привело его в наш город.

— Уже все проверяли, — буркнул Пьер, — поумнее тебя люди.

— Ты, что ли? — Юра скривился, включая компьютер.

Пьер пожал плечами, всем видом выражая скепсис — впрочем, на его мнение Юре было наплевать. Поиск по базе ничего не дал — он нашел дело Уолтера Салливана, сбежавшего из детского приюта в соседнем городе сорок лет назад, дело Энтони Салливана, на спор въехавшего на велосипеде в витрину магазина, и совсем недавнее дело студентки Мэллори Салливан, которая взломала сайт городской администрации и разместила на нем изображения порнографического содержания. Сами изображения почему-то отсутствовали. Юра попробовал вбить имя — и получил под сотню записей, просмотр которых занял бы весь день. Можно было установить фильтр по дате — но он не знал даже, какой год выбирать. Во сне ему вроде было лет восемь — однако полагаться на сон все еще казалось ненадежным, да и с чего он вообще решил, что заводили какое-то дело? Нет, — тут же сказал себе Юра, — если с Беном действительно что-то случилось, на это не могли просто забить. Он вспомнил, как недели полторы назад — когда в их жизни еще не было ни этих убийств, ни этой ебучей мистики, а Лукас и Патрик были живы — Джей-Джей разбирал старые документы в архиве. Может быть, какие-то из дел просто не оцифровали?

— Ну как, — поинтересовался Пьер, — нашли убийцу, мисс Марпл?

Юра молча показал ему средний палец.

Поиск чего-либо в архиве оказался не такой простой задачей, как он предполагал. Судя по всему, работа с документами не была сильной стороной Джей-Джея. Юра потратил на поиски около часа — мозги еле ворочались после бессонной ночи, а глаза норовили закрыться сами собой. Когда он уже совсем устал и хотел сдаться, дело Салливана нашлось на нижней полке — почему-то на букву «Р». Он собрался было открыть его — но замер, сжав пальцы на пожелтевшем картонном уголке. Как будто боялся прочитать то, что находилось внутри.

Ну, честно говоря, он действительно боялся.

Юра коротко вздохнул и все-таки открыл папку, пробежался глазами по строчкам, набранным мелким шрифтом, выхватывая отдельные фразы: ушли из дома, поиски начаты на второй день, тело Бетани Салливан найдено в лесу, геморрагический инсульт, Бенджамин Салливан находится в состоянии кататонического возбуждения. Помещен в психиатрическую клинику в Монреале, позже переведен в Торонто, еще позже в Викторию, под наблюдение какого-то медицинского светила. Виктория от Сен-Катери далеко, но все остальное совпадает. Юра перелистнул обратно на первую страницу и начал вчитываться, с каждым словом ожидая, что вот-вот — и на него водопадом обрушится поток воспоминаний. Но слова мелькали перед глазами, а в голове по-прежнему не было ничего связанного ни с Беном, ни с Бетани, кроме этих снов.

Он дочитал, взял со стола рюкзак, попробовал запихнуть в него папку — та оказалась слишком большой, и он вынул из нее документы и сложил пополам. Убрал и только после этого подумал, что, наверное, совершает должностное нарушение.

Какая теперь разница. Дверь архива захлопнулась за ним — в тишине участка этот звук показался оглушительным, — Пьер что-то пробурчал ему в спину, но Юра не разобрал слов. Он вышел на улицу, однако вместо того, чтобы сесть обратно в машину, свернул во двор. Баки при виде него радостно залаял и застучал хвостом о пол вольера. Юра открыл дверцу и немедленно был чуть не сбит с ног и с энтузиазмом облизан. Он зарылся пальцами в жесткую шерсть, почесал за ушами. Может быть, забрать пса домой, когда это закончится? Если Рене не будет против, конечно. Баки здесь скучно и одиноко, пусть его и выгуливают, и дрессируют — а у Юры он сможет играть с Петей, который подружился бы даже со сбежавшим гусем мадам Лавуа. Юра потрепал Баки по загривку и сел прямо на асфальт, достал телефон. Ему сейчас следовало думать о других вещах — но мозг, как назло, подкидывал абсолютно неуместные мысли о безоблачном будущем, в котором он долго и счастливо живет с котом, собакой и, блядь, Джей-Джеем.

Телефон показывал семь пятьдесят шесть. Вот будет восемь, — сказал себе Юра, — и я позвоню. Дед вставал рано, чтобы успеть спокойно выпить чаю и прогуляться, но беспокоить его в такое время Юре все равно казалось неудобным. Брось, ты просто боишься услышать что-то хуевое — хотя куда уж хуевей. Он открыл список контактов и выбрал нужный. Раздались гудки — второй, третий, четвертый. Юра внезапно понял, что даже не знает, как задать вопрос. Дед, помнишь, ты говорил, что не было никаких Бена и Бетани? А они были и пропали в лесу — а потом одна из них умерла от кровоизлияния в мозг, а другой поехал кукухой. Да, дедуль, я знаю, что тебе не нравится это выражение. Так вот, точно не припоминаешь ничего такого?

— Юрочка? — произнес в трубке знакомый голос.

— Привет, — сказал Юра. — Я не разбудил тебя?

— Нет, — ответил дед. — Я давно уже не сплю. Что-то случилось? Обычно ты не звонишь так рано.

— Случилось, — вздохнул Юра и тут же торопливо добавил: — В смысле, ничего серьезного, просто...

— Все в порядке? — обеспокоенным тоном спросил дед. — Ты не заболел?

— Нет. — Юра помотал головой, как будто дед мог его видеть. — Нет, конечно, со мной все в порядке.

Баки, до этого сидевший рядом с ним, лег и положил морду на лапы.

— Помнишь, — произнес Юра, — я спрашивал тебя тогда про моих... друзей. Бена и Бетани Салливан. Ты сказал, что таких не было. Но мы тут разбирали старые дела, и... и, в общем, я нашел информацию о том, что с ними случилась беда.

Дед пару секунд молчал, а потом шумно вздохнул.

— Я не хотел тебя расстраивать. Сам понимаешь, как бы это звучало. Когда спрашиваешь про друзей детства, не ожидаешь услышать ничего плохого.

— В деле написано, что Бетани погибла, а Бен сошел с ума, — сообщил Юра, стараясь говорить спокойно. — Но там очень мало сведений. Ты не помнишь никаких подробностей?

— Вряд ли что-то, о чем не знала полиция. Они ушли гулять и не вернулись, а потом их нашли, вот и все.

Юра закрыл глаза. Вообще-то он рассчитывал на то, что дед знает больше — что дед расскажет ему больше, и не придется говорить то, что ужасно не хотелось произносить вслух.

— Мне кажется, — осторожно начал он, — точнее, я вроде припоминаю, что был с ними. Тогда, в лесу. — Дед не ответил, и он продолжил: — Но в деле ничего об этом нету.

— Юрочка, — произнес дед тоном, от которого у Юры внутри все сжалось.

— Что? — поторопил он. — Это правда?

— Юрочка, я не знаю, — сказал дед. Голос его, обычно бодрый, резко стал больным и надтреснутым. — Тем вечером ты вернулся домой и слег с температурой. Не помнил, где и с кем был, и главное — не помнил вообще ничего про Салливанов.

Юра сжал кулак так, что ногти впились в ладонь.

— Полиция спрашивала, не знаешь ли ты, куда они могли уйти, — но я сказал им, что ты болен. Через пару дней тебе стало лучше, но их уже нашли, а ты — ты так ничего и не вспомнил. Врачи говорили, у тебя частичная потеря памяти, но так и не смогли ничего сделать — даже не поняли, в чем причина. — Дед вздохнул и добавил: — Я так испугался тогда, что могу потерять тебя. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Я решил тебе не рассказывать, что произошло, побоялся, что ты все вспомнишь и будешь мучиться... Прости меня, Юрочка.

— Все в порядке, — сказал Юра, хотя вовсе не был в этом уверен. — Я тоже тебя люблю. Мне нужно бежать, хорошо? Я тебе потом наберу.

Он сбросил звонок и поежился. Баки положил голову ему на бедро и посмотрел печальными глазами.

— Прости, дружок, — сказал Юра. — Сегодня с тобой гуляет Вики.

Баки заскулил, как будто понимая, о чем он говорит. Юра задумчиво почесал его между ушей, поднялся на ноги и убрал телефон в карман. Он надел рюкзак — и лежащие в нем документы, которые он вытащил из папки Салливана, как будто прожгли спину, — хотя это, конечно, была всего лишь бумага.

Это моя вина, — мысленно проговорил он. Мысль была неприятной и болезненной, но он повторил ее снова и снова, находя в этом странное удовлетворение — подобно тому, как сдираешь кожу с только начавшей затягиваться раны. Если бы он в тот день сообщил о случившемся, привел помощь, Бетани, возможно, осталась бы жива, а Бен не сошел бы с ума. Если бы он вообще не стал залезать в этот дом, они оба вернулись бы целыми и невредимыми и некому было бы приезжать обратно в Сен-Катери, и совершать убийства тоже было бы некому. Ему внезапно захотелось лечь, укутаться в одеяло — и вовсе не потому что он хотел спать, хотя он, конечно, хотел. Как будто одеяло могло спасти его — спасти их всех от монстра, в которого, по всей видимости, превратился Бен. Юра попробовал сказать самому себе, что они что-нибудь придумают — все вместе, но получилось жалко и неубедительно, поэтому он зачем-то представил Джей-Джея в костюме Блейда и, посадив Баки обратно в вольер, отправился к машине.

***


Кофе Мила неизменно делала мерзкий — и это было особенно странно с учетом того, что готовила она отлично. Вот и сейчас бурда, которую Юра за неимением лучших вариантов пытался в себя влить, на вкус напоминала скорее воду, в которой прополоскали половую тряпку, чем кофе. В довершение ко всему вместо ожидаемой бодрости и ясности сознания Юру охватило то самое отвратительное состояние нервного возбуждения, когда спать не можешь, но и нормально соображать тоже не получается. В какой-то момент он предположил, что именно из-за этого идея, которую Джей-Джей считал гениальной, кажется такой хуевой — но быстро одумался.

Потому что идея и впрямь была хуже некуда. Юра сообщил об этом сразу же, как только Джей-Джей ее озвучил, — тот попытался его переубедить, но Юра был непреклонен, и Джей-Джей переключился на Отабека. Отабек, с которым они, видимо, начали разговор еще до того, как Юра вернулся, выглядел заебанным и уставшим — но мужественно продолжал спорить, приводя все новые и новые аргументы.

