Секретарь

Авторы:  chocolatecream ,  paint in white

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Макс Фрай

Число слов: 33380

Пейринг: Макс / Шурф Лонли-Локли

Рейтинг: R

Жанры: Drama,Detective Story

Предупреждения: Hurt/Comfort, ОМП, Пост-канон, Смерть второстепенного персонажа

Год: 2017

Число просмотров: 649

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Иногда, чтобы что-то найти, нужно это потерять.

Часть первая. Шурф.
Мне снова снился Макс. После долгого перерыва сны эти вернулись, неся с собой утреннюю тяжесть сожалений о несбывшемся. В каждом, каждом сне я шёл то тёмными переходами мрачного замка, то запутанными тропами в непроходимом лесу, шёл, искал и не находил того единственного человека, который… Я искал его даже на дне моря и снова, в который раз, убивал зелёное чудовище из залива, и опять передо мной было лицо Макса, застывшее, недоумевающее и исчезающее на глазах…

Но были и другие сны. В них был Макс, то наивный, как провинциальный юноша, то странно-опытный, как зрелый кейифай. И были пустынные пляжи, и город в горах, и леса, пронизанные солнцем, и красные барханы великой пустыни Хмиро. Был целительный покой Уандука, жёлтые мостовые Кеттари, летняя прохлада мостов над Хуроном… И везде он был со мной — Макс.

Макс. Звонкий, как удар, звук, переходящий в легкое свистящее «с-с-с-с». Макс, Макс, Макс. Три быстрых вдоха, как если не хватает воздуха. Три удара сердца, внезапно позабывшего ритм.

После таких снов я долго лежал зажмурившись, по рецепту самого Макса, и слегка дремал, вспоминая подробности. Сегодня мы гуляли с ним по Шамхуму, а потом пришли в какой-то дом. Мы целовались в прихожей, и так, не отпуская друг друга, прошли в спальню и оказались уже без одежды. Он целовал меня, опускаясь все ниже, — шею, ключицы, грудь, живот, пах… Меня бьёт дрожь, я теряю голову. Его язык касается меня, и я закрываю глаза, чтобы не видеть, как он это делает. Мягкий рот обволакивает, и наслаждение поднимается мучительной волной и зависает на грани. Я тяну удовольствие, растворяюсь в нём, ведь стоит мне открыть глаза и увидеть, что это именно он, Макс, это его губы ласкают меня, и разрядка наступит мгновенно…

Она и наступает, уже наяву, после нескольких привычных движений рукой. Очистив постель лёгким магическим пассом, я иду вниз, в ванную. Погружаюсь в бассейн, опускаюсь на дно, даю улечься болезненным раздумьям о невозможном. Как взбаламученный песок, оседают горькие мысли, затихает боль, но не уходит, лежит на дне души свернувшимся клубком. Она не покидает меня никогда. Проще не думать, и я не думаю. Я вспоминаю распорядок сегодняшнего дня, время встреч, визитов и занятий. Я плотно занят до обеда, а после можно будет послать зов Максу и выпить вместе камры. Максу…

Я не знаю, почему вдруг вернулась моя тоска по нему. Тихий Город стал страшным испытанием для нас обоих, но он и помог мне смириться. Смириться, принять своё отношение к Максу, принять тот печальный для меня факт, что он, скорее всего, никогда не ответит мне взаимностью. Тогда, перед осознанием полной и окончательной потери, стало вдруг неважным всё остальное. Я готов был пожертвовать всем, всеми своими желаниями и чувствами, лишь бы найти способ вытащить его оттуда. Мне казалось, что это куда хуже смерти, да так оно и было, и есть, и останется навсегда — вечное заточение, вечная разлука, такое грубое, насильственное действие чуждой и странной воли — зачем? Почему? За что? Это было ужасно, тем ужаснее, что ничего нельзя было поделать. Судя по тому, что рассказывал мне потом Макс, этот город был действительно худшим местом для такого, как он. Мёртвый мирок для сытых теней. Хуже, чем Харумба.

Я до сих пор помню своё отчаяние. Смириться с потерей Макса я не мог, и мне делалось хуже день ото дня. Сотворённая с таким трудом личность трещала по швам, и только многолетняя привычка держать себя в руках ещё кое-как склеивала её обломки. Восстановление далось мне тяжело, куда тяжелее, чем создание этой маски в самом начале. Тогда я был молод и, несмотря на своё положение, всё же полон надежд, а в этот раз надеяться, как и ждать, было не на что и нечего.

В этот период от меня совершенно отдалилась Хельна, и я даже не заметил этого. Все в Ехо считали, что мы развелись по причине моего вступления в Орден, но мы разошлись гораздо раньше, когда она не вынесла тяжести моего состояния. Её можно понять. Думаю, я был ужасен, она, скорее всего, даже не предполагала, что я могу быть таким. Её уход всё же подействовал на меня — я очнулся.

Я стал выбираться из этого тяжёлого бреда, напоминавшего смутное забытье. И тогда, обретя снова ясность сознания, я дал сам себе обет. Я заглушу в себе чувства к Максу, преодолею свою любовь к нему — лишь бы появилась возможность найти его и вернуть. И с тех пор я жил именно этим, стараясь убедить себя в исключительно дружеской природе моего отношения к Максу и, с другой стороны, изыскивая способы установить с ним хоть какой-то контакт. И когда наконец мне удалось увидеть его во сне и осознать, сколько ему пришлось вынести, как жестоко страдает он в разлуке с нашим миром, сердце моё зашлось от боли и жалости. С тех пор, стоило мне почувствовать хотя бы смутную тень желания, задержать взгляд на нём дольше, чем нужно — передо мной вставало его измученное лицо и глаза загнанного зверя. Я одёргивал себя, я не хотел для него повторения этой пытки. Я боялся снова его потерять.

И мне так хорошо всё удавалось. Наша замечательная дружба приносила нам обоим столько удовольствия, сколько зачастую не получишь и от самой распрекрасной любовной связи. Он снисходительно принимал мою заботу о нём, моё гипертрофированное беспокойство о его благополучии, и я успешно делал вид, что так и должно быть между близкими друзьями, особенно, когда один из них — беспечный Вершитель. И я почти поверил в это сам, и всё было легко и хорошо. И вот опять. Всё сначала.

Я не нарушу свой обет, это даже не тема для раздумий. Я буду гнать эти мысли из своей головы, пока ещё я властен над своим сознанием. Но вот сны… — Туда эта моя власть не распространялась. Увы.

Я привёл себя в порядок. Привычные ритуалы вкупе с дыхательной гимнастикой отлично освобождали голову от ненужных мыслей. Ещё лучше с этой задачей справлялись нерасторопные секретари, за которыми всегда надо было проверять подготовленные ими таблички. Я уже не раз и не два пожалел об отсутствии Клари Ваджуры, так виртуозно справлявшегося с документацией любой сложности. И ведь это люди, которых выбрал и обучил я сам! Хотя из того набора претендентов сложно было выбрать вообще кого-либо толкового, почему-то именно в секретари ко мне шли без особого энтузиазма. Скверная репутация, безусловно, полезная вещь, но явно не во всех аспектах жизни. Хорошего секретаря найти, например, совершенно не представляется возможным.

Как раз сегодня к полудню должен был подойти ещё один кандидат на эту злосчастную должность. Почти не питая никаких надежд, я назначил ему аудиенцию, так как рекомендовал его мой давний знакомый, профессор Королевского Университета, большой любитель поэзии и просто приятный порядочный человек. Отказывать ему не хотелось, да и чем Магистры не шутят, может, попадется всё же кто-то стоящий.

Ровно в полдень дверь кабинета распахнулась, и дежурный послушник со словами: «К вам сэр Тадео Ахира, господин Великий Магистр», — пропустил в кабинет высокого стройного мужчину в элегантном лоохи и тюрбане сдержанных оттенков.

Вошедший был довольно молод, возможно, немного постарше нашего сэра Мелифаро, хотя данное впечатление вполне могло быть обманчивым. У него были правильные черты лица, внимательные тёмные глаза, держался он свободно и с достоинством.

— Вижу вас, как наяву, господин Великий Магистр, — с лёгкой улыбкой он прикрыл глаза рукой. — Тадео Ахира, к вашим услугам.

— И я вижу вас, как наяву, сэр Ахира, — ответил я, — присаживайтесь. Мне рекомендовали вас как внимательного и аккуратного человека, могущего выполнять обязанности секретаря. Где вы работали раньше?

— Я был секретарём у покойного Менке Иоффа, — ответил Ахира. — Думаю, вас также интересует мое образование. Королевский Университет, специализировался по истории и культуре эпохи вурдалаков Клакков. Получал именную стипендию Гурига Седьмого за отличную учёбу. До почтенного сэра Менке я был секретарём в Королевской канцелярии, так что опыт работы с бюрократическим аппаратом у меня есть, — Ахира вдруг обезоруживающе улыбнулся. — Я сам попросил профессора Фитта рекомендовать меня вам, так как наслышан о положительных изменениях в Ордене, и, кроме того, я всегда мечтал участвовать в отмене и переписывании Кодекса Хрембера.

Он замолчал, выжидающе глядя на меня. Я, со своей стороны, внимательно изучал нового знакомого. Всё, что он сообщил о себе, звучало более чем обнадёживающе. Прекрасное образование, опыт, умение держать себя говорило в его пользу.

— Прекрасно, сэр Ахира, — сказал я. — Если вы готовы, можете приступить сегодня же. Вопросы жалованья, форменной одежды и проживания обсудите в казначействе Ордена. Явитесь ко мне за три часа до заката, мы обговорим с вами ваши обязанности и задачи на ближайшее время,— я внимательно посмотрел на него. — И я хотел бы задать вам ещё несколько вопросов, просто с целью узнать о вас чуть побольше.

— Конечно, господин Великий Магистр, — спокойно ответил он. — Спрашивайте, я буду рад рассказать вам о себе.

— Кто ваши родители?

— О, к сожалению, я их никогда не знал. Я сирота, знаете ли, дитя Смутных Времён. Вырос в приюте, — Тадео Ахира слегка поморщился. — Воспоминания не из лучших, как вы понимаете. Зато школу и Университет я вспоминаю с благодарностью. В Университете я познакомился с нашим с вами общим знакомым, профессором Фитта, и с тех пор он и его милое семейство опекают меня, как сына, — он широко улыбнулся. — Я не женат и пока не планирую, коллекционирую оружие и редкие рукописи, увлекаюсь ранней угуландской поэзией, кулинарией. Да, должен вам признаться, что знаменитая орденская библиотека — не последняя из причин, приведших меня к вам. Ну вот, собственно, и всё.

— У вас замечательная манера отвечать на вопросы, — усмехнулся я, — отвечая на один, вы тут же даёте ответы и на два следующих. Это здорово экономит время, что, безусловно, очень ценно для нас с вами, завтра вы в этом убедитесь. Думаю, вы рассказали мне всё, что я хотел знать на данном этапе. Надеюсь, мы сможем работать вместе, а теперь прошу меня простить, время не ждёт, к сожалению. Послушник проводит вас в казначейство.

Тадео кивнул, слегка поклонился и, уже выходя из кабинета, снова повернулся ко мне.

— Я тоже надеюсь, что вас устроит мой стиль работы, — с улыбкой сказал он и вышел.

Я откинулся в кресле. Что ж, если всё на самом деле так, мне, похоже, повезло найти нормального помощника. Парень произвел на меня самое благоприятное впечатление. Немного царапнуло слух перечисление моих пристрастий — рукописи, поэзия, даже кулинария, — видимо, этот Тадео не поленился разузнать побольше о своём предполагаемом работодателе. Что, в общем-то, говорило скорее в его пользу. Ну, а если он ещё и окажется сведущ в заявленных областях, то ему просто цены нет! Крайне довольный проведённым собеседованием, я приступил к дальнейшим делам.


Часть вторая. Макс.
«Макс, если ты сейчас свободен, то приходи ко мне в кабинет. У меня есть полчаса, а если ты поторопишься, то и все сорок минут, чтобы спокойно поужинать и выпить камры», — зов сэра Шурфа застал меня, когда я как раз неторопливо шёл от Дома у Моста по направлению к «Обжоре Бунбе». Разумеется, свой выбор я сделал сразу — если уж у Великого Магистра в кои-то веки появилось свободное время и возможность нормально поужинать — за четыре часа до заката, а не через три часа после полуночи — то моментом этим следует пользоваться, ибо неизвестно, когда такое чудо случится в следующий раз. Хорошо, если в течение ближайшей дюжины дней.

Так что восхитительным паштетам и пирогам мадам Жижинды я отдам должное в другой раз, а сейчас мне предстоит насладиться не менее восхитительной кухней Ордена Семилистника и обществом своего вечно занятого друга Шурфа Лонли-Локли, по прихоти сэра Джуффина возглавляющего этот самый Орден.

Я сосредоточился и прямо с улицы шагнул в знакомый кабинет. В комнате уже аппетитно пахло едой — на столе красовался поднос, уставленный тарелками и дымящимися горшочками, и стоял кувшин с камрой.

Хозяин кабинета обнаружился у окна. Он о чём-то настолько глубоко задумался, что даже не сразу отреагировал на моё появление.

Некоторое время я оставался около двери — соблюдая правила вежливости, я не стал возникать «из ниоткуда» прямо посреди кабинета, а постарался оказаться у входа, как обычный посетитель, — и молча разглядывал своего лучшего друга. Всё-таки он удивительно красив, мелькнула вдруг у меня мысль, леди Хельну можно было понять… Интересно, как она восприняла известие о том, что им необходимо развестись? И то, что Шурф согласился занять должность, потребовавшую от него пожертвовать семейным очагом? И как он ей об этом сказал — просто поставил перед фактом или всё же сделал вид, что советуется, хотя всё уже было решено? Когда я только вернулся в Ехо, я, помнится, спросил об этом у Шурфа, но он ответил, что Хельна знала, за кого выходила замуж, как и то, что вряд ли этот брак продлится до конца жизни — её самой или Шурфа. Шурф выполнил все свои обязательства по отношению к ней, так что расстались они, по его словам, без взаимных претензий.

Грешные Магистры, с чего это вдруг я задумался об этом? А-а, не иначе как замечание Кекки навело меня на эти мысли. Пару дней назад леди явилась на службу весьма не в духе. А так как в своё время именно я немного помог ей в сердечных делах, она не стеснялась делиться со мной своими переживаниями. Вот и теперь, после второй кружки камры, барышня рассказала, что послужило причиной её расстройства. Оказалось, что тот самый симпатичный молодой придворный, на которого она положила глаз и за которого, якобы в шутку (а на самом деле, очень даже всерьёз!), грозилась выйти замуж, неожиданно подал прошение о вступлении в Орден Семилистника — и был принят, так как обладал несомненными достоинствами. Оно и понятно, на другого наша Кекки и внимания бы не обратила.

Оскорблённая таким коварством бывшего возлюбленного, острая на язык Кекки дала себе волю, вовсю ехидничая по поводу внезапно увеличившегося количества желающих вступить в Орден. По её словам — уж не знаю, правда ли это — молодых людей привлекала не столько возможность заниматься магией, благо, теперь для этого вовсе не было необходимости становиться членом Ордена, сколько желание обратить на себя внимание Великого Магистра. Я тогда только посмеялся — ну чего не наговорит обиженная женщина. Но теперь, невольно любуясь чеканным профилем и статной фигурой на фоне цветущих за окном деревьев, я подумал, что, может быть, не так уж Кекки и неправа. Я, конечно же, никогда не рассматривал Шурфа иначе, чем друга, но если дать волю воображению…

Не знаю, куда именно занесло бы меня это самое воображение, но в этот момент мой друг очнулся от своих мыслей и наконец обратил на меня внимание.

— Хороший вечер, Макс! — приветствовал он меня, и мне почему-то почудился оттенок грусти в его голосе. Впрочем, уже через пару минут я позабыл об этом впечатлении: передо мной снова сидел прежний, хорошо знакомый сэр Шурф, с энтузиазмом рассказывавший мне, какое редкое издание «Истории Первых Орденов» ему удалось раздобыть вчера в захудалой книжной лавчонке на самой окраине Ехо.

Я вежливо кивал, с должным уважением рассматривал древний том, в котором моё внимание привлекли лишь немногочисленные картинки. Впрочем, содержание рисунков было такое, что большего их количества нормальный человек не смог бы вынести без ущерба для своей психики. Если верить неведомому иллюстратору, у несчастных, объединившихся в эти первые ордена, цель могла быть только одна — спрятаться от остальных людей и научиться хоть как-то изменять свою внешность. А уж то, чем они занимались во время запечатлённых на картинках магических ритуалов, вполне могло заинтересовать знахарей Приюта Безумных. Конечно, возможно, подписи под рисунками объясняли, почему их персонажи выглядели и вели себя столь безобразно, но прочесть их мне не удалось, так как почти половина букв оказались мне незнакомы.

— Макс, я ценю твою деликатность, — проговорил наконец Шурф, бережно, но решительно отбирая у меня бесценный шедевр, — но, увы, скрыть отвращение тебе не удалось. Не буду спорить, эстетически иллюстрации далеки от совершенства, да и текст, если бы ты знал древний угуландский алфавит, боюсь, тебя бы несколько шокировал…

На этом месте я немного отвлёкся и мысленно поблагодарил неведомых мне Магистров за то, что мне не пришло в голову выучить этот самый древний алфавит. Последствия, судя по выражению лица моего друга, могли бы быть непредсказуемыми.

— Но, — продолжил он, — информация, содержащаяся в книге, воистину бесценна. Все источники, изученные мною до сих пор, включая даже трактат Укаты Безрукого, который считается непревзойдённым экспертом по данному историческому периоду, утверждали, что уровень магии, которого могли достигнуть адепты Первых Орденов в ходе совместных практик, не превышал сто пятьдесят девятой ступени. А автор данной книги приводит неопровержимые доказательства, что им была доступна сто шестидесятая, а то и сто шестьдесят первая ступени!

