Благородные враги

Переводчик:  Northpoleowl Лучший перевод 21417слов

Ссылка на оригинал: https://archiveofourown.org/works/225404

Автор оригинала: Zauzat

  • Фандом Star Trek
  • Пейринг Спок / Леонард «Боунз» Маккой
  • Рейтинг R
  • Жанры Ангст, Драма, Экшн
  • Дополнительные жанры
  • ПредупрежденияHurt/Comfort, OOC, Нецензурная лексика
  • Год2019
  • Описание Пока «Энтерпрайз» сражается в нейтральной зоне с ромуланцами, работа доктора Маккоя кажется ему все невыносимее. Неожиданно Спок протягивает ему руку помощи.



    Примечание: «Энтерпрайз» - женского рода, в соответствии с английскими флотскими традициями именования кораблей. В каноне главный инженер любовно называет ее «Серебряной леди» и «пышной дамочкой», поэтому решено при переводе так и оставить.

    Бета - lumpy nonsense (Kira Sky)



Глава 1

Завывали боевые сирены, из динамиков вновь и вновь раздавалось «Тревога! Вторжение!», звуки фазерных залпов все приближались по коридору. Сестра Чэпел активировала щиты вокруг биокроватей в отделении интенсивной терапии, доктор М’Бенга, чертыхаясь себе под нос, пытался зафиксировать сломанную руку офицера службы безопасности, который отчаянно ерзал, стремясь вернуться в гущу битвы. Доктор Леонард Маккой застыл посреди медотсека, в его ушах грохотала кровь, в горле клубилась алым дымом паника.

«Только не снова, только не снова…»

В хаосе криков и проклятий в медотсек ввалилась группа безопасников, яростно отстреливаясь от нескольких высоких гуманоидов.

— Убирайтесь, вы, ублюдки! — закричала на ромуланцев Чэпел, застигнутая между сражающимися и пациентом на биокровати. Один из нападавших развернулся к ней с оружием в руках. Только не снова, только не снова. Леонард метнулся вперед, заслоняя ее собой. Дизраптор выстрелил. Колени подогнулись, и Леонард с размаху рухнул на палубу.

Ромуланцы побежали дальше по коридору, безопасники ринулись следом.

— Ты, мудак шовинистский! — заорала Чэпел. — Я, знаешь ли, сама могу о себе позаботиться! Мои боевые результаты куда выше твоих. Тебя могли убить. О чем ты вообще думал?

Леонард лежал, скорчившись на полу, жгучая боль вгрызалась в его колени, поднималась вверх по бедрам. Голос Чэпел доносился до него сквозь пелену боли, откуда-то издалека, где М’Бенга пытался ее успокоить. Залп дизраптора прошел мимо, тошнотворно-зеленый луч лишь скользнул по волосам — благодаря Чэпел, которая упала на пол и пнула его под колени.

Тебя могли убить. О чем ты вообще думал?

Он думал, что смерть станет облегчением, но не сказал этого вслух. Отмахнулся от предложенной помощи — чисто формально предложенной, как ему показалось — и захромал в свой кабинет. Рявкнул компьютеру приказ запереть дверь и затемнить окно. Чуть трясущейся рукой открыл нижний ящик стола и достал бутылку самогона Скотти. Щедро ливанул в стакан и опрокинул в себя одним быстрым, обжигающим горло и выжимающим слезы глотком.

Если бы только остальные его проблемы можно было решить так же легко.

***

Он вернулся в лазарет, чтобы заняться ранеными — оставшиеся в живых нападавшие, похоже, сбежали на аварийных шаттлах, — когда в медотсек стремительно вошли Джим и Спок в сопровождении коммандера Госса, шефа службы безопасности. Джим на ходу продолжал выговаривать Госсу:

— … и почему шаттлы не были лучше защищены? Ведь такое уже случалось раньше, вашу ж мать!

Леонард долгое время игнорировал их всех, пристально глядя через лазерный фокус на раздробленное плечо раненого, которое как раз пытался закрепить. Он не хотел с ними разговаривать. Он не хотел разговаривать вообще.

— Боунс, в твой кабинет. Немедленно.

Он передал регенератор Чэпел, которая теперь с ним не разговаривала, и проследовал за остальными в небольшое помещение, которое когда-то служило ему убежищем, а теперь больше походило на ловушку.

— Боунс, о чем ты, блядь, думал? — рявкнул Джим. — Не подвергай наших парней риску, ввязываясь в бой. Сосредоточься на медицине, ясно? На том, в чем ты хорош.

Леонард сжал кулаки и встретил взгляд Джима молча, не доверяя своему голосу. В последнее время он ни на что не годится, так ведь? Но он всего лишь пытался помочь.

Леонард вдруг понял, что потерял нить разговора.

— … отчет о полученных ранениях на мой ПАДД, — продолжал Джим. — Спок, закончите с Госсом оценку ущерба. Я возвращаюсь на мостик.

Он демонстративно промаршировал к выходу. Леонард тяжело сглотнул. Он подвел Джима — снова. Был отвергнут Джимом — снова. Госс развернулся следом за капитаном, на ходу шипя на Леонарда:

— Не суйтесь под ноги в бою, доктор. Прыгайте в кладовку, или под кровать, или еще куда. Только не подставляйте больше моих парней под выстрелы.

Леонарда захлестнула приливная волна гнева, подпитанного алкоголем, изнеможением, страхом, болью, и под всем этим — никогда не оставляющим его чувством вины. Он сгреб Госса одной рукой, а второй замахнулся, целясь в лицо.

Его запястье молниеносно оплели горячие пальцы, останавливая удар, так что костяшки лишь коснулись носа шефа службы безопасности.

— Доктор Маккой, воздержитесь от данного действия. Коммандер Госс, ваше замечание было неприемлемым. Подождите в коридоре.

Леонард замер на месте, скованный неумолимой хваткой первого офицера, крупная дрожь сотрясала его тело с каждым вдохом. Он знал о силе вулканцев, но было удивительно испытать ее на себе. Зрение затуманилось, пульс грохотал под кожей, от неизрасходованного адреналина его тошнило.

— Доктор Маккой, о чем вы думали?

Боже правый, этот вопрос его уже достал. Бешено, мучительно, окончательно достал.

О чем он думал? Он думал, что у него, блядь, кишка тонка себя убить, но он и вправду не отказался бы в этом деле от вражеской помощи. Возмездие, цена крови, жизнь за жизнь. Конец, финиш, решающий исход — не нужно будет больше бороться с хаосом в голове и с виной в сердце. Не нужно будет пытаться брести вперед — один ужасный день за другим.

Он позволил избытку адреналина выплеснуться изо рта потоком злобной ругани — лишь бы отвлечь Спока от изучения его реальных мотивов.

— Ты, надоедливая, остроухая задница… он, блядь, сам напросился… какая часть твоего эмоционально убогого компьютеризированного инопланетного мозга не в силах понять…

Пальцы Спока все так же жгли кожу его запястья тугими, горячими тисками — как клеймо, как оковы.

— Доктор Маккой, прошу вас следовать за мной, — пальцы переместились с запястья на плечо, его жестко развернули и повели к двери. Леонард сдержал яростный протест. Возможно, он зашел чуть дальше, чем следовало — снова. Нужно было взять себя в руки. Он не хотел, чтобы Спок втягивал в это Джима. Он не мог больше выносить разочарования в его глазах — снова.

Леонард ожидал, что Спок отведет его в свой кабинет и удивился, когда они вместо этого подошли к его собственной каюте. Спок вбил мастер-код на панели, завел Леонарда внутрь и сам вошел следом, не дожидаясь ни разрешения, ни приглашения. Как только дверь за ними закрылась, Спок повернулся к нему.

— Доктор, я обеспокоен вашим состоянием. В последнее время вы необычайно замкнуты и раздражены, даже с учетом ваших собственных норм агрессивности.

— Моих норм агрессивности… — в недоумении выговорил Леонард. — Да о чем ты вообще, черт побери? Мое состояние — не твое собачье дело!

— Состояние членов экипажа — это прямо и непосредственно мое дело, как первого офицера.

— Ну так, блядь, отвали от меня и найди кого-то другого, кому нужна твоя нежная забота.

Спок проигнорировал эту вспышку, на его лице была все та же вечная раздражающе-непроницаемая маска высокомерного самодовольства.

— Глава медицинской службы Маккой, полномочиями первого офицера ЮСС «Энтерпрайз» я временно отстраняю вас от службы. Вы остаетесь в своей каюте до моего возвращения по окончании смены. Затем я определю дальнейший план действий.

Спок вышел за дверь, оставив за спиной захлебывающегося негодованием Леонарда.

— Ни за что, блядь! — он ввел код на двери, но та не открылась. Вбил мастер-код главы медслужбы — тоже не сработало. Набрал краткое сообщение М’Бенге, но получил отчет об ошибке — каналы связи со всеми, кроме первого офицера, были заблокированы. Трясясь от ярости, он набил полубессвязное послание Споку.

И все, что получил в ответ: «Или каюта, или гауптвахта. Я вернусь по окончании альфа-смены».

Гауптвахта? Какого черта? Он послал еще одно гневное сообщение.

Ответ последовал почти мгновенно: «Попытка нападения на главу службы безопасности».

Леонард сделал глубокий вдох. Ему нужно взять себя в руки. Нападение на коллегу, отстранение от службы — все это выглядело не слишком хорошо. Черт, ему нужно выпить. Он достал бутылку из ящика прикроватной тумбочки. Всего один глоток — чтобы все хорошенько обдумать.

Так, у него небольшой стресс. Не то чтобы на это не было причин. И да, наверное, кому другому в подобной ситуации он посоветовал бы с кем-то поговорить, проконсультироваться.
Но с кем, черт подери, он должен поговорить? На борту не было психологов. Они и так едва укомплектовали основной экипаж. Он не мог обратиться к своему младшему медперсоналу — те и так уже были в стрессе. Джим едва с ним разговаривал, грубо отдавая приказы и отменяя их еженедельные совместные ужины. Спок никогда с ним не говорил, не считая обычных самодовольных насмешек. Скотти мог предложить лишь алкоголь и ничего более. Будучи запертым в жестяной банке с сотнями других людей, живущих в считанных метрах от него, как мог он чувствовать себя таким мучительно одиноким?

Больше не было никого. После фиаско с первым ромуланским абордажем командование с убийственной ясностью дало понять, какого низкого оно о нем мнения. Рука потянулась к сложенному в кармане письму. Письму, которого он касался дюжину раз на дню, которое ему больше не нужно было читать, потому что он знал его наизусть.

Еще один глоток последовал за первым — чтобы успокоить истерзанные нервы. Отстранение от службы — что это значит? Перевод с корабля? Позорная отставка? В каком-то смысле это стало бы облегчением. Выходом из бесконечного, сотворенного им же самим кошмара.

Он угрюмо уставился в монитор на краткую брошюру «Ромуланцы: язык и культура», открытую на странице с длинным списком современных ругательств. Hhaes faelirh nnea vagram h'levreinnye (пьяный сын шлюхи). Ромуланцы знали толк в хороших оскорблениях. Это все, что можно было сказать о мерзких ублюдках.

Ругательства были единственной ценностью этой идиотской брошюры. Леонард тратил долгие часы между сменами, учась ромуланскому сквернословию. Ему становилось чуть лучше от мысли, что он может проклинать ублюдков на их же собственном языке. Он выпил еще.

Знай своего врага. Неужели эти никудышные идиоты в командовании флота действительно думают, что коротенькая брошюра поможет выиграть войну? Не считая того, что происходящее даже не считалось чертовой войной. Толстожопые штабисты были слишком трусливы даже для того, чтобы назвать ее тем, чем она по сути являлась. Сейчас это были всего лишь «полицейские акции», патрулирование границы. Здесь, на окраинах Федерации, с недокомплектом персонала и без должного снабжения экипажу было плевать на вражескую «культуру». Было только одно желание — поубивать ублюдков.

И не то чтобы Леонард так уж способствовал достижению этой цели. Он еще раз провел большим пальцем по свернутому квадрату письма в кармане. Лейтенант-коммандер доктор Леонард Г. Маккой. Глава медицинской службы ЮСС «Энтерпрайз». Спаситель ромуланцев. Убийца собственных флотских товарищей. Вот уж точно nvimm nhaidh eihwai taortuu (никчемный таракан, которому лучше сдохнуть).

Он налил себе еще. Следовало бы попросить о переводе после того, как все это произошло. Но как он мог заставить себя бросить Джима? Конечно, вряд ли Джим все еще нуждался в нем так же сильно, как в Академии. Но как капитан ЮСС «Энтерпрайз» посреди нарастающего конфликта с ромуланцами, он точно нуждался в компетентном главе медслужбы.

Возможно, Спок уже подписал документы о переводе Леонарда и как раз был занят подбором Джиму нового кандидата. Черт, этот стакан слишком мал. Куда эффективнее пить прямо из бутылки.

***

— Доктор Маккой, что вы сделали?

Леонард приоткрыл один глаз и уставился на маячившие перед носом безупречно начищенные старпомовские сапоги. Похоже, он лежал на куче флотской униформы. Приподнявшись на локте, он обвел комнату глазами. Пол был усеян россыпью стеклянных осколков.

— Выпивка кончилась, — предположил он. — Стока стекла. Осторожнее, — язык словно распух во рту, и голос звучал странно — неуклюже и невнятно. Опустошив первую бутылку, он нашел еще одну, но ее постигла та же участь. И это раздражало. Сильно раздражало.

Поэтому он запустил бутылкой в стену и почувствовал удовлетворение, которое стало еще сильнее, когда вторая бутылка разбилась о монитор. А потом как-то логично он пришел к выводу, что раз уж его вскоре вышвырнут с корабля, то надо собраться. Он вывернул все вещи из шкафов на пол. Устроенный беспорядок странным образом напомнил хаос, царящий в его голове, и он попытался разгромить каюту, чтобы привести ее в соответствие своему настроению. С прикрученной к полу мебелью справиться не удалось, но он расшвырял повсюду постельные принадлежности, голографии и стоящие у пищевого синтезатора стаканы.

Затем, мучимый тошнотой и головокружением, он прилег на кучу брошенной одежды, чтобы дать отдохнуть раскалывающейся голове.

— Доктор Маккой, мы переместимся в мою каюту.

Его подняли на ноги и отвели вниз по коридору — из хаоса собственной комнаты в идеальный порядок каюты Спока.

Спок усадил его у небольшого столика рядом с матом для медитации и отвернулся к пищевому синтезатору. Леонард заторможенно обвел комнату глазами.

— Тк тепло, — глупо промямлил он.

— Я повысил температуру окружающей среды до уровня, приблизительно соответствующего показателям зимнего дня некогда существовавшего Вулкана. Я могу понизить ее, если это доставляет вам дискомфорт, — сказал Спок, ставя перед Леонардом чашку вулканского чая.

— Тк хрошо, — пробормотал тот, — как летом в Джрджии. Жарче прцового пластыря на козлиной заднце. Скчаю по этому. Ненвижу корабль — так холодно.

— Температура на корабле поддерживается на уровне, оптимальном для функционирования электронных систем и предпочтений преобладающей расы, которой в данном случае являются земляне, — задумчиво произнес Спок. — Мне не приходило в голову, что люди могут различаться в своих температурных предпочтениях.

— Эт жестянка холоднее ведьминых титек, — пробурчал Леонард и обхватил ладонями чашку с горячим чаем.

Спок поднял бровь.

— Данный комментарий нелогичен и непостижим, доктор. Если целью вербальных высказываний является эффективность общения, то в данном случае она терпит полное поражение.

Если Спок надеялся, что он заглотит наживку, то будет разочарован.

— Поражение. Да уж, точно описывает ситуацию.

— Вы полагаете, что потерпели поражение? На чем основано это заключение?

Леонард в пьяном замешательстве уставился на него. Спок без сомнений уже убедился в его неисправимом провале. Разве не поэтому он здесь?

— А как ты, блядь, думаешь? В моем лазарете двенадцать погибших. Невосполнимых, нет, даже незаменимых, пока мы застряли в этой жопе космоса. Множеству других людей пришлось вернуться на посты ранеными. Ни, блядь, оборудования, ни, блядь, медикаментов. Персонал меня ненавидит. Джим меня ненавидит. Командование меня ненавидит. В чем же смысл, Спок? А нет смысла. Лучше уж сдохнуть, — Леонард уронил больную голову на стол. Он смутно осознавал, что всему виной опьянение, и ему следует взять себя в руки, но это требовало слишком много усилий.

— Выпейте, — приказал Спок, пододвигая ближе чашку с чаем.

Слишком пьяный, чтобы протестовать, Леонард выпил и нашел теплую пряную жидкость необычной, но удивительно приятной. Она оставляла в глотке обжигающе-горячий след — еле уловимый отголосок пустынной планеты, давно и навсегда исчезнувшей. Он продолжал пялиться в пустую чашку, удивленный тем, что все поплыло перед глазами.

— Там что-т было, — невнятно запротестовал он, — ты мня накачал!

— Вам необходим отдых, доктор, — последовал короткий ответ, тщательно подобранные слова донеслись до него откуда-то издалека. Мир схлопнулся сам в себя и растворился во мраке.

***

Леонард дернулся и вынырнул из сна, испуганный и дезориентированный, с раскалывающейся от боли головой. Он слишком долго спал. Он пропустит свою смену. Нужно поскорее добраться до медотсека. Он в замешательстве огляделся по сторонам: в комнате было слишком тепло, и освещение не то — это не его каюта… Движение прервал писк ПАДДа где-то рядом с ним. Леонард обнаружил лежащий возле кровати девайс и недоуменно прочел сообщение.

«Доктор Маккой, я предписываю вам три дня отдыха и восстановления сил. В настоящее время вы изолированы в моей каюте. Если вам потребуется, рядом с кроватью есть пища. Я вернусь после альфа-смены.

Коммандер Спок»
.

Рядом с ПАДДом обнаружились антипохмельный гипо и чашка чая. Леонард разрядил гипо себе в шею и попытался мыслить здраво. Так он отправлен на отдых и восстановление?

С тех пор, как ромуланские боевые птицы начали свои провокационные налеты на земные станции-форпосты, расположенные на астероидах вдоль границы ромуланской нейтральной зоны, увольнительные остались в далеком прошлом. «Энтерпрайз» была одним из нескольких кораблей, направленных сюда для защиты. Они неоднократно запрашивали разрешение на преследование противника в нейтральной зоне, но неизменно получали отказ.

Согласно договору Шерон*, ознаменовавшему конец разрушительной ромуланско-земной войны, такие налеты по сути считались военными действиями. Большие шишки Звездного флота боялись, что Ромуланская империя начала политику дестабилизации, как это было за несколько лет до первой войны. Так подтверждалась уже известная информация о боевой тактике Ромула — они пытались манипулировать противником, заставляя того нарушить или, по крайней мере, попытаться нарушить договор, чтобы дать ромуланцам повод для нападения.

