Как ебучая дженга

Автор:  Алоизиус Лучший миди 20519слов

  • Фандом RPS (Русский Рэп)
  • Пейринг Электромышь (Иван Власов) / Дима Шумм, Очередной Картавый (Макс Махов) / Электромышь (Иван Власов)
  • Рейтинг R
  • Жанр Романс
  • Дополнительные жанры Драма
  • ПредупрежденияDub-con, UST, Нецензурная лексика, Упоминание употребления наркотиков
  • Год2019
  • Описание — Это принципиальный вопрос, Дима. Хейтил бы я феминисток, если бы сам телкой был?
    Дима глянул на него с толикой интереса.
    — Сам как думаешь?
    — Я не могу объективно судить, понятно же. Но что-то мне думается, скорее да.
    — Ты был бы, короче, латентной лесбухой, — брякнул Дима, и брови у Вани поехали в небеса. — И фемок бы не переносил.
    — Э, — сказал Ваня. — Есть у меня пара вопросов.

  • Примечания:

    Ничего этого не было на СловоЕкб пару-тройку лет назад.
    Все совпадения случайны.

— Пацаны, у меня сегодня не тусим, — покачал головой Макс.
Глаза у Антона сделались грустные-грустные, как если бы сенбернар, который выбрал родиться сенбернаром чисто ради бочонка бренди на шее, накануне своей первой спасательной миссии узнал, что с бренди наебали, и бочонок — это миф. Не тот, который форумный Оксимирон разлива нулевых... ну, понятно.
— А чего? Разбежались все-таки с Мышкой в конец, пойдешь печально бухать в одиночестве?
Макс затянулся и весь сморщился, выдыхая дым тонкой струйкой; в Диминой голове саундтреком к его мимическому этюду прозвучала пародия на спизженное у Рестора «камон».
— Да не, Алла болеет, наложила вето на базар-вокзал. Может, Григорий Парагрин приютит?
Антон единственный улыбнулся с четырех картавых «р» подряд.
— Дед сказал, сразу с баттлов монтировать пойдет, потом на неделе времени не будет нихуя, — вспомнил Дима.
— Ну, ебаный в рот.
Любая отмаза про Аллу работала безотказно, почти как «родителям надо помочь»: непроверяемо, неоспоримо, свято. Даже если Алла и болела, Макс тупо не хотел тусить, потому что когда Макс хотел, все преграды выстраивались лесенкой к его цели.
— В бар? — понуро предложил Антон.
— Ну, вон, — кивнул Макс на вывеску «Виновника», из которого один за другим выходили трое Вань: Вуду, сразу за ним наэлектризованный, пасмурный Иван Власов, чуть позже Ваня-оператор с разобранным софтбоксом подмышкой. Последний плюхнул свет и сумку в багажник и нырнул паковаться дальше. — Не, если все хотят, пойдемте, но это ж вообще не то же самое.
— Чего вы тут? — неестественно-нейтрально поинтересовался Ваня, потеснив залипшего Кепкина в их наполовину курящем кружке. Беспокойные пальцы все крутили цепочки-браслетики, и Дима шагнул чуть в сторону, намекая, чтобы не отмораживался и рядом вставал. Ваня проигнорил.
— Афтепати под угрозой, — изложил ситуацию Артем. — Столоваться не у кого, а к рюмочным да трактирам у Очередного свет Картавого душенька не лежит.
— А Максимушка за всех теперь решает? Я, как бы, уеду завтра, разойтись вообще не вариант. Дим?
— Чего?
— У тебя же свободна хата?
Судя по всему, он был уже на стадии «похуй». Похуй, что у Димы вообще-то не вписочная квартира, совсем, максимально не вписочная, особенно после того, чем они занимались с утра. После баттла с Максом, как и во время, и перед ним, Ване было хуево; теперь же он прибухнул, подсложил хуец и хотел так, как он хотел, а в ответ на Димин внимательный взгляд только брови задрал и плотнее сжал губы.
— Хуй с вами. Но выгоню до полуночи.
— Хорош, — просиял Антон, хлопнул его по плечу и промазал мимо мусорки бычком, обозначая готовность.
— Добираться, конечно... — Макс тоже докурил и пожал плечами. — Но заебись, Браги только дождемся и погнали. Бухло есть?
Полпути Ваня бичился изо всех сил, но когда в маршрутке им, наконец, удалось плюхнуться на вонючие от июльской жары сидения, тихо сказал:
— Спасибо.
Контрастный душ Дима ненавидел еще со времен своей первой телки, с тех же времен подсел на это дерьмо и предсказуемо таял, когда Ваню попускало.
— Норм.

Пришлось стерпеть десяток однообразных шуток, пока он застилал кровать и сгребал с нее свои и Ванины шмотки, после чего Макс преспокойно плюхнулся у изголовья со стаканом ром-колы и стал рассуждать о необходимости баттла Дэмы и Амели Ленц. Браги настраивал укулеле. Кепкин не доехал, скис и слился по пути.
— Ебались, — отрезал Ваня минуту назад на Максов прямой вопрос, что, мол, тут у вас происходило, и это вызвало только пару смешков у Антона, а Браги с видом усталого боцмана отвесил гротескно-понимающий кивок. С феномена «не хочешь спалиться — скажи как есть» перестать охуевать никак не получалось.
Чего хотел Ваня от этого вечера, Дима не понимал. Сидели нормально, но не душевно, а так, по инерции: прошло по кругу укулеле, отбренчав почти ставшего гимном «Отброса», три киношных аккорда под фристик и снова ЛСП, потом записали для Гриши видос, пока варили пельмени; Гриша ожидаемо окрестил их долбоебами и пожелал протрезветь, хотя уровень алкоголизированности к тому моменту был у всех очень разный. Браги всегда пьянел незаметно и хуй знает, что и как успел употребить, Ваня с начала посиделок мурыжил одну и ту же бутылку пива, Дима перепутал стаканы и хлебнул чего-то с градусом, но менее трезвым и загруженным от этого не стал; зато Макс с Антоном хуярили как в последний раз, переходя с разбодяженного на крепак и обратно, и тон среди них двоих задавал явно не Антон.
— Курить и сажать Сектора в такси, — скомандовал Макс без десяти полночь. Браги цивилизованно отбыл, пока еще ходили маршрутки, эти же двое беспечно сослались на установленный дедлайн и продолжили квасить. Тело Антона прямо сейчас, судя по звукам, устраивало боулинг ботинками в прихожей; Макс подхватил под ручку ошарашенного Ваню и потащил за собой.
— Мусор, — догнал их на пороге Дима с раздутым от бутылок пакетом. Ваня взял, посмотрел затравленно поверх Максовой сгорбленной спины, и вообще-то Дима предпочел бы, чтобы в такой охуительной компании тот сейчас никуда не ходил. Хуй знает. Было какое-то предчувствие, но в мордобой верилось с трудом, да и не мамка он, чтобы с ним везде таскаться. В общем, все, на что Диму хватило, это мутно пожелать:
— Не разъебитесь там.
— Все под контролем. — Ваня улыбнулся краешками губ, и Дима понял, что все нихуя не под ним.

* * *

Ваня пошел первым, потому что иначе, реши Антон наебнуться, они с Максом сложились бы аки доминошки.
— Хорошие вы, ребят. — Сектор был покемоном особым, под воздействием спиртяги эволюционировал в корень Слова Свердловск и рассыпал любовь везде, куда заносило его пропитое естество. — Вы только посрались зря, хорошие, не нужно вот это... всерьез. Обзывалки детские, хуйня без палки. Побаттли... лили... и забыли, ну?
— Да все хорошо, расслабься, не срался никто, — утешительно заверил Макс, и мышцы на Ванином лице напряглись все разом, сдвигая брови на затылок. Да ладно! Что, правда, ебать? — Обнялись даже, помнишь? Ну и все.
Кому-то, может быть, и все, но сорри, у Вани было другое мнение по этому вопросу. Мнение по вопросу Картавого у Вани вообще было довольно непопулярным, созвучным разве что мнению Паши Мартовского, хотя эту симметрию Ваня всегда перекладывал в самый низ стопки, отказываясь толком рассматривать и признавать.
Вернее, не так.
Картавый был ярким, въедливым, перспективным баттловиком, но Макс Махов был пиздоболом. Картавый был харизматичным, Макс — ссыклом. И только одна черта была их бесспорно общей: оба отменно хохмили про пидорасов.
В пролете между вторым и третьим этажом Антон завалился на перила; Ваня думал, блеванет, и отскочил с линии огня, но тот только мученически прикрыл глаза и буркнул:
— Продолжаем.
Остаток пути Макс придерживал его за плечо, другой рукой пытаясь заново набрать адрес — предыдущий заказ слетел.
— Какой дом, Вань, забываю все время?
— Седьмой.
Со скоростью хромой улиточки они, наконец, добрались до подъезда, и, едва не разнеся заныканную под лестницей коляску, высыпали во двор.
По липкой предгрозовой духоперке совсем не тянуло курить, но и отказаться от предложенной сижки не вышло. Такси обещалось быть через шесть минут, сигарета закончилась раньше, и, чтобы не завязывать разговор, Ваня жестом попросил у Макса вторую.
— Вы не подумайте, ребят, я не то чтобы вам не доверяю в этом вопросе или что-то такое, но атмосферка ебнутая. Давайте вы, что ли, руки пожмете, — снова полилось из Антона растафарианство. — Я прослежу... чтобы точно. Надо скрепить.
Надо скрепить. Одним из немногих преимуществ убитой внешности было то, что любая дешевая фразочка из Антоновых уст звучала как выстраданная, дзеном и опытом пропахшая истина.
— Я скрепы из Питера не захватил, — отмазался Ваня. Никакие руки он жать не планировал, оставалось дотянуть до машины, потому что противостоять Антону в его стремлении причинить добро могло быть затруднительно.
— Да не вопрос вообще. — Что? Ах, да, он же тоже бухой. — Пожмешь?
Макс смотрел на него ясным взглядом, яснейшим, прямо на него, в глаза смотри, сука, улыбался и тянул ладонь, искренне, открыто, с надеждой как будто. Ваня уже, если честно, нихуя не понимал.
— Это что будет значить? — пробуксовал он еще раз, и тут их окатило спасительным светом фар.

— Так что, пожмешь?
Они вверили дальнейшую судьбу самого особенного покемона в руки некоего Хусниддина и в молчании, мягко говоря, неловком, провожали взглядом потрепанный «Ниссан».
— Я думал, это так, для Антона спектакль, — съехал с вопроса Ваня, правой рукой выуживая ключи из левого кармана джинсов. — Зачем? Даже обнимались сегодня уже.
— Ты же понимаешь, это не одно и то же, на толпу после баттла и вот сейчас.
— Макс, объясни нормально, нахуя?
Неловкие пальцы как свело, хоть убей не цеплялся брелок, что за говнище, вместо него настырно лез какой-то бумажный комок и зажигалка.
— Тебе удобно вообще? Дай, — Макс шагнул, и в кармане оказалась его рука, горячая, как и все вокруг, момент — и ключи звякнули в его ладони. — Только давай бутылки назад не потащим.
Хуяшечки, это он все это время держал пакет? Ваня взлохматил свободной рукой отросшие кудри, пытаясь не так нещадно плыть по этой ебучей жаре. Сконцентрировались.
— Ты, типа, тоже обратно пойдешь? От Димы пиздов не боишься?
— Я же ниче с собой не взял. Давай. — Макс улыбнулся и толкнул его в сторону мусорки. Ну охуеть.
Самое ебучее говно, это когда вы начинаете разговаривать, и все типа нормально. Разговариваете про хуй знает что, про полный левак, конечно, но это кажется мелочью, когда аж лихорадит — так хочется, чтобы все было как было. Как было до. Пока Ваня шел до контейнера, он решил, что не поведется на эту хуйню, глубоко вздохнул и сразу почувствовал, что поправляется. Когда развернулся обратно, увидел Макса и снова заболел, даже от курева в глотке отвратительно запершило.
У подъезда Макс снова протянул руку, и Ваня чуть не въебал ему, но это были всего лишь ключи.
Поднимались молча. Ваня совсем решил было, что пронесло, но на площадке перед Диминой квартирой, когда до окончательного спасения оставалось полшага, его ухватили за запястье.
— Стой-стой, Вань, так и чего мы теперь с тобой, телки-обиженки? Забирай игрушки, в горшок мой не ссы, вот эта хуйня? Или побратаемся все-таки, как мужики? Я готов.
— Я вот с того и охуеваю, что ты готов.
Ваня развернулся, но смотрел на чахлое лестничное каланхоэ, а не на пышущего пьяным румянцем Макса. Рука в захвате висела безвольно, Ваня и хотел бы с этим что-то сделать, но не мог.
— Как мужики, Вань.
И вот тут-то перестало тлеть, возгорело на всю катушечку, на всю кукушечку, блядь.
— Как мужики это как, Максимушка, дорогой? На диване ты меня тоже как мужик тискал, или только шутил потом про это достаточно маскулинно? Мужественно из штаб-квартиры просирался на каждый мой фейл? Ты себя видел вообще, мэнли мэн, нахуй, мне за зеркалом сбегать сейчас?
Макс смотрел растерянно, красивый, сука, и напрочь отбитый, судя по тому, что в следующий момент он дернул Ваню к себе, ладонями обнял за шею.
— Что, блядь? — Ваня охуевше отдернулся, но Макс удержал, сунулся губами.
— Тот же вопрос, — сказал Дима в полушаге за спиной, и Ване будто шокером ткнули под ребра.

* * *

Диму c Ваней познакомил Гриша в день камбэка филиала, улыбаясь загадочнее Моны Лизы, будто знал, насколько основательный фундамент закладывает в этот момент. Ваня с Сиптиконом тогда вписались у него, с ним же притащились в Hookah Place за дохуя до начала, когда еще даже не вынесли столики и не выставили свет. Дима вежливо отбил краба и тут же слился в звукарню, типа поучаствовать в разборках по поводу косяков с подключением харда, в которых заведомо не рубил. Завязывать знакомства был вообще не его конек.
Впрочем, дедов вклад был не так уж велик. Фундамент заложил себя сам на послебаттловой торжественной пьянке, во время самого интимного и сближающего из всех возможных вписочных процессов, включая еблю и игру в крокодила — во время совместной блевотни. Дима как раз, придерживая завязки толстовки, сплевывал в белого друга желчные останки Юбилейного печенья и собирался на следующий заход, когда в приоткрытую дверь ввалилось тощее тело и, упав рядом, немедленно блевануло через бортик пожелтевшей, едва не дореволюционной чугунной ванны. Крошечный, два на три, Гришин толчок в момент заполнился всецело разделенным пониманием и сочувствием.
Места было настолько нихуя, что в Диму то и дело толкался чужой костлявый зад. Проблевавшись, Ваня сел на потертую плитку, промямлил что-то про «сближение через жопу», жалко улыбнулся, вытер туалеткой рот и заметил, что, кстати, не пидор. Дима хмыкнул: уж конечно. Насколько ему было известно, в этой стране даже долбежка в очко не являлась достаточным основанием для подобного наименования, да и в принципе имела слабое к нему отношение, если имела вообще.
— Ваня Власов, — заново представился этот непидор сразу, как Дима, попустившись, прополоскал рот и сбрызнул водой лицо. — Ни к чему не обязывающая откровенность, просто решил, что мы, типа, достаточно теперь близки.
Дима хмыкнул еще раз и тоже представился по паспорту. В конце концов, почему нет.
Прикус действительно делал улыбку мышиной, особенно когда Ваня чуть смущенно поджимал уголки губ:
— О, так и думал, что в треке честно было.
Тут смутился уже Дима.
— Изящно ты подкатил, братан.
— Неплохо, да? Как будто я твоя фанаточка, а не погуглил перед приездом, что за хер такой Дима Шумм.
Дима рассмеялся и мотнул головой на дверь.

Макс...
Макс не влился в тусовку, это тусовка окончательно сложилась вокруг него. Просто — оп! — и уже до апрельского, первого настоящего ивента, дефолтной хатой Слова Екб перестала быть парагриновская. Просто — оп! — и у Макса постоянно кто-то тусит, и ни одна встреча не обходится без Максовой гитары. С нелегкой руки, но бесконечной душевности Браги посиделки и вовсе стали походить на квартирники, и даже Дима почти не проебывался — хотя как раз где-то там открылся очередной ментальный клапан, лирика поперла просто бешено, и он весь до конца ушел в треки, не вылезал из студии с Багдадом, закончил, наконец, работу над ипишкой, и едва вспоминал выползать на подработки и поебули с девочкой — по большей части, в их излюбленной позиции, в мозг. Сходки возрожденного из пепла Слова Екб расслабляли и вдохновляли одновременно, и Ваня очень многословно страдал, когда в чат сваливали очередную порцию смазаных фоток или на хуй записанный фристик.
В январе Ваня приезжал пару раз, а к марту накатывал уже чуть ли не каждые выходные, благо, сидячкой туда-обратно влетало меньше, чем в косарь. Каждый приезд он просиживал у Макса безвылазно, и Дима очень хорошо запомнил, что произошло, когда он попытался вытащить Ваню прибухнуть тет-а-тет.
Если вкратце, у него не вышло. Ваня сперва согласился с энтузиазмом, потом, уже в сам день, напустил тумана, все откладывая и откладывая встречу, а потом, около десяти, Дима получил следующее: «к Максу заваливайся может :) :) :) сорри завис не развиснуть прости меня зай», и эмодзи с поцелуем.
Дима так охуел, что пришел. Дверь открыли двое сияющих, очевидно накуренных пидоров; оказалось, Алла уехала к родителям, а эти намутили водник и неприлично счастливые, без малейшего чувства вины за накрывшиеся пиздой его планы на эту субботу, прекрасно просирали время. Дима почему-то не развернулся с порога, и еще где-то час, потягивая выдохшийся теплый «Дюшес», наблюдал, как Макс рубится в приставку, не слезая с Ваниных коленок. После каждого замечания о дефиците гетеросексуальности в их голубином уголке он манерно кивал и пару раз даже нежно чмокнул Ваню в щечку. Оба раза тот заметно прихуел, но маховские чары взяли верх: с такого мощного притока обожания Ваню таращило как с ебаного экстази, и нужен был ахуевоз покрепче, чтобы ему хотя бы отдаленно захотелось соскочить.
Допив «Дюшес», Дима пожелал им хорошего вечера и ушел, и такого ебаного настроения у него не случалось, пожалуй, года так с одиннадцатого.
Назавтра, протрезвев, Ваня все-таки извинился.
— Перед поездом проставлюсь тебе пивчанским? — понуро предложил он, когда Дима, подняв трубку, поинтересовался о причинах не послать его нахуй. — С шести могу быть, где скажешь, но если все-таки нахуй, то объясни, как добраться, а то с вашими топонимами народными я уже охуел многократно.
— Я недалеко от вокзала живу, — смилостивился Дима, не готовый в воскресенье выходить за пределы кровати. — Будет скучно, но можешь завалиться, если хочешь.
И назвал адрес.

* * *

В марте шестнадцатого Ваня закинул в конфу авторский стикерпак, и стикером с собой Макс сразу заспамил ему всю личку. Он просто открывал чат, видел ебучие сердечки и не мог удержаться. Вани сперва долго не было в сети, а потом, когда появился, скинул вопросительного себя и замолк.
«ну у меня два варианта»
Макс, после вчерашней ссоры с Аллой оставшийся без ссобойки и вынужденный искать себе пропитание сам, остановился у пешеходного перехода и принялся строчить с удвоенным энтузиазмом.
«либо ты считаешь, что это я тебя так обожаю»
«либо из всего филиала я твоя любимая жена»
«Либо у нас все взаимно
Хрюкнув, Макс снова отправил свой полный любви еблет и одернул:
«слишком самонадеянно, Ванюш... так не бывает»
Ваня в ответ прислал ему скептически выгнувшего бровь Диму Шумма и одинокую секторскую слезу, после чего Макс наконец-то перешел через дорогу, попутно накидав свое ебло в личку всем, с кем он общался в личке и кто мог ответить тем же. Все ответили тем же, и только Дима, прочитав почти сразу, предпочел не отвечать ничего.
«игнорирование стикеров - крайняя степень неуважения к собеседнику», — оскорбленно заметил Макс. На этот раз Дима оказался неожиданно резвым:
«или тебя?»
«Это отягчающее обстоятельство, но меня ты уже не игнорируешь, так что»
«на моем стикере лицо какое-то кривое»
«На стикере?»
«все, пока»
Макс хохотнул и отсыпал ему штук пять кривых лиц самостоятельно. Через полчаса, когда Макс уже доскребывал ложкой остатки столовочной солянки, от Димы пришел обычный текстовый смайлик.