Как будто для понимания того, что пойти и самоубиться в сраном доме в сраном лесу — пиздец отстойный план, вообще нужны были какие-то аргументы. Джей-Джей, конечно, немедленно возразил, что не самоубиться, а войти в состояние медикаментозной комы — а это совсем другое. Отабек в свою очередь ответил, что делать это без необходимой аппаратуры и без врачебного контроля — вполне то же самое. Джей-Джей с неуместной в их ситуации радостью заявил, что врач у них как раз есть, а Мила, приподняв голову с подлокотника кресла, сообщила, что, если из-за смерти Джей-Джея ее мужа упекут за решетку, то она, пожалуй, лучше сама убьет излишне резвого спасителя человечества. Теми самыми граблями.

— Давайте еще раз обсудим все, что у нас есть, — предложил Юра. Больше для того, чтобы сменить тему: имеющуюся информацию они обсудили уже раз, наверное, пять. Софи удалось выяснить, что Бен сбежал из психиатрической больницы в Британской Колумбии за пару дней до похищения Лукаса — как он добрался до Сен-Катери так быстро, да еще и подцепил по дороге сообщника, оставалось загадкой. Джей-Джей и Мила считали это очередным доказательством одержимости, Отабек молчал, Юра вообще старался не думать о том, что существо — которое, очевидно, уже не было Беном — не только обладало неуязвимостью, но и умело телепортироваться или хотя бы очень, очень быстро бегать. За время Юриного отсутствия Джей-Джей просмотрел оставшиеся записи в тетради и среди уже привычного бреда обнаружил: «Он зовет меня туда, где все началось, он должен обрести силу». Знать бы, что именно началось, — с сожалением произнес Джей-Джей, и Юра усердно покивал. Рассказывать о своих снах показалось ему лишним — он до сих пор ничего не помнил о том случае из детства, кто знает — может быть, на самом деле все обстояло иначе. Да и вряд ли эта информация как-то бы помогла. На одной из страниц Юра увидел многократно повторяющееся «предатель» — слова были нацарапаны с такой яростью, что в нескольких местах бумага порвалась. Он вздрогнул, но тут же сказал себе — мало ли кто предавал Бена за эти годы, в которые жизнь хорошенько помотала его по психбольницам. Может, какой-нибудь другой псих отобрал у него десерт в столовой. Может, санитар поманил его конфеткой, а потом вколол галоперидол.

Джей-Джей сел рядом с ним, прижавшись к бедру бедром, почему-то горячим даже через джинсы — или его просто знобило от недосыпа? В руках он держал тетрадь, которую тут же распахнул и сунул Юре прямо под нос. Юра зевнул так, что челюсть хрустнула, и попытался сконцентрировать взгляд на кривых неразборчивых строчках.

— Видишь? — спросил Джей-Джей. — Он пишет, что кто-то, кто контролирует его, обретет мощь в месте, где все началось. Это однозначно дом. Они убили там людей — и Салливан, очевидно, стал физически сильнее.

Юра хмыкнул.

— Так ты это называешь?

— Я пытаюсь не нагнетать обстановку, — произнес Джей-Джей, быстро сжал его ладонь — и сразу отпустил. — Но мы уже видели, на что он способен. У нас просто нет другого выхода.

— Где гарантии, — Юра нахмурился, — что это не бред сумасшедшего? Что если он все просто выдумал?

— Юра, — почти шепотом сказал Джей-Джей. — Он сломал позвоночник Ходжесу, будто прутик. Какие уж тут выдумки.

— Я имею в виду, что его можно уничтожить, убив тебя.

— Никто не собирается меня убивать, — терпеливо сказал Джей-Джей. — Я уже говорил...

— А я говорил, — вставил с другого конца комнаты Отабек, — что мы не организуем искусственную вентиляцию легких в этой вашей хижине в лесу. И снимать показатели тоже не сможем.

— Хватит вообще обсуждать это! — не выдержал Юра. — Никто никуда не едет и не вентилирует никому ебучие легкие, или что вы там собрались делать.

Джей-Джей упрямо сжал зубы и посмотрел на него.

— У нас нет выхода, — произнес он. — Скольких еще он может убить? Я должен попробовать сделать это — ради тех, кто погибнет, если ничего не предпринять.

— Прекрати говорить, как герой сраных комиксов! — рявкнул Юра. — Знаешь, что я думаю? Ты хочешь сделать это ради себя. Ты почувствовал себя героем — тогда, в той истории с террористами — и тебе понравилось. Ты ждешь, что мы пустим слезу и скажем — о, Джей-Джей, как это самоотверженно с твоей стороны. И даже не видишь, насколько этот план тупой.

Он вскочил с дивана, выбежал в прихожую, сорвал с вешалки и поспешно накинул куртку — и вышел на улицу. День вступил в свои права окончательно — светило яркое солнце, заставляя щуриться, и Юра в очередной раз ощутил, насколько хочет спать — и насколько хочет хотя бы ненадолго перестать думать обо всем происходящем. Он поежился и поплотнее запахнул куртку. Интересно, будет ли невежливым попроситься прилечь у Милы и Отабека? Вряд ли стоит садиться за руль в таком состоянии. Дверь сзади хлопнула, и Джей-Джей, спустившись по ступенькам, встал рядом с ним — Юра ожидал, что он положит руку ему на плечо или даже обнимет, но он замер, не шевелясь.

— Извини, — буркнул Юра. — Я... в общем, я на самом деле так не думаю. Просто твоя идея действительно пиздец хуевая, и я заебался доказывать это.

— Возможно, — сказал Джей-Джей. — Но у нас нет идеи лучше. Мы можем сообщить обо всем Рене и остальным — а дальше? Максимум, во что они поверят — что мы видели преступника и сумели его опознать. Начнут прочесывать лес, ожидая встретить агрессивного психа с интеллектом ребенка, — а встретят монстра.

— Я попробую просмотреть тетрадь еще раз, — пообещал Юра, хоть и не верил в то, что обнаружит там еще что-то полезное. — Чуть позже, когда посплю.

— Пойдем. — Джей-Джей положил ладонь ему между лопаток. — Тебе нужно отдохнуть.

— Ага. — Юра вздохнул. — Чуть не ебанулся, пока рылся в архиве. По какому принципу ты вообще все сортировал?

— По алфавиту. — Джей-Джей удивленно приподнял брови. — А что там было не так?

— Да все было не так, — фыркнул Юра. — Джей-Джей.

Джей-Джей вопросительно посмотрел на него, и Юра сказал, умирая от неловкости и от осознания того, как тупо это звучит:

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Джей-Джей преувеличенно бодро улыбнулся и ответил:

— Со мной все будет в порядке.

Юра ему, конечно же, не поверил.

В комнате за их недолгое отсутствие ничего не изменилось — Мила спала в кресле, подложив ладонь под щеку, Отабек в задумчивости стоял у окна.

— Можно я останусь у вас ночевать? — спросил Юра. — То есть не ночевать, конечно, а сейчас посплю.

— Я атеист, — произнес вместо ответа Отабек, — и не верю в потусторонние силы и сверхъестественное. Но я вспоминаю, как он выглядел, как двигался, как вел себя — и не могу найти этому рационального объяснения. Так что, возможно, план Жан-Жака имеет смысл.

Юра мысленно застонал.

— Но никаких хижин, — добавил Отабек. — И я буду требовать, чтобы вы подписали согласие на операцию.

Джей-Джей торопливо кивнул, и Юра, тяжело вздохнув, почти упал на диван. Оставленная на подлокотнике тетрадь съехала вниз и распахнулась на середине — там, где Юра пытался сделать перегиб, чтобы она не закрывалась.

«Предатель», — гласила надпись на странице.

***


Дорога свернула в лес, и Юра вопросительно взглянул на сидящего сзади Отабека — но тот не сказал ни слова, и он понадеялся, что они все-таки едут в правильном направлении. И что Отабек на самом деле не замышляет заманить их подальше от цивилизации и там убить. Вроде бы у него не было на то причин — но кто знает. Может, он просто не любит незваных гостей. Юра уже ни в чем не был уверен.

— Лучше сбросьте скорость, — раздался с заднего сиденья голос потенциального маньяка. — Здесь на дорогу часто выбегают животные.

— Уже выбежали, — тихо, чтобы Отабек не услышал, буркнул себе под нос Юра. — Выехали, точнее. Два барана.

Джей-Джей фыркнул и весело посмотрел на него.

— Три, — поправил он.

Юра скривился. Прекрати шутить, — хотел сказать он, — прекрати вообще вести себя так, будто мы просто едем на пикник. Ему, возможно, было бы легче, веди Джей-Джей себя серьезней — но тот как ни в чем не бывало болтал обо всякой ерунде, словно не понимая весь ужас их положения. И, что самое хреновое, Отабек, кажется, вообще не переживал о том, что их ожидало. С Джей-Джеем его, конечно, ничто не связывало, они и знакомы до вчерашнего дня не были, но все же. Юра попытался представить, смог ли бы он сам без моральных терзаний рискнуть жизнью Отабека, но так и не пришел к однозначному выводу. Ему казалось, что не смог бы — но, возможно, он лишь хотел считать себя хорошим и правильным. Или просто был менее склонен рисковать — хотя в конкурсе на самого благоразумного парня Отабек легко занял бы все призовые места разом.

— Здесь направо, — сказал Отабек. Юра свернул сразу за указателем, на котором было написано что-то про исследовательский институт, — но название разобрать не успел.

— Я думал, вы обычный врач, — не выдержал он. Отражение Отабека в зеркале заднего вида слегка приподняло уголки губ.

— Обычный?

— Ну, к которому приходят люди, когда у них что-то болит. Горло там, или живот.

— Горло и живот, — заметил Джей-Джей, — лечат разные врачи.

— А то я, блядь, не знал, — ядовито отозвался Юра. Отабек сзади негромко хмыкнул.

— Я занимаюсь в основном научными исследованиями, — сообщил он. — Но люди ко мне тоже приходят.

Институт оказался трехэтажным зданием, выкрашенным в белый цвет. Практически сразу за его оградой начинался лес — и если раньше Юра считал подобный пейзаж умиротворяющим, то теперь густые отдающие синевой ели показались ему зловещими. Машин на парковке не было, так что он встал на ближайшее свободное место.

— Сегодня выходной, — пояснил Отабек, прежде чем он успел спросить, где все. — Обычно по воскресеньям никто не работает.

— Это нам на руку. — Джей-Джей кивнул, затем посмотрел на Юру и ободряюще ему улыбнулся.

— Я скажу, что вам необходимо исследовать улики по этому делу. Охрана не в курсе, чем именно занимаются сотрудники, так что никаких вопросов задавать не станет. Просто покажете удостоверения — этого будет достаточно.

— Мы как шпионы, — сказал Джей-Джей — но, судя по выражению лица, его это вовсе не смущало.

— Там нет камер? — спросил Юра. — Ни у кого не вызовет подозрение исчезновение всяких... препаратов? Вы можете просто приехать в любое время и отправить человека в кому?

Отабек нахмурился, между его бровями легла складка.

— Это уже мои проблемы, — отрезал он и, вздохнув, добавил: — Я должен защитить Милу. Тот... — Он на секунду замолчал, по-видимому, подбирая слово: — То существо может вернуться в любой момент.