Федерация была не в том положении, чтобы начинать войну с Ромуланской Звездной империей. Но на карту были поставлены жизни граждан Федерации, а общественность, разгневанная и напуганная геноцидом вулканцев, не желала терпеливо сносить набеги. С помощью субпространственной радиосвязи предпринимались неловкие попытки дипломатического контакта, но ромуланцы не выказывали желания в нем участвовать. Так что на долю «Энтерпрайз» и ей подобных выпала задача формирования тонкой линии обороны, безнадежно растянутой вдоль бескрайних границ нейтральной зоны.

Если команда не была занята сражениями или погонями, то была вовлечена в бесконечный цикл ремонтов. И даже выходные становились все более редкими — медленно сокращающийся экипаж изо всех сил пытался справиться со все более выходящим из строя оборудованием. А самой опасной и раздражающей деталью происходящего стала способность ромуланцев выныривать из ниоткуда прямо рядом с «Энтерпрайз». У них была какая-то технология маскировки, но никто пока не смог понять, что она из себя представляет.

А потом ромуланцы вдобавок ко всему начали почти самоубийственную серию абордажей. В большинстве случаев все нападающие бывали убиты или кончали с собой в плену, хотя некоторым и удавалось сбегать обратно на свои суда. Точная цель этих набегов была неясна, но они, безусловно, поднимали уровень стресса экипажа до заоблачных высот. Даже на флагмане Федерации теперь нельзя было чувствовать себя в безопасности.

В попытках как-то компенсировать нарастающую тревожность членам команды по очереди предоставлялось по три дня освобождения от дежурства для отдыха и восстановления сил. Даже кое-кто из числа старших офицеров мостика брал эти дни, хотя Джим и Спок никогда этого не делали. Как и Леонард.

И какого черта он был заперт в каюте Спока? Все еще озадаченный сообщением, он рассеянно выпил стоящую у кровати чашку чая. И когда его вновь начал окутывать темный туман, до него дошло, что он попался на ту же удочку во второй раз. Чертовы коварные вулканцы… никогда не доверяй инопланетянам…
_____________
* Договор Шерон (соглашение Шерон) согласно http://memory-beta.wikia.com - договор, заключенный между Федерацией и Ромуланской Империей после битвы при Шерон.
Он был подписан в 2160 году посредством подпространственной радиосвязи и положил конец Терранско-Ромуланской войне, результатом чего стало образование ромуланской нейтральной зоны: полосы шириной в один световой год между Федерацией и Империей.
Многие ромуланцы верят в то, что при определенных условиях договор Шерон может быть отменен, а форпосты нейтральной зоны – заново включены в боевое дежурство.
______________

***

Леонард проснулся от ощущения чьего-то присутствия в каюте и, оглядевшись сквозь щелочки глаз, заметил неподвижную фигуру Спока, грациозно преклонившего колени на медитационном мате. Он что, проспал всю альфа-смену? В общем выходило около суток сна. Неудивительно, что ему хотелось в туалет. Он неловко поднялся, с ужасом осознавая свою помятую униформу, заросшие щеки и гадая, как ему лучше обратиться к первому офицеру.

— Я приготовлю еду, пока вы посещаете ванную, — сказал Спок. У раковины Леонард нашел сложенный комплект чистой униформы. Звуковой душ почистил его растрепавшиеся волосы, а примененный депилятор заставил почувствовать себя чуть приличнее. Он настороженно присел за небольшой столик рядом со Споком, гадая, с чего начать извинения за свое вчерашнее поведение, не говоря уже о попытках спасения своей флотской карьеры. Он удивился, когда Спок быстро коснулся его запястья — обнаженного участка кожи прямо у края рукава. И еще больше — когда тот, повозившись с настройками синтезатора, поставил перед ним тарелку с едой.

— Жареная курица! И подливка! Как, черт побери, тебе удалось заставить гребаный синтезатор это выплюнуть?

— При скрупулезном программировании техника может производить не только продукцию первой необходимости.

Увидев еду, которую любил еще дома, он вдруг осознал, что по-настоящему голоден. Леонард умял большую часть порции и только потом остановился, чтобы передохнуть и выговорить:

— Но это же нелогично. Разве с учетом уменьшения запасов сырья синтезаторы не запрограммированы на производство оптимально питательного безвкусного дерьма?

— Текущая стандартная диета действительно оптимизирована, чтобы максимизировать питательность пищи и поддерживать ее сбалансированность на время нехватки ресурсов. Однако это не отменяет того факта, что иногда положительное психологическое воздействие «утешительной еды» преобладает над остальными соображениями.

— Гребаные вулканцы, — пробурчал Леонард, подчищая тарелку чем-то, приблизительно похожим на кукурузный хлеб (учитывая, что настоящий кукурузный хлеб можно было найти лишь за много секторов отсюда). — Зачем использовать одно слово, когда можно пятьдесят?

— В общении желательна точность, — парировал Спок. — И, упомянув о точности, я хотел бы вернуться к нашему вчерашнему разговору.

— У нас был разговор? — пробормотал Леонард. — О чем я говорил? — хотя он с мучительной ясностью помнил произошедшее в медотсеке и сразу после его заключения в каюте, воспоминания о последующих событиях были сумбурными.

— Вы перечисляли различные причины того, почему считаете, что потерпели поражение как глава медицинской службы, — сказал Спок, вручая Леонарду неизменную чашку чая. Тот с подозрением на нее воззрился. — В данный момент я не добавлял туда седативного. Полагаю, что сегодня вечером вы не настолько в нем нуждаетесь.

Леонард осторожно сделал глоток и стал ждать. Лекция от Спока не возглавляла список предпочитаемых им мероприятий, но с учетом вчерашних событий он полагал, что заслужил ее. Уж лучше это, чем приказ о переводе.

— Доктор Маккой, — начал Спок, — я осведомлен, что чрезмерная эмоциональность землян часто приводит к ошибочному толкованию фактов. Я не обладаю необходимой квалификацией, чтобы интерпретировать причины сбоя в эмоциональном состоянии человека. Но моей квалификации достаточно, чтобы предложить беспристрастный анализ имеющей отношение к данному делу статистики.

— О чем ты, блядь, вообще?

— Согласно проекту экипаж ЮСС «Энтерпрайз» должен состоять из тысячи ста человек. В связи с последствиями Битвы за Вулкан мы приступили к выполнению миссии всего лишь с девятьсот двумя членами экипажа — это на восемнадцать процентов меньше расчетного количества. До начала текущих боевых действий с Ромуланской империей наша численность снизилась до восьмисот девяноста четырех человек — трое погибли при высадках, один несчастный случай со смертельным исходом имел место на борту судна, и четверо перевелись с корабля по личным причинам.

— Ну и?

— В течение следующих шести месяцев боевых действий погибли еще девятнадцать членов экипажа. Как вы уже отметили, двенадцать умерли, несмотря на усилия медицинской службы. Остальные погибли до того, как ваш персонал смог до них добраться.

— Я все это знаю, Спок, — стиснув зубы, выдавил Леонард, — или, думаешь, нет?

— Я обеспокоен тем, что ваши подсчеты не учитывают перспективы. Потеря двух процентов экипажа за шесть месяцев активных боевых действий укладывается в параметры Звездного флота.

Леонард вскочил на ноги прежде, чем успел подумать, его сердце отчаянно колотилось в груди.

— Они не какие-то сраные цифры, ты, хладнокровный ублюдок, не сраные проценты! Они — люди! У них были друзья на борту и семьи там, дома, были мечты и планы, которые выходили далеко за пределы этой гребаной паскудной войны. Все вы, командующие сволочи, постоянно об этом забываете!

— Я знаю, доктор Маккой. Все они — личности, подпадающие под мое особое внимание как первого офицера и главы службы управления кадрами. Но в то же время они — солдаты, отдающие свои жизни в защиту друзей и всех семей Федерации. Обеспечивающие необходимую им защиту.

Безмолвное напоминание о шести миллиардах вулканцев витало в воздухе между ними.

Чувствуя себя пристыженно и глупо, Леонард сел обратно.

— Как глава медслужбы вы можете нести ответственность лишь за те смерти, что имели место в стенах вверенного вам медотсека. По моим подсчетам за последние шесть месяцев вы и ваш персонал вылечили сто сорок семь тяжелораненых членов экипажа. Двенадцать умерли. Все выжившие были пригодны к дальнейшему несению службы, лишь восемь из них при этом с какими-либо ограничениями возможностей — это еще одна блестящая статистика. Потеря всего лишь восьми процентов в условиях активных боевых действий значительно ниже средних по Звездному флоту семнадцати целых трех десятых процента.

Спок замолчал, Леонард сверлил его взглядом.

— Это — твой способ повышения морального духа? Цитировать мне статистику?

Спок тщательно разгладил свою и без того безупречную униформу.

— Доктор, подводя итог: вы руководите медицинским отделением с необычайной эффективностью, несмотря на недостаток кадров, перебои с поставками ресурсов и поврежденное оборудование.

Ох.

Леонард закрыл руками лицо, внезапно чувствуя себя ужасно уставшим.

— Даже если сейчас это допустимо, я не могу продолжать в том же духе. Мы оба знаем, что я стремительно выгораю. Думаю, мое вчерашнее поведение это доказало. Цитирование статистики ничего не изменит. И как только меня вышвырнут из флота, кто, блядь, вообще захочет меня нанять? Какой в этом смысл, если я не смогу быть врачом?

Спок какое-то время смотрел на него.

— Я рассмотрю данные вопросы, — в конце концов сказал он.

— Это были риторические вопросы, Спок, у тебя есть дела и поважнее.

— Полагаю, для одного вечера мы обсудили достаточно. Отправляйтесь спать Леонард. Мы возобновим наш разговор завтра.

— Мне нужно вернуться к себе… — начал Леонард, со странной неохотой думая о том, чтобы покинуть уютное тепло каюты Спока.

— Порядок в вашей каюте еще не восстановлен, — ответил Спок, решительно направляя его обратно в спальную зону. — Ваше присутствие здесь не навязчиво и не нежелательно. Я буду медитировать, а затем вернусь к своим обязанностям. Отправляйтесь в постель.

Засыпая, Леонард думал о том, что Спок держит его здесь, словно домашнего кота — живое существо, к которому можно возвращаться вместо того, чтобы созерцать пустоту своего жилища. Леонард не возражал бы и сам иметь кого-то, к кому можно возвращаться.

***

Проснувшись следующим утром, Леонард обнаружил, что проспал еще двенадцать часов и сейчас вновь один в каюте. На ПАДДе моргало утреннее послание.

«Доктор Маккой, должен попросить вас остаться в моей каюте, но вы можете использовать ее по своему усмотрению. Я так же взял на себя смелость обеспечить вас материалами для чтения. Полагаю, с некоторыми названиями вы уже знакомы. Экстраполируя исходные материалы, предположу, что остальные также могут вас заинтересовать. Вечером мы продолжим нашу беседу.

Спок».


Леонард вздохнул. Он не был уверен, что готов к еще одной воодушевляющей статистической лекции, но не то чтобы у него было что-то еще, чего можно с нетерпением дожидаться. Он с любопытством взглянул на список заголовков электронных книг под запиской и рассмеялся. Спок нашел все одиннадцать книг цикла об Уэйде Пеннингтоне — пьющем, несговорчивом, но мягкосердечном деревенщине-детективе, так популярном в начале двадцать второго века. Когда-то Леонард любил эти книги, спасаясь в них от изнурительной гонки ускоренной медподготовки, но потом годами не вспоминал о них.

Ниже шла подборка более современных книг того же жанра, о большинстве которых Леонард никогда не слышал. Чем, черт побери, Спок занимался, подбирая главе медслужбы книги столетней давности? Неужели у него не было корабля, которым нужно управлять, войны, в которой нужно победить? Леонард слишком увлекся книгами, чтобы задумываться. Он быстро принял душ, достал из пищевого синтезатора завтрак и вулканский чай — похоже, другие напитки в меню синтезатора отсутствовали — и вернулся с ПАДДом в постель. Он не собирался пока в этом признаваться, но наслаждался непривычной возможностью провести время где-то, кроме своей холодной каюты и лазарета. Ему нравилось тепло каюты Спока, ее экзотический аромат.

К тому времени, когда Спок вернулся с альфа-смены, Леонард успел перечитать две своих самых любимых книги о Пеннингтоне и был как раз глубоко увлечен романом алабамского автора конца двадцать второго века. В книге использовались те же пеннингтоновские клише о детективе-деревенщине, который действовал в космосе и участвовал в первом контакте с несколькими расами, в итоге основавшими Федерацию. История отличалась едким юмором и удивительной проницательностью. Леонард был очарован. В тяжелые годы своей медподготовки он постоянно использовал популярную литературу как отдушину. Как же он забыл об этой особой стратегии преодоления трудностей?

— Как ты узнал? — требовательно спросил он, как только они вновь сели ужинать. На этот раз в меню был стандартно-депрессивный набор корабельных блюд. Спок снова позаботился накрыть на стол и снова, улучив момент, коснулся кончиками пальцев запястья Леонарда. Жар этих пальцев задержался на его коже, словно тепло костра.

— Вскоре после нашего отбытия в миссию в журнале «Полный вперед» была опубликована статья о вас, — ответил Спок, — где вы указали книги о Пеннингтоне в качестве любимых.

У Леонарда голова шла кругом. Он даже не помнил этого интервью. Выпускаемый на корабле развлекательный журнал был забыт, как только началась их «полицейская акция».

— Спок, что вообще происходит? — он жестом указал на них обоих. — Я думал, ты собираешься вышвырнуть меня вон. Почему ты выискиваешь для меня мои любимые детективы? Разве тебе не нужно воевать?

— Доктор, поиск детективных романов занимает существенно меньше времени, чем поиск нового главы медслужбы, особенно главы медслужбы с вашим уровнем компетенции. Максимально эффективное функционирование персонала — наше лучшее оружие в этой войне.

Леонард с удивлением посмотрел на него. Это что, комплимент? От первого офицера-вулканца с ледяной кровью и «положительное стимулирование — это эмоционально бесполезное действие»-принципами?

— В дополнение к поставленному вопросу я хотел бы вернуться к вашему беспокойству по поводу возможностей будущего трудоустройства. Я пришел к…

— Так ты все же хочешь от меня избавиться, — перебил Леонард, его раздражение вспыхнуло вновь. При всех его растущих сомнениях в способности как следует выполнять свою работу, он все же не хотел, чтобы его выгнали.

— Я пришел к выводу, что людей можно поощрить остаться, если они будут уверены в своей возможности уйти. Вы знаете, что в конце каждой пятилетней миссии различные организации конкурируют в попытке заполучить лучших членов экипажа?

На самом деле Леонард никогда о таком не слышал. Он думал, что как только закончит обучение в Звездном флоте, ему придется беспокоиться о выборе карьеры. Но затем появилась «Нарада», и вот он уже глава медслужбы «Энтерпрайз» и вновь направлен прямиком в космос. Ему так и не пришлось на самом деле делать выбор.

— Влиятельные организации еще во время миссии делают спекулятивные ставки, чтобы к ее окончанию оказаться на вершине списка. Я использовал свой кадровый допуск, чтобы получить доступ к вашему досье, — он вывел страницу на встроенный над столом голомонитор.

Леонард ошеломленно смотрел на появившийся список. Похоже, он заранее получил приглашения от клиники Звездного флота в Сан-Франциско, от ОЗФ — Организации здравоохранения Федерации и от «Докторов без границ» — многопрофильной волонтерской организации, оказывающей экстренную медпомощь жертвам войн и катаклизмов, независимо от их вида, расы или политических взглядов. Ниже шли наименования десятков менее престижных организаций.

— Ваше будущее трудоустройство, похоже, не вызывает никаких сомнений, — сухо прокомментировал Спок.

— Но никто из них не знает, как сильно я облажался, — протестующе сказал Леонард.

— Звездный флот признает наличие проблемы эмоционального выгорания у военного и медицинского персонала. Если бы было известно заранее, что мы направляемся в зону военных действий, ротацию персонала проводили бы не раз в пять лет, а ежегодно. Однако в настоящее время флот не имеет на это человеческих ресурсов. Если бы вы подали в отставку, «Доктора без границ» не стали бы рассматривать ваш отказ от военной службы, как препятствие. Так же, как и ОЗФ. Леонард, я взял на себя смелость обновить ваше резюме, чего, как я заметил, вы не делали с момента поступления в Звездный флот, — Спок, казалось, осуждал такое пренебрежение личной организованностью. — Могу я предложить вам прочитать его так, словно вы читаете резюме кандидата с целью его найма? — он вывел резюме на монитор.

Леонард не до конца понимал, почему позволяет так собой командовать, но никто другой в последнее время не хотел с ним общаться. Он сел и начал читать, пока Спок работал над чем-то на своем ПАДДе.

Он достаточно хорошо помнил тот период, когда жил в Атланте, хотя в ретроспективе то, сколько он смог впихнуть в свой ускоренный курс медподготовки, выглядело впечатляюще. Опять же, он помнил свои исследования по пересадке нервной ткани на коре головного мозга, но не знал, сколько новых процедур в последующие годы было основано на этих исследованиях. Его провозгласили отцом совершенно новой отрасли церебральной хирургии. Спок любезно приложил ссылки на все плоды, что принесли его исследования.

Как оказалось, за три года обучения в Академии, слившиеся для него в суматошно-размытые кляксы нечетких воспоминаний, он издал ряд научных работ. Затем была награда Академии Звездного флота за выдающиеся достижения в области хирургии, которую ему присудили за операцию капитану Пайку во время происшествия с «Нарадой». В наступившем тогда безумии он совсем забыл об этом. При имени Пайка внутри что-то болезненно дернулось, и Леонард поспешно продолжил чтение.

Он помнил, что за проведенные в космосе годы выпустил несколько статей. Конечно же, в необычных приключениях «Энтерпрайз» он почерпнул для них немало интересных материалов, но был изумлен, увидев, насколько велик оказался список собранных вместе публикаций: «Журнал медицинского объединения Земли», «Ланцет», «Научный сборник Хирургической ассоциации Земли», «Трикодер» — список можно было продолжать и продолжать.

— Доктор Маккой, вы можете объяснить те заметки-рекомендации, которые сопровождают многие ваши публикации?

В ответ на озадаченный взгляд Леонарда Спок для примера кликнул на одну из статей. Леонард пробежал ее глазами и расхохотался.

— Я отправлял статьи в разные научные издания, — написание научных статей было основным способом убить долгие часы между сменами, — но в ответ получал всю эту хрень, где говорилось, что я не провел обзор текущей литературы или не сделал отсылку к противоположному мнению доктора Пафосной-Жопы-Никогда-Не-Покидавшей-Планету. Или просьбы расширить, убрать или переработать какой-то пункт, чтобы соответствовать фирменному стилю журнала.

— И что потом? — спросил Спок, подняв бровь. Это, как порой подозревал Леонард, означало, что тот над ним смеется.