Честно говоря, меня эта информация отнюдь не повергла в священный трепет. Ну какая, в сущности, разница, с каких там ступеней магии начинали эти древние члены древних Орденов? Но надо было видеть, как горели глаза у всегда невозмутимого сэра Лонли-Локли, когда он, не дыша, касался ветхих страниц с отвратительными рисунками, как разрумянились его щёки. Да что глаза! Он даже не заметил, что его всегда безупречно намотанный тюрбан сбился на сторону и тщательно заправленный кончик белой ткани по-пиратски свисает за правым ухом. Видела бы сейчас леди Сотофа своего любимца, возликовала бы!

Да я и сам радовался, глядя на Шурфа. Так здорово было видеть его таким не на Тёмной Стороне, не в Шамхуме, а здесь, в Ехо, где он всё же вынужден был пока проводить большую часть своей жизни.

Поэтому я сидел не шелохнувшись, чтобы, как говорится, не спугнуть момент. Не так уж их много, таких моментов, в заполненной делами и заботами жизни моего друга.

Наконец Шурф отложил томик в сторону и виновато улыбнулся:

— Прости, Макс, я увлёкся и совсем забыл, что ты не разделяешь моего энтузиазма в этих вопросах… Пригласил тебя на ужин и заставил скучать.

Я поспешил было заверить его, что ничуть не скучал — и это было правдой, зачастую в наших беседах мне был интересен не столько предмет разговора, сколько то, как мой друг рассказывает. Так уж я устроен — если собеседник мне интересен, то мне интересно всё, что он рассказывает, будь это детская сказка или теория решения нелинейных уравнений. А Шурф мне не просто интересен, он мой лучший друг, и как, скажите на милость, мне может быть скучно то, что вызывает у него такой восторг?

Но пока я, в самому мне непонятном смущении, пытался подобрать слова, чтобы высказать всё это, дверь кабинета неожиданно распахнулась.

— Прошу прощения, господин Великий Магистр, что вхожу без доклада, но вы велели мне прийти за три часа до заката. Поэтому я взял на себя смелость не беспокоить вас Зовом, а явиться непосредственно в кабинет, — произнёс хорошо поставленный мужской голос, который можно было бы назвать даже приятным, если бы не хорошо замаскированные, но всё же различимые надменные интонации. И не абсолютная неуместность появления его обладателя здесь и сейчас.

Я во все глаза уставился на вошедшего — кто был этот наглец, осмелившийся без предупреждения ввалиться в святая святых Резиденции — в личный кабинет Великого Магистра? И что он там бормочет про то, что ему велели явиться?

— Сэр Ахира, вы на удивление пунктуальны, я приятно удивлён вашей точностью в обращении со временем, — церемонно ответил Шурф, и в его голосе я с удовлетворением расслышал точно такие же высокомерные нотки. И правильно! А вот нечего потому что! Но, выходит, Шурф сам его пригласил? А, ну да, он говорил, что у него есть максимум час на ужин. Просто он, как и я, увлёкся и не заметил, как этот час прошёл. Да кто же это такой?

— Сэр Тадео Ахира, мой новый секретарь. Сэр Макс, сотрудник Малого Тайного Сыскного Войска Ехо, — представил нас Шурф.

— О, разумеется! Вряд ли в Ехо найдётся человек, который бы не знал сэра Макса. Вижу вас, как наяву, — это было произнесено вежливым, но скучающим тоном, словно этот самый сэр Ахира выполнял докучливую обязанность. И жест, сопровождающий приветствие, был таким же — устало-снисходительным. — Я был почти уверен, что застану вас здесь, сэр Макс.

— Вижу вас, как наяву, — повторил я в свою очередь, но глаза ладонью прикрывать не стал. Перебьётся. Выскочка.

Я даже сам себе не смог бы объяснить, что мне так не понравилось в этом новом помощнике Шурфа. Но не нравился он мне — и всё. Вот Клари мне понравился сразу, хотя он считал меня демоном, околдовавшим Шурфа и самого Короля. О чём, впрочем, сам мне и рассказал. Но он вызывал у меня симпатию, а Тадео Ахира — неприязнь. И я ничего не мог с этим поделать.

Ахира удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал.

«Прости, Макс, я совсем забыл тебе рассказать, — даже на Безмолвной Речи голос Шурфа звучал смущённо, — он появился только сегодня. Но сейчас мне придётся просить тебя уйти — я действительно назначил ему это время. Мне надо ввести его в курс дел как можно скорее».

Ну, мог бы и не говорить, я и сам бы сообразил, что мне пора. Я уже поднялся с кресла — уходить Тёмным Путём не вставая я пока не научился — как вдруг Ахира, издав сдавленный вопль, бросился к столу:

— Грешные Магистры! Неужели это «Истории Первых Орденов»?! То самое, первое издание, почти полностью погибшее в Смутные Времена?!

Он протянул было руку, но, едва коснувшись обложки, отдёрнул её, словно устыдившись собственного порыва, прижал к груди и, полный раскаяния, обернулся к Шурфу.

— Прошу прощения, господин Великий Магистр! Я не смог удержаться, когда увидел этот раритет… Вы позволите?.. — Теперь его взгляд был умоляющим и восторженным одновременно.

В общем, спектакль получился что надо. Ему бы в театре выступать, жаль, в Ехо с этим плохо.

Шурф, прищурившись, медленно кивнул, и этот любитель старины трепетной рукой открыл фолиант на самом впечатляющем рисунке. Я тихо порадовался, увидев, как его на мгновение перекосило, хотя он тут же взял себя в руки. Тоже мне, ценитель-библиофил.

Ахира бросил быстрый взгляд сначала на Шурфа, потом на меня, словно пытаясь понять, заметили ли мы его реакцию. По лицу Шурфа нельзя было понять ничего, а вот я, боюсь, себя выдал — не умею я скрывать свои чувства, не зря мне все об этом говорят! Надо бы попросить Шурфа дать мне пару уроков, что ли…

Ну да ладно, мне и в самом деле пора. Я попрощался — тепло и дружески с Шурфом, вежливо и безразлично с Тадео Ахирой — и, сделав шаг, оказался в своей спальне в Мохнатом Доме.

Но заснуть мне удалось далеко не сразу.


Часть третья
Тадео Ахира просидел у меня до заката. После того как мы обговорили круг его обязанностей и я дал ему поручения на завтра, мы плавно перешли к обсуждению редчайшего фолианта, чудом доставшегося мне не далее, как вчера вечером. Тадео действительно оказался хорошим специалистом по истории древних времён и, когда я поделился с ним своими гипотезами о происхождении первых магических орденов, пересказал мне содержание своей дипломной работы, как раз посвящённой этой тематике.

Нашу беседу приходилось время от времени прерывать, и Ахира становился свидетелем решения некоторых рабочих вопросов. Мне подумалось, что это в любом случае пойдёт ему на пользу: чем быстрее он войдёт в курс всех орденских дел, тем больше разных задач я смогу ему поручать. А в том, что ему можно поручать сложные и ответственные задачи, я уже не сомневался. Видеть людей насквозь я, безусловно, не мог, но отличить толкового служащего от ленивого бездельника мне труда не составляло.

После заката Тадео откланялся, и я остался один. Попросив принести камры, я подошёл к окну и крепко задумался. Правильно ли я сделал, что принял на работу столь явного карьериста?

Вот и Максу он сразу не понравился. Мне, конечно, было немного смешно наблюдать за реакцией сэра Макса. Вечная проблема всех излишне эмоциональных людей — им очень важно, кто и как к ним относится. Казалось бы, какое Максу дело до моего секретаря? Нет, ведь заметил демонстрируемое ему пренебрежительное отношение и обиделся, и ещё и дал всем понять, что заметил и обиделся! Но если природа отношения Макса к Ахире понятна, то вот подоплёка отношения Ахиры к Максу мне пока не ясна. Да и вообще ничего пока не ясно с этим Тадео, кроме того, что он отличный работник и что у него, безусловно, имеется какая-то цель, помимо работы на благо Ордена.

Самое смешное, что в последнее время таких вот ребят, стремящихся попасть в Орден с определёнными целями, стало много просто-таки до безобразия, как сказал бы Макс. Наш Мастер Слышащий, всегда успешно собиравший свежую информацию об умонастроениях в столице, не преминул поделиться с Джуффином, а тот, в свою очередь, рассказал всё мне, покатываясь при этом со смеху. Дело в том, что множество молодых людей возжелали сделать карьеру в Семилистнике довольно замысловатым способом — попытавшись стать фаворитом Великого Магистра, то есть моим. Видимо, на эту оригинальную мысль наводило моё кейифайское происхождение. Пообещав Джуффину напустить на всех желающих Безумного Рыбника, я довольно спокойно отнёсся к этой информации, и, как оказалось, зря.

Последнее время мне регулярно приходилось выпроваживать из своей приёмной хлопающих глазками и дующих пухлые губки юношей, считающих, видимо, свою условно привлекательную внешность достаточным основанием для поступления в Орден. Те, что поумнее, старались произвести впечатление знанием поэзии или истории, юмором и умением вести беседу. Попадались и действительно талантливые колдуны, таких я принимал и, если замечал у них интерес к своей персоне, то отправлял на самые изнурительные и сложные работы, приставлял наставника посуровей, и уже через пару дюжин дней читал в их мыслях разнообразные лестные эпитеты в свой адрес, самыми приличными из которых были: «памятник», «кейифайский истукан» и «белая жердь».

Но что ещё смешнее, женская половина населения столицы проявляла ко мне не меньший интерес. Не проходило и дюжины дней, чтобы к леди Сотофе не являлась какая-нибудь девица с просьбой принять её в Орден и в порыве откровения признавалась, что влюблена в Великого Магистра. Леди Сотофа с удовольствием брала девочку, так как всегда придерживалась той мысли, что только неразделённая или несчастная любовь может сделать из девушки хорошую ведьму. Я, безусловно, с уважением отношусь к воззрениям леди Сотофы, но натыкаться в коридорах на бесконечные томные взгляды и страстные вздохи мне безмерно надоело. Дошло до того, что я стал менять внешность, если мне предстояла долгая прогулка по коридорам Иафаха.

Но Тадео Ахира не подпадал ни под одну из этих категорий. Начать хотя бы с того, что он совсем не так прост, как может показаться. А главное, я не могу установить логическим путем его истинные мотивы. Если втереться ко мне в доверие, то зачем было злить Макса? Это верный способ вызвать мою неприязнь. Не рассчитывает же он своим умом и обаянием затмить в моих глазах моих друзей и близких? Или всё-таки не я являюсь его главной целью?

Поразмыслив ещё надо всем этим, я засомневался, не превращаюсь ли я в законченного параноика. Если бы Макс знал о моих проблемах с неожиданными поклонниками, он бы непременно сказал, что у меня развилась мания величия и что мне теперь везде будет мерещиться интерес к моей занудной персоне. А человек, может, просто работу искал.

Всё это так, но что-то ещё не давало мне покоя. А когда меня что-то беспокоит, я предпочитаю действовать.

«Сэр Кофа, — позвал я на Безмолвной Речи, — у вас не найдётся четверть часа обсудить со мной кое-что с глазу на глаз?»

«Для тебя, мальчик, всегда найдётся, — тут же откликнулся он, — и вовсе не потому, что ты теперь Великий Магистр».

Мы договорились встретиться с ним через полчаса в «Сытом скелете», и я, не тратя времени даром, занялся изменением внешности.

Кофа ждал меня в условленном месте, выглядел он при этом как немолодая полная дама с заметными усиками над верхней губой. Я был немногим лучше — тощий обтрёпанный торговец с Сумеречного Рынка, длинноносый и с бородавкой на щеке.

— Хороший вечер, — ухмыльнулся Мастер Слышащий, — если он, конечно, хороший. Что-то стряслось, сэр Шурф?

— Вполне себе неплохой, — сказал я, усаживаясь. — Ничего не стряслось, хочу расспросить вас об одном человеке.

— Грешные Магистры! — прищурился Кофа. — Неужели один из этих бедных индюшат, обивающих пороги твоей резиденции, наступил тебе на сердце? Кто же этот счастливец?

— Наступил, наступил, — согласился я, — и зовут его Тадео Ахира. Вы о нём что-нибудь знаете?

— Разумеется, знаю, сэр Шурф, — подливая мне камры, ответил он. — Проверяем всех, кто только постучится в твои двери. А уж тех, кого ты принимаешь на работу, — с удвоенным усердием.

Я кивнул. Сэр Кофа знал своё дело. Молодым у него ещё учиться и учиться, и всё равно — опыт приходит только со временем. Очень продолжительным временем.

— Итак, Тадео Ахира. Ребёнок Смутных Времён. Родителей не помнит, вырос в приюте, организованном Менке Иоффой. Впоследствии работал секретарём у этого почтенного господина. Так, с началом Эпохи Кодекса по Королевскому Указу был зачислен на полный пансион и обучение в Королевскую Высокую Школу, окончил с отличием, потом Королевский Университет, пользуется покровительством и водит дружбу с семьёй профессора Аматео Фитта, это ты и сам знаешь, он же тебе его рекомендовал. Ну и всё такое прочее — ни в чём замечен не был, женат не был, полицией не задерживался и по нашему ведомству никогда не проходил. В городе уже известно, что ты взял его на работу, и заодно поговаривают, что у тебя наконец появился фаворит.

Я фыркнул.

— Кофа, — сказал я, — что-нибудь известно о его происхождении?

— Ничего, — помотал он головой, — Менке нашёл его в развалинах дома, он был без сознания. Они с женой выходили мальчика, они тогда многих спасли, честь им и хвала, замечательные люди. Малый не помнил ничего из того, что произошло с ним, хотя лет ему было на тот момент уже около трех дюжин — далеко не младенец. Жена покойного Менке сказала, что они списали всё на последствия пережитого шока — такое случается, и не только с детьми. Ни родителей, ни иных родственников мальчика они не нашли, он упорно утверждал, что не помнит своих родных, и у них не было причины ему не верить. Имя ему они придумали сами.

— В каком году это произошло?

— За пятнадцать лет до принятия Кодекса, мальчик, — Кофа внимательно посмотрел на меня.

— Кофа! Что это был за дом?! Где нашли этого Тадео?

Кофа помолчал.

— Сэр Шурф, ты же понимаешь, Менке Иоффа нам уже не расскажет, а жена его, к сожалению, не помнит этого. Ты же не думаешь, что…

— Ладно, сэр Кофа. Я и сам не помню практически ничего из того, что происходило со мной в это время. Так что, даже знай мы, где мальчика нашли, я не смогу восстановить в памяти связную картину. Но вы всё же поспрашивайте, вдруг кто из старожилов помнит что-то о бесчинствах Безумного Рыбника.

— Я понял, сэр Шурф, — ответил Кофа. — Если что узнаю, я тебе сообщу.

Очевидно, я принял правильное решение. Тадео Ахиру лучше держать при себе, чтобы уж точно знать, если он действительно что-то затевает.

Я вернулся к себе, было уже довольно поздно для прогулок. Интересно, если посидеть подольше за книгами, я смогу спать без снов? Не то чтобы они мне не нравились, для одинокого человека такие сны — норма, наверное, но просыпаться и возвращаться в реальность после них было очень тяжело. До безобразия, как сказал бы сэр Макс.

И тут мне пришло в голову, что поспать на дне моря — вот что сейчас было бы оптимальным вариантом. Не тратя времени на раздумья, я сделал шаг и оказался на безлюдном пляже в Ташере, скинул сапоги и тюрбан, вошёл в воду. Ласковые лёгкие волны приняли меня и сомкнулись над моей головой.



Часть четвёртая. Макс.

Я так и не понял, каких драных вурдалаков я решил улечься спать в столь неприлично раннее время — за три часа до заката. Что заставило меня шагнуть не куда-нибудь на Гребень Ехо, где в это время начиналась самая жизнь, не на крышу Мохнатого Дома, не, в конце концов, в собственную гостиную, где можно было поболтать с Базилио и сыграть партию в злик-и-злак?

Но, ступая на Тёмный Путь в кабинете Великого Магистра, я внезапно почувствовал такую усталость, что воображение практически без моего участия написало перед моим внутренним взором крупными фиолетовыми буквами «СПАЛЬНЯ В МОХНАТОМ ДОМЕ», и не успел я мысленно опротестовать это решение или хотя бы ему удивиться, как оказался наедине с ворохом подушек и пушистых одеял.

Я потянулся было за бальзамом Кахара — не в моих это правилах позволять своему организму испортить мне вечер, — но эти грешные одеяла выглядели столь соблазнительно, что я махнул рукой и, решив даже пренебречь вечерним омовением, растянулся на постели, лениво размышляя, что же такого произошло за день, что так меня утомило. Ну, не беседа же с Шурфом, в самом деле! Хотя, конечно, даже беглого знакомства с его драгоценными «Историями Первых Орденов» достаточно, чтобы сбить с ног менее закалённого человека, но я-то своего друга не первый день знаю. И книжки у него разные видывал. А некоторыми и сам его снабжал. Так что меня так просто не возьмёшь…

От Шурфа и его новой библиографической добычи мои мысли сами собой перетекли к другому его сегодняшнему приобретению. К этому, как его там, Тадео Ахире. Вот уж не к ночи будь помянут. Я заворочался, почувствовав, что уже такой, казалось бы, близкий сон неожиданно как рукой сняло. Что было тем более досадно потому как усталость, буквально придавившая меня к подушке, никуда не делась, а осталась при мне, как миленькая.

Покрутившись в постели, то натягивая одеяло до самой макушки, то сбрасывая его с себя, я в конце концов оставил бесплодные попытки заснуть и снова мысленно вернулся к прошедшему вечеру. Что-то подсказывало мне, что причину моего беспокойства следовало искать именно в нём. И если не книга, хоть и с гадкими рисунками, но в целом безобидная, то, выходит, дело как раз в этом секретаре.

Придя к такому выводу, я стал вспоминать, чем, собственно, этот Тадео Ахира успел мне так досадить за несколько минут знакомства. То, что мы с первого взгляда не понравились друг другу, я вполне мог бы пережить — дело житейское. В конце концов, не мне с ним дело иметь, а Шурфу. То, что этот сэр Тадео — выскочка и карьерист, заметно сразу и, надеюсь, от Шурфа тоже не укрылось, опять же, не повод для моего настроения так портиться. Я усмехнулся, вспомнив, как его передёрнуло при виде пресловутого трактата, в то время как он старательно расточал свои восторги. Но мне-то что до этого?