В апреле шестнадцатого Ваня припер Максу «уступи дорогу».
— На твой иконостас, — пояснил он, как будто были другие варианты, прижал треугольник к груди, выпятил губы и страстно заскользил по нему руками.
— На сортирах значки-треугольнички рисуют, знаешь? Так вот, ты, Ванечка, сейчас облобызал условное обозначение мужика. — Ваня закатил глаза, Макс оскалился, уступил дорогу и замахал рукой. — Давай, давай, заходи.
Он смутно надеялся, что Ваня от самого Челябинска катился с сияющим еблом и треугольником в обнимку, но уточнять не стал. Самое тупое, что можно спросить, когда тебе притаскивают дорожный знак, это: «О, круто, бро, а где взял?»
Повесить, правда, пришлось вверх ногами, иначе места не хватало, не складывался настенный паззл; условные сортирные обозначения были вообще не при чем, но Ванька не упустил, конечно, шанс позубоскалить.
— Погоди, — встревоженно сказал он, когда Макс уже ввернул первый саморез, — а Алла не приревнует, что у тебя тут на стене какая-то телка?
— Чего? — не сразу понял Макс. — А. Ты думаешь, будет лучше, если мужик?
— Ну... отмазался бы, что типа портрет твой абстрактный. Встань-ка, — Ваня подтолкнул его и развернул голову в профиль. — Ебать, ну, одно лицо же. Если перевернуть. Так-то, конечно, телка.
Макс замахнулся дать щелбан, и Ваня увернулся, хохоча.
— Ну, спасибо, хоть без сердечек на этот раз.
— Ща, погоди, у меня же тут маркер был где-то...
Маркер они нашли, а потом, пока с искристого отражателя и Ваниного лица стирали хуи и сердечки (в основном, конечно, хуи), перевели остатки туалетной бумаги и четверть бутылки водки, которую за два дня до этого принес Антон.

Нахуя он это все сейчас вспомнил?
Подъездные оттенки щедро добавляли зелени в Ванино бледное, ни разу не сияющее лицо, и последнее, что приходило в голову при взгляде на Диму, это смайлик.
— Бля-адь, — простонал Ваня и одной рукой полез тереть глаза, от чего очки задрались на лоб, а другой уперся в Макса и оттолкал его на плюс-минус пионерское расстояние. Макс нахмурился, когда пальцы больно впились в плечо, отодвинули с неожиданной силой, уверенно, как отцепляют заползшего на ногу жука.
— Вы, я вижу, все как надо порешали.
— Дим. — Макс честно пытался посмотреть на него, но взгляд то и дело уносило, смывало куда-то вправо мягкой алкогольной волной. — Да ладно... Вань? Ну, чего вы?
— А, да хуй знает, — флегматично заметил Дима, сложив руки на груди. — Вань, чего это я?
— Бля-адь, — повторил Ваня, зажав ладонями нос и глядя на Макса так, будто тот сейчас с телефона зачитает ему начало следующей строчки. Макс осоловело моргнул, и Ваня закрыл глаза. — Так, блядь, секундочку. — На третий раз Ванином тоне проскользнула сосредоточенность.
Макс послушно молчал. Сейчас было не его слово, он давно научился не перебивать. Дима поджал губы и, не жалея черной футболки, прислонился плечом к выбеленной стене, глядя то Максу в глаза, то на Ванин кудрявый затылок. Вдруг захотелось улыбаться, хуй знает с чего, но он вроде бы сдержался, не стал.
— А почему, кстати, я? — встрепенулся Ваня и прищурился на Макса незнакомо, как делал на баттле, будто в душе не ебал, почему вообще когда-то зависал с ним, обнимался, дул, бухал, дарил какие-то ебучие дорожные знаки. — Хули ты молчишь, Маня? Не я к тебе лез. Ни тогда, ни сейчас это не я к тебе лез. Вот и давай, разруливай как-то, — поболтал он рукой, поправил браслетик, пожал плечами, потом повернулся. — Дим... — По этому тону, по тому, как Дима приподнял брови, Макс вот-вот должен был что-то понять. — Сейчас просто вот... я до самолета могу остаться?
— Иначе что? В аэропорту куковать будешь?
— Ну, в кафехе посижу.
Дима реально задумался.
— Ну, на диване, как бы, свободно место.
Теперь Макс улыбался точно, просто потому что больше ничего сделать не мог. Он конкретно не выкупал, а если выкупал, то это было такой вселенской ахинеей, что он заулыбался еще шире и даже хихикнул, как дебил.
— В смысле, вы чего? Вы правда ебетесь? — Он потыкал пальцем в пространство между ними, прикрыл ладошкой очередной проскочивший смешок. — Не, ребят, я, как бы, ничего такого, пожалуйста... Да вы рофлите.
Беспомощная улыбка никак не слезала с лица. Дима с Ваней смотрели на него с абсолютно одинаковым выражением, и в нем не было ни радости от удачной наебки, ни смущения, ни растерянности, ничего из того, что Макс ожидал бы, что он хотел бы там найти.

* * *

«Посмотрел видос и поинтересоваться хочу, вы с Максом до баттла пососались или сразу после?»
Второй час перекручивая строчки так и эдак, чтобы глаже легли на бит, Дима ответил на автопилоте:
«и до, и после»
«рэперам тоже нужна любовь»
Он еще не пересматривал баттл с Фламинго, но фраза запомнилась, хотя, если вдуматься, почему тоже? Глядя на свои микстейпы, Дима готов был заявить, что рэпер без любви как костюм без супергероя, тупая оболочка, хуй знает что. Последнюю неделю Диму разъебывало по бывшей с небывалым размахом, и вот, после полугодичного творческого запора и недельного совсем не творческого запоя, он наконец-то почти высрал куплет.
С другой стороны, Дима далеко не был уверен, что сможет писать, если перестанет страдать и найдет себе, например, нормальную телку: очевидно, что писал он тем вдохновеннее, чем сильнее припекало отсутствие таковой. С другой стороны, пусть счастливая взаимность обещала быть так себе музой, но страдать Дима заебался конкретно, и порой больше, чем одноразовых перепихонов, баттлов и вписочных угаров вместе взятых хотелось простого человеческого тепла. Хотелось трахаться с кем-то, на кого не похуй, хотелось сохнуть по кому-то, кому не похуй на него. Хотелось... дохуя, короче, хотелось.
Дима вырубил истеричный парт Кепкина, который, в отличие от его, был уже полностью готов, поскреб отрастающую бороду и еще раз перечитал Ванин вопрос.
«вообще я хз, с чего ты спросил»
«ревнуешь типа?»
«У нас с Максимом настолько все серьезно, что я готов простить ему минутную слабость, тем более, что это ты»
«Не, правда, за лицом своим последи внимательно, там слюнки не текут разве что)»
Дима хмыкнул, перешел на вкладку с ютубом и вбил «очередной картавый капитан». Едва удержавшись от того, чтобы жмякнуть по призывно моргающему «Press Start», он развернул видео на весь экран, обнял подушку и подготовился следить. На всякий случай маякнул Ване:
«ок, смотрю»
Пару раз приходилось отматывать назад, потому что на Макса он залипал даже сейчас, потому что Макс, вероятно, был создан для того, чтобы на него залипали. Пиджак шел ему просто жесть как, и нынче укороченная романтическая волна на голове лежала идеально, и это не считая мимики и фирменной подачи, с которой в зал и конкретно Диме заходило даже ну такое.
На себя смотреть было некруто, Дима сразу вспоминал, как очково и непонятно было стоять на камеру — пытался не угарать с совсем уж хуеты, но и не держать принципиально постный ебальник, куда-то непринужднно руки деть, — но в итоге пролетел по всем фронтам, и, Ванина правда, выглядело все это просто как залипалово на Макса, коим, в сущности, и являлось.
Фламинго он мотнул, как только закончилась история про личного психолога, с которой, точнее, с реакции на которую все еще изрядно охуевалось. Честно говоря, после коленок и прочего воркования он почти готов был допустить, ну, что-то такое. Может быть, без мартини и без сопливых певцов. Хуй знает. Их, в общем-то, дело, просто видос заставил задуматься по новой, и Дима по новой испытывал криповое отсутствие диссонанса при мысли о.
«с баттла по фактам охуеваю все еще», — мутно написал он Ване, пройдя по краешку, стремаясь заводить разговор об этой хуйне всерьез.
«А я с влюбленной физиономии твоей»
Ах, да, точно.
«запутался, кого ты ревнуешь, вань»
Ваня что-то пописал, потом дропнул, скинул стикер с Маховым и, судя по всему, куда-то отчалил. Дима выборочно попересмотривал баттл еще раз, вскользь порадовавшись, что на июньской встрече стоял за Ваней Софиным и таким образом избавил себя от странных предъяв.

Однажды подуманное не раздумать, увы, никак.
Они тусили на драме после августовского ивента, и Дима, пока эти двое мутили фристайл, успел навернуть таких картинок в голове, что даже временно съебался из камеры, не вполне уверенный, что не ведет себя и не выглядит как ебанат. Возможно, правда стоило просто спросить, но ни в одном из измерений изменений вопрос: «Вань, а с Максом ты часом не мутишь?» не звучал ни вменяемо, ни серьезно.
Ванька был как следует подбуханный, смешно угловатый, слишком громкий и неловкий, и по дороге до кепкинской хаты, куда было тупо ближе всего, Макс то и дело прихватывал его за талию, «чтоб не наебнулся». Диму клеила какая-то девочка неопределенно-пубертатного возраста, с чего очень заметно смеялся Антон, и, черт побери Димину вежливость, отвязаться от нее никак не выходило — спасибо и на том, что хотя бы ее подружка запала на Браги и теперь заливисто покатывалась с его стендапа за триста. Кепкин старательно имитировал гостеприимство и самую малость, по давней традиции филиала, клеил Миракл.
У Кепкина компания развалилась по территориальному принципу на три: балконную, где курили и веселились, кухонную, где бухали, и комнатную, где происходило все остальное. Дима не курил, и чтобы не стимулировать подростковые приставания — хуй знает, почему именно на него так активно западали малолетки, — прочно пришвартовался на кухне.
Собеседники, соседи и темы сменялись тем реже, чем меньше оставалось бухла. Уровень энтропии неизбежно возрастал, кто-то просто, спотыкаясь, мигрировал в более удобное место, кто-то отваливался совсем. Ваня противоречил здравому смыслу — отвалившись в четвертом часу, к половине пятого он приполз обратно за стол, отпил из ближайшего стакана и лег лицом в скрещенные руки. Поглядывая и подумывая, не выпнуть ли его спать нормально, Дима чекал твиттер и вполуха слушал, как Макс с Артемом срутся за Стивена Кинга и, кажется, феминизм.
— Покурить? — вдруг хрипло встрепенулся Ваня.
Макс запнулся на середине фразы и с фальшивой предутренней бодростью затараторил:
— Давай! У меня сигары, кстати, есть, хочешь? Пробовал? Принесу сейчас и пойдем, это кайф, отвечаю.
Судя по Ваниному лицу, тот отфильтровал где-то три четверти сказанного, но поднялся и пошатался на балкон. Макс догнал его через полминуты, судя по упаковке в руках, действительно готовый переводить на убитого Ваню качественный продукт, и жестом из-за стекла попросил закрыть дверь.
Они уселись на расстеленный матрас, и Дима не смотрел специально, но выхватывал кадры: вот Ваня лезет за зажигалкой, вот Макс неумело раскуривает сигару, Ваня отказывается, смеются; вот Макс, с пьяненькой улыбкой придерживая его за подбородок, выдыхает в приоткрытые губы густой белый дым. Ладно, тут Дима уже смотрел.
— Чего там? — Артем оторвался от телефона и встревоженно проследил его взгляд. — А-а, эти, — скучно протянул он и уткнулся обратно.
Значит, все было нормально? Эта хуйня не стоила внимания? Пока клубы дыма за окном не заканчивались, брови у Димы отказывались опускаться, и он слинял в толчок. Дорогу преградила настырная дева, и пока он обходил ее по максимально возможной дуге, мелькнуло вдруг: а хули нет-то? Это было бы просто. Закономерно со всех сторон. Чем охуевать, что его кореша задувают друг другу рот в рот, можно было просто и незатейливо поебаться. Или даже затейливо. Мысль вывернулась куда-то не туда, и в Диминой голове возник четкий образ: вот он сам сидит с Ваней на балконе, раскуривает косяк, потому что табак он ебал курить уже год как, берет в ладони Ванино лицо. Не суть, как они докатились, суть в том, что измерений изменений, в которых они после этого не сосутся, Дима представить себе не мог. Задвижку в толкане он крутанул так нервно, будто в лице себя изолировал опасный для общества элемент.
Когда он вышел, дева уже скрылась, а кухонный пейзаж вернулся в исходное состояние: Ваня покоился лбом на сложенных руках, Макс затирал Артему за роль мужика в семье на примере себя и Аллы.
— Вань, — Дима потряс его за плечо, и Ваня резко поднял голову, близоруко глядя прямо перед собой.
— Не сплю, — выговорил он, и Дима почти улыбнулся.
— Иди, может, по-человечески ляг?
— Пошел нахуй, Шумм. — После баттла, на котором Диму вообще не забаттлили, это звучало совсем не обидно. Ваня потер глаза и нацепил очки, заныканные между полупустым пакетом чипсов и шеренгой разномастных стаканов. — Впрочем, — веско добавил он, клюнув носом.
— Давай, — Дима похлопал его между лопаток, старательно не думая о том, зачем выводит Ваню с кухни как гражданского с горячей точки.
— Вы самое слабое звено, — гаркнул Макс им вслед. — Прощайте.

* * *

«дед, если "фрешблад" рифмуется с "пышма", это еще не повод»
«Слышь, Гриш, твои блад и флеш давно не фреш»
«Ебать сколько уважения к старшим, как-то хуево я вас воспитал»
«Если Григорий Парагрин будет успевать монтировать баттлы, пусть хоть на Слово Харьков сдается) всем пис)»
Ваня устроил себе второй за час рабочий перерыв, хлебал остывший капучино и листал конфу. Из конфы, как и с улицы, задувало неуютными предчувствиями.
Дело было даже не в заявках на Версус — глупо как-то по нынешним временам не вписаться в гонку за хайпом, даже если ты Парагрин с собственным филиалом, и тебе уже почти не тридцать, а тридцать один, — и не в том, что сетка Ваниного календаря вплоть до ноября пестрела напоминалками о рабочих хвостах и прощальных тусах. Просто что-то рассеивалось, тоненько сквозило на каком-то подуровне, потихоньку выдувая тепло; просто очередной бесконечный капустник в его жизни, ну надо же, оказался конечным, а значит, Ваня не ошибся, в очередной раз действительно наставало оно — время сваливать.
Его заявка, еще не залитая на ютуб, уже больше недели, с последней перезагрузки ноута, висела в плеере: недостаточно плохая, чтобы хотелось перезаписать, недостаточно хорошая, чтобы по-настоящему нравилась. Ваня пересматривал ее, кажется, чаще, чем обновлял твиттер, но нихуя, кроме его настроения, от этого не менялось. Надо было что-то решать. Надо было покупать билеты в Питер. Ваня наклонил стакан и, пока молочная пена сползала в рот, открыл чат с Маховым.
«Щас еще выяснится, что ты тоже втихаря куда-нибудь сдался, негодник»
«Заявку глянешь мою? Панчлайны, хуяйны, вот это вот все не могу уже трезво сам оценить»
«Вань сорян совещание»
Ваня облизал губы и отодвинул телефон вместе с пустым стаканчиком на другой край стола. Классно. В два часа тридцать шесть минут писать в конфу, а в два тридцать восемь — совещание. Интересный там у них тайминг бизнес-процессов. А впрочем, поебать.
А впрочем, не поебать.
Поскольку память на пьянки у Вани по умолчанию была отвратительная, на этот раз присутствовало стремное ощущение, будто то ли не сработал стиратель памяти, то ли его похитили инопланетяне, а потом криво-косо вместо воспоминаний вживили какую-то хуйню. Вот прямо тогда, с балкона, и похитили.
Как и когда они с Максом оказались на балконе — история умалчивает, но в одно из многочисленных мгновений вписки у Кепкина он точно оказался на балконе, а напротив точно оказался Макс, и спать Ваня хотел гораздо больше, чем курить, но все равно полез за сигаретами, а Макс сказал:
— Да брось дерьмо это, я зря, что ли, принес.
И щелкнул по упаковке Blackwoods.
Ваня очень тупил, поэтому отказался, а еще, кажется, потому, что ночной августовский воздух затекал в раскрытые окна и пах совершенно одурительно сам по себе.
— Дурачок, не понимаешь, от чего отказываешься, их сам боженька скрутил, — помотал головой Макс, но вытащил только одну.
— Боюсь перепутать кое с чем, ну, знаешь, как это бывает, — с трудом выговорил Ваня, щекой приложившись к стенке под подоконником.
Макс как раз раскуривал, и, хихикнув, закашлялся первой порцией дыма. Ваня вяло приподнял брови.
— Так и быть, никому не расскажу, что ты над этим поржал.
— Короче, пробовать будешь?
Ваня пожал плечами, не уверенный ни в чем, и вот где-то тут за ним, судя по тому, что он помнил дальше, пришли.
Макс затянулся, отставил руку с сигарой и жестом поманил Ваню к себе, а когда Ваня не поманился, подсел на матрасе поближе, взял его за загривок, и Ваня, видимо, левелапнулся из мышки в кошку — разом отрубилась вся двигательная система, руки-ноги потяжелели, только вырвалось паническое:
— Пробовать что, не понял, — прежде чем Макс обдал дымом его лицо.
— Плохо прицелился, пардон.
Ваня вообще не успел ни вдохнуть, ни нахуй послать, ни подумать — пока Макс повторно затягивался, он только бестолково пялился и очень хотел почесать бровь. Не встретив возражений, Макс придвинулся ну совсем близко, выдохнул, теперь уже тонкой струйкой, и, повинуясь смутной логике ночного воздуха и руки под затылком, Ваня приоткрыл рот.
Дым отдавал ромом и был правда вкусный, терпко прокатился по языку. Потом Макс вдруг нажал на Ванин затылок, губы сухо мазнули по губам, Ваня подавился и закашливал растерянность и панику еще следующие дцать секунд.
— Что, хватит? — спросил Макс, глядя внимательно, сочувственно даже.
— Ммм, — промычал Ваня, все силы потратив на выразительное лицо, вместо того, чтобы сказать «да, спасибо, пожалуйста» и вежливо съебаться спать и трезветь. Что ему помешало? Густой Максов алкорумянец? Внимательный взгляд? Содержимое десятка разномастных стаканов? В общем, что-то ему помешало, и поэтому Ваня выбрал помычать, а Макс выбрал повторить.
Кажется, Ваня догадался, чем это кончится, до того, как Макс вмазался в него губами, придавая табаку неповторимый, труднообъяснимый оттенок, засосал Ваню как девчонку на школьной дискотеке под затянувшийся медляк. Или нет. Или он его просто смачно чмокнул — спасибо,что смазались хотя бы эти подробности. В общем, это было хуй знает что. Потом они ушли с балкона, а потом появился Дима и отвел его спать.
Никакой гарантии, что с Ваней не случалось подобного в любой из его алкогольных блэкаутов, конечно, не было. Впрочем, утешало это слабо. Он вообще не знал, будет ли лучше прояснить этот балкон при помощи, ну, всяких там слов, или просто похоронить его на глубине максимально возможной, поэтому попытался прочитать намерения Макса — и тут тоже забрел в тупик. Потому что Макс вел себя как всегда, но не так, будто тема балкона похоронена и под запретом, а так, будто никакой темы вообще не было и нет.
«Так, куда смотреть-то?»
«Отбрехался вроде, бухгалтерия наезжала пиздец»
Ваня разглядывал сообщения так пристально и долго, будто в них можно было вычитать совсем другой ответ.
«Поздно, Максимушка, я уже все порешал, на ютуб заливается)», — с каким-то остервенением набрал он, закрыл ебучий VLC и пошел сдаваться на волю Ресторатора.

