Когда поцелуешь грязь

Автор:  Raona

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: One Piece

Число слов: 5405

Пейринг: Диез Дрейк / Трафальгар Ло

Рейтинг: R

Жанры: Drama,Romance

Предупреждения: Пре-канон

Год: 2017

Число просмотров: 210

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: о вреде борделей и важности сознательного выбора.

Вывеской здесь служил большой квадратный кусок дерева — ни букв, ни цифр, только потускневшая от времени, облупившаяся чёрная краска. Доходчивая и буквальная, но лишь для тех, кто знает, что искать и где: улица Удовольствий осталась позади, впереди же были лабиринты окраин, в которых водились грехи покрупнее. Дрейк бы прошёл мимо неприметного дома, скрытого завесой девичьего винограда и одичалой гортензии, если бы не знал.
У входа, раскачиваясь в кресле, сидела крошечная круглая старуха. Казалось, спала, но Дрейк чувствовал, как она оценивающе наблюдает из-под сморщенных покрасневших век и крепко держит ручку трости. Наверняка трость могла стрелять или колоть: когда Дрейк проходил мимо, старуха усмехнулась и звонко, ритмично постучала по каменному полу.
«Чёрный квадрат» больше походил на явочную точку, чем на дом свиданий. Ханна, в красках расписывая свой поход сюда, сверкал от восхищения начищенным белли. «Никакого шанса пересечься случайно у входа, никто тебя не узнает, и ты никого. Это как лотерея, только с еблей», — говорил он и смеялся. — «И выпивка у них хорошая, попробуй обязательно». Ханна относился к сексу как коллекционер: на всяком берегу, при первой возможности он искал местные бордели, и чем диковинней были там услуги, тем радостнее и подробнее были его рассказы. Однажды Ханна сыто и мечтательно сказал: «Может, когда-нибудь свой открою. Такой, какого нигде нет», и Дрейк понял, что всегда замечал, но не пытался осознать — Ханна давно перестал быть дозорным.
Внутри было прохладно и сумеречно. Сквозь завесу виноградных листьев свет падал на пол мягким розовым кружевом, в углу молчала пёстрая крупная птица в клетке, тускло блестели уставленные бутылками полки.
— Открывать для себя что-то новое всегда немного волнительно, — произнесли совсем рядом, и Дрейк обернулся.
На вид ей было не больше пятидесяти, но полумрак обманчиво разглаживал лицо.
— Я Нона, — представилась она, поднимаясь с пухлого полосатого дивана ему навстречу, сухопарая и грациозная как палочник. Добавила, сузив глаза: — Дозорные у нас редкие гости.
В одной руке Нона сжимала короткий мундштук со сладко дымящей сигаретой, другой беспрестанно перебирала чётки. Мелкие бусины безостановочно скользили между пальцев, и Дрейк невольно засмотрелся.
— Скорее, азартно. Мой друг рассказал мне об этом месте, и мне стало любопытно, — произнёс он, едва оторвавшись и вернув ей взгляд: — С чего вы решили, что я дозорный?
Нона пожала плечами. Зажав мундштук в зубах, не прекращая перебирать бусины, потянулась к разнокалиберным бутылкам.
— Выправку, милый, не скроешь, — ответила она. — Самый распоследний ублюдок из ваших ходит, как на золотой кол посадили.
Дрейк усмехнулся. У сестёр Парк наверняка была обширная сеть информаторов на острове, и к тому времени, как он высадился на берег с простой рыбацкой шхуны, о нём знали больше, чем он того хотел. Или же одна из них — обладатель ментального фрукта. Дрейк вспомнил встретившую его у входа, её взгляд из-под век, и по спине прошёл неприятный холодок.
Если бы не накрывшаяся связь, в этот раз они бы проплыли мимо архипелага Харибды, но что-то оглушило всех ден-ден-муши. Коммодор Рихард, командовавший местной базой, был рад видеть их снова, сетовал на поганое местное курево и пожравшую весь его табачный сад гниль и обещал, что к следующему вечеру они смогут отплыть. Впереди было двое суток ожидания, и россказни Ханны всплыли в памяти сами собой. Дрейк в свою очередь клятвенно пообещал доставить коммодору лучшего в Северном море табака при первой же оказии в обмен на небольшую услугу.
Нона поставила перед ним бокал и, выдохнув ароматное облако, спросила:
— Всё ещё не передумал испытывать судьбу?
Пальцы на чётках замерли.
Дрейк отодвинул бокал и коротко кивнул.
Было что-то притягательное в идее свидания вслепую, доведённой до буквальности. Даже такого, как Ханна, пресыщенного и жадного, будоражили игра на удачу и вынужденное доверие незнакомцу. Закрытая тёмная комната, два входа с разных сторон здания. Шанс, что два человека, пришедших за острыми ощущениями, столкнутся случайно, был невероятно мал, как и тот, что они могут быть знакомы. Он слушал это второй раз, теперь уже из уст Ноны, проводившей его по узкому короткому коридору.
— Советую оставить одежду здесь, — сказала она, указав сигаретой на скромную обстановку: плетёное кресло, стол, ящик и несколько одёжных крючков на стене. Внимательно посмотрела на Дрейка через завесу дыма и добавила: — Ты не похож на человека, которого стоит об этом предупреждать, но всё же — здесь занимаются любовью, а не войной.
Раздевшись и стоя перед дверью, Дрейк чувствовал кайросеки где-то рядом, совсем слабо. Ни навредить, ни отвлечь оно не могло, но надёжно защищало дом от того, что могло произойти в комнате.
