Холодное сердце, горячее сердце

Автор:  Катермона Лучший мини 4645слов

  • Фандом Original
  • Бета  Дезмус
  • Пейринг ОМП / ОМП
  • Рейтинг NC-17
  • Жанр Драма
  • Дополнительные жанры Психология
  • Предупреждения Cross-dressing, Нецензурная лексика
  • Год2019
  • Описание «О смерти отца он узнал через фейсбук — мать нашла его страницу и написала в мессенджер. На похороны Стив все же приехал, но оставаться в доме не захотел. Уже утром следующего дня он был в своей квартире, а вечером пошел в бар. В женских туфлях».

image

Пролог

В «Рогатый Джо» приходили надраться отличным пивом, съесть тарелку ребрышек в кисло-сладком соусе и просто хорошо провести вечер за разговорами о жизни. Внутри стояли пропитанные морилкой дубовые столы, под потолком крепились балки из плохо обработанного дерева, а к ним вместо люстр — тележные колеса с лампочками. По центру красовалась барная стойка со столешницей из отполированного цельного бревна. Рулонные жалюзи с клетчатым орнаментом, картины со скачущим мустангом и воющим койотом завершали кантри-стиль заведения.

Остальные бары города пожирал неон, пластик и металл. На их фоне деревенская простота «Рогатого Джо» была глотком свежего воздуха. А еще здесь стоял работающий музыкальный автомат. Неизвестно с какой барахолки вытащенный и начищенный до блеска старичок «Вуртлицер» ставил олдскульный рок, брит-поп, гранж и кое-что из тяжелого металла. Чего в коллекции никогда не было, так это кантри-музыки.

Прямо над полками с алкоголем висели бутафорные оленьи рога. Их откуда-то принесла Арлин — жена владельца бара, по имени которого он был назван.

— В кантри-баре просто обязана быть голова оленя! — говорила она. — Ну или хотя бы его рога. Ты что! Это правило номер один!

Но Джо сопротивлялся:

— Не хочу, чтобы от нас за милю несло отрыгивающими брутальными мужиками, которые только и делают, что стреляют невинных животных и поколачивают своих домашних.

Бар «У Джо» они открыли вместе. Вместе вели дела и сменяли друг друга за барной стойкой. А через год Арлин не стало — менингит забрал ее за несколько дней. После похорон Джо повесил оленьи рога в зале и вскоре сменил название.

— В память о ней и как напоминание, какой я олень, — говорил Джо. — Не смог порадовать свою женщину такой мелочью.

С тех пор прошло шесть лет. Джо нанял сменщика, но сам все равно выходил за стойку в выходные и некоторые будние дни. Бар был единственным, что осталось у него после жены, и он относился к нему и всем гостям с большой любовью. Он не терпел в своих стенах расовой, половой и любой другой дискриминации. Здесь каждый мог отдохнуть и найти компанию на вечер, а если нет — Джо с радостью составит ее желающему, вот только нальет пива тому парню за пятым столиком.

Джо был сердцем этого места. Его любили, приходили к нему за советом и разговорами по душам. Стив также в свое время выбрал бар из-за него.

1

В «Рогатом Джо» Стив искал не просто компанию на пару стаканов рубинового пива, а искреннюю вовлеченность собеседника в диалог. Он хотел видеть к себе живой интерес. Стив не пытался снять кого-то на ночь, хотя иногда случалось и это. Он был привлекательным, а «Рогатый Джо» имел репутацию места, где женщины и мужчины могут найти адекватного партнера на ночь. Но последние месяцы при намеке на секс Стив чаще отказывал, предпочитая обычные посиделки с обсуждением политики, экономики и «черт побери, кажется Джош поставил себе губной имплант!».

Стив не стремился найти друзей — они у него были. Он почти каждый день списывался с ними, раз или два в месяц выезжал на барбекю, ездил погостить на выходные или звал к себе. У него были классные друзья, но они не могли разрушить или, наоборот, заполнить того, что жило в нем долгие годы. У них была своя жизнь и обязательства. Друзья не могли быть настолько близко, как хотелось бы Стиву. И он это отлично понимал.