— Я вышел из себя и резко ответил, что я — глава медслужбы флагмана Федерации, который посреди гребаной зоны боевых действий защищает их жирные жопы, отсиживающиеся на Земле, и у меня нет времени на эту их бюрократическую хрень. Удивительно, что большую часть этих статей все же опубликовали.

В открытой Споком публикации его резкий ответ был дословно напечатан после текста статьи. А вот чего Леонард не замечал, так это россыпи комментариев под публикацией. Среди комментаторов было множество критикующих содержание или стиль, но гораздо больше были впечатлены самим материалом и соглашались с тем, что уникальность исследований Маккоя и оригинальность его выводов оправдывают некоторые отступления от правил.

Вскоре Леонард с удовольствием погрузился в комментарии, бормоча себе под нос что-то про имбецилов, умственно отсталых идиотов и людей, которые нашли свои медицинские дипломы в коробке с хлопьями. Когда он перестал читать что-либо кроме обязательных дайджестов, которые флот отправлял всем судовым медслужбам? В какой-то момент прошлого года он уже начал верить, что медицинская литература только подчеркивает его собственную несостоятельность и изоляцию на задворках космоса, где он вынужден подтирать сопливые носы. Что явно было чушью. Кто-то должен был призвать этих тупых простофиль к ответу.

— Похоже, вы получаете удовольствие, доктор.

— Черт подери, Спок. Это же просто колоссальный труд! Почему ты сделал все это для меня?

— Для человека с организованным разумом и привычкой к дисциплине это простая и быстрая работа, — сухо ответил Спок.

Леонард нахмурился — его что, дразнят?

— Но погоди минуту, черт, я думал, ты хочешь, чтобы я остался. Зачем ты обновил мое резюме?

— Это прием, которому я научился у Нийоты, — сказал Спок. — Вы помните инцидент с обитателями Кейбайири?

Это было в первые дни миссии, когда они все еще считали, что их целью будет исследование глубокого космоса. Ухура изо всех сил пыталась расшифровать язык свежеобнаруженной расы. Мелкий просчет привел к тому, что Джим нанес аборигенам непростительное оскорбление, и группе высадки пришлось с боем пробиваться из столицы. При этом Джим был тяжело ранен, а «Энтерпрайз» впервые потеряла члена экипажа. Сейчас казалось, что это произошло целую жизнь назад.

— Я нашел Нийоту за обновлением резюме и испытал опасение, что она намерена покинуть «Энтерпрайз». Она винила себя в смерти энсина Лю. Нийота уверила меня, что так просто не сдастся, но при осознании того факта, что у нее есть возможность уйти, ей будет легче остаться. Строго говоря, данная логика кажется ошибочной, но она, похоже, оказывает воздействие на людей. С тех пор я успешно применял эту стратегию в общении с другими членами экипажа, находящимися в стрессовом состоянии.

— Боже, Спок, а ты и вправду учишься манипулировать людьми, внося порядок в наши сумбурные эмоции. Я впечатлен, — откинувшись в кресле, Леонард рассматривал Спока, высокие скулы которого едва заметно позеленели, и вдруг понял, что по-настоящему улыбается ему. Еще он понял, что за эти пару часов расслабился так, как не расслаблялся уже несколько месяцев.

Что было, учитывая совершенный им непростительный поступок, куда больше, чем он заслуживал.

Леонард вновь повернулся к монитору. Он, не раздумывая, взял бы на работу человека с таким резюме, но оно не раскрывало жестокой правды о том, каким врачом он был на самом деле.

— Знаешь, Спок, все это, конечно, прекрасно, и я очень ценю то, что ты для меня сделал, но ты игнорируешь слона посреди комнаты!

Спок смотрел на него, чуть нахмурясь.

— Люди могут быть слепы ко многим вещам, доктор Маккой, но я бы заметил в своей каюте присутствие элефас максимус.

— Ох, иди нахрен. Ты же понял, что я имел в виду, — Леонард никогда и ни с кем об этом не говорил с тех самых пор, как сразу после того происшествия получил кучу резких выговоров. Но, похоже, рядом со Споком он делал много такого, чего не делал никогда раньше. — Трое наших погибли потому, что я оказал медицинскую помощь врагу. За это не может быть прощения!

Он вызывающе посмотрел на Спока, который ответил ему невозмутимым взглядом.

— Вы сделали это потому, что верили в правильность ваших действий, не так ли?

— Этим я нарушил положения Звездного флота!

— Это так. Вы, как врач, верите, что эти положения корректны?

— Нет, черт побери, не верю, — Леонард вскочил на ноги и принялся расхаживать туда-сюда по тесной комнате. Спок продолжал бесстрастно наблюдать за ним. — Военная политика Звездного флота утверждает, — выплюнул он, — что солдаты флота и персонал союзников получают медпомощь в первую очередь, а противники — в последнюю, при этом степень ранений совершенно не учитывается. И вражеские солдаты, которым для спасения жизни нужна немедленная операция, могут умереть, пока мой персонал лепит лейкопластыри на почти невредимых членов флотского экипажа. Я, блядь, доктор, я обучен сортировке, обучен первоочередному спасению тяжелораненых с лучшими шансами на выживание, и неважно, кто они.

— Именно это вы и сделали.

— Ага, подлатал его, чтобы он мог продолжать нас убивать. Что он и сделал.

— Таким образом, в политике Звездного флота есть смысл.

— Черт тебя дери, Спок, эта дилемма не решается логикой. Неправильно оставлять человека истекать кровью у моих ног!

— Тем не менее, принцип сортировки может потребовать от вас оставить без помощи умирающего пациента, поскольку вероятно, что безнадежные попытки его спасения отнимут время, которое может потребоваться для предотвращения смерти других людей с менее тяжелыми ранениями.

— С медицинской точки зрения я могу это сделать. Могу расставить приоритеты травм. Но я не могу расставить приоритеты между жизнями одного и другого, особенно, когда они умирают у моих ног.

— В течение долгого времени я полагал, что вы не способны даже на такую логическую расстановку приоритетов ранений. Вы так громогласно отстаивали право на принятие решений под влиянием эмоций. Во время инцидента на Каландраке я осознал, что вы более многогранны, чем я допускал.

Леонард поморщился. Он не скоро об этом забудет. О еще одном происшествии на заре их миссии — еще до того, как возникла ромуланская угроза. Каландрака выглядела безопасной и перспективной планетой, возможным кандидатом для колонизации и шансом размять ноги для экипажа. Леонард спустился на поверхность в компании Джима, Спока и научной группы. А затем транспортаторы вышли из строя из-за ионного шторма, а вызванный землетрясением оползень накрыл большую часть научной группы.

— И почему же?

— Капитан, вы и я прибыли на место аварии, где нашли шестерых членов группы с различными травмами. У вас с собой была лишь небольшая аптечка, а эвакуация с помощью транспортатора была невозможна. Учитывая недостаток эмоционального контроля с вашей стороны, я ожидал, что вы запаникуете или бросите все имеющиеся ресурсы на спасение жизни Мерикстелл Насарр. По моим подсчетам, принимая во внимание степень повреждений, ее шансы на выживание составляли лишь семь целых четыре десятых процента. Но вы полностью проигнорировали ее, приказав мне и Джиму заняться двумя менее пострадавшими, а сами приступили к спасению трех других человек с опасными для жизни травмами, но которых еще можно было успеть спасти.

— Но ее я тоже спас.

— Действительно. Спустя девяносто семь минут интенсивной и тщательной работы над тремя ранеными, к тому времени, когда вас уже начало трясти от изнеможения, вы вернулись к энсину Насарр. К тому времени ее шансы на выживание снизились до двух целых четырех десятых процента. Ваши усилия по ее спасению казались тщетными, тем более, что мы не могли покинуть планету и нам могла в будущем потребоваться ваша помощь.

— Этот момент я помню. Ты сказал мне оставить ее, и я чуть не отгрыз тебе голову.

— Ваша реакция была резкой. Как помнится, вы посоветовали мне поместить мою процентную оценку «туда, где солнце не светит». Непостижимая метафора, которая…

— Проехали, — перебил Леонард, не горя желанием объяснять значение этой конкретной идиомы.

Спок поднял бровь и одарил его взглядом, пробудившим в Леонарде подозрение, что он на самом деле знает, что означает эта фраза.

— Вы трудились над ней в течение следующих четырех целых шестидесяти двух сотых часа, за это время дважды провели массаж сердца и смогли поддерживать в ней жизнь до тех пор, пока коммандеру Скотту не удалось запустить транспортатор. Сейчас она — один из самых эффективных членов моего научного персонала. Это происшествие стало ярким примером того, как эмоциональный отказ от подчинения логическому исходу может изменить сам исход.

Леонард криво улыбнулся. Он перестал расхаживать по комнате, сел на стул верхом, опершись руками на спинку, и сделал глоток из свежей чашки чая. Крошечным уголком разума он не мог перестать поражаться тому, как уютно чувствует себя в каюте Спока.

— Но мы тренируемся преодолевать наши инстинктивные эмоциональные реакции. Вот почему у нас есть протоколы, которым нужно следовать. Мы, люди, нуждаемся во всей возможной помощи для логической оценки ситуации.

— Поэтому, возможно, в обмене мнениями и сближении между нашими расами есть преимущества.

— Может и так, но ты в жизни не заставишь меня это признать! — Леонард чокнулся своей чашкой чая о чашку Спока и сделал еще глоток.

— Вам нужно поспать, доктор Маккой.

— Боже, парень, ты можешь звать меня Леонардом. Я провел две ночи в твоей постели. Кстати, мне и вправду пора возвращаться к себе в каюту.

— Я чувствовал бы себя спокойнее, зная, что вы здесь. А теперь отправляйтесь в постель, Леонард.

— Черт, Спок, — пробурчал тот, — ты говоришь, как моя мама.

Но он больше не протестовал. Весь этот сюрреалистический опыт — то, как его заперли в теплой комнате, то, как Спок руководил им и направлял его — немного походил на возвращение в детство. Было облегчением хоть ненадолго вернуться к счастливой иллюзии юности, иллюзии, что взрослые знают, что делать. Что они все исправят и уладят.


Глава 2


Следующим утром ПАДД содержал новый сюрприз.

«Леонард, медицинский форум Звездного флота содержит детальные, продолжительные и порой не слишком сдержанные обсуждения этичности спасения вами ромуланского захватчика. Во время гамма-смены у нас непродолжительное время была стабильная связь с командованием, и я скачал часть этих обсуждений. Вы обнаружите, что у вас есть поддержка.
Спок».


В этот раз Леонард как следует оделся и сел читать за стол. Удаленность от штаба Звездного флота подразумевала, что возможность доступа к базам данных в режиме реального времени выпадала редко и приходилось довольствоваться предварительно скачанной информацией. Он не знал об этих обсуждениях. Леонард принялся быстро листать комментарии. Они вращались вокруг медицинской этики в военное время в свете эскалации «полицейских акций» с Ромуланской империей в общем и печально известного инцидента с доктором Маккоем и ромуланским захватчиком в частности. Леонард сглотнул, чувствуя поднимающуюся тошноту. Приятно было узнать, что любой член медкорпуса Звездного флота знал в подробностях о его позоре.

Он долгое время невидяще смотрел на странный светильник Спока для медитаций, завороженно наблюдая за мерцанием крошечного огонька, прежде чем наконец-то заставил себя по-настоящему взяться за чтение комментариев.

И был удивлен, обнаружив, что больше половины комментаторов защищали его действия, порой даже очень яростно.

Вскоре он с головой утонул в деталях самых разных комментариев, и в его мозгу уже начал формироваться образ исследовательской работы на тему того, как теоретические этические вопросы воплощаются в реальности современной зоны боевых действий. В итоге к обеду он отложил эту идею в сторону, чтобы дать ей какое-то время вызреть, и удивился, обнаружив, насколько голоден. Во время еды он принялся за чтение забытых медицинских журналов, которые Спок нашел, пока обновлял его резюме.

Вернувшись, Спок застал его стремительно печатающим на двух ПАДДах одновременно — на одном был список его разногласий с различными авторами, а другой содержал перечень новых лекарств, методов и процедур, которые Леонард нашел для себя полезными.

— Вы с пользой провели день? — спросил Спок, протягивая ему неизменную чашку чая и, как обычно, коротко касаясь запястья костяшками пальцев. Все это ощущалось до странного по-домашнему. Леонард обнаружил, что наслаждается тихим спокойствием его присутствия, и снова задумался о том, что Споку может не доставлять удовольствия возвращаться домой, когда там присутствует кто-то еще. Было довольно неприятно осознавать, что три дня отдыха и восстановления сил в этом странном теплом убежище почти подошли к концу — утром ему нужно будет вернуться на дежурство. При мысли об этом по позвоночнику пробежала дрожь.

— Леонард, почему вы избегаете капитана Кирка?

Прямота вулканца сбивала с толку. Он действительно не хотел говорить о Джиме и начал торопливо подыскивать что-нибудь, что отвлекло бы Спока от этой темы. Его разум уцепился за вопрос, который он задавал себе снова и снова весь день напролет.

— Сначала скажи-ка мне кое-что. Почему я в твоей каюте? Вряд ли ты поступаешь так со всеми морально истощенными членами экипажа. Иначе у тебя тут уже жила бы небольшая деревня.

Спок сложил руки за спиной. Это была его официальная поза. Леонард начал подозревать, что он также принимает ее, когда чувствует себя некомфортно.

— Вы привели вашу каюту в непригодное для проживания состояние.

— Угу, было дело, — воспоминания Леонарда о том вечере все еще были туманны, но он думал, что вряд ли там было чем гордиться. — Но там же в основном было битое стекло, так? Сама каюта не пострадала.

— Нет, и сейчас она приведена в порядок. Стоимость ее уборки будет удержана из вашей зарплаты, а в ваше досье будет внесена запись об этом инциденте.

Леонард пренебрежительно махнул рукой.

— Если все кончится только этим, то мне чертовски повезло, и я это знаю. Но ты уклоняешься от темы. Почему я здесь?

Плечи Спока напряглись. Леонард с тайной радостью подумал, что ему все лучше удается читать якобы бесчувственного вулканца.

— Когда во время вашей попытки ударить главу службы безопасности я поймал ваше запястье, я получил доступ к потоку ваших мыслей. Контактная телепатия не позволяет читать мысли, как книгу, но она дает общее впечатление о текущем психическом состоянии и может считывать сильные эмоции.

Они смотрели друг на друга, и Леонард задался вопросом, что же «читал» Спок каждый раз, когда касался его запястья.

— И какие эмоции ты обнаружил?

— Суицидальные.

— Ну, это чуток преувеличено.

— Вы хотели уйти, верили, что заслуживаете смерти. Вы сомневались, что способны убить себя самостоятельно, но были готовы поставить себя в положение, когда за вас это сделает ромуланец.

Леонард уставился на него, пытаясь обуздать мечущиеся мысли.

— Ну, я на самом деле не имел этого в виду. Спок, мне не требуется надзор, как потенциальному самоубийце. Человеческие эмоции могут вспыхивать чрезвычайно сильно, особенно усиленные адреналином и страхом. Но это не значит, что эти эмоции показывают истинное положение вещей.

— Если моя оценка ситуации была ошибочной, я приношу свои извинения. Разумеется, вы вольны вернуться в свою каюту, как только пожелаете.

Полная безэмоциональность голоса Спока пробудила в Леонарде подозрительность.

— Ну, ты в чем-то был прав, — он колебался. Леонард ненавидел говорить о своих проблемах, но за последние три дня Спок сделал для него так много, что заслужил больше, чем уклончивые отмазки. — Мне действительно нужна была помощь. И, может, нужна до сих пор. Последние несколько дней просто перевернули для меня мир. И сидеть под замком в твоей каюте было вовсе не неудобством, — он слабо улыбнулся.

Мраморно-неподвижные черты Спока чуть смягчились.

— У меня уже были причины для беспокойства. Двое ваших сотрудников пришли поодиночке ко мне, чтобы выразить свою тревогу по поводу вашего состояния и неуверенность в том, какие действия им следует предпринять. Вы выглядите удивленным, Леонард. На этом судне есть люди, которым не безразлична ваша судьба.

Леонард смотрел на него во все глаза.

Спок колебался.

— И среди них не только ваши подчиненные. Но вы не облегчаете нам задачу оказать вам помощь. Когда я коснулся вас, я почувствовал хаотическую смесь несчастья и ненависти к себе, в основе которых лежало глубокое одиночество. Мне знакомо бремя одиночества.

Леонард смотрел вниз на свои собственные руки. Ему не нравилось, когда его эмоциональные слабости вот так вытаскивают на свет. Перемена темы разговора сработала не совсем так, как он надеялся.

— Леонард, я осведомлен, что немотивированные эмоциональные состояния могут быть результатом изменений в химии человеческого мозга. Могу я узнать, вы рассматривали такой вариант?

— Ты хочешь сказать, что у меня клиническая депрессия? Я врач, Спок. Мне бы это пришло на ум, — Леонард глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки и используя сарказм в качестве обороны. — Мы регулярно проводим проверки медперсонала, и в моих показателях нет ничего, выходящего за рамки. Иногда жизнь просто отстой, мать ее. У меня есть причины быть несчастным, — он внезапно осознал, что за эти три дня ни разу не подумал о том гребаном письме и даже не знал, где оно сейчас.

— Спок, когда я здесь очутился, в кармане моих штанов кое-что было…

Тот жестом указал на полку рядом с пищевым синтезатором.

— Все содержимое тут.

Рядом с несколькими экстренными гипо лежал грязный, мятый кусок бумаги. Леонард взял его в руки, сразу же вспоминая свою старую привычку нервно сворачивать и расправлять его вновь. Спок внимательно наблюдал за его действиями.

— Знаешь… — начал Леонард. Он никому об этом не рассказывал. Это было куда хуже, чем говорить о Джиме, но ему внезапно пришло в голову, что едва он вернется на свой пост, этот свободный доступ к Споку будет для него потерян. Возможно, это его последний шанс попросить о помощи. — Знаешь, ты мне очень помог в последние несколько дней, не могу даже сказать, насколько. Но, при всей твоей доброте, в Звездном флоте для меня нет будущего. Вот, что командование обо мне думает, — и прежде, чем потеряет самообладание, он сунул письмо в руки Споку и отвернулся, невидяще глядя на свирепый изгиб висящего на стене кинжала, чтобы только не смотреть, как Спок читает письмо.

Он знал наизусть каждое слово. Фразы всплывали перед его глазами, как и каждый день с того момента, как он получил это послание.

»… позор Федерации… предательство всего, за что боролись и погибли наши люди… плевок в лицо всей уничтоженной вулканской расы…

… вы мне отвратительны…»


— Леонард, вы сообщили об этом?

Леонард развернулся и был шокирован проявившимся на лице Спока гневом.

— Сообщил?