Джей-Джей согласно кивнул. Защитники херовы, — подумал Юра. Он, на самом деле, понимал их обоих — поэтому в конце концов и согласился с планом, — и от этого на душе становилось еще гаже.

Сидящий у входа охранник, который до их прихода решал какой-то кроссворд, поднял удивленный взгляд.

— Надумали поработать? — спросил он у Отабека. Тот отрицательно качнул головой.

— Полиции нужно изучить кое-какие материалы, — объяснил он. — Это очень срочно.

Юра помахал перед охранником жетоном, и Джей-Джей последовал его примеру. Охранник — Фрэнк, как сообщал бейдж на пиджаке, — придвинул к себе клавиатуру и начал вбивать их данные в компьютер. Делал он это столь неторопливо и вдумчиво, будто писал как минимум роман.

— Я смотрю, вы из Сен-Катери. Вы по поводу этих убийств, верно? — спросил он как раз в тот момент, когда Юра начал раздраженно притопывать ногой.

— К сожалению, это конфиденциальная информация, — виновато улыбнулся Джей-Джей, — и мы не можем ее разглашать.

— Этот парень — явно какой-то псих, — как ни в чем не бывало продолжил Фрэнк. — Или наркоман. Если наркоман, то черт знает, что может прийти ему в голову. А если все-таки псих — то надо понять, как он выбирает жертв. И что у них общего.

Гениально, — подумал Юра, наконец-то забирая временный пропуск. Интересно, где этому учат, в академии жирных охранников? Такой ведь талант пропадает — работай он с ними, давно уже поймали бы и Бена, и еще десяток преступников в придачу. Они зашли в лифт — собственное отражение в зеркале показалось Юре бледным и больным. Коридор третьего этажа был выкрашен белой краской — в здании, по-видимому, недавно сделали ремонт, — и это создавало ощущение какой-то стерильности. Мысль о том, что сейчас они будут изгонять монстра научными методами, неожиданно показалась Юре забавной: подобные ритуалы ассоциировались у него скорее с подвалами или чердаками — во всяком случае, с какими-то темными и зловещими местами, а вовсе не с залитыми солнечным светом институтскими коридорами.

— Мы выведем вас из комы практически сразу, — рассказывал тем временем Отабек, — чтобы осложнения были минимальны. Скорее всего, этого будет достаточно. Мы поступим так…

— Откуда вы знаете, — перебил его Юра, — что этого будет достаточно? Может быть, монстр ждет с таймером, пока с момента смерти пройдет два дня.

Отабек задумчиво посмотрел на него.

— Вы считаете, нужно увеличить время?

— Я считаю, — отрезал Юра, — это слишком серьезная операция, чтобы проводить ее, если не уверен в результате. Мы тут не опыты на мышах ставить собрались.

— Технически, — возразил Отабек, — это не операция.

— Юра, — вздохнул Джей-Джей. — Ты же помнишь, что там написано. «Он держит, как груз». Это должно сработать.

Юра пожал плечами. Скорей бы все закончилось. Отабек открыл одну из дверей, за которой оказалась комната, похожая на больничную палату. Юра присел на край кровати — простыня была белой и чистой, как и все в здании. Отабек продолжал рассказывать Джей-Джею что-то про вентрикулярный катетер — и сомневающимся или нерешительным он больше не выглядел. Наоборот, казалось, что ему это действительно интересно: в глазах появился какой-то азарт, и речь, обычно спокойная, зазвучала живее. Как будто Отабек всю свою карьеру не совсем обычного врача ждал, когда к нему придет кто-нибудь вроде Джей-Джея и предложит поучаствовать в очевидно опасном и сомнительном мероприятии.

— Переодевайтесь, — сказал тем временем Отабек, вручив Джей-Джею больничный халат, поверх которого лежала пачка листов и ручка. — И подпишите вот это. Я пока все подготовлю.

Джей-Джей стащил куртку, повесил рядом с дверью, расстегнул рубашку — под ней все так же белела повязка. Юра подумал, что, кажется, у него выработался условный рефлекс — всякий раз, когда он видел забинтованное плечо, то начинал вспоминать о том самом дне и о двери, в которую безуспешно ломился. Но если раньше он винил сломанный замок, рассохшееся от старости дерево, собственный, в конце концов, недостаток физической силы, то теперь дело приобретало другой оборот. Мог ли монстр не давать двери открыться? Звучало абсолютным бредом — но неуязвимость к оружию тоже звучала бредом. До какой степени контролировало Бена нечто внутри него? Как оно могло вообще допустить, чтобы они нашли тетрадь, содержащую такие опасные для него сведения?

Могло ли оно заставить его написать все это?

— Джей-Джей, — позвал Юра.

— Да? — обернулся Джей-Джей. — Помоги мне застегнуть пуговицу сзади, пожалуйста, а то я...

— Нам надо срочно уходить, — перебил его Юра. В голове одна за другой всплывали все те мелочи, о которых он раньше не задумывался. Царапины на полу, на которые не обратили внимания с дюжину сотрудников полиции, доски, непонятно от чего раскрошившиеся в труху. — Одевайся, я найду Отабека.

— Юра, — на лице Джей-Джея мелькнуло раздражение, — мы уже много раз это обсуждали, и...

— Это ловушка. — Юра не дал ему договорить. — Он хотел, чтобы мы нашли дневник. Не знаю, зачем ему твоя смерть, но пошли уже отсюда, пока не поздно.

Откуда-то из коридора раздался грохот.

— Оружие с собой? — быстро спросил Юра. Блядь, хоть бы оказалось, что Отабек что-нибудь опрокинул. Или не Отабек. Кто угодно, лишь бы не...

— В куртке. — Джей-Джей кивнул в сторону входа. Юра поднялся с кровати — и тут дверь распахнулась.

В этот раз тварь оставила лицо открытым — серое, с заострившимися чертами, оно выглядело изможденным и резко контрастировало с массивной фигурой. На мгновение Юре показалось, что монстр как будто стал выше и шире в плечах — но у него не было времени раздумывать над этим. Он выхватил пистолет и выстрелил. Пуля вошла между глаз — монстр мотнул головой, словно отмахиваясь от чего-то, и ощерился, обнажив зубы — обычные, человеческие зубы, к тому же довольно кривые. Юра отступил назад, но монстр, почему-то игнорируя его, сделал несколько неуверенных, будто пьяных шагов вдоль кровати с другой стороны, к окну, возле которого стоял Джей-Джей. Юра выстрелил снова и снова — тварь находилась близко, ближе, чем тогда, на участке, — у него просто не было шанса промахнуться. Он и не промахнулся — но монстр продолжал наступать. Ебучий Росомаха.

Джей-Джея и тварь разделяли буквально пара метров. Почему он не убегает, сейчас же этот урод убьет его. Где Отабек, где, в конце концов, охранник? Патроны закончились, да и толку от них не было. Монстр угрожающе занес правую руку, подался вперед всем телом — но прежде чем он успел что-либо сделать, Юра перемахнул — точнее перевалился — через кровать и оказался рядом с Джей-Джеем. Он надеялся хотя бы увести его из-под удара — но понял, что не успевает. Перед лицом мелькнули длинные узловатые пальцы с острыми когтями — и Юра зажмурился. Он ждал, но боль не приходила, и в конце концов он нашел в себе смелость взглянуть. Монстр стоял, так и замерев с поднятой рукой, и смотрел прямо на него. Глаза были воспаленными, с красными ниточками сосудов — Юра поневоле опустил взгляд вниз и увидел висящий на цепочке на его шее нож.

Выточенный из камня с розовыми прожилками.

Такой же, как в его сне.

Он взглянул на рукоятку, и почувствовал, как к горлу подбирается тошнота. На рукоятке были изображены чертовы треугольники, которые преступники выжгли в доме. Юра сглотнул и, не понимая до конца, что делает, протянул к ножу руку. Тварь вздрогнула всем телом и отшатнулась — а затем развернулась и бросилась вон из комнаты.

— Ты не ранен? — Джей-Джей наконец отмер и вцепился ему в плечи. — Он тебя не тронул?

— Блядь, почему ты не пытался убежать?! — вместо ответа заорал на него Юра. — И где вообще Отабек?!

7


В Сен-Катери они возвращались в полном молчании. Жан-Жак даже в самых сложных ситуациях редко лез за словом в карман, однако тут и он не знал, о чем говорить. Положение становилось очевидно катастрофическим. Тварь бродила где-то около Монреаля — или вообще где угодно, учитывая ее вновь обнаружившиеся способности к быстрому перемещению, — и могла в любой момент на кого-нибудь напасть, а они между тем преспокойно ехали домой. Конечно, они собирались вернуться — однако просто уносить ноги, не попытавшись сделать хоть что-нибудь, было стыдно.

Впрочем, они, разумеется, попытались. Отдышавшись, Жан-Жак с помощью Юры бросился переодеваться, а Отабек в это время спустился вниз — узнать, что случилось с охранником. Оказалось, что с охранником не случилось ничего — он преспокойно продолжал черкать в своем кроссворде и очень удивился вопросу о том, не проходил ли кто мимо.

— Я сказал, что мы ждем еще одного коллегу из полиции, — сухо сообщил Отабек, — и что он заблудился по дороге. Кажется, Фрэнк ничего не заподозрил.

Жан-Жак был просто нечеловечески рад слышать, что Фрэнк ничего не заподозрил — поскольку это означало, что Фрэнк хотя бы жив. Он слишком устал от бессмысленных смертей.

В конце концов, обойдя здание вокруг, они обнаружили открытое окно на втором этаже и решили считать, что тварь проникла внутрь через него — такой трюк был бы по силам даже какому-нибудь целеустремленному альпинисту, — очень уж не хотелось думать, что она телепортировалась прямо в институт. С другой стороны, конечно, если б умела, могла бы телепортироваться прямо на кушетку, которую предстояло занять Жан-Жаку. Жан-Жак представил, как, выслушав наставления Отабека, поворачивается и утыкается взглядом в сероватое лицо, которое приветственно скалится в ответ, и хотел пошутить об этом, но было как-то неуместно.

Затея с медикаментозной комой отменилась сама собой. Жан-Жак понимал: раз тварь попыталась напасть на него, то его смерть остановит ее с той же вероятностью, что и пуля, то есть с нулевой. Но зачем она вообще приходила? И почему сбежала, так и не причинив вреда? Где она теперь? Слишком много вопросов, каждый из которых было страшно задавать.

— Что мы собираемся делать? — наконец подал голос Отабек, когда они уже подъезжали к Сен-Катери. — Насколько я понимаю, другого варианта, кроме как просто искать его в лесу, не остается? Возможно, получится взять количеством? Если будет много народа...

— Вам надо проведать Милу, — перебил его Юра. — А нам... да, сгруппироваться и подумать о том, что дальше.