Джо, с которым он был, пожалуй, наиболее близок из всех в баре, замечал это в нем, но не мог дать определение.

— Красивый ты мужик, Стиви, — сказал однажды Джо, наливая ему пиво. — Как молодой Марлон Брандо. Рожей ты на него особо не похож, но есть в тебе что-то такое… Смотрю — и он вспоминается.

Чем он мог быть похож на Брандо, Стив не знал. Разве что чувством брошенности и острого одиночества, которое они оба испытывали в детстве и, очевидно, пронесли через годы. Родители дарили Стиву лишь крупицы нежности и ласки. Он чувствовал себя неполноценным рядом с детьми, которых мамы и папы обнимали или целовали, просто встречая со школы. Но Стив точно помнил то болезненное тепло, когда отец стоял перед ним на коленях, прижимал к себе и шептал слова извинений за брошенный в него пульт. Кажется, тогда его отчитывали за пререкания с учителем и родитель, как это бывало с ним, вспылил больше обычного.

В средней школе таких инцидентов стало больше. Одиночество резало Стива изнутри, притупляясь, лишь когда отец извинялся за очередной брошенный предмет, слишком сильную — до темных следов — хватку на руке и пощечины. Он делал это искренне каждый раз: крепко обнимал и обещал, что больше так не будет. Стив глотал ком в горле, цеплялся руками за плечи отца и наслаждался. Тепло расплывалось по телу, но, согревая, отдавало глухой болью в груди. И все же на тот краткий миг он верил — у них могла быть нормальная, любящая семья.

Ему потребовались годы работы над собой и месяцы бесед с психоаналитиком, чтобы перестать искать в отношениях любовь и нежность через насилие. Но от острого одиночества, которое проросло в самое сердце, избавиться не удалось. Стив чувствовал, будто замерз внутри. Вот есть он, и есть внешний мир, а между ними — толстая стена изо льда. Через нее не проходят эмоции и чувства, только эхо.

Когда возвращаться с работы в тишину квартиры стало совсем невыносимо, он вспомнил про бар, где они отмечали бакалавра и где впервые за долгое время он почувствовал себя тепло. И пришел туда снова. Раз, другой, а потом стал проводить там почти все вечера будних дней и некоторые выходные. Пришлось сильно ограничить себя в алкоголе, предпочитая закуски, но оно того стоило.

Здесь бурлила жизнь. Стив чувствовал ее жар и буквально видел нити, идущие от посетителей бара. Как они сплетаются паутиной и как тянутся в их дома, семьи, места работы. Стив приходил сюда второй год и знал историю каждого завсегдатая, но они все равно находили, чем погреть его. Он был парнем, с которым приятно поболтать, а при лучшем раскладе он еще и угостит пинтой пива, ребрышками или свиными ушками.

Если Джо был сердцем бара, то Стив ощущал себя его душой. Он чувствовал, что живет благодаря этим людям, которые не скупились для него на истории, комплименты, объятия и поцелуи. Только секс не дотягивал по эмоциональности. Он ловил себя на мысли, что ему недостаточно отдают в процессе. Но Стив не расстраивался — это место приносило ему больше, чем он мог просить. Он чувствовал себя удовлетворительно, и этого хватало.

А потом умер его отец.

2

Сердечный приступ. С его эмоциональностью, частыми вспышками агрессии, которые, по словам матери, участились в последние годы, это был логичный исход. Они не общались последние несколько лет. Стив выходил из очередных тяжелых отношений и, наконец, увидел связь: все его партнеры практиковали эмоциональное насилие. Они давили, контролировали, манипулировали, приказывали, ставили условия, и в итоге все заканчивалось скандалами. А потом приходили мириться, и Стив получал привычное подтверждение собственной нужности. Ему говорили, какой он классный, как его любят и хотят, и что произошедшее — полнейшая чушь, которая больше не повторится. Стив съехал от родителей в восемнадцать, поступив в университет, но до двадцати двух жил, следуя сформированному за годы паттерну. Осознав это, он пришел в ужас. Отказался от долгосрочных отношений, разрывая связь при малейшем намеке на них, и начал ходить к психотерапевту.