— Со стороны офицера совершенно недопустимо подвергать подчиненного критике подобным образом. Если бы капитан Кирк или вы сами поступили бы так с кем-нибудь на корабле, я подал бы об этом рапорт. Это основание для строгого выговора!

— Не думаю, что адмиралу могут объявить выговор, Спок. И важно то, что именно он обо мне думает, а не то, в каких выражениях. Черт, я думал, что нравлюсь ему, — Леонард пристально смотрел в пол, пытаясь справиться с резью в глазах. Спустя столько времени это письмо все равно причиняло ему боль.

— То, в каких выражениях оно написано, имеет значение, Леонард. Хотя вулканцы не испытывают необходимости приукрашивать критику благожелательными комментариями, как это делают люди, мы также не считаем нужным сопровождать ее гневом. Не могу поверить, чтобы адмирал Пайк обращался к вам подобным образом. У меня также было впечатление, что он благоволит вам. Полагаю, единственной причиной, почему он все еще способен ходить, стало ваше мастерство хирурга незамедлительно после его спасения от Нерона. Это письмо не похоже на него. Это нелогично.

— Забудь, Спок, — Леонард улыбнулся ему дрожащими губами. — Просто мнение одного человека, да? Ну так… я, наверное, пойду к себе. Ты уже три ночи не спал!

— Как вы знаете, вулканцам требуется меньше времени на сон. И для этой цели прекрасно послужит мат для медитации. Отправляйтесь в постель, Леонард. Вы можете уйти к себе утром, — Спок мягко коснулся его запястья, направляя его к кровати.

С сомнением взглянув на тонкий и жесткий мат для медитации, Леонард повиновался. Он подозревал, что еще какие-то мотивы Спока так и остались нераскрытыми, но не смог сопротивляться желанию провести еще одну ночь в тепле и заботе. Засыпая, он думал о той странной фразе Спока насчет бремени одиночества. Возможно, это было робким началом дружбы, которая пойдет на пользу им обоим.

***

Леонард замешкался у входа в лазарет, дрожа от царящего вокруг холода — он внезапно испугался, что, стоит войти, и его снова затянет в болото несчастья. Он машинально хлопнул по карману, где носил с собой письмо так долго, что оно превратилось в своего рода антиталисман. Но Спок не вернул ему письмо. Может, это и к лучшему.

Просто мнение одного человека.

Он расправил плечи и решительно вошел в медотсек. Его подчиненные бросали на него настороженные взгляды, и Леонард спросил себя, кто же давал его людям ту поддержку, которую так непостижимо предложил ему Спок. Очевидно, что не он сам. Может, ему нужно что-то с этим делать?

После того, как он вошел в курс дел в медотсеке за прошедшие три дня — ожоги третьей степени от взрыва в инженерном, сломанная в результате чересчур энергичного спарринга в спортзале рука, обычный набор вызванных стрессом болей в головах и желудках, бесконечные просьбы об антидепрессантах, транквилизаторах и стимуляторах, просто чтобы продержаться, — Леонард устроил личные консультации с каждым подчиненным, неловко предлагая им хотя бы часть той поддержки, что получил сам. Вряд ли у него это получилось — Леонард никогда не сомневался в навыках своего персонала — но они, казалось, были благодарны за возможность поговорить.

Он заставил себя пойти на обед в столовую, а не прятаться в своем кабинете. Пока он топтался на месте с подносом в руках, решая школьную дилемму, какой стол осчастливить своим нежелательным присутствием, Чехов помахал ему рукой. Жизнерадостный навигатор, казалось, был искренне рад его видеть и тут же начал жаловаться на то, что Леонард давно не поднимался к ним на мостик и совсем забыл о своих друзьях там, наверху.

Он был увлечен приятной болтовней с Чеховым, когда в коммуникаторе раздался голос Ухуры:

— Доктор Маккой, вы должны немедленно встретиться с капитаном в его кабинете.

Леонард оставил свой обед и, уже заранее беспокоясь, направился к турболифту. Почему так официально? Чего хочет капитан? Когда перспектива встречи лицом к лицу с Джимом стала столь неловкой?

Он вошел в небольшое помещение и обнаружил, что это была не просто встреча с Джимом, а кое-что намного хуже. Капитан сидел за своим столом, Спок стоял сбоку, аккуратно сложив руки за спиной, а на экране был адмирал Пайк. Все трое выглядели рассерженными: Кирк в очевидной ярости, Пайк напряжен, Спока выдают лишь слегка раздувающиеся ноздри.

— Дайте нам минуту, адмирал.

Тот кивнул, и Кирк отключил звук на экране, позволяя адмиралу видеть их, но не слышать.

Спок заговорил первым.

— Доктор Маккой, я счел своим долгом сообщить о переданном мне письме капитану и его посредством — адмиралу Пайку.

Леонард в ужасе уставился на него. Так вот чем это все было? Долгом? Те дни, полные спокойствия, вечера заботы и бесед, те робкие ростки чего-то, о чем Леонард осмелился думать, как о дружбе. Это все было лишь потому, что долг первого офицера предписывал заботиться об экипаже?

— Я сказал тебе это по секрету, ты, ублюдок, — рявкнул он. — Как ты посмел делиться этим налево и направо? Это не твое чертово дело!

Лицо Спока застыло, приобретая неподвижность мрамора.

— Мистер Спок, вернитесь на мостик. Мне нужно минутку поговорить с Боунсом.

— Капитан. Доктор, — Спок с ледяным выражением лица на дюйм склонил голову и покинул кабинет. Леонард смотрел, как он уходит, и не мог объяснить, почему ему так болезненно горько от вмешательства Спока. Неужели он был всего лишь еще одним заданием в списке дел первого офицера? Заданием, которое нужно оценить, выполнить и затем убрать прочь, пометив, как выполненное? Неужели возникшая между ними близость была лишь плодом сверхэмоционального воображения Леонарда?

— Успокойся, Боунс. Спок должен был это сделать. Ты должен был это сделать, как только получил чертово письмо. Ты должен был…

— Но ты знал об этом! — перебил его Леонард.

— Я что?

— Ты знал. Ты с ним согласился! Я тогда спросил тебя о Пайке, и ты сказал, что он единственный в командовании, кто может отличить жопу от пальца. Ты сказал, что мнение Пайка — золото, а изо рта остальных вылетает лишь дерьмо.

Кирк замялся, словно пытался вспомнить, что и почему говорил.

— Ну да, я говорил о военной стратегии и необходимости погони за врагом в нейтральной зоне. О том, что надо давать ромуланским рейдам силовой отпор, а не просто проводить эти идиотские «полицейские акции». Я не имел в виду это сраное письмо! Я, блядь, первый раз о нем слышу! Ты поэтому неделями меня избегаешь?

— Я не… — Леонард колебался. Он не попадался Джиму на глаза, так как думал, что Джим хочет именно этого. Теперь, оглядываясь назад, он начал думать, что его выводы оказались не столь однозначными.

— Боже, блядь, Боунс, ты мог бы попробовать поговорить со мной! Слушай, Пайк сам все объяснит, и ему, черт дери, придется хорошенько постараться. Но нам с тобой тоже нужно будет поговорить. Только не сейчас. Мы на подпространственном канале с быстрой обратной связью, и у нас мало времени. За ужином? Сегодня в моей каюте. Как в старые добрые времена.

Леонард неохотно кивнул. Старые добрые времена, казалось, миновали целую вечность назад. Он не хотел разговаривать с Джимом об этом. И с Пайком тоже.

Джим включил звук на экране и вышел из кабинета. Леонард стоял навытяжку, старательно глядя в точку где-то над плечом адмирала. Несмотря на слегка несвязные уверения Джима, он действительно не хотел, чтобы адмирал высказал ему прямо в лицо то, что о нем думает. Он восхищался Пайком. Уважал его. Этот человек в одиночку отправился на «Нараду», без колебаний и протестов отправился навстречу неизбежным пыткам и возможной смерти, лишь бы дать Джиму, Сулу и Олсену крошечный шанс вывести из строя бур, чтобы «Энтерпрайз» смогла подать сигнал и оповестить Звездный флот об атаке. Этот человек был для него воплощением понятия «герой».

— Доктор Маккой, как вы могли подумать, что я на самом деле имел в виду всю эту чушь?

Пайк словно бы и вправду ожидал ответа на свой странный вопрос.

— Потому что вы мне ее прислали, сэр? — в конце концов выдавил Леонард.

— Черт подери, сынок, я совершенно не собирался это посылать. Я даже не понял, что сделал это! Какого черта ты ничего не сказал? Я ничего не знал, пока сегодня Кирк и Спок не связались со мной. И объяснять все это было довольно стыдно. Никогда не видел их двоих в такой ярости.

Он не собирался отправлять письмо? Леонард не мог перестать думать об этом.

— Но вы его написали, — с укором сказал он, наконец взглянув адмиралу в лицо.

Пайк выглядел чудовищно уставшим и казался на десять лет старше, чем полтора года назад, когда Леонард видел его вживую.

— Да, написал. Но я, блядь, не имел это в виду!

Леонард неверяще смотрел на него, сцепив вместе ладони, чтобы скрыть дрожь.

— Что это значит, черт побери?

— Слушайте, доктор, просто присядьте на минутку и позвольте все объяснить.

— Я лучше постою, сэр, — холодно сказал Леонард. Он не думал, что объяснения, какими бы они ни были, смогут облегчить его боль.

— Ладно-ладно. В общем, когда «Энтерпрайз» отбыла в миссию, дела у меня шли очень даже неплохо. После «Нарады» на нас свалилась куча работы, и мое физическое восстановление шло довольно быстро. Но где-то через полгода я просто посыпался, и сильно. Бешеный темп наконец стал спадать, и у меня появилось время осознать, что кое-какие вещи никогда не станут прежними. Я больше никогда не пробегу марафон. Порой мои ноги подкашиваются от простого подъема по лестнице, — он поднял руку, прерывая машинальные протесты Леонарда. — Да, я знаю, мне чертовски повезло, что я вообще встал на ноги, и я хочу поблагодарить вас за это. Но порой от этого не легче.

Он замолчал. Его голос был тверд, но Леонард, привыкший замечать докторским взором малейшие детали, видел легкий тремор в кистях рук, лежащих на столешнице из синтетического красного дерева.

— У меня уже нет той мелкой моторики, что была когда-то. У меня случаются необъяснимые перепады настроения и тошнотворные мигрени из-за попавших в ствол мозга выделений того слизняка. Я должен признать, что капитан Крис Пайк потерян для меня навсегда. Так же, как и «Энтерпрайз», конечно же. Я пожертвовал четырьмя годами в космосе ради этой девочки и был ее капитаном всего несколько часов. Капитан корабля в глубоком космосе — вот кем я всегда хотел быть. Кем я себя считал. Быть адмиралом — это честь и это важно, но это не было моей мечтой. И никогда не будет, — на мгновение Пайк закрыл лицо руками, а затем запустил пальцы в серебристо-седые волосы, словно пытаясь совладать с разочарованием. — В общем, через полгода все это обрушилось на меня. Я вплотную приблизился к нервному срыву, и кончилось все тем, что я разрыдался от ярости перед флотским психотерапевтом. У нее, конечно же, не было быстрого решения, но она предложила разные стратегии выхода из этого кризиса. С одной из них, я уверен, вы знакомы — писать письма обо всем и обо всех, кто заставляет меня испытывать гнев, а затем сжигать их. Сначала я думал, что это ужасно банально, но это на самом деле помогает. Поскольку мой почерк просто отвратителен, я набирал их на ПАДДе, печатал и сжигал. И только однажды я случайно отправил письмо — вам.

Леонард вдруг резко сел — его колени почему-то странно ослабели.

— Не знаю, как это, черт побери, вышло. Я, кажется, печатал его на работе, а потом послал на свой домашний адрес, чтобы заняться им позже, и не понял, что отправил копию вам. Да, я был вне себя от злости, когда узнал, что произошло. Трое наших людей погибли — людей, которых мы не можем себе позволить терять, — потому что вы решили спасти чертова ромуланца. Но моя злость была иррациональна, и даже в тот момент я это понимал. Я тогда словно вновь очутился на корабле Нерона, в плену, в ожидании смерти — привязанный к столу, я вновь и вновь повторял свою должность и идентификационный номер. Та хитиновая тварь извивалась у меня во рту, с силой прорывалась глубже, я чувствовал, как она скребется и корчится в моей глотке, прогрызает желудок, стремясь к спинному мозгу, заставляет меня выбалтывать все секреты нашей обороны и ожидать, когда Земля взорвется у меня на глазах, — Пайк глубоко втянул воздух, медленно выдохнул. С заметным усилием он вынырнул из своих воспоминаний, возвращая внимание Леонарду. — Доктор, в тех смертях не было вашей вины.

— Была, — запротестовал Леонард. Все, во что он верил касательно этого письма, перевернулось с ног на голову, и он чувствовал себя еще более ошарашенным. Но одно он знал четко: — Я облажался.

— Может и так. Спорный вопрос. Но облажался и я. Я, черт побери, сдал подпространственные частоты защитной сети Земли. И в результате этого погибло бы не три человека. Жертв было бы двенадцать миллиардов. Леонард… могу я называть вас Леонардом? — Тот кивнул. — Все, что мы можем в каждый конкретный момент — это делать то, что в наших силах. А потом пытаться простить себя, чтобы двигаться дальше. Я не имел права обращаться с вами таким образом. Я просто в ужасе от этого письма. От его содержания меня передергивает. Я не имел в виду ничего из того, что написал. Вы — блестящий специалист и один из лучших наших врачей, и я всегда восхищался вашим мужеством и вашей самоотверженностью. Вы безусловно вправе подать на меня официальную жалобу. Я не буду ее оспаривать.

Словно луч солнца прорвался сквозь пелену туч, неделями угрюмо нависавших над его головой. Облегчение захлестнуло Леонарда.

— Я не стал бы этого делать, — пробормотал он. — Давайте просто все забудем.

Пайк посмотрел на него долгим задумчивым взглядом.

— Думаю, что забывать пришлось бы слишком многое. Меня беспокоит, что вы не поговорили об этом с Кирком. Я читал официальные отчеты, но расскажите мне с вашей точки зрения, что на самом деле случилось в тот день?

Леонард сделал глубокий вдох, пытаясь найти точку отсчета, с которой мог бы начать рассказ о том дне, который он будет вспоминать до самой смерти и, в то же время, пытаться навсегда стереть из памяти.

— Они возникли словно из ниоткуда, раздался сигнал о вторжении, сквозь помехи он все повторял объявление о неопознанных посторонних на борту. А затем в коридорах начался хаос — крики, выстрелы. Я лечил энсина, который незадолго до вторжения получил сильные ожоги в инженерном. М’Бенга и Чэпел сортировали в коридоре раненых безопасников, — Леонард резко замолчал — он ненавидел вспоминать об этом.

— А потом? — мягко подтолкнул его Пайк.

— В медотсек, шатаясь, ввалился человек и рухнул мне под ноги. Он явно был инопланетником — острые уши, униформа покрыта зеленой кровью. На один ужасный момент я решил, что это Спок. Я не стал долго думать. Энсин Аллун мог и подождать.

— Вы знаете, что нарушили положения Звездного флота.

Леонард вскочил и беспокойно зашагал по кабинету. Посмотрел на адмирала:

— Да, сэр. Чертовски хорошо знаю. Мне потом сотни раз говорили об этом. Но, черт подери, я врач! Он истекал кровью. Может, я должен был как-то его связать, но он умирал прямо передо мной. Мне потом говорили, что я должен был сделать лишь минимально необходимое, чтобы сохранить ему жизнь, но нахрен их всех! Они ничего не понимают. Это было ранение, которое нужно было либо лечить как следует, либо не лечить вообще. По крайней мере, я так посчитал. И я не мог его вырубить. Я понятия не имел, как его организм отреагирует на наши седативные средства.

— А затем?

Затем. Затем наступил тот момент, который до сих пор являлся ему в кошмарах.

— Офицер службы безопасности привел еще одного пострадавшего. Чужак схватил фазер безопасника, пристрелил его прямо у меня на глазах и выскочил в коридор. По пути убил еще двоих, угнал шаттл и сбежал.

— Вы неверно оценили опасность его ранения? — спросил Пайк.

— Не знаю, черт! Я никогда раньше не встречал ромуланцев. Он не должен был даже ходить после таких ран. Ни один человек не смог бы. Я должен был понять, что он может отличаться от нас, может иметь силу, как у вулканцев, — его вновь захлестнуло волной вечного чувства вины, вздымающейся с неумолимостью прилива. — И да, в довершение охуительности этого гребаного дня оказалось, что он был главарем ромуланской абордажной группы. Просто, блядь, отлично!

— Леонард, пришедший в лазарет офицер службы безопасности должен был нести ответственность за сохранность своего оружия. И все три члена экипажа погибли, выполняя свою работу.

— Знаю. Но они погибли потому, что я выполнил свою. Ненавижу жить с этим.

Пайк терпеливо ждал, будто понимая, что слов сейчас будет недостаточно.

— Я потом смотрел личные дела всех троих, — наконец продолжил Леонард. — Убитого у меня на глазах офицера звали Квандиль Худама, юноша с юга Соединенных Штатов Африки, три поколения его предков служили в Звездном флоте. Амару Вунгалу только что обручился с молодой теллариткой, с которой встретился во время школьной поездки. Они несколько лет ждали, пока она повзрослеет настолько, чтобы ее семья согласилась на брак. А у Ц. Алтанцецег на Земле остались две дочери-близняшки. Их фото было найдено в ее кармане.

— И всех троих будут поминать с почестями на их родине, — мягко сказал Пайк. Леонард раздраженно поморщился. — Я знаю, что это банальность, но это не мешает ей быть правдой. Ты хороший человек, Леонард, и в этой ситуации сделал все, что мог. Перестань себя за это казнить. И, сынок, держать все в себе — не лучший выход. Попробуй и в самом деле поговорить со своим капитаном, — Пайк начал возиться с панелью управления на своем столе. — Вы в самое ближайшее время получите от меня сообщение… — коммуникатор Леонарда завибрировал. — В этом письме изложено мое официальное мнение о вас, лейтенант-коммандер Маккой. Копия уже в вашем личном деле. Распечатайте его и держите при себе. Я знаю что вы склонны придавать гораздо большее значение критике, чем все остальные. Но я хочу, чтобы вы поверили в каждое написанное мной слово, — Пайк пристально посмотрел ему в глаза. — Для меня большая честь служить с вами, доктор Маккой.

Леонард закрыл лицо руками, пытаясь скрыть внезапно подступившие слезы.

— Мне так жаль, сынок. И так стыдно. Прости меня, если сможешь.

***

Еще долгое время после того, как адмирал отключился, Леонард сидел, глядя на распечатанное письмо.