— Нужно было заснять его на камеру, — сказал Отабек. — Я как-то не подумал. Ваши коллеги, увидев это, наверняка поверили бы.

Он не уточнил, во что именно, но да: любой, кто посмотрел бы в широко распахнутые, налитые кровью, немного желтоватые глаза, кто взглянул бы на эти длинные серые когти, не усомнился бы в том, что их обладатель по меньшей мере не в себе. Тем не менее, чтобы немного разрядить обстановку, Жан-Жак в шутку возразил:

— А вдруг он бы не отобразился на видео, как вампир?

— Вампиры не отражаются в зеркале, — заметил Отабек. — Насчет видео я не уверен.

— Да вы ебанулись! — резким тоном перебил их Юра. — Какие еще вампиры?

После этого вновь воцарилось молчание. Жан-Жак смотрел на Юрины побелевшие пальцы, которые судорожно сжимали руль, и вспоминал то, о чем они начали говорить, когда Салливан явился в институт, — то, что несколько позабылось в возникшей суматохе. Ловушка. Что если Салливан действительно не перенесся магическим образом на пятьдесят километров от лесов Сен-Катери, а поджидал их заранее? Значит ли это, что может быть замешан Отабек? Но тогда и Мила... Нет, Жан-Жак не мог в это поверить. Автомобиль промчался мимо указателя, отмечающего городскую черту, а через пару минут Юра, сбросив скорость, свернул на улицу, где стоял дом Отабека. Солнце, будто издеваясь, ударило в глаза, заставляя жмуриться. Жан-Жак невольно подумал о солнечных очках и устыдился неуместности этой слишком летней мысли.

Высадив Отабека, который просил держать его в курсе и, если это не нарушит полицейский протокол, взять с собой на операцию по задержанию, они двинулись, как Жан-Жак предполагал, к Юриному дому, однако Юра, проехав пару сотен метров, развернулся на ближайшем перекрестке и повел машину обратно. Жан-Жак посмотрел удивленно, и Юра, метнув в него быстрый взгляд, пояснил:

— Поедем сначала к тебе. Надо, наверное, сменить повязку — и ты же пьешь какие-то таблетки?

— Пью, — согласился Жан-Жак и хотел спросить — а что потом, — но почему-то так и не спросил.

Юра поставил машину криво, однако Жан-Жак не стал ему на это указывать, напомнив себе, что они здесь ненадолго. Повязка, таблетки, проверить, все ли в порядке, — а дальше? Ехать все-таки в участок и рассказывать о случившемся Рене? Собирать группу, подключать Монреаль. Небось, если кинуть в эту тварь гранату, она после не соберется из кусочков. Только лучше молчать о том, что они — что он намеревался сделать. Тем более, теперь стало очевидно, что его смерть была Салливану только на руку — на длинную узловатую когтистую лапу...

Жан-Жак вдруг понял, что напомнила ему эта рука. В том сне, который он видел в больнице, у притворившегося Юрой монстра были похожие пальцы. Может ли быть так, что ему это приснилось не случайно? Но при чем здесь Юра?

Юра нервно озирался, пока он поворачивал в замке ключ. Ключ не желал слушаться, и ему пришлось несколько раз вынуть его и вставить снова. Наконец дверь распахнулась, пропуская их внутрь. Жан-Жаку показалось, что он не был дома уже очень долго, хотя на самом деле прошло чуть больше суток — они заезжали сюда перед тем, как отправиться на место последнего убийства.

Довольно странно было думать об убийстве Майкла Ходжеса как о последнем, но с тех пор Салливан действительно никого больше не убил, несмотря на то, что они уже дважды столкнулись с ним лицом к лицу.

Юра прошел на кухню и встал около холодильника, оперевшись бедром о стол. Жан-Жак мельком ему улыбнулся и полез на верхнюю полку за таблетками, кинул в рот одну, медленно проглотил воду и встал напротив Юры, на расстоянии полуметра, отзеркалив его позу. Юра посмотрел в ответ долгим взглядом, моргнул, взмахнув светлыми ресницами, и сказал неожиданно хрипло:

— Можно мне тоже попить?

Жан-Жак, не задумываясь, протянул ему свою кружку. Юра взял — и развернул ее так, чтобы прижаться губами там же, где прижимался он. Глотнул, не отводя взгляда, из-за чего его лоб забавно сморщился — однако Жан-Жак не засмеялся. Он подождал, пока Юра допьет и отставит кружку в сторону, оближет губы, собирая ускользнувшие капли, и спросил:

— Поможешь с повязкой?

— Конечно. — Юра выпрямился, потер ладони друг о друга, будто не зная, куда девать руки. Жан-Жак вытащил из шкафа бинты, пластырь и антисептик, сел на стул и снял рубашку, расправил плечи. Юра подошел и взял бинт, но тут же уронил его обратно на стол и подался ближе. Жан-Жак, повинуясь наитию, раздвинул бедра, и Юра ступил между ними. Его пальцы потеребили краешек пластыря, немного помедлили и поехали по ключице к шее, а там нашли и слегка прижали пульс. Жан-Жак обнял его за талию, притянул к себе, утыкаясь носом в районе солнечного сплетения, и почувствовал, как пальцы сцепляются в замок у него на затылке.

— Блядь, — тихо произнес Юра. — Ты же мог умереть нахуй.

— Не драматизируй, — пробормотал Жан-Жак, возя щекой по гладкой ткани рубашки. Юра нервно хихикнул и сказал:

— Ты, наверное, и подумать не мог, что тебя здесь ждет, когда ехал в Сен-Катери.

Жан-Жак согласно промычал и потянул ткань вверх.

— Если бы знал, небось не поехал бы, — выдохнул Юра. Жан-Жак, наконец обнажив бледную кожу и мазнув по ней губами, прошептал:

— Если б знал, что встречу тебя, поехал бы раньше.

— Дебил, — ласково отозвался Юра. — Как будто раньше ты вообще был в курсе, что такое Сен-Катери.

Жан-Жак расстегивал его рубашку, с каждой пуговицей обещая себе еще только пять секунд — или десять — или пятнадцать. Юрины пальцы, зарывшись в его волосы, осторожно массировали кожу. Прошло пять минут — или десять — или пятнадцать. Жан-Жак покрывал поцелуями впалый живот, прекрасно понимая, что сейчас не время для чего-то большего, но не находя в себе сил остановиться. Его руки будто по собственной воле блуждали по податливому телу — вверх, робко задевая горошины сосков, вниз, нерешительно оттягивая и вновь выпуская ремень, а потом назад, сжимая крепкие ягодицы. Когда он сделал это, последнее, Юра сдавленно простонал и дернул его за волосы. Жан-Жак заставил себя отстраниться и, задрав голову, посмотрел на него. Юрино лицо заметно порозовело, грудь мерно двигалась от дыхания, губы потемнели, как в тот день, когда между ними все стало ясно.

— Мы не должны, — сказал Жан-Жак, с замиранием сердца наблюдая, как эти губы размыкаются, смыкаются снова, трутся друг от друга, становясь еще ярче.

— Я знаю, — наконец ответил Юра и быстро сглотнул. — Я тебя хочу.

Жан-Жак опустил голову и, немного пригнувшись, прижался лицом к ткани брюк, щекой задел твердое под ширинкой, руками обхватил его ноги. Юра толкнулся вперед, выпустил его волосы и тронул правой ладонью ухо, левой — висок. Жан-Жак стиснул покрепче. Он готов был подхватить Юру на руки и донести до спальни, но не вполне доверял собственному плечу. Юра, впрочем, не стал дожидаться, пока он решится попробовать, и, отодвинув его от себя, перехватил за запястье и сказал:

— Пойдем.

Жан-Жак, нехотя отпустив его, позволил ему поднять себя на ноги. Попытался поймать взгляд, но Юра, словно вдруг застеснявшись, отвел глаза. Наверное, это был их последний шанс остановиться — они им не воспользовались. В спальне Юра развернулся к нему лицом и, неожиданно прерывисто вздохнув, встал на цыпочки и обнял за шею. Жан-Жак понял без слов: вся эта история могла оказаться фатальной для любого из них — или для обоих. Они жили недолго — не то чтобы несчастливо, но довольно нервно — и умерли в один день от когтей жуткого монстра.

Говорить этого вслух он, конечно, не стал. Юра никак не выпускал его, и он прижал губы к худой шее, зацепил зубами кожу, которая показалась ему удивительно тонкой. Юра издал какой-то полузадушенный возглас, и в этот момент Жан-Жак все-таки нагнулся и, подхватив его под бедра, рывком поднял.

Нести было совсем недалеко, однако плечо кольнуло предупреждающей болью за секунду до того, как он опустил теплое тело на простыни. Юра торопливо выпутался из рубашки, бросил ее куда-то в сторону, а потом сдвинулся дальше по кровати, разводя ноги, между которыми Жан-Жак немедленно поставил колено. Юра мотнул головой, снова сглотнул, вздернул подбородок и смерил Жан-Жака воинственным взглядом, а затем засунул пальцы левой руки за пояс его джинсов и потянул на себя. Жан-Жак подчинился, наваливаясь на него сверху, и уже не увидел, а только ощутил, как эти пальцы выталкивают из дырки пуговицу и шарят ниже, пытаясь нащупать ширинку. Юра горячо дышал в его здоровое плечо, и от этого дыхания становилось щекотно — лишь внизу живота щекотка завязывалась тугим узлом. Жан-Жак не сомневался в том, что Юра чувствует его возбуждение. Юра тем временем, справившись с молнией, провел, кажется, костяшками пальцев по натянувшейся ткани его трусов, и задышал еще горячее. Жан-Жак осторожно погладил его по дрожащей спине, остановил ладонь на талии, помассировал большим пальцем позвонки. Юра фыркнул, завозился, задевая его член своим, отчего все нервные окончания словно встрепенулись и загудели, а потом пробормотал:

— Давай, чего ты тормозишь.

Жан-Жак просунул руку между ними и дернул ремень, скользя губами по его скуле. Юра чуть повернул голову, и их губы столкнулись — сперва неловко, однако поцелуй очень быстро стал смелей и настойчивей. Ремень поддался и выскользнул из пряжки. Жан-Жак стянул брюки вниз вместе с бельем и, лаская чужой язык своим, мягко, но решительно взял рукой упирающийся ему в бедро член, который лег в ладонь приятным теплым весом. Юра выдохнул ему в рот и шевельнул головой. Жан-Жак не стал противиться и позволил ему прервать поцелуй. Юра опустил голову, упираясь лбом в основание его шеи, и негромко произнес:

— С-сука. Сейчас, конечно, уже поздно, но, наверное, надо сказать, что я этого никогда не делал.

— Я догадался. — Жан-Жак сдвинул руку вниз, оттягивая кожу, и большим пальцем обвел полукруг по основанию головки. — Все нормально.

— Это что, так очевидно?