* * *

По дороге к компу Дима уебался мизинчиком и, агонизируя, изломился всем телом, но сохранил в целости и покое пирамиду доставочной хавки.
— Гоу, — свистнул он Ваню с кухни, куда тот слился заваривать чай, предварительно многословно обосрав заказанную Димой колу, которую еще с утра без мандежа и колебаний пил.
— А, типа, не за столом же отъедать себе жопку, я правильно понял? Мне вообще-то на диване там спать еще.
Значит, у Макса все-таки не планирует ночевать.
— Ну, не свинячь тогда, че могу сказать, — вбросил Дима вполголоса, распечатывая полиэтиленовую капсулу с салфетками.
Ваня примчал из Челябинска посреди недели и без обратного билета, зато с рюкзаком электроники, чемоданом шмотья и вагоном глухого раздражения. Все хорошее, которого с ним в последнее время случилось, в общем-то, дохуя — годный баттл в Новосибе, проход на Фрешблад, да даже сладкие грезы о северно-столичном житье-бытье будто накладывались на стремный, экспериментально-заунывный, потенциально травмоопасный бит.
Поводы для пререканий к концу дня стали множиться экспоненциально, и Дима никак не мог решить, чего хочет больше, докопаться, только ли в переезде дело, или сложить хуй и методично доебывать в ответ. И то, и другое он умел сравнительно хуево.
— Что-то не понял, в смысле, блядь, я хоть раз срач у тебя оставлял за собой?
Ваня нарисовался в дверном проеме с цветастой полупрозрачной кружкой, из которой вяло поднимался парок; еще из нее обычно пил Дима, и Ваня прекрасно об этом знал.
— Вань.
— Что?
— Давай, — Дима взрезал ногтем защиту от курьера и распахнул коробку с пиццей, держа ее перед собой, будто пытался задобрить рычащую псину. — Ам.
— Сам давай «ам», это майонезная твоя, — с искренней досадой отказался Ваня, размашисто плюхнулся на диван и тут же заорал: — Да ебана пидрена вошь!
Где-то треть чая из кружки теперь впитывалась в обивку между широко расставленных коленей, на бедре тоже быстро расползалось пятно. Одну за другой, Дима разложил на мокрое все распакованные салфетки, даже не пытаясь спрятать ухмылку. Кружку Ваня мрачно поставил подальше от клавы, под монитор.
— Ничего нахуй не говори, спасибо большое.
— Не говорю.
— Что там мы смотреть хотели? Заявки на 140? Все баттлы Райтрауна? Врубай, короче, любое калище, я готов.
Он действительно был готов, Дима даже залюбовался — поставить сейчас в круг против кого угодно, отъебал бы одной только мимикой и фристайлами, и бухать не надо, никаких нервишек и «дайте-ка шуму». Заодно бы и попустило.
— Или, может, скажи уже, чего у тебя там?
Ваня сощурился и двинул подбородком в стиле «чего-чего нахуй».
— Там, Дим, у меня то же, что и у тебя.
— Да бля. — Дима сгрузил пиццу на пол, облизал палец, которым успел вмазаться вовсе, кстати, не в майонез, а в сливочный, мать его, соус. — Ты вряд ли не понял, но я, типа, про внутреннее.
— Внутреннее там у меня тоже мало отличается. А с какой такой целью интересуетесь?
Принцип, по которому Дима избегал заводить серьезные разговоры, умещался в два слова: нахуй надо. Или, если цензурно: себе дороже. Ну и сейчас-то что дернуло? Он нырнул лицом в ладони, вынырнул и потянулся к пробелу:
— Короче, все, смотрим.
— Ухти-тухти, Дим, погоди, не серчай, — резво перехватил Ваня руку, покряхтел как старый дед, пока прислонял Диму обратно к диванной спинке. Судя по повисшей следом паузе, пункт два по разряжению атмосферы он не продумал.
— Подождать, пока ты свои пидорские шуточки дошутишь? — Дима кипятился, но тихонько; Ванина ладонь, хотя просто лежала на предплечье, удерживала с эффективностью смирительной рубашки. — Если да, я выбираю все баттлы Райтрауна. Пусти.
— Но-но, гейский юмор это первокирпичик в храме баттл-культуры, между прочим, не гони на него, — назидательно сказал Ваня, но руку так и не убрал.
— Я думал, мы у меня дома сидим, а не в храме баттловом.
Вообще, Дима под пидорскими имел в виду, что кое-кто как распоследний пидор поступает, хотя оным, как известно, не является, но уточнять не стал. Ваня вроде бы подразморозился, тупой доебкой не хотелось обнулить эффект.
— Вся наша жизнь это баттл, а мы в ней гейские шутки.
— Я недостаточно гомофобен для гейской шутки, братан.
Ваня уставился на него, сыграв бровями на повышение.
— Минуточку. То есть, подразумевается, что я достаточно? — Дима пожал плечами. — В смысле, блядь? Я что, по-твоему, воспевать педрильно-анальные сношения должен?
— Вань, да ты чего взъелся? Нет, не должен. Если я ляпнул чего-то, сорри, просто забей вообще.
Разговор стал каким-то непонятным и неуютным, вообще перестал быть разговором, их обоих унесло куда-то в сторону на сомнительной гомоволне.
Ваня нахохлился, вскрыл свою пиццу и принялся осуждающе жевать. Дима невольно покосился на время, но до вечерней тусы у Макса, на которую он не очень-то собирался, оставалось еще как минимум часа два.
— Не могу забить вообще, — вдруг печально выдал Ваня сквозь чавканье и вытер пальцы о комок, в который слепил все пять размякших салфеток. — Не, ну, тут как, одно дело, когда на баттле тебя мистер Мовец в парике Олвен выебать грозится. — Ваня беспокойно прочесал волосы пятерней. — И ты не то чтобы совсем не веришь ему после истории про ешки, просто как-то привык фильтровать в кругу любой пиздеж. А другое, когда тебя реально ласкает в десна, например, Махов Максим, и, окей, да, вы оба бухие в задницу, но это все еще, на минуточку, Махов Максим, и это все еще твои десна.
Дима посмотрел, как Ваня с застывшей недоусмешкой крутит в ладонях салфеточный снежок, и, еб твою мать.
— Это типа не от балды пример?
Конечно не от балды, он же знал, ох, пиздец, он же так и думал.
— Да ебаный нахуй, блядь. — Ваня откинулся головой на спинку, выставив на обозрение острый кадык. — Ну, было такое, да. — Он поджал губы, кадык мотнулся туда-сюда. — Пиздец. А еще пиздец, что вот я как девка сейчас, наверное. Хэштег не боюсь, нахуй, сказать.
— Нет, — сказал Дима. Куда бы он ни посмотрел, ничего женственного в Ване сейчас не было вообще.
— Ого, нечасто такое слышу, спасибо, братишка.
Дима не выкупил долю сарказма, потому что слишком сильно думал о том, что — еб же твою мать. Перед внутренним взором по кругу наворачивали две гифки. Первая: лощеный Махов с романтической волной на голове смачно вылизывает Ванин рот. Вторая: лощеный романтический Махов смотрит в упор, смотрит, а потом припизднуто улыбается. Дима встряхнул головой.
— И, ну. — Психолог, сука, из него, конечно, отменный. — И чего?
— Да ничего. — Ваня пялился в потолок. — Ну, а чего, теперь около «сосался с Маховым по пьяни» галочка стоит. И вот, еще я теперь гомофобная гейская шутка, оказывается.
— В том смысле, вам, типа, норм? По пьяни-то всякое бывает.
У Димы, по крайней мере, бывало всякое. Кого из них он успокаивал сейчас, интересно.
— Мне просто прекраснейше, супер-вупер-жупер. — Ваня с силой потер лицо руками. — Ладно, Дим, фигня это, правда, так-то гарантий нет, что я сам не лез к корешам ужратый.
— Ко мне не лез, — встрял Дима с неебически важной инфой.
Ваня покосился из-под ладоней игриво, съехал головой на Димино плечо.
— Это потому что незачем, ты и так знаешь, как сильно-пресильно я тебя люблю, — просюсюкал он и вытянул губы трубочкой.
Очки покосились, лицо было таким дурацким, что Дима прыснул от смеха, отворачиваясь. Гифки больше не крутились.
— То есть, иначе бы...
— Камон, да я сразу бы предложение сделал.
— Все, хватит. Остановись, — чересчур резко осадил его Дима, поднимаясь с дивана без какой бы то ни было конкретной цели, просто потому, что стало неловко сидеть. Ваня картинно завалился на бок.
— К Максу, короче, что-то неохота, — пробубнил он.
Вот оно. Вот, что заговнило им целый день.
— Знаешь, что я делаю, когда неохота? — Дима прикинулся, что намеревался отлить, задержался в дверях вполоборота.
— Проебываешься как тварь.
— Смекаешь, — веско сказал Дима, и Ваня отсалютовал ему неуверенной улыбкой.
К Максу он, конечно же, пошел.

* * *

Ночью Макса буквально выдернуло из алкодрёмы. Безумный спросонья — по ощущением будто за пару секунд протащило через пространственный шланг с заставки «Доктора Кто», — он еле отдышался, глотая воздух широко раскрытым ртом, как на баттле. Что такого снилось? Хуй знает.
На кухне ещё гудели, вроде Браги с Димао, вроде кто-то ещё, из проема косо падал свет. Храпел в компьютерном кресле Антон. Окно никто из них, алкашей, не открыл, духопёрка стояла страшная, ноги липко запутались в сбитом белье; Макс перевернулся на левый бок, выскребая правой ступнёй лодыжку из простынного капкана, и уткнулся в кудярвую макушку.
Ваня.
Ваня лежал как-то диагонально, иначе бы размашистый Макс уже засветил ему коленом или локтем — голова была ближе всего, ноги подоткнулись куда-то к самой диванной спинке. У кромки волос шея потно отблёскивала, изгиб спины четко обозначил первые пять позвонков, за которыми начиналось покрывало, и на этих позвонках, особенно на третьем, с родинкой, Макс основательно так залип. Так залип, что даже протянул руку как последний еблан и замер. Чтобы что? Просыпаемся.
Ваня громко сглотнул, и Макс чуть не обделался от стремноты момента. Что это он? Во сне вообще сглатывают? Он сунул руку под подушку и прищурился, задействовав в предутреннем сумраке все резервные оптические мощности организма. Ваня лежал ничком, иногда как-то локально подёргивался, то тут, то там, и если дышал, то по-партизански незаметно. Макс много раз видел, как Ваня спит, и, нет, спал Ваня не так.
— Чё ты, Вань? Перебрал малёх? — едва слышно спросил он у макушки.
Затаиться ещё более мертвецки было на грани возможного, но Ваня перестал даже подергиваться. Макс поднялся на предплечьях и встревоженно заглянул ему в лицо.
Зажевав нижнюю губу, Ваня вперился взглядом в ворсистую обивку, и по напряжённо согнутой фигуре, по сосредоточенности отчаянной и темным пятнам на скулах до Макса, кажется, дошло.
— Ты там дрочишь, что ли?
Ок, даже если и да — нахуя он спросил? Мысленно опиздюливая себя за неумение думать молча, Макс навис над Ваниным беспомощным еблом с еблом ещё более беспомощным.
— Охуеть ты проницательный, — обреченно-воинственно прошелестел Ваня.
Макс неопределенно фыркнул, безуспешно ловя его взгляд.
— На меня, что ли?
Да ебаный в рот! Он вяло улыбнулся от собственной пиздецомы, готовый отшутиться и отвалить спать хоть на пол, да хоть на балкон, от греха, но Ваня заерзал, лег на спину, посмотрел настороженно, в упор.
— Ой, так ссышь, будто не с тобой мы сосались...
— Тихо, — испугался Макс, потому что Ваня начал набирать раздраженные обороты, и вот только что Антон всхрапнул, кажется, уже не так раскатисто, как раньше. Потом Макс расслышал сказанное, и настал такой ахтунг, что просто пиздец.
Ваня смотрел все так же настороженно и открыто, решив, видимо, переть напролом, разъебывать, блядь, по фактам. Смотрел и дышал через рот, поверхностно, слишком громко. Хотелось надеяться, хоть прямо сейчас лысого не гонял. Если и гонял, то было незаметно.
— Ну, да. И чего теперь, в жопу пердолиться нам с тобой после этого? Я не по мальчикам, Вань, сорри, у меня, как бы, как на девок вставало, так и встает. — О чем он, куда, блядь, договорится ведь сейчас до полного ахуя, но когда страшно, его несло, а сейчас было жесть как страшно. — Ты, кстати, сам первый съебался тогда, поправь, если я неправильно запомнил.
— Щас бы не охуеть после внезапного подката от братишки, ага? Сразу бы понимать, что к чему, да? Я вот до сих пор не въехал. Лежал тут с тобой, и пиздец нахуй, полные приветики, ни о чем другом не могу думать вообще. — Ваня облизнулся, и Максу шибануло отдачей куда-то в висок. — А ты-то, я смотрю, на отлично справился.
— Ты к чему, Вань?
Прозвучало резко и обидно, пощечиной, но Макс не умел обороняться иначе, чем в полную силу. Маленький испуганный Макс.
— Да похуй. Я уезжаю завтра. — Голос Ванин как будто умирал еще внутри него. — Мы так бухали, что не защитается же все равно. По пьяни всякое бывает.
Твою мать.
Ох как Ваня не был уверен, но даже своей чахлой горсткой решимости насквозь ссыкливого Макса он уделывал с головой.
По пьяни, в принципе… Дотронуться до Вани все-таки тянуло сильнее, чем съебаться; не переставая чувствовать себя пьяным ссыкливым мудаком, Макс положил руку на голое плечо. Дёрнулся Ванин кадык, дрогнули ресницы. Канатоходцем пройдясь по ключице до шеи, по шее до щеки, Макс уперся четырьмя пальцами в скулу. Большой как бы сам собой мягко лег на губы. Ваня вдохнул судорожно, закрыл глаза. Макс тоже, но распахнул обратно, когда подушечку обожгло выдохом.
Пиздец.
Ваня раскрыл рот чуть шире, очень прозрачный намек, и Макс действительно не имел ничего насчет его жопы, но соображения насчет Ваниного рта теперь наваливались одно на другое из ниоткуда, будто он зажал в тетрисе клавишу «вниз».
Геймовер наступил, когда Макс скользнул пальцем между губ и зубов и не встретил сопротивления. А как хорошо бы, чтобы встретил. Во рту было влажно и горячо, и Максу было горячо, и нужно было открыть ебаное окно, наверное, пока они тут не запеклись как петушки гриль.
Это было смешно, хотя, на самом деле, не было; Ваня лизнул кончик пальца, и обоих тряхнуло, и все, сразу и не смешно, и можно больше не запекать, Макс, кажется, полностью приготовился.
Он сунул еще два пальца, вскользь отметив, как поднимается-опускается покрывало над Ваниным пахом.
Антон вообще как там, спит? А что эти, блин, кто там, на кухне?
Макс не слышал, он водил пальцами в горячей слюне и сжимал челюсть, чтобы не дай господи боже не пискнуть, или еще там что, когда Ваня делал вот это вот, языком.
Где-то в соседней вселенной звякнуло стекло о стекло, хотя не исключено, что именно с таким звуком отмирают нейроны.
Те, что еще работали, донесли: кажется, Ваня изначально имел в виду поцеловать. Или нет? Или что? Макс уронил голову на Ванину подушку и, не доставая пальцы изо рта, отчеканил в ухо:
— Я же не пидор, сосаться с тобой, чтобы дрочилось бодрее.
— С-сука, — шепеляво всхлипнул Ваня, и Макс, сообразив, что сейчас произойдет или уже происходит, рефлекторно отпрянул, задев мокрыми пальцами щеку.
— Стоит ли нам назвать это прощальным салютом, — сипло поинтересовался он, и сердцебиение чуть унялось, когда Антон всхрапнул, как ни в чем не бывало. Ванины глаза в полумраке казались очень черными. — Душно пиздец, я пойду окно все-таки открою.
Тихонько выскользнув на балкон, Макс постоял, обхватив себя за плечи. Потом сгреб ладонью с карниза неуверенный ноябрьский снег и, задержав дыхание и зажмурившись, приложил к левой пятке.

* * *

Под конец ноября Макс выложил на канал кусочек видео, где они с Браги уссывались с какой-то дебилятины, и у Вани бомбануло так, что пришлось признать: проблема не рассосалась. Вот это, конечно, неебаться поворотики.
Хуй, как бы, знает, как можно было игнорить ее существование еще на этапе сообщений, которые дней по пять, а то и больше, непрочитанными болтались в личке. Вроде бы, тогда Ваня на полном серьезе грешил то на недоразложенные по квартире шмотки, которые срочно требовалось уютненько разложить, то на затянувшийся тусич с Дашкой, после которого ну точно не впирало писать Махову сочинение на тему «как дела», то на уебищное настроение, в котором только открыть окно, свесить ножки с карниза, закурить и задубеть нахуй, размышляя, что он забыл в этом депрой и позолотой обоссанном, историей в лоб и жопу поцелованном Петербурге.
В Петербурге, к слову, возможностей и событий свалилось столько, что либо глаза закрывай и делай прыжок веры в его богемно-иронический водоворот, либо садись на пенек и подыхай от болотных миазмов и неврозов, пока мимо проплывает сразу вообще все, в том числе текст на его греха, то есть, не его, а твоего, то есть, блядь, на эмси под ником твойгрех, через колено в сраку его склонение ебать. В принципе, совмещал прыжок с подыханием Ваня тоже неплохо.
Все интересное из Екб разбрелось по личкам, в конфу сообщения сыпались все сплошь про скорый ивент: бесконечно долго правили судейский состав, потом Гриша разруливал какие-то накладки со временем, потом Ваня Вуду заболел и добавил еще накладок; Ваня цеплял это все мельком, вдаваться в детали нахуй было не надо, он не участвовал, не собирался присутствовать и даже афишу не рисовал. Но Макс не был бы Максом, если бы не вбросил видео именно в конфу. Двадцать секунд их с Браги беспричинного ржача должны были, видимо, непременно узреть все причастные к филиалу.
Ваня узрел и до сих пор гордился, что не отписал Максу немедленно. Был бы бухой, отписал бы точно. Но Ваня не был бухим, он ехал с репы в метро и весь перегон до Чернышевской методично тыкал в заглушку «Повторить попытку», пока не появилась сеть. Весь перегон до Площади Ленина он методично двигал полозок с конца в начало и просто, блядь, охуевал.
Вместо того, чтобы написать Максу, Ваня написал Диме, и то не сразу — уже дома, уже когда немного выдохнул и крошил в будущий соус для спагетти чесночок. Написал максимально нейтрально:
«У Максима там все хорошо, я смотрю»
«смотришь куда»
«а»
«так все как всегда»
«Ну откуда мне знать, как там у вас всегда теперь, — позволил себе капнуть ядом Ваня, хотя пожалел почти сразу. — Браги теперь в фаворе?»
«вань, я хуй знает, он тебе сам не отвечает или что»
Он. Ваня отложил телефон, яростно всосал макаронину, чтобы проверить готовность, и по классике обжег нёбо. Вот же какая умничка, шеф-повар, блядь, ведь ошметки ошпаренной кожи это именно то, что скрасит его существование в ближайшие дни.
Взрослая, самостоятельная электромышка: сам себя травмирует, сам себя хуесосит, а Махову написать ссыт.
«Я рот себе сейчас сжег нахуй, пока макарошки пробовал»
«вкусно хоть?»
«Как вареное тесто примерно»
«готовы хоть?»
Ваня чуть-чуть улыбнулся. Блин, по Диме он иногда просто пиздец как скучал.
«Аль-долбоебенте»
«это же идеальное самое, так и ешь»
«не в смысле что ты долбоеб»
«хотя ты да»
«так, вот только не вздумай щас в бутылку лезть, ваня, слышь»
Ваня улыбнулся чуть шире.
«напиши максу лучше, наверное, или не пиши, я хуй знает»
«Если вкратце, то я ссу»
«делай давай как я сказал»
«Очень спасибо за совет, Дим, я поем, наверное»
«приятного»
Наматывая спагетти на вилку, Ваня понял, что отпустило прям капитально, но Максу писать все еще не хотелось. Зато теперь до трясучки хотелось зависнуть с Димой, пиццей и хуевыми видосами, и как-нибудь между одним и другим, ненавязчиво, выложить про всю хуйню на прощальной пати.
«Накатывай, может, скинусь на билеты, впишу, накормлю-напою и спать уложу, потому что я знаю, что ты не спишь нихуя», — настучал Ваня одной рукой, не откладывая вилку, пока не прошел порыв. Потом порыв прошел, он крипанулся сам себе и не отправил.