«Гордость Звездного флота и всей Федерации… прекрасный до глубины души человек… один из лучших и талантливейших представителей своего поколения…

Я горжусь вами…»


Пайк не имел в виду того, что тогда написал. Джим не знал. Может, у него все еще было будущее в Звездном флоте? Может, Спок в конце концов оказался прав? Может, настало время простить себя за некоторые вещи? Чувство облегчения было таким сильным, что у него закружилась голова.

Наконец, взяв себя в руки, он покинул кабинет. Задержался в задней части мостика, глядя через залитое белым светом помещение на раздражающе бескрайнее космическое пространство на гигантском экране. Он оказался прав насчет того, что глубокий космос бывает смертельно опасным, но был застигнут врасплох тем, насколько притягательным и чарующим он может быть. Леонард украдкой наблюдал за командой мостика. Всего два года назад большинство из них были кадетами, а сейчас энергично и безупречно профессионально выполняли свою работу.

Впервые получив в управление «Энтерпрайз», такие чистые и светлые в своей наивности, они были еще совсем зелеными — никто, кроме Спока, раньше не занимал офицерских постов — и нарушали огромное количество правил, просто не зная об их существовании. Леонарду не приходило в голову, что глава медслужбы не должен появляться на мостике без вызова. Ему нравилось заскакивать к ним, чтобы повидаться, чтобы, облокотившись на спинку капитанского кресла, поддразнивать Чехова, любоваться Ухурой, держать в узде эго Джима.

Он не приходил на мостик с момента той гневной взбучки, которую Джим устроил ему после провала с ромуланцами. Может, пришло время двигаться дальше? Машинально ощупав карман, в котором лежало новое письмо, он осторожно шагнул вперед.

— Доктор! — счастливо воскликнул Чехов. — Вы наконец-то пришли нас навестить!

Леонарду достались улыбки от всех присутствующих и восторженный возглас Джима:

— Боунс, дружище, иди сюда, взгляни!

Он занял свое обычное место за креслом Джима и стал смотреть, как его друг и капитан указывает на планетарную туманность, которую они как раз проходили: внешнее кольцо сияющего аквамарина вокруг ярко-зеленого, а внутри — жемчужный серебристо-серый.

— Нет времени на изучение, — с тоской сказал Джим, — пока играем в кошки-мышки с чертовыми ромуланцами. Ну, может, когда-нибудь. Да, Боунс?

Джим откинулся в кресле и улыбнулся той чарующей улыбкой, которую так часто дарил ему в Академии. Тогда для Леонарда было обычным делом вернуться домой после тяжелой смены в клинике и обнаружить поглощенного учебой Джима на своей кровати. Тот откладывал в сторону ПАДД и здоровался с ним, свесив голову назад и беззаботно игнорируя тот факт, что его ноги покоятся на Леонардовой подушке.

— Все хорошо? — спросил Джим. — Увидимся вечером? — может, идея в конце концов поговорить с Джимом была не такой уж плохой.

Чувствуя себя лучше, чем за последние несколько месяцев, Леонард прошелся по мостику, ненадолго задерживаясь, чтобы перекинуться словом с каждым. Наконец, он с нарочитой небрежностью остановился рядом со Споком, задаваясь вопросом, как загладить вину за свою враждебную вспышку там, в кабинете.

— Спасибо тебе, — мягко сказал он. Спок склонил голову, блик света скользнул по его черным шелковистым волосам, так не похожим на человеческие. Леонарду захотелось узнать, каковы они на ощупь.

Величина его благодарности не шла ни в какое сравнение с грандиозностью случившегося. Он вспомнил, как Спок объяснял ему, что именно может передать контактная телепатия. Леонард сосредоточился на том моменте, когда Пайк говорил, какая для него честь служить вместе с ним, сосредоточился на своем изумлении, облегчении и благодарности, а затем коснулся тыльной стороны кисти Спока подушечками трех пальцев. Тот резко и шокировано вдохнул, а затем медленно выдохнул.

— Я рад, — тихо сказал Спок.

Ухура пораженно взглянула на Леонарда, хотя, кажется, больше никто ничего не заметил. Он вернулся в медотсек, чувствуя себя куда счастливее, чем в последние несколько месяцев.

***

Леонард вошел в каюту Джима, неся с собой в качестве молчаливого извинения за причиненные неприятности бутылку самогона Скотти. Завидев ее, Джим ухмыльнулся.

— Сделаем вид, что я понятия не имею, где ты это взял, ага? — он достал пару стаканов и налил в них первую порцию. — Черт, ну и отрава. На вкус все хуже с каждым месяцем.

— Это все потому, что человек, изготавливающий то, о чем ты понятия не имеешь, не хочет тратить ни унции драгоценного алкоголя, спуская при перегонке первую фракцию.

— Спуская? Порнографично звучит, Боунс! — Джим подвигал бровями.

Леонард не смог сдержать ответной ухмылки.

— Не сильно-то радуйся. Первые несколько процентов дистиллята содержат большое количество метанола и разных примесей, — он пожал плечами в ответ на удивленный взгляд Джима. — Я кое-что знаю о самогоноварении. У моего деда был аппарат на заднем дворе фермы. Он называл это сохранением старой семейной традиции. А что касается этого — лучше зажать нос и глотать сразу.

— Ясно. Ну, такой денек, как сегодня, требует пойла покрепче. Хотя и остальные не сильно отличаются, — Джим откинулся назад, заставляя стул балансировать на двух ножках. В Академии это бесило Леонарда и заставляло его разражаться потоком зловещих предупреждений о травмах головы из-за падения спиной вперед. Сейчас же он просто был рад видеть Джима во всем его добром старом безрассудстве. — Я тут подумал, что Пайк, наверное, чувствовал себя так же, потеряв «Энтерпрайз». Даже не просто корабль, а свою пригодность к командованию. Я бы не смог этого вынести, Боунс. Она — мой дом, моя семья. Я хочу уйти из жизни, стоя на ее мостике.

— Черт тебя дери, Джим, даже не говори мне об этом! — выругался Леонард. — Если я смогу хоть как-то на это повлиять, ты откинешься лет в сто пятьдесят в кровати одной из своих сиделок в доме престарелых.

Джим криво улыбнулся.

— Неплохо звучит, Боунс. Мы будем жить в одной комнате, и ты будешь сучиться на меня, чтобы я ел свои овощи, да? Хотя все шансы против этого, — Джим выпил и налил еще по одной. — Пайк написал мне сегодня после звонка. Принес официальные извинения за свое поведение, но еще в супервежливых формальных выражениях надрал мне задницу за то, что я не смог понять, что ты бьешься, как рыба об лед, — он вскинул руку, пресекая возражения Леонарда. — И он прав. Он сказал, чтобы я не требовал от других больше, чем требую от себя. Но я в это верю, этим живу. Ты это знаешь, Боунс. Я считаю тебя и Спока своими левой и правой руками. И отношусь к вам так же строго, как и к себе самому. Пайк сказал, что я, возможно, слишком старался позаботиться об остальном экипаже и не видел того, что творится прямо у меня под носом.

— Твое внимание и должно быть направлено на экипаж, Джим. Мы, старшие офицеры, должны быть способны сами о себе позаботиться.

— Нет, Боунс, думаю, тут мы с тобой оба ошибались. Мы, старшие офицеры, должны заботиться друг о друге, — Джим долго смотрел в свой стакан, поворачивая его и наблюдая за движением жидкости внутри. — Знаешь, смерть моего отца всегда считали воплощением мужества, и да, это было невероятно. Человек, пробывший капитаном двенадцать минут и спасший восемьсот жизней. Я бы тоже умер за своих людей, Боунс. Черт, я бы умер за тебя. Это не так уж и сложно. Сложнее остаться в живых, сохранить в живых всех вас и делать это смену за сменой, смену за сменой. Знать, что, если я облажаюсь, мне придется жить с последствиями этого, сражаться с этим каждый новый день. Мы на войне — неважно, как называют ее штабные крысы. И дальше все будет только хуже. Так давай сражаться на ней вместе, ладно?

Он поднял стакан, чокнулся с Леонардом и выпил. Тот повторил за ним.

— Джим, ты же знаешь, что я никогда не хотел смерти наших людей, правда?

— Конечно знаю, Боунс, — Джим удивленно нахмурился. — Знаю, что смешал тебя с дерьмом сразу же после того случая, но я был просто пиздец как зол. Мы пытаемся их прикончить, а ты спасаешь. И то, что ты их спасаешь, убивает нас еще больше. Ты должен понимать, что с точки зрения командира в бою это бесит.

— Я — врач, это моя работа.

— Я знаю, Боунс. И не хочу, чтобы ты был другим, — Джим легко ткнул его в плечо. — Нам нужно было поговорить еще раз после того, как мы успокоились. У тебя есть степень по психологии. Ты знаешь, что нас приучают не видеть во врагах людей. Так проще их убивать. Мы зовем их ромми или ублюдками. Думаем о них, как о едином противнике, а не как об отдельных личностях. И они делают то же самое, зовут нас тараканами, говорят о нашем уничтожении. Я рад, что кто-то на этом корабле все еще ценит каждую жизнь, неважно, кому она принадлежит. Если мы когда-нибудь придем к заключению мира, нам понадобится твой взгляд на ситуацию.

Леонард рассмеялся.

— Не думаю, что когда-нибудь стану ключом к миру с Ромуланской империей. Я со своим длинным языком просто обматерю их в первую же минуту.

***

После этого жизнь Леонарда стала лучше. Они с Джимом возобновили свои еженедельные ужины, и на мостик он поднимался, когда хотел. В свободное от работы время он даже начал кое-какие новые исследования, основанные на одной из статей в медицинском журнале об ускорении роста заменителей ткани. У него появилась идея о том, как еще можно ускорить этот процесс. Хотя находить свободное время становилось все труднее. Ромуланцы совершали набеги вновь и вновь, число жертв постоянно росло.

Спок ежедневно заходил в медотсек. Официальной причиной этих визитов было посещение раненых сотрудников. Леонарда веселило, как благоговейно и благодарно члены экипажа реагировали на заботу несгибаемого вулканца об их самочувствии, особенно поражаясь тому, что он всегда знал их имена и звания. Леонард подозревал, что эйдетическая память Спока позволяла ему тратить на это гораздо меньше усилий, чем представлялось забывчивым землянам. Спок оказался на удивление хорош в управлении человеческими эмоциями. Леонарда неизменно восхищало, насколько смущенным — конечно же, в своей почти бесстрастной манере — выглядел Спок каждый раз, когда Леонард хвалил его умения. Хвалить его было почти так же весело, как дразнить эмоциональной нелогичностью.

Спок всегда улучал минутку, чтобы поговорить с Леонардом наедине, и во время этого разговора всегда на мгновение касался его. Леонард собирался сказать Споку, что больше не нуждается в проверке своего эмоционального состояния — собирался, но в итоге так ничего и не сказал. Он был рад продолжению этой поддержки и, как он втайне надеялся, их зарождающейся дружбе. Однажды Леонард вдруг осознал, что до звонка Пайка Спок всегда касался его запястья костяшками двух пальцев, а после стал дотрагиваться до его ладони подушечками указательного и среднего. Возможно, это что-то значило, но Леонард не был уверен, что именно.

Помимо этих встреч они проводили вместе мало времени, хотя порой Спок присоединялся к нему в столовой для быстрого перекуса. Его дежурные смены становились все дольше — Джим хотел быть уверен, что либо Спок, либо он сам всегда будут на мостике. Однажды несколько мирных дней позволили им сыграть в трехмерные шахматы в комнате отдыха. Леонарду не хотелось этого повторять, учитывая то, какое разгромное поражение он потерпел.

— Ну, вряд ли тебе было очень весело, — хмуро сказал он, глядя на большую кучу срубленных Споком фигур.

— В игре были иные преимущества, — возразил Спок. — Мне доставляет удовольствие смотреть, как вы передвигаете фигуры.

— Хм? И что это, черт побери, значит?

— У вас прекрасные кисти рук, Леонард, — высокие скулы Спока едва заметно окрасились зеленым.

Леонард посмотрел на свои широкие ладони и длинные пальцы с квадратными подушечками.

— Ну, они, безусловно, работоспособны. Прекрасные — это слишком сильно сказано.

— В те несколько недель после уничтожения Вулкана и нашего возвращения на Землю мне о многом нужно было поразмыслить. У меня было мало поводов для гордости по поводу моей непродолжительной службы на «Энтерпрайз».

Леонард в удивлении слушал это нелогичное заключение, пытаясь понять, к чему Спок ведет.

— В попытке понять произошедшее я просмотрел все материалы нашего полета. Они включали в себя также видеосъемку операции, которую вы проводили над адмиралом Пайком. Уверенность и функциональность ваших рук была поистине завораживающей. С тех пор, как я принял решение о возвращении на корабль, я стал с нетерпением ожидать возможности служить вместе с вами.

— А. Ясно. Я, наверное, произвел не самое хорошее впечатление, — Леонард подавленно разглядывал шахматную доску. Ему никогда не приходило в голову отказаться от поста главы медслужбы «Энтерпрайз». Ему была оказана честь, но, что более важно, то же командование назначило капитаном звездолета Джима Кирка со всей его гениальностью и всеми его тараканами, и Леонард не собирался оставлять своего лучшего друга справляться с этим без кого-то здравомыслящего, кто сможет прикрыть его спину, черт побери. Хотя это не значило, что ему нравилось все происходящее.

— Вы произвели впечатление, — сухо произнес Спок, — но оно было сложным. У нас с вами общий интерес к науке. Вы чрезвычайно компетентны в своей области деятельности, и я это уважаю. Но вашу агрессивность я был не в силах постичь.

Леонард задумался, как же ему все объяснить.

— Знаешь, я никогда в жизни не собирался подписываться на службу в глубоком космосе. Я планировал осесть на звездной базе или заняться научными исследованиями на самой Земле. И тут меня внезапно запихивают в жестяную банку и запускают в космос с кучкой скороспелых юнцов во главе и почти тысячей душ под моим присмотром. Ни больниц, ни специалистов. Вся ответственность на одном лишь Леонарде Г. Маккое. Я был слегка напряжен, — он неловко вертел в пальцах одну из шахматных фигурок. — А когда я напряжен, то кидаюсь на всех, — сказал Леонард тихо, чтобы их разговор не услышали энсины, играющие неподалеку в бильярд. — Я решил, что ненавижу тебя за то, что ты вышвырнул моего лучшего друга на ледяную планету, кишащую смертельно опасными чудовищами. А на самом деле я презирал себя за то, что не защитил Джима от тебя. И я действительно не понимал, что такое подавление эмоций. Чем больше ты меня игнорировал, тем сильнее я хотел тебя достать.

— Вы приводили меня в недоумение. Попытки понять вас стали полезным фактором, отвлекающим меня от собственных трудностей.

— Трудности? У тебя? — Леонард почему-то считал, что хладнокровный вулканец выше подобных вещей.

— После нашего возвращения на Землю я испытывал глубокие противоречия. Я полагал, что утеря контроля является моим глубочайшим провалом. И я чувствовал себя обязанным присоединиться к моему народу для основания новой колонии. Вынужденным безоговорочно вернуться к своим вулканским корням. Но против этого выступили уважаемые мной люди. Я мог ожидать подобного от адмирала Пайка, но вмешательство Джима Кирка стало для меня сюрпризом. И еще большим — вмешательство моего отца.

— Твоего отца?

— Да. Он посчитал тот момент неподходящим как для отказа от человеческого наследия моей матери, так и для отзыва вулканцев из органов Федерации. А потом появился посол Спок.

— Ясно… — Леонард что-то такое слышал, но был твердо уверен, что не хочет знать подробностей. — Наверное, это было… интересно.

— Интересно — не совсем верное слово. Но он был непреклонен относительно того, что я должен рассматривать свое человеческое происхождение как ценность, а не как слабость.

— Боже правый. Здравомыслящий вулканец. Невероятно! — Леонард улыбнулся про себя, получив в ответ на свое замечание поднятую бровь.

— Решив последовать совету посла, я вернулся на корабль. Вы с вашей неконтролируемой эмоциональностью и пренебрежением к логическому мышлению представлялись мне одним из тех, в ком наиболее ярко воплощены присущие людям черты. Но вы оказались способны организовать работу медслужбы с достойной восхищения эффективностью, а также проявили талант в медицинских исследованиях. Я посчитал вас интригующим и загадочным человеком.

— А как же Ухура? — осторожно спросил Леонард. Их отношения, казалось, угасли так же таинственно, как и появились. — Не то чтобы это было мое дело, но разве она не была хорошим примером для исследования человеческих качеств?

— Я оттолкнул ее от себя после нашего возвращения на Землю или скорее во время него. Желая меня утешить, она предложила свою любовь и сострадание, но я хотел избежать дальнейших эмоциональных перегрузок. Во время текущей миссии мы смогли возобновить нашу дружбу, но время для романтических отношений, похоже, миновало.

Леонард как раз собирался сделать следующий шахматный ход, когда прозвучал сигнал красной тревоги. Спок тут же отправился на мостик, а Леонард пошел к себе в каюту. Прошли те дни, когда при звуках красной тревоги весь медперсонал сломя голову мчался в лазарет. Теперь это случалось слишком часто. Они должны были беречь свои скудные ресурсы. Лежа в постели, он ворочался и крутился, пытаясь не беспокоиться о Споке и Джиме. И о семье Джима — всей команде «Энтерпрайз».

Вместо этого он обдумывал маленькие откровения Спока. Так он считает его интригующим? Что бы это, черт побери, значило?

***

Утром он узнал, что «Энтерпрайз» пришлось вступить в продолжительную перестрелку с несколькими ромуланскими хищными птицами. Пока он говорил с Чэпел, долгая дрожь вновь сотрясла корабль, вспышки инерционных гасителей поглотили волну отдачи от шквального вражеского огня. Внезапно весь медотсек головокружительно накренился, медикаменты со столов разлетелись во все стороны, катясь по полу и врезаясь в стены. Запищала сигнализация пространственного положения биокроватей. Их с Чэпел мотало по дрожащему и подпрыгивающему под ногами полу, пока они вручную закрепляли ремни безопасности на пациентах.

Охватившая корабль дрожь утихла, и Леонард принялся собирать разбросанные медикаменты, когда в лазарет ворвался Спок, по пятам за ним бежал Джим. Спок нес на руках залитого кровью Сулу, пластикритовый штырь пронзил его живот и вышел из поясницы.

— Инерционные гасители были повреждены во время последнего залпа, — сообщил Спок. — Из панели рулевого вырвало стойку, лейтенанта Сулу выбросило из кресла, и он упал прямо на нее.

Джим перебил его:

— Ублюдки опять напали. Они со своей маскировкой каждый раз подбираются к нам вплотную. Инерционным гасителям пиздец. Нам нужно собрать все силы для ремонта. Нас загнали глубоко в нейтральную зону, и лучше поскорее отсюда убраться. За рулевого сейчас Маккенна, ведет нас через пояс астероидов. Это единственный путь, который не сторожат ромми, но это очень сложная работа. Сулу нужен мне обратно, Боунс.

