Сказка о мальчике и страусе

Автор:  Regina74 Лучший мини 3359слов

  • Фандом Original
  • Пейринг ОМП / ОМП
  • Рейтинг R
  • Жанр Романс
  • Дополнительные жанры
  • ПредупрежденияНецензурная лексика
  • Год2019
  • Описание Ночами они сидят и смотрят - куда кому хочется,
    Вместе курят какие-то листья, свёрнутые тонким пальчиками.
    А ещё страус учит мальчика прятать в песок голову -
    Потому что любви иногда не хватает чуть-чуть одиночества.
    /А. Щербина/

  • Примечания:

    https://ficbook.net/readfic/6818505

image
Страус мальчика не обидит:
Мальчик — эмо, а страус — эму.
Этому нет какого-то там научного объяснения —
Разве что где-то глубоко-глубоко в либидо.
И, в общем-то, в этом нет ничего дурного или, тем более, стыдного.
Хоть в обществе как-то не принято говорить о дружбе страусов с мальчиками.
/Александр Щербина/

Дежурство хирурга из политравмы в приёмном отделении — вещь обыденная. Но не всегда оно приходится на пятницу, тринадцатое. Шутки на эту тему не прекращались почти до вечера — Асклепий, бог медицины и врачевания, был благосклонен, и доставленные пациенты не выходили за рамки рутинных случаев, а настроение у всех было вполне задорное. Но всё, в том числе и милости богов, имеет свойство заканчиваться. Когда привезли эту «нежить», я как раз закруглялся с предыдущей жертвой дружеской попойки, отягощённой сомнениями во взаимоуважении.

Так, наверное, должен выглядеть вампир после битвы с оборотнями. На вид — совсем молодняк, лет двадцати, худющий, рёбра наружу, причём справа — почти в прямом смысле. Одёжка — чисто костюм для Хэллоуина. Длиннющая вороная чёлка. На левом, украшенном фингалом глазу не видать, но вокруг здорового — чёрная обводка, как у шахтёра из забоя. Кожа бледная, покрытая холодным липким потом, дыхание учащённое и поверхностное. Глаза блестят, зрачки расширены, взгляд такой, что хочется прикрыть шею — того и гляди вцепится. Испуган и агрессивен одновременно. Короче, картина эректильной фазы травматического шока — как из учебника. Имеем: обширная гематома на затылке — пиши ЧМТ, проникающее ножевое у основания шеи и сломанные рёбра, судя по всему, протаранившие плевральную сумку и, дай бог, чтоб не лёгкое. В скорой кровотечение остановили, хотя, судя по одежде, там была та ещё техасская бойня, обезболили и прокапали солевые и коллоиды. Сейчас девочки группу определят, и добавим плазму. КТ головы, рентген ОГК — и станет ясна глубина жопы, в которую попал вампирёныш. Ну, пневмоторакс сомнений не вызывает — пошёл я готовиться. Надо будет дренаж плевральной полости организовать.
***
Под утро всё успокоилось, дренаж подключили к вакууму, прооперированного устроили с удобствами в палате интенсивной терапии, а я наконец смог свалить домой. Там-то, в собственной постели, я и словил приход. Глаза закрою, но вместо спасительной темноты — это недоразумение. Вот откуда такие берутся? Когда я свой долг врачебный выполнял, то видел, в основном, кости, фасции, мышцы и сосуды. Ну нет там на столе человека! Есть сложный механизм, который срочно надо починить. Человеческий организм называется. И сколько не говорите об уникальности каждой личности, но приходится признать: под наркозом все превращаются в продукт массового производства и отличия минимальны. Наверное, это и позволяет нам, медикам, справляться с работой.