С родителями Стив перестал разговаривать после выпуска — отец позвонил и пригласил домой отметить диплом, но он не поехал. И сам больше не связывался. Его психоаналитик не был в восторге от такого шага, но Стиву было плевать, и врач вскоре перестал настаивать на диалоге. О смерти отца он узнал через фейсбук — мать нашла его страницу и написала в мессенджер. На похороны Стив все же приехал, но оставаться в доме не захотел. Они с матерью не были близки раньше, а после пяти лет тишины стали совсем чужими. Уже утром следующего дня он был в своей квартире, а вечером пошел в бар. В женских туфлях.

Нормальные люди на его месте, не скупясь в выражениях, прилюдно поносили бы покойного еще на церемонии прощания. А потом вечером, на веранде отеческого дома заливали бы алкоголем боль, гнев, тоску и черт знает что еще. Чтобы поздней ночью, размазывая слезы по щекам, прийти на порог родительской спальни и получить долгожданное объятие матери. И испытать катарсис.

Но на похоронах он вел себя более чем прилично. Даже сказал прощальную речь на пару фраз: «Да, он был хорошим человеком, да, нам будет его не хватать». Единственный контакт, который позволила себе мать, — на прощание она сжала его плечо, но в глазах даже не мелькнул порыв на нечто большее. Стив не знал, что в голове у этой женщины. Она никогда не говорила ему, что он был нежеланным ребенком, она помогала ему с уроками и готовила ланчи в школу. Иногда морщилась от крика отца, но, кажется, в итоге ее перестало волновать и это. На похоронах у нее покраснели глаза, и Стив не был уверен, что не от ветра.

Туфли он взял у частой гостьи «Рогатого Джо» драг-квин Хани Би. Она нередко выступала рядом, в гей-клубе, и могла зайти на пару маргарит или шотов водки — в зависимости от настроения. Хани Би было сорок два, и драг был полноценной частью ее жизни с семнадцати лет. Иногда она приходила, сходу заказывала пару стопок и рассказывала, что уже слишком стара. Она устала улыбаться, устала быть остроумной, и ей тошно в рамках, которые ставит перед ней профессия. У Хани Би не было проблем с тем, кем она является, — только с тем, как ее видят другие. Если точнее — хотят видеть. Но чаще у нее были хорошие дни. Она залетала при полном макияже, заказывала маргариту — обычно сразу две, и, смеясь, рассказывала об очередной новенькой:

— И представь, она решила быть новой Трикси Маттель! Но милая, обклейся ресницами хоть до пизды — Трикси уникальна вовсе не поэтому! И если, сладкая, ты не понимаешь почему, то возможно тебе рановато в большой драг.

Хани Би была вторым, после Джо, человеком, с которым у Стива были самые близкие к дружеским отношения. Возможно, потому, что она тоже была одинока. Даже сидя в баре со Стивом, она не выходила из образа. И, кажется, ее партнеры думали, что за Хани Би не существует больше никого. Что она всегда такая очаровательная — сладкая, но острая на язык. Что у нее не бывает плохих дней и под роскошно подведенными глазами, несколькими слоями тонального, пудры и бог еще знает чего нет чистой кожи. У них со Стивом была схожая проблема — острая нехватка человека, который пролез бы через все эти преграды и добрался до самого сердца.

Они обменялись номерами после какой-то особенно сильной попойки. Хани Би жила в пригороде и, посадив ее в такси, Стив убедил отписаться ему по приезду. Почти через полгода с той ночи он впервые набрал ее номер и испытал облегчение, не услышав на необычную просьбу лишних вопросов и насмешливых комментариев.