Леонард смотрел на раненого пилота. Стойка пронзила его внутренности, желудочно-кишечный тракт был не просто продырявлен, а измельчен в кашу.

— Сделаю все, что смогу, Джим.

Его мозг медика уже набирал обороты. Традиционные методы могут спасти Сулу жизнь, но не позволят быстро вернуться в строй. Нужно было что-то получше. Чэпел и М’Бенга готовили Сулу к операции, а Леонард просто стоял и смотрел, позволяя своему разуму гоняться за обрывочными проблесками идей. Техника нейронной трансплантации, разработанная им несколько лет назад. Разговор со Споком во время той разгромной шахматной партии о том, как ткани вулканцев регенерируют во время лечебного транса, и о том, каковы вообще медицинские свойства этого транса. Статья, которую он читал в каюте Спока, где рассказывалось об экспериментальной технике выращивания тканей. Культура, позднее обнаруженная им, когда он возился в исследовательской медлаборатории с разными способами ускорения темпов роста тканей.

— Мы вырастим ему новый кишечник, — внезапно объявил он скептично смотрящему на него персоналу. — Подключите его к аппарату жизнеобеспечения.

— Доктор Маккой, его кишечник перемолот, — запротестовал М’Бенга. — Понадобится около двадцати футов трубчатой ткани. Такого никогда раньше не делали. Разве сейчас время и место для этого?

— Да, именно сейчас самое время, — Леонард знал, что он прав, чувствовал, как методика формируется в его голове, пока он раздавал распоряжения персоналу. Именно ради такого он стал врачом.

***

Тринадцать часов спустя заново выращенный кишечник занял свое место внутри очищенной брюшной полости пилота. Сулу лежал в медицинской коме в одной из их драгоценных биокапсул, поддерживающих жизнеобеспечение. Консультируясь со Споком, Леонард взломал управление капсулой, чтобы настроить подходящий для человека режим целительного транса. Судя по скорости улучшения медицинских показателей Сулу, у него получилось.

Все участники операции были отправлены спать, но Леонард парил, словно воздушный змей, на волне воодушевления от успешного завершения операции и не мог заставить себя вернуться в пустую каюту. Ему хотелось с кем-то поговорить. Он стоял посреди лазарета, гадая, что ему с собой делать, когда вошел Спок.

— Потрясающее достижение, Леонард, — Спок кратко коснулся его руки кончиками пальцев. — Я бы хотел узнать больше о том, что вы сделали. Не хотите присоединиться ко мне в каюте и выпить?

Леонард ухмыльнулся.

— Погоди, думаю, по такому случаю я откопаю мою суперсекретную заначку бурбона, припасенную на конец света, — он метнулся в свой кабинет и извлек из потайного отделения в нижнем ящике стола небольшую бутылку, которую прихватил во время давно забытой увольнительной из какого-то мини-бара на Ризе.

— Рассказывайте, — потребовал Спок, когда они компанейски устроились за маленьким столиком в его теплой каюте. Леонард глубоко дышал сухим, чуть ароматным воздухом. Его охватило знакомое чувство близости и безопасности. Как в старые добрые времена он принял предложенную чашку вулканского чая, отставив стакан с бурбоном на край стола.

Леонард рассказал ему все. В пространных, обстоятельных деталях. Спок был идеальным слушателем — ученым, способным понять все нюансы, но в то же время не медиком, чтобы относиться к успеху Леонарда пренебрежительно и ставить его достижения под сомнение.

В какой-то момент во время своего рассказа Леонард вдруг понял, что Спок накрыл пальцами его лежащую на столе руку.

— Я знаю, что ты проверяешь мою эмоциональную температуру, но я и правда в порядке, Спок.

— Действительно, — ответил тот. — На протяжении последних недель я неоднократно касался вас и чувствовал боль, сомнения, отчаяние. Ощущать сейчас ваш трепет счастья, уверенности и энтузиазма — это наивысшее… — он запнулся, словно заменяя одно слово другим, — …наивысшее удовлетворение. Итак, вернемся к вашим объяснениям о применении методики нейронной трансплантации к установке вновь выращенных тканей брюшной полости.

У Леонарда возникло подозрение, что Спок нарочно отвлекает его внимание, но он не стал возражать — слишком хотел продолжить рассказ о неожиданных побочных применениях методики, о которой мечтал лет десять тому назад.

Наконец он добрался до конца своей истории, а вместе с тем — и до конца питающей его активность адреналиновой волны. Тогда Спок начал рассуждать о возможных путях применения нововведений Леонарда, проводя параллели с вулканскими целительными методиками. Это было очень увлекательно, и в другое время Леонард глубоко заинтересовался бы ими. Но сейчас, заторможенный от изнеможения и окутывающего его тепла, просто позволил мелодичному голосу вулканца омывать его.

«Вот оно, счастье», — подумал Леонард. Медицинский успех, которым он по-настоящему гордился, и кто-то, с кем он мог его разделить, кто-то, кто понимал его и заботился о нем. Такое с ним было лишь на заре его брака, когда Джослин еще хватало терпения выслушивать рассказы о медицинских победах. Но даже тогда, с учетом того, что она была профессиональным заводчиком лошадей, ее внимание рассеивалось, когда излагаемые им подробности выходили слишком далеко за рамки ее ветеринарно-медицинских познаний.

В какой-то момент пальцы Спока сместились и легли в его ладонь. Их тепло поразило Леонарда. «Словно держишь полную пригоршню солнечного света», — подумал он лениво. Он чувствовал крошечные искорки возбуждения в тех местах, где подушечки пальцев Спока касались его кожи, мельчайшие золотые пузырьки, плывущие по венам прямо к сердцу и затем разносящиеся по всем уголкам тела.

Это было еле уловимое ощущение, мерцающее осознание потенциальной возможности эротического удовольствия. Непривычное ощущение заставило его вдруг осознать, что он несколько месяцев не чувствовал настоящего сексуального влечения. Он был так чертовски напряжен и подавлен все это время. Леонард позволил чувственным искрам вспыхивать внутри. Какой в этом вред? Вряд ли Спок знает о его неуместной реакции.

Он лениво смотрел на их соединенные руки, думая о том, как эстетичны пальцы Спока — длинные и изящные, с чуть отливающими зеленью ногтями. Совершенно не похожи на его собственные огромные кисти.

Руки. Вулканцы. Контактная телепатия.

О, Господи, конечно же Спок знает, что он чувствует!

Спок замолчал. Они смотрели друг на друга. Карие глаза — отстраненно отметил Леонард — и до смешного длинные ресницы.

— Ты знаешь.

— Да.

Никто из них не убрал руку.

— Отрадно чувствовать, что вы здоровы и счастливы, — сказал Спок.

— Угу, — медленно ответил Леонард. Можно и так это назвать.

Вулканцы. Руки. Предположительно, весьма восприимчивые. По неподтвержденным данным — эрогенные зоны.

— Погоди. У тебя, поганца, сверхчувствительные руки. Все, что я ощущаю, ты должен ощущать куда сильнее.

— Вы правы, — в уголках глаз Спока еле заметно обозначились морщинки, — для меня это в наивысшей степени приятно.

Леонард вдруг вспомнил все те прикосновения Спока к его рукам, визиты в лазарет, неловкие упоминания о личном опыте.

— Спок, я что-то упустил между… ну, ты знаешь, — он жестом указал на них двоих.

— Я уже начал подозревать, что вулканские ритуалы ухаживания могут быть неочевидны для людей.

— Ухаживания? — Леонард не смог сдержать улыбки. Да кто вообще ухаживает после восемнадцатого века? Еще и за столь сомнительной кандидатурой — за ним?

На пробу он провел пальцами по тыльной стороне ладони Спока. Тот задрожал. Да как Леонард вообще мог считать этого человека пустым листом? В нем были тысячи еле заметных реакций. Просто нужно было знать, куда смотреть. А Леонард знал. Когда вы врач экстра-класса и при этом не очень умеете общаться с людьми, из-за чего ваши пациенты не слишком-то вам доверяют, вы учитесь видеть даже едва заметные реакции. Еле уловимое подергивание или дрожь может рассказать о реальных симптомах, о том, где на самом деле гнездится болезнь. Леонард хорошо справлялся в таких случаях. Мог бы справиться и сейчас, если бы только нашел мужество сделать первый шаг.

Спок наблюдал за ним еще одну долгую минуту.

— Полагаю, настало время применить более прямой подход, — он убрал руку и невозмутимо опустил указательный и средний пальцы в стакан с бурбоном. А затем поднес смоченные алкоголем пальцы к губам ошарашенно смотрящего на него Леонарда.

Способность к связному рассуждению стремительно покинула Леонарда, и он, подчиняясь инстинктам, сделал то, что и всегда, когда дело доходило до хорошего бурбона — открыл рот. Горячие, влажные пальцы скользнули внутрь. Рот наполнился вкусом бурбона, а глубоко под ним ощущался тот экзотический аромат, который он привык ассоциировать с каютой Спока. Прекрасные глаза Спока расширились, рот чуть приоткрылся. Как так вышло, что Леонард никогда не замечал идеального изгиба этих губ?

Он на пробу скользнул по пальцам языком, чувственно и медленно выписывая восьмерку, а затем слегка царапнул зубами подушечки. Четко очерченный рот Спока раскрылся чуть сильнее, мелькнул кончик языка, лизнув соблазнительные губы.

Ну, серьезно, сколько еще он должен выдержать? Этот день и так уже был чертовски долгим.

Схватив запястье и удерживая во рту эти сочные пальцы, Леонард обогнул стол и уселся верхом Споку на колени. Пусть он и тормозил поначалу, но как только понял порядок действий — действовал решительно. Он демонстративно продолжал посасывать пальцы Спока, любуясь то приоткрытыми губами, то распахнутыми глазами, пока зрачки Спока не расширились от желания. И тогда, вынув изо рта его влажные пальцы и переплетя их со своими собственными, Леонард накрыл этот идеальный рот своим, заполняя языком его соблазнительную пустоту. Спок тихо застонал.

Второй рукой Леонард обхватил затылок Спока и был поражен жаром его кожи. Это было похоже на кусочек по-летнему знойного джорджийского солнца в удобной шестифутовой упаковке, доставленный прямиком к нему в глубины черной бездны. Чего еще он мог желать?

Язык Спока был длиннее, у́же и грубее человеческого. Его еле уловимое царапание по языку Леонарда было невыносимо эротичным, и все, о чем Леонард мог думать — как бы этот язык ощущался, если бы облизывал его член?

Наверное, его мысли передались Споку, потому как тот внезапно углубил поцелуй, сильнее сжимая их переплетенные пальцы, пока…

…вой сирены красной тревоги не заполнил каюту.

Никогда еще Леонард не ненавидел ромуланцев сильнее.



Глава 3


Прошло тридцать семь часов, Леонард до сих пор не виделся со Споком и уже начал спрашивать себя, не было ли произошедшее между ними каким-то диким недоразумением. Он напоминал себе, что такие высокоорганизованные личности, как Спок, не разгуливают туда-сюда, невзначай засовывая свои пальцы в рот другим людям. Но уже начинал задумываться, что мог быть слишком напорист и выставить себя полным дураком, запрыгнув на колени первому офицеру. Может, сейчас Спок считает все произошедшее ужасной ошибкой, чем-то совершенно нелогичным, и избегает его.

Он был по уши погружен в отчеты о ранениях, полученных во время последней атаки, когда Спок наконец-то появился в его кабинете. Дверь за ним закрылась, и Леонард встал, не понимая, как себя вести. Спок, как обычно, коснулся двумя пальцами его руки, и Леонард сразу вспомнил о той тревоге, что занимала его мысли весь день.

— Леонард, на нас напали. У меня не было времени…

— Черт, твои фокусы с чтением мыслей уже начинают надоедать, — проворчал он. — Ну, вот такой я человек, вечно беспокоюсь, что тут еще скажешь?

Спок коснулся пальцами губ Леонарда — жестом, который просто нельзя было истолковать превратно.

— У нас будет время, когда снизится интенсивность атак.

— Объясни эти штучки с пальцами, — попросил Леонард. — Они же значат больше, чем кажется людям, да?

Спок взял его запястье и скользнул подушечками указательного и среднего пальцев по тем же пальцам Леонарда.

— Это ozh'esta, объятия пальцев. Так вулканцы целуются, — тихо сказал он.

Леонард вспыхнул, внезапно осознав, что все эти дни Спок целовал его. Он порывисто мазнул губами по гладкой щеке Спока.

— Вот так?

— Да, — Спок сделал паузу. — Но если быть точным, скорее так, — он положил теплую ладонь на щеку Леонарда и прижался губами к его рту.

— Точность в данных обстоятельствах необычайно важна, — пробормотал Леонард ему в рот.

Спок лизнул кромку его губ, кратко всосав нижнюю в свой рот и прикусив ее. А затем отстранился и ответил:

— Точность имеет первостепенное значение в обеспечении эффективной межкультурной коммуникации, Леонард.

— Если бы я так изучал межкультурные коммуникации, я бы, наверное, уделял больше внимания тем кошмарным курсам по межрасовым культурным различиям, — Леонард поймал узкие кисти Спока в свои большие ладони, лаская его пальцы своими. Спок задрожал. — И мы можем целоваться двумя способами одновременно. На мой взгляд, сценарий просто беспроигрышный.

Спок заставил его замолчать еще одним поцелуем. На несколько долгих минут они слились в одно целое, почти забыв об окружающем их мире и идущей в нем войне. Наконец Спок отстранился.

— Мне нужно пойти помедитировать, после чего я вернусь на мостик.

Леонард с радостью слышал явное сожаление в его голосе, чувствовал, как губы припухли от поцелуев, а пальцы покалывает от жара кожи Спока. Он смотрел, как тот уходит, впервые позволив себе намеренно задержать взгляд на длинных ногах и шикарной заднице. Позволив себе предвкушать то, что может однажды произойти.

Он фальшиво насвистывал весь остаток смены, наслаждаясь встревоженными взглядами медперсонала. Может, в конце концов все как-то устаканится.

***

Дни шли один за другим, принося с собой медленно нарастающую волну безысходности. Ромуланцы сознательно и преднамеренно преследовали «Энтерпрайз», не втягивая ее в решающее сражение, а скорее стараясь измотать. Они отступали, как только появлялась вероятность понести потери, но вскоре возвращались, не давая «Энтерпрайз» времени восстановиться от повреждений после нападения. Инженерам никак не удавалось завершить ремонт инерционных гасителей, и теперь каждая следующая атака наносила куда больший ущерб, чем должна была — как технике, так и людям, которые пытались ею управлять.

Леонарду «Энтерпрайз» сейчас напоминала раненого лося, которого гонит через лес стая волков — он бежит, с каждым терзающим плоть укусом теряя все больше крови, без шанса на передышку и исцеление, измученный долгой дорогой, пока в конце концов не упадет на колени, парализованный болью и усталостью, и не будет разорван преследователями на куски.

На корабле постоянно был желтый уровень тревоги, экипаж валился с ног и испытывал все нарастающую тревогу. Если Леонард не спал, то неотлучно был в лазарете. В основном он даже не возвращался к себе в каюту, вместо этого падая спать на раскладушку в своем кабинете. Все дружеские визиты были отложены до лучших времен, так что Джима он видел либо на мостике, либо когда тот заходил в медотсек спросить о состоянии раненых. В конце концов во время смены Леонард затащил друга в кабинет. Он знал, что Джим не полагался на стимуляторы, но даже его маниакальная энергия должна была в итоге закончиться.

— Черт тебя дери, Джим, ты не вулканец. Он может тянуть двадцатичасовые смены, всего лишь помедитировав между ними, но это не значит, что ты тоже так сможешь, — он не стал упоминать о другом способе справляться с трудностями, что применял Спок. Это было слишком личное, только для них двоих.

Джим взгромоздился на край стола, беспокойно болтая ногами.

— Высплюсь потом, Боунс. Они охотятся на нас, медленно загоняя все глубже в нейтральную зону, — черные круги изнеможения залегли под его глазами, которые, тем не менее, все еще сверкали боевым азартом. — У них чертовски правильная стратегия. Хотел бы я посидеть с их командующим в баре за бутылкой ромуланского эля и обменяться мнениями.

Леонард возвел глаза к потолку.

— Предполагается, что ты должен будешь его убить, а не брататься по-пьяни.

— Ага, к тому все и идет, но это просто позор. Как противник он чертовски хорош, — Джим округлил плечи, а затем потянулся, пытаясь облегчить напряжение долгих недель боев. — Это война, Боунс. Не жесткие рамки Кобаяши Мару, где «все или ничего», и даже не битва с «Нарадой». Это — война. Это — брать друг друга измором день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем.

— Ну так что? — с деланной небрежностью спросил Леонард. — Мы побеждаем?

Джим сверкнул своей фирменной нахальной ухмылкой, открыл рот для ответа и запнулся. Ухмылка померкла, оставив после себя усталую улыбку.

— Нет. Но ты и сам это знаешь. Мы уничтожили кучу их хищных птиц, но они просто посылают в бой еще больше. Мы так и не раскрыли секрет их маскировочной технологии. А эти штабные ублюдки не присылают нам подкрепления. Они не хотят делать ничего, что было бы похоже на военную мобилизацию. Твари! — Джим пнул основание стола. — Хотя мы еще не проиграли.

Он спрыгнул со стола и встряхнулся. Леонард наблюдал, как его усталость и тревога исчезают, скрываясь под окутывающей Джима фирменной аурой уверенности и энергии.

— Эй, я же Джим Кирк. Я что-нибудь придумаю. Или кто-то из моей крутой команды, — он хлопнул Леонарда по плечу. — Мне нужно обратно на мостик. А ты сосредоточься на задаче сохранения жизни и боеспособности моих людей. Я вытащу нас из этого дерьма.

— Тебе нужно поспать, — крикнул Леонард вдогонку, но Джима уже и след простыл. Раздраженно бормоча себе под нос, он вернулся в медотсек. Сохранять жизнь и боеспособность экипажа было легче сказать, чем сделать. Его беспокоило изменение причин тех травм, которые приходилось лечить. Уровень боевых ранений и тяжелых несчастных случаев по-прежнему соответствовал интенсивности атак, но также неуклонно росло число идиотских травм, вызванных паникой или усталостью, а они не могли позволить себе потери живой силы.

Многие члены экипажа подсаживались на стимуляторы, чтобы сохранять бодрость и концентрацию внимания во время все удлинняющихся смен, а в промежутках между сменами — на снотворное, чтобы замедлить разогнанный разум и попытаться отдохнуть. Запасы и того и другого сейчас были отчаянно малы, и медперсонал распределял их лишь между самыми нужными членами команды. Леонарду пришлось начать запирать шкафы с медикаментами, чтобы прекратить пропажу препаратов. И это тоже вносило свой вклад во все растущую напряженность.