Нет, что-то произошло раньше… Ворочаясь, я представлял себе, как бесцеремонно он вломился в кабинет, как небрежно-снисходительно представился… Нет, всё не то, мало ли надменных дураков встречалось на моём пути, никому из них до сих пор не удавалось покуситься на святое — на мой сон.

«Я почти не сомневался, что застану вас в этом кабинете…»

Вот оно! Эта едва заметная, и от этого ещё более гадкая, усмешка, лишь на секунду искривившая его губы, когда он произносил эти слова. Наша с Шурфом дружба не была секретом ни для кого в Ехо. Порой она становилась объектом шуток моих коллег, иногда даже довольно ядовитых, но никто никогда не позволял себе… чего? Я бы не смог точно сформулировать, но то, что, едва переступив порог кабинета Великого Магистра, этот его новый секретарь позволил себе переступить и некие границы, мне было ясно совершенно определённо.

Именно это и вызвало у меня отвращение такой силы, что мой организм ошибочно трансформировал его в физическую усталость.

Мысленно пожелав Тадео Ахире много всяких нехороших вещей — будучи вершителем, я где-то в глубине души надеялся, что хоть какие-то из пожеланий сбудутся, хотя, как сотрудник Тайного Сыска, немедленно осудил себя за подобные мысли, — я, как ни странно, успокоился настолько, что наконец смог заснуть.

И лучше бы я этого не делал.

Сны, которые терзали меня в этот вечер, были вполне достойны попасть в топ списка «Кошмаров сэра Макса», если бы кому-нибудь пришло в голову составить подобный список. Я просыпался в холодном поту и, едва успев осознать, что пережитое мною было лишь очередным кошмаром, тут же проваливался в следующее сновидение, не уступавшее предыдущему по насыщенности и яркости впечатлений.

Раз за разом, стоило мне закрыть глаза, я видел перед собой ненавистный фиолетовый морок, в котором я узнавал тот самый Тихий Город, некогда ставший моей тюрьмой без права досрочного освобождения. Тоска и безнадёжность снова и снова сжимали моё сердце, так, что оно, казалось, вот-вот перестанет биться. С трудом заставляя себя сделать вдох, я делал шаг по знакомой до отвращения улице, а из окон чистеньких нарядных домов на меня смотрели нечеловеческие, искажённые страхом и ненавистью лица, мои будущие соседи, в обществе которых мне предстояло провести ближайшую пару-тройку вечностей.

Вновь и вновь, заливаясь слезами отчаяния, я выкрикивал проклятья, которые, к счастью, будили меня, но лишь затем, чтобы в следующее мгновенье я снова оказывался в этом ненавистном мне месте.

Вынырнув из очередной серии моего личного фильма ужасов, я понял, что следующая серия может стать последней — либо я сойду с ума, либо натворю что-нибудь непоправимое. Либо и то, и другое сразу, в любой последовательности. Надо было как-то прекращать этот ужас, пока я снова не заснул. Глоток бальзама Кахара был бы наилучшим решением, но моё тело, скованное всё той же усталостью, отказывалось мне повиноваться.

Что-то подобное уже со мной было… Когда-то давно, когда я только появился в Ехо… В голове замелькали картинки. Моя первая квартира на улице Старых Монеток. Ночные кошмары. Фэтан. Джуффин, вручивший мне головную повязку Магистра Хонны… Как за соломинку, я уцепился за эту мысль. Сама повязка сгорела, спасая мне жизнь. Но я мысленно представил её себе — невзрачная тряпочка, мягко обнимавшая мою шею и защищавшая меня от всяческих напастей, подстерегавших во сне неопытного мага, каким я тогда был.

«Мог бы и раньше додуматься!» — раздался у меня в голове насмешливый голос. И в ту же минуту наваждение рассеялось. Я почти увидел, как тает грязно-серое облачко моих кошмаров, и почувствовал, что снова могу шевелиться.

С облегчением покрутив головой, я на всякий случай всё же убедился, что в спальне кроме меня никого нет, и только слабый, едва уловимый запах свежескошенной травы красноречиво предупреждал о том, что к отвратительным сновидениям следовало отнестись со всей серьёзностью.

Я наконец добрался до заветной бутылки с бальзамом Кахара и после пары глотков почувствовал, что, хвала Магистрам, теперь могу мыслить более-менее ясно. О том, чтобы снова заснуть, речи не шло. Я был зол, заинтригован и полон решимости выяснить немедленно, что же за пакость со мной приключилась.

Проще всего было бы послать Зов Джуффину — уж что-что, а разбираться со сновидениями он умел как никто другой. Но почему-то именно с ним обсуждать эту проблему мне не хотелось. Ещё вернётся, чего доброго, к почти уже забытой привычке постоянно быть в курсе того, что со мной творится. А мысли, которые в последнее время стали вдруг нет-нет, да и приходить мне в голову, были ну совершенно не для Джуффина.

И вообще, вся эта история приключилась со мной сразу после того, как я покинул Иафах, следовательно, вполне логично было бы обсудить её с Шурфом. Тем более, в это время суток он, скорее всего, не спит.

На самом деле, понял я, мне просто хочется поговорить с ним. Ничего удивительного, наша увлекательная беседа была так бесцеремонно прервана этим новым секретарём — дюжину вурдалаков ему под одеяло в его орденской спальне! — что мы не успели обсудить многие важные вещи. А я не люблю оставлять незаконченные дела на завтра. Потому что, с моим-то умением находить приключения на свою пятую точку, никогда нельзя быть уверенным даже в том, в каком из бесчисленного количества миров я завтра окажусь.

Поэтому я добыл из-под подушки очередную пачку сигарет и, прикурив, послал Зов Шурфу.

Он откликнулся сразу же, из чего я сделал вывод, что он действительно ещё не спал. И, похоже, был рад меня слышать.

«Хорошая ночь, Макс! Я надеюсь, у тебя ничего не случилось?» — всё-таки интуиция у него что надо. Ведь в девяти случаях из десяти я присылаю ему Зов, просто когда хочу поболтать.

Голос моего друга звучал в моей голове так спокойно и уверенно, что все мои страхи начали постепенно рассеиваться, и я уже засомневался, а стоит ли на ночь глядя портить ему — и себе — настроение. Я почему-то был уверен, что кошмары больше не вернутся, по крайней мере, этой ночью, да и вообще, теперь у меня было превосходное оружие против них — достаточно было просто вообразить, что у меня на шее болтается та самая давно сгоревшая головная повязка Магистра Хонны, и я становился недосягаем для всех этих ужасов. Поэтому я с преувеличенной бодростью затараторил:

«Да что у меня могло случиться, среди ночи-то? Просто мне стало скучно, я подумал, что, может быть, ты уже расправился со своими сегодняшними делами, а то ведь ты так и не успел закончить свой рассказ про этих первых колдунов, а я же любопытный — страсть, теперь уснуть не смогу, пока не узнаю, зачем они…»

Договорить я не успел — Шурф внезапно исчез из моей головы и через несколько секунд он уже стоял на пороге моей спальни, причём, судя по его влажным волосам, я опять умудрился вытащить его из моря.

Я открыл было рот, чтобы спросить теперь уже его, что случилось, но он заговорил первым:

— Макс, я знаю тебя не первый день, поэтому не пытайся обмануть меня. Я мог бы, конечно, сделать вид, что верю, что за прошедшие несколько часов твои вкусы и интересы настолько изменились, и тебе стало жизненно необходимо узнать смысл и содержание ритуалов, практиковавшихся в первых орденах, но не вижу смысла поддерживать эту игру. Вот твоя невольная оговорка, что ты теперь «уснуть не сможешь», гораздо больше похожа на правду. У тебя какие-то проблемы, связанные со сном?

Я почувствовал себя полнейшим дураком. Кого я пытался провести?

Даже если не принимать во внимание магию и наши многочисленные обмены Ульвиара, почти не оставившие нам никаких тайн друг от друга, достаточно было просто внимательно оглядеться по сторонам.

Разбросанные подушки, груда смятых одеял, полная окурков пепельница и наполовину опорожненная бутылка с бальзамом Кахара — и всё это в два часа пополуночи… Такая картина говорила сама за себя.

— Макс! — в голосе Шурфа появились настойчивые нотки. — Может быть, ты всё же расскажешь мне, что произошло с тех пор, как ты покинул мой кабинет?


Часть пятая. Шурф.
Макс в явном смущении смотрел на меня. Видимо, я попал в самую точку — если что-то и случилось, то случилось оно сразу после того, как он покинул мой кабинет. Но по словам Макса выходило, что он просто почувствовал усталость, пришёл домой и лёг спать. Да, именно так — сэр Макс лёг спать. До заката. Ну, положим, верю. Дальше шло совершенно очевидное сокрытие каких-то сугубо личных размышлений, и напоследок — наведённые кошмары и голос Магистра Хонны. Да, похоже, я пришёл вовремя.

— Ты виделся с кем-нибудь после того, как покинул мой кабинет? — спросил я его.

Макс помотал головой.

— Нет, я же говорю — пришёл прямо сюда и улёгся спать, — Макс вытащил из пачки ещё одну сигарету. Я нагнулся к нему, отобрал её и закурил сам. Он хмыкнул и снова взялся за пачку.

— Значит, заколдовать тебя могли только я или мой новый секретарь, — сказал я.

Макс хмыкнул снова.

— Я этого не говорил, — ехидно сказал он. — С чего бы твоему новому секретарю околдовывать меня? Вот ты — другое дело, у тебя, если постараться, можно найти много причин поквитаться со мной.

— Даже стараться особо не придётся, — согласился я с ним, — только я не стану так изощряться. Оторву голову — и дело с концом.

— Ну, может, тебе меня жалко, вот и отыгрываешься потихоньку, — Макс потушил сигарету и посмотрел мне в глаза. — А если серьёзно, Шурф, кошмары препакостные. Я уж думал, не проснусь в следующий раз. Если бы не повязка Магистра Хонны…

— Что там было, Макс? Если не хочешь, не отвечай, — мне не хотелось его мучить, хоть содержание его кошмаров и могло оказаться довольно важным.

— Тихий Город, Шурф, — негромко сказал Макс.

Я смял в пальцах горящую сигарету.

— Я не мог уйти оттуда и орал, и просыпался, а потом засыпал и оказывался там снова, — Макса трясло, — я понял, что если засну ещё раз, то сойду с ума, Шурф, я реально мог сойти с ума!

— Макс, всё уже кончилось, пожалуйста, успокойся, — я говорил ровным голосом, чувствуя при этом, как скручивает в тугой жгут внутренности и сводит судорогой мышцы. — Это были чары, и они прошли, развеялись, всё хорошо…

— Шурф, ты что, Шурф! — Макс тряс меня за плечи. — Дыши, ты что, дыши на счёт, пожалуйста, дыши!

Я разжал стиснутые зубы и послушно задышал. Макс убрал руки и отстранился от меня.

— Уф, — выдохнул он, — я уж думал, сейчас дом развалится.

Он подхватил с постели одеяло и закутался в него. Я постепенно приходил в себя. Вместе с ясностью мыслей пришло понимание ситуации.

— Макс, мне очень жаль, что это произошло, — сказал я. — Ты здесь, скорее всего, не при чём. Случайно попал под заклятие, предназначавшееся другому человеку.

— Какому другому? Тебе, что ли?! — Макс возмущённо повысил голос. — Ох, не зря мне этот пройдоха так сразу не понравился! Где ты только нашёл такого мерзкого подлизу!

— Макс, Макс, не будем спешить с выводами, — попытался успокоить его я. — На тебя разнообразная магия нашего Мира действует самым непредсказуемым образом. Теперь, когда заклятие рассеялось, невозможно установить, что это было, даже какого рода магия была применена и какой ступени. А может, это вообще было какое-нибудь уандукское заклинание, имевшее целью не навредить мне, а, к примеру, повлиять как-то на моё мнение и заставить меня принять какое-то решение. Мой новый секретарь — личность, безусловно, непростая, но я бы не стал так сразу обвинять его во всех грехах.

— Уволь его, — проворчал Макс, сердито сверкая глазами, — уволь, пока не поздно, точно тебе говорю.

Я удивлённо поднял одну бровь. В таком тоне со мной никто в здравом уме не разговаривает, и Макс, при всей его эксцентричности, тоже никогда себе такого не позволял. Но в этот раз даже выражение моего лица не произвело на него никакого впечатления. Он продолжал хмуро и упрямо смотреть на меня. Я сделал вдох, выдохнул и продолжил.

— Я никого не стану увольнять, — спокойно сказал я. — Это замечательный работник, такой, какого я давно искал, и прогонять его по малейшему подозрению я не хочу. Кроме того, если у него действительно есть какие-то тайные замыслы, то намного лучше, если он будет находиться на виду. При случае я смогу обезвредить десяток таких, как он.

— Однако мои сегодняшние кошмары ты обезвредить не смог, — ответил Макс.

Он сидел передо мной, скрестив ноги, укутавшись в одеяло по самые уши, так что торчала только взъерошенная макушка и блестели глаза в сумраке спальни. У него всегда были манеры, больше свойственные маленькому ребёнку, нежели взрослому мужчине — вот так вот кутаться в одеяло, держать кружку двумя руками сразу, откидываться назад, смеясь, или, как сейчас, смотреть обиженно из-под насупленных бровей. Я не стал бы мириться с подобными проявлениями непосредственности ни у кого другого, но Макс… Ему почему-то всё и всегда было можно. Странная мысль посетила меня — может, мне не стоило так упорно отказываться заводить детей? Удовлетворил бы свои родительские инстинкты, возможно, не испытывал бы сейчас подобных проблем…

— Шурф! — окликнул меня Макс. Я вздрогнул. Видимо, я крепко задумался. — О чём ты думаешь?

— Так, ничего особенного, — Макс окинул меня таким понимающим взглядом, что мне стало не по себе. Уже не раз мне приходило в голову, что он догадывается о моих чувствах к нему. — Ничего особенного, надо будет проследить, чтобы ты и Тадео Ахира не пересекались больше, раз он тебя так раздражает.

— Ну уж нет! — возмутился Макс. — Если он представляет для тебя опасность, а я уверен, что представляет, я тоже должен быть в курсе дела! Мало ли, может, ты чего не углядишь, с кем не бывает!

— Макс, пойдём на крышу? — я вдруг почувствовал, что мне не хватает воздуха. Сидеть с ним рядом на одной постели было, надо сказать, серьёзным испытанием. — Пойдём, душно здесь у тебя.

Мы просидели на крыше Мохнатого Дома ещё час. Совершенно успокоившийся и расслабившийся Макс болтал о каких-то пустяках, шутил, я рассеянно слушал его и наблюдал за постепенно светлеющим небом. Наконец, Макс зевнул во весь рот и сообщил, что вот теперь самое время пойти спать и что кошмары, скорее всего, приснились ему по причине возмущения в ткани Мира, вызванного его ранним отходом ко сну.

— Не могу не согласиться с тобой, — ответил ему я, — и чтобы не вызвать еще каких-нибудь возмущений, отправляйся немедленно спать.

Макс засмеялся, потянулся и ушёл. Я остался сидеть на крыше. Светало. Хороший способ избежать нежеланных снов — не спать вовсе. Ну да, мне ли этого не знать.

Я мысленно прокрутил события сегодняшней ночи и предшествовавшего вечера.

Несомненно, Ахира применил заклинание. И так же несомненно, что предназначалось оно мне. Кошмары на меня насылать бессмысленно, пытаться навредить мне подобным образом тоже не лучшая идея, решать какие-то карьерные вопросы, вроде, было пока рано, и я всё больше склонялся к мысли, что заклинание имело отношение к любовной магии. Тем более если вспомнить, какое действие на Макса оказало обычное приворотное зелье… Что ж, очень похоже на правду. А жаль, этот Ахира показался мне умным человеком.

Придётся удвоить осторожность, так как не хочется даже думать, что произойдёт, если подобное заклинание в мой адрес достигнет своей цели. Чем он только думает, этот Ахира? Вряд ли ему неизвестна моя история, или он полагает для себя возможным справиться с Безумным Рыбником? Только этого мне и не хватает для поддержания моей и без того замечательной репутации!

И Макс. Макса надо оградить непременно, как бы он ни хотел присутствовать при моём общении с секретарём, нужно исключить их пересечения.

Макс… Как он возмутился тогда! Мне снова стало не по себе. Я принимаю желаемое за действительное, только и всего. Мне надо помнить о своём обещании, помнить и не фантазировать, как подросток. Мне надо… надо дышать… раз… два… три…

Я лежал на крыше Мохнатого Дома и смотрел в небо. Дыхательная гимнастика никогда меня не подводила. Пора было возвращаться в Иафах, приводить себя в порядок и приниматься за дела, совсем скоро рассвет.

Часть шестая. Макс.
На этот раз заснул я быстро, и кошмары меня не мучили. Скорее всего, Шурф был прав, и заклятье развеялось бесследно и окончательно. Но на всякий случай перед тем, как позволить себе смежить веки, я некоторое время старательно убеждал себя, что головная повязка Магистра Хонны всё ещё находится на моей шее. И лишь почти почувствовав прикосновение мягкой ткани к своей коже, я наконец перестал бороться со сном.

Проснувшись, первым делом я послал Зов Шурфу — так уж у нас было заведено. Какие бы срочные дела ни занимали внимание Великого Магистра, но для короткого обмена приветствиями на Безмолвной Речи он всегда находил возможность.

Однако сегодня меня ожидал неприятный сюрприз — Шурф почему-то закрылся от Безмолвной Речи. Не поверив своим ощущениям, я попробовал ещё раз — глухо.

Я запаниковал. А что если дело не в поставленном Шурфом барьере, а это я, под действием неведомого заклятия, лишился способности пользоваться Безмолвной Речью? Напуганный подобной перспективой, я послал Зов всем, кого только мог вспомнить, всполошив Джуффина, оторвав от семейной трапезы Мелифаро и Нумминориха и безмерно удивив сэра Кофу. Никому из них, разумеется, я не мог внятно объяснить истинной причины своей совершенно неуместной утренней активности, тем более странной, что до полудня оставалось никак не менее часа — немыслимая рань для меня, о чём все мои друзья и коллеги были, конечно же, прекрасно осведомлены.