— Пока я не снял с тебя штаны, было не так очевидно, — успокоил его Жан-Жак. Юра прыснул, а потом спросил торжественным шепотом:

— У тебя есть резинки?

— Есть. — Жан-Жак чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза, но он только плотнее зарылся носом между его ключиц. — Не обязательно делать именно это.

— Я хочу, — сказал Юра. — То есть, мне надо. Понимаешь?

Жан-Жак вместо ответа выпустил его член и, перевернувшись, встал с кровати. Презервативы лежали в тумбочке, где им и положено было лежать, а в ванной могла найтись смазка, которую он специально не брал, но, скорее всего, выгреб из ящика вместе со всей остальной косметической ерундой, когда собирался в Сен-Катери. Смазка действительно нашлась — почти полный тюбик в шкафчике над раковиной. Жан-Жак захлопнул дверцу и прислушался. В комнате что-то прошуршало, стукнуло, скрипнули пружины. Он избавился от остатков одежды, а потом посмотрел на собственное лицо в зеркале и усмехнулся. Смуглая кожа позволяла ему особенно не краснеть, но глаза горели безошибочным влажным блеском, а волосы с одной стороны прилипли к вспотевшему лбу. Удивительно, что ни недавние приключения, ни грядущие трудности, ни даже лихорадочный бред про явившуюся в больницу тварь не мешали ему действительно хотеть Юру — не от отчаяния или попавшего не в ту часть мозга адреналина, а от чего-то другого, чего-то, что растекалось вязкостью между сердцем и легкими, время от времени перехватывая дыхание.

Когда Жан-Жак вернулся в спальню, Юра лежал на животе на белых простынях. Он снял брюки и нижнее белье, переложил на стул одеяло и подушки, и его довольно миниатюрная фигура по центру двуспальной кровати казалась еще меньше, чем на самом деле. Жан-Жак замер, глядя на бледные — впору сравнивать с простыней — ягодицы, которые под его взглядом напряглись и снова расслабились. Юра, повернув голову набок — но не в его сторону, — тихо позвал:

— Джей-Джей?

Жан-Жак отмер и сел на кровать, бросил рядом с собой тюбик, положил руку на лопатку, которая испуганно дрогнула в ответ на прикосновение, и сказал:

— Так не пойдет.

— Я не боюсь! — немедленно и слишком уверенно отозвался Юра.

— Я понимаю. Но я не об этом.

Жан-Жак повел ладонь вбок и, обхватив его поперек туловища, рывком перевернул. Юра не стал сопротивляться, но и в глаза не посмотрел. Его щеки пылали, словно сладкие яблоки. Жан-Жак наклонился и поцеловал ту, что была к нему ближе, быстро лизнул его пересохшие губы, а после раздвинул их языком. Юра ответил на поцелуй нерешительно, и Жан-Жак пробежал пальцами по его шее и груди, аккуратно коснулся отвердевшего соска, скользнул ладонью по ребрам, животу и в конце концов опять обхватил даже не подумавший обмякнуть член. Сделал несколько нарочито неторопливых движений, отпустил и, поднырнув рукой, несильно сжал в пальцах мошонку. Юра охнул и толкнул его коленом, но тут же расслабился и подцепил его язык своим. Жан-Жак забрался на кровать с ногами и лег сверху, придавил плечом плечо, а свободной рукой нашарил тюбик и щелкнул крышкой, которую, к счастью, не надо было отвинчивать. Юра то ли не услышал, то ли был действительно готов ко всему. Жан-Жак, не видя, что делает, положил тюбик, неловко накрыл его рукой и надавил основанием ладони — на пальцы вылился прохладный гель. Тогда он сдвинулся чуть левее, разорвал поцелуй и, не давая Юре опомниться, сунул колено ему между ног, одновременно втискивая руку куда-то в центр всего этого переплетения тел. Юра не противился, но его мышцы все равно постоянно зажимались, пытаясь, видимо, оградить хозяина от незнакомых прикосновений. Жан-Жак неспешно размазал то, что было у него на пальцах, а потом добавил еще — жалеть смазки точно не стоило. Дважды предложил остановиться — в первый раз Юра лишь мотнул головой, а во второй бросил «бля, да иди ты нахуй, Джей-Джей», после чего задышал тяжело и выгнулся, прижимаясь плотнее. В ответ на это Жан-Жак, который до того осмеливался лишь осторожно надавливать на горячее отверстие, скользнул одним пальцем внутрь. Мышцы тут же сжались вокруг, Юра шумно втянул носом воздух, и Жан-Жак замер, не будучи уверен, что стоит продолжать. Опыт у него был, но не слишком большой, а с девственниками — так и вообще никакого. Возбуждение откатило, как волна, уступая место притаившимся было мыслям о твари в лесу, с которой им рано или поздно предстояло столкнуться. Какое-то безумие — что они позволяют себе, в то время как люди в опасности? Что они... Юра, вдруг шевельнув бедрами, на выдохе произнес:

— Ну?

— Все в порядке? — спросил Жан-Жак, двигая палец чуть дальше и чувствуя, как волна накатывает обратно. Юра опять заметно напрягся, однако ответил пусть и с трудом, но насмешливым тоном:

— Я не развалюсь. Или, хочешь сказать, это все?

— Еще чего, — возмутился Жан-Жак — и протолкнул внутрь второй палец.

Он думал, что будет гораздо сложнее. Что Юру, когда дело дойдет до чего-либо серьезного, придется уговаривать, а потом долго и терпеливо готовить. Но Юра после нескольких минут неловких ерзаний и болезненного ойканья замолк, а затем начал помогать ему бедрами и глухо стонать в ответ на каждое движение. Наконец Жан-Жак, отлипнув от искусанных и излизанных вдоль и поперек губ, прижался щекой к его щеке и прошептал в ухо:

— Ты делал это сам.

— Что? — выдохнул Юра.

— То, что я делаю. Пальцами.

— Немного, — признался Юра, чуть помедлив. — Мне двадцать лет, что ты думаешь?

— А еще что-нибудь?

— Нет.

— Я имею в виду, не с партнером, а...

— Я же сказал, нет. — Юра нервно засмеялся, и его мышцы вновь напряглись вокруг уже трех пальцев Жан-Жака. — Боже, нет. Я бы даже заказать эти штуки на Амазоне никогда в жизни не смог. А засовывать туда какие-нибудь огурцы — это уж совсем...

— Все, помолчи. — Жан-Жак чмокнул его в висок. — Только это будет больнее.

— Больнее, чем огурцы?

— Тихо. — Жан-Жак осторожно вытащил пальцы, выпрямился, другой рукой схватил с тумбочки заранее припасенный презерватив и, подумав, уронил его Юре на грудь. Юра, скользнув немного осоловелым, влажным взглядом по его лицу, надорвал упаковку, аккуратно вытащил резинку, приподнялся на локте. По крайней мере, надевать презерватив он умел. Жан-Жак помог ему раскатать латекс по собственной коже, а потом перехватил, поднес ко рту и поцеловал гибкое запястье. Юра поднял ноги и пихнул колени ему под мышки, запрокинул голову, потерся макушкой о простынь — и Жан-Жак, решив не мучить его и не требовать более явных выражений согласия, толкнулся внутрь.

Конечно, ему было больно — Жан-Жак понял это сразу, знал, что так будет, но заставил себя не останавливаться, понимая, что Юра только разозлится, если он опять начнет спрашивать, все ли в порядке. Ничего, сейчас станет лучше. Он медленно вошел глубже, чувствуя, как сладко сдавливают его плоть мышцы, и едва сдерживаясь, чтобы не начать двигаться быстрее. Юра часто вдыхал и выдыхал через рот. Жан-Жаку оставалось только гладить его бедра, живот, ласкать член, безмолвно умоляя расслабиться, — и в конце концов эти нехитрые приемы принесли свои плоды. Юра задышал ровнее и легче, а в какой-то момент посмотрел на него и едва заметно кивнул. Жан-Жак подался немного назад, а затем снова внутрь, на сей раз проникая чуть дальше. Снова назад и вперед, раскачиваясь сильнее, ритмичнее. Он не уловил, когда именно Юра перестал зажиматься и впустил его до предела, двигаясь навстречу, только понял вдруг, что ему становится слишком уж хорошо — и замедлился. Опираясь здоровой рукой сбоку от Юриной головы — его волосы выбились из хвоста и разметались, лоб покрыли бисеринки пота, ресницы подрагивали, а приоткрытые губы призывно темнели, — второй он взял его член, погладил набухшую головку и начал двигать ладонью, прижимая кожу к уздечке. Юра выгнулся и тихо заныл, поднял руки вверх, упер пальцы в изголовье кровати. Жан-Жак принялся работать рукой быстрее, и через пару минут мышцы сжали его собственный орган так сильно, что стало почти больно, Юра замер, задержав дыхание, а потом шумно выдохнул — и по пальцам Жан-Жака разлилась горячая влага. Жан-Жак не стал ждать, пока он опомнится, и, вжимаясь в его тело с силой, до самого конца, до той границы, где они почти превращались в единое целое, несколькими мощными движениями бедер довел себя до критической точки — ему потребовалось совсем немного времени.

Когда он снял и завязал презерватив, как мог вытер себя и Юру бумажными салфетками, сил у него уже почти не оставалось. Юра развернулся, чтобы забрать со стула одеяло, и Жан-Жак обнял его сзади, прошептал в затылок:

— Надо в душ. А потом ехать в участок и все рассказать.

— Да, — отозвался Юра. Одеяло накрыло их сверху приятной прохладой. — Сейчас, пару минут.

Жан-Жак согласно промычал, коснулся губами по-прежнему разгоряченной кожи и провалился в сон.

***


Ему опять снился Бен.

Тот стоял посреди поляны, перед черным провалом входа в дом, и, когда Юра приблизился к нему, поднял взгляд огромных серых глаз.

— Ты бросил меня, — сказал он, и его рот искривился в беззвучном плаче. — Мне было так страшно, а ты сбежал. Предал нас, оставил ему.

— Кто он такой? — Юра наконец смог разлепить губы, но Бен печально помотал головой. Лес, стоящий за домом стеной, начал разрастаться, окружая их. — Если ты скажешь, я смогу помочь тебе.

Он обернулся — прямо за его спиной из-под земли прорывались темные колючие ели, — а когда снова посмотрел на Бена, на его месте стоял монстр.

— Из-за тебя он стал сильнее, — прохрипел он низким рычащим голосом.

Монстр протянул к нему руку — как будто просил о помощи. Лес подобрался уже вплотную, иглы впивались в тело через одежду, и в тот момент, когда Юра все-таки протянул руку в ответ, ветви сомкнулись прямо перед лицом того, что раньше было Беном, — Юрины пальцы скользнули по чужой руке, на которой почему-то не было когтей, — а затем их обоих поглотила темнота.