Спок продолжал ежедневно приходить в медотсек, и причина для этого находилась всегда. Он хотел быть в курсе постепенного истощения их резервов рабочей силы. Но всегда улучал несколько минут, чтобы побыть с Леонардом наедине в его кабинете — переплести руки, лаская кончики пальцев, скользнуть губами по теплой коже, да и просто отдохнуть в объятиях друг друга.

Спок сжимал руки Леонарда своими, переплетая пальцы, вжимался в его висок лбом, дыша медленно и глубоко. До Леонарда в конце концов дошло, что Спок при этом каким-то образом черпает в нем поддержку, и он стал в такие моменты концентрироваться на очищении своего разума.

Было как-то неправильно чувствовать себя настолько счастливым в самой гуще царящего вокруг стресса и страха, но Леонард ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда обращение Спока к нему менялось с доктора Маккоя на Леонарда, каждый раз, когда тепло этих пальцев ласкало его кожу, словно солнечные лучи, каждый раз, когда это бесстрастное лицо таяло в чуть заметной улыбке, а карие глаза сияли привязанностью, сердце Леонарда трепетало от счастья. Он по уши увяз в своей влюбленности и знал это.

У него случались приступы тревоги, что Спок одумается и поймет, что у Леонарда нет ни красоты Ухуры, ни гениальности Джима. Но раз Спок продолжал приходить снова и снова, он, похоже, делал все так, как нужно. Все сильнее ощущая как ценность жизни, так и ее скоротечность, он старался отринуть все тревоги и сосредоточиться на том, чтобы радоваться проведенному вместе времени.

Не обладая вулканскими способностями контролировать разум и изгонять беспокойные мысли, он концентрировался на картине нагретого солнцем луга у реки — того, что раскинулся позади дома его родителей в Джорджии. Посреди луга рос дуб, и Леонард провел много дней, сонно валяясь на траве в тени гигантского дерева и слушая звуки текущей воды и жужжания пчел. Он представлял, как они лежат там вдвоем: голова Спока покоится на его груди, и он неторопливо перебирает пальцами иссиня-черные пряди. Леонард пообещал самому себе — надеясь, что Спок сможет прочитать своей контактной телепатией это обещание, — что однажды они отправятся туда вместе. Спок никогда не показывал, что знает об этой мысли, лишь целовал его губами и пальцами, прежде чем вернуться на мостик, следуя долгу.

***

Леонард ходил вперед и назад, его подташнивало от тревоги. Снова орала сирена, предупреждая о вторжении и завывая хуже целого мешка кошек. В попытке защитить все растущее число пациентов Леонард был вынужден запереть медотсек изнутри. Спок и Джим были где-то далеко, и все, что он мог — беспокойно перекладывать скудные запасы медикаментов и ждать.

На комм пришло невнятное сообщение от капитана, и Леонард отпер двери. Внутрь ввалился раненый, тяжело опираясь на плечо Джима, одетого лишь в черную нижнюю водолазку. Это был Спок. Его правая рука была замотана во что-то, напоминающее капитанскую рубашку Джима, зеленая кровь капала на пол с пропитанной насквозь ткани.

— В этот раз ублюдки вели себя просто как камикадзе, — выплюнул Джим. — Они явно не собирались уходить с корабля. Просто носились туда-сюда, стараясь нанести максимальный ущерб. Спок уложил двоих, но на него напали с тесаком. Клянусь, они пытались откромсать ему руку.

— Это была уловка, капитан, — тихо проговорил Спок и зашипел от боли, когда Леонард принялся разматывать повязку. — Учиненный ими хаос был прикрытием для чего-то другого. Нам необходимо определить цель этой конкретной миссии.

— Я этим займусь, Спок. Черт, Боунс, выглядит хреново. Это серьезно?

Инстинктивный ужас Леонарда при виде будто попавшего в мясорубку предплечья сменился взглядом хирурга, профессионально оценивающим повреждения.

— Вылечить можно, но это будет долгая и тонкая работа. Мышцы в клочья, нервы разорваны. Пройдет немало времени, прежде чем он сможет пользоваться этой рукой.

Джим обхватил ладонью его затылок:

— Если кто и сможет это исправить, то только ты, Боунс. Верни мне его так быстро, как только сможешь.

Джим ушел на мостик, оставив Леонарда пялиться на изувеченную конечность.

— Вы можете восстановить функциональность? — голос Спока был абсолютно пустым. У Леонарда появилось подозрение, что тот в полном ужасе.

— Все будет хорошо, но заняться этим я попрошу М’Бенгу.

— Нет! — Спок схватил его за запястье здоровой рукой. — Вы лучший хирург-травматолог на корабле.

— Спок, я не могу тебя лечить. Мы слишком близки, это противоречит этике.

— Доктор Маккой, это — моя рука. М’Бенга хороший врач, но вы — один из лучших хирургов Звездного флота.

— Я не могу.

— Леонард. Прошу.

Леонард взглянул вниз, туда, где Спок отпустил его запястье и вместо этого сплел вместе их пальцы. Он знал, что Спок может ощутить его желание самому провести операцию. Он был лучшим врачом на борту и наконец мог что-то сделать для Спока. Он глубоко вдохнул. Нахрен правила. Снова.

Спок еле заметно улыбнулся ему.

— В этот раз будет лучше, Леонард.

— Я очень надеюсь, черт побери.

Операция заняла много времени, пришлось восстанавливать крайне чувствительные нервные волокна, сухожилия, кровеносные сосуды. Каждое место соединения нужно было полностью очистить от рубцовой ткани, которая могла помешать восстановлению функциональности. Этого Леонард допустить не мог. И то, что на протяжении всей операции Спок оставался в сознании, используя врожденный контроль над телом, чтобы справляться с болью, не добавлял Леонарду душевного спокойствия.

— Я правда не понимаю, зачем тебе нужно было на это смотреть, — проворчал он уже после завершения кропотливой операции.

— Это моя рука, Леонард. Это важно. А наблюдение за твоей работой — отвлекающее и доставляющее удовольствие занятие.

— Мда?

— Твои руки были первым, что заинтриговало меня, когда ты пришел отчитать меня за то, что я отправил Джима Кирка на Дельту Веги. Ты активно жестикулировал в чрезмерном эмоциональном возмущении, и я заметил, какие у тебя красивые руки, такие большие и сильные, такие точные в своих движениях.

— Ты заметил мои руки? — недоверчиво спросил Леонард.

— Разумеется. Я вулканец. Даже тогда я посчитал тебя привлекательным, несмотря на твою эмоциональную незрелость.

Леонард фыркнул от смеха.

— Ну, конечно, а ты в том полете был просто образцовым примером зрелости.

— Мы оба многому научились за это время.

— Точно. Теперь нам просто нужно прожить сколько получится, чтобы начать получать от этого удовольствие.

***

Еще одна попытка инженеров Скотти восстановить полную работоспособность варп-привода закончилась катастрофическим взрывом в камере смесителя вещества. Все биокровати были заняты, члены экипажа с более легкими травмами сидели на полу, ожидая, пока кто-то из падающих от усталости медсестер наконец-то займется ими.

Спок хотел вернуться в свою каюту для целительного транса, который помог бы завершить восстановление эффективнее, чем корабельный регенератор, но Леонард заставил его вместо этого занять раскладушку в своем кабинете. Возможность смотреть на его спокойные, расслабленные в трансе черты помогала Леонарду выдерживать долгие часы срочных операций. Может, когда-нибудь он увидит Спока вот так же лежащего в его постели. Он прислонил раскалывающуюся от боли голову к косяку двери и позволил себе на одну минуту дать волю фантазии.

Это стройное бледное тело среди простыней, рука тянется ему навстречу, увлекает на кровать. Он гадал, каков Спок, когда сильно возбужден. Будет ли он мягким и уступчивым или властным и доминирующим? Прижмет ли он Леонарда к постели со всей своей сверхсилой, будет ли горячо и требовательно шептать в ухо? Черт, ему явно нужно перестать думать о таких вещах на работе. Он неохотно вернулся обратно к пациентам.

Лазарет окутывала свинцово-серая атмосфера уныния. Инженеры перешептывались между собой, с их стороны доносились обрывки фраз, приправленных техническими терминами о давлении плазмы во внутреннем ядре и контейнерах с материей и антиматерией. Леонард мало в этом понимал, но контекста было достаточно, чтобы понять, что взрыв нанес варп-приводу еще больший ущерб. «Энтерпрайз» была слаба, как никогда.

В следующий раз, когда Леонард решил проведать Спока, он увидел, что тот сидит на краю койки, глубоко поглощенный разговором со Скотти.

— Не должно было быть такой реакции, Спок. Эти мерзкие мелкие ублюдки что-то повредили в наших системах, — говорил Скотти.

Спок поднял на Леонарда глаза:

— Доктор Маккой, я должен вернуться на свой пост.

— Черт возьми, Спок! Ты говорил, что нужен более долгий транс! — но Спок выглядел неумолимо, и Леонарду сразу стало ясно, что отговаривать его — гиблое дело. — Просто позволь осмотреть руку. Скотти, дай мне пять минут.

Когда инженер вышел, Леонард обхватил пальцами поврежденное запястье и нащупал ровное биение пульса. Прижав пальцы к бьющейся жилке, он черпал силу в жизненной энергии Спока, радуясь, что лишен дара контактной телепатии. Он не хотел знать, насколько, по вычислениям Спока, малы их шансы на выживание.

— Рука полностью функциональна?

Спок размял руку, пошевелил пальцами, а затем легко пробежался самыми кончиками подушечек по предплечью Леонарда.

— Приемлемо, доктор. В высшей степени приемлемо. Но вы это и так знаете.

Леонард знал. Он лишь хотел провести еще одну минуту покоя наедине со Споком, прежде чем возвращаться к кошмарной борьбе за выживание.

— Однажды я спросил Нийоту, как бы она описала обычное эмоциональное состояние старших офицеров корабля. Для тебя ее определением было «сострадание», что удивило меня. Твое конфликтное поведение такого не отражало. Но теперь я знаю, что она имела в виду. Для меня ты ощущаешься, словно теплый золотой океан.

— Неужели это метафора, Спок?

— Просто попытка корректного объяснения ограниченному человеческому разуму, — Леонард надулся. Спок это проигнорировал. — Ты сочетаешь тепло моего утраченного дома — дома, к которому я питал глубокую привязанность, несмотря на все возникавшие проблемы — с изобилием эмоций, что ассоциируются у меня с водой, столь редким и драгоценным на моей родине элементом. Ты живешь со страстной целеустремленностью, отвергая все логические расчеты в своей непоколебимой приверженности идее ценности любой разумной жизни. Я не уверен, что твой образ жизни легок или рационален, но он меня завораживает.

Спок замолчал, поглощенный воспоминаниями, которыми он, очевидно, не собирался делиться. Ничего не говоря, Леонард наблюдал за ним.

— В других обстоятельствах я бы не стал делиться с тобой столь личными мыслями, учитывая, насколько свежи наши отношения. Но наше время подходит к концу. Хотя вулканцы признаются в наличии связей лишь с родственниками и своими партнерами, мы все связаны слабыми ментальными узами, столь тонкими, что заметить их возможно только по их отсутствию. После уничтожения нашей планеты осталось лишь сто шестьдесят семь миллионных процента этих уз. Теперь вселенная стала для меня пустым и холодным местом, — он поднял руку Леонарда, лаская губами тыльную сторону кисти. — Твое тепло и твоя страсть к жизни очаровывают меня.

Леонард смотрел, как он уходит, возвращаясь на свой пост, и не мог понять, обрадовало ли его это признание или глубоко встревожило. Какую тревогу об их будущем должен был испытывать Спок, если вот так просто раскрыл ему свое сердце?

***

— Доктор, что-то опять не так с нашими компьютерными системами. Медицинские записи снова висят.

Леонард устало махнул рукой, показывая, что услышал сообщение Чэпел. С последнего ромуланского вторжения работа оборудования, казалось, становилась все более нестабильной. Диагностические блоки трикодеров были самодостаточны, но более сложные устройства вели себя ненадежно. Все усилия и весь профессионализм инженеров «Энтерпрайз» были сосредоточены на поддержании работоспособности оружейных и навигационных систем. Медикам приходилось обходиться своими силами.

«Энтерпрайз» тащилась сквозь пространство глубоко в нейтральной зоне, загнанная еще ближе к ромуланской границе, каждые несколько часов подвергаясь атакам хищных птиц. Пока что они каким-то образом держались, но им нужно было чудо и как можно быстрее. Связь с командованием Звездного флота постоянно прерывалась, но они получили сообщение, что подкрепление и корабли снабжения наконец-то ожидают их на границе нейтральной зоны. Это, конечно, было замечательно, если не считать того, что с еле работающим варп-приводом возможности добраться туда у них не было.

Командование по-прежнему не давало разрешения на официальное вторжение в нейтральную зону, возлагая надежды на тупиковые дипломатические переговоры через подпространственную радиосвязь и ожидая, что исключительные достижения еще одного капитана Кирка вытащат их из этого дерьма. Джим все сильнее изматывал команду, а пуще всех — себя самого, но по-прежнему не мог найти никакого выхода.

Всплеск запросов на экстренную контрацепцию давал понять, что среди членов экипажа началась волна «секса перед концом света». Леонард боролся с искушением рявкнуть, что раз уж угроза неминуемой смерти оправдывает незащищенный секс, вряд ли стоит волноваться о будущих родах. Возможно, так на него влияло мировоззрение Спока, иронично думал он. Но, тем не менее, он им всем завидовал.

У него с апокалиптическим сексом не складывалось. Они оба со Споком не одобряли публичное выражение привязанности и оба были слишком профессиональными, чтобы рисковать быть застигнутыми со спущенными штанами при следующей боевой тревоге. Однако Леонард начал ощущать, что такого спермотоксикоза у него не было лет с четырнадцати, когда стояк могло вызвать буквально малейшее дуновение ветерка. Он будто вновь очутился в средней школе, где все, что ему перепадало — держаться за руки, обмениваться поцелуями и надеяться, что в один прекрасный день у него будет возможность зайти дальше.

Он отчаянно мечтал о передышке — всего одной совместной ночи, шансе подумать о чем-то еще, кроме судьбы «Энтерпрайз» и всей Федерации.

— Доктор, на вашем коммуникаторе засекреченное сообщение с мостика.

Леонард передал Чэпел инженера с ожогами второй степени, которой занимался в этот момент. Та была настолько вымотана, что засыпала прямо во время процедуры, но была полна решимости вновь вернуться в машинное отделение.

Сообщение от Ухуры было адресовано ему и Скотти. Внутренности Леонарда стянуло узлом.

«ОБНОВЛЕНИЕ СТАТУСА [степень секретности: ВЫСОКАЯ]: Защитные компьютерные системы выведены из строя, щиты и вооружение неисправны, возможность варпа отсутствует. В наших системах активирован ромуланский вирус. Окружены двенадцатью хищными птицами. Капитан Кирк ведет переговоры с ромуланским коммандером, пытаясь договориться об отступлении».

Затем тон сообщения резко терял официальность.

«Коммандер обещает уничтожить «Энтерпрайз». Кирк пытается сотворить чудо. Понятия не имею, как. Все плохо!!!»

Леонард сел и уставился на экран. Смысл бесстрастных черных букв было трудно осознать. На мониторе всплыло еще одно сообщение — личное послание от Спока, хотя и отправленное по официальному каналу.

«Шансы избежать уничтожения со стороны ромуланцев составляют девятьсот двадцать семь тысячных процента и продолжают снижаться.

Леонард… Я с нетерпением ожидал того момента, когда мы сможем познать более глубокую близость. Этот момент не наступит. Чувствовать сожаление нелогично. Но об этом я сожалею. Rom-halan. Taluhk nash-veh k'dular (Прощай. Я лелею тебя)».


Леонард знал, что Спок не склонен открыто выражать эмоции, но это явно было отстойное любовное письмо. Вот только подходящее ли сейчас время ожидать от Спока внезапного развития эпистолярных навыков? Он смотрел на сообщение от своего… парня? Любовника? Значит, он был прав с самого начала. Он умрет, сгорев дотла в безбрежном вакууме космоса, и никто не услышит его крика. Никому не будет дела до его смерти. Почти все важные для него люди уже были на этом же корабле и они точно так же распадутся на атомы и растворятся в вечной тьме и пустоте.

И Спок… Сердце Леонарда сжалось. Разве не могла вселенная дать ему передышку, хотя бы один-единственный чертов раз? Его мать погибла при крушении шаттла. Отец преждевременно ушел из жизни в муках длительной агонии. Дочь умерла еще в утробе. Жена в своей скорби отдалилась от него. Карьера в частной практике была уничтожена возненавидевшим его тестем. Он боролся так долго и так тяжело, чтобы в конце концов найти эту крошечную частичку счастья, но теперь какие-то сраные ромуланцы хотели уничтожить и это.

Черт, как же он ненавидел ромуланцев.

Леонард вскочил и бросился к турболифту. Он не собирался умирать тут, на палубе G, словно крыса в трюме. Он хотел уйти рядом с Джимом и Споком, рядом со всей командой мостика, за жизни которых так долго боролся.

Задыхаясь, он остановился в задней части мостика, в нем еще оставалось достаточно здравого смысла, чтобы не вмешиваться во все еще идущие переговоры. Джим, развалившись, сидел в кресле, всем своим видом демонстрируя уверенность, но звучащие в голосе ноты говорили Леонарду, что его лучший друг еле держится, чтобы не сорваться.

На этот раз сценарий был действительно безвыигрышным. Джим Кирк готовился уйти из жизни на мостике «Энтерпрайз» вместе со всей своей командой. Уничтожение флагмана Федерации практически на ромуланской границе, безусловно, послужит для Ромуланской Звездной империи предлогом, чтобы начать войну. В этой войне погибнут миллиарды, и Джим знал это. Сердце Леонарда болело за него.

Он взглянул на экран и застыл от шока. Самодовольно рассевшийся в кресле ромуланец был тем самым чертовым ублюдком, чью жизнь он спас. В другой униформе, но черты его лица были теми же, как и высокомерное выражение на нем.

Он спас жизнь коммандера вражеского флота? Те чертовы памятки утверждали, что коммандеры никогда не покидают свои корабли, отправляя подчиненных делать всю грязную работу. Но его угораздило связаться с ромуланским эквивалентом Джима Кирка. Леонард почувствовал, как гнев обрушился на него, захлестывая волной ярости. Это он во всем виноват. Эта скотина жива только благодаря ему.

Леонард бездумно шагнул вперед и, встав рядом с креслом Джима, разъяренно рявкнул в лицо своему врагу:

— Вы, чертовы ублюдки! Что за гребаные игры вы тут затеяли?

Ромуланец удостоил его коротким взглядом, а затем весело обратился к Джиму:

— Вы оставили его в живых? Если бы кто-то из моих медиков совершил такую ошибку, не прошло бы и часа, как он был бы мертв. Вы, люди, так глупы и слабы. Убить вас будет милосердием.