Прошло недели две, и с баттла Ваню все-таки снесло, только не в сторону, где он отправил Максу простыню, которую раз пять уже брался сочинять и так, и эдак, а в прямо противоположную. Возникло очень достоверное такое ощущение, которое, справедливости ради, возникало и раньше, но тогда было зыбким еще, неустойчивым, смутным, что говорить с Максом смысла просто, блядь, нет.
С одной стороны, баттл был баттлом, и пусть удобрил почву Ваниной подозрительности нихуево, но к реальности отношение имел более чем косвенное, нельзя об этом забывать; с другой стороны, Макс был Максом, баттлился ли он, целовал ли Браги в блестящую лысину, нырял ли в толпу на очередном концерте или под утробный храп Антона Сектора пенетрировал Ваню пальцами в рот. И об этом, блядь, забывать не стоило еще больше.
Сомнительный профит ситуации, кстати говоря, заключался в том, что на фоне общего бомбежа некогда было особенно заебываться гомодрильностью контекста, даже мысленных кругалей наворачивать не приходилось. Ваня проговаривал редко, но каждый раз, сука, прямолинейнее некуда, будто каждым «дрочунькал под аккомпанимент», «отъебал пальцами перорально» и так далее, синонимов Ваня изобрел предостаточно, он нокаутировал завравшегося Махова, пугливого Махова, Максима «прощальный салют» Махова, и жить становилось чуточку полегче.
Тем не менее, у Макса, похоже, все было полностью окей, и в кругу своих друзей он беззаботно плескался не ретривером даже, золотой рыбонькой, отягощенный соответствующей памятью, совестливый и последовательный аки твоя первая юная дева. У Вани все было окей ровно двое суток, пока, видимо, не прошел первичный ахуй, и в Питере внезапно не начала сниться лютая хуета, от которой наутро то вставало, то высаживало, то тянуло выжрать все домашние алкогольные закрома, чтобы ничто не помешало позвонить и задать, наконец, сакральный вопрос: Максим, дорогой, расскажи, пожалуйста, какого же блядского хуя, рыбонька, ты всем этим от меня хотел?
И вот, Ваня посмотрел баттл с Браги и озарился пониманием: хуй он на этот вопрос ему ответит. Вот просто: хуй.
В таких приблизительно чувствах Ваня тужился, высирая текст на отбор крохотными какулечками, слепляя кое-как, похуй-нахуй, лишь бы рифмовалось, и вообще-то крайне, мать твою, удивительно, как Дашка еще не начала спрашивать с него пятихатку за каждый час самоедства и скулежа.
Господи благослови Дашулю.
В таких приблизительно чувствах четырнадцатого декабря Ваня прочел Гришин пост, полный любви и светлой печали — пост о том, что сезон закончен, новый будет неизвестно когда, и всем большое спасибо, и удачи всем, кому предстоит на чужбине защищать честь родного филиала, то есть, точно Антону, вероятно, Диме и, собственно, Ване, — и расчувствовался пиздец.
И в самых искренних и расчувствованных чувствах Ваня все-таки зашел в личку и написал Диме, как можно короче, чтобы порыва хватило, а не как в прошлый раз:
«Го в Питер, я угощаю»
«так приеду же, если все ок, на отборы»
Молниеносный ответ в три ебаных часа ночи, и это при том, что только что был не в сети.
«Димочка, ты только что отказался от халявного визита в город-герой, город-памятник, северную, ебись она Медным всадником, столицу? Необходимо подтверждение отмены операции»
«хм»
«надо подумать, тут сейчас делишки как бы есть»
«Ну не ломайся, я скучаю =*»
Дима с ответом подвис, Ваня тоже призадумался и докинул вдогонку разъяснение:
«Короче, я серьезно предложил, до завтра актуально, а потом нахуй иди с делишками своими, бука-бяка, расскучаю обратно»
«смешно, я смеюсь»
«отсмеялся»
Ваня очень живо увидел его круглые от улыбки щеканы и умиленно зажевал губу.
«короче, ок, я подумаю, вань»
На Димином языке это означало «я буду ломаться еще полдня, но в итоге соглашусь», и Ваня победно растянулся на диване, закинув телефон куда-то в изголовье.

* * *

С окончания приема заявок не прошло и недели, а Эдик уже угрожал, что еще одно «ну че там как», и он завернет не глядя. Дима хотел побомбить об этом Ване, но Ваню неожиданно сильно ранил Димин неприезд, все последние сообщения он писал очевидно через губу, так что на сочувствие рассчитывать не приходилось.
«лол», — сбросил в ответ на жалобы Димьян.
«ну походу потерпеть придется»
Не вполне ясно, что в итоге заставило Диму искать сочувствия у Димьяна. Вероятно, это был жест отчаяния. Да, скорее всего, именно он и был.

С Ваней у них вокруг неприезда вылупилась какая-то хуета, из-за которой Дима чувствовал себя и обиженным, и виноватым одновременно. Обиженным — потому что он, вообще-то, ничего не пообещал. Виноватым — потому что правда хотел к Ване в его утонченный и замороченный Питер. Но, кроме как к Ване, ехать ему было решительно незачем, и вот эта мыслишка — что получится, как бы, совсем только к Ване, — отдавалась в голове ехидным Ваниным же хмыканьем. За его счет, значит. Просто в гости, значит. Ну-ну.
Тут нужно кое-что пояснить.
Дима знал за собой одну хуйню. Если он западал на какую-то девушку, в девяти случаях из десяти эта девушка была чьей-то девушкой. Девушкой кого-то из друзей и хороших приятелей, если совсем уж точно. Дима патологически западал на чужие чувства, и спустя энное количество студенческих невеселых историй он смог, скрепя сердце, это признать.
Теперь хуйня, кажется, вышла на новый уровень.
Каждый ебаный раз, когда Макс объявлялся в конфе, а дежурил он там едва не круглосуточно, Дима неизбежно думал об их с Ваней хуетени, потом просто о Ване, потом вспоминал тусовки, баттлы, Ванин отъезд. Вспоминал расплесканный чай, горячечную исповедь, голову на плече и доверчиво выставленный кадык. Вспоминал, как полночи промаялся тогда непонятками и тоской. Вспоминал рюкзак с чемоданом, за которыми Ваня заехал к вечеру. Злой, сощуренный и ароматный, Ваня предпочел общаться пантомимой, проскрежетал напоследок только:
— Дим, умираю пить хочу.
Дима вынес ему воды в своей кружке, остальные стояли в мойке. Ваня выхлебал залпом и почти сказал что-то еще, но вздохнул только и почесал морщины над задранной бровью. Так и уехал. Скинул уже из Кольцово:
«Я это, хуило неблагодарное, исправляюсь: спасибочки за прием и прочее остальное»
«И да, лучше бы я вчера послушался и как тварь проебался»
«хуево было?» — задал Дима бесполезный вопрос и получил бесполезный ответ:
«Ну, так».
Где-то тут Дима впервые подумал, что две тысячи километров это вообще-то много.

Тем не менее, с поездки Дима сливался как мог. Ваня, пока летал беззаботный после прошедшего «ну, не без греха, фьюить-ха» отбора, то дулся шутливо, то снова принимался умасливать и зазывать, но выдохся быстро. Питером нервы ему разболтало не дай боже, вот только понял это Дима не сразу, в декабре еще не понял до конца, ни по хиханькам про лютые пьянки, ни по сплину в твиттере и судорожным попыткам бросить курить. Самое тупое, что по зазываниям не понял, конечно.
А потом, в январе, поплыли новости в конфе.
«обосрался наш боец»
«с листочков, ну Ваня, ну ебаный в рот»
«пиздец позорище»
«Максим, сбавь немного? Ну, перенервничал парень»
«перенервничал в смысле перебухал?»
«ну хоть на ногах это тело стояло»
«нормально слово екб представляешь, Иван»
«Макс»
Гриша занимался дипломатией, а Дима топтался пальцем в текстовом окошке, но так ничего и не написал. Зато написал Ваня.
«Люблю вас, родные», — написал он в свои два с хвостиком часа ночи и вышел из конфы.

Дима в своей жизни переезжал ровно один раз, из родительской квартиры на съемную, через три квартала. Умом он понимал, что оказаться на новом месте, среди новых друзей, да еще и под пристальным вниманием старых — непросто. То есть, нихуя, на самом деле, не понимал.
Дима всегда недооценивал значимость тех, кто был рядом. Теперь он подумал, что Ване, может быть, банально не хватило поддержки. Не чтобы доучить текст, а чтобы не забыть — нахуй вообще ему в этом Петербурге ебучем баттлиться.
«если не пройду на 140, завалюсь в марте к тебе все равно»
Дима думал, Ваня будет игнорить, а то и нахуй пошлет, раз уж с конфой попрощался, но ошибся.
«Да неужели, ексель-моксель»
Бухой он там сейчас, интересно? Уж наверное, но Ваня даже в зюзю бухим умудрялся набирать сообщения аккуратно, проверял, наверное, на грамотность, по десять раз перепечатывал, невротик хренов. Как Мирон Янович свои твиты.
«И когда узнаешь?»
«хоть сейчас»
«но ответ будет отрицательным»
«к два ноль ивенту в красе, надеюсь, разродится эдик»
«Ну хорошо»
«А отбаттлил я реально хуево»
«То есть, очень»
«То есть, уебищнее некуда»
«Подготовился как мудак, не впирало вообще этим говном заниматься»
«Можете там остракизму меня в принципе подвергать, кое-кто вон уже начал, все правильно делает»
Дима долго думал, что ему на это ответить.
«как тебе в питере?», — написал он, чувствуя себя очень странно. Судя по заминке, Ваня тоже к таким открытым вопросам от него не подготовился.
«Да как»
«Да хуй знает, Дима»
«Ты приезжай, расскажу, покажу»

* * *

— Йоу. Может, ты и видел уже, но я в топ-шестнадцать, короче, Вань, так что придется тебе за меня втопить как следует. — Сквозь шумоподавление на фоне бибикнуло негромко. — Да-да, ты не собирался, я понимаю, на хуету эту под биты ходить, кому оно нужно вообще, но вот придется теперь. Первый этап там одиннадцатого, что ли, марта. Такие дела. Сорри, что голосом, пиздец мне лень руками набирать, ну и ты соскучился там небось по красно... — Дима закашлялся, непонятно, деланно или нет, — красноречию моему. А? Пидор. Я вот…
Никита дернул провод от комбика из под Ваниной ноги, и тот чуть не ебнулся оземь.
— Я тут стою как бы, блядь, понежнее нельзя ли? — Ваня даже вынул он один наушник, но возмущение разбилось о заебавшийся, равнодушный взгляд.
— Нас выгоняют уже взашей, давай ты снаружи в твитуры свои позалипаешь.
«Я вот... ну короче, билеты сегодня беру. Че еще сказать? Не знаю, не придумал. Конец связи».
Первым делом, увидев голосовуху, Ваня отправил все осуждающие стикеры, которые только нашел, а потом послушал ее подряд четыре раза. Двойные стандарты — лучшее изобретение человечества, ну разве что после коктейльной карты Лаборатории.
«ДИМОН БРАТИШКА ТЫ ЛУЧШИЙ ЧМОКИ хоть и пидор, только пидоры в голосовухах других пидорами называют, не знал?»
«Мы сейчас репали как проклятые, прям вот не отвлекаясь, я думал, так не бывает нахуй. Так что ничегошеньки я не видел»
«И не скучал конечно, по пидорам не скучаю»
Ваня скучал так, что худо становилось от одной мысли, как сильно он скучал. Скучал по Уралу, отдельной строкой скучал по Челябинску и по маме; скучал по друзьям, которые дружили с ним не за баттлы, скучал по конфе, в которую все собирался вернуться, но все казалось, что это зашквар; скучал даже по Максу, хотя никак не мог объяснить себе этот феномен. По Диме с тех пор, как тот перестал мудить про «приеду, то есть, нет, не приеду, то есть, буду занят, то есть, на хуй пойду», скучалось в сравнении с остальным даже и не слишком неистово.
Питер как будто выкручивал на максималку все, что и раньше было не слава богу, а потом заставлял уверовать, что тоска вот эта, навыворот-перекрученность — вообще-то самое, ебать, ценное, что в тебе есть. Хорошо, что удавалось потусить с Антоном, когда тот прикатывал на РБЛ. Хорошо, что была группа. Ваня очень хотел, конечно, мотнуться в Крас, пообсохнуть и разморозиться, тусануть с Димой, Гришей, Вовкой Мовцом, но на Крас тупо не хватило бабла.
Фрешблад предсказуемо оказался тем еще змеюшником. Привычной провинциальной душевностью в семнашке и близко не пахло, по трезвяку Ваня неизбежно ощущал себя чем-то вроде спецагента на миссии, как следствие, забухать стремился с порога. Слегка выручали девочки, с Дашей дышалось легче, бонусом к Кате шел деморализующий эффект на прилипчивых девуль, но вывозил Ваня всю эту еболу со скрипом. В личкан зато сыпануло щедрой рекой — и тебе респектов, и хейта, даже нормальных халтурок при желании можно было выудить среди «йоу надо лого два цирковых тигра между ними мост разведенный, сзади на небе гроза, на мосту парень и девушка?? можно подпись романтическую какую-то в рифму, 200р цена вопроса спасибо». Ладно, откровенной дичи было не так дохуя, а конкретно с этого господина Ваня так проиграл, что даже нарисовал на салфетке, пока допивал кофе — который, к слову, ценой вопроса бы даже не окупился, — все как заказано и скинул фотку с припиской «для тебя бесплатно, родной». Чел почему-то не ответил.
В общем, скучно не было, но Ваня скучал, а в феврале сдал совсем.

Ни один нормальный человек к февралю в Питере не может и, сука, не должен быть готов, потому что это как готовиться к героиновым отходам, сидя на строгом ЗОЖе. Ваню предупреждали, конечно, но первое же влажное синусоидальное «около нуля», первый обвал сосулей и снегодождь нокаутировал его как боец студенческой лиги ММА своего очкастого дрища-однокурсника. Антону Забэ, слава богу, до такой эффективности было далеко, а в получении в ебальник за строчки давно уже было что-то почти романтическое — но высадился со всей этой истории Ваня дай боже, некрасиво дропнул проект с дизайном, завернулся в одеяло и недели две не высовывался никуда вообще, промотал на доставку последнюю заначку и подох бы, если бы не сердобольная Катенька. В Екб прознали и нихуево поддержали тоже, Гриша возмущенно кудахтал и часто спрашивал о здоровье, Дима предлагал отпиздить по приезду если не самого Забэ, то хотя бы его оператора, а Антон так разволновался, что добился видеозвонка.
Ну, а еще ему написал Макс.
Если бы Макс не написал, даже от февраля и лещей было бы ебано не в такой космической степени.
Макс написал после того, как вышел баттл, после того, как Ваня специально сходил извиниться — давно не извинялся — перед родным филиалом в комменты, потому что натурально дымился от стыда, пока пересматривал. Синяк уже пожелтел и почти не беспокоил, Ваня как раз вернулся с третьей за самокарантин вылазки до «Дикси», и вот тогда-то Макс и написал. Он мог завести светскую беседу, как-то сгладить впечатления от бенефиса в конфе, мог для разнообразия посочувствовать, но вместо этого шибанул дверь с ноги:
«ну чего, Вань, к Поху-то готовишься или как?»
«Максончик, бриллиантовый мой», — с болезненным удовольствием настрочил Ваня, другой рукой выковыривая второй подряд Винстон из пачки.
«Нахуй иди»
«так нет, Ванюш, серьезно»
«Так и я»
Ваня закурил и развернул блокнот с текстом второго раунда. Горло побаливало с позавчера, когда перед вылазкой он проштудировал не всю линейку параметров на Гисметео и утеплился неподходящим по ветру шарфом. От Винстона, конечно же, станет легче. Наверное, не нужно покупать сигареты, если пытаешься завязать. Наверное, не нужно получать в ебло, если пытаешься не покупать сигареты.
«честно, не понимаю, что ты там вообще делаешь, кроме как ведешь лакшери лайф»
Картавое «лакшери» Ваня услышал как наяву.
«Максимончик»
«Помнишь, что я сказал?»
«Иди»
«Нахуй»
«ладно, я понял»
«ты бы в конфу вернулся, может, я там типа телегу толкнул про новый ивент»
«выкроишь, может быть, минутку почтить визитом своих неизвестных друзей?»
Ваня откинулся спиной на холодильник и вытаращился так, что чуть не выпали глаза.
«Ты типа баттлиться меня зовешь, что ли?»
«это тебе нельзя, насколько я знаю»
«но поддержать ребят своих, за спиной постоять - дело благое»
«Поддержать, значит»
Ваня снова щелкал зажигалкой и все никак не мог выйти из ахуя.
«За спиной постоять, значит»
«Ванюш, вот давай без этого, я предложил просто»
«Ага, ну, в принципе, нахуй можешь пойти вместе со своим предложением»
«Что-нибудь еще?»
«не ожидал от тебя отношения такого...»
«афишу еще сделать надо»
Ваня бросил зажигалку, вдавил в пепельницу сигарету и заорал на монитор.
Назавтра он проснулся с ангиной.

* * *

Обнаружив Ваню в Пулково в семь утра, Дима удивился очень сильно, но по смазанному взгляду и пере-реакциям быстро понял, что тот не ложился и пьян.
— С семнашки к тебе сразу, родной, — подтвердил Ваня, вешаясь на него перегарным кульком, потянулся поцелуйкой к щеке, но засмеялся и на полпути упал лицом в плечо. — Приветики.
— Приветики, — отозвался Дима и направил их обоих к выходу. — Ты, что ли, третий день подряд бухаешь? Как будто и правда Поха вынес.
— Это чтоб на девять и сорок дней потом не пришлось. Прикинь, сегодня в первый раз пожалел, что я не телка, стопудово бы уже твитнул «Похоронила Похоронила». — Ваня вытаращился и закрутил пальцами у висков, заставляя Диму фыркнуть от смеха. — Понял, типа? А? Типа, я его… а он... ладно, прощаю, это сложный панчлайн, я его всю дорогу, нахуй, придумывал.
— И Рестор бы отъебал тебя за спойлер.
— Ну, так я же девчонкой был бы.
— Да ты и так тупой. Или в смысле, что ебать удобно?
— Ой, если хуесосить приехал, вали сразу нахуй обратно.
Ваня толкнул Диму в бок, Дима попытался перехватить руку, но Ваня улизнул, и они завозились на самом проходе, пока дородная тетя, протискиваясь мимо, не переехала Димин кроссовок чемоданным колесиком.
— Будь ты девчонкой, ты бы себя хейтил. — Дима одернул куртку и поежился, когда из-за прозрачных дверей лизнуло демисезонной промозглостью.
— Нормально. Это схуяли еще?
— Ну, или всех остальных рэперш. Или, наоборот, мужиков.
Ваня нахмурился, не понимая, обижаться ему или что, и Дима, умилившись, поправил ему скособоченный капюшон.
— Типа, я такой хер… хейтер по-твоему? — заплелся Ванин язык, и сам Ваня заплелся ногами на ровном месте. Щекотнуло желанием как следует его обнять, и Дима прочистил горло.
— Только мне кажется, что дискуссия себя исчерпала? — На плитку падали редкие снежные капли. Дима прикрыл ладонью смартфон. — Каким там такси до тебя подешевле?
Ваня застегнул куртку под горло.
— Никаким. Добро пожаловать в Питер, ебанарот.