Юра подскочил на кровати и сразу же зажал себе рот ладонью, чтобы не заорать. За окном громко шумел дождь, и даже не начинало светать — сколько сейчас времени, пять часов, шесть? Он взглянул на лежащего рядом Джей-Джея, но тот продолжал спать. Телефон, который он вытащил из-под подушки, услужливо подсказал, что сейчас четыре. Юра сел на кровати и поежился — в доме было прохладно, — а потом с тоской посмотрел на одеяло — но одеяло любовно обнимал Джей-Джей, так что он, тяжело вздохнув, отказался от этой идеи и пошел на кухню.

Наверное, как-то так это и происходит, — подумал он, открывая буфет в поисках чашек и стараясь делать все как можно тише. Сначала ты рискуешь собой, чтобы защитить человека от монстра, потом не можешь спиздить у него одеяло. Что дальше, я отдам ему корочку с куриных крыльев? Юра налил воды, сделал несколько глотков — и понял, что пить ему совершенно не хочется. Он вернулся в кровать, поставив чашку на пол рядом с собой, подвинулся к Джей-Джею, окинул внимательным взглядом его расслабленное во сне лицо и обнял правой рукой за плечо — осторожно, чтобы не тревожить рану, — а левую подложил себе под голову, но было неудобно — и Юра, так и не решив, куда ее деть, перевернулся на другой бок. Неловко поерзал, пытаясь придвинуться ближе, прижался спиной к чужой груди. Спать больше не хотелось — то есть он, конечно, не выспался, но лучше потом выпить кофе или энергетик, чем снова видеть эти сны. Он подумал, что надо съездить покормить кота и вообще проверить, как он там, — только предупредить Джей-Джея, что он не съебался насовсем. Можно отправить сообщение — с другой стороны, вдруг оно его разбудит. Юра повертел головой в поисках ручки и бумаги, но ничего не обнаружил — поэтому сдался и решил подождать до того момента, когда Джей-Джей все-таки проснется. Не до двенадцати же он будет спать.

Юра взял телефон, открыл Инстаграм — но тут же заставил себя закрыть его. У него, в конце концов, имелись куда более важные темы для размышления. Во сне Бен сказал, что из-за Юры то, что управляло им, стало сильнее — и это могло бы быть просто сном, если бы не факты. Во время нападения на Милу монстр упал после выстрелов по ногам — потом, конечно, поднялся, но ведь упал же. А вчера он как будто вообще не обращал на пули внимания. Может быть, нанесенный урон и сделал его мощнее? Но он, скорее всего, перестал быть человеком прежде, чем его кто-то ранил — но когда, после того, как выстрелил в Джей-Джея? Можно предположить, что тем самым он завершил ритуал призыва — но ведь Джей-Джей тогда не умер. И — Юра вспомнил их разговор в доме, — если уж говорить о ритуале, то Джей-Джей вообще не походил на предыдущих жертв. Впрочем, Майкл Ходжес и Мила на них тоже не походили — да и между собой у них было мало общего. В основном, только то, что они общались с Юрой.

Юра повторил про себя эту мысль — а затем еще раз и еще, старательно игнорируя подступающую тошноту.

Он арестовал Ходжеса — и после его смерти полиция думала, что преступник издевается над ними, указывая на ошибку. Милу могли убить — и это была бы Юрина вина, потому что он упустил нападавшего. Они могли бы воспринять указания в дневнике буквально, без этих ебанутых планов с искусственной комой, и Юра собственными руками убил бы человека, которого... который, в общем, был ему дорог. Но если так, почему Мила осталась жива? Юра с трудом сдержал стон. Возможно, Бен и правда периодически возвращал контроль над собственным телом — но если Милу он действительно не хотел убивать, то Юру... Бен, кажется, злился на него — по крайней мере, если верить сну, — и, скорее всего, не стал бы сдерживаться. Хотя нет — он все же не пытался напасть на него ни в лесу, ни у Милы, ни в институте. Как будто живой и страдающий от чувства собственной вины Юра нравился ему гораздо больше, чем мертвый. Юра вспомнил про Бетани и поежился. Наверное, херово так думать, но хорошо, что она умерла. Бегали бы по лесам сейчас уже два одержимых монстра. Бетани была младше брата — может, ее разум просто не выдержал? Бен, по информации от Софи, конкретно поехал кукухой и находился по умственному развитию примерно на том же уровне, как когда с ними все это случилось. Неудивительно, что он почти не мог сопротивляться влиянию. Возможно, будь он постарше…

Мысль мягко толкнулась в виски, и Юра тут же отмахнулся от нее — слишком уж бредовой она была, — однако та не уходила. Нечто, что находилось сейчас внутри Бена, какое-то время контролировало и Бетани тоже — в этом он был абсолютно уверен. Но если оно могло перемещаться между телами или, более того, находиться в нескольких разумах одновременно, почему не пользовалось этим? Бен добирался сюда аж из Британской Колумбии — без денег, вещей, да бля, он находился в розыске. Почему бы не найти более подходящего носителя? Возможно ли, что ему был удобен именно Бен, проведший большую часть жизни в различных психиатрических клиниках?

Возможно ли, что он не смог бы удерживать кого-то другого?

Он напряг память, пытаясь отыскать что-то, что могло бы опровергнуть его теорию, но нашел только подтверждения — и все равно. Надо было выкинуть эти глупости подальше из головы, а утром рассказать Рене все как есть — и надеяться на то, что она поверит, а еще на то, что твари не поебать, десять пуль в нее выпустят или тысячу. Так и сделаем, — говорил себе Юра, уже понимая при этом: нет, не сделаем. На часах было четыре двадцать — еще рано, он вполне мог полежать минут пять. Или десять. Как будто пытаясь урвать последние мгновения покоя, прежде чем зазвенит будильник, поднимающий на работу. Юра отложил телефон и закрыл глаза. Если постараться, можно представить, что ничего вообще не случилось. Что он сейчас просто закутается поплотнее в одеяло и заснет, а утром они проснутся вместе. Юра сглотнул и с усилием, как будто это было физически трудно, сел на кровати. Джей-Джей что-то пробормотал во сне, и Юра погладил его по щеке, осторожно провел пальцами за ухом. Нужно было одеться и уйти как можно незаметнее. Брюки, которые он так и не повесил, валялись на полу — он поднял их и тоскливо на них уставился.

Я делаю это для себя, — мысленно повторил он слова, которые вчера говорил Джей-Джею, — но не потому, что мне нравится быть героем. Потому что не могу просто сидеть и надеяться на то, что все разрешится само собой. Потому что один раз я уже... — он попытался подобрать менее унизительный аналог слова «сбежал», но так и не смог — и не стал додумывать эту мысль.

Закрывая за собой дверь, Юра на секунду задумался, не запереть ли Джей-Джея в доме — на тот случай, если он проснется слишком рано и решит идти за ним, — но сразу же отказался от этой идеи. С Джей-Джея сталось бы вылезти в окно, да и запасные ключи у него наверняка есть — а так, возможно, все пойдет по плану и Джей-Джею вообще не понадобится никуда идти. О том, что что-то может пойти не так, размышлять вовсе не хотелось — поэтому всю недолгую дорогу до собственного дома Юра, конечно, именно об этом и размышлял, прокручивая в голове различные варианты развития событий. Поднимаясь на порог, он ощутил странную ноющую боль в груди — как будто должно было случиться что-то плохое, хотя куда уж хуже, — и почувствовал нестерпимое желание повернуть назад, рассказать все Джей-Джею — и вместе они что-нибудь придумают. Он открыл дверь и вошел, ожидая, что Петя выбежит ему навстречу и будет орать, требуя еды — но кот лежал на диване и при виде него лишь лениво приподнял голову. Юра, не разуваясь, прошел в гостиную, взял его на руки, уткнулся носом в густую шерсть, от которой тут же захотелось чихать. Петя его порыва не оценил, практически сразу же извернулся всем телом и выскользнул из объятий. Юра проводил взглядом его пушистую задницу, суетливо потопавшую на второй этаж, и, пожав плечами, насыпал ему в миску доверху корма. Затем достал из шкафа глубокую тарелку, из которой ел сам, и положил еды еще и туда — но этого ему все равно показалось недостаточно, так что он потянулся за второй. Интересно, дедушка заберет Петю, если с ним что-то случится? Он сам много раз говорил, что скучает без кота. Или Джей-Джей — хотя шерстяной говнюк все еще относился к нему настороженно.

Юра с грохотом поставил на пол кастрюлю — налитая до краев вода всколыхнулась, выплеснувшись на пол. Я просто не могу втянуть его еще и в это, — с отчаянием подумал Юра. Это сделал я, и это мой сраный монстр, который вышел из леса и идет ко мне.

Он нервно хихикнул и добавил про себя: и не знает, что я тоже к нему иду.

***


Юра не ожидал, что импульса хватит надолго — но с каждой минутой с момента принятия решения ему становилось легче и спокойней. Он должен был бояться, должен был нервничать — а вместо этого чувствовал себя ученым, который подобрался к разгадке сложнейшей задачи. Впрочем, если он прав, ему потребуется сохранять бодрость духа и рассудок в целом — так что азарт в данном случае куда лучше паники.

Под дождем куртка быстро промокла, высокая, почти до пояса, трава влажно хлестала по рукам и бедрам, в кедах хлюпало. Будет смешно, если он выживет после встречи с монстром, зато потом умрет от воспаления легких. Юра прошел метров десять вперед и планировал пройти еще немного, но влетел ногой в кротовую нору и решил считать это знаком. Он достал из-под куртки пистолет и поднес к виску.

— Я нужен тебе, — сказал он. — И ты не хочешь, чтобы я это сделал.

Над головой, будто насмехаясь над ним, громко каркнула ворона. Юра и сам не был уверен, что идея хорошая — монстр мог и не следить за ним, мог не иметь возможности быстро перемещаться, хотя нападение в институте доказывало обратное. Может, он вообще преспокойно спал — шесть утра, в конце концов. Юра вздохнул и перехватил пистолет поудобней. Будет глупо, — подумал он, — если я сейчас пожму плечами и просто уйду. Но, видимо, это мне и придется сделать.

Грязь под его ногами чавкнула, и вдруг он начал проваливаться, хотя еще секунду назад твердо стоял на земле. Инстинктивно схватился за мокрую траву свободной рукой — стебли обожгли кожу, когда он все-таки упал на колени, не успев отпустить ее, — и внезапно почва снова стала твердой. Юра, по-прежнему сжимая пистолет, начал подниматься. Оперся ладонью левой руки, встал на четвереньки — а затем поднял взгляд и увидел перед собой знакомую фигуру.

— Ты не сделаешь этого, — произнесла тварь, и ее лицо — то, что раньше было лицом, — исказилось в ухмылке. Позади вырастал, чернея, лес, дождь хлестал по голове и плечам ледяными струями. Юра все-таки поднялся на ноги, на секунду закрыл глаза, чтобы успокоиться, — и неожиданно для себя понял, что ему больше не страшно.