Только всё оказывается не так просто. Пока мы на пару с сознанием боролись за здоровье пациента, моё подсознание фиксировало многое другое, вроде неважное. А у меня это самое «под» спросило, нахер мне знание, что паренёк блондин? Да, да, обладатель роскошной смоляной чёлки, — самый что ни на есть блонди. Хотя не так уж это очевидно. Брови и ресницы — как у восточных пери. В паху полная эпиляция, лишь крошечная татушка нарушает девственность кожных покровов. На ногах и теле — тоже ни волоска. А вот на предплечьях — золотистый, трогательный подшерсток. Несмотря на почти болезненную худобу, линии тела вполне скульптурны. Есть в них некая изможденная гармония а-ля молодой Брайан Молко. О, понял, поймал ассоциацию! Глэм-рок с его нарочитостью, андрогинностью, эпатажем! И пирсинг, много пирсинга! У мальчонки было проколото всё, что можно. Странно, что на гениталиях не висели бубенчики. О чём я думаю? Лучше б вспомнил куда засунул билеты в цирк, а то Нютка меня не простит…

***

Ночь прошла спокойно. В отделении, не у меня. Перед обходом как подорванный кинулся звонить на пост — узнавать как там недорезанный, стал передавать Гарику, — он сегодня на обходе, — какие-то инструкции… Вспомнить стыдно. К обеду не удержался — припёрся сам проверить.

Не, под наркозом и молчащий он мне больше нравился… Кажется, начинаю понимать тех, кто ему мордочку подрихтовал. Такой и святого из себя выведет. Но с рёбрами — это они переборщили. Надеюсь, наша доблестная полиция найдёт этих «избивателей младенцев». Вот почему у меня он ассоциируется с ребёнком? Парню, между прочим, вполне себе четвертак. Взрослый мальчик. Наглый. Хоть и полуживой.

Наклоняюсь посмотреть дренаж, а он шелестит пересохшими губами:
— Мммм, эгоист?
Это я-то, в собственный выходной явившийся на работу его проведать, эгоист? Чуть не задыхаюсь от возмущения и готовлю отповедь, как вдруг доходит — это ж он марку одеколона по запаху определил. Ну да, я сегодня чисто выбритый и, пожалуй, переборщил с отдушкой, раз до пациента добило. Или он меня нюхал специально? Почему-то от этой мысли становится жарко. Чувствую себя пойманным за руку. Ага, в штанах. Я. Хотя нюхал он. Что за нах? Отвечаю как можно более спокойно, словно ну вот каждый день приходится с такими вопросами сталкиваться:
— Яволь, майн гроссе-парфюмер! Нравится?
— Ещё как! Вставляет, — и в глаза пристально, а потом языком верхнюю губу обводит и добавляет: — аромат, в смысле.
Не понимаю, почему возникает ощущение ходьбы по канату. Ладно, детка, в эти игры можно играть вдвоём. Парирую в тон:
— Да я понял, что аромат. Не я же? — сам чуть не поперхнулся от такого заявления и, пока на кураже, задаю вопросы, которые, собственно, и не давали мне сегодня спать: — А ты чего такой странный? Это какая-то молодёжная культура? В чём фишка? Жить не мешает?
Даже не знаю, что я там надеялся услышать. Но уж не ответный вопрос:
— А вам?
Недоуменно трясу головой, типа, чем мне-то твой имидж помешать может? Но замечаю взгляд, направленный на плечо. Оп-па! А мальчик-то глазастый! Там у меня ошибка молодости: сложновыебанная татуха в виде двух переплетающихся змей — наследие мрачных времён увлечения кельтской мифологией. Из-под рукава хвосты слегка выглядывают. Понимаю, что с его ракурса виден очень странный и почти неприличный рисунок. Собираюсь честно сказать, что мешает и ещё как, но он, уже забыв о вопросе, начинает рассказывать сам. Эмо. Это называется эмо. Эх, взрослый же парень! Да застрял вот в каких-то своих пубертатных проблемах.
Не успеваю придумать подходящую сентенцию, как в палату врывается солидный мужик. Ну вот совсем солидный. Под сороковник, костюм по такой жаре демонстрирует статус — этот по улицам не ходит. На лице, к слову, напоминающем дамского любимца Клуни, неподдельная тревога. Весь — порыв. Только порыв этот словно покрывается коркой льда при виде меня. Будто пресловутая Горгона глянула на морскую волну, баллов этак в пять. Понимаю, что самое время закончить внеплановый осмотр и выйти из палаты. Уже в дверях оглядываюсь и тут же жалею о принятом решении. В глазах пациента тоска и явное нежелание общаться. Отец, что ли? Да вроде молод. Хотя кто их там, богатеньких буратин, разберёт… У нас в платной пластике мужиков чуть ли не столько же, сколько баб под нож ложатся. Все хотят быть молодыми. А почему нет, когда финансы позволяют? И кто о вреде общего наркоза думает, когда жену на тридцать лет младше берёт? Ловлю себя на том, что не ухожу от интенсивки, прислушиваясь к происходящему. А там, видать, произошёл процесс разморозки, и волна со всей дури грохнулась на голову пацана. Ну и он в долгу не остался — эмомодит вовсю. Слов не разбираю, лишь интонации, а они такие, что невольно приходит мысль — чтоб до рукоприкладства не дошло! И вот тут, как обухом по голове: а кто сказал, что вчера там было всё, как потерпевший рассказывал? Может, этот лощёный и отметелил парня, а тот его покрывает? Может малый его тупо боится? Нам тут, в травме, не впервой лечить жертв домашнего насилия. И все как один: то с лестницы упали, то на дверь носом наткнулись… Надо поговорить. И пора уже глянуть в карте как зовут. А то я от этого «пацан» не избавлюсь.