Первым, что встретило Диму в Ваниной квартире, когда он занес рюкзак в комнату, был дорожный знак.
— Типа, вечная пятница у меня тут, — чуть дергано пояснил Ваня, щурясь в направлении Диминого взгляда. — Ежедневно, с полуночи до семи. Хотя нам, тунеядцам, какая разница, это только понедельник понедельник, даже если ты бездельник.
— Байтер, — заключил Дима. Прозвучало будто бы про ЛСП, но Ваня не спросил — значит, наверное, понял. Или нет. Пока они ехали, он то ли протрезвел, то ли засыпал, стал невеселым и вялым. Быть может, от вонючего салона ему, как и Диме, смутно хотелось блевать.
От знака пищеварение тоже не улучшилось.
— Пожрать? Посрать? Чего там ты с дороги хочешь, наверное, я забыл. — Ваня застыл, покосившись, посреди жидкого рассвета, и зябко растер рукав толстовки правой рукой. Пару раз поймало тусклый отсвет кольцо.
— Да я бы лег.
— Вот это от души, я бы как-то тоже.
Уже совсем отключаясь — сегодня же опять не выспится, дуралей, — Ваня хлопнул на диван в проходной комнате ворох постельного.
— Ну, короче, — всплеснул рукой он и был таков.
Дима расстелил, не заправляя одеяло, повозил щеткой по зубам, умылся, лег. Состояние было загнанное, но фантазия поспать рассеялась быстро. Поскрипев извилинами, Дима вспомнил начало каждого раунда, потом конец каждого раунда, потом повернулся на другой бок и уперся взглядом в злоебучее «Пятница, 0.00 — 7.00».

Сразу после анонса некоторой охуительной истории Димао замылил все фразой:
— Если что, я тебе ничего не говорил.
— Все и так, как бы, считают, что ты не умеешь, — отмахнулся Дима. — Давай уже.
По разговорчивости Димао можно было неплохо определять, сколько они уже рубились в Фифу: устал молчать, значит, где-то третий час на исходе.
— Короче, Электромышь когда уезжал, — Димао вытянул с пола бутылку Колы Зеро и присосался на три долгих глотка. — Короче. Мы у Макса тусили тогда. Тебя же не было?
— Не было.
Димао рыгнул.
— Короче...
— Хуево ты сокращаешь, братан.
Димао усмехнулся. Все любили Димао, а за отходчивость все любили Димао особенно сильно.
— Под утро все, ну, как обычно, кто где, я с кухни поссать иду. Пока иду, короче, вспоминаю, что сел телефон. Дай, думаю, у Макса зарядник свистну. Захожу. — Димао не изменился в лице, но Дима понял, что он попытался изобразить эмоцию, удивление, может быть. — А там на кровати, ну, возня, тихо, но, ну, понятно. Алла точно на кухне. Браги тоже. Антон в кресле храпит. Кепкин свалил полчаса как. Тебя не было. Кто остается?
— Может, они там в крокодила играли, — предположил Дима, колупая угол джойстика. — Ну, знаешь? Горизонтальный крокодил.
Димао пожал плечами.
— Кто-то кого-то там кусал, это точно.

Ваня ожил к половине первого, тихонько проскочил мимо Димы в душ, потом по классике потянуло кофе и куревом. Бросил он, как же. Дима так и не смог заснуть, только задремал пару раз, думал даже пройтись, но делать что-то, кроме как лежать, было задачей архисложной. К тому же, пришлось бы искать невыданные ключи.
На телефоне мигала оповещалка, и Дима, решившись на палево, проверил ВК и Телеграм.
«Так, у нас из вариантов:»
«1. сегодняшняя курочка»
«2. вчерашняя корочка от пиццы с курочкой (с майонезом даже немного, как ты любишь)»
«3. похавать по пути»
«Короче, ты опоздал, я проголосовал за первый вариант»
— Блин, а я так хотел корку, — расстроенно просипел Дима.
— Не выебывайся и ешь, что дают, — мигом прилетело с кухни.
Дима цыкнул, на этот раз действительно про ЛСП.
— Байтер!
И н этот раз Ваня точно все правильно понял:
— Это называется цитата, долбоеб.

* * *

— Кстати, я так и не понял, — заявил Ваня, переворачивая филе вверх румяным бочком. Димин текст он знал уже от зубов, и Ванины соседи с обеих сторон тоже знали, потому что Дима при повторении курсировал с кухни в комнату и обратно. Соседи не возникали, еще бы они возникали, текст-то был охуительным. — Чего это вдруг я бы кого-то там хейтил, если б девахой был?
— Ну, того, — объяснил Дима и, не сводя с Вани глаз, сунул в рот пригоршню чипсов и захрумкал, предлагая понимать, как хочется.
— Класс. Ты как Дэн Чейни, баттл-рэпом дышал еще с дебатов школьных, я смотрю.
— У тебя подгорает, — зыркнул Дима на сковородку.
— У меня подгорает от того, — Ваня развернулся от плиты и безапелляционно указал на него лопаточкой, — что ты сейчас, дерьмеца нажрамшись, мою курочку божественную дегустировать не станешь.
— Ну и хоть раз такое было? Чтобы я на халяву не поел?
— Ну, курочку я тебе готовлю впервые, так что хуй знает.
Он шлепнул лопаточкой вновь протянутую к пакету руку, и Дима покорно отодвинулся, растирая масляный след.
— Двойные стандарты, — вяло взбрыкнул он, когда Ваня невозмутимо сунул чипсину в рот.
— Ебушки-воробушки, я что, дожил до момента, когда Дима Шумм начал выкупать отсылки к фильму всей моей жизни? — Последний кусочек действительно слегка подгорел, и Ваня постарался отшкрябать его от сковороды так, чтобы Дима не заметил. — У лендлордов свои правила. Если не нравится, садись на Невском с плакатом. Ну, или по старинке, к Катеньке впишись.
Дима подвис, потом замотал головой.
— Нет, нахуй. Ты готовишь лучше.
— А ты лижешь, — растрогался Ваня. — Ладно уж, живи.
Курочку они прекрасно умяли с божественным грибным соусом и подобием салата — Дима старался как мог.

За пять минут до выхода Ваня хватился ключей.
— Ты открывал вчера, — в десятый раз повторил Димон, следя за развитием событий с дивана. — Они по-любому тут где-то, не психуй.
— Да где, блядь? — сорвался Ваня, в десятый раз обшаривая тумбочку, вешалку, карманы, кухонный стол. — Что-то не вижу, блядь!
— Мне поискать?
Ваня снова ощупал взглядом все поверхности в комнате и раздраженно выдохнул, приглаживая волосы.
— Не надо...
Потом Дима, видимо, заебался смотреть на эти конвульсии, подошел, сунул руку в карман Ваниной парки.
— В этом носишь?
— А я не смотрел там, типа? В другом.
Дима прохлопал левую полу до самого низа, и под конец раздался обнадеживающий звяк. Ваня пристыженно застыл — забыл впопыхах про порванную подкладку, — и звонко вмазал себе ладонью по лбу.
— Вот же ебаняузен. Благодарствую.
Через дырень размером со свои творческие амбиции Ваня заодно со связкой выудил жменьку железа и пару помятых соток.
— Тут, походу, твой гонорар, — хмыкнул он.
— Бля, — с сомнением протянул Дима, выглядывая из-за плеча. — Это за час?
— За сэкономленный, — отмахнулся Ваня раньше, чем царапнуло в памяти: — Стоп, я понял, это у Багдада же трек про шлюх был какой-то?
Дима аккуратно вытянул сотки тремя пальцами, как клешней в автомате с игрушками.
— Похуй, там баксы все равно.
— А, то есть двести баксов ты не взял бы. — Ваня скептически обернулся и столкнулся с Димой нос к носу.
— Ну, смотря за что. — От серьезности в тоне, пусть и наигранной, и тяжелого взгляда навылет Ваню чуть не окунуло в краску, но Дима уже отошел и влезал в замызганные ботинки. — Погнали, Вань.
— Погоди, мне интересно теперь. И за что взял бы?
Дима снял с вешалки куртку и неспешно просунул руки в рукава. Под его пристальным вниманием Ваня не стал собираться ни на йоту быстрее.
— За хуй тебя… блядь, — фыркнул Дима с собственного даунства и весь сложился, заталкивая обратно непрошенные смешки.
— Ебать ты флипуешь. — Ваня оторопело присел завязать шнурки. — На баттле не флипуй так, пожалуйста.

Дима не послушался и флиповал на баттле какой-то хуйней, но в масштабе тотального разъеба это было уже совершенно не важно.

* * *

Хлебнув в душном клубе больше эмоций, чем мог проглотить, Дима от Грибоедова и до дома пронесся на чистой волне эйфории. В каком-то адреналиновом кумаре он кивал на то, что орал в ухо Волки, жал руки молдове и рандомным типам, не вылезая из Ваниных объятий — сразу после баттла тот как мягкую игрушку утащил его в толпу, стиснул до хруста, до сих пор отдавалось мурашками по коже, — потом закидывался водичкой в гримерке и отказывался, отказывался, отказывался от предложений потусить; потом их вынесло на воздух, и снова полез какой-то чел, то ли за фоткой, то ли хуй знает что.
— Не, чувак, давай в другой раз, Шумм в турнирке надолго, давай ты потерпишь, бро, — уговаривал его Ваня до самого подземного перехода, потом они-таки отвязались и нырнули в метро.
— Это настолько пижже, чем в Краснодаре, — проорал Дима Ване в ухо, пробиваясь сквозь свистящий гул, и Ваня только обалдело помотал головой.
В полупустом вагоне они сидели рядом, коленка к коленке, и Дима так и не придумал, чего бы еще сказать, чтобы был повод повернуться и попялиться на Ванин профиль.

Без отмечалова, увы, не обошлось. Почти сразу к ним подвалил неприкаянный Дисураунд, слегка обиженный, что его тусить не особо-то звали, за ним Волки, за Волки увязался Квид, после которого двери закрылись, и Ваня еще час нервно отшивал каких-то заинтересованных личностей. Посиделка вышла дедовская, особенно после Екбшных квартирников: дернули только Вани, и те по паре бутылок пива, Никита быстро срубился и был сложен на Димино спальное место, к полуночи у Квида прихватило спину, да и Дима на одном только задорном дабл-Ванином галдеже не вывозил уже сколько там суток без сна. Спустя еще где-то полчаса Волки уболтал Квида ехать к нему, где была нормальная кровать, и «Саша по этой хуйне спец, упражненьица покажет, намажет там чем надо, короче, давай, двинули, не ломайся», и Дима с Ваней остались наедине с Никитой, сладко пускающим слюнки в свое же плечо.

* * *

— Ладно, окей, я хейчу феминисток. — Ваня что-то никак не мог угомониться. Никиту решено было не дергать, и они с Димой закрылись в его комнате с намерением тоже лечь, но стоило Диме плюхнуться на кровать, как в Ване встрепенулась ностальгия по школьным ночевкам с фонариками, страшилками и случайными откровенностями, и сон как рукой сняло. — Ну они ебанутые потому что.
Дима многозначительно кивнул. Подсветка смартфона добавляла загадочности в его отрешенное лицо.
С самого приезда Дима никак не мог распиздеться, и над Ваней это начинало уже конкретно так довлеть. До баттла, понятно, нервы; а теперь-то чего? Любая затравка для разговора ухала в никуда, и в одной его январской голосовухе слов по итогу было больше, чем он сгенерировал за эти сутки вне грибоедовских стен. Ваня поправил очки, цепочку и решительно сел на кровать, складывая Димины ноги в разных черных носках себе на колени.
— Это принципиальный вопрос, Дима. Хейтил бы я феминисток, если бы сам телкой был?
Дима глянул на него с толикой интереса.
— Сам как думаешь?
— Я не могу объективно судить, понятно же. Но что-то мне думается, скорее да.
— Ты был бы, короче, латентной лесбухой, — брякнул Дима, и брови у Вани поехали в небеса. — И фемок бы не переносил.
— Э, — сказал Ваня. — Есть у меня пара вопросов.
— Ну, если, типа, совсем все зеркально переворачивать…
— ...то я не латентный пидор, ага.
Дима вырубил экран и сложил смартфон на грудь. В полумраке настольной лампы Ваня встретил его взгляд и понял, что находится на волосок от «как ветром сдуло», вот только тяжелые Димины ноги это нихуевый такой волосок.
— То, что я доверил тебе сомнительные факты, то есть факт, своей биографии, это, блядь, не значит еще… вообще ничего не значит еще. И по-пьяни нещитово, сам же говорил, — по-детски торопливо открестился он.
Дима, в рот ему коловорот, молчал.
Брови очень выразительно изгибались.
Ваня вспомнил, что когда-то мучительно хотел излить ему душу, и вот где теперь это все.
— Ну, может, я передумал, — флегматично сказал Дима. — Ты не нервничай так.
— В смысле?
Ой, нахуй, разговорил на свою голову. Ваня попытался встать, но Димины ляхи поднатужились и удержали на месте.
— Ну, короче, что я думаю, — Дима побарабанил пальцами по металлическому корпусу своего покоцанного «Сяоми». — Продолжая тему. Если бы ты был телкой…
— Слушаю тебя, — загнанно напомнил Ваня, а у самого похолодело вдоль спины от такой паузы драматической.
Дима побарабанил еще.
— Я бы, в смысле, за сегодня я бы, так-то, уже раза четыре к тебе подкатил.
— Чего? — Ваня огорошенно наморщил лоб. Это было внезапно что-то вообще не то.
— Ну, того, — вздохнул Дима, и взялся обратно за телефон.

* * *

— Так нахуя, если я был бы лесбухой?
Ваня так беспечно прикопался к словам, что Дима уставился на него поверх телефона, не успев ни запаниковать, ни успокоиться толком. Под Диминым взглядом наивности в Ване чуть поубавилось.
— Ты не понял? Продекодить тебе?
— Продекодь, пожалуйста.
Дима не хотел ничего декодить. Дима был взрослым, последовательным человеком.
— Ну, типа, ты не телка, но если все то же самое, но телка… Так, нахуй, — оборвал он свои потуги и эвакуировал ноги с кровати и Ваниных колен.
На пару секунд он залип на паркет, ссутулился, уперевшись руками в матрас. Потом подтащил ногой по ноге сползший носок; стала видна дырка, а в дырке — кусочек ногтя. Потом повернул голову.
По прижатым к груди коленям, зажеванным губам и крепкому захвату запястья было понятно, что Ваня загрузился и завис. Когда так сделал Димин старый телефон, вскоре пришлось покупать новый.
— Ты если хочешь что-то спросить, — тактично предложил Дима, потому что плохо представлял, где, если что, брать нового Ваню.
— Я… — Ваня задрал брови, усмехнулся как-то обреченно, головой покачал. — Я не понимаю.
Из чего Дима сделал вывод, что Ваня все понял правильно, и что-то трусовато кувырнулось внутри.
Ладно. Голова не варила, но Дима попытался сообразить, как ему будет на полуторной кровати Ваниной, если учесть, что Ваня будет на ней же, потому что, ну, а где еще. Посопел, попыхтел, встал.
— Я пойду, Никитоса выпну все-таки, ну, не тут же спать-то мне с тобой.
— Потому что почему? — Ваня настороженно сощурился. — Ты типа набросишься на меня, прости пожалуйста?
Дима сразу вспомнил про ебаный знак и все с ним связанное. Уголок глаза потер.
— Бля, ну вряд ли.
Ваня провел по лицу руками так сильно, что оттянулись нижние веки, и очень громко вздохнул. Пиздец как им обоим сейчас было непросто.
— Охохонюшки, ебать. И этот человек только что флиповал, что не пидор.
— Я не пидор. Ты, ну, про бисексуальность, может, слышал что-то?
— Это заболевание какое-то? ЗППП?
Дима сложил руки на груди.
— Нет, блядь, это в треугольнике угол пополам делит.
— В масонском? Ебать ты конспиролог, Дим, лучше бы пидором был. — А следом в Ване заговорили две бутылки пива: — Вот почти интересно, как бы ты клеился, а то я не видел процесса этого приблизительно никогда.
Дима споткнулся об нихуя.
— Это, типа, индульгенция или что?
— Бля, нет, — быстро, с ноткой истерики ответил Ваня. — Хуй знает, — поправила первая бутылка. А вторая добавила: — Спроси завтра.
И попробуй разберись.
Поднять Никиту не хватило ни настойчивости, ни жестокости, в итоге Дима только перекатил сопящее тело на незастеленную половину, когда разложил диван.
И попробуй разберись, что и как ты вообще сам-то от него хочешь.

* * *

На эскалаторе Ваня обычно вставал вполоборота к своим, в проходе, но сегодня отшагнул на ступеньку ниже. Дима ничего не сказал, только сунул большой палец под лямку рюкзака и отвернулся поглазеть на матовые стаканы ламп.
Они шатались по центру с середины дня, сейчас было уже к восьми, и нет, Ваня не считал часы до Диминого отъезда, но готов был вот-вот начать.
Пытку эскалатором он ненавидел с первого же визита в метро. Все варианты были хуже: вне зависимости от статуса личной жизни смотреть, как лижутся слащавые парочки — мерзко; в короткие периоды отношенек регулярно становиться объектом эскалаторного харрасмента — отвратительно; а в бесконечно-резиновые моменты романтической неопределенности избегать смотреть на спутницу, смаргивая случайные столкновения глаза в глаза — ну…
Спутницу, ха.
Вот, допустим, сейчас Ваня откроет рот и скажет: да иди ты нахуй, Шумм, со своими подкатами, в этом ситкоме я стопроцентный гетерогерой. Ладно, допустим, не сто, допустим, девяностопятипроцентный.
И как стало бы сразу просто. Но до сих пор же почему-то не сказал. Обидеть страшно? Хуй знает.
Гуляли они нормально до тех пор, пока с ними болтался Никита, но к обеду Никиту наконец возжелали видеть где-то еще, и он поспешно сказал им адьо. С тех пор Ваню бесило приблизительно все. Бесил пересушенный стейк из индейки, бесил с каких-то хуев закрытый Таврик, бесила на набережных каждая отвешенная ветром оплеуха и, разумеется, каждым своим взглядом и вздохом бесил поскучневший и тихий Димон. Ваня покосился назад. Спускаться предстояло еще дохуя, а терпелка была уже на исходе. Ну, что же.
— Димочка, расскажи, что за стратегия подкатов у тебя такая интересная? — Ваня сощурился, нервно дергая завязку на куртке. — Это, типа, стиль игуаны? Плеснул мне в кофе утром афродизиак, ходишь и ждешь теперь, пока подействует?
Дима посмотрел на него как на конченного.
— У бабки Акулины приворот заказал, пока ты поссать в Мак бегал.
На, нахуй. Ваня пристыдился, но и порадовался тоже, потому как с плеч свалилась огромная глыба имени Макса Махова под названием «ничего не было, не было ничего».
— Что-то не работает твой приворот, — капризно пожаловался он, лишь бы не молчать.
— Ты, ну, подожди, может. — Дима облизнул губы, и по ним скользнул яркий и шустрый блик. — Или тебе быстрее надо?
«Мне вообще не надо», — подумал сказать Ваня, но снова почему-то не сказал.
— Все шутки да шутки, — неопределенно вырвалось у него вместо этого.
— И это ты мне сейчас предъявил?
— Это констатация факта.
— Приехали, — сказал Дима, и Ваня развернулся как ужаленный, чтоб не попасть в эскалаторную гребенку. Потом Ваня зацепился за очередную уебищную рекламу и до дома безудержным монологом высирался на отечественный дизайн.