Впрочем, никому из них я особенно не помешал.

Нумминорих радостно приветствовал меня, с надеждой спросив, не появился ли за ночь в Ехо свеженький сновидец, которого срочно требуется разбудить.

Мелифаро с деланой кротостью поинтересовался, когда же вернётся с Арвароха леди Меламори: «Тогда у тебя, Чудовище, появятся по утрам более интересные дела, чем мешать семейному человеку наслаждаться завтраком».

Сэр Кофа не выразил никакого любопытства, по крайней мере, вслух — вот что значит джентльмен старой школы — но я был уверен, что это не помешает ему взять этот странный факт на заметку.

Зато Джуффин проявил куда больше интереса и проницательности. Мне пришлось попотеть, на ходу придумывая оправдание своему странному поведению. И, конечно же, я его не убедил, хотя он и вежливо сделал вид, что поверил. До поры до времени.

Удостоверившись, что с моими способностями всё в порядке, я сделал ещё одну попытку достучаться до Шурфа — всё с тем же результатом.

Недолго думая, я решил разобраться на месте.

Конечно, явиться прямиком в кабинет в разгар работы я не решился, а шагнул в приёмную. Ну, то есть, это я собирался шагнуть в приёмную, точно помню, как писал именно это перед своим мысленным взором.

Но сделав шаг в плоскую чернильную темноту, я в последний момент почувствовал странное сопротивление, как будто с размаху налетел на невидимый барьер, и оказался не в самой приёмной, а около двери, ведущей в неё. Со стороны коридора.

Ничего себе, подумал я ошеломлённо. Что такое должно происходить в Ордене, чтобы Великий Магистр не только закрылся от Безмолвной Речи, но и перекрыл Тёмный Путь в свою приёмную? Может, прямо сейчас происходит государственный переворот, а я ничего не знаю?

Я решительно взялся за ручку двери и вошёл в приёмную, как обычный посетитель.

Двое дежурных Младших Магистров поднялись мне навстречу.

— Хороший день, сэр Макс, — поздоровался один из них, очевидно, знавший меня в лицо, и, замявшись, неуверенно спросил: — Простите, но… вам… вы… У вас назначена встреча с Великим Магистром на это время? Если нет, то, боюсь, его расписание на сегодня не позволит вам… — несчастный парень вконец стушевался и замолчал.

Некоторое время я всерьёз подумывал, не пустить ли в дело свои Смертные Шары, чтобы выяснить всё сразу и быстро, но, посмотрев на испуганную физиономию мальчишки, понял, что моей репутации будет вполне достаточно.

Состроив, по возможности, самую зверскую физиономию, я уставился на дежурного тяжёлым взглядом, и тот, не дожидаясь моих расспросов, быстро затараторил:

— Сэр Тадео Ахира, новый секретарь господина Магистра, распорядился, чтобы к нему — к сэру Шурфу, то есть, — сегодня никого не пропускали. Они — сэр Шурф и сэр Тадео — будут весь день работать над важными документами, их нельзя прерывать. Господин Великий Магистр даже отменил утренние консультации…

Ах, сэр Тадео, значит… Приступил, так сказать, к обязанностям.

— Вот что, сэр Митта, — я вспомнил имя дежурного, — я, как вам известно, служащий Тайного Сыска. Мне необходимо срочно увидеть господина Великого Магистра. Извольте доложить ему о моём приходе. Немедленно.

— Но, сэр Макс… Я… Сэр Тадео… Я не могу нарушить распоряжение господина секретаря…

На мальчишку было жалко смотреть. Он с ужасом глядел на меня, видимо, ожидая что я вот-вот начну плеваться ядом, но при этом и шага к двери не сделал. Заколдовал его этот Тадео, что ли? С него станется!

Я молча подошёл к двери, ведущей в кабинет. Митта и тот, второй дежурный, о котором я уже успел забыть, смотрели на меня расширившимися от страха глазами.

Дверь, как я и ожидал, была запечатана заклятьем, но справиться с ним для меня не составило труда — я щёлкнул пальцами, бледно-зелёный огонёк обежал дверь по периметру, и она распахнулась, открывая моему взору кабинет Великого Магистра. И весьма трогательную сцену в нём.

На огромном письменном столе Шурфа стопками громоздились самопишущие таблички и особо ценные документы, написанные от руки на бумаге, что, в целом, не противоречило заявлению дежурного о срочной и важной работе.

Зато вплотную к дивану был придвинут маленький журнальный столик, заставленный кувшинами с камрой, подносами и тарелками с остатками завтрака. Это было явно нововведение секретаря — если Шурф занимался действительно срочной работой, не в его обычаях было делать перерыв на еду — мне всегда стоило немалых усилий уговорить его на совместный завтрак или ужин.

Сам Шурф сидел за столом, вроде бы читая, а Тадео… Тадео стоял рядом с ним, почти вплотную. Так как он был значительно ниже Шурфа, ему пришлось лишь слегка наклониться, чтобы его голова оказалась на одном уровне с головой моего друга, и как бы случайно выбившаяся из-под тюрбана прядь его волос почти касалась щеки Шурфа.

Одной рукой он опирался о край стола, а вторая нагло и по-хозяйски расположилась на спинке кресла Великого Магистра. Он тоже, казалось, был полностью поглощён содержанием лежащего на столе документа.

Шурф, конечно, заметил меня первым и поднялся мне навстречу — я с удовольствием заметил промелькнувшее на смазливом лице Тадео выражение досады.

— Хороший день, Макс! — проговорил мой друг. Послышалось мне или нет лёгкое смущение в его голосе? — Я не ожидал, что ты сегодня появишься так рано…

— Да, я так и понял, — кивнул я, стараясь не выдать чувств, охвативших меня при виде этой идиллии. Значит, держать этого выскочку при себе, чтобы присматривать за ним! — Прости, что помешал, я, наверное, не вовремя, но…

— Ты же знаешь, что можешь приходить в любой момент. Если бы ты послал мне Зов…

— Я посылал Зов! — перебил я. — Но ты закрылся от Безмолвной Речи.

— Прости, Макс! — вот теперь смущение в голосе было явным. — Я, наверное, заработался. Ты же знаешь, что, если я сосредотачиваюсь на чем-либо, Зов мне послать невозможно. Даже Джуффину не удаётся.

Да, так я и поверил, что содержание этих документов захватило тебя не хуже любезных твоему сердцу древних рукописей. Уж не настолько ты бюрократ в душе.

— Хороший день, сэр Макс! — приветствовал меня сэр Тадео. — Я бесконечно рад вас видеть, но в будущем было бы лучше, если бы вы предупреждали о визитах заранее. Видите ли, так как с нынешнего дня в мои обязанности входит планирование рабочего времени господина Великого Магистра, мне бы хотелось…

— Благодарю вас, Тадео, — оборвал его Шурф, поморщившись, — вопросы подобного рода я буду решать сам. Сэр Макс — не просто мой друг, а государственный служащий, причём самого высокого ранга. На него не распространяются предлагаемые вами ограничения.

— Я вас понял, сэр Шурф, — ослепительно улыбнулся этот мерзавец. — В любом случае, я хотел просить вас о небольшом перерыве — мы с вами его честно заслужили, не правда ли? Сэр Макс, я думаю, четверти часа вам хватит для решения вопроса, который привёл вас сюда? Нам с господином Магистром предстоит сегодня ещё много работы… Надеюсь, мы ещё увидимся с вами в менее формальной обстановке.

С этими словами Тадео исчез за дверью, не дожидаясь ответа.

— Значит, у меня есть четверть часа, да, Шурф? — с горечью спросил я. — Если я настолько мешаю твоей работе, мог бы и прямо мне сказать, а не передавать через своего чудо-секретаря и не закрываться от Безмолвной Речи!

— Макс, — Шурф шагнул ко мне и положил руку мне на плечо, но я вспомнил, как этот Тадео едва не обнимал его самого, и отшатнулся. Шурф покачал головой. — Я не закрывался от Зова, я лишь поставил щит, чтобы помешать колдовству в моём кабинете. И я бы сам послал тебе Зов, но я не ожидал, что после такой ночи ты так рано проснёшься!

— Я уже понял, что ты не ожидал… Ещё и Тёмный Путь закрыл, чтобы уж наверняка вам никто не помешал, и дверь запечатал! И помощников предупредил, чтобы не пускали!

Перед моими глазами встала картина — две головы, склонившиеся над табличкой, прядь волос, едва не щекочущая щёку, рука, покоящаяся на спинке кресла. Вспомнились ехидные намёки Кекки, между прочим, ученицы нашего Мастера Слушающего!

Вот, значит, как…

Я молча развернулся и направился к двери. Делать в этом кабинете мне теперь было нечего.

— Макс, подожди! Я бы хотел кое-что тебе объяснить!

Эта роковая фраза «я тебе всё объясню» была последней каплей. Ещё бы сказал: «Это не то, что ты думаешь!»,— было бы совсем то.

С трудом сглатывая подступивший к горлу комок, я рванул на себя дверь, прошагал через приёмную, едва удерживаясь, чтобы не побежать, и уже из коридора — из коридора! — шагнул почему-то на Площадь Побед Гурига Седьмого. Впрочем, мне всё равно было, где очутиться. Хорошо хоть, не на Арварох отправился. Я бы мог.

Ничего не замечая вокруг, я слонялся по площади, когда меня настиг Зов сэра Кофы.


Часть седьмая. Шурф.
Макс вылетел из моего кабинета и из приёмной тоже, насколько я мог судить по звуку хлопнувшей двери. Та-а-ак. Я дышал на двенадцать счетов, кровь отлила от головы, руки прекратили сжимать спинку кресла.

Значит, Тадео приказал его не пускать. И запечатал дверь. И вдобавок я отменил магию у себя в кабинете, чтобы этот придурок не смог наложить на меня ещё чего-нибудь, похлеще вчерашнего. То есть Макс не мог ни дозваться, ни попасть ко мне. Стоп, а Тёмный Путь-то почему был закрыт? Ничего себе способности у моего нового секретаря! И зачем всё это? Утверждает своё влияние? Пытается уединиться со мной? Многовато на себя берёте, сэр Ахира!

Твёрдым шагом я вышел в приёмную. Младшие Магистры вытянулись по струнке, явно трепеща от страха.

— Кто распорядился не пускать ко мне сэра Макса? — ровным тоном поинтересовался я.

— Сэр Ахира, — промямлил Митта. Второй дежурный промолчал.

— Кто велел вам выполнять чьи-то распоряжения, кроме моих и леди Сотофы, не входящие в обязательный перечень?

Магистры молчали, опустив головы. «Сэр Ахира, ваш перерыв окончен», — сказал я на Безмолвной Речи. Миг, и передо мной с сияющей улыбкой появился виновник всех моих сегодняшних, да и вчерашних отчасти, бед.

— Мы продолжим работу, сэр Шурф? — намереваясь пройти в мой кабинет, спросил он.

— А вы хотите продолжить работать у меня?

— Конечно, сэр Шурф, — он удивлённо поднял брови, — а что…

— Так вот, довожу до вашего сведения, что сегодня вы грубо нарушили все возможные правила дисциплины, принятые в нашем Ордене! Вы отдавали внеплановые распоряжения Младшим Магистрам от моего имени, вы позволили себе колдовать без разрешения, да ещё в моём кабинете, вы нагло себя вели в присутствии государственного служащего высшего ранга! Вы будете уволены, если ещё раз позволите себе что-нибудь подобное. Имейте в виду, вы всего лишь секретарь, а не мой заместитель! И вы, господа, тоже учтите это и донесите эту информацию до ваших коллег.

Младшие Магистры дрожали, как листья на ветру, Ахира стоял как оплёванный. А я всё не мог остановиться. Вчерашнее переживание с Тихим Городом, сегодняшнее хамство по отношению к Максу! К Максу! Как бы этому паршивцу не познакомиться с Безумным Рыбником и без уандукских любовных заклинаний!

— Идёмте, сэр Ахира. Соберите эти таблички и продолжите работу в Зале для занятий. Я рассчитываю, что к закату вы с этим закончите и представите мне результат. Надеюсь, я не зря потратил время, пытаясь объяснить вам суть этой задачи.

Ахира вспыхнул, но ничего не сказал. Он подошёл к столу и трясущимися руками принялся собирать таблички.

— Вы что, не владеете простейшим заклинанием для переноса предметов? — надменно поинтересовался я.

Ахира повёл рукой, и таблички исчезли. Он поклонился и пошёл к двери.

— Да, и извольте обращаться ко мне «господин Великий Магистр», — небрежно добавил я.

Ахира поклонился ещё раз. На его лице ничего не отразилось, но неожиданно я поймал его эмоцию, которую он не смог от меня скрыть. Это было злорадное торжество. Он добился какой-то цели, но вот какой?!

Я чувствовал странное опустошение. Может, и впрямь уволить мерзавца? Нет, теперь тем более нельзя. Надо понять, что ему нужно, чего он добивается. Что-то это не очень похоже на обычную карьерную интрижку.

Мне захотелось срочно увидеть Макса. Он просто необходим был мне для восстановления душевного равновесия. И надо было извиниться перед ним, объяснить ему всё… Странно, почему он не захотел меня выслушать? Ох уж эта мне излишняя эмоциональность!

Я послал ему Зов. Макс не ответил. Просто не ответил, и всё. Я чувствовал, что он меня слышит, но не хочет говорить. «Макс! Ответь мне, пожалуйста! Мне нужно поговорить с тобой». Тишина. Макс, Магистры тебя дери! Ты мне нужен, ответь! Ты нужен мне…

Работать я не мог. Оставаться в кабинете было невыносимо. Я шагнул Тёмным Путём и оказался на пляже. Ну что ж, не самое худшее решение проблемы. Если я смогу поспать хоть пару часов, может, мне будет легче.

Толща воды над головой действовала на меня умиротворяюще, впрочем, как и всегда. Я улёгся на дно и закрыл глаза.

Передо мной в кресле сидел Макс. Он был в одной скабе, сидел, подобрав под себя ноги и что-то читал. Изящная длиннопалая ладонь небрежно лежала на подлокотнике, совсем близко к таким же изящным ступням. Сквозь тонкую бледную кожу просвечивали синие вены.

Что такое любовь? Для меня это — подойти, опуститься на колени, поцеловать торчащую косточку на запястье, собрать, сложить вместе эти тонкие пальцы, прижаться к ним лицом, забыть обо всём на свете, замереть, чувствуя, как вторая рука гладит, зарывается в мои волосы, обнять, вытащить из кресла, целуя, что попало — острые коленки, плечи, волосы, макушку, шею, губы, глаза…

Макс сползает с кресла, и я стягиваю с него скабу. Худое тело выгибается под моими руками. Я наклоняюсь и целую его в самый низ живота. Макс, Макс, Макс. Наваждение моё, боль моя, смерть моя, почему, почему, за что мне это всё? Я хочу его, я не могу терпеть больше. И я не снимаю ему боль, когда вхожу в него. Он морщится, стонет, пытается вырваться, но мои руки держат его крепко. Мне жалко тебя, Макс. Но я не могу остановиться… не могу… не хочу.

Сон сменился, стал тревожным и беспокойным. Я шёл по морскому дну, я снова искал Макса. Где-то здесь должен быть Тихий Город. Макс там, я знал это. Но как он может быть на дне? Он же не может дышать под водой, он утонет, если не найти его быстро. Морская вода вдруг стала враждебной, мне нужно было вдохнуть, а до поверхности было далеко. Это Тихий Город, догадался я. Это из-за него стала такой тяжёлой вода. Я просто погибну здесь и Макса не спасу, я ничего не могу сделать.

Сон сменился снова. Я шёл по улице, шёл к гадалке. Вот её дом, старая ведьма с безобразным лицом встречает меня. «Видишь, — говорит она, — видишь, как только ты нарушаешь обет, он попадает в Тихий Город. Как только ты хочешь его, с ним случается беда, видишь? Если ты поддашься, будет плохо, совсем плохо…»

Я проснулся на дне и понял, что мне нужен воздух. Немедленно. Но я был слишком глубоко, я не успею ни выплыть, ни выйти отсюда. Но как так, почему? Ах, это снова сон…

Что-то несло меня, как подводное течение. Несколько приятных мгновений, и я окончательно проснулся. Я лежал почти на берегу, в самой кромке лёгкого прибоя. Какой мерзкий сон! Слова старой ведьмы звучали в ушах: «Плохо, совсем плохо». Вдруг их перебил неожиданно ясный и твёрдый голос: «Кого ты слушаешь, сэр Шурф!» Ветер с моря донёс до меня совершенно невозможный в этом месте запах свежескошенной травы.

Ужасные сны, не принёсшие отдыха, только усилившие тревогу. И чувство вины. И было бесполезно убеждать себя, что это всего лишь сон. Я причинял Максу боль, следовательно, я хотел этого. Хотел наяву. Мне стало совсем плохо.

Дыхательные упражнения только отчасти привели меня в норму. Ну ничего, у меня всегда остаётся сила воли, чтобы если не быть, то хотя бы казаться. Казаться твёрдым. Спокойным. Невозмутимым. Бесстрастным.

Надо вернуться в Ехо, подумал я, уже вечереет. Надо найти Макса, поговорить с ним, убедиться, что ему ничего не угрожает. Почему ему должно было что-то угрожать, я объяснить не мог, просто мне так казалось, возможно, по привычке. Давней привычке беспокоиться за него.

Я послал ему Зов, едва переступив порог своего кабинета. Он был недосягаем. Ещё раз. Снова недосягаем.

Внезапно Зов мне прислал Тадео Ахира. «Сэр Шурф, я закончил с документами, если вы согласны меня принять, я готов отчитаться…» Гнев подкатил к горлу тупой тошнотворной волной. Я готов был убить этого жалкого мальчишку. Это всё он, это он во всём виноват, это из-за него не откликается Макс… Вдо-о-ох.