Он замер, держась за ручку.
Его вдруг догнало и оглушило предвкушением, о котором он говорил, но которого до этого не ощущал. По большому счёту ему было даже плевать, мужчина это будет или женщина, всё равно, какой расы и какого возраста. Одноразовый анонимный секс, доведённый до абсолюта.
Сладко сдавило внутри, мешая ровно дышать. Пальцы дрогнули, потянули ручку вниз, и в то же мгновение в его закутке погас свет. Дрейк постоял на пороге, привыкая к темноте, и шагнул внутрь.
Звук тихо захлопнувшейся за спиной двери показался оглушительно громким. Комната не была пуста: Дрейк ловил присутствие всеми обострившимися чувствами — чужой запах, чужое движение, слышал чужие вдохи и выдохи. Фрукт просился наружу, от мандража, от темноты и подсознательного ожидания прячущейся в ней опасности, и Дрейк впервые всерьёз задумался о том, хороша ли была эта затея.
— Карга на входе чуть не сняла с меня кожу, обыскивая, — хрипловато, с усмешкой произнесла темнота. — Так что можешь не беспокоиться, убить я могу тебя разве что голыми руками.
И замолчала. Снова было слышно лишь дыхание.
«Скажи что-нибудь ещё», — едва не попросил вслух Дрейк.
Ему не нужен был ориентир, просто нравилось, как этот человек звучал. Но, видимо, тот решил, что для начала светской беседы будет достаточно. Ждал, вынуждая сделать второй шаг. Дрейку нечего было ответить — он не боялся его и вести бесед не хотел. Вместо ответа он подошёл ближе. Протянул руку, но не притронулся, касаясь не тела, а лишь его тепла.
— А ты неразговорчивый, — кислым тоном заметил человек. — Немой или просто параноик?
Вздрогнул, когда Дрейк всё-таки опустил ладонь.
Опустил и немедленно захотел ещё и больше. Провёл по напряжённым плечам, коснулся позвонков на шее. Он был ниже Дрейка на целую голову, если не больше.
На запястье легли неожиданно холодные, сухие пальцы.
— Скажи что-нибудь, — попросили глухо.
Протянув вторую руку, Дрейк коснулся его лица, всей открытой ладонью. Спросил:
— Зачем? — и тут же почувствовал, как дрогнули в усмешке губы под ней.
— Человек действия, значит, — сказал незнакомец, тут же растеряв тревогу и вопросительные интонации.
Уверенно стряхнул руки Дрейка и потянулся к нему сам: вцепился в шею, взъерошил волосы, торопливо облапал спину и ягодицы — и замер. Уже медленно, внимательно провёл пальцами вдоль позвоночника, меж лопаток и к шее, там, где пробегает инстинктивный холодок опасности или, испугавшись, встопорщивают шерсть дикие звери. Там, где, раздразненный темнотой и возбуждением, плотной коркой проявился дьявольский фрукт — исподволь, в обход сознания.
— Рыбочеловек или это зоан? — полюбопытствовали из темноты. — Или, может, минк?
Дрейк не ответил.
Пальцы снова прошлись по коже, ища исчезнувшую чешую, обвели мышцы, и шумное, разочарованное фырканье обожгло под ключицами. Его дыхание было алкогольно-терпким: наверняка не отказался от выпивки, которую предложила «карга на входе». Дрейк ждал, позволяя знакомиться единственным доступным здесь способом, пока тот вдруг не остановился и не впился в плечо укусом.
— Я пришёл сюда потрахаться. Возможно, ты тоже, — прохрипел сердито, возбуждённо, тут же зализывая укус.
Прижался к Дрейку весь, ткнувшись горячим членом в бедро, и Дрейк осознал совершенно ясно, чего именно от него хочет — чтобы тот был громче, до сорванной глотки громче. С силой надавил на его плечи, заставляя опуститься на мягкий пол. Запутавшись в коротких волосах, погладил затылок, и пальцы едва не свело, когда Дрейк представил горячее скользкое горло, обхватывающее его. Тоже в каком-то смысле до сорванной глотки — но голос ему нравился всё-таки больше. Дрейк опустился следом и толкнул его мягко в грудь, заставляя лечь.
Темнота была всепоглощающе плотной, Дрейк влипал в неё как в чёрную, оглушающую смолу, теряя ощущение собственного тела. Ему начинало казаться, что слух, нюх и осязание — это всё, что от него осталось, и он с жаждой заполнял эту пустоту: дотронулся до каждого миллиметра чужого тела, казавшегося более живым и настоящим, чем всё прочее, — пальцами, губами, языком. Подмял его под себя и целовал целую вечность, заведя за голову руки, чтобы не мешал. Его случайный партнёр оказался торопливее, зато много трепался, порой начиная срываться на стоны. Не замолкал даже когда Дрейк обстоятельно растягивал его пальцами, прижавшись щекой к лежащей на плече щиколотке, — то ли всегда был такой, то ли чувствовал, чего от него хотят. Дрейк не вслушивался; смысл слов был не так важен, как сам голос. До тех пор, пока одна из рук не выскользнула из захвата и не впилась в загривок, скомкав в кулаке несколько прядей.
— Время, — глотая звуки, тяжело дыша, напомнил он.
Отпустил, провёл по линии челюсти до подбородка и застыл.
Шрам, вспомнил Дрейк. Тело у него всё-таки было, и не один он мог чувствовать взахлёб. Торопливо перехватил чужую руку, вернул обратно, игнорируя очень громкое молчание и довольный смешок, неожиданно его разозливший.
Как будто это была игра на узнавание, как будто они могли встретиться снова и вспомнить друг друга.