Они встретились в гримерке Хани Би в гей-клубе за пару часов до ее выступления. Туфли выглядели роскошно.

— Это Кирквуд, милый, — говорила Хани Би, пока Стив обувал их. — Видишь эту жемчужинку под каблуком? А цвет? Как они сияют! Не дешево, как конфетти, но и без вульгарного пафоса. Так, мой сладкий, выглядят туфельки настоящей принцессы.

— Они свадебные?

— Они охуенные! И я не буду извиняться. Такая форма превратит любую медвежью стопу в изящную ножку феи. К счастью, у тебя и без того красивый подъем. Ноги кривоваты, но вот стопа очень аккуратная. И эти пальчики, — Хани Би мечтательно закатила глаза, — увидев их, любой здравомыслящий футфетишист тут же пригласил бы тебя присесть ему на лицо. А ты скрываешь за ботинками свой главный козырь!

— Черт возьми, Хани! — одновременно смеяться и устойчиво стоять на шпильке Стиву удавалось с трудом.

— Благослови Господь мужчин, которые знают о педикюре, — она подошла к Стиву и взяла за руку. — Давай, милый, тебе нужно походить в них. Не бойся, здесь устойчивый каблук — не упадешь.

Туфли были как раз — спасибо ходовому сорок третьему размеру. Каблук действительно практически не шатался. Только когда Стив, теряя равновесие, заваливался на пол. Но Хани Би все время была рядом и удерживала от падения. Туфли отлично смотрелись на ноге и неплохо сочетались с его зауженными черными брюками.

— Не идеальный комплект, но работать можно, — объявила Хани Би, пока Стив, привыкнув к обуви, самостоятельно прохаживался по гримерке из угла в угол. — В конце концов, ты не Лагерфельда соблазнить пытаешься.

Стив в принципе не был уверен, зачем это делает. И был благодарен Хани за то, что она не спрашивала, откуда у парня, предпочитающего черные брюки и рубашки базовых расцветок, внезапная тяга к эпатажу. Он терялся между ощущением, что ему нужно сбросить напряжение последних дней, и желанием что-то доказать. Что именно, кроме как способности творить глупости в двадцать семь, он не знал.

Его проходка в туфлях была далека от подиумной, но после двадцати минут практики боль в ногах стала почти невыносимой, и пришлось их снять. Стив решил, что переобуется перед входом в бар, а уж красиво пройти пару метров до стойки он постарается. Было очень важно, чтобы у него получилось как надо — с прямой осанкой, без плавающей координации и, ради всех святых, без торчащих при ходьбе коленок.

— Ты пытаешься идти ногами вперед, а нужно двигать задницей. Именно она должна задавать шаг. Крути ею так, будто у тебя внутри самый классный член и ты хочешь прочувствовать каждый его дюйм. И возможно, если очень постараешься, эта фантазия станет реальностью, — сказала Хани Би напоследок.

Стив не собирался завершать этот вечер сексом. У него был самый простой план: дойти до бара, переобуться в туфли и зайти внутрь. Больше в голове не было ничего, но по телу расплывалось приятное, покалывающее теплом предвкушение, и ему нравилось это чувство.

Пока он переобувался прямо на входе, игнорируя любопытные взгляды прохожих и курящей неподалеку компании, его буквально трясло от волнения. Но стоило почувствовать обеими стопами высоту подъема каблука, мандраж пропал, как по щелчку пальцев. Он не знал, как выглядит в данный момент, и мог только предполагать: зауженные черные брюки, простая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, наверняка взъерошенные волосы — нервы заставляли постоянно тянуться к ним, из-за чего аккуратная «британка» превращалась в воронье гнездо. У него была средняя комплекция, из которой легко бы вышло крепкое модельное тело. Если бы ему было чуть меньше поебать. Мышцы сохраняли легкий рельеф — он старался пару раз в неделю выбираться в спортзал и более-менее следить за питанием, и этого было достаточно. Рост Стива также был довольно средним — сто семьдесят семь сантиметров. Каблуки прибавили ему еще десять и по ощущениям — баллов сто уверенности. То самое, греющее изнутри чувство предвкушения плеснуло горячим на внутренности, и жаркая волна обдала лицо и пах.