«Нет, сэр Ахира, этим вопросом мы займёмся завтра. Сегодня у меня имеются более неотложные дела. И, кажется, я велел вам обращаться ко мне установленным в Ордене образом».

«Извините, господин Великий Магистр».

Если с Максом что-то стряслось, я должен быть в форме, чтобы помочь ему. Одна эта мысль заставила меня собраться, подышать, привести себя в порядок. Надо его найти.


Часть восьмая. Макс.
«Ты ещё не обедал, Макс? — безо всяких предисловий начал разговор наш Мастер Слышащий. — Впрочем, даже если и успел пообедать, мы с тобой так давно не выбирались в трактир, что это абсолютно не имеет значения. Так что отложи все дела и приходи через полчаса на улицу Забытых Поэтов — знаешь такой зелёный трёхэтажный дом с забавными круглыми башенками?»

Я кивнул, совсем забыв, что Безмолвная Речь не передаёт жестов, но сэру Кофе ответ и не требовался — кто в здравом уме откажется от предложения разделить трапезу с лучшим в Ехо экспертом по вопросам еды?

От Площади Побед Гурига Седьмого до улицы Забытых Поэтов было рукой подать, поэтому я поплёлся пешком, искренне сожалея, что Кофа назначил встречу не прямо сейчас — теперь мне предстояло как-то убить ещё полчаса.

Настроение у меня было отвратительное. Перед глазами, как я ни пытался отделаться от неё, стояла картинка — Шурф, такой знакомый и близкий, мой лучший друг в этом Мире, и рядом с ним улыбающийся, почти обнимающий его красавчик Тадео Ахира. И Шурф ничем не дал понять, что такая близость ему неприятна.

И он был явно недоволен, что я появился в столь неподходящий момент…

Что там Кекки говорила про молодых людей, поступающих в Орден в надежде обратить на себя внимание Великого Магистра? Может быть, этот Тадео Ахира как раз из таких, только в данном случае интерес, так сказать, взаимный?

Шурф — на четверть кейифай, так что теоретически он вполне может обратить внимание на мужчину. Этот Тадео, скажем так, вовсе не урод (разве что моральный, мстительно добавил мой внутренний голос), неглупый, начитанный. С ним Шурф может поговорить на равных на интересующие его темы, не то что со мной.

«Я не буду никого увольнять! Он идеальный помощник, такого я долго искал!» — дырку над тобой в небе, Шурф! Ну почему ты не мог сказать мне всё, как есть?

Обида и горечь затопили меня.

Я понимал, почему Тадео испытывал ко мне неприязнь — я в его глазах был соперником. Но Шурф?

Всего лишь один день знакомства с Тадео — и наша многолетняя дружба настолько перестала для него что-либо значить, что он стал закрываться от моего Зова? И закрыл для меня Тёмный Путь?

Я не мог в это поверить, но факты говорили сами за себя.

«Макс! Где ты сейчас?» — раздался знакомый голос в моей голове.

Моё сердце ёкнуло, пропустило удар и забилось где-то под горлом. Я даже остановился, не в силах идти дальше, ноги мои стали ватными и тяжёлыми.

«Макс! Ответь мне, пожалуйста! Мне надо поговорить с тобой!»

Я вздрогнул. Что он хотел сказать мне? Объясниться? Извиниться за своего возлюбленного? Предложить остаться друзьями, как в глупых мелодрамах моего бывшего мира? И что я мог ответить ему?

Я не был готов к такому разговору. Когда-нибудь потом. Не сейчас.

И я молчал, проклиная себя за слабость, и ничего не мог поделать.

Шурф, похоже, понял, что я не хочу ему отвечать, и замолчал.

А я заметил, что уже стою на улице Забытых Поэтов, и тут же увидел нужный мне зелёный дом с круглыми смешными башенками, рядом с которым неспешно прогуливался важный осанистый джентльмен, которого вполне можно было бы принять за университетского профессора, если бы я тотчас же не опознал в нём нашего великолепного сэра Кофу.

Поздоровавшись, Кофа внимательно присмотрелся ко мне, покачал головой, — похоже, вид у меня был ещё тот, — но ничего не сказал, а, подхватив под руку, увлёк в какой-то незнакомый мне проходной двор, несколько раз повернул то налево, то направо, и, когда я окончательно потерял направление и перестал понимать, где мы находимся, открыл невзрачную дверь, над которой я с трудом разглядел ничем не примечательную вывеску: «Моря и Пустыни».

Я уже привык к странным и необычным названиям здешних трактиров, поэтому послушно последовал за моим проводником по узкой винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Еда, не имевшая никакого отношения ни к морям, ни к пустыням, оказалась, тем не менее, превосходной, хотя в моём теперешнем состоянии мне было абсолютно всё равно, что жевать. И жевать ли вообще.

Разумеется, сэр Кофа пригласил меня неспроста.

Дождавшись, когда пряный суп с воздушными клёцками немного поднимет мне настроение, наш Мастер Слышащий стал осторожно выспрашивать меня, какие вурдалаки подняли меня сегодня с постели ни свет ни заря и заставили слать Зов всем подряд.

Я выкручивался, как мог, мямлил что-то про сон, в котором, якобы, утратил магию и так испугался, что поспешил убедиться, что моя сила при мне.

Кофа слушал, кивал, но мне было понятно, что он не верит ни единому моему слову.

Точнее, верит, но через одно — как раз ровно настолько, сколько правды было в моём наспех придуманном рассказе. Однако уличать он меня не стал, а помолчал, раскуривая трубку, а потом, словно ненароком, заметил:

— Странные дела творились нынче утром с этой самой Безмолвной Речью, мальчик. Представь себе, сэру Джуффину понадобилось срочно уточнить у сэра Шурфа кое-что касательно последних поправок к Кодексу — и он не смог послать ему Зов. Неслыханное дело, между прочим! — Он внимательно посмотрел на меня. Я старательно изобразил на лице вежливое удивление.

Кофа покачал головой, как бы давая мне понять, что мой спектакль его не обманул, но опять же ничего не сказал. Мы, не сговариваясь, занялись десертом, который тоже был выше всяких похвал. Кофа, как по мановению волшебной палочки, превратился в обаятельного собеседника, развлекающего меня городскими сплетнями и анекдотами про генерала Бубуту, Короля, сэра Джуффина и меня самого.

— Да и сэр Шурф наконец-то дал городским сплетникам пищу для разговоров, — заявил он мне, отправляя в рот последнюю ложку кремового желе. Я насторожился. Вот оно, то, ради чего меня пригласили на этот обед. А Кофа тем временем продолжал как ни в чём ни бывало, даже не глядя в мою сторону. — Представляешь, Макс, весь город судачит о том, что у нашего Великого Магистра появился фаворит. Некий Тадео Ахира, его новый секретарь…

Я сидел с окаменевшим лицом, а сэр Кофа увлечённо пересказывал мне сенсационные сведения — что это была любовь с первого взгляда, что сэра Шурфа можно понять — его браком пришлось пожертвовать, когда он возглавил Орден Семилистника, леди Хельна отказалась поддерживать с бывшим супругом неформальные отношения, но молодому привлекательному мужчине не следует долго жить в одиночестве, а найти человека, близкого по духу — это такая удача…

Вот уж не знаю, какой именно реакции ждал от меня Мастер Слышащий, но явно не той, что последовала.

Я довольно невежливо прервал его на середине предложения, поднявшись из-за стола:

— Прошу прощения, сэр Кофа, всё это чрезвычайно интересно, особенно учитывая то, что с сэром Шурфом мы не виделись несколько дней, но, к сожалению, сэр Нумминорих только что прислал мне Зов, я ему срочно нужен. Похоже, очередной сновидец попал в беду. Я вынужден откланяться. Благодарю за отличный обед и увлекательную беседу. Хорошего вечера!

И, не дожидаясь ответа, ушёл Тёмным Путём.

Конечно, вёл я себя крайне глупо — ссориться с сэром Кофой не стоило ни при каких обстоятельствах — но сейчас это меня волновало меньше всего.

Так значит, мои предположения оказались верными. Шурф действительно нашёл себе… спутника жизни — я даже мысленно не мог назвать Тадео его возлюбленным или даже любовником. Но почему он не мог поделиться со мной? Зачем надо было меня избегать? Ведь нашей дружбе не мешало присутствие в моей жизни Теххи, а потом и Меламори!

И почему меня самого так задела эта ситуация, пришла мне в голову следующая мысль. Ведь я же никогда не претендовал на роль большую, чем роль друга. Или же… Мне снова вспомнилась сцена в кабинете — что я почувствовал, увидев её? Грешные Магистры! Кровь бросилась мне в лицо. Да нет, ерунда какая… Просто мне с самого начала не понравился этот Тадео, будь на его месте кто-нибудь другой, я бы только порадовался за Шурфа…

Порадовался бы? — ехидно переспросил мой внутренний голос. Я не нашёлся, что ему ответить.

А ведь Шурф хотел со мной поговорить — вспомнил я с запоздалым отчаянием. Потому и не поделился, что я, дурак, смалодушничал и сбежал от разговора. Ну, ведь всё равно всё узнал, от Кофы… Стоило прятать голову в песок!

Я уже сосредоточился было, чтобы послать Шурфу Зов, но как раз в этот момент у меня в голове раздался голос Нумминориха:

«Макс! Ты нам нужен — срочно! Здесь сновидец творит такое! Я такого ещё не видел, давай скорее!»

Ну, по крайней мере, будет чем оправдаться перед Кофой. Хоть что-то получилось удачно в этот день.

Не прошло и получаса, как мы с Нумминорихом уже скользили через Хумгат, разыскивая мир, где спал очередной нарушитель спокойствия, случайно или развлечения ради наводнивший Ехо весьма забавными и необыкновенно живучими наваждениями.


Часть девятая. Шурф.
Я пытаюсь проанализировать, где он может быть. Если он недоступен для Безмолвной Речи, стало быть, он в другом мире. Куда он мог сбежать? В Шамхум? В наш с ним на двоих Мир Пустынных Пляжей? Я откуда-то твёрдо знаю, что его там нет. И ещё я знаю, что он расстроен и сердит, и что мне срочно, срочно нужно поговорить с ним.

И тут меня накрывает волной липкого холода. В голову вползает, как кислотой разъедая всё вокруг себя, страшная, безумная, режущая мысль. Тихий Город. Он случился снова. Эти сны, и его, и мои, они были недаром, это предупреждал нас о своем приближении этот ужас, эта ловушка для всего самого живого, самого дорогого и нужного. Опять. Я снова не успел, я не спас, не удержал, не помог.

Ноги подкашиваются, и я падаю в кресло. Мне нечем дышать. В глазах темнеет, и чтобы прийти в себя, мне приходится дышать полчаса, не меньше. Справившись с паникой, я наконец начинаю соображать. Надо спросить у Джуффина, он может знать, где Макс.

«Джуффин, ты у себя?» — спрашиваю я, и, получив утвердительный ответ, просто шагаю к нему в кабинет. Джуффин один, он сидит за столом и, кажется, ничем не занят.

— Ты знаешь, где Макс?

Вместо ответа он внимательно смотрит на меня, встает и подходит ко мне вплотную. Изучает вблизи мою физиономию и качает головой.

— Ты хоть отдалённо представляешь, на кого ты сейчас похож? — спрашивает он.

— Джуффин, где Макс? — рычу я.

— Да на задании твой Макс, сновидца будит с Нумминорихом, подумаешь, проблема! Я спрашиваю, что с тобой происходит, ты меня слышишь вообще?

От облегчения у меня снова дрожат колени, мне нужно на что-то опереться… за спиной у меня оказывается стул, я опускаюсь на него и вижу прямо перед собой внимательные и злые глаза Кеттарийца.

— Ты совсем обалдел со своим Максом? — шипит он.

… Только после того, как Джуффин привёл меня в норму, я наконец осознал, как плохо мне было последние сутки. Гудела голова, ныло сердце, шумело в ушах. И самое плохое, я практически не мог здраво соображать, я сам изводил себя, допуская мысли, которые обычно с лёгкостью гоню прочь. А уж гнев, который я себе позволил, пробил все мои остававшиеся защитные барьеры.

— Честно говоря, я не понимаю, — откинувшись в кресле, говорил Джуффин, — взрослые, вроде, люди, как так-то? Неужели ты не почувствовал, что с тобой происходит? Чем занята твоя голова, сэр Шурф? Как получилось, что какой-то мелкий засранец за один вечер так легко сломал твою защиту? Ты всё-таки глава магического ордена, не последний колдун в этом грешном Мире. Я склонен думать, что ты сам себя подточил, чем сильно облегчил ему задачу. И в такой ситуации твой гнев сработал, как энергетический фонтан, ты прямо-таки напоил его своей силой, тебе ли этого не знать. Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, это забиться куда-нибудь в уголочек на дюжину часов и дышать там, желательно лёжа и не совершая лишних движений.

— Почему это? — вскинулся я.

— Да потому, что ты сейчас как улитка без раковины, — сердито ответил он.

Откровенно говоря, он был прав. Я действительно был беззащитен сейчас, как ребёнок. Джуффин снял с меня довольно сильное заклятие, подкосившее мои физические и душевные силы. Мне пришлось многое ему рассказать, исключая, конечно, мои личные переживания, и мы с ним пришли к выводу, что мой новый секретарь не просто карьерист-любитель, а серьезный колдун, задавшийся целью если не расправиться со мной, то уж навредить точно. И доставшееся Максу заклинание было не приворотным, а хорошим и действенным проклятием, возможно, просто частью того, что было навешено на меня.

— Итак, что я предлагаю. Ты сейчас отдохнёшь, это не обсуждается. В Ордене за Ахирой установить слежку попрошу Сотофу, у неё есть для такого случая несколько специально обученных девочек. И не возражай, твои парни все уже могут быть под его влиянием. Сам же, как оправишься, выставишь все возможные щиты и ни на шаг его от себя не отпускаешь. Очень важно, чтобы он думал, что ему всё удаётся. И да, я думаю, ты согласишься со мной, что Максу знать обо всём этом не следует, с его-то способностью впутываться во все скверные истории, даже напрямую его не касающиеся.

Я кивнул. Джуффин прищурился и произнес негромко:

— Разобрался бы ты уже с Максом, сэр Шурф…

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — процедил я сквозь зубы, не глядя на него.

— Да нет, нет, ничего, — успокаивающе сказал он.

Дверь отворилась, и в кабинет, снимая на ходу очередное обличье, вошёл сэр Кофа. Он прошёл к столу, взял первую попавшуюся кружку с камрой, залпом выпил её, вытер рот, вздохнул и устало опустился в кресло.

— Хорошо, что вы оба здесь, — сказал он и обвёл нас многозначительным взглядом.

— Я нашёл старинного друга Менке Иоффы, милейшего старичка по имени Шумха Хаал. Он рассказал мне прелюбопытную историю. Итак, в пятнадцатом году до принятия Кодекса Менке взял в свой приют несчастного ребёнка, найденного в развалинах дома на улице Зелёных Лун. Дом разрушил, а заодно и прикончил зверским образом родителей мальчика небезызвестный нам с вами персонаж по прозванию Безумный Рыбник, — тут Кофа сделал драматическую паузу. — Но самое интересное не это, а то, как звали родителей бедного ребёнка.

— И как же? — прищурился Джуффин.

— Берта и Антифа Гемс, — сказал Кофа, и в кабинете воцарилась тишина.

Вот так. Круг замкнулся. Смутные подозрения, которые я отметал раз за разом, считая подобное совпадение маловероятным, оказались правдой. Берта и Антифа Гемс. Сладкая парочка, отравители, садисты и убийцы, ещё одна из страшных легенд Смутных Времён. Начав свою деятельность как наёмники, они не смогли остановиться и продолжали убивать уже для собственного удовольствия. Могущественные колдуны, оба, они ловко заметали следы и в течение нескольких лет творили свои чёрные дела, оставаясь недосягаемыми для доблестной полиции под предводительством сэра Кофы. Он сбился с ног, но так и не сумел собрать достаточно доказательств хотя бы для ареста, не говоря уже об уничтожении преступников. Список их многочисленных жертв, полагаю, до сих пор хранится у него где-нибудь в самом дальнем ящике стола.

— Только одного я так и не смог узнать, — Кофа мрачно посмотрел на нас, — почему на них напал именно Рыбник.

Мы переглянулись.

— Да, наверное, пора рассказать обо всём, — вздохнул Джуффин. — Потому что я его послал. Шурф уже работал на меня, но об этом никто ещё не знал. Расправиться с ними его руками мне показалось хорошей идеей, раз уж не получалось поймать их на месте преступления. Прости, сэр Кофа, мне давно следовало всё тебе рассказать.

Кофа возмущённо пыхтел. Ни на кого не глядя, он полез за трубкой и принялся яростно её набивать. Я решил нарушить молчание.

— Сэр Кофа, а ребёнок знал о том, кто он? — спросил я. — То, что Менке предпочёл умолчать об его происхождении, я уже понял. Даже жене ничего не сказал. Видимо, он был в курсе, кем были эти люди?

— В курсе, — кивнул Кофа, — многие были в курсе, но поделать ничего не могли. Только вздохнуть с облегчением, когда ты, сэр Шурф, разорвал их на клочки. Менке был уверен, что мальчик ничего не знает и не помнит своего имени. Тадео Гемс — вот как его по-настоящему зовут.

— Какой занимательный персонаж пришёл по твою голову, сэр Шурф! — Джуффин откинулся в кресле и сложил руки на груди. — А мы-то гадаем, откуда чего взялось! Отлично он всё помнит, я уверен! И, кстати, Кофа, напомни мне, отчего там умер господин Менке Иоффа? Вполне крепкий был старичок, на мой неискушённый взгляд. А ведь наш молодчик работал у него последнее время. Секретарём, кстати сказать, — и Джуффин широко улыбнулся.

Кофа нахмурился, коротко кивнул, попрощался и заспешил к выходу, меняя внешность.