...или всё же могли.
— Весь вечер вчера нехороший человек, этот твой Ханна, надирался с коммодором Рихардом до синих свиней, — пожаловался Мозарт, умудряясь выглядеть оскорблённым в лучших своих чувствах, так, словно сам не изничтожал с местными связистами плоды харибдских виноградников. — Он-то надрался, а нам всю аппаратуру поутру пришлось самим монтировать.
Пригладив бородку и оглядевшись, отпил из фляги. Ухнул и причмокнул мечтательно.
— Ханна не мой, — машинально сказал Дрейк.
— Нехороший человек, — повторил Мозарт, закручивая крышечку подпрыгивающими руками. — Поспать бы ещё пару часов.
Дрейку не хотелось спать, не хотелось пить ни со связистами, ни с начальником базы, вообще ничего не хотелось. Он был доволен жизнью настолько, насколько мог быть только всласть удовлетворивший похоть человек. На Харибду он вернулся с первой же встреченной в порту посудиной, разбудил уснувшего на столе коммодора Ханну, разбудил начальника связи базы, разбудил команду и погнал монтировать щедро одолженное оборудование.
На палубу к ним выплыл сам Ханна, отливающий морской зеленцой, и с отвращением проскрипел, кивая на Дрейка и морщась:
— Это он нехороший человек.
Посмотрел на фляжку Мозарта и командирским произволом её конфисковал.
— Потому что не могу его довольное ебло видеть, — пояснил, допив и грустно проводив взглядом последнюю каплю.
Дрейка вдруг пробрало морозом по коже. Мелькнуло кроваво перед глазами, чавкнуло мокро и зарозовело вывернутыми наружу костями, как Мозарта сминает железом. Он успел толкнуть, откидывая его прочь, как раз когда ядро с хрустом пропороло палубу, застряв наполовину.
Абсолютно бесшумно.
Никаких выстрелов, никакого предупреждения.
— Где?! — рявкнул Ханна, отряхиваясь от щепок, из похмельной расхлябанности мгновенно собираясь в боевую сосредоточенность.
Пираты себя не заставили ждать: так же, как свой первый «привет», появились из ниоткуда, и на вопросы времени не осталось. Дрейк гадал, было ли это случайностью, или те следили ещё с момента, как они причалили. Или же ещё дальше — когда накрылась вся связь на корабле? Дрейк остановился у двери на лестницу: умышленно или нет, а кто-то обязательно попытается прорваться внутрь. Перед самым носом проскочили, умело выскользнув из-под лезвия топора. Ощерившись, Дрейк поймал в блок ответный удар — нодати, едва ли не длиннее своего владельца, звякнул о металл, подскочил и исчез, уходя в новый замах. Фрукт рванул из-под кожи, нарастая зеленью и наполняя животной силой, и следующий удар выбил щепу из стены. Оба замерли: пират, едва успевший соскользнуть вниз, смотрел на него во все глаза, Дрейк собирался насадить ублюдка кишками на меч, но остановился. Наклонился неверяще ближе, потянул воздух. Едва ли не потрогал, но не успел: тот сам протянул руку и совершенно знакомо провёл по подбородку, остановившись на шраме.
— Приметная штука, — осклабился криво. — И зоан твой тоже.
«Практически нулевой шанс встречи», — вспомнил Дрейк и выругался.