Он простоял всего минуту, привыкая к необычным ощущениям, но в ногах с непривычки снова начал чувствоваться дискомфорт, и он, наконец, развернулся к двери «Рогатого Джо». В бар он вошел под звучащую из музыкального автомата «Hush» Deep Purple, отмечая про себя всю иронию момента.

3

Вечер субботы. Зал полон людей, но, к счастью, его место за стойкой никто не занял. Стив шёл к нему, не замечая окружающих. В голове пульсировала только одна мысль: «Не наебнись, только не наебнись». Он сел за барную стойку, закинув ногу на ногу, и слегка развернулся корпусом, чтобы все и каждый видели сияющий силуэт туфель и эту блядскую жемчужинку под каблуком. Стив впервые чувствовал, каково это — быть ошалевшим. Он горел внутри — все то напряжение, что держало его в тисках с самого известия о смерти отца, обращалось в жар. Привычное состояние эмоционального отторжения, с которым он жил на работе и дома и которое несколько притуплялось в баре, сейчас полностью отсутствовало. От осознания, что он чувствует все так ярко и четко, ему хотелось кричать. А когда он поднял взгляд и встретился глазами с Джо — еще и рассмеяться. От счастья, потому что он тоже выглядел ошалевшим. Но не так, как Стив, а будто только что увидел первые шаги своего ребенка или услышал его первое слово. В его глазах читалось удивление, восторг и отеческая теплота.

Джо было тридцать восемь лет. Он был высоким, крепким, носил бороду и рубашку в красную клетку. В общем, выглядел, как обычный деревенский «медведь».

— У меня типичное для владельца бара имя, — сказал Джо на однажды брошенную фразу Стива, что ему не обязательно выглядеть, как деревенщина. — Стиль интерьера — первое, что придет тебе в голову, если подумаешь о питейном заведении средней руки. К тому же я — наполовину ирландец, у меня крупная кость и легко растет борода. Я — ходячий сборник стереотипов. И многие пытаются бежать от этого. Но я не бью палкой по волнам, а пытаюсь найти самую комфортную для себя и качаться так долго, как океан жизни мне позволит. Я ненавижу музыку кантри и все, что за ней стоит, но мне нравится идущее от дерева тепло. И не бриться по утрам, и рубашки в клетку. Последние годы я стараюсь чаще поступать по наитию, но только потому, что знаю — от этого будет хорошо мне и тем, кто меня окружает. Я бы многим советовал сделать так же — найти гармонию с собой, а потом себя отпустить.

Стив смотрел в глаза Джо, а тот в ответ так, как этого никогда не делал родной отец. И тогда он подумал, что всегда считал свою необходимость во внимании и признании собственной важности — ущербной. Остальные были цельными, и только он — сломанным. Но сейчас Стив понял, что каждый в этом баре, даже Джо, нуждался в том же, что и он — в теплом дыхании жизни, которое исходит от другого и не дает замерзнуть в одиночестве.

— Пинту рубинового, — Стив тряхнул головой и улыбнулся — широко и искренне, как не улыбался уже давно.

— Вау, а у принцессы совсем не аристократичные манеры.

Стив обернулся на голос и встретился с прищуренным взглядом молодого парня. На вид ему было максимум двадцать два — двадцать три. В лице его смазливая красота удивительным образом сочеталась с грубыми хулиганскими чертами. Короткий ежик волос, еле заметная, но все же щетина на подбородке, скулы выражены слабо, но лицо худое. И совершенно блядские губы — так их называют, верно? Очень выразительные, с чуть более пухлой нижней. Они красиво покраснели от слюны — за мгновения, пока Стив разглядывал парня, тот несколько раз провел по ним языком. А еще этот взгляд прищуренных глаз. В нем была чистая похоть и обещание самого лучшего секса в твоей жизни. Но стоит тебе отказаться и парень, кажется, даже не расстроится — только громко рассмеется, запрокидывая голову. Будто и не было ничего.