Может быть, он просто устал бояться.

— Почему ты не бежишь? — прохрипел монстр. — У тебя ведь так хорошо это получается.

— Мне так жаль, — сказал Юра, — Бен, я не должен был оставлять вас. Это я виноват.

Он сделал шаг вперед — а потом еще один, оказавшись почти вплотную к твари. Та была ростом уже под два метра — ему пришлось задрать голову. Вместо привычной куртки тело облепляла плотная черная ткань — и Юра видел, как под ней проходит рябь, будто все мускулы непрерывно двигаются.

— Бена больше нет, — выплюнул монстр — но затем судорожно дернул головой и выдавил захлебывающимся голосом: — Ты сбежал. Ты бросил меня!

Юра несколько раз моргнул — перед глазами все почему-то плыло. Тварь — нет, теперь уже Бен — смотрел на него, и, хотя Юра все еще ничего не помнил, картинка из сна как будто до сих пор стояла перед ним: искаженное лицо, лежащая на земле Бетани, протянутая в безмолвной мольбе рука.

Нож по-прежнему висел у Бена на шее — только розовые прожилки стали темно-красными. Юра сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду.

— Я больше тебя не брошу, — пообещал он и потянулся вперед. Бен отшатнулся — но Юра оказался быстрее, и его пальцы успели сжаться на неожиданно горячем лезвии.

Он ожидал боли, готовился к ней — но боли не было. Просто как будто кто-то выключил свет и прижал его голову к кровати подушкой. Дождь продолжал идти, но его шум теперь звучал где-то совсем далеко. Юра попробовал открыть глаза — темнота не рассеялась, попробовал вдохнуть, произнести хоть что-нибудь — но безрезультатно. Только не паникуй, блядь, пожалуйста, только не паникуй. Он должен был взять верх над этой тварью, должен был сопротивляться — но даже не понимал, чему именно. Ничто не контролировало его, не пыталось подавить — вокруг царила непроглядная темнота и раздавался тихий, еле уловимый шорох дождя. И он, Юра, был здесь совсем один. Ты справишься, — сказал он себе. Думай о том, что тебе дорого. Если бы он был ебаным супергероем, сейчас бы к нему пришел... да хотя бы дед. Ага, и сказал бы — Юрочка, я же говорил, нужно поступать в университет, а не заниматься ерундой. Юра попытался заставить себя улыбнуться, но не смог — и это оказалось страшнее, чем то, что он до сих пор не мог дышать. Давай, — мысленно повторил он, — если Бен, всю жизнь пускавший слюни в психушке, мог сопротивляться, то ты точно должен. Шум дождя нарастал, пальцы нащупали что-то холодное и скользкое — и Юра не сразу понял, что это означает, а когда понял, рванулся изо всех сил в этой бескрайней пустоте. Перед глазами вспыхнуло белым, все чувства вернулись разом — он ощутил мягкое и влажное под затылком, ледяной дождь, бьющий по лицу, увидел серое небо и высокие стебли травы над головой.

Трава, — понял он, — не лес, — и чуть не разревелся от облегчения. Привстал, опираясь на колено, которое почему-то ужасно болело, и огляделся. Лес отступил, вокруг снова простиралось поле. Сбоку кто-то застонал — Юра посмотрел вниз и увидел Бена. Теперь уже действительно Бена — он лежал на земле и жадно хватал воздух ртом, ткань размоталась, и Юра заметил, что волосы у него и впрямь рыжие.

— Он еще здесь, — простонал Бен. — Я не могу с ним ничего сделать! Я пытаюсь, но не могу!

Юра хотел сказать, что им нужно уходить, — но прежде чем он издал хотя бы звук, что-то черное и вязкое накрыло его волной и сдавило череп так, что в ушах зазвенело. Он попытался обхватить голову ладонями в надежде уменьшить боль — руки послушались не сразу, с задержкой в несколько секунд, — но на полпути правая ладонь остановилась, развернулась, пальцы сжались в кулак.

Кто-то другой сжал его пальцы в кулак, а затем разжал и покрутил кистью, прикоснулся костяшками левой руки, изучая. Обвел синяк на косточке запястья и надавил на него. Юра смотрел, не в силах отвернуться — или это нечто внутри него не давало отвести взгляд. Происходящее казалось таким безумным, что на секунду он пожелал снова потерять сознание. Вдруг ему повезет, и он очнется в собственной постели, или в постели Джей-Джея, или в больничной палате, где приветливая медсестра скажет — наконец-то вы пришли в себя. Правую руку пронзила боль, пальцы выгнуло, сухожилия напряглись — и кулак снова сжался, а когда разжался, перед Юрой была чужая не похожая на человеческую кисть, обтянутая синеватой, как у мертвеца, кожей. Увиденное будто подстегнуло его — он заорал, каким-то чудом вернул себе контроль над левой рукой и с силой ударил ей по правой. В кисть словно вонзилась тысяча иголок, но теперь он был рад боли. Блядь, да он был рад чувствовать хоть что-либо. Волна чужого сознания отступила — однако вряд ли надолго. Юра прислушался к собственным ощущениям, напоминая самому себе школьника, который пытается убедить родителей, что горло у него уже в порядке и мороженое ему можно. Тупая, сдавливающая виски боль возвращалась — медленно, но неумолимо. Его план не сработал, но — Юра с сожалением вздохнул — у него был запасной.

Бен приподнялся на руках, а затем издал какой-то полувсхлип-полустон. Дернул челюстью, будто пытаясь схватить зубами невидимую добычу. Юра торопливо, пока тело его еще слушалось, подтянул его за шиворот и, замахнувшись, ударил кулаком в лицо — куда-то в область носа, который отозвался неприятным хрустом. Возможно, твари действительно было сложно контролировать сразу двоих, возможно, он не ошибся, и она черпала силу из его чувства вины — но тело Бена, совсем недавно неуязвимое для оружия, обмякло после первого же удара. Юра поднял его, перекинув руку себе через плечо, и потащил в сторону машины, которую, к счастью, оставил неподалеку. Боль становилась невыносимой, сознание то и дело как будто выключало — ненадолго, меньше, чем на пару секунд, но часто. В ушах звенело и скрежетало, и сквозь этот скрежет Юре мерещился чей-то голос — однако он старался не вслушиваться, сосредоточив все усилия на том, чтобы идти. Словно во всем мире не существовало ничего, кроме его леопардовых кед, теперь уже безвозвратно испорченных, и мокрой травы под ними. Это, как ни странно, сработало — он добрел до машины, разблокировал двери и запихнул все еще бессознательного Бена на пассажирское сиденье. Пристегнул его запястье наручниками к дверце — кожа на нем была такой же синеватой, как пять минут назад у самого Юры, — сел за руль, достал вторые наручники. Щелкнул замок — Юра выкинул ключи в окно, и только после этого позволил себе облегченно вздохнуть.

До реки было ехать минут пятнадцать, однако теперь это расстояние казалось непосильным. Юра несколько раз вдохнул и выдохнул, будто это могло помочь ему сконцентрироваться. В прошлом году он однажды ездил с температурой под сорок — ему стало плохо ночью, когда аптеки уже закрылись, и пришлось тащиться аж в соседний город, где была дежурная. И ничего — никуда не врезался, никого не сбил, даже штрафов ему не выписали. Вряд ли сейчас будет сложнее. Хотя он прекрасно понимал, что да — конечно, будет. Он завел машину и медленно тронулся с места. Перед глазами периодически мелькали черные всполохи, словно кто-то на мгновение выключал свет, рулить одной рукой на особенно крутых поворотах было неудобно, но он, кажется, справлялся. Ограждение на мосту достаточно хлипкое — машина должна пробить его, если как следует разогнаться. Левую кисть свело, запястье вывернуло, край наручника врезался в кожу, ногти царапнули пластик обшивки. Юра втянул воздух сквозь сжатые зубы и приказал себе смотреть на дорогу — а через мгновение свободная рука вдруг до упора выкрутила руль. Колеса заскребли по земле, когда он вдавил тормоз в пол, машину подкинуло — а затем раздался металлический лязг, и все исчезло.

Эпилог


— Бля, — сказал Юра. — Нахера ты вообще это хранил?

Джей-Джей задумчиво оглядел пачку засохшего печенья, которую только что извлек со дна ящика, и потряс ей в воздухе.

— Перед тобой, — торжественно произнес он, — реликвия времен мезозоя.

— Гномий хлеб, — скривился Юра. — Выкинь это говно.

Джей-Джей посмотрел на него с деланым возмущением.

— Я купил его в первый день здесь. Когда встретил тебя.

Юра ответил ему скептическим взглядом.

— И что? Так охерел, что потерял аппетит?

— Вообще-то Рене отправила меня патрулировать центр города, — признался Джей-Джей. — А потом как-то забыл про него.

Юра застонал и уронил голову на сложенные руки. Джей-Джей разгребал свой стол уже добрых полтора часа — каким-то неведомым образом за три месяца работы в участке он успел обрасти горой вещей. Хотя нет, — поправил себя Юра, — это у Вики гора вещей. А у Джей-Джея просто ебучая помойка. Возможно, он подсознательно надеялся, что не пробудет здесь долго — и поэтому не утруждал себя особой организацией.

Ну, в этом его надежды оправдались.

Юра повернул голову и, прищурившись, уставился на вещи на своем собственном столе: монитор, подставку для ручек, чистые бланки документов, почетную грамоту за спасение представителя исчезающего вида водоплавающих птиц — последнюю ему на полном серьезе дали буквально через день после выхода из больницы. Его доставали всю неделю, что он там провел, — коллеги, видеть которых не очень хотелось, какие-то важные полицейские шишки из Монреаля, пару раз даже пыталась пробиться пресса. Все это внимание было утомительным, но в какой-то степени приятным — а потом он пришел на работу, где ему при полном составе отделения вручили грамоту за поимку блядского гуся. Рене вместе с Джей-Джеем и Вики дружно пытались его успокоить, убеждали, что там, наверху, штампуют эти благодарности не глядя, что все знают, что он сделал, и никто не умаляет его заслуг. Пьер возмущался, что Юра совсем обнаглел, и он на его месте был бы рад грамоте хоть за поимку убийцы петуха. Тут Джей-Джей смутился — пока они ездили в институт, Вики, вспомнив его рассказ о заколотой ножом птичке, взяла лопату и Седрика и на четвертый час поисков все-таки откопала труп. Труп был тут же доставлен криминалистам, которые вынесли вердикт: петуха убило какое-то животное, возможно, бродячая собака — а вовсе не Бен с сообщником. Смотри, это ножевые ранения, — нарочито высоким голосом передразнивал Джей-Джея Юра, сидя в больничной койке и страшно жалея, что не присутствовал в участке в тот момент, когда был определен истинный убийца петуха — а то он припомнил бы Пьеру все его рабочие промахи, а Мэтту — походы в бар в обеденный перерыв. Джей-Джей, кажется, искренне расстраивался из-за своей ошибки, поэтому Юра поспешил заверить его, что им обоим просто не везет с птицами. Джей-Джей, впрочем, не сдавался и даже делал попытки подружиться с живущей рядом с его домом вороной, которую назвал Марлой. Марла попыток не ценила, зерна, которые оставлял ей Джей-Джей, игнорировала, а когда в единственное за последнюю неделю солнечное утро Юра вышел во двор с чашкой отвратительного кофе — другого у Джей-Джея все еще не водилось, — чуть не ударила его клювом по голове.