...а потом нулевым был шанс разве что разминуться хоть раз. Трафальгар Ло был как забитый в голову гвоздь, торчал в памяти, мешал, ржавел и травил собой все мысли. За год они пересекались так часто, что Дрейка одолевали сомнения, что было не так: то ли Трафальгар его искал сам, то ли Северное море было таким тесным, а Дрейк видел то, что хотел видеть. Никакой вариант ему не нравился.
За этот год Дрейка повысили до капитана, и Ханна всё чаще устраивал себе отгулы командирским произволом, пугающе трезво зависая в задумчивости, когда Дрейк ему докладывался. Пробормотал как-то: «Ну, теперь есть на кого оставить этих распиздяев».
— Коммодор Ханна. — Дрейк опустил на его стол очередную стопку бумаг, которую ему пришлось за него разбирать. — С таким рвением тебя скоро разжалуют в юнги.
Ханна посмотрел на стопку с отвращением, словно сам с ней работал, словно Дрейк бы сейчас по одному листу всю её запихнул ему в рот.
— Совсем мне что-то похуй, капитан Диез, — сказал и вздохнул, переведя на Дрейка взгляд. — У меня к тебе важное задание.
Что бы он сейчас ни произнёс, это будет на прощание, понял Дрейк. Кончился коммодор Ханна и, может быть, начался владелец борделя. Такого, которого ещё нигде не было.
Ханна не глядя сгрёб стопку и сунул в картотеку. Обернулся и выдал своё важное самым официальным тоном, на который был способен:
— Пойди в город и напейся там хорошенько за наше прекрасное будущее и за высшую справедливость.
Дрейк не стал спорить с приказом старшего, тем более последним. Даже плащ не снял. В первой же забегаловке, распугав формой какую-то мелкую сошку, устроился в неприметном углу и выпил за будущее, и за справедливость, и даже за удачу бывшего начальника хотел, но передумал. Вспомнился отец, мутно, мельком, со старой, отгоревшей давно неприязнью и так до конца не выдохшейся жалостью. В Ханну Дрейк отчего-то больше верил — может, оттого, что тот не был патологически жаден до денег, а может, потому что так и не отучился тешить собственные иллюзии.
Отставил кружку, оглядел притихший с его появлением, но снова набирающий громкость зал. Сам собой взгляд вцепился в знакомую уже фигуру. Дрейк даже не удивился. Подождал, когда тот поймёт, что его заметили, залпом опрокинет в себя стакан и подойдёт.
— Лейтенант как-тебя-там, — поздоровался Трафальгар, стекая на стул напротив.
— Капитан, — поправил Дрейк и кинул взгляд на нетронутую третью кружку.
Трафальгар покачал головой. Только сейчас Дрейк заметил, что свой нодати, по которому его было ещё проще заметить в любой толпе, он где-то оставил. Дрейк знал про его фрукт, но такая демонстративная безоружность говорила сама за себя.
— Хоть сам боженька Будда, — отмахнулся он. Подался вперёд, проезжаясь по столешнице локтями, и стало видно, как он пьян. — У меня к тебе есть важный разговор.
Протащил себя обратно, поднимая руки так, будто Дрейк мог случайно не заметить отсутствие его огроменного меча.
А затем поднялся из-за стола и молча пошёл к выходу, считая, по-видимому, что ответа «нет» его вопрос в принципе не предусматривал.
Дрейк подождал немного и вышел следом, потянув за собой новую волну тишины. Трафальгара нашёл за углом, между домами. Едва успел подойти, как тут же был впечатан в стену. Навалившись на него, Трафальгар повис, одной рукой впившись в шею, и посмотрел неожиданно трезво.
— Я бы и свет тут выключил, но пока не в моих силах, — припечатал как-то зло и полез рукой к поясу.
Повозился срывающимися пальцами с пряжкой, выматерился и уткнулся в Дрейка лбом, но не остановился, пока Дрейк не сжал его ладонь.
— И кто теперь человек действия? — спросил Дрейк и вздохнул.
Из памяти мигом улетучились все проблемы: и будущий беглый коммодор, и отец, и ждавшая его бумажная волокита с передачей базы под командование. Страшное чувство подкралось и нежно сдавило горло: вот сейчас и здесь было хорошо. Очень страшное и неправильное. Дрейк смотрел на растрёпанную тёмную макушку и казался себе человеком, узнавшим о смертельной экзотической болезни, подхваченной в отпуске. Неизбежно и немного обидно оттого, что отголосок пережитой радости всё ещё звучал внутри.
Трафальгар отлип от него, задрав голову, посмотрел куда-то наверх.
— У тебя всё в порядке с вестибулярным аппаратом? — спросил, поднимая с земли камень и прицеливаясь.
— С утра было, — ответил Дрейк и выгнул вопросительно бровь.
Над левой рукой Трафальгара вспыхнул прозрачный, едва различимый завиток тумана.
— Тогда не двигайся, пожалуйста, — сказал он и швырнул камень вверх.
Вцепился в руку повыше локтя, прошептал что-то одними губами, зажмуриваясь, и в следующую секунду мир моргнул и выплюнул их в темноту и запах чистых простыней. Перед окном на столе чернела бутылка вина, за окном бусины фонарей силились разогнать ночь. Безуспешно: всё внутри комнаты превращалось в позолоченные тени, оставалось плохо различимым.
— Самое близкое, что можно было придумать, — сказал Трафальгар. — Наверное, можно ещё ставни закрыть.
Руку он так и не отпустил, крепко сжимая плечо без всякой на то надобности. Дрейк ждал, что он снова полезет его раздевать, но тот лишь кольнул взглядом и неловко отвернулся, будто вся пьяная дурь осталась где-то в пустоте подпространства.
Вслед за диагнозом пришла паника. Срочно захотелось что-то сделать, оттянуть неизбежный конец, лечь под любой нож и выпить любую горькую пилюлю.
— У меня только один вопрос, — начал Дрейк, преувеличенно бережно и медленно отцепляя пальцы от своего плеча. — С чего ты взял, что я захочу что-то повторять?
Трафальгар застыл, поднял на него взгляд: искренне удивлённый поначалу, после переплавившийся в хищный прищур.
— А ты образцовый дозорный, Капитан-я, — протянул, отступая назад, скривился в ухмылке. — Все вы закрываете глаза на последствия.
Или не под любой, и не настолько горькую. Голову затопило стылостью, как всякий раз, когда что-то начинало злить.
— Ты не девица, чтобы нести за тебя ответственность, — парировал Дрейк.
— С девицей было бы проще, — согласился Трафальгар.
Обманчиво расслабленный, стоял, скалясь. Влажно блестели зубы в полумраке, в жёлтом мягком отсвете белели сжатые кулаки и слишком долгим было дыхание, и Дрейку вспомнилось, какой он был тогда, в непроглядной черноте комнаты, торопливый, наглый, болтливый и отзывчивый. Стоило действительно закрыть глаза, и всё возвращалось.
Дрейк облизнул пересохшие губы.
Трафальгар выёбывался как мог, потому что не знал, чего ждать. Защищался, нападая, на всякий случай, как загнанный в угол.
Кто ещё загнанный, подумал Дрейк.
Толкнул его в грудь, заставляя попятиться, споткнуться о край кровати и осесть на неё.
— А если я действительно не заинтересован? — спросил, шагая ближе.
— Ты мог не идти за мной, — Трафальгар дёрнул плечом. — Можешь уйти сейчас, если хочешь. Я умею принимать отказы.
Откинулся назад, на локти, развёл колени. Открылся и ждал. Жарко, до боли свело от этой готовности.
Развернувшись, Дрейк в несколько шагов оказался у двери.
Кое в чём он всё-таки был прав: бесполезно было делать вид, что ничего не случилось, что не запачкался. На белом всё слишком хорошо видно.
Подержавшись за ручку пару долгих мгновений, Дрейк закрыл дверь изнутри.