Обычно Стив сразу отказывал, особенно с такими подкатами, но парень цеплял. И когда тот понял, что его не будут с ходу посылать, подошел ближе, упершись рукой в барную стойку и перекрывая Стиву выход. Наклонился прямо к самому рту и, не отрывая взгляда от лица, прошептал:

— У меня стоит с самого твоего дефиле по залу. Сначала я увидел только задницу, как ты ею крутишь — ангелы Виктории Сикрет сдохли бы от зависти. Но потом, — и он опустил свободную руку на обнаженную часть стопы, — я увидел это. И, блядские боги, теперь только и думаю, как сладко будет отдрочить твоими красивыми ножками. А потом облизать их. И всего тебя, особенно твою ахуенную задницу. И поверь мне, — прежде чем отстраниться, парень сжал руку на стопе, — ты будешь хрипеть от восторга.

Сначала Стив подумал, что Хани была права — его действительно пригласили присесть на лицо, едва увидев обнаженные ступни. А потом он поймал за хвост нарастающее внутри возбуждение и это было очень странно — как рассматривать чистое стеклышко на солнце. Раньше даже похоть воспринималась отстраненно, а сейчас она била в нем ключом, отдавая горячим в пах. Было ли дело в напоре парня, его необычной внешности и взгляде, или в состоянии самого Стива, но упускать шанс нормально потрахаться он не собирался. Практически не глядя он расплатился за пиво, к которому не притронулся, тут же снял туфли, испытав невероятное блаженство, и переобулся в свои лоферы. Обувь закинул обратно в сумку — обычную черную унисекс багажку. Парень все это время молча стоял рядом. Кажется, он сам не ожидал, что все получится так быстро, но упускать свой шанс тоже не собирался.

Они поцеловались, едва выйдя из бара. Парень притянул его за голову, второй рукой хватаясь за бедро и сползая с него на задницу. Стив был не против. Его энтузиазм откликался внутри жаркими волнами возбуждения — от них твердел член и мутилось в голове. Он пришел в себя, когда понял, что притиснул парня к стенке и, кажется, едва не засунул руку ему в трусы — по крайней мере, джинсы расстегнул. И это все прямо у входа в бар, на самом тротуаре.

— Здесь минут семь до моего дома. Идем, — Стив схватил парня за руку, ведя за собой.

Тот освободился от хватки, но только чтобы подойти ближе и закинуть руку на плечо Стиву. Прижаться боком и прошептать в самое ухо:

— Хорошо, что так близко, потому что теперь у меня новый план — отсосать тебе. И если бы ты не остановился, я начал бы исполнять его прямо там, возле бара.

Он притянул Стива для еще одного поцелуя и, уже отстраняясь, произнес:

— Кстати, я — Ренделл. Но когда будешь кончать, можешь звать меня Рен.

Дорога, конечно, заняла больше семи минут. Кажется, они обтерли стены каждой подворотни. И все потому, что, чем ближе они подходили, тем больше говорил Ренделл и тем грязнее становилась его речь. Поцелуи были единственным способом его заткнуть, но тогда он терся всем телом, лез под рубашку, пытался протиснуться ладонью в брюки, а если не получалось — наглаживал член Стива через ткань. То есть делал все, чтобы Стив кончил раньше, чем переступит порог своего дома.

Когда это, наконец, случилось — когда они вломились в квартиру и дверь защелкнулась на замок, Рен, не отрывая от Стива безумного взгляда, потянул его куда-то вглубь комнат. Он одновременно пытался тащить его и стягивать с них одежду. И, конечно же, ни на минуту не затыкался, озвучивая, кажется, все, что приходило в затуманенный желанием мозг:

— Сдохнуть, как хочу тебе отсосать. Нужно было сделать это еще возле бара. Ты бы стоял весь такой ахуенный в тех туфлях, а я перед тобой — на коленях. И ты бы так сладко стонал… Ты же умеешь так, да? Со мной ты будешь стонать — громче и громче. Ты даже не представляешь, что мой рот сделает с твоим хуем. Я высосу тебе все мозги. Ты будешь у меня во рту — выть и хрипеть, а в голове останется только мое имя. Чтобы кончить с ним.