— Мог бы никуда и не ходить. Ставлю сто к одному, этот Тадео прикончил своего благодетеля, — криво ухмыльнулся Джуффин и вдруг замолчал, вслушиваясь в Безмолвную Речь. — Шурф, там Макс вернулся. Сказать ему, чтобы шёл сюда? Мне кажется, вам стоит поговорить, только прошу тебя, не увлекайся, береги силы — они тебе скоро понадобятся.

Я проглотил комок в горле и согласно кивнул. Джуффин посидел минуту, говоря на Безмолвной, потом поднялся, подмигнул мне и покинул кабинет. Я остался ждать.


Часть десятая. Макс.
Общество Нумминориха всегда действовало на меня положительно — его лёгкий характер и уверенность в том, что всё и всегда будет хорошо, не позволяли предаваться в его присутствии грустным и тяжёлым раздумьям. Но едва мы расстались с ним на крыше Мохнатого Дома — почему-то из всех наших странствий в поисках горе-сновидцев мы возвращались именно сюда, — как все мои обиды, тревоги и сомнения нахлынули на меня с новой силой.

Я сидел на груде подушек, пил кофе чашку за чашкой, таскал из Щели между Мирами сигареты и никак не мог решиться сделать то, что давно надо было сделать — послать Зов Шурфу.

Что я ему скажу? Захочет ли он вообще со мной разговаривать, после того как я фактически хлопнул дверью его кабинета, а потом демонстративно не отвечал на его Зов? А если захочет, то что он мне скажет? Готов ли я это услышать — от него самого, прямо сейчас? Разум твердил мне, что, что бы я ни услышал, это лучше, чем оставаться в неведении, а сердце моё болезненно сжималось от страха, и я продолжал курить, малодушно скрывая даже от непосредственного начальства факт моего возвращения в Ехо.

«Макс, хорош дурака валять! — помяни Джуффина к ночи, и он тут как тут, подумалось мне. — Я же знаю, что ты вернулся! Живо давай сюда, и заметь, если я говорю «живо», это значит, что ты должен был быть в моём кабинете четверть часа назад!»

И не давая мне шанса ответить, поныть, выпросить лишние полчаса, ссылаясь на усталость и необходимость переодеться с дороги, шеф исчез из моего сознания.

Недоумевая, что за срочность такая могла приключиться, я шагнул Тёмным Путём прямо в кабинет.

В кабинете никого не было — так мне показалось в первый момент. Все мои коллеги — сильные колдуны, и даже когда они, скажем, мирно пьют камру, находясь с ними в одном помещении, невозможно не почувствовать присутствие магии. Я, попав в Ехо совершенно не сведущим в волшебстве человеком, и то уже через несколько дней научился безошибочно определять, кто из моих собеседников или даже случайно встреченных на улице прохожих — сильный колдун, кто колдун, но послабее, а кто просто так, погулять вышел.

Сейчас в нашем с Джуффином кабинете магии не чувствовалось — разве что её слабые следы, свидетельствующие о том, что сам шеф покинул кабинет совсем недавно.

— Макс… — я зажмурился, услышав такой знакомый голос. Чьи-то руки легли мне на плечи. Нет, этого не может быть! Я слишком много думал о нём, мне мерещится, в этой комнате никого нет, я бы почувствовал его присутствие! Что-то мягкое коснулось моего лица, я почувствовал едва уловимый знакомый запах, а потом мне стало трудно дышать. Я решился открыть глаза. Оказалось, я стою, уткнувшись носом в белую с голубым мантию, а обладатель этой мантии тихо повторяет моё имя:

— Макс, Макс!.. — и добавляет уже более твёрдым голосом: — Только не исчезай никуда прямо сейчас, Макс!

Я молча кивнул — у меня не было сил говорить ни вслух, ни на Безмолвной Речи — и, набравшись храбрости, поднял голову и посмотрел Шурфу в глаза.

Он имел полное право обижаться и даже сердиться на меня, но в его взгляде не было и тени гнева. Зато было что-то другое, чему я затруднялся дать определение, но от этого взгляда мне вдруг стало тепло и спокойно, я почувствовал, как тает, растворяется противный комок в горле. Сам не зная, зачем, я потёрся щекой о магистерскую мантию и с удивлением обнаружил, что она почему-то влажная.

— Макс, давай сядем и спокойно поговорим! Выслушай меня, а потом уже решай, хочешь ты уйти или остаться, — проговорил мой друг, придвигая мне кресло.

Но мне не хотелось разговаривать, сидя за рабочим столом, и к тому же кресло в кабинете было только одно, и занимать его, в то время как Шурф довольствовался бы стулом, тоже было бы неправильно. Тем более, присмотревшись к нему, я заметил, каким бледным и уставшим он выглядит. Да ещё эта почти не ощущающаяся магия…

В общем, я решительно отпихнул кресло и уселся прямо на пол, благо ковёр в кабинете был отличный — мягкий и пушистый — и потянул Шурфа за полу мантии, приглашая присоединиться.

— Макс, — начал было он, усевшись рядом со мной.

— Погоди-ка! — я сунул руку под полу лоохи и привычно раздобыл большую кружку чая и маленькую — кофе.

Конечно, горячие напитки были сейчас очень кстати, но я поймал себя на мысли, что изо всех сил цепляюсь за привычные ритуалы. Мне хотелось ещё хоть немного продлить иллюзию, что между нами всё по-прежнему. Кто знает, мелькнула трусливая мыслишка, захочет ли он когда-нибудь ещё принять чашку чая из моих рук…

Губы мои предательски дрогнули, и я отвернулся, чтобы Шурф ничего не заметил.

— Макс, — мягко заговорил он снова, и теперь уже у меня не было предлога оттягивать разговор. Я медленно вдохнул и приготовился слушать.

— Я хотел извиниться перед тобой. Мне очень жаль, что я невольно явился причиной твоих переживаний. Тадео… мой секретарь, — поправился Шурф, заметив, как я поморщился при упоминании этого имени, — вёл себя недопустимо. Я должен признать, что переоценил как его деловые качества, так и степень его… скажем так, лояльности ко мне…

— Лояльность! — фыркнул я, не удержавшись. — Уж его лояльность переоценить сложно!

Шурф взглянул на меня с интересом.

— Но я никак не мог предположить, что его необъяснимая неприязнь к тебе так тебя заденет…

— Неприязнь? Необъяснимая? Шурф, дырку над тобой в небе, ты можешь хоть сейчас говорить не теми же словами, какими пишешь свои грешные отчёты? Да этот твой Тадео готов был меня испепелить на месте, и испепелил бы, дай ему волю! Просто чтобы я не путался у него под ногами!

— Макс, подожди! Ты преувеличиваешь… — но я уже не мог остановиться.

— Ты действительно так ничего и не заметил, Шурф? Или все эти слухи — правда? Так ты бы мог мне просто сказать, а не выставлять из кабинета, как нашкодившего мальчишку! — Размеренный и сдержанный тон Шурфа вызывал во мне такую досаду, что я уже забыл, что никто меня не выставлял, а, наоборот, это я сам выбежал, хлопнув на прощание дверью. Меня, что называется, несло.

— Макс, — тихо проговорил Шурф, когда я наконец выдохся и замолчал. К моему удивлению, он не выглядел ни рассерженным, ни оскорблённым. — Макс, я догадываюсь, о каких слухах ты говоришь, и я уверяю тебя, эти слухи не имеют под собой никаких оснований… Но, пожалуйста, скажи мне, почему именно они так тебя расстроили?

Я сидел, опустошённый собственной вспышкой, и не знал, что ответить на вопрос, который задавал себе неоднократно в течение этого безумного дня, но так и не нашёл на него ответа.

Шурф внимательно смотрел на меня.

— Тебе будет легче ответить, если я ещё раз повторю, что и мой секретарь, и другие члены моего Ордена интересуют меня лишь с точки зрения места, которое они занимают в Ордене, и их способностей к магии? И что единственный человек, к которому я по-настоящему привязан, которого я хочу видеть рядом с собой, кем бы я ни был и какую бы должность ни занимал…

Он вдруг замолчал, словно прислушиваясь к себе, потом в глазах его промелькнуло отчаяние, и он прошептал едва слышно:

— Прости, Макс, я не должен был… задавать этот вопрос. Я не должен этого говорить.

Я с тревогой увидел, как мой друг, чья идеальная осанка уже вошла в поговорки, ссутулился и опустил голову на руки.

— Шурф! —Я рванулся к нему, путаясь в полах лоохи, и осторожно обнял его за плечи, с ужасом вглядываясь в ещё сильнее побледневшее лицо, — Шурф, что с тобой? Позвать Джуффина?

— Пустяки, Макс, — явно через силу улыбнулся он. — Так получилось, что я здорово поистратил силу — немного не рассчитал. Джуффин уже привёл меня в порядок, но на восстановление потребуется время. К сожалению, Дырявая Чаша осталась в моих личных покоях, как ты понимаешь, мне, как Великому Магистру Ордена Семилистника, не пристало всегда иметь при себе артефакты других Орденов.

Ну что я за дурак, подумал я, бессильно глядя на него. Ведь видел же, в каком он состоянии. И отсутствию магии удивился. Приспичило же мне отношения выяснять, подождать не мог! И что теперь делать? И почему я не удосужился овладеть хотя бы основами знахарства?

Можно было, конечно, позвать Джуффина, но что-то говорило мне, что, если будет действительно нужно, он и сам появится.

Ладно, будем справляться народными средствами.

Я сунул руку под полу лоохи и выудил сначала ещё одну чашку с горячим чаем, а потом, как следует сосредоточившись, бутылку коньяка. Отлично, то, что нужно, подумал я, свинчивая пробку, и не скупясь плеснул коньяк в чай. Потом подумал и проделал то же самое с добытой для себя чашкой кофе. Правда, тут я ограничился парой чайных ложек — кому-то из нас двоих стоит сохранять трезвую голову.

— Давай-ка, Шурф, чай тебе точно не повредит, — я протянул другу дымящуюся чашку.

Вряд ли Шурф с его чутким обонянием не заметил моей маленькой уловки, но возражать не стал и выпил чай безо всяких возражений. Я с удовлетворением заметил, что его скулы слегка порозовели.

Я залпом выпил свой кофе и почувствовал, как меня наконец отпускает. Мои обиды, сомнения и подозрения не то чтобы исчезли, но отодвинулись куда-то на задний план, и теперь казались мелкими, незначительными и абсолютно нелепыми.

Как я мог всерьёз подумать, что Шурф — мой Шурф! — вдруг проявит интерес к этому смазливому выскочке? Стоп! Что я такое подумал сейчас? Да я ничего такого… А что хотел сказать Шурф, чего он «не должен был говорить»?

Единственный человек, которого я хочу видеть рядом с собой… А кого я хочу видеть рядом с собой? Кто это спросил, я или Шурф?

… это тебя так расстроило…

… у нашего Великого Магистра появился наконец…

… будешь решать, хочешь ли ты уйти или остаться…

Теперь уже я сидел на полу, обхватив голову руками. Эта самая голова немилосердно кружилась — неужели я всё же переборщил с коньяком? А память услужливо подкидывала мне то одно, то другое — мимолётные фразы, жесты, ощущения… Внимательный взгляд, знакомая тяжесть рук на плечах… О, это уже наяву. Шурф. Грешные Магистры, ну какой же я дурак!

Теперь я, кажется, знал ответы на все вопросы.

Оставалось только рассказать об этом Шурфу.

— Я же просил тебя не увлекаться и поберечь силы! — прозвучал где-то над головой хорошо знакомый голос. — Так. Я вижу, поговорили…

Конечно, если мы сидим в кабинете Джуффина, то вполне логично предположить, что когда-нибудь он здесь появится.

— Ну вот что, — шеф был сама деловитость и тактичность, изо всех сил не замечая некоторых странностей, например, того факта, что двое государственных служащих высшего ранга, игнорируя стулья и кресла, почему-то сидят на полу, сосредоточенно глядя на стоящую перед ними бутылку явно иномирного происхождения, на дне которой плещутся остатки какого-то напитка, словно пытаясь понять, куда делось всё содержимое бутылки. Кстати, а действительно, куда?

— Ну вот что, — повторил Джуффин, — протрезвлять я вас не буду, не настолько вы пьяны, хвала Магистрам. Но в Иафах тебе, сэр Шурф, в таком состоянии отправляться не следует. Так что забирай-ка ты Макса — ну, или пусть Макс забирает тебя, решайте сами, — и отправляйтесь в Мохнатый Дом. Места там предостаточно. А всё остальное — завтра, когда вы оба придёте в себя.

Часть одиннадцатая. Шурф.
Мы сидели на полу, подобрав полы лоохи и пили нечто, вытащенное Максом из Щели между Мирами. То, что всё было хорошо, что Макс был жив, невредим и опять со мной — было настолько прекрасно само по себе, что мне уже не требовалось ничего другого. Но чай с добавлением неведомого бальзама явно шёл мне на пользу. Напряжение, терзавшее меня последние часы, уходило, как вода в песок. Макс выпил залпом свой кофе, взял бутылку и стал пить прямо из горлышка. Я с изумлением смотрел на него, а он настолько ушёл в себя и в свои размышления, что, казалось, перестал замечать что-либо вокруг. Я осторожно забрал у него бутылку, понюхал и сделал глоток. Тепло, разлившееся по моей груди, было приятным и расслабляющим. Какой чудесный напиток! Я чувствовал, как распрямляется внутри сжатая пружина, не дававшая мне дышать свободно последние дни. Удивительное спокойствие охватило меня, всё стало казаться лёгким и простым. Макс протянул руку, и я отдал ему бутылку, думая, что и он хочет получить подобные ощущения. Но Макс почему-то всё больше хмурился, глядя куда-то в пол. Видимо, напиток все же был для него слишком крепким. Пришлось бутылку снова отобрать, на меня это питьё действовало наилучшим образом. Мне показалось даже, что потихоньку возвращается сила, как будто я был сосудом, из которого вылили наконец несвежую воду и подставили под кристально чистую родниковую струю.

Такой эйфории и такого душевного подъёма я не испытывал уже очень давно. И в то же время я понимал, что не пьян, хотя и не делал ничего специально, чтобы не опьянеть. Видимо, это последствия пережитого потрясения, такое бывает, когда эмоциональное напряжение слишком сильно и алкоголь не пьянит, а приносит долгожданное расслабление. Замечательное зелье! Я и не заметил, как выпил почти все. Надо будет сказать Максу, чтобы достал его ещё когда-нибудь.

Макс тем временем взял бутылку, как-то криво вставил её себе в рот и пару раз глотнул. Его качнуло. С трудом поставив бутылку на ковёр, он что-то забормотал себе под нос. Мне стало стыдно, я так увлёкся своим чудесным состоянием, что совсем забыл про него. А ему, похоже, было совсем не так хорошо. Он икнул.

Я уже собрался было помочь ему, но тут появился Джуффин. Макс удивлённо захлопал глазами и, кажется, немного пришёл в себя.

Предложение Джуффина отправиться в Мохнатый Дом я воспринял с энтузиазмом. Подхватив Макса под мышки, я помог ему встать. Сейчас мы будем на месте, и я помогу ему, решил я и, закинув его руку себе на плечи, шагнул Тёмным Путём.

Оказавшись в своей гостиной, Макс снял с моих плеч руку, покачнулся, так что мне пришлось снова его подхватить, демонстративно убрал мои руки и со словами: «Я не пьяный!» рухнул на диван. Я подошёл к нему, намереваясь снять опьянение, но он вдруг открыл глаза, посмотрел на меня затуманенным взором и заявил:

— Не надо меня протрезвлять!

Видимо, его мутило. Я всё же слегка провёл рукой по его макушке, корректируя его самочувствие. Он возмущённо схватил меня за руку.

— Я же тебе говорю, не надо! Если ты меня сейчас протрезвишь, я уже не скажу тебе то, что должен… что собирался… хотел… блин, не сбивай меня!

— Может, ты тогда поспишь, а скажешь, что хотел, завтра? — присев перед ним на корточки, спросил я.

— Н-н-н-нет! Я сейчас… Ты не понимаешь, Шурф… — Макс помотал пальцем у меня перед носом. — Ты ничего не понимаешь… завтра — нельзя!

Сделав это эпохальное заявление, он откинулся на спинку дивана и заснул.

Я сидел перед ним и смотрел, как он спит. Мне было хорошо, как никогда. Я сидел бы так вечность, глядя на спящего Макса, чувствуя, как щемящая нежность к этому человеку поднимается откуда-то из глубины моего сознания. Он переживал, его расстроили слухи обо мне, ему показалось, что я могу променять нашу дружбу на какие-то там отношения. Я усмехнулся. Знал бы он… А ведь я чуть не проговорился. Чуть было не сказал ему, что никого важнее его нет и не может быть в моей жизни. Ну, а даже если бы и сказал? Что с того? Почему друг не может быть важнее всех остальных? Он бы всё так и понял…

Протянув руку, я нащупал у Макса в кармане пачку сигарет, достал, вытащил одну и закурил. Что он хотел мне сказать? Вспомнит ли он об этом завтра, интересно?

Сигарета закончилась, надо было идти наверх. Я поднялся, аккуратно взял Макса на руки. Он только сонно пробормотал что-то, повернул голову и уткнулся носом мне в плечо. Я понёс его наверх, в спальню. Я просто отнесу его и уложу, потом спущусь обратно и лягу здесь, на диване. Мне срочно надо подышать, на двенадцать счетов, не меньше.

Я уложил Макса на постель, снял с него лоохи и сапоги. Он так и не проснулся. Всё-таки надо убрать отравление, нехорошо, если он проснётся завтра с головной болью и тошнотой. Опустившись рядом с ним на колени, я положил руку ему на голову. Вот так, совсем немного, опьянение до конца не пройдёт, но неприятные моменты я устранил. Можно уходить.

Я уже подошёл к двери, когда услышал шорох за спиной. Я обернулся. Макс поднял голову, опёрся на руку и смотрел на меня.

— Шурф, — сказал он, — не уходи.

Я повернулся к нему. Он похлопал рукой по постели рядом с собой, и я подошёл, как во сне, и снова сел на колени.

— Мне надо сказать тебе кое-что, — голос и глаза Макса были ясными, — я просто понял это сегодня.