...и это превратилось в привычку.
Ло присылал открытки. Иногда купленные туристические, иногда просто фотографии, и всегда писал на обороте. Какая погода, какая еда, какие люди его окружали, жаловался на дозор и цены, удручающе часто — на цену дозора. Нёс псевдофилософскую чушь, ёрничал, неумело флиртовал и неизменно подписывал каждую «Твой Д.».
Отвратительнее всего были те, в которых на обороте, над подписью, висело одинокое «Скучаю».
Дрейк говорил, что сжигает их, не читая, и Ло пожимал плечами: «Ты их получаешь, это главное». Он был невыносимо наглым даже для пирата: после того второго первого раза, скомканного и пьяного, закончившегося возвращением хозяина комнаты, Дрейк нашёл в кармане плаща чужую сонную улитку.
Вернувшись на базу, засунул её в самый дальний угол, какой нашёл, подключил к белой, несколько лет назад выторгованной Ханной у бывшего спецотрядовца, подавшегося в криминал. И едва не забыл о ней, погрязнув в бумажной волоките и допросах, но как никто другой Ло умел напоминать о себе. «Хочу тебе отсосать», — заявил он, как только Дрейк снял трубку. «Это база дозора. Здесь могут быть улитки-перехватчики», — попытался осторожно напомнить ему Дрейк, умолчав про заглушку. Конечно же, это его не спасло. Следующие пятнадцать минут он оглушённо, немо слушал его голос, едва не пропустив место встречи.
Встреч было не так много, но каждая оставалась в памяти как ожог.
— Зачем ты здесь? — спросил Ло. — Не тот сезон для отдыха на Розалии.
Тон его казался безучастным, праздно любопытным, ровно настолько, чтобы быть весьма подозрительным.
Королевство Розалия переживало тропический сезон дождей. Если бы не задание, Дрейк бы действительно предпочёл более солнечное местечко. Постоянный монотонный стук капель усыплял, влага напитывала простыни, одежду, волосы, казалось, даже мысли, делая их тяжёлыми и размякшими. Работать откровенно не хотелось.
Дрейк лениво проследил завиток татуировки на плече в десятый раз.
— Великолепная Пятёрка, — ответил он, внезапно для себя расщедрившись. — Осам Фишер, Мула Ибн Аби, Санта Койот, леди Хорнея и…
— ...Лотарино, король Розалии. Синдикат оружейников на подсосе у Джокера, — договорил за него Ло. — Нацелился на очередное повышение?
Дрейк ждал, когда тот начнёт цепляться за информацию. Другой причины в их связи он не видел. Хотел, чтобы Дрейк расслабился, привык к нему, впустил за чётко очерченную границу. Ло было что-то нужно, но он плохо врал. И Дрейк решил, что впустить будет удобнее и ему самому: было в Ло нечто такое, тонкая, едва уловимая нить, связывающая его с чудовищами, плавающими в самой тёмной глубине.
В дверь постучали.
— Открою, — бросил Ло.
Сполз с кровати, прихватил со спинки стула форменный плащ, накинул себе на плечи и завернулся в полы. Низ подметал доски, тащился вслед за ним, шагающим к двери. Приоткрыв её, Ло кивнул и, выпростав из своего кокона руку, что-то взял. Хлопнула дверь, щёлкнул замок.
Вернувшись, Ло поставил на стол небольшой поднос с двумя дымящимися тарелками, дразняще пахнущими мясом. Натянутая влажная ткань липла к его коже.
Хотелось сказать: «Сними, растянешь».
Или: «Сними, чёртов пират».
Поймав его взгляд, Ло медленно повернулся спиной, посмотрел через плечо.
— Думаешь, из меня бы вышел дозорный? — спросил, отпуская полы, оставляя плащ держаться лишь на плечах.
Выжженная по белому «Справедливость» смотрелась на нём чужеродно и издевательски.
— Нет, — сказал Дрейк, прикрывая глаза. — Не вышел бы.
Он подумал о том, как на плаще останется его запах, даже когда он уйдёт, даже через неделю.
Поднялся с кровати, встал за его спиной. Ло наклонил голову, подставляя шею. Всегда так делал. Наверное, всё это казалось ему игрой с животным. Отчасти он был даже прав: зоан усиливал первичные, инстинктивные желания, порой превращая их в проблему. Дрейк не помнил, когда было по-другому: со временем фрукт становился привычным, частью тела.
Плащ он с него не снял. Было немного стыдно за это, но недостаточно, чтобы остановиться. Вёл носом от виска к ключицам, прикусывал кожу на шее, гладил через ткань спину, плечи, живот, обхватив рукой полувставший член, лениво дрочил ему, слушая, как начинает частить дыхание и нарастать под кожей пульс, пока не накатило всегда немного не своим голодом. Взял его лихорадочно быстро, подхватив под колени и прижав к стене.
— Ты фетишист, — заметил Ло, всё ещё не отдышавшись.
Плащ был безобразно измят, на белом проступали серые влажные пятна пота. Снимать его Ло, кажется, даже не собирался.
Дрейк уткнулся в его затылок и долго, жадно дышал.
— И повышение, и ещё кое-что, — вспомнил он час назад начатый разговор, когда надоело молчать. — Я согласился на перевод в научный отдел.
Ло ничего не ответил. Через пару минут выполз из-под руки и оседлал стул, всё-таки оставив плащ на кровати. Пододвинул давно остывшую тарелку.
— Лотарино, значит, — сказал он, молча обглодав рёбрышко. Постучал костью о тарелку. — Слышал кое-что о его сети поставок. Если хочешь, могу рассказать.
Дрейк сел напротив, не притрагиваясь к еде.
Это было интересно.
— То есть, хочешь стать информатором, — сказал полувопросительно.
Облизнувшись, Ло пожал плечами:
— Моя цена растёт. Скоро наши встречи станут действительно опасны для тебя. Да и для меня, пожалуй. Почему бы не выйти из тени ровно настолько, насколько требуют приличия.
Это было не только интересно, но и разумно, подумал Дрейк.