Это было безумием. У Стива были партнеры и партнерши, которые любили во время секса вставить пару грязных словечек. Одна из них так витиевато материлась, когда кончала, что стоило бы записывать. Сказанная однажды на пике удовольствия фразочка — «преблядские угодники» — сейчас пробежала красной строкой в голове Стива. А затем там воцарилась блаженная пустота — Ренделл, наконец, добрался до его члена.

4

Прошлый Новый год Стив с парой друзей отмечал в Лас-Вегасе. Он не был тусовщиком — толпы людей, вакханалия звуков и света обычно доводили его до головной боли. Но после нескольких шотов текилы Стив обнимал роскошную девочку, отсчитывал секунды до Нового года и чувствовал себя в центре Вселенной. Будто сама жизнь, ее толстая пульсирующая жила проходила сквозь него. Он горел в ее жаре, возбуждение мешалось с искрящимся в крови счастьем, а девушка целовала его в полночь и обещала продолжение в номере.

Им помешали объявившиеся рядом друзья, еще несколько шотов текилы и усталость, которая накатила сразу после возвращения в отель. Он уснул прежде, чем голова коснулась подушки, а наутро один из приятелей рассказывал о лучшем сексе в его жизни. Который должен был быть у Стива. Они обошлись оральными ласками, но друг клялся, что, если бы ему всегда так отсасывали, он бы «навек поселился между ее ног». Он захлебывался впечатлениями, но никак не мог описать, что такого особенного делала партнерша:

— Было очень влажно и тепло… И она не опускалась ниже головки. Та еще выскальзывала с таким смешным «чпок», что я даже хотел рассмеяться, а потом она… такая… у-у-ух… стала.

Какую бы за технику ни использовала та девушка в Лас-Вегасе, Ренделл был хорошо с ней знаком. И со всей виртуозностью демонстрировал ее на Стиве.

Рен сидел между его ног и с невероятной самоотдачей облизывал ему член. Слюна стекала по подбородку, он собирал ее и размазывал по ладоням и по стволу — еще и еще, пока даже яйца не стали мокрыми. А потом начался самый пиздец. Он дрочил попеременно каждой рукой, держа во рту только головку. Казалось, там работает пылесос — он не причинял боли, но интенсивность отсоса была такой, что Стив начал чувствовать, как его мозги превращаются в кисель и вот-вот начнут стекать в пах. Пока Рен высасывал из его конца подобие всего человеческого, теплая рука сжимала влажный ствол у основания, будто бы накачивая его. Потом головка выскакивала с тем самым пошлым «чпок», рука скользила до самого верха, а вторая заменяла ее у основания, продолжая накачивать член. Тогда Рен снова брал в рот и все начиналось сначала. Стив перестал следить за механикой процесса уже на второй смене руки. И хотя ритм Ренделл выбрал не самый быстрый, у него было ощущение, что еще немного — и он кончит. Или умрет. А скорее всего, одно последует за другим.

Стив не заметил, как сказанное в самом начале «блядь» превратилось в сплошное подвывание. Пальцы на ногах подгибались в желании отсрочить несущийся локомотивом оргазм. Ему нужно было еще немного этой обволакивающей влажности, ритмичных движений рта и рук — еще чуть-чуть, чтобы закрутить момент в вечность и навсегда остаться в его лимбе.