Он замолчал. Я замер, предчувствуя, что сейчас произойдёт что-то очень важное.

Макс сел на постели, теперь мы смотрели друг другу в глаза.

— Я понял сегодня одну вещь, — Макс был необычайно серьёзен, — я понял, что ты для меня гораздо больше, чем просто друг.

Смысл его слов дошёл до меня не сразу. Точнее, я понял всё, но принять и поверить, что я действительно слышу это наяву, а не во сне, я не мог. Больше, чем просто друг. Больше, чем друг. Этого просто не может быть.

— Шурф, — позвал он меня, — тебе… тебе неприятно это слышать?

Я увидел в его глазах боль. Я почувствовал эту боль. Я не мог говорить. Я взял его руки в свои и прижался лицом к его ладоням.

— Шурф, Шурф, — горячий шёпот Макса обжёг мне ухо, — Шурф, посмотри на меня…

Он поднял мою голову, его руки уже обнимали меня за шею, он был совсем близко…

— Шурф, послушай, Шурф, — Макс шептал лихорадочно, обнимая меня, гладя мои волосы, — я сегодня, пока бегал по городу, никак не мог понять, почему мне так больно… Я, когда вас увидел, меня как ударило… А потом, когда Кофа сказал, что вы… что ты… с этим… Мне было так плохо, Шурф! Я никому тебя не отдам! Ты мой, только мой!

Меня била дрожь. Его, кажется, тоже.

— Ты дрожишь… — сказал Макс. — Не молчи, скажи что-нибудь.

— Макс, — прохрипел я, — Макс…

И меня прорвало.

Я говорил, я рассказывал ему всё, как хотел быть с ним, как давно, как не надеялся, как боялся за него, как видел его во сне… Он держал меня за плечи, я чувствовал его взгляд, но не мог посмотреть ему в лицо, это было всё равно, что смотреть прямо на солнце.

— Я не могу без тебя, Макс, — прошептал я, — не исчезай больше, я не смогу без тебя…

Он потянулся ко мне и сам поцеловал меня. И мир вокруг перестал существовать.

Словно мои сны встали хороводом вокруг нас, кружась в безумной пляске. Словно ураганный ветер, ворвавшийся в окна, разметал всё в доме. Словно музыка, громкие бушующие аккорды вламывались в уши, заставляя звучать в унисон всё тело. Словно море, вышедшее из берегов, ломало, крушило державшие его скалы, смывало всё на своем пути. Словно волны его поднимали нас вверх, бросали вниз, захлёстывали и уносили. Мы захлёбывались друг в друге, переплетались, переставая понимать, где кто, растворяясь, забывали дышать, думать и чувствовать, потому что невозможно думать и чувствовать, когда ты одно целое с тем, кого любишь.

Макс лежал в моих объятиях, усталый, измученный и… счастливый. Он светло улыбнулся, когда я поцеловал его в уголок губ.

Бури мои улеглись на время, и осталась только невыразимая нежность. Я прижал его к себе, он уткнулся лицом мне в шею, обнял меня, и, проваливаясь в сон, я слышал его дыхание.

Часть двенадцатая. Макс.
Проснулся я незадолго до полудня и, что само по себе уже удивительно, в хорошем настроении. Обычно моё утреннее состояние лучше всего можно описать фразой: «Хочу убить всё живое». К счастью, я никогда не выполняю это своё намерение. Во-первых, всё живое, имеющееся в моём окружении, прекрасно осведомлено о моих утренних предпочтениях и заблаговременно прячется по углам в ожидании более благоприятного момента для того, чтобы пожелать мне хорошего дня, а во-вторых, чашка кофе или, в более тяжёлых случаях, глоток бальзама Кахара весьма эффективно помогают мне примириться с действительностью.

Но сейчас мне не понадобился ни кофе, ни бальзам Кахара. Мне просто было хорошо, и, когда я осознал этот факт, я встревожился. Ну, в самом же деле, не может же у человека быть по утрам хорошее настроение просто так? Тем более, если этот человек — я.

На всякий случай я зажмурился посильней и попытался вспомнить, что же произошло такого…

Я хорошо помнил весь вчерашний день — от моего визита в Иафах и до того момента, как я вытащил из Щели между Мирами бутылку коньяка, эти воспоминания не вызывали сомнений. А дальше… Грешные Магистры, могло ли это быть правдой? Ох, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, подумал я с сожалением, зря я всё-таки проснулся, пусть бы этот сон длился подольше…

— Макс… Макс, я же вижу, ты уже не спишь, — произнёс совсем рядом хорошо знакомый голос, но с совершенно непривычной интонацией.

Вместо ответа я лишь нырнул поглубже под одеяло. Я хочу и дальше смотреть этот сон!

Но чья-то сильная рука скользнула под одеяло вслед за мной, взъерошила мои патлы, а потом стащила с меня это грешное одеяло. От неожиданности я открыл глаза и обнаружил, что надо мной склонился мой лучший друг. Шурф Лонли-Локли. Самый настоящий, ничуть не похожий на наваждение. Судя по всему, он тоже только что проснулся — волосы его не были стянуты в хвост, а свободно спадали на плечи, глаза казались слегка припухшими со сна, на щеке отпечатался след от подушки. Я приподнялся на локте, протянул руку и дотронулся до этой щеки — пальцы мои коснулись отросшей за ночь щетины.

— Просто хочу убедиться, что ты настоящий, — пояснил я, не дожидаясь вопросов, — что ты не сон и не наваждение, и не исчезнешь никуда от моего пристального взгляда.

— И даже если ты отвернёшься, я всё равно никуда не исчезну, — он прихватил губами мои пальцы.

Я засмеялся, повалился на спину, увлекая его за собой и, в свою очередь запустив руку в его разлохматившиеся волосы, потянулся губами к его рту. Он ответил на поцелуй — нежно, горячо, так, что у меня мурашки побежали по коже, я прильнул к нему, вдыхая его запах, наслаждаясь ощущением тепла и близости и недоумевая, как я мог без всего этого обходиться. Как ещё вчера я искренне полагал, что между нам нет ничего большего, чем дружба?

— Макс, — шепнул Шурф на секунду отрываясь от меня, — Макс… Ты… Ты не жалеешь о том, что произошло?

Вместо ответа я притянул его к себе снова — с такой силой, что стукнулся носом о его твёрдую скулу.

— Не могу сказать, что мне не нравится такой ответ, — назидательно проговорил мой друг, почти незаметным жестом успокоив боль и стирая тёплой ладонью выступившие от удара слёзы, — но вербальная форма иногда тоже имеет свои преимущества.

— Ну ты и скажешь! — восхитился я. — Ты бы слова мне дал списать, что ли. Мне ж теперь соответствовать придётся…

Он уже открыл рот, чтобы ответить мне — несомненно, что-то восхитительно умное и невоспроизводимое — но тут на его лице появилось хорошо знакомое мне отрешённое выражение. Кто-то прислал ему Зов.

— Прости, Макс, — Шурф действительно выглядел огорчённым, — к сожалению, я погорячился, пообещав тебе не исчезать. Некоторые из Орденских дел требуют моего личного присутствия. И к тому же, как это ни прискорбно, не терпят отлагательств. Однако, — добавил он, — пожалуй, чашку чая я выпить успею. А завтракать буду уже в Иафахе.

Чай и кофе я раздобыл из Щели между Мирами в рекордно короткие сроки — и бонусом мне даже досталась тарелка с крошечными бутербродами-канапе на шпажках. Шурф недоумённо поднял бровь, но комментировать не стал. Впрочем, канапе ему понравились.

— Мне пора, — вздохнул он, когда с бутербродами было покончено. — Я надеюсь, до заката мы разберёмся с… — тут он замолчал, словно вдруг раздумал что-то говорить, потом быстро закончил: — с самыми неотложными делами. И, знаешь что, Макс… Пока не приходи ко мне в Иафах, боюсь, что сегодня я… я не смогу уделить тебе время. Вчера получилось так, что я несколько пренебрёг своими обязанностями, а теперь придётся навёрстывать. Я пришлю тебе Зов, как только освобожусь.

Он наклонился, нежно поцеловал меня, так, что у меня защемило где-то в груди, потом взял моё лицо в ладони и внимательно и серьёзно посмотрел мне в глаза.

— Я люблю тебя, Макс! Пожалуйста, помни это. И будь осторожен! Хорошего дня!

И он исчез, воспользовавшись Тёмным Путём.

Я хотел было ещё немного поваляться в постели, но подушки и одеяла ещё хранили запах волос Шурфа, его бальзама для мытья и трубочного табака, мягкое покрытие сохраняло отпечаток его тела, и всё это вместе порождало такие воспоминания о минувшей ночи, что лежать в этой постели одному было решительно невозможно.

Я поплёлся вниз, проинспектировал свои бассейны, выпил ещё одну чашку кофе и наконец послал Зов Джуффину узнать, что творится в Доме у Моста и не требуется ли там моё присутствие. Шеф ехидно осведомился, как я себя чувствую, и не болит ли у меня голова «после вчерашнего». Я почувствовал, что краснею, и только потом сообразил, что господин Почтеннейший Начальник имеет в виду всего-навсего прискорбный факт нашего с Шурфом распития спиртных напитков непосредственно на моём рабочем месте. И ничего больше.

Шеф, однако, воспринял мою заминку как свидетельство того, что меня всё ещё беспокоят последствия неумеренных возлияний, во всяком случае, он милостиво даровал мне День Свободы от Забот, пообещав вызвать на службу лишь в случае крайней необходимости.

Я немного послонялся по дому, расчесал и покормил кошек, помог Базилио разобраться с простенькой головоломкой — она бы сама справилась с ней минуты за три, но моё посильное участие позволило растянуть процесс на целых четверть часа — и наконец решил прогуляться по Ехо.

Часа два я бродил по улицам, то и дело мысленно возвращаясь к событиям последних суток. Моё сердце вновь и вновь болезненно сжималось, когда перед глазами вставала сцена, которую я случайно увидел в кабинете Великого Магистра, и тут же начинало колотиться, как сумасшедшее, при воспоминаниях о сегодняшней ночи. И было что-то ещё, что не давало мне покоя, какая-то мысль, которую мне никак не удавалось ухватить — она ускользала от меня, едва мне казалось, что я уже вот-вот поймаю её за хвост.

В конце концов эти бесплодные размышления и невнятные предчувствия измотали меня. Я решил пойти перекусить и решительно завернул в первый же попавшийся трактир.

Трактир, видимо, пользовался популярностью среди жителей этого квартала: в зале было шумно, явные завсегдатаи вели себя непринуждённо, что-то оживлённо обсуждали. При моём появлении, однако, разговоры стихли, и посетители дружно застучали ложками, словно еда вдруг стала представлять для них первостепенный интерес.

Я не придал особого значения этому факту, ну, мало ли, не любят здешние жители чужаков. Я же не собираюсь их долго стеснять — поем, да и уберусь восвояси. Однако, ожидая заказ, я заметил, что едоки украдкой бросают на меня любопытные взгляды и перешёптываются. Что-то в этом было не так. Я и раньше становился объектом сплетен наших горожан — Джуффин и сэр Кофа в своё время приложили к этому немало усилий, — но никогда ещё я не встречался со столь откровенным интересом.

Есть мне расхотелось. Я бросил на прилавок несколько монет и, не став дожидаться заказанного блюда, вышел на улицу.

— «Суета Ехо»! «Суета Ехо»! — привлёк моё внимание звонкий голос мальчишки газетчика. Однако едва я шагнул к нему, намереваясь купить последний выпуск, парень испуганно посмотрел на меня и вдруг задал стрекача, забыв даже взять монетку у почтенной леди, которой только что протянул газету. Леди, в свою очередь, бросила на меня смущённый взгляд и изо всех сил заторопилась прочь.

Что такое написала обо мне эта грешная газета? Меня разбирало любопытство пополам с тревогой.

Я счёл за благо переменить внешность и зашёл в ближайшую книжную лавку — одну из тех, что открывались уже вскоре после полудня и продавали прессу. Хозяин лавки вполголоса обсуждал что-то с покупателем, стоявшим у полки с поэзией.

До меня долетели обрывки разговора, в котором я с удивлением уловил ненавистное мне имя Тадео Ахиры. Сделав вид, что меня чрезвычайно заинтересовал томик стихов, стоявший на полке, я подошёл поближе и прислушался.

«Великий магистр»… «фаворит»… «ни для кого уже не секрет»… Кровь бросилась мне в лицо.

Забыв о вежливости, я потребовал у продавца утренний выпуск «Суеты Ехо» и, на всякий случай, «Королевского Голоса».

Развернув для начала «Суету», я уже через пару минут почувствовал горячее желание найти сэра Рогро и от души в него плюнуть. Потом метнуть в него Смертный Шар, оживить — и плюнуть ещё раз. И повторить процедуру примерно дюжину раз.

Первую страницу этого несчастного бульварного листка украшала заметка со скромным названием «Магия возвращается», посвящённая «восходящей звезде на магическом небосклоне Ехо» — новому помощнику Великого Магистра Ордена Семилистника сэру Тадео Ахире. Помимо подробного описания выдающихся способностей Тадео, автор не скупился на намёки по поводу внезапно возникшей горячей симпатии Великого Магистра к новому секретарю. Были упомянуты их общие интересы, а также привлекательная внешность молодого человека и кейифайское происхождение сэра Шурфа.

Автор другой заметки утверждал, что провёл собственное расследование, в ходе которого якобы выяснил, что Великого Магистра и сэра Тадео связывают длительные прочные отношения, но лишь теперь, убедившись в серьёзности этих отношений, сэр Шурф решился приблизить возлюбленного к себе и на службе, тем самым придав их союзу практически официальный статус.

Третья заметка была посвящена мне. Мерзавец, написавший этот опус, видимо, был хорошо осведомлён о моей личной жизни. В заметке упоминалась и Теххи, «сбежавшая от ужасного сэра Макса на край света», и Меламори, покинувшая меня ради несомненных достоинств воинов далёкого Арвароха, но, разумеется, львиная доля пасквиля описывала «тесную дружбу сэра Макса и Великого Магистра Ордена Семилистника», о которой издавна известно всему Ехо и которой теперь, похоже, пришёл бесславный конец.

— Тебя разве сэр Шурф не научил дыхательной гимнастике, мальчик? — таланту сэра Кофы появляться в нужное время в нужном месте можно только позавидовать. Он покровительственно похлопал меня по плечу. — Вот не захотел ты вчера продолжить наш разговор, а напрасно. Выслушал бы меня до конца, не стоял бы сейчас с выпученными глазами посреди улицы… И новости узнал бы из первых рук, а не из… — Кофа презрительно ткнул мундштуком трубки в газетный лист, который я бессознательно мял в руке.

— Так вы хотите сказать, что всё это время… Шурф… и вы всё это знали?! — я, забыв о приличиях, вопил на всю улицу, так, что прохожие начали уже оглядываться.

— Тише, мальчик, тише! — мой собеседник покачал головой. — Давай-ка зайдём, посидим где-нибудь, поговорим…

— Нет уж, хватит с меня разговоров! Простите, Кофа, потом поговорим! — я сбросил с плеча его руку, резко развернулся и оказался на крыше Мохнатого Дома.

По крайней мере, здесь я смогу посидеть в тишине и подумать.

Где-то через час, выкурив полпачки крепчайших сигарет, я наконец успокоился настолько, что способность соображать хотя бы частично вернулась ко мне.

Нет, решил я, хорошенько поразмыслив. Не такой Шурф человек, чтобы так вероломно предавать нашу дружбу и так жестоко обманывать меня. Сегодняшняя ночь… Помимо воли, я вспоминал его губы, прижимавшиеся к моим, его пальцы, скользившие по моим плечам, груди, спине, руки, ласкавшие меня с такой нежностью, что от каждого прикосновения хотелось плакать и смеяться одновременно. Его глаза, в океане которых можно было утонуть…

Нет, если ЭТО было обманом, то… то я готов прямо с этой крыши шагнуть обратно в Тихий Город, потому что тогда в этом Мире мне нечего делать!

А вот этот Ахира… Точно! Вот он как раз вполне может быть влюблён в Шурфа. Такая слепая, болезненная страсть. Кумир с детства и всё такое.

Тогда всё сходится — и желание получить место секретаря, чтобы быть поближе к объекту обожания, и неприязнь ко мне, и стремление оттереть меня в сторону. И даже непонятная мне снисходительность Шурфа — не станет же он преследовать безнадёжно влюблённого в него человека. Это как-то некрасиво получится. Поэтому он и просил меня не соваться сегодня в Иафах, ясное дело, такого рода проблемы лучше улаживать наедине.

А газеты… Это, наверное, Шурф их ещё не видел, увидит, сэру Рогро мало не покажется, я уверен.

Я почти успокоился и закурил очередную сигарету, когда вдруг в моём сознании раздался непривычный голос.

«Хороший день, сэр Макс. Нам с вами есть о чём поговорить, вы не находите? Если вы сейчас на крыше Мохнатого Дома — а вы ведь там, я не ошибаюсь? — то просто подойдите к восточному краю. Оттуда для вас проложен Тёмный Путь, который приведёт вас к нужному месту. До скорой встречи, сэр Макс».


Часть тринадцатая. Шурф.
Оказавшись у себя в кабинете, я первым делом запечатал дверь. Мне нужно было немного времени, чтобы привести свои чувства в порядок и сосредоточиться.

Всё моё существо словно бы разделилось на две части — одна ликовала и сходила с ума от счастья, другая содрогалась от ужаса, что я нарушил свой обет. С одной стороны, я прекрасно понимал, что у меня не было никаких шансов устоять перед самым сильным искушением в своей жизни, а с другой, меня мучило сознание, что я могу стать причиной какого-нибудь несчастья с Максом. И мне было очень хорошо понятно, что отстраниться, отказаться от него я теперь не смогу. Да и по отношению к нему это было бы неправильно и жестоко.

Воспоминания о сегодняшней ночи с новой силой встали передо мной, и мне потребовалось недюжинное усилие и не меньше двадцати вдохов и выдохов, чтобы привести себя в норму.