Дома было как на эскалаторе, только хуже. Минут двадцать они бегали мимо друг друга то в ванную, то на кухню, Ваня трижды покурил и даже вымыл всю посуду со вчерашнего тусэ, хотя собирался спихнуть это на кое-кого. Под конец кое-кто пришел включить чайник, но не смылся потом, а открыл форточку и присел на табурет у окошка.
— Надымил ты конкретно.
Ваня сунул в сушилку последнюю вилку, отправил открывашку в ящик и развернулся, вытирая мокрые руки о штаны.
— Типа, было, о чем подымить.
— Вань. — Дима оперся локтями о расставленные ноги и выдохнул так серьезно, что Ваня, на всякий случай, тоже сел. — Шутки шутками… Но это все, короче, не шутки.
— Да, — сказал Ваня. — Я так-то допер, спасибки.
Дима кивнул.
— Ты просто, ну. Не завернул меня, вроде как?
— Да потому что заворачивать, собственно, нехуй пока?
Они послушали, как закипающий чайник спорит с эхом последней фразы. Потом Ваня достал кружки, пакетики и, не заваривая, выставил все это на стол. Потом снова сел, но почему-то не к холодильнику, а на соседний от Димы стул.
Дима посмотрел на это, моргнул и аккуратно положил Ване руку на коленку.
— Это необязательно все, — сказал он. — Но. В общем.
Но, в общем, Ваня был не дурачок. Димина рука грела бедро и через касание электризовала Ваню похлеще, чем новый альбом Сережи ATL. Необязательно — это хорошо, только выбирать приходится. И вот тут хуй знает. Хуй знает.
— Вань, — повторил Дима заурядно, но как-то бархатно, безжалостно повышая напряжение в замкнутой, одной на двоих сети. Электромышеловка.
— Что ты хочешь? — жалко спросил Ваня, и снова — лишь бы заполнить паузу, лишь бы происходило что-то, чем он управлял. — Может, я не против. Не знаю пока.
Он смотрел на руку на своем бедре и не смотрел на остального Диму. Дима был отдельно, рука отдельно. Сердце заходилось, еще немного, и он сбросит эту руку, сбросит тут все «необязательно» и то, что за ними стоит, уйдет к себе в комнату и спрячется в наушниках, а Дима уедет, и не нужно будет ломать себя ради непонятно чего, сидеть тут с рукой и тахикардией, электризоваться, на Диму мучительно не смотреть.
— Ну, я бы с удовольствием сейчас в глаза тебе посмотрел, для начала.
— Что, прям в глаза?
Говнистый автоответчик срабатывал безотказно.
Дима был обычный, бородатый, с изогнутой бровью. Поймал взгляд, улыбку растянул с этими своими ямочками.
— Я ничего не могу сейчас, меня как парализовало, хуй знает, — невольно и нервно пожаловался Ваня. — Свалить хочу. Чем мы вообще занимаемся, ебаный в рот, не для такого меня мама рожала.
— А для какого?
— Для нежных девичьих ласк и объятий, — ляпнул Ваня первое, что в голову пришло, и вытаращился на шеренгу пестрых прихваток, когда Дима без предупреждения подъехал на табуретке и сгреб его в охапку.
Рефлексы настаивали, что Диму нужно немедленно облапать в ответ. Здравый, или какой там сейчас был за главного, смысл говорил сидеть тряпичной куколкой, чтобы все это поскорее закончилось. Лицо горело, сохло во рту. Ваня сдался и медленно, глядя куда угодно, только не на условия договора, пополз руками по Диминой спине. Дальше, дальше, дальше, принимаю.
У Димы сбилось дыхание; он стиснул Ваню крепче, сунул руку в волосы и принялся ерошить — благо, было теперь, что поерошить. Ваня закрыл рот и понял, что хуй знает вообще, когда он его открыл.
— Девичьих не смогу организовать, извини, могу только нежные, — насмешливо, но почти беззвучно сказал Дима, и Ваня, все еще пялясь в прихватки, выговорил:
— Ок, учту.
Чем дольше он обнимал Диму, а Дима его, тем больше хотелось. Обнимать. Ничего другого не хотелось, вроде, только от гипнотических движений в волосах теперь закрывались глаза, а рот все так же упорно открывался, и Ваня перестал с этим бороться.
— Бля, пиздец пытка, — выдохнул Дима, рукой из волос переместился на плечо, надавил, как бы предлагая разлепиться. — Пиздец я целоваться хочу, Вань. Это, ну. Не знаю. Можно?
Когда Ваня открыл глаза, розовеющее, беззащитно-щетинистое Димино лицо оказалось слишком близко. Или нормально? Ваня вспомнил, что рот закрыть опять забыл.
— Мне вроде бы раньше не задавали еще вопросов таких. Странно как-то, настрой убивает весь, нет?
— То есть, мне тебя без спроса надо было засосать?
Ваня закатил глаза. Хотя, вообще, как бы…
— Вот точно не получится ничего, если вот так.
— Как?
— Разговаривать.
Дима отодвинулся.
— Я так понимаю, как Макс надо. Чтобы получилось.
— Ой. Вот обязательно это сейчас было?
Момент — и они заземлились, и электричество все разом утекло. Ваня отпустил Диму, схватился за какой-то фантик, закусил губу, расправляя его и складывая. Вот бы в жизни тоже можно было все разгладить и сложить как хочется. Ох, ебать он, конечно, поэт.
— Слушай, ты заебал. — Дима встал, хмурясь уже совсем не беззащитно, пошел из кухни, но задержался в проеме. — Конечно, блядь, не получится, если ты хуй жевать будешь. Вряд ли, ну, я веду себя невнятно? Хочешь думать — думай, только так и скажи, я лезть не буду. Только нормально скажи.
— Я не хочу думать, хочу, чтоб сразу понятно было. Так можно?
— Хуй знает, но было бы неплохо. Короче, я в магаз.
Дима возился в прихожей, еще не ушел, а Ваня заливал кипятком Гринфилд с чабрецом и уже загонялся, что говорить и как вести себя, когда он вернется.

* * *

Когда дропнули баттл с Плейблэком, Ваня немедленно устроил сеанс как бы иронического сарафанного пиара во всех доступных соцсетях. «Я друг Димы Шумма». Дима почти собрался уточнить, является ли это заодно вердиктом по кое-какому вопросу, но вовремя забил. Ну, как забил — инсинуации Браги под фоткой в инсте все-таки вызвали нервный смешок. Ну и все.
Фото это Никитосу было поручено запилить после получаса нудных уговоров — ну, Дим, давай, Дим, без фотки в инстач, Дим, считай, что и не приезжал, — и Диме тогда показалось, что иронический еблет ему удался на славу.
«Выглядит так, будто он твой бойфренд», — возражал под фотографией Браги, а Дима мысленно поправил: выглядит так, будто он твой фанат.
Вообще, думать про эту хуйню не хотелось.
Дима порешал так: если Ваня типа не хочет его расстраивать, то через силу вести себя как всегда, чтобы потом получить «Дим, слушай, сорян, я не по этой теме все-таки», которое может случиться и через год, это редкая тупизна. Вести себя как всегда в надежде на что-то другое — тупизна еще более редкая. Поэтому Дима молчал и смутно ждал, когда же Ваня сольется.
Синдром отмены Питера накрыл по возвращению в Екатеринбург, сука, безжалостно, но к выходным Дима даже нормально прибрался и побрился, а еще через пару дней уже обтесывал строчки на фит с Волки, намеченный еще перед баттлом и вдвойне неизбежный после раунда бомбического кухонного фристайла. Фристайла, который завершился вкрадчивым Ваниным вопросом: «Так, а хули вы не фитуете еще, я не понял?»
Не думать про эту хуйню не получалось.
— Чую, тут проблемами с телкой пахнет.
Деда в таких делах было не провести. Дед совершенно по-дедовски заскочил с гостинцем, всучил нищебродствующему Диме контейнер гречишного меда и пару банок, цитата, «свежезасоленных грибов» и еще более по-дедовски задержался «на минуточку» на четырехчасовой чай. Откуда в конце марта у деда взялись свежезасоленные белые, Дима выбрал не уточнять.
Про телку он выбрал не уточнять тоже, но на детали дел сердечных Грише было, как обычно, посрать.
— Ты же работаешь на этом вот топливе. Как поэт и художник, я имею в виду.
— На соплях, ты имеешь в виду?
— Я этого не говорил. — Гриша улыбнулся с отеческой хитринкой, наклонил голову к плечу. — Но какая разница, как это называется? Просто бери чистый лист и хуярь.
И Дима хуярил.
Ваня то форсил его в твиттере, то драматично запрашивал сисек в личкан, писал, наверное, текст на Райтрауна. Хуй его знает. Диме Ваня не писал, зато вернулся в конфу, скинул поправленную афишу на первоапрельский ивент и даже поотвечал на вопросы обеспокоенных его баттл-карьерой типов с Червивой Ноги. Макса в чате прицельно игнорил, но за пределами чата — хуй знает. Дима вот Ване в твиттере вроде реплаил, вроде лайкали друг друга, а толку.
Антону Дима чуть не проболтался, наверное, потому, что Антону, в отличие от Гриши, всегда было интересно, а еще потому, что Антон скатался на Рэбэл, тусанул с Ваней и прекрасно понял, что не все у них как всегда.
— Когда про тебя заговорили, хвост поджимал так, будто девочку твою увел. Причем, увести-то увел, а сам и не рад уже. — Антон смотрел поверх вилки с последним грибочком из дедовой гуманитарки, смотрел не душно, но внимательно. Очень располагающе.
— Типа того, — прокомментировал Дима. Информация вызвала внутренний офф-бит и требовала осмысления в спокойной обстановке.
— Мальчика?
Дима фыркнул и заплевал себя яблочным соком. Антон великодушно протянул ему полотенце, которым сам вытирал «Жатецкого гуся», когда от тряски в рюкзаке тот через край попер пеной.
— Нет.
Антон пожал плечами, и Дима знал, что ему правда похуй, даже если бы мальчика, и, например, под градусом это очень развязало бы язык. Но даже если сок, как и мерещилось, подбродил, исповеди не случилось.
Баттл с Плейблэком уверенно шел на лям, и Димьян уломал-таки завести официальный паблик имени себя, собрать в первый пост треков, от которых не крыло бы ебаным стыдом, репостнуть баттл, и еще раз на лям, понавешать там всяких анонсов. Ощущалось все это тревожно и благостно, как еще один верстовой столб, как выпускной и вступительный одновременно.
И вот так, с охапкой ретро- и перспектив разной степени романтичности, Дима вкатился на первоапрельский ивент.

Окрыленный своим полуорганизаторским положением Макс влетел в него на пороге импровизированной гримерки, то ли крякнул, то ли хрюкнул, сгреб в охапку и гаркнул картавостью в ухо:
— Дмитрий Валерьевич, здравствуйте, сударь любезный! Вы куда запропастились, вашу мать?
— Да все там же, братан, — промямлил Дима и похлопал его дважды по спине, не понимая даже, улыбаться или вообще что, но затупил зря, Максу было не до того.
— Так, это что? Это кто припер? — Праздно шатающийся Пунктир развел руками. Макс отцепился, кивнул вскользь, типа, «потом», и деловито метнулся к пакету, из которого поблескивал пузырь коньяка. Рядом сидел абсолютно нездешний Мовец, подергивался лицом, шевелил губами, репетировал. — Григорий Андреич, ну ебаный в рот. Куда смотрим-то?
Потом, так и не разобравшись с алкахой, услышал призывное Антоново «Макси-и-им» и рванул в зал. Дима остался недоуменно стоять, смаргивая шлейф от сияющих блесток на кепке.
— Как там Ванечка? — брякнул Макс при следующем столкновении и стремительно поправился: — Сам как? Че-то в паблике у тебя пустовато.
Макс оказался его третьим подписчиком. Мамкин нонконформист Иван Власов, не подписался, конечно же, до сих пор.
— Ок все, — изящно отпизделся Дима. — Скоро подгоны новые, жди.
— Заебись, — постановил Макс, рассеянно поглаживая себя по груди. — Так, я переодеваться, и так затягиваем уже на час с хреном.
На афтепати Дима угнездился между Антоном и Димао, послушно принимал гастрономические подачки от Аллы и очень старался не пить, но дал слабину. Может быть, потому что после полстакана ром-колы написать было уже не так стремно:
«максим спрашивает как дела у тебя, что передать»
Телефон после этого Дима отбросил на диван, как улику. Через пару секунд поднял, проверил.
«Передай хуев за щеку, будь добр»
«мммм»
Дима хмыкнул, когда из долгого «Иван Власов печатает…» родилось короткое:
«Не буквально»
«поздно»
«?!»
«Не понял ебать, типа правила оргии изменились, пока я тут подводил филиал?»
Дима поддато посмеялся, потом вспомнил, с кем и над чем смеется, и как-то подскис.
— Чего ты тут хи-хи? — навис Браги над спинкой дивана. — Расскажи, мы все посмеемся.
Дима технично заблокировал экран.
— Бля, вряд ли.
— Тогда иди хихикать туда, где твоим одиноким друзьям-девственникам не будет завидно. Думаешь, мне для себя? Так нет, я-то не девственник. Вон, смотри. — Браги повернул Димину голову в сторону нарочито скучающего Димао, тот коротко поднял глаза, и Дима прочитал в них «сорри, я, кажется, спалил что-то не то». Вздохнул.
— Может, мне сразу новых друзей?
— Говорят, переезд помогает, — постно поделился Димао. — Но это неточно.

Смска упала синхронно со звонком от водителя.
— Алло, Дмитрий? Дмитрий, вы где?
— Я на углу.
— Я тоже на углу. Вы где? Я у шаурмы, шаурму…
— Да, вижу, — прищурился Дима на номер белой Киа и сбросил. Про смску вспомнил уже только, когда сворачивали на Блюхера.
«Вау, настоящая эсэмэска, ого, ну надо же. Так что там с оргией?»
Ром-кола с непривычки держала долго, и Дима, конечно, еблан, что бухал, но как же кстати.
«тебя очень не хватало», — почти без колебаний, хоть и с легким замиранием ответил он, не вполне понимая, как неразговаривание одним махом перешло в допотопный эсэмэсочный флирт.
«Но, то есть, вы справились и так»
От даунского: «ревнуешь?» Дима просто не успел себя остановить.
И чуть не уебался о бетонную урну, когда у самого подъезда прочел лаконичное:
«Ну, да».


* * *

На вторые отборы к Эдику Ваня поперся зря.
Сперва было вроде как-то даже ок — Волки отбил пятюню, выспросил, как прошел баттл с Райтрауном, посмеялся над всем сразу и любвеобильным щенком умчался в клубные дали. Все еще ок — когда с Ромкой Тиллзом и Стефаном перекинулись парой словечек под пивас. Но каким бы подорожником Ваня ни пытался себя облепить, рано или поздно он снова оказывался на обочине, тоскливым, замороченным и лишним. В семнашке никогда такого не было, наверное, и вот, здравствуйте, опять.
Только в «Грибоедове» бестолково и неуютно было конкретно без Димы.
С Димой Ваня чувствовал себя не только остоебенившей «толпой», но еще немножко подушкой безопасности, немножко сурдопереводчиком, немножко даже собакой, прости господи, поводырем. Без него Ваня был просто Электромышью из Челябинска, дизайнером, проебщиком, лещеловом. Такой себе имидж. На окологенеральской тусе хотелось бы, вообще говоря, выглядеть посерьезнее.
Выглядеть, точно. Ваня так втопил за собственную меркантильность, что пропускал теперь, где заканчивается «напоминаю, я друг Димы Шумма» и начинается все остальное.
«Короче, лови простыню по впечатлениям»
«Ноунейм затащил, остальное хуита»
«Конец простыни»
Последний из отборов еще шел, но хуитой успел стать в самом начале. Димы не было в сети, и Ваня, покусав ободок стакана, бессознательно взял себе четвертый пивас.
Судя по моргнувшему оповещению, Даша прислала очередное платиновое фото — можно было делать ставки, что там, дерп-фейс с тройным подбородком, поэтапно задокументированный процесс разжевывания шавухи или просто лицо лица. Ваня поставил на дерп-фейс и ошибся: на фотографии Даша кушала коржик. Причины манкировать мероприятием у Дарьи, очевидно, были вескими шопиздец.
Иногда ему казалось, если бы Димон был телкой, он бы…
«круто»
Так.
«а я инсту себе завел»
«вчера еще»
«позавчера?»
«короче, до того, как я поспал»
Покачав головой, Ваня перешел по ссылке.
Диму в очках он не видел почти ни разу, и потому (ага, из любопытства, блядь) увеличивал и отпускал фото раз, наверное, тринадцать, а потом еще медитировал на тот самый свитшот, в котором, ну, в котором он был, когда они, ну, пообщались, перед тем, как Дима слился в соседний магаз на два часа, а Ваня подавился горячим чаем и чуть не умер.
Подписчиков было пока два бота, и кто, блядь, вообще заводит инстач, чтобы два дня его потом в вакууме мариновать?
«Ты ок там?»
«я там ок»
«Я к тому, что социальные сети, они, в целом, для того, чтобы их кто-то кроме тебя читал»
«ну я тебе вот скинул»
«хз, норм фотка или поменять»
Ваня лег лицом в стол. Это было чудовищно. Отвратительно. Невыносимо. В последнее время все чаще он ощущал себя не мужиком, которого пытается соблазнить другой мужик, а грибом, какой-то, блядь, сложной поганкой, которую пытается соблазнить другой гриб. Возможно, чайный. Если так ощущали себя все пидорасы, Ваня готов был им искренне посочувствовать, но что-то подсказывало, что нет, не все.
«Ты на ней айтишник ебаный»
Ваня обреченно почесал переносицу и ответил еще:
«Симпатичный айтишник ебаный»
«симпатичный? ты не лайкнул»
«Нахуй? Иди? Я постарался, словами сказал, а не влепил какой-то там бездушный лайк, так-то»
«я тяжело вздохнул сейчас»
«потому что мне тяжело»
Изо всех сил вздохнув тоже, как зевают от заразительного зевка, Ваня подписался на аккаунт, улегся щекой на сомнительной чистоты столешницу и закрыл глаза в глупой надежде, что хотя бы на одном из вертолетов прилетит вдруг волшебник и разрулит этот злоебучий вальс грибов.

* * *

— Салют. Ну чего, прошел я в групповой этап, короче. Эдик вроде списки еще не запостил. И, это… Короче.
Дима поморщился и свайпнул влево, стирая голосовуху.
— Йоу. Угадай, кто прошел… да бля.
Нахуй, влево.
— Короче, в июне жди.
Это было нормально, и Дима отправил.
«Четыре»
«Секунды»
«Чем там блядь руки так заняты у тебя»
«Я еще ну час точно послушать не смогу, чтобы ты понимал»
Дима скопировал предыдущее сообщение и чуть подредактировал:
«чем там блядь уши так заняты у тебя»
«Сладкоголосыми трелями дохуя надежды отечественного блюза по имени Владислав. Никитос на гиг к корешам притащил вот, сижу, очень интересно»
«Я передумал, про руки наверное лучше не отвечай»
Дима не делал ничего такого, сидел просто не у компа, и гарцевать пальцем по микроклавиатуре было лениво. Еще он, кажется, не говорил с тех пор, как проснулся, и голосовые связки требовали хоть какой-то нагрузки помимо зевков.
Дима хмыкнул, покрутил в руках телефон. Зажал кружок с микрофоном.
— Дрочу на тебя, конечно, ты, как бы, все правильно подумал.
Сообщение улетело, и Дима захихикал как семиклассник, узнавший слово «многочлен». Щеки немного припекло румянцем. Легко было заниматься такой ерундой, когда не видел человека два с хером месяца.
Ваня прочитал, но, видимо, все еще не послушал, а до повторного осуждения не снизошел. Эта достройка выглядела убедительно, пока Дима не получил осторожное:
«Ну я в сортир вышел послушать»
— Бля, — сказал Дима и на секунду спрятался в фейспалме, как в домике.
Потом он представил себе, как Ваня сидит на толчке в заплеванной клубной кабинке с динамиком у уха, глядя в стенку со сложным лицом, и залепил лицо ладонью еще раз.
«Поздравули с проходом в турнирку»
Бля. Стало так неловко, что уж лучше бы правда дрочил.
«спасибо»
Но не извиняться же.
Границы им размыло нехило, и то, что раньше сходило за дружеский подстеб, теперь звучало то ли гротескной пошлостью, то ли просто крипово, но самое стремное, что случайно забыть про размытые границы тоже было как нехуй.
Еще и Ваня никак не раздуплялся конкретикой. Дима не спрашивал, в конце концов, подумать он сам предложил и никаких сроков не ставил, и Ваня, судя по всему, не отмахнулся, думал всерьез, но его заторможенная реакция на всякого рода двусмысленности заставляла чувствовать себя виноватым. И озабоченным, но если озабоченным Дима был безусловно, то быть в довесок виноватым как-то не хотел.