…но Ло пошёл гораздо дальше.
— Этот сумасшедший требует вас, сэр, — мерно отчеканил Мозарт. Было немного обидно: а вот к Ханне он никогда не обращался настолько подчёркнуто вежливо. — У него подозрительный сундук, сэр. Будьте осторожны.
Последнее договорил уже мягче и тише, глядя на Дрейка с искренним беспокойством и готовностью хоть сейчас пойти вместо него, вытащить подозрительный сундук вместе с подозрительным пиратом и вышвырнуть их обоих в море, стоит Дрейку только приказать. Это немного примиряло с его тоном.
Команда догадывалась, куда он постоянно пропадает, но отчего-то считала своим долгом раздражающе вежливо молчать. Только однажды Мозарт с пьяной прозорливостью, сосредоточенно пялясь вдаль, сказал: «Ты другой. Даже если и свалишь, то лучше я с тобой вместе, потому что если свалишь, то, значит, тут всё прогнило до конца».
— Не стоит беспокоиться, — сказал Дрейк, накидывая плащ на плечи. Сразу стало невыносимо жарко. Зря он не согласился вернуться обратно на север. — Он пришёл без оружия.
— Как это вы догадались, сэр, — пробормотал за спиной Мозарт.
Широкий коридор от входа был тёмным и прохладным, свет лился лишь из огромных ворот. Слепящим сиянием обнимал сидящую ровно посередине фигуру.
Оружия он действительно не взял. Пять лет прошло, а некоторые привычки он не менял, усмехнулся про себя Дрейк.
Остановился за несколько шагов до него, спрятал руки в карманы, чтобы не зудело стащить перчатки и привычно прикоснуться.
— Трафальгар Ло, — поздоровался.
Ло хитро ощерился в ответ.
— Вице-адмирал Диез, — сказал. — Пришёл поздравить с очередным карьерным взлётом.
Поднялся с сундука, на котором сидел. Подошёл вплотную, едва не утыкаясь козырьком шапки в него.
Дрейк с подозрением посмотрел за его спину. В сундуке что-то тихо, вразнобой, без всякого ритма пульсировало. Если бы не зоан, не услышал бы.
— Спасибо, ужасно польщён, — ответил и кивнул на сундук. — Расскажешь?
Конечно, расскажет. Судя по довольному виду, Ло задумал что-то грандиозное. Вариантов было много, начиная от взорвать к чертям его базу, заканчивая похищением высокорангового дозорного.
— Обязательно, — кивнул Ло.
После инцидента в Роки о нём не слышали уже месяц.
Подошёл к сундуку и жестом фокусника откинул крышку. На мгновение Дрейка замутило, повело от вспышки звериного интереса к куче свежего мяса. Потом он заметил аккуратные, полупрозрачные, похожие на гель кубы, в которых бились сердца. Сложенные в идеально ровные ряды, это они шумели вразнобой.
— Подарок, — сказал Ло и ухмыльнулся совсем уж торжествующе. — Из всей моей к тебе любви.
«Любви» покоробило. Дрейк стянул с правой руки перчатку, подошёл и вынул один из кубиков. Посмотрел на свет, как бьётся в прозрачной клетке чьё-то сердце. В нестройном хоре таких же он едва мог слышать то, что билось внутри Ло.
— Поверил? — спросил тот. Смотрел, задрав голову, с любопытством, перестав кривиться и просто улыбаясь, и Дрейк едва не раздавил пульсирующий кубик. Пояснил, положив ладонь поверх его пальцев: — Передай это кому-нибудь из шишек побольше. Скажи, Трафальгар Ло хочет стать шичибукаем.
Конечно, поверил, подумал Дрейк.