Возможно, и среди ворон водятся мизантропы.

— Ты в порядке? — Джей-Джей осторожно прикоснулся к его плечу. — Все хорошо?

— Да. — Юра обернулся — в кабинете они все еще были одни, и он слегка сжал пальцы Джей-Джея в ответ. — Просто задумался.

Он ненавидел эти вопросы и этот внимательный, обеспокоенный взгляд, с которым Джей-Джей задавал их. Они словно напоминали — ты не в порядке и никогда уже в порядке не будешь. Как будто он и без того не думал об этом большую часть времени.

— Ого, собираешь вещи? — В кабинет вошел Пьер со стаканом кофе в руке. — Плисецкий выжил еще одного напарника?

Джей-Джей широко ему улыбнулся.

— Печеньку? — любезно предложил он.

Еще через полчаса вещи Джей-Джея были собраны и упакованы в огромную коробку, норовящую вот-вот развалиться. За соседним столом вернувшаяся с обеденного перерыва Вики грустно вздохнула.

— Даже не верится, что вы, ребята, уезжаете.

— Ну, пока уезжаю только я, — ответил Джей-Джей.

— У них там какая-то ерунда, и вакансия откроется только через полтора месяца. — Юра скривился. Несмотря на то, что раньше речь шла о переводе после Нового года, эта отсрочка все равно была обидной — потому что Джей-Джей переезжал, а он — нет. Зато мы не успеем заебать друг друга, — говорил Юра сам себе и тут же хмурился. Как бы тупо это ни звучало, он надеялся, что у них все будет хорошо — и что никто никого не заебет.

Они с Джей-Джеем вынесли коробку, чуть не врезавшись в коридоре в Седрика, и запихнули ее в багажник, который с трудом захлопнулся. Машина, которую Юре выдали в участке на время ремонта его собственной, оказалась меньше, медленней и в целом неудобней, и он никак не мог к ней привыкнуть. Заднее сиденье предназначалось для транспортировки арестованных и было отгорожено решеткой — что совсем не радовало привыкшего закидывать туда рюкзак Юру, зато очень радовало Милу, которая сразу же изъявила желание устроить фотосессию в образе преступницы. Юра в гробу видел и Милины дурацкие идеи, и машину, которая к тому же не всегда заводилась с первого раза — но его «Форд» остался с разбитым всмятку капотом, а сам Юра — с сотрясением мозга. Зато на Бене, попытка побега которого стала официальной причиной аварии, не было ни царапины. Впрочем, на этом его везение иссякло — ему пришлось вернуться в психбольницу. Юре было жаль его — по-настоящему жаль, но даже после того как... все закончилось, разум Бена соответствовал скорее разуму десятилетнего ребенка, чем взрослого человека. Оставалось надеяться, что это не навсегда.

— Не хочешь перевезти часть вещей вместе с моими? — Голос Джей-Джея вырвал его из раздумий. — Я все равно грузовик заказал.

— Для того, чтобы свое эго отвезти? — спросил Юра.

— О, нет, для него будет отдельный. — Джей-Джей засмеялся.

— Давай сначала с твоими вещами разберемся, — предложил Юра. — А то придется оставить эго здесь, в Сен-Катери.

Джей-Джей картинно схватился за сердце. Юра, хмыкнув, сел наконец в машину, и Джей-Джей плюхнулся рядом, на пассажирское сиденье.

— Ты дверь не закрыл, — сказал Юра. — Ее надо ебнуть как следует. Бля, ну и ведро.

— Ну, — глубокомысленно произнес Джей-Джей, — все могло быть куда хуже. Тебе могли вообще не дать машину.

Юра насупился. Все действительно могло быть хуже — если бы он и правда доехал до моста. Или если бы кто-нибудь другой, не Джей-Джей, нашел его первым. Не то чтобы сейчас все было хорошо, нет — но приемлемо. Юра мысленно повторил это слово, покатал на языке. Как будто ты в аду, но научился абстрагироваться от боли, и иногда тебе кажется, что ты не в кипящем котле, а в джакузи. Эта мысль заставила его поморщиться. Откуда столько подросткового пафоса? Никто не варит тебя ни в каком котле и даже не колет вилами. Ты выжил в аварии, не стал инвалидом, тебя наконец-то повышают. Джей-Джей собирается перевозить твои сраные шмотки в Монреаль. Если уж подбирать метафору — у него все хорошо, но раз в сутки приходится сожрать кусок отборного говна.

Не так поэтично, зато куда ближе к правде.

— Спать хочется, — пожаловался Юра, когда они подъезжали к «Метро». — Заедем за кофе?

Джей-Джей кивнул, и Юра повернул на парковку. Он заглушил двигатель, и тут у Джей-Джея зазвонил телефон.

— Это мое начальство, — извиняющимся тоном сказал Джей-Джей. — В смысле, новое начальство.

— Взять тебе что-нибудь? — спросил Юра. Джей-Джей отрицательно помотал головой. Юра хотел было поцеловать его, но он уже поднял трубку — оставалось только улыбнулся и махнуть рукой.

У ларька с кофе царил небывалый ажиотаж. Тощая блондинка заказала мокко аж с тремя сиропами и теперь ожидала заказ, периодически утыкаясь в телефон и улыбаясь при этом так счастливо и так тупо, что Юра задался вопросом — неужели он со стороны выглядит так же? За блондинкой стояла мадам Барановская, которая глядела на нее со смесью презрения и негодования.

— Некоторые люди совершенно не знают меры, — бросила она, когда блондинка забрала свой кофе. — Двойной эспрессо, пожалуйста.

Ну-ну, — подумал Юра. А потом кто-то говорит, что у него сердце больное и бессонница мучает. Он оперся на барную стойку и нетерпеливо постукивал по ней пальцами, наблюдая, как Барановская достает из сумочки карту, как прикладывает ее к платежному терминалу — рукав пальто чуть сполз вниз, оголив запястье, тонкий металлический браслет — и синеватую, мертвенно-бледную кожу под ним. Терминал запищал, сигнализируя, что платеж прошел, худые, похожие на птичьи пальцы сомкнулись вокруг бумажного стаканчика, мадам Барановская церемонно кивнула баристе и, развернувшись, направилась к выходу.

— Стойте! — Юра наконец отмер и бросился за ней. — Что у вас на руке?

Она смерила его ледяным взглядом и сказала:

— Это браслет. Картье, если вас интересует.

Юра пару секунд смотрел на нее, а потом схватил за запястье, потянул вверх шерстяную ткань. Руку под ней покрывала тонкая сеточка морщин, кожа была чуть сухой — но это была обычная рука живого и здорового человека.

— Мне же не показалось, — растерянно произнес он. — Зачем вы... как...

Лицо мадам Барановской неожиданно смягчилось, а взгляд как будто потеплел.

— Есть вещи, — сказала она, — с которыми человек не может бороться один.

Юра стоял, не зная, что на это ответить, и она добавила:

— Вокруг больше людей, готовых вам помочь, чем вы думаете, — а затем произнесла уже привычным холодным тоном: — Кажется, вы хотели кофе.

Кофе, да, — вспомнил он, чувствуя, как внутри поднимается темная волна высотой с дом, с небоскреб, с гору, как до луны и обратно.

Твой план сработал, — сказал Джей-Джей, когда он очнулся после аварии, — и, прежде чем Юра успел предупредить об опасности, о том, что внутри него нечто страшное и он не может это сдержать, улыбнулся, обнажив зубы. Ровные белоснежные зубы с заостренными краями. Юра хотел тогда заорать на него, ударить, хотя бы заплакать, но в итоге лишь сидел, трясся и повторял — я не хотел этого, — и Джей-Джей обнимал его, убаюкивал, как ребенка. Откуда ты знаешь, — спросил Юра. Бен рассказал — перед тем как его забрали. Было сложно понять, но я понял. Один бы ты не справился. Ты сошел бы с ума, как Бен. Но дело в том, что ты не один, Юра. Мы использовали тот же нож, разделили его на всех. Кто еще, — спросил Юра. Отабек, Мила, Вики, Рене. Они взрослые люди, и это их решение. Это было приемлемо.

Волна на мгновение застыла в наивысшей точке — а затем обрушилась вниз.

Юра вышел из магазина, так и не купив кофе — тошнота подкатывала к горлу, — засунул руки в карманы. Правая нестерпимо болела, но он даже не взглянул на нее.

Он и так прекрасно знал, что увидит.

Отабек, Мила — логично. Вики и Рене — ладно. Но Барановская? Почему? И кто еще кроме нее?

Джей-Джей улыбнулся, когда он сел в машину, — но тут же посерьезнел.

— Юра, — обеспокоено произнес он, — что-то случилось?

Юра мотнул головой и опустил подбородок вниз, к груди — так, чтобы волосы упали на лицо и Джей-Джей не мог его разглядеть.

Я сделал бы что угодно, лишь бы с тобой ничего не случилось, — написал Юра в ту ночь, когда Джей-Джей пришел к нему домой и поцеловал его. Красивые слова, продиктованные желанием выразить все то, что разрывало его изнутри, — и немного алкоголем. Как далеко он смог бы зайти на деле? Стал бы он человеком, который жертвует многими ради одного? Тем, кто в фильмах про зомби приводит в лагерь выживших одержимого в надежде на то, что тот излечится? Джей-Джей взял его за руку — правую, и Юра попытался выдернуть ее, но Джей-Джей сжимал крепко — и он наконец осмелился взглянуть.

Кисть была нормальная, настоящая — ни кошмарно длинных пальцев, ни острых ногтей — и рука Джей-Джея в его собственной была живой и теплой. Юра закусил губу, чтобы не разреветься, надеясь, что Джей-Джей не будет ничего спрашивать — потому что если он начнет говорить, то точно расплачется, как маленький. Но Джей-Джей молчал, притянув его к себе и продолжая сжимать руку, — и через какое-то время, показавшееся ему вечностью, Юра наконец-то произнес, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее:

— Ладно. Поехали собирать вещи. Я должен проследить, чтобы ты не взял в Монреаль этот говеный кофе.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Отабек Алтын / Юрий Плисецкий

 Таня_Кряжевских
Отабек Алтын / Юрий Плисецкий

 Yokai
Виктор Никифоров / Юрий Плисецкий

 Kernel_Panic