Едва дождавшись пока из палаты Дмитрия Летова, — ага, это я тренируюсь для лучшего запоминания материала, — выйдет посетитель, собираюсь ему на смену. Да видно не судьба. Клуни рвётся перетереть. Ну оно логично. Отец — а отец ли? — хочет знать состояние и перспективы. Только почему я вчера не видел его рядом? Почему он с утреца пороги не обивал? Представляется братом. Братом? Такую личную неприязнь испытываю к этому хлыщу, что кушать бы точно сейчас не смог. И, что странно, он отвечает мне взаимностью! Вот ни хрена же себе! Обычно родня меня только что не облизывает, растекаясь от благодарности за спасённое чадушко. Кто состоятельней пытаются перевести свою признательность в материальный эквивалент, впору табличку, как в анекдоте, вешать: «доктор цветы и конфеты не пьёт». А тут — смотрит волком, не столько диагнозом интересуется, сколько тем, когда Диму можно будет если и не выписать, то, хотя бы, в платный VIP перевести. Объясняю, как могу, что я не Пифия, будущее предсказывать не обучен, а на данный момент пациент на вакууме и с температурой, так что никаких пертурбаций пока не предвидится. Когда за визитером захлопывается дверь — раздаётся телефонный звонок. Твою же в бога мать! Я ж билеты так и не нашёл! А Нютка уже спрашивает когда я её заберу. Вот же я долбень! О чужом парне пекусь, а что с собственной дочкой сегодня «большая прогулка», практически забыл! Не отец, а кукушка. Права Марина, моя семья — работа, и это диагноз. В спешке сваливаю домой на поиск билетов, мысленно клянясь себе выполнять сегодня все капризы моей принцессы. Персонал у нас надежный, без меня за парнем приглядят.

***

Всё закончилось хорошо. В цирк мы попали, мороженого поели, камешки в фонтан побросали, шариков накупили и даже успели вовремя предстать пред светлы очи строгой мамы.

Только температура у Димки лезет. И лейкоцитоз. Походу, все закончится пневмонией, несмотря на назначенные антибиотики. Думаю, дренаж уже снять можно будет. Пора ему вертикальное положение придать, во избежание застойных явлений. И стоит подумать о грудном бандаже, хрена он без него походит, да ещё и учитывая темперамент. Вот сделаем снимок с пережатым дренажом — там и примем решение. Ладно, утром разберёмся. И с болячками, и с братцем-нихеранекроликом. Брат? Хм, имел я в виду таких братьев! И уже совсем под занавес, в полудрёме, прозрение: имел — ключевое слово.