...но так и не решил, хороший был это подарок или плохой.
Как самый наглый пират на Гранд Лайн и теперь уже в Новом Мире, Ло злоупотреблял званием. Лез, куда не просили, слишком часто являлся на базу, мешая Дрейку наслаждаться заслуженным рутинным покоем, вынюхивал и искал. Казалось, Дрейк был единственным, кто это замечал. Фуджитора, нагрянувший с проверкой, а по факту — обыгрывать его команду в кости, и заставший «Полар Танг» за погружением, покачал головой и посоветовал Дрейку проветриться и отдохнуть. «Не пристало человеку севера безвылазно торчать в этом котле», — сказал Фуджитора и на месяц сплавил его на Пэч, в минус сорок мороза.
Ло, впрочем, мороз не отпугнул. Он старательно делал вид, что ему нравится таскаться по заснеженным стёганым улочкам и пить горячий шоколад и глёг на каждом углу. Дрейк ему почти верил. Самому ему мелочно нравилось, что Ло любил подолгу торчать под пуховыми одеялами, грея об него вечно холодные ступни и пальцы.
— И надолго ты здесь? — спросил Ло.
Смазал «ты» зевком и подсунул ледяную ладонь Дрейку под поясницу.
— Месяц, — ответил Дрейк. — Может, больше.
Подождал продолжения допроса, но так ничего и не услышал.
Ладонь согревалась очень медленно.
— Нарушаю какие-то твои планы? — предположил Дрейк.
Морозный уют Пэч, излишек свободного времени действовали как катализатор. Внимание цеплялось к любой мелочи, всё казалось подозрительным и что-то значащим.
Покалывающий холод исчез из-под поясницы. Ло приподнялся на локте, растрёпанный, сонно расслабленный, но взгляд был неожиданно злым.
— Вижу, тебя настигла профессиональная деформация, Дрейк-я, — прошипел скорее, чем сказал. — Что показалось тебе особенно подозрительным? Может, отсасывал без должного рвения?
— Не пори чушь, — поморщился Дрейк. — Я не настолько наивен, чтобы думать, что пират может работать на правительство без всякой причины.
Ло хрипло засмеялся.
— И целых пять лет ты не думал об этом, — съязвил он.
Выбравшись из гущи одеял, Дрейк остановился, посмотрел на него внимательно. На свежие метки под ключицами и едва начавшие таять круги под глазами. Приплыл сюда выцветшим от усталости и первые несколько дней только и делал, что подолгу спал, примостившись на плече. Так и говорил: «Устал», с редкой для него честностью.
— Думал, — сказал Дрейк. — Всё время.
И ушёл греть вино.
Не заставив себя ждать, Ло появился в резном проёме кухни через несколько минут. Постоял, переступая по мягкому полу босыми ногами, завёрнутый в куль одеяла. Собирался заговорить, может, не знал, как.
Дрейк поставил на стол дымящуюся кружку.
— Хорошо, — отмер всё-таки Ло. Оторвал взгляд от пёстрых складок. — Раз ты хочешь честности…
Дрейк вдруг вспомнил, как много раз хотел воспользоваться его наглым, навязчивым доверием, сковать наручниками спящего, беззащитного и выполнить свой долг. Очистить совесть, стряхнуть годы лжи, корку грязи. И ни разу не мог. Останавливался, подолгу разглядывал его лицо, руку, обнимавшую пустоту на кровати, наклонялся низко-низко, к дрожащим во сне векам, к острым скулам, к приоткрытым губам, и невесомо касался даже не поцелуем, просто дыханием.
— Пора бы, — кивнул Дрейк.
В такие моменты он не мог списывать это на зоан, на попытки выловить рыбу покрупнее, на что угодно другое, кроме душащей его нежности, сжимавшей горло.
— В Дозоре есть шпион Джокера, — произнёс Ло. Обхватил горячую кружку обеими ладонями. На Дрейка он не смотрел. — И я знаю его имя.