В пропущенном через универсальный переводчик голосе ромуланца слышались жестяные дребежжащие нотки. Джим собрался было ответить, но Леонард перебил его:

— Ты ублюдок. Au nan'ha-favi! (Сукин сын). Ты жив только благодаря мне, knvuk kllhe fehill'curak (сраный дерьмоглот). Ты мне должен. Да как ты смеешь нас убивать? Ты, блядь, мне должен!

И пока он говорил, ему кое-что пришло на ум.

Ромуланец действительно был ему должен.

После его побега Леонард читал брошюру «Ромуланцы: язык и культура», пытаясь понять, как глумился над ним чужак перед уходом.

Au daendle ehlu emael daekr draed aimehn (Ты упустил свой шанс избавиться от долга жизни), — произнес он так четко, как только смог, это значило что-то вроде «это твоя неудача, что ты никогда не сможешь избежать долга жизни». Он пролистал весь раздел «культура» в брошюре, пытаясь понять, что же такое «draed aimehn». И в конце концов вроде бы нашел ответ. Если ромуланец спасал кому-то жизнь, то ему причитался долг жизни, который он мог потребовать лишь однажды, как и когда пожелает. Ромуланская честь требовала, чтобы этот долг был оплачен.

Такой долг считался слабостью, и в подобных ситуациях большинство ромуланцев просто убивали своих спасителей, лишь бы избежать его. Узнав об этом, Леонард задался вопросом, как же, черт побери, работает их медицинская система, пока не понял, что все их врачи происходили из рабов-реманцев, а следовательно, не имели права требовать оплаты долга жизни. И это уж точно не прибавило ему любви к ромуланцам.

Леонард, багровый от ярости, сверлил глазами коммандера.

— Ты, блядь, мне должен! — но оплата долга могла быть истребована только особой фразой на ромуланском. Леонард читал ритуальную фразу снова и снова, пока сидел после смен во все сгущающемся мраке уныния и одиночества.

До этой минуты он ни разу ни с кем, кроме себя самого, не говорил по-ромулански, и сейчас в горячке момента не мог вспомнить фразу чести. Леонард глубоко вдохнул и заговорил, пристально глядя прямо в глаза коммандеру.

На устных экзаменах в мединституте у него такое получалось. Глядя на экзаменатора, он с абсолютно пустой головой просто открывал рот и полагался на то, что набитый терабайтами информации мозг сам по себе выдаст правильный ответ. Судя по его высоким оценкам, метод был успешным.

Аmei n're! Vaed'rae ke'rhin! Sthea'hwill kivoi aodaet nnea mnhei'sahe bontwe irrhaimehn draed aimehn! (Ты должен мне. Ты обокрал меня. Услышь меня, народ Риханна! Кодексом чести я требую, чтобы ты по своей воле отдал долг жизни.)

Коммандер изумленно уставился на него, как и вся команда мостика.

— Боунс, какого хрена? — прошептал Джим.

Повисло долгое молчание.

Затаив дыхание, Леонард ждал. Коммандер не признал фактически существования этого долга. Только те расы, которые считались благородными врагами Ромуланской империи, имели право требовать долг жизни. А все остальные считались просто nhaidh — тараканами, и не заслуживали ничего, кроме уничтожения. Но было не ясно, что именно ромуланцы думали о людях.

Коммандер откинул голову назад и рассмеялся.

— Ах ты маленький дерзкий человечек! Теперь мне, пожалуй, понятно, почему твой капитан тебя не прикончил. Капитан Кирк, мы с вами похожи. Вы сражались долго и храбро, и я получал удовольствие от наших столкновений. Вы и ваша команда проявили себя, как благородные враги. Для меня честь признать свой долг жизни перед вами. Доктор, полагаю, это означает, что вы желаете спасти корабль?

— Ну, раз только эта чертова жестянка сохраняет мою жизнь здесь, в космосе, да, мне нужен корабль… И все люди, что им управляют, — поспешно добавил он.

— Хорошо. Мы передадим вам обновление для систем безопасности, которое нейтрализует вирус, и сопроводим ваш корабль до границы Федерации и нейтральной зоны. На этом долг будет уплачен, — коммандер улыбнулся Джиму, все еще веселясь, словно добрая схватка с достойным противником значила для него больше, чем сам результат. — При следующей нашей встрече, капитан, я вас убью. Убью вашего маленького доктора. Убью всю команду. С превеликим удовольствием. А до тех пор — Glohhaasi' mnekha (Удачи — буквально «хорошей охоты», так как ромуланцы не верят в концепцию удачи).

Экран погас.

— Капитан, — голос Ухуры нарушил тишину, — они только что прислали нам обновление для антивируса и курс, которым нужно следовать. Это кратчайший путь до границы нейтральной зоны.

Леонард вцепился в спинку капитанского кресла, не в силах осознать случившееся, кровь грохотала в его ушах. Вокруг раздавался какой-то шум, и, ошарашенно оглянувшись, он понял, что вся команда мостика поднялась со своих мест и рукоплещет ему.

Джим притянул его в крепкое объятие.

— Боунс, дружище, я тебя люблю. Я же говорил тебе, что не бывает безвыигрышных сценариев! Говорил, что кто-нибудь из моей крутой команды нас спасет! — он отстранился, заглядывая Леонарду в глаза. — Ты только что спас больше восьмисот жизней…

— Восемьсот семьдесят пять, капитан, — Спок стоял за спиной Леонарда, положив теплую руку ему на плечо.

— Спасибо, Спок. Боунс, ты только что спас восемьсот семьдесят пять жизней, не уронив даже волоска со своей головы. Ты вообще понимаешь, как сильно я тебя люблю?

Джим снова крепко его обнял. Остальные толпились вокруг, хлопали его по плечам, жали руку, их голоса сливались в какофонию похвал и благодарностей. На Леонарда наконец обрушилось осознание того, что он сделал, и его колени подогнулись.

— Капитан, могу я предложить сопроводить доктора в медотсек? Он выглядит несколько потрясенным.

— Отличная идея, Спок. Иди и влей ему в глотку дозу той заслуженной выпивки, о которой мне совершенно неизвестно, пока мы прокладываем курс на Федерацию для нашей леди. Ухура, сообщи командованию, что слухи о нашей смерти сильно преувеличены!

Леонард позволил Споку увести себя с мостика в турболифт. Его трясло от шока, и он был рад поддержке. Он думал, что они направляются в лазарет, но вместо этого Спок нажал кнопку жилого этажа.

— Я еще на смене. Мне нужно обратно на работу.

— Леонард, с учетом нашего эскорта вероятность новых повреждений на пути к границе Федерации минимальна, и твой персонал способен самостоятельно справиться с любыми возможными ситуациями. В своем послании тебе я сообщил, что вероятность нашего выживания — и следовательно, вероятность углубления наших отношений — составляла девятьсот двадцать семь тысячных процента. Благодаря тебе мы выжили, — Спок крепко обхватил Леонарда за плечи и притянул к себе. — В данный момент согласно моим вычислениям вероятность нашего выживания и углубления отношений составляет девяносто девять целых девятьсот тридцать восемь тысячных процента, — мягко сказал он. — Однако я нахожу вероятность неудачи в шестьдесят две тысячных процента слишком большой, чтобы это вынести.

Леонард попытался заставить свой потрясенный мозг осознать сказанное.

— Так ты говоришь, что нам нужно пойти в твою каюту и заняться диким «победным сексом», трахаясь, словно кролики?

— Ты прав, за исключением необходимости включения в данный процесс ориктолагус куникулус*.

Двери турболифта открылись, и они услышали голос Джима, объявляющий по общекорабельной громкой связи о последних событиях: глава медслужбы всех спас, они направляются назад к границе Федерации, где их ждет спасательный корабль и возможность отдыха и ремонта. По пустым коридорам пронеслись отзвуки радостных возгласов. Леонард, к этому времени уже пришедший в себя, схватил Спока за руку и потащил в сторону каюты. Он точно не хотел бы обмениваться любезностями с каким-нибудь чрезмерно благодарным энсином. Не сейчас, когда вместо этого он может держать в объятиях обнаженное и горячее тело Спока.

Пока тот отпирал дверь, Леонард прижался к его спине, запуская руки под синюю рубашку и хаотично водя губами по кромке волос, облизывая чувствительные кончики этих возмутительно острых ушей.

Они ввалились в теплую комнату, которая стала для Леонарда воплощением безопасности и дружбы. Теперь же он намеревался добавить в это сочетание еще и жаркого секса. Спок толкнул его к стене, глубоко целуя. Несколько долгих минут они вжимались друг в друга, сплетая пальцы и сливаясь губами.

— Так что означало taluhk nash-veh k'dular в твоем чертовом письме? — требовательно поинтересовался Леонард, едва они оторвались друг от друга.

Услышав его произношение, Спок поморщился. Он взял руки Леонарда в свои, чувственно потирая их кончиками пальцев.

— Это означает «я лелею тебя».

Леонард поднес его руки к губам, целуя пальцы один за другим.

— Эх ты, олух мягкосердечный. Придется мне учить тебя писать любовные письма. Цитирование процентной вероятности нашей гибели меня не заводит.

— Процентная вероятность сейчас для нас благоприятна, — Спок взял его лицо в свои сильные теплые ладони. — Твои действия на мостике были исключительными. Для меня честь служить вместе с тобой.

— Да я на самом деле не сделал ничего…

— Леонард, благодаря твоим действиям мы живы. Shiyau thol'es k'thorai ri k'ahm. Одно из изречений Сурака. Благородство заключается в действии, а не в названии.

Леонард покраснел и заерзал — ему всегда становилось неуютно от похвал.

— Цитирование вулканских философов меня тоже не заводит. Мы можем уже вернуться к поцелуям?

Ответом на это стала поднятая бровь и горячая ладонь, скользнувшая под рубашку, очертившая линию ребер и задевшая твердеющий сосок. Проложив дорожку поцелуев и покусываний вдоль шеи Спока, Леонард добрался до уха и жарко шепнул:

— Так, значит, ты мой приз? Моя награда за спасение корабля? Победитель получает девушку и все такое.

Спок вновь притянул его к себе, вжимаясь в бедро уже весьма возбужденным членом, и запустил теплую руку в штаны Леонарда, жестко стиснув ягодицу.

— Если ты ожидал девушку, Леонард, то будешь весьма удивлен.

— Не тяни уже кота за хвост, Спок. — простонал тот ему в рот, задрожав от возбуждения.

— Коты, как и кролики, в данный процесс вовлечены не будут, Леонард. И он окажется гораздо эффективнее, если мы снимем одежду.

Стягивая рубашку, Спок направился к кровати, присел на край и начал разуваться. Леонард продолжал неподвижно стоять, наблюдая за ним и предвкушая то, что должно сейчас произойти. Этот прекрасный, талантливый, непостижимый мужчина принадлежал ему. Целиком.

Спок поднял взгляд, поджимая узкие босые ступни.

— Иди в постель, ashayam.

Леонард не смог сдержать широкой усмешки.

— Как скажешь, родной. Сейчас ты говоришь точно не как моя мамочка, и хвала богам за это.

— Ты слишком много болтаешь, Леонард. Иди в постель.

И Леонард подчинился.
____________________
* кролик обыкновенный
____________________


Эпилог


Уже в тот момент, когда Леонард нетвердыми шагами покидал мостик, Джим думал о будущем. Ни один отчет не передал бы в полной мере великолепия главы его медслужбы. У Джима не возникало проблем с признанием заслуг других людей, особенно когда они только что спасли его драгоценную «Энтерпрайз» и всех людей на борту. Но этот поступок требовал чего-то особенного.

Ухура, как спец во всех видах коммуникаций, поняла его план с полуслова. Вскоре они собрали все имеющиеся аудио- и видеозаписи случившегося на мостике и начали монтировать из них ролик, отражающий всю крутизну доктора Боунса Маккоя, который в последний миг перед уничтожением корабля возник перед ромуланским коммандером.

Растущее отчаяние от неудачных переговоров Джима, внезапное появление Леонарда и его словесная вспышка, выражение лица ромуланца, гневные тирады Леонарда на стандарте и ромуланском, быстрое переключение на лица членов команды мостика, потом снова лицо коммандера, признание в конце — каждый миг был запечатлен во всем своем высокоформатном блеске и отправлен командованию Звездного флота вместе с официальным рапортом.

Адмиралитет моментально осознал потенциальную PR-силу этого видео. Моральный дух Федерации был низок и продолжал падать, каждый слух о ромуланских атаках тут же поднимал отголоски воспоминаний о судьбе Вулкана. Активисты движения Терра Прайм приобретали на Земле все большее влияние, требуя выхода из состава Федерации и сохранения ресурсов Земли только для ее жителей.

Через несколько часов после получения, видео не без помощи адмирала Барнетта утекло в сеть и менее чем за сутки распространилось по всей планете. Тому, что показывало, как самый обычный человек растолковывает ромуланскому ублюдку, что почем, неизменно суждено было стать хитом. И теперь любой, чей акцент был хотя бы отдаленно похож на южный, или имеющий отношение к медицине, внезапно начал получать больше предложений секса, чем когда-либо мог мечтать. Число желающих стать медиком, а особенно медиком в Звездном флоте, взлетело до небес.

Адмирал Пайк долго и тщательно изучал знаки отличия на униформе коммандера, а затем задался вопросом, нельзя ли использовать это видео с еще более мощным эффектом. Потребовалась пара недель, чтобы разослать несколько его копий в самые отдаленные уголки Федерации и через нейтральную зону прямиком в ромуланское пространство. Там ролик прозябал больше месяца, прежде чем внезапно выстрелил, став первым вирусным видео в Ромуланской империи. Его эффект был беспрецедентным.

Чутье не подвело Пайка. Коммандер, оказавшийся внучатым племянником ромуланского претора, не так давно получил внеочередное повышение до коммандерской должности в ромуланском флоте. То, что такая могущественная фигура признала расы Федерации благородными врагами, стало экстраординарным событием. Не меньшее впечатление произвело и появление людей. Практически никто из ромуланцев до этого момента не видел их своими глазами, и внешнее сходство между ромуланской и человеческой расами оказалось для них сюрпризом.

Показанный в ролике интерьер мостика «Энтерпрайз» тоже стал откровением. Ромуланцам постоянно внушали, что люди — технически отсталые тараканы, и сложность корабельного оборудования стала для них шоком. И, конечно, они тут же сделали вывод, что остальные суда Федерации не уступают «Энтерпрайз» по мощи. Новообретенные увлеченность и уважение к врагу стремительно росли.

Этого и надеялся достичь Пайк. Но всех застало врасплох то, что ромуланцы, а особенно — ромуланки, нашли, что самые сильные оскорбления, произнесенные на ромуланском с тягучим южным акцентом, в устах земного мужчины звучат чрезвычайно сексуально.

Разведка Федерации не знала того, что у претора было шесть сестер. А ромуланки точно не были робкими фиалками. Претор мог их контролировать по принципу «разделяй и властвуй», и в основном этот метод работал. Но он знал, что не устоит, если все шестеро объединятся ради общей цели.

Их общей целью стала возможность лично встретиться с этими непостижимыми землянами, особенно с доктором. И вскоре правительство Ромула приняло решение о проведении встречи, которая будет иметь важное значение в определении, действительно ли расы Федерации могут считаться благородными врагами. Ошарашенная дипслужба Федерации получила приглашение на переговоры о переговорах с условием обязательного присутствия на встрече старших офицеров «Энтерпрайз».

Таким образом, при следующей встрече коммандера Ври с’Акейдада с капитаном Джеймсом Т. Кирком ему не представилось возможности убить последнего. Вместо этого они стояли бок о бок, жевали канапе с оливками и сыром и неловко беседовали о том, насколько неудобна официальная униформа.

Имперские дамы всем скопом насели на главу медслужбы «Энтерпрайз», который поспешил спрятаться за спиной первого офицера. Тот, в свою очередь, чрезвычайно ясно дал понять, что вулканцы не делятся. На мгновение весь зал затаил дыхание, ожидая, что вот-вот начнется дипломатическая резня. К счастью, оказалось, что ромуланцы считают собственническое отношение к партнеру качеством, достойным восхищения. Дамы, конечно, были разочарованы, что доктор оказался вне зоны досягаемости, но с радостью обнаружили, что люди не чураются межвидовых связей и принялись осматриваться в поиске других возможностей.

Нынешняя официальная история гласит, что адмирал Пайк и капитан, а впоследствии адмирал, Кирк долго и блистательно служили Федерации, их достижения были многочисленны и славны. Но особый вклад именно в это событие не заносился в официальные анналы, а был отмечен устно. Сплетни донесут до вас, что они оба вышли далеко за рамки своих должностных обязанностей, тщательно и неоднократно заставляя дам ромуланского императорского двора чувствовать себя желанными гостями. Это была трудная и изнурительная задача, но ни один из них не собирался уклоняться от своего служебного долга.

В этом бескорыстном начинании им оказал помощь коммандер Чехов, получивший мгновенное повышение, когда выяснилось, что ромуланский с русским акцентом почти так же хорош, как ромуланский с южным, но имперские дамы не желают водиться с простым энсином.

Впрочем, перемирие долго не продлилось — ромуланцам нравился секс, но любили они войну. Однако к тому времени расы Федерации укрепили свой статус благородных врагов, что значительно снизило накал боевых стычек. Контакты между ромуланской и человеческой расами оставались редкими, но в один прекрасный день примерно восемнадцать лет спустя на порог Академии Звездного флота прибыла пара юных ромуланцев. Девушка и юноша утверждали, что они кузены, сбежавшие из дома, и требовали, чтобы им позволили записаться на службу. Они упомянули, что их отцы были землянами, и это дает им право на гражданство Федерации.

Едва были получены результаты генетических тестов, адмирал Кирк и начальник штаба командования Звездного флота адмирал Пайк сбежали в грязный бар в центре Сан-Франциско и напились в хламину. В медицинском исследовательском центре Нового Вулкана заслуженный научный сотрудник доктор Маккой уткнулся лицом в теплую шею посла Спока, представителя Федерации на Новом Вулкане, и взвыл от смеха.

А свежезачисленные курсанты Хаврана и Т’Маех с широко распахнутыми глазами отправились изучать, что же может предложить им Академия.

Но это уже совсем другая история.

Отзывы

  • Nastix M. Scarhl 2019-06-16

    Ох, вау! Харт-комфорт, любовь и слава для Боунса!! Эпилог просто убил! :D
    Спасибо большое!

    • Northpoleowl 2019-07-01

      Nastix M. Scarhl, да, такой обстоятельный и методичный комфорт получился, прямо как и сам Спок) а в финале не знаешь, умиляться или ржать)
      рада, что вам тоже понравилось и прошу прощения, что отвечаю так поздно!

  • Alesto 2020-03-20

    Шедеврально

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Леонард «Боунз» Маккой / Спок

 Northpoleowl
Джеймс Тиберий Кирк / Спок

 Самодовольный Мастодонт