***
Да уж, такие сны мне лет пятнадцать не снились! Прав был Штирлиц — запоминается последняя фраза. Так что, кто ж тому виной, что во сне брат имел брата во всех позах? И лично я не уверен, что остановил бы их, происходи такое наяву. Ибо находился в гипнотическом трансе, вглядываясь в перекошенное наслаждением лицо своего пациента. Именно так я и представлял его «на ложе страсти»… Реально? Я его представлял? Я думал об этом? О закушенной потрескавшейся губе, лихорадочном румянце, каплях пота на виске, учащённом дыхании и хриплых стонах? Кажется, пора в отпуск. Это ж надо — симптомы пневмонии, разве что без кашля, записать в эротику, да ещё и проснуться со стояком в собственном кулаке… Эх, Эмануил Викторович, говорили тебе умные люди — долгое воздержание до добра не доводит! Грозили, правда, больше импотенцией, а не юношеской озабоченностью. Эмануил Викторович? Ну-ну... А то я не знаю, что все друзья-приятели, с лёгкой руки моей бывшей, за глаза называют меня Эму. Думают, что это просто забавное сокращение. Как бы не так! У Марины «просто» ничего не бывает! И если в пору черёмухи она любила шептать мне на ухо «не с нами, а со мной», имея в виду значение имени —«с нами бог», — то, разочаровавшись в своём кумире, без сожаления низвергла его с пьедестала и заклеймила пренебрежительным «Эму», очевидно, намекая на страусиную сущность носителя клички. Наверное, она была права. И факт развалившейся после рождения Анюты семьи я умудрялся игнорить года четыре, засовывая голову в работу, как в песок.

***

А вот хренушки нам, а не пневмония! Лёгкие, хвала Асклепию, чистые, развернулись как парус на ветру. Дренаж снимаем, ищем хронику. Потому как температура не падает, лейкоциты растут, формула сдвигается влево. Изучаю полученные анализы и нихрена не нахожу. То есть ничего, что могло бы объяснить этот беспредел. После обхода заскакиваю в ортопедическое, выцыганиваю у них несколько бандажей. Те, что с плечевым креплением, отметаю сразу — приходится учитывать рану на шее. Памятуя провокации пациента, решаю сыграть по его правилам. Захожу, о самочувствии осведомляюсь и, походя этак, спрашиваю:
— Ты раньше когда-нибудь корсет носил?
Он аж замер на полувздохе, воздух ртом хватанул, глазёнки забегали, и мямлит:
— Вы это о чём? Нет, конечно. Вы что, думаете…
Не даю закончить фразу, гну свою линию:
— Всегда что-то бывает в первый раз, так же? Примерим?
— Что, прямо сейчас?
— Ну, а что тянуть-то? — любуюсь его смущением. — Завтра подниматься будем потихонечку. Сейчас принесу.
Вернувшись через пару минут с охапкой корсетов, нахожу больного в отличном расположении духа и с чёртиками в глазах. Начиная примерку, морально готовлюсь словить «ответку». Штуки три померили. Все здоровенные. Хорошо, что догадался детский прихватить — вот он-то и подошёл. Помогаю, изредка касаясь кожи. Горячая, как заспанный ребёнок, суховатая, нежная. Холодными руками по живому человеку — это ж я его, а мурашит меня… Влип, страус? И главное, непонятно во что… Только не надо грязных инсинуаций. Никакого желания «разложить и трахать» не испытываю — все альтернативно озабоченные могут спать спокойно. А вот желание хватать в охапку, обнимать, гладить по спине, приговаривая: «Ну что ты? Что ты? Всё норм будет. Я здесь, рядом…» — наличествует ещё как! Капец!

***
К обеду становится спокойней. Новых поступлений нет, старые — стабильны. Кроме моего протеже. Решаю зайти посмотреть да и поговорить о том, как «дело было». Глянув на играющие желваки, припухший нос и покрасневшие веки, в бой бросаться передумываю. Просто сажусь рядом, беру в ладонь тонкое запястье — спонтом пульс считаю, хотя кто ж его считает при лихорадке? — и выдыхаю:
— И что же мне с тобой, дружочек, делать?
Открывает глаза. И с каких хуёв они мне казались чёрными? Синие. Бля буду, реально синие! И неожиданно озорные. И улыбка такая, хоть и кривоватая, но шкодная. Поди мало мне сейчас не покажется, утренний финт с корсетом он вряд ли оставит неотмщённым.
— Ой, не знаю, доктор, не знаю… Тут два варианта: или эвтаназия, или… — многозначительная мхатовская пауза.
Сдаюсь первым:
— Или что? — голос позорно пускает петуха.
— Ну, то о чём мы с вами подумали, пока невозможно в силу того, что мне даже не пошевелиться, так что лечить для начала, — и невинно так глазищами хлоп-хлоп.
Вот интересно, откуда взялась выдержка поддержать словесную дуэль? Хотя, какое там поддержать! Всё, на что меня хватило — это тупо повторить:
— Мы, говоришь, подумали? Хмм… — и подытожить: — Значит, будем лечить!
Встаю и направляюсь к выходу.