Стив открыл глаза и сквозь пелену возбуждения ясно увидел блестящие, насыщенно красные губы Рена. Его тонкие, но жилистые руки, ежик волос, испарину на лбу, красные пятна возбуждения на щеках… И такой же невменяемый взгляд, как у него самого. Стив подумал, что наверняка кожа Рена сейчас как раскаленная сковородка. И как охуенно будет размазать свою сперму по его горящим щекам. А потом целовать этот блестящий рот.

На очередном громком «чпок» Стив кончил, наблюдая со всё сильнее разгоняющим кровь удовольствием, как белые капли брызгают на щеки, подбородок, губы Рена. Не давая снова взять в рот, Стив сполз перед ним на колени. Одной рукой он дрочил Рену член, а второй размазывал сперму по его лицу.

Рен начал кончать, крупно вздрагивая, когда Стив просунул ему в рот свои измазанные пальцы. Рен схватил его запястье, не давая убрать руку, и едва не цеплял фаланги зубами. Практически все с члена Рена Стив собрал ладонью, размазал по его щекам и губам, а затем крепко поцеловал.

Это был самый лучший вечер за долгое время. Почти так же хорошо, как на Новый год в Лас-Вегасе. Он чувствовал бурлящую жилу жизни. Она снова была близко — казалось, можно ухватиться за нее рукой. Ее тепла наверняка хватило бы, чтобы согреть замерзающего от одиночества Стива. Но когда он наяву протянул руку, то под ладонью оказалась теплая, влажная от воды кожа Ренделла. После секса он, не сказав ни слова, ушел в душ. Но не закрыл дверь, будто приглашая Стива.

Рен стоял, отвернувшись к стене, и брызги воды оседали на пол — шторки в ванной не было. Когда Стив дотронулся до его лопатки, он повернулся и, глядя серьезно в глаза, сказал:

— Тебе не идет это дерьмо. Уныние это, тоска, — он потер ладонью лицо, не то смахивая капли воды, не то собираясь с мыслями. — Я вижу тебя не в первый раз. Мы иногда приходим с парнями в бар, и там всегда ты. Ты бываешь расслабленным и так улыбаешься здо́рово… Как приятель, который всегда знает, в какую херню ты попал и как тебе из нее выбраться. Но потом ты идешь на выход, и она проступает… Эта маска, будто тебе похер на все. Я не должен лезть, но видеть два эти состояния и знать… — он еще раз потер лицо ладонью, — блядь, я просто видел тебя сегодня такого, как ты бываешь в те моменты. Целый вечер ты улыбался и смотрел… — Стив застыл взглядом на его насыщенно голубых глазах и не мог оторваться. — Как же ахуенно ты смотришь, когда не прячешься за безразличием.

Стив молча наблюдал, как Ренделл берет полотенце, вылезает из ванны и сосредоточенно вытирает тело. А потом, подняв глаза на Стива, говорит:

— Ты мне нравишься. Очень. И я бы хотел, чтобы это была не последняя наша встреча.

Стив смотрел на покрывшуюся мурашками от холода кожу Рена и думал, что согрел бы ее ртом, а стекающие по ней капли слизал языком. Чтобы потом продолжить вести им до живота и ниже — до члена и яиц, которые бы он тоже облизал. Каждое по несколько раз. К тому моменту Рен уже лежал бы на спине. Так, чтобы можно было задрать его ноги и провести языком от дырки до мошонки. И еще раз, и еще. Его заднице он уделил бы достаточно внимания — отлизал бы до хлюпающих звуков. Но не стал бы входить по слюне, разве что пальцем или двумя…

Стив вынырнул из своих фантазий, подошел к Ренделлу и, обхватив рукой затылок, притянул для поцелуя. Жар его рта, теплые руки, которыми он прошелся по голым бокам, а затем обхватил лицо Стива, отдавали теплом в животе и ниже. Сцепившись, они двинулись в сторону спальни и налетели на пластиковую лудку. Послышался треск. Но Стив не был уверен — возможно, это крошилась ледяная стена его одиночества.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
ОМП / ОМП

 Gierre
ОМП / ОМП

 <Kid>
ОМП / ОМП

 <Kid>