Удивительно, но ничто из этого не мешало Ване гореть с Диминого творчества.
«ОХУИТЕЛЬНО ГОСПОДИ БЛЯДЬ», — написал он буквально через десять минут после релиза «Жертвы», когда пост еще почти никто не заметил. Раньше него успела только Катя, но это не считалась, потому что Катя успевала фидбэчить первой везде и всегда.
«Ебать»
«Я уже два раза послушал, как остановиться»
«Ебаааать»
«спасибо)», — традиционно написал Дима. Отвечать на респекты он как не умел, так и не пытался делать вид, что умеет. Но льстило пиздец.
Респектовать нормально он не умел тоже, на Ванин фит с ХХОСом выжал только скупое «заебись», и до сих пор слегка загонялся, что Ване не хватило.
Хотя фит, если честно, был ему как-то побоку.
Дата первого этапа уточнилась к середине мая, и вместе с этим пришло время выяснить важный вопрос, насчет которого Дима неиллюзорно очковал. День, когда он купил билеты, должен был стать Днем Прояснения, и все равно Дима полубессознательно дотянул до ночи, прокрастинируя в ютуб, твиттер, порнуху и текст на Мак Скири; очнулся в темени, перед монитором, смятый, бессмысленный и голодный, и понял, что или спрашивать, или хуй он вообще заснет.
Вопрос был настолько важным, что рисковать голосовухой Дима не решился.
«эйоу»
«короче, 17го»
Дима закусил шнурок от толстовки, пожевал его, щурясь в экран.
«к тебе можно будет вписаться?»
«Ты один едешь?» — оперативно уточнил Ваня, и Дима вдруг очень сильно захотел услышать его гнусные интонации, не на видосе и не на записи, вживую.
«да»
«18го утром обратно»
Ваня помолчал, потом продолжил что-то писать.
«Ко мне можно будет вписаться»
«Но чтобы никаких больше тусэ-мусэ»
Кресло скрипнуло, когда Дима откинулся на спинку, выдохнул капитально.
«я не тусить еду»
«То же самое говорила твоя подруга на заднем сидении моего пикапа»
Дима фыркнул и выплюнул шнурок.
«спасибо, вань», — написал он.
«правда», — добавил он для пущей искренности. И не удержался:
«катеньке, кстати, привет»

* * *

С текстом на Тирепса прям ух, поперло, черновик грозил дописаться прям сильно заранее, поэтому Ваня, конечно, расслабился и нихуя сильно заранее не дописал. Чем ближе было к концу мая, тем отчетливее Ваню ебал дедлайн, тем медленнее он ковырялся, тем более гениальными казались давно написанные строчки, а каждая новая — лишь жалким подобием былых творческих высот.
Дима поддерживал его как мог. Мог он, впрочем, хуево, но иллюзий у Вани не было на этот счет, и все однообразные «как оно?» и «давай там» были ценны хотя бы только тем, что вообще были.
Костя Лопатин ему не гострайтил, ебанутые штоле, но из чата с ним вылупилось несколько годных шуток, с каждой из которых Ваня потом спонтанно уссыкивался еще дней пять-шесть. И вот уж кто-кто, а Костя подбадривал профессионально, и, может, из-за него Ваня и попустился чуток, уговорил себя кое-как, что он, вообще-то, даже в полуфинале никому не обязан сделать красиво. Почесать свое чувство юмора — да, еблом торгануть напоследок — конечно, за баблишко повоевать — само собой, но разъебывать — не-не, не обязательно. Как бы там ни считали картавые екатеринбургские труляля.
Трудно даже сказать, чего Ваня ждал больше — полуфинала или Слова 2.0. Полуфинала ждал, чтобы выдохнуть нормально, наконец-то, блядь, попуститься; поэтому, когда пришел в семнашку, так обрадовался, что сейчас наконец-таки все, что нахуй позабывал слова и вместо баттла поучаствовал в сольном бенефисе Тирепса. И было даже не обидно — камон, в этом хайпожорстве он путями неисповедимыми дошел до предпоследнего левела, и чего еще, спрашивается, можно пожелать?
Ваня бы еще пожелал, чтобы не было похмелья, отныне и навсегда, чтобы было бабло, отныне и навсегда, и чтобы Дима не приезжал, может быть, подольше. Или наоборот, поскорее бы приезжал.

Зато приезда Браги с Парагрином Ваня ждал незатейливо и искренне, как приезда родителей в деревню на выходных.
Стоять за спиной у родного филиала — ни с чем не сравнимое чувство, и исскучался Ваня по нему мама не горюй. По этой камерности и семейности, по бесконечному квартирнику и фристикам под гитару, по уральским шуткам и мемчикам, которые никто из питерских без тягомотных разъяснений не выкупал, а после разъяснений на выкупание уже как-то не тянуло, да и удовольствия от разжевывания контекста было ноль. Всю эту атмосферу привез с собой именно Браги, и если бы не его вечный модус пионервожатого, хуй кто собрался бы между баттлами в кружок, хуй кто осчастливил бы этот бренный мир великой песней про Ваню Электромышь, хуй кто заставил бы Ваню вспомнить, что с филиалом его связывает, помимо ебнутых отношений, вообще-то много чего еще.
Но и про ебнутые отношения хуй кто давал, конечно, позабыть.
«здравствуй», — написал Макс, и Ваня еще с полчаса не мог заставить себя открыть переписку, но было почти любопытно, что же еще он придумает, после того как публично в чате уже отхуесосил за забытый текст.
«Приветики»
«опустим предисловия и все такое, в июле у нас намечается ивент»
«Ага. Поскольку я читаю чат, это все еще похоже на предисловие»
«какой стал дерзкий)»
«или это я отвык?»
От Максовых сообщений стойко тянуло курить, и Ваня не стал сопротивляться.
«Теперь это похоже на подкат. Так и должно быть?»
«ахах)»
«на предложение забаттлить это должно было быть похоже»
«медотвода же нет у тебя теперь»
«высказать друг другу всю хуйню в лицо, как мужик мужику»
— Чего? — спросил Ваня у экрана с нервным смешком. — Всю? Всю хуйню?
Он затянулся поглубже и попробовал раскочегарить воображение в достаточной степени, чтобы оно нарисовало хотя бы эскиз того, что творится у Максима Махова в голове. Воображение вылетело с синим экраном смерти.
Ваня запил поражение воображения молоком из холодильника и самовыразился:
«Ну че-то я хз»
«Слишком сильно»
В принципе, идея была неплоха. В принципе.
В принципе, это был бы полный пиздец.
«Григорий Андреевич будет очень рад нашей паре»
«попросил его в паблик не выносить, пока не согласую с тобой»
«ну что, забились?»
«думаю, тебе есть, что сказать»
Ух, вот это вот, блядь, в десяточку просто. Интересно, как угадал?
«Я удивлен, что у тебя еще что-то не сказано)»
«для тебя всегда найдется что-то еще, Ванюш»
В принципе, этот баттл был бы достойным завершением карьеры, но этим вечером Ване впервые показалось, что с баттлами он, как бы ни стремился, не завяжет никогда.

Диму Ваня встречать не поехал. Прилетал тот опять в лютую рань, и Ваня отмазался тем, что поспать все-таки дороже, а куда ехать, Дима знает и так, и все бы ничего, если бы насчет своей способности поспать он не просчитался просто галактически.
С начала четвертого его подкидывало каждые полчаса, и где-то к шести Ваня, злой и псевдодееспособный, уселся за многократно заброшенную «Белую гвардию», рассудив, что либо все-таки вырубится, либо похуй, что сознание проваливается в пробелы между словами, все равно он наверняка дропнет ее еще раз.
К Диме Ваня был не готов и по старой недоброй универской привычке подспудно пытался подготовиться за оставшиеся полтора-два часа — что, разумеется, было трагически невозможно.
«Сел», — отписался Дима в половине седьмого.
В дверь позвонили в семь двадцать шесть.
— Привет. Мне упасть бы, — выпалил Дима, глядя из-под капюшона толстовки бородатым сычом. Июнь погодой не баловал вообще ни разу, насморк у Вани не проходил с тех пор, как три недели назад он лоханулся и поспал с открытым окном.
— Давай не прямо здесь, — пробормотал он и посторонился.
Дима стянул кроссовки как придется, поставил рюкзак у обувной полки, похрустел шеей и уставился на Ваню, который все это время стоял, аутично почесывая пальцем висок.
Дима приехал.
— Да, в общем, ты тут все знаешь, падай где-нибудь, приблизительно где хошь, — включился Ваня в провисший диалог.
Вообще, он думал, может быть, они обнимутся, и хоть что-то станет понятно.
— Ага, — сказал Дима. Улыбнулся немного, сощурился куда-то в потолок. — Щас, погоди. Щас, я попробую еще раз. — Он прочистил горло. — Привет?
И руки в стороны развел.

* * *

— Ты заебал, — воскресил Дима оборванный мартовский разговор, очень чувствуя замкнутость пространства, в котором они оказались с последним поворотом ключа. — Заебал. Если не хочешь — не лезь ко мне, Ваня.
— Как я могу не лезть к тебе, — легкомысленно отозвался тот, расшнуровывая кеды. — Лезть к тебе — моя суперспособность, и кто я буду без нее?
— Натурал? — предположил Дима. Ваня надулся.
Странно было вспоминать, как он косился и осторожничал с утра. Дима тоже осторожничал и косился, неловко было до краешков, они разговаривали как рептилоиды и обнялись примерно так же, но днем худо-бедно вкатилось в колею. Вариантов было не так много: Дима загонялся и репетировал, Ваня залипал, гонял чаи и гладил рубашку, оба очень плохо шутили, слишком часто хихикали, сталкиваясь в коридоре — ускорялись и отводили глаза.
По дороге до «Грибоедова» чудом склеился даже вполне человеческий бессмысленный треп; трепался, в основном, конечно, Ваня. Его как-то заметно попустило, может, потому, что Дима не задавал неудобных вопросов и вообще не особо гнул всю эту пидорскую тему. Ну, приехал и приехал. Ну, неловко и неловко. Авось рассосется само.
Баттл прошел заебись. Скири оказался чуваком на близкой волне, без особых загонов и без проеба по части вкуса, хотя хуй изо рта ему разок все-таки стоило попробовать вынуть; Ваню, судя по мокрым вискам, слэмило всю дорогу безжалостно, и на Диме он немедленно триумфально повис, как только в гримерке представилась такая возможность. Это получилось странно, Дима не понял, хоть и приобнял в ответ, а потом понял, когда Ваня испарился и материализовался у бара — не впервые за вечер, судя по всему.
Домой они заказали такси, Дима сел вперед всю дорогу смотрел на убегающую под капот разметку. Продолжать эту хуйню не годилось.
На кухню Ваня демонстративно не пошел, вероятно, намекая, что если Дима хочет пожрать, — а Дима пиздец как хотел пожрать, — пусть либо травится, либо уламывает его величество на кулинарные свершения, достойные трех мишленовских звезд, не меньше.
— Ну, что ты? — заглянул Дима в комнату, где великий непидор и кулинар уже уселся на свой трон и залип в дохуядюймовый моник.
— Пошел читать матчасть про пидорасов, раз нихуя не вкуриваю сам.
От внезапной откровенности Дима как-то опешил.
— Так вроде довольно просто все. — Голос дал петуха, потому что, видимо, так прорывалась Димина сущность. — Как бы, есть два варианта: либо ты хочешь, либо нет.
Ваня собрал скептическое комбо: губы гузкой, взлетевшие брови, глаза в полузакате. Впрочем, ничего нового. Дима подошел и оперся о стол, намереваясь подглядеть матчасть, но Ваня то ли спиздел, то ли уже все закрыл и уныло листал предложку ютуба.
— Я, как бы, — сказал Ваня и сглотнул. Дима услышал, потому что навис очень близко. — Бля, Дим, не знаю я. Дохуя ответственность какая-то.
— Вань. Либо хочешь. — От Ваниных волос очень терпко пахло Ваней. — Либо нет.
— Ты походу давишь на меня, — нервно фыркнул тот и зажевал нижнюю губу, пялясь в список обзоров Вестей Рэпа, который уже даже не скроллил.
«Ты походу не против», — чуть не обронил Дима, но это было бы давлением уже стопудово, а никак не Ваниным решением, к которому он так упорно, хоть и не сказать, чтобы терпеливо, шел.
— Хорошо, давай...
— Погоди, — резко оборвал Ваня.
— Окей, — послушался Дима.
Но ничего не произошло.
— А чего я жду? — спросил он, когда стало совсем невыносимо.
Ваня шумно вдохнул и повернулся.
— Пока я, типа, соберусь тебя поцеловать? — с явным напряжением выговорил он.
Ваня не мог постепенно: либо ухнуть с разбегу, либо мусолить до посинения и так ничего и не решить. Дима любил, чтобы все было плавно, чтобы как бы само собой.
Расстояние до Димы Ваня преодолел в три приема, и каждый раз пройденный путь уменьшался. Про это точно что-то было в школьных задачках по алгебре.
В Ваниных плотно сжатых губах не было ни особого желания, ни нежности, только сухая решимость. Он клюнул Диму в уголок рта и отодвинулся с лицом человека, впервые за пять лет записавшегося к стоматологу.
У Димы сердце колотилось до боли в груди.
— Такой детский сад, я знаю.
— Вань…
Дима не выдержал, облизнул губы и сунулся к нему сам, поцеловал мягко, как хотелось. Ванины губы дрогнули, он приоткрыл рот, но следом Дима понял, что его отодвигают.
— Секундочку, — загнанно попросил Ваня, будто целовались они не пять секунд, а минут пятнадцать. — Я тут немножко охуел.
— Я тоже, — честно признался Дима, тыльной стороной ладони вытерев остывающую слюну. — Но я мог бы, ну, совмещать.
Они осторожно смотрели друг на друга, переваривая непривычный контекст.
— Знаешь, что я думаю. — Ваня отвернулся, и вдоль хребта пробежало морозное предчувствие. — Думаю, я так выверну себе шею, — нетвердым голосом заключил он, встал и осторожно присел на край стола, оперевшись на него обеими руками. Повисла довольно смачная пауза; вдоль хребта снова продрало, совсем иначе. — Камон, я представляю, как выгляжу сейчас, вместо того, чтобы сычом палить на плавный изгиб моего бедра, можно просто, ну. В обозримом будущем я охуевать не перестану, а у тебя завтра самолет.
Дима улыбнулся, поймал ответную кривую ухмылку и сделал, наконец, эту шаблонную хрень, которой его пиздошило еще со времен безумной августовской вписки у Кепкина. Он взял Ванино лицо в ладони, нагнулся, заранее задыхаясь, и услышал едкое:
— Ох, ебать ты романтик.
— Ага, — согласился Дима и засосал его, пока Ваня не придумал сто и один способ, как можно поговниться еще.

* * *

Димина бабушкина квартира с монументальной советской стенкой, батареей хрусталя за стеклом и газовой плитой со спичковым поджигом дохнула на Ваню тоской и неоднозначными воспоминаниями.
— Ну, чего, — ткнул его Димао плечом, и Ваня прошел дальше порога.
Скучать по городу как по человеку — такое, наверное, только с Екб у него и было. Челябинск значил больше, Питер был больше, но значил меньше, а вот с Екатеринбургом получилось как раз.
В Екатеринбурге было теплее, чем на Финских болотах, а главное — сухо. Город встретил отличной погодой, но Ваня, выбрав самую нищебродскую Победу, летел с пересадкой в Шереметьево, в итоге замудохался и раскис. Спать в самолетах он не умел, поэтому всю дорогу доучивал текст, и две тысячи километров потерялись, схлопнулись в усталость и несколько десятков строк. В итоге, порадоваться встрече с Димой вроде бы получилось, а вот встрече с городом — вроде бы нет.
Дима ждал его за оградительной ленточкой в старой футболке с Венерой Милосской, давно разжалованной в домашнее, и мешковатых штанах с кучей какой-то хероты в карманах. Выглядело по-бомжатски, зато, наверное, можно было ходить налегке.
Когда Ваня вышел, улыбнулся и приобнял одной рукой.
— Йоу.
— Я в сраку заебался, — сразу предупредил Ваня, чтобы опередить возможные расспросы.
— Тогда погнали, — сказал Дима. — Димао подбросит, вчера в Фифу желание просрал.
До Димы добираться было через весь город, и, кажется, пока Димао расслабленно рулил под какое-то даунтемповое музло, с Екатеринбургом Ваня наконец-то поздоровался тоже.

В тандырне на углу они затарились булками, в круглосуточном — соком и пивом, дома упали и залипли в старые серии «Сауспарка». Потом подвалил Антон, и выглядело это уже совсем как какой-то всратый таймхоп, Ване даже показалось на секунду, что про Фрешблад и Питер у него был какой-то бэд трип, но с первым же сообщением от Дашки это прошло.
Димао пару раз косился задумчиво, Ваня не врубал, что не так; потом понял, что вместо подушки устроился затылком на Димином пузле — но он так делал и раньше, и зачем было коситься в таком случае, не очень понятно.
Но на пузле лежать сразу стало немного неуютненько.
Статус отношений по-прежнему был «все сложно с», но теперь, по крайней мере, сложно было не только в голове и в чате.
Ваня заметил тогда, что у Димы привстал, и быстро свернул сеанс целовашек, пока тот не перерос в сеанс какого-нибудь еще более сомнительного петтинга.
— Надо пожрать, — вспомнил он, хотя еще десять минут назад готовить было капец как лень.
— Надо пожрать? — рассеянно уточнил Дима с ударением на первое слово.
— Надо-надо.
Очень было понятно, как Дима хотел. И от этого было как-то, ну, зябко. Немного неуютненько было.
Потом уже, когда Дима уехал, Ваня лег попытаться доспать, но не заснул, пока не подрочил — не на картинку даже, на эмоциональный, что ли, слепок ситуации, на эхо Диминого шумного дыхания, в общем, вот это вот все. Все сразу. Проснулся тоже со стояком и для разнообразия, пока того-самого, думал о бывшей, но когда кончил, вспомнил все равно неудобный стол под жопой, теплые губы и руку на щеке.

— У меня же щегол с утра не жрал, — спохватился Антон во втором часу ночи. — Я сижу тут веселый, а ему там жрать нечего.
Дима хмыкнул, не отрываясь от телефона:
— Охуенный из тебя был бы батя.
— Угадай, почему он не батя, — пробормотал Ваня, размышляя, не пустить ли ему остаток булок на гренки.
— Вспомнил, и то хорошо, — утешил Димао. — Я вроде не бухал. Подвезти?
Если эти двое собирались сваливать, занять себя делом было бы очень кстати, и Ваня вытащил сковородку из проржавевшей духовки.
Гренки Дима смел, наверное, примерно по той же причине, по которой Ваня их пожарил. Чтобы не придумывать что-то еще. Ваня, закончив, юркнул в твиттер, потом сбежал покурить на балкон. Тюлевые занавески стали прозрачными, когда Дима включил в комнате свет, полез в шкаф — за постельным, наверное. Ваня посмотрел на часы: без пятнадцати два. Спать не хотелось. Ваня задавил бычок и шагнул обратно в стеклопакетную дверь.
— Тупой вопрос щас будет, наверное… а, ладно. — Под Диминым взглядом Ваня заерзал, одернул футболку, за лицо схватился зачем-то. — Разберешься тут.
Он кивнул на диван и сваленную на него кучу.
— Есть шансы, да, — максимально инертно ответил Ваня.
— Ага, — подтвердил Дима, глядя все так же убийственно. — Ну, окей.
Может быть, существовали слова, которые говорятся в таких ситуациях, после которых все сразу становится легко и приятно, понятно и просто. Ваня знал очень много слов, очень много очень странных и редких слов, но конкретно вот этих, сука — не знал.
— Короче. Я еще не сплю пока, если что, — жахнул объявление Дима и, не дожидаясь Ваниной реакции, ушел
Оставшись наедине с кульком белья, Ваня саркастично развел руками. Ну, охуеть. Он воинственно расстелил постель, снял шорты и нырнул под шерстяное одеялко. Какого-то хера он должен решать все за всех, вписываться в хуй знает что, как будто ему тут больше всех надо. Ему не надо.
Под одеялком наверняка будет жарко под утро, но спать под невесомым, как и в самолетах, он не умел.
Или надо.
Большую часть времени осознанное гомогейство казалось ему этаким отягчающим обстоятельством, маячившей на горизонте очень вредной привычкой — полегче, чем герыч, конечно, но определенно хуже, чем курение или алкоголь. Но иногда, как вот теперь, например, нутром к Диме тянуло так, что еб твою мать. В такие моменты, в такие не то чтобы совсем редкие теперь моменты, Ваня просто не думал.