***
После сдачи смены заглядываю ещё раз. Спит. Подхожу ближе, стою, рассматриваю. Даже не так — жадно вглядываюсь в черты лица, во сне поплывшие, смягчившиеся. Только сон его не из тех, что дарит покой. Время от времени спящий вздрагивает, дёргает рукой, словно в попытке от чего-то отмахнуться. По губам пробегает язвительная ухмылка, вырываются непонятные слова. Быстро, раздражённо. Идентифицировать удаётся только маты. Что ж тебе все покоя нет? С кем воюешь, дружок? Не с собой ли? Поправляю сползшее одеяло и вдруг замечаю на голени эритему. Плотная, горячая. Сука! Куда мои глаза смотрели? Явное воспаление прозевал! Жаль, но будить придётся. Стараясь не испугать, легонько тормошу за левое плечо. Открывает глаза и расплывается в лыбе:
— Вы мне снитесь? Здорово! — трётся щекой о мою руку, кивает и опять пытается закемарить — очевидно принимает меня за глюк и почему-то очень этому радуется.
Стараясь не хипешить, всё же вытаскиваю его из полудрёмы и задаю вопрос:
— Что с ногой, Дим? Травмы? Ушибы? Я сейчас серьёзно.
— Та херня, у меня там после аварии остеосинтез, всё путём.
— Путём? Таким путём без ноги остаться можно! Мы ж тут на изжогу изошлись, пытаясь понять откуда фонит, а он молчит, партизана из себя корчит!
Что я верещу, когда сам же и виноват? Слишком много думал о его, во всех смыслах, нестандартности — вот и прозевал!
Решаю до утра не ждать. Больного — на рентген, параллельно — премедикацию, заказываю малую операционную. Резать буду сам.

***

Вовремя мы спохватились. Там на остеосинтезе в тонком месте шуруп лопнул. Отломок кости мягкие ткани травмировал, уже и отёк пошел. Пока я пиздостраданиями занимался - у пациента чуть остеомиелит не начался! Верх непрофессионализма и разгильдяйства!

Управляемся слегка за полночь. Разрезать, почистить, собрать остеосинтез заново, сделать дренаж для последующих промывок — полтора часа. На выходе из наркоза Дима выдает поток сознания, достойный одновременно Миллера и Джойса. Хотелось бы надеяться, что языкатые сестрички не перескажут ему, как он зазывал меня в постель. Да верится с трудом. Знаю я этих балаболок — завтра всё отделение шушукаться будет. Домой решаю не ехать — покемарю в ординаторской. Отрубаюсь даже раньше, чем касаюсь подушки. То ли усталость, то ли облегчение и осознание наконец-то решённой задачи.

***
Дима пошёл на поправку и тут же переехал в VIP — брат настоял. Первые прогулки, увы, но на костылях, мы сделали вместе. И теперь, когда от него не исходил жар, как от автоклава, когда его мозги не дурманились анальгетиками, он стал еще наглей, притягательней и опасней. Я уже жалел, что ввязался в негласную игру «засмущай собеседника». Ибо проигрывал по всем фронтам. От банальной просьбы разрешить душ, после моей фразы на тему «не стоит форсировать события», он перешёл к пылким уверениям, что будет послушным мальчиком, не станет форсировать события и подождёт пока я буду готов. Появляется желание под шумок прописать ему брома или, как вариант, Ранитидина, чтоб немного успокоился. А ещё лучше самому подлечиться. Потому что последний инцидент не лезет ни в какие ворота. Шутки-шутками, а попытка помочь после «забега» по коридору, чуть не закончилась поцелуем. И что, сука, характерно, вина за это — целиком на мне. Ну я его, типа, страховал… А кто застрахует меня от глупости? На миг, всего на грёбаный миг, я перевёл взгляд на его губы, да так и подвис. А тот, вот наверняка специально и просчитано, облизнулся, немного подался вперёд, тряхнул головой, убирая чёлку с глаз, и приглашение в этих глазах орало столь откровенно, что я чуть было не качнулся навстречу. В последнюю секунду не испугался, а именно осознал, что вот-вот поцелуюсь с мужчиной. Ладно, мужчина — это громко сказано, скорее с пацаном, но это не отменяет у него наличия члена. Едва рефлекторно не отпрянув, не хватало ещё больного уронить после того, как я его без ноги чуть не оставил, я медленно и осторожно усадил пациента на кровать и молча покинул палату. Потому что желание целоваться оказалось не единственной реакцией моего организма на близость мальчика-эмо. И лучше эту тему не теребить, а то есть шанс проиграть процесс…