Как только ему дали базу и собственную команду, в своей неприкосновенной капитанской каюте Дрейк завёл сейф, а в нём держал металлическую шкатулку с замком, в которую складывал каждую присланную открытку, обещая себе по крайней мере не перечитывать их.
— А эту я даже не помню, — сказал Ло, рассматривая фотографию и хмурясь. Положил её в конец стопки, взял другую. Хмыкнул мягко, покосившись на Дрейка: — Не догадывался, что ты такой сентиментальный.
Коробка — закрытая, конечно же, — валялась на столе, заваленном записками: их, видимо, перечитал первыми.
Дрейку показалось, его ударили с размаху под дых. Выбили из груди кубик с сердцем. Меньшее, чего ему хотелось бы сейчас — ворошить всё это, пять лет и полгода.
— Собирался сегодня сжечь, — произнёс, сжимая до хруста папку в руках.
Голос звучал ровно, даже слишком ровно.
Ло отложил стопку в гору бумажек.
— Лучше отдай мне, — предложил, откидываясь на спинку его кресла. — Слишком расточительно так обращаться с подобной памятью.
Дрейк промолчал. Положил перед ним папку со всем, что удалось собрать на Верго. Копия личного дела, маршруты передвижения, скрипты переговоров, всё, что позволял его доступ.
В чём-то это казалось Дрейку потрясающим и заслуживающим уважения: свою информацию Ло вырастил и выходил сам, заботливо и терпеливо.
Ло открыл папку. Пролистал страницы, прочитал что-то, нахмурившись. Захлопнул и встал, оперся руками о стол, о развалы их истории, становившейся прошлым.
— Вот и всё, — сказал он. Неловко вдруг отвернулся, надвинул шапку на глаза пониже. — Ничего не скажешь на прощание?
— Нет, — сказал Дрейк.
По позвонкам расползалась инеистая прохлада, голова была прозрачной и звонкой, как разбитое стекло. Из-под рукава рубашки прорастала корка чешуи, бугрилась, цвела, впиваясь в спокойствие беспричинным гневом.
Вот так всё и закончится.
Все эти пять лет останутся в прошлом, и всё наконец-то встанет на свои места. Сколько раз он думал об этом, хотел этого и теперь, когда всё получилось, как он того ожидал, чувствовал только обиду. Глупое детское разочарование в предсказуемом конце книги.
Ло всё стоял, ссутулившись, и смотрел на его руки. Возможно, хотел выжать что-то ещё, пока не поздно, возможно, думал, как бы эффектнее уйти.
— Тогда до встречи, Дрейк-я, — произнёс медленно, сдавленно.
Усмехнулся и, сцапав выстраданную папку, пошёл к выходу.
Чешуя доросла до кончиков пальцев, и Дрейк, опомнившись, потянулся и погладил спину статуэтки-ящерицы, сделанной из кайросеки. Ло подарил её как-то, в записке к ней написав: «На острове Горгон потрясающе работают с камнем. Увидев, не смог пройти мимо — красивая вещь, прикасаясь к которой, теряешь силу. Она напомнила мне тебя». В ответ — первый и единственный — Дрейк, изрядно потратившись, отправил кувшин Лернейского чёрного вина: стоило оставить на донышке хотя бы немного, и через несколько дней кувшин был полон вновь, но попробовавший хотя бы глоток не мог больше напиться ничем, кроме этой дряни.
Рука дёрнулась прочь, чешуя ушла обратно под кожу.
В тишине захлопнулась дверь, оставляя в комнате его одного.

***

Записка прилетела с чайкой, встрёпанной и испуганной. В крохотной дрожащей груди зияло сквозное квадратное отверстие.
Записка сообщала:
«Я в долгу перед тобой. И я всегда возвращаю, что должен.
Твой Д.»


***

Дресс Роза лежала в руинах, мирная, как никогда раньше.
Второй день подряд Фуджитора занимался тем, что Ханна бы метко обозвал хуеплётством: кидал кости, загадывая, стоит ли поднимать задницу и ловить альянс Сердца и Шляпы.
Второй день подряд альянс побеждал.
Дрейку начинало казаться, что с начальством ему очень не везёт.
Сам он второй день подряд не мог избавиться от мысли, что Ло где-то совсем рядом. Что можно воспользоваться всё ещё не устаканившейся обстановкой и найти его.
Найти и лично дотащить до Импел Дауна.
Найти и.
— Больно наблюдать, как хороший человек мучается выбором, — сказал Фуджитора, вырывая Дрейка из задумчивости. — Кинь кости, пусть судьба решит за тебя.
Дрейк покачал головой.
— Мне не везёт с ней, — ответил.
Промелькнули в памяти заросли девичьего винограда и гортензии, запахло сладким дымом.
— Дело не в везении или невезении.
Фуджитора протянул ему руку с зажатыми в ней игральными костями, и Дрейк, последний раз поколебавшись, взял их.
Слушая, как они стучат о дерево, он уже знал, что нужно сделать.
Дело было не в удаче и не в судьбе. Дело было в выборе, признавать который получалось лишь в последний момент.