* * *

То, что происходило, напоминало ебаную дженгу. Не передавить. Не потянуть слишком слабо. Не дышать, нахуй, вообще.
По ощущениям, только что Дима вытащил последнюю колобашку из основания, и башенка их с Ваней отношений подвисла в пустоте. Дима как раз думал, насколько хуевая это метафора, и сториз скольких еще подписчиков он осилит посмотреть, прежде чем все-таки ляжет спать, когда Ваня зашел.
Сверкнув мохнатыми ногами, Ваня бегло оценил обстановку, сразу снял очки и сел на кровать. Дима убрал телефон и затаился.
— Ну, типа, я пришел, — заметил Ваня, не изменяя привычке озвучивать очевидные факты, когда нервничал и не знал, что сказать.
Дима смотрел на него и не мог насмотреться. Ваня пришел сам. Если бы Ваня не хотел, Ваня бы не пришел.
И все-таки, чтобы Ваня действительно захотел, нужно было принимать меры. Не обнять, так хотя бы прислониться. Хотя бы...
Когда Дима тронул губами одетое плечо, у Вани натурально задрожали руки. Дима заметил, потому что Ваня рефлекторно полез к браслету, и цепочка в пальцах тряслась пиздец.
— Вань, — сипло позвал Дима. — Ваня. Меня же щас тоже распидорасит.
— Если это типа как развеганизация, — Ванин голос прозвучал на контрасте резким, неразрешенным аккордом, — то меня явно не распидорасило еще.
— Да хватит.
Дима придавил обе его руки ладонью, выключая тремор, и снова прижался губами к заношенной спальной футболке. Хотелось Ваню. Хотелось трогать Ваню, гладить сверху донизу по спине, но не страшно было только окучивать большим пальцем островок у основания шеи.
— Чего хватит?
— Пиздеть хватит.
— Кто-то, я помню, за разговоры топил…
— Ваня, ебать.
Ваня насупился, старательно игнорируя все Димины поползновения. Боялся? Боялся.
Дима отодвинулся, возвращая пространство для маневра, и Ваня поерзал, продвигаясь с краешка кровати вглубь, сминая задницей покрывало. Обернулся, недоуменно брови свел.
— Ебать глаза у тебя грустные, ты бы видел.
Дима пару раз сильно моргнул и вытер лицо ладонью, будто спросонья. Вопросами Ваня пользовался как-то неправильно, когда действительно хотел узнать — не спрашивал ни за что, зато по херне всякой доебывал переспросами постоянно.
— Слушай, Дим, как думаешь. — Ванин взгляд забегал, не находя поддержки ни в штанине, ни в шнурке от зарядки, ни в коробке «Любимого» с яблоком и виноградом. — Я когда год назад во время судейства к тебе обниматься полез, это уже тогда значило что-то? Должны же какие-то, ну, хуй знает, симптомы пидорства быть.
Или спрашивал. Выдержать Ванин взгляд, когда он созрел-таки посмотреть Диме в глаза, нихуя не легко было.
— Я не ебу. Пусть да, если тебе так проще.
— Проще было бы, знаешь, пососаться, и вот вообще не париться, а потом типа не было ничего.
— Да?
— Не знаю, не пробовал.
Дима палил на Ванины губы и даже не пытался делать вид, что заинтересован сейчас в чем-то еще.
— Можем попробовать пососаться, а там как пойдет.
— Лишь бы пососаться вам всем.
— Вань, давай проясним кое-что. — Это «всем» резануло так, что Дима сам охуел, сколько раздражения на поверхность вдруг поднялось. — Я, как бы, не Макс, это во-первых. Запомнить сложно, но ты попробуй, поповторяй, может, я не хотел бы очень часто напоминать. Во-вторых, вот конкретно сейчас, — Дима облизнул губы и поджал их, усмиряя свое все. — Конкретно сейчас мне бы, да, пососаться. Что, обижает тебя это?
Лицо у Вани стало почти страдальческим, он механически отвел упавшие на лоб кудри, которые тут же упали снова.
— И не стремно тебе? — спросил он с таким чувством, что сразу стало понятно, вот это оно самое и есть. — Сидишь тут и хочешь меня засосать. И совсем-совсем не стремно?
Дима не выдержал и погладил руку, которой Ваня упирался в кровать. Приласканные пальцы напряглись, предвещать это могло что угодно.
— Ну… ну, не совсем. Но я бы очковал сильнее, если б ты девочкой был, — попробовал объяснить он. — Там непоняток всегда...
— Бля, Дим, — заныл Ваня вдруг, — это такой пиздец, архипиздец, распиздец нахуй полнейший! Если бы, блядь… да в жопу все это. В жопу, я сказал!
— Вообще все?
— Вообще.
Он уцепился за Димины плечи, и Дима, сильно надеясь, что не ошибся, сам наклонился ближе, чтобы Ване снова сто тыщ световых лет преодолевать не пришлось.
И, блядь, ну хуй знает. Дима даже попытался притормозить его, расслабить немного, но Ваня несся на всех парах, присасывал то и дело губу, кончиком языка ошпаривал до слабости в голове и мышцах. Очень технично, хотя Дима и с меньшего бы поплыл. После месяцев-то колебаний. После месяцев колебаний Ваня втопил так энергично, что Дима вдруг загнался.
— Стоп… проверка, — выдохнул он, отстраняясь, и все забыл, когда увидел Ванино лицо.
— На пидора? — уточнил Ваня. Неловким движением потер красноватый нос. Щеки у него тоже разрумянились. Губы...
— Нет. Да. Нет, в смысле, — Дима, чтобы сконцентрироваться, закрыл глаза. — Ты не слишком отчаянно рванул?
— Тебе не нравится что-то?
— Мне… блядь. Мне охуенно все нравится.
— Ну и все.
А и правда. Искренне сложив на слабые места этой аргументации, Дима подтащил Ваню ближе. Повисла пауза — снова нужно было начинать. Принимать меры. Начинать каждый раз было сложно.
— Борода колется? — Почему-то девочкам этот вопрос Дима не задавал ни разу.
— Шершавится, — сказал Ваня.
Дима кивнул и заметил, что тискает Ванины плечи, только когда рукава футболки задрались под ладонями вверх.
— Извини, — зачем-то уронил он.
— Ты ебнулся?
Ванины плечи были прохладными, скульптурно-рельефными и нереально приятными на ощупь. Кажется, на Ванин вопрос стоило ответить утвердительно.
Дима не ответил, снова полез целоваться, а когда Ваню наконец-таки тоже развезло, когда Ваня всхлипнул и закинул руку за шею, сосчитал до пяти и поддел осторожно футболку. В следующий миг запястье оказалось как в тисках.
— Я сам.
От этой безапелляционности у Димы даже дыхание сбилось, вкатило до мурашек, жаркой волной отдалось в пах.
— Пиздец ты сейчас. Я чуть не кончил.
— Воу. — Ваня выдавил нервную полуулыбочку. — Это сарказм, типа, или что?
— Это когда, наконец, понятно, чего ты хочешь, заводит пиздец.
Ваня посмотрел на него и вывернулся из футболки. Дима не любил, когда его называли женственным, но что поделаешь, когда пластика вот такая. Вот эта пластика. Ваня вывернулся из футболки, рекламным жестом метнул ее на пол и сразу, без перехода, сжал Димин стояк.
— Я умру, если еще растягивать все это, — оправдался он со звенящей сердитой ноткой, пока за закрытыми Димиными веками звездочки водили хоровод.
— Вань… — Дима очень хотел объяснить ему что-то, но получалось только: — Бля, Вань.
— Дима, блядь.
Член Ваня сжимал примерно как поручень в метро, и отстраненность эту Дима очень чувствовал. Как будто член членом, а Дима отдельно, просто рядом стоял. Потом наклонился и спросил, будто остального было мало:
— Мы, типа, прям сексом трахаться будем?
— Не хочешь, не будем, — не сдержался Дима. — Можем, в принципе, вообще спать лечь.
— Можем?
Ваня посмотрел недоверчиво, то ли наличие возможности проверял, то ли в очередной раз «Дим, ало, ты ебанулся?»
Гадать и сомневаться Диму доебало так, что он отодвинул Ваню и все его руки, забрался на постель и вытянулся лицом в подушку. Убедиться, что Ване все это действительно надо, оказалось задачей из раздела дополнительных, с тремя звездочками и пометкой от картавого доброжелателя «дружище, просто забей».
— Эм, — сказал Ваня. — Нетушки, подожди, пожалуйста.
И уселся на поясницу.
Стояк вдавило в матрас так, что Дима коротко простонал и сцепил под подушкой руки. Ваня на нем закостенел, потом задвигался, задел локтем спину. Шея пошла мурашками от горячего выдоха.
— Никто не спит, мы продолжаем. Но на всякий случай, я придумал стоп-слово, — ниже и спокойнее, чем обычно, проговорил Ваня. — Мое стоп-слово — Слово Барнаул.

* * *

— С-сука, — всем телом фыркнул Дима и застонал, когда Ваня прошелся языком по шее — хоть сзади на ней не было щетины. Расцарапанные растительностью щеки после поцелуев зудели пиздец.
Смотреть, как Дима лежит, стонет и ничего не может сделать, было, окей, можно признаться, в кайф.
Лизать его соленую шею — тоже. Да и Диме, кажется, вкатывало дай боже.
Ваня переместился на другую сторону и поцеловал влажно, ловя каждый прерывистый вдох. Сердце все еще трепыхалось, но уже не так, как в начале, когда Дима его едва касался, а внутри при этом разворачивался полный нервный коллапс.
Ваня отодвинулся и положил ладони на широкую, все еще одетую спину, бездумно пальцем вдоль позвоночника повел. Спина взбрыкнула, и Дима повернул голову, ложась на подушку щекой.
— Рельсы, рельсы… — с трудом выговорил он, и Ваня от романтической безнадеги опустился между лопаток лбом.
— Это мы вырежем.
— Давай я повернусь, Вань.
— Со спиной твоей мне как-то спокойнее было, — буркнул Ваня, но с поясницы слез.
Дима перевернулся, и взгляд сам собой прикипел к его стояку, с которым у Вани сегодня уже не сложилось разок.
— Ты, в принципе, — Дима облизал губы, сглотнул, облизал губы снова. С каждым разом они выглядели все целовабельнее и ярче. — Ты можешь обратно сесть.
«На хуй твой?» — проглотил Ваня необязательный сейчас комментарий. Хватит с них стоп-слова и рельс.
— Что бы ты там ни подумал, в смысле…
— Да понял я.
Вариантов было три: сесть-таки жопой на хуй, сесть на живот, чтобы хуй утыкался в крестец примерно, сесть на круглые Димины бедра. Круглые бедра привлекательно выделялись на общем хуевом фоне.
— Костлявый ты, — неловко улыбнулся Дима, сверкнув кривизной в зубах, когда Ваня взгромоздился на его ноги, и улыбкой какую-то струнку внутри очень сильно задел. Так, что словами отвечать расхотелось.
Ваня вспомнил вдруг, каким был под языком его прикус немножко неправильный, и целоваться захотелось так, что просто пиздец, но тянуться было далеко; зато пуговица и ширинка встопорщенная была под рукой. Буквально. Дима чуть приподнялся, наблюдая внимательно, как Ваня распаковывает его из мешковатых штанов.
Посмотрев на распакованный член, Ваня почему-то сразу подумал, что было бы, если бы он взял его в рот. Не в смысле, что хотелось, а чисто теоретически, просто прикинул, как бы его так, ну, как это вообще делается. Но слюны во рту скопилось столько, как будто хотелось.
Вместо того, чтобы сглотнуть, Ваня, стараясь не охуевать с себя слишком сильно, сплюнул в ладонь.
По горячему члену рука скользнула легко и незнакомо. Мысленно отзеркаливая все движения, Ваня неуверенно начал дрочить, и как только он начал, Дима со вздохом втянул нижнюю губу в рот и упал головой на подушку обратно.
Футболка, пока он ворочался, задралась, и там, где у некоторых людей был пресс, под жирком спазматически сократились мышцы.
До сих пор Ваня не очень-то фокусировался на своей реакции, но наверное, стоило все-таки поцеловаться, когда приперло — каждый раз, когда в кулаке показывалась головка, он сильнее закусывал губу с навязчивым ощущением, что сейчас поцелует что-то не то. Дима закрыл глаза, подался бедрами. Ваня вздрогнул и слегка потер собственный стояк.
— Вань, — сипло сказал Дима, и от осознания, как долго они оба молчали, от Диминого голоса с Ваней что-то случилось опять.
— Ну что? — Он встал на четвереньки, подмел, нагнувшись, кудрями Димин лоб. Дима задрал подбородок и поцеловал его медленно, совсем без языка, отвел назад волосы, погладил шершавую Ванину щеку. Потом оторвался от губ и поцеловал около кадыка, благо, у Вани там ничего не росло.
Ваня громко охнул. Дима, Дима. Откуда взялось столько нежности-то? Мутно вспомнив, что вообще-то прервал важное дело, Ваня снова сжал член, но запутался, ткнулся носом в ребро ладони, шумно вдохнул и прихватил большой палец губами.
Никогда такого не было, и вот опять.
— Блядь, — сказал Дима. Осторожно вытянул палец и подставил ладонь: — Лизни.
Ваня лизнул.
Дима стащил с Вани трусы и задвигал рукой сразу ритмично и быстро, будто влетел на даблтаймовый парт в куплете. Ваню согнуло и уложило лбом на Димино плечо.
— Ты нормально? — послышалось у самого уха.
Ваня то ли пискнул, то ли что это было, хуй знает. Открыл рот, чтобы объяснить Диме, какой тот доблоеб, но вместо этого громко застонал и кончил.
— Ну, нормально, я смотрю.
У Вани подгибалось все, он выпрямил колени, прилег поверх замявшейся футболки и влажной Диминой руки. В бедро настойчиво уперлось незаконченное важное дело.
— Сек, — пробормотал он.
— Ага, — сказал Дима. Его грудь поднималась очень часто. — Я бы сказал, типа, «не надо». Но нихуя, надо.
— Ага, — сказал Ваня. Его срубало.
Преодолев инстинкты, он приподнялся на левом локте, и через несколько движений запястьем все, что было между ними, изгваздалось окончательно.
— Все.
— Да, спасибо, иначе бы я не узнал, — вяло хмыкнул Дима, тяжело отдуваясь, а потом повернулся и чмокнул Ваню в висок.
Они заснули, не отмывшись, Дима встал только для того, чтобы стянуть штаны и свалить их кучей на пол. Некондиционную футболку Дима на ночь снимать почему-то не стал.
Будильник никто из них не поставил, интересно, почему, так что разбудил Ваню Гришин звонок.
— Все ок? Ты готов и бодр? Мы часа через два собираться начинаем, напоминаю.
— Замечательно.
Для того, чтобы ответить, Ване пришлось перелезть через Димино тело, и теперь он, протирая глаза, в лучах солнца наблюдал последствия их вчерашних делишек. В голове, вместо патетических стонов осознания и риторических вопросов, как же они дошли до жизни такой, крутился второй раунд на Макса.
— Доброе утро. — Гришин тон посерьезнел. — Точно в порядке все?
— Дедушка, не волнуйтесь, — сказал Ваня. — Вам вредно. Все чики-пуки, мы с Димоном будем через два часа.

* * *

— Да вы рофлите.
Беспомощная улыбка никак не слезала у Макса с лица. Дима с Ванькой смотрели на него с абсолютно одинаковым выражением, и в нем не было ни радости от удачной наебки, ни смущения, ни растерянности, ничего.
— Я не понял, пацаны… Вы же нормальные пацаны? Я че-то вообще не понял.
— На Вики-хау почитай, если не понял, — предложил Ваня.
Волчий Ванин взгляд давал понять, что тут все скорее ждут, пока Макс свалит, чем пока он всечет.
— Ща, у меня рюкзак там. — Макс шагнул к двери, но Дима выступил наперерез:
— Я принесу.
И правда, принес.
— А ему ты портфель теперь тоже таскаешь? — улыбнулся Макс, просунув руки в лямки. Хотел задиристо, но вышло как-то хуй знает, заискивающе, что ли.
Дима смотрел, чуть наклонив голову, как смотрел бы в лифте на злоебучего соседа с перфоратором. А ведь когда-то не умел без улыбки. Было же такое? Было вроде.
Макс помотал головой.
— Я хз, ребят. Чет не верится. Вы бы пососались хоть для убедительности, что ли.
— Ой, ну не знаю. Дим, Максончик очень просит, может, пососемся?
— Вань, — мягко возразил Макс, но Ваня скрестил руки на груди и так поджал губы, как будто рисковал затопить ядом весь подъезд.
— Не думаю.
Дима положил Ване руку на затылок, погладил пару раз, чмокнул куда-то в кудрявую макушку, и Макс захлопал глазами растерянно. Это что? Зачем это? Лучше бы уж пососались. Даже живот скрутило, так неловко было смотреть.
— Ладно, я смотрю, тут все серьезно у вас. Ну, не пропадете, пожалуй, Ванька, вон, мальчик хозяйственный.
— Иди нахуй, — вырвалось из Вани между двух охуевших смешков. От Диминых нежностей он будто бы покраснел и тоже стушевался.
Дима сунул руки в карманы.
— Ебал ваши разборки, — буднично сказал он. — Заканчивайте.
Повернулся запачканной белым спиной и нырнул в квартиру. Дверь не захлопнул, но прикрыл почти до конца, до маленькой щелки.
Макс провел ладонью по ежику волос, совсем было нацелился уходить, но не смог, посмотрел обратно на Ваню-истукана.
— Вань, — снова попробовал он.
Ваня выгнул брови: «я слушаю».
— Покурим?
— Хер там я курить с тобой сейчас пойду. Хочешь сказать что-то, тут говори, или расходимся. Я поспать еще хочу перед вылетом, так-то.
— Поспать это разумно. — Макс совсем не был уверен, что хочет что-то сказать, но просто уйти почему-то тоже не мог.
— Ты зачем целоваться полез? — тихо, обессиленно спросил Ваня. Странно, Макс ждал, что он продолжит мандеть, голос повысит, все дела.
— Так раз ты пидор теперь, чего такого? — Ваня заломил брови. Ответы долетали на другом каком-то языке, он явно не понимал ни слова. — Не знаю, Вань, ну. Ты так стоял.
— Как? Как, блядь, я стоял? — Ваня развел руками, будто отматывал пленку назад, чтобы посмотреть, как. — Ты сам себя слышишь вообще? Как я стоял? — Макс пожал плечами. — А на балконе у Кепкина я как сидел?
— Красиво, — сказал Макс и улыбнулся. — Да не пидор я, Вань, у меня девушка есть. Что ты услышать хочешь?
Живот все еще крутило, но недостаточно для того, чтобы скорее бежать блевать.
— Хоть что-то осмысленное, блядь. Страшно сказать, честное?
— Да честное слово, красиво сидел. Че-то у нас с тобой не клеится разговор, не находишь?
— Да че-то не только разговор.
Макс понимал, к чему Ваня клонит, но что ответить — не понимал в упор. На балконе — да, было. И дома у него было. И чего? Мысль мелькнула дикая какая-то, но все его мысли, а бухие особенно, проходили через рот прежде, чем попадали в голову:
— Так ты с ним из-за этого, что ли? Типа, со мной не вышло, к Димке побежал?
Брови Ванины покоряли все новые и новые высоты.
— Я максимально близок к тому, чтобы тебе втащить сейчас. Кажется, это знак. Мне вот туда, — Ваня показал пальцем с кольцом за плечо, — а ты пиздуй отседова.
— Как с телкой поговорил, нихуя не ясно. Ладно… Вань, — Макс вздохнул, решаясь что-то добавить, но так и не понял, что. Просто посмотрел напоследок.
— Пока, — сказал Ваня и закрыл за собой дверь. Щелкнула задвижка.
— Пока.
Макс постоял на площадке и пошел вниз. На повороте его занесло, и, накренившись, он случайно сшиб рюкзаком горшок с чахлым каланхоэ.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Геннадий Фарафонов (Rickey F) / Слава КПСС (Вячеслав Машнов)

 Sandra Hunta
Oxxxymiron ( Мирон Фёдоров) | Слава КПСС (Вячеслав Машнов)

 Lulu Dallas ,  Riverwind
Слава КПСС (Вячеслав Машнов) / Oxxxymiron ( Мирон Фёдоров), Охра (Иван Евстигнеев)

 Marinera