***
А потом, уже дома, в компании Джека из Теннесси, я долго сидел и думку гадал: «Гей или не гей?» Ну чистый Гамлет!
До выписки наедине мы больше не оставались, уж об этом я позаботился! И сам негерой моего неромана больше не проявлял инициативы. Никаких провокаций, никаких объяснений. Я был искренне счастлив в момент, когда вручал выписку из медицинской карты своему уже не больному. Во-первых, он больше не казался сломанной куклой, и я был этому чертовски рад. А во-вторых, отныне я надеялся обходиться без навязчивых сновидений в стиле Осимовского «Табу» с Димой Летовым в роли Кано Содзабуро. Ведь существовала же жизнь на моей планете до Димы? Существовала. Цвели розы и росли баобабы. Вот он ушёл, а мы с планетой остались. Су-щест-во-вать.

***
Недели через три сталкиваюсь с ним по дороге на парковку. Интересно, много попыток понадобилось этому беспредельщику, чтоб срежиссировать случайную встречу? В фатум не верю от слова совсем. Уж больно много упрямства и нахальства в глазах. И сразу быка за рога:
— Почему? Почему нет?
Пытаюсь уйти в несознанку:
— Что почему? Что нет? Какие варианты? — несознанка получается жалкая.
— Самые обычные варианты: встретились, потрахались, никто никому яйца не морочит, — взгляд исподлобья, в голосе твердая уверенность в своей правоте.
Решаю рубить с плеча, что уж там миндальничать — надо ставить точки над ё:
— Дим, боюсь, произошло досадное недопонимание. Я не заинтересован в интиме с мужчинами и не люблю тупо трах без обязательств.
— Себе не ври! — переход на ты, очевидно, призван обозначить сокращение дистанции. — Трах без обязательств любят все! И видел я, как ты не заинтересован! Что за страусиная политика? Если голову в асфальт воткнуть, думаешь, жопу видно не будет? — голос сползает на злое шипение, глаза мечут молнии.
— Я в тебе заинтересован, — интонирую «тебе», — но по-прежнему не чувствую склонности к сексу со своим полом вообще и одноразовому траху в частности, — разворачиваюсь и твёрдой походкой направляюсь к машине.
В спину летит на грани крика:
— Какого чёрта тебе нужно, монах недоделанный?
Так же в голос отвечаю, открывая дверцу:
— Тебя! — и продолжаю уже под нос: — Знать бы ещё зачем...
Объяснились.

***
Звонок раздаётся через пару дней. Сначала вообще не догоняю кто это. Поняв, участвовать в диалоге не тороплюсь — собеседнику надо высказаться:
— Дима ушёл, третий день не отвечает на звонки и не открывает дверь своей берлоги. Не выходит. Вообще никуда, даже за хлебом. Я тебе на Viber скину координаты. Ты сейчас единственный, кого он услышит. Боюсь, сорвался в запой. А ему нельзя! Телефон, походу, сел, так что выбора нет — придётся ехать к нему. Я дурак, что это говорю, но иначе никак. Только помни: если ты его обидишь, я превращу твою жизнь в ад. Я адвокат. Я это умею.

Отбой, и тут же писк пришедшего сообщения. Пялюсь в экран с адресом, глупо улыбаюсь и думаю: «Страус мальчика не обидит. Мальчик — эмо, а страус — эму...»

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
ОМП / ОМП

 Gierre
ОМП / ОМП

 <Kid>
ОМП / ОМП

 <Kid>