Надо было сосредоточиться на предстоящих делах. Я с удивлением отметил, что абсолютно забыл про свои ежедневные ритуалы с бассейнами, не брился и даже, вроде, не умывался сегодня. Зато я чувствовал себя помолодевшим и совершенно здоровым — от моего вчерашнего истощения не осталось и следа. Следовательно, нужно немного подкорректировать внешность и постараться скрыть свою магическую силу — Ахира ни в коем случае не должен увидеть, что я избавился от заклятия и от его последствий.

Я надеялся, что он будет действовать быстро. Будучи безусловно умным человеком, он не мог рассчитывать, что его истинные намерения надолго останутся в тайне. Он прекрасно понимал, с кем имеет дело, и должен, по логике вещей, начать претворять в действие свой план, каков бы он ни был, пока его не раскусили.

Я подошёл к зеркалу. Отросшая щетина была как нельзя кстати — дополнив её несколькими штрихами, я уже видел в зеркале утомлённое лицо тяжело больного и измученного человека с лихорадочно блестящими глазами. Да, скорее всего, именно так я и выглядел бы сегодня, если бы этому негодяю всё удалось.

Приготовления были закончены, я отпер дверь и приступил к работе.

Ахира явился по первому зову, вежливый, подтянутый и корректный, как всегда. Представил мне на проверку вчерашнее задание, тактично осведомился о моём самочувствии — предельно логично, видя шефа в таком состоянии, справиться о его здоровье. Он не сделал ни единой ошибки, ничем не выдал своих эмоций и даже мысли свои откорректировал таким образом, что ничего невозможно было заподозрить. Всё больше и больше я убеждался, что имею дело с очень сильным противником. Но и я играл свою роль убедительно — раздражённый издёрганный человек на грани срыва, не способный ни на чём сосредоточиться.

Я выдал ему новое поручение, распорядившись, чтобы он работал у меня в кабинете. Нужно было не спускать с него глаз.

Я заранее отменил на сегодня все консультации и визиты, послал Зов леди Сотофе и спросил у неё, что нового заметили её девочки. Оказалось — ничего, мой секретарь дисциплинированно работал вчера всё положенное время, потом отправился к себе в комнату и не покидал её до того момента, как я вызвал его к себе. И тем не менее, напряжение моё росло. Я уже практически не сомневался, что очень скоро что-нибудь да произойдёт.

Ахира сосредоточенно работал, изредка задавая уточняющие вопросы. Он больше не пытался завести разговор на отвлечённые темы, не старался произвести на меня впечатление. Он явно хотел усыпить мою бдительность, и я понимал, что это может означать только одно — у него уже всё готово, и остаётся только гадать, когда и как он соберётся нанести решающий удар.

В полдень мне прислал Зов Джуффин. Коротко осведомился, как я себя чувствую, удовлетворился ответом, что всё в норме, и перешёл к делу.

«Шурф, — сказал он, — пожалуйста, будь осторожен. У меня скверные предчувствия. Что он сейчас делает, кстати?»

«Сидит передо мной за столом и работает», — ответил я.

«Ни в коем случае не спускай с него глаз, не поворачивайся спиной, не…»

«Джуффин! — перебил его я. — Я всё знаю, успокойся. Всё будет хорошо».

«Я очень на это надеюсь, сэр Шурф. Сейчас к тебе придёт посыльный якобы от Короля — это сэр Мелифаро, он принесёт тебе перчатки. Жаль только, что ты не сможешь их незаметно надеть. Но в любом случае, мне так будет спокойнее».

Через пару минут и в самом деле явился изменивший внешность Мелифаро с ящиком в руках. Сообщив, что из Королевской Канцелярии прислали документы с проектами поправок к Кодексу, он вручил мне посылку и быстро удалился. Тадео окинул его вежливо-равнодушным взглядом. Я поставил ящик на пол рядом со своим креслом, Ахира снова сделал вид, что его это не касается.

Приближалось время обеда. Я распорядился подать еду прямо в кабинет. Ахира вяло поел, поблагодарил за заботу и снова уткнулся в бумаги. «Что бы тебе не быть просто секретарём! — с досадой подумал я. — Такая работоспособность пропадает!»

Неожиданно в моей голове зазвучал голос сэра Рогро Жииля:

«Хорошего дня, сэр Шурф! — приветствовал он меня. — Вы можете уделить мне несколько минут?»

«Хорошего дня, сэр Рогро! Конечно, я слушаю вас», — ответил я.

«Сэр Шурф, я приношу вам все возможные извинения! Я только что вернулся с Уандука, и сегодняшний номер верстался без меня, к моему великому сожалению! Если бы я знал, что такое может произойти! Но вы не беспокойтесь, это досадное недоразумение будет немедленно улажено, я уже печатаю опровержения, и все виновники будут серьёзно наказаны. Кроме увольнения, их всех троих ждёт немалый денежный штраф за нарушение профессиональной этики».

Я был озадачен. Что всё это могло означать?

«Сэр Рогро, — сказал я, — при всём моём уважении, по утрам я начисто лишен возможности читать газеты. Если я правильно вас понял, в ваши утренние выпуски закралась какая-то ошибка? Но я не понимаю, как это касается меня? Расскажите мне, пожалуйста, за что вы извиняетесь?»

«Ох, сэр Шурф! — покаянно начал он. — Дело в том, что мои сотрудники написали и опубликовали несколько статей о вашем новом секретаре и о ваших, гхм… предполагаемых с ним отношениях. Гнусные отвратительные статейки, я бы никогда не пропустил подобное, клянусь вам!»

Мне потребовалась вся моя выдержка. Это был удар ниже пояса. Макс — первое, что пришло мне в голову. И именно сегодня! Какой приятный сюрприз! Какая ужасающая нелепость!

«Я всё понял, сэр Рогро, надеюсь, ваши сотрудники будут достаточно сурово наказаны», — сказал я и оборвал Безмолвную Речь.

Надо было связаться с Максом немедленно. Если он ещё не читал, будет лучше, если он услышит эту мерзкую новость от меня. А если читал, то мне тем более необходимо срочно поговорить с ним.

Я посмотрел на Ахиру. Он продолжал спокойно писать что-то, и я почувствовал, как во мне снова закипает гнев. Нет, сейчас нельзя, только не сейчас!

Говорить с Максом при этом мерзавце мне не хотелось, но и оставлять его тоже было нельзя. Я встал из-за стола, прошёл к дверям и выглянул в приёмную. Сегодня дежурил довольно толковый Младший Магистр по имени Тофа.

— Сэр Тофа, зайдите ко мне, — сказал я ему. — Мне нужно ненадолго отлучиться, а с минуты на минуту должны подойти господа из Канцелярии Скорой Расправы, и, поскольку сэр Тадео очень занят, вы примете их в моем кабинете и побеседуете с ними до моего возвращения.

Версия была сильно «притянута за уши», как сказал бы Макс, но в тот момент ничего лучше я придумать не смог. Тофа послушно зашел в кабинет и уселся на кресло, а ничего большего мне и не требовалось.

Быстрым шагом выйдя из приёмной, я остановился у ближайшего окна. «Макс!» — позвал я на Безмолвной Речи. И, не услышав ответа, понял, что опоздал. «Макс! Макс!» — мне казалось, что стены сейчас рухнут. Его не было в нашем Мире. Совсем.

Резкое осознание опасности рвануло меня назад в кабинет. Пробежав через приёмную, в распахнутую дверь я увидел сначала сапоги, а потом и самого несчастного Младшего Магистра Тофу. Он лежал ничком на полу посреди кабинета, а Тадео Ахира исчез.

Я бросился к Тофе. Он был жив, хвала Магистрам, но в глубоком обмороке.

«Джуффин! — позвал я. — Он сбежал! Я пойду за ним, а ты в мой кабинет — привести в чувство Младшего Магистра, и сразу за мной!»

«Понял, — отозвался Джуффин, — перчатки возьми, а еще лучше надень заранее!»

Я повернулся к столу. Возле моего кресла стоял раскрытый ящик. Прекрасно сознавая, что случилось, я всё же заглянул в него. Шкатулки с Перчатками Смерти там не было.

На дне коробки лежала самопишушая табличка. Я поднял ее и похолодел. «Твой Макс у меня» — всё, что было написано на ней. Не раздумывая, я нащупал след Ахиры и шагнул по нему Тёмным Путём.

Часть четырнадцатая. Макс.
Я сразу же узнал этот голос, несмотря на то, что на Безмолвной Речи слышал его в первый раз. Сердце у меня тревожно забилось. Что этот человек хотел от меня, после того, как всячески демонстрировал мне своё пренебрежение? После всего того, что я прочёл в сегодняшних газетах?

Он что, предложит мне дуэль, в лучших традициях моего родного мира? Кстати, интересно, а здесь были такие традиции? Я никогда об этом не слышал, но это ничего не значит, мало ли о чём я не слышал, вот Шурф, например, не устаёт твердить мне о моём невежестве. Но это успеется. Сейчас надо решить, что мне делать.

Надо, наверное, послать Зов Шурфу. Но если этот Тадео и вправду влюблён в него, то моему другу, наверное, не стоит знать о нашем разговоре. Это поставит его в неловкое положение. Недаром же он просил меня не появляться сегодня в Иафахе. Почему-то он очень не хочет, чтобы я встречался с его секретарём. Впрочем, его можно понять, после того, как я убежал, хлопнув дверью, а потом ещё и разговаривать с ним отказался… Я бы на его месте не ограничился словесной просьбой, а запретил бы категорически, да ещё и специальное заклятие какое-нибудь наложил на себя. Кстати… На всякий случай я проверил — нет, никакого заклятия не было. Я был волен делать всё, что я хочу.

А почему бы и нет, подумал я. Ну, встречусь я с этим Тадео Ахирой, ну, поговорим. Что он может мне сделать? Он, конечно, колдун не из последних — я вспомнил свои кошмары и вздрогнул — но и я не новичок в магии. В конце концов, мои Смертные Шары всегда при мне, да и плеваться я, хвала Магистрам, пока не разучился. Да и ещё кое-что могу, скажем без лишней скромности. Уйти, например, в Хумгат в случае опасности. Или вот, невидимым становиться — зря меня Шурф учил, что ли? Сам же и говорил, что бесполезных знаний не бывает. Вот и пригодятся его уроки.

Решив проверить, не утратил ли я навык, я тут же и проделал это — всё получилось!

Эта безрассудная идея — пойти на встречу с Тадео Ахирой, не говоря никому ни слова, — нравилась мне всё больше и больше. В самом деле, что я, барышня, прятаться за спиной Шурфа? Разберёмся мы как-нибудь, у Шурфа и так дел хватает. Вчера, вон, коньяком пришлось отпаивать, так уработался.

Я обычно долго сомневаюсь и боюсь, когда надо принимать решение. Но, решившись, предпочитаю не откладывать дело в долгий ящик. Терпеть не могу ждать в таких случаях — так ведь и передумать недолго. Нет, прикрикнул я на самого себя, решил — так решил. И я быстро подошёл к восточному краю крыши.

Любезно проложенный для меня Тёмный Путь мне искать не пришлось — Тадео Ахира был настолько сильным колдуном, что его след я легко почувствовал, едва ступив на него носком сапога. Этот факт насторожил меня — такой силы я всё же не ожидал — и я хотел уже было отказаться от своей затеи, которая внезапно показалась мне опасной и бесполезной, но было уже поздно.

След увлёк меня за собой на Тёмный Путь, и, уже исчезая из данного кусочка пространства, я успел услышать в голове голос Шурфа: «Макс!» — и понять, какой же я идиот.

Я почему-то ожидал, что Тадео назначит мне встречу в каком-нибудь неприметном, одиноко стоящем доме. Например, в заброшенном лодочном сарае на берегу Хурона. Во всяком случае, как утверждали некогда прочитанные мною детективы, именно лодочные сараи лучше всего подходили для подобных свиданий. Однако, сделав шаг с залитой солнечным светом крыши Мохнатого Дома, я оказался стоящим по пояс в странной белёсой траве. Приглядевшись повнимательнее, я понял, что стою на кочке посреди бескрайнего болота, прислонившись спиной к замысловато изогнутому стволу какого-то дерева. Я попробовал сделать шаг в сторону, отвратительный чавкающий звук заставил меня отдёрнуть ногу — и вовремя, так как трясина уже сочла меня своей законной добычей. Принеся ей в жертву сапог, я почёл за лучшее оставаться на месте, пока не разберусь, куда это меня занесло.

Пейзаж вокруг казался смутно знакомым, я напряг свою память — ну да, Гугландские болота, унылое место, где расположена тюрьма Нунда. Глухая тоска навалилась на меня, даже сердце заныло. Да уж, интересное место выбрал сэр Тадео для наших переговоров. Впрочем, никакого сэра Тадео поблизости не наблюдалось. Я послал ему Зов, но, не получив ответа, решил, что ждать его в этом неуютном месте нет никакого резона, ещё чего. Вообще, вся эта затея с каждой минутой виделась мне всё более нелепой. Надо было выбираться отсюда.

Я ступил на Тёмный Путь, сделал шаг — и меня отбросило назад невидимой упругой волной, точно так же, как вчера перед приёмной в Иафахе. Вторая попытка тоже не принесла успеха. Уже понимая, что я, похоже, влип серьёзно, я попробовал послать Зов Шурфу… Потом Джуффину… Леди Сотофе… Результатом была лишь головная боль, словно мой Зов, отразившись от невидимой поверхности, вернулся ко мне.

Сколько времени я беспомощно топтался на кочке, переступая с обутой ноги на босую, точно не знаю, но, вероятно, не очень долго, так как моё заклинание невидимости и не думало рассеиваться.

Тем временем над болотом заклубился туман. Мутное серое облако приблизилось к моему островку и остановилось, не доходя нескольких шагов.

— Надо же, как всё удачно получилось! — раздался ненавистный мне голос. — Не буду желать вам хорошего дня, сэр Макс, это было бы бессмысленной жестокостью, а у всего в этом мире должен быть смысл, в том числе, и у жестокости. У жестокости даже, я бы сказал, особенно. Но не могу не выразить свою радость от встречи с вами. Подумать только, — обладатель мерзкого голоса ухмыльнулся, — у меня в запасе было больше дюжины способов заставить тебя явиться сюда, а сработал самый первый, простой и бесхитростный — тебя надо было просто позвать!

— Не помню, чтобы мы с вами пили на брудершафт, — огрызнулся я. Интересно, сколько ещё раз я успею почувствовать себя идиотом.

— Это какой-то неизвестный мне магический ритуал? — поинтересовался Тадео весело. — А, понял, тебе не понравилось, что я перешёл на «ты»? Но ты уж потерпи, осталось недолго.

Я смотрел на сгусток тумана и прикидывал, сумеет ли мой Смертный Шар проникнуть вглубь него и найти дорогу к своей цели. Вряд ли я мог рассчитывать больше, чем на одну попытку…

Пользуясь своей невидимостью, я сложил пальцы нужным образом и щёлкнул ими. Полупрозрачный бледно-зелёный шар сорвался было с пальцев, но, не пролетев и нескольких дюймов, со слабым шипением растворился в воздухе.

— Ай-ай-ай! — послышался издевательский смех. — Ты с каждой минутой разочаровываешь меня всё больше! Ты всерьёз думал, что я не предусмотрел подобной возможности? Хотя, должен признать, твоя сила превосходит мои ожидания, у тебя вообще здесь не должно было ничего получиться. Здесь вообще никто не может колдовать, кроме меня, разумеется. Но невелика беда. Причинить мне вред ты не сможешь. И хочу предупредить сразу, о твоём умении убивать плевком я наслышан, так что и здесь у тебя ничего не выйдет.

В бессильной ярости я скрипнул зубами.

А проклятый Ахира тем временем продолжал:

— Думаю, пришла пора познакомить тебя кое с кем. Тебе понравится, я уверен. Ты же у нас любишь всякую экзотику.

Стена тумана задрожала и раздвинулась. Я увидел Ахиру, который, однако, не торопился приближаться к моей кочке. «Боишься, голубчик, — мстительно подумал я.— Заманил меня в ловушку, все преимущества на твоей стороне, но вот подойти ко мне боишься!»

— Значит, решил явиться невидимым? Похвальная предусмотрительность, ничего не скажешь! Я бы мог развеять твоё заклинание, но не хочу колдовать раньше времени. Ничего, нам это не помешает. — Ахира ухмыльнулся особенно гадко.

— Что тебе от меня надо? — решился наконец спросить я.

— Мне? От тебя? Да ровным счётом ничего, уверяю тебя! А вот ему… — с этими словами мерзавец отошёл в сторону, открывая моему взору проход в тумане, образовавшийся за его спиной.

До сих пор туман глушил звуки, во всяком случае, я слышал только голос Ахиры. А может быть, я просто не прислушивался. Но теперь, когда колыхающееся грязно-серое облако расступилось, из глубины его послышались самые отвратительные звуки, которые когда-либо только достигали моего слуха — громкое чавканье, леденящее душу ворчание, басовитый рык, то и дело переходящий в глухой стон, хлюпанье, пыхтенье. Топкая почва вокруг моего крохотного островка тверди заколыхалась в такт тяжёлым шагам, я увидел, как вокруг темнеющего сгустка прогибается травяной ковёр, а озерца мутной бурой жижи, разбросанные там и сям, словно вскипают рвущимися из глубин зловонными пузырями болотных газов.

Я облизнул пересохшие от ужаса губы, но в то же время не мог оторвать взгляд от медленно расползающегося в разные стороны туманного облака, откуда вот-вот должно было появиться существо, издающее все эти звуки.

Несмотря на то, что я ещё был невидим, от Ахиры не укрылось моё смятение. Он посмотрел в мою сторону с нескрываемым злорадством, потом отвернулся и проворковал нарочито нежным голосом:

— Ну, давай же, малыш, выходи, мы тебя заждались…

Ответом ему было столь яростное рычание, что я невольно зажмурился, а когда, проклиная собственную слабость — что бы ни случилось, я не должен показывать свой страх этому негодяю! — я заставил себя посмотреть перед собой, в нескольких футах от моего лица светились четыре ярко-оранжевых глаза с исполненными какой-то чуждой, нездешней ярости рубиновыми зрачками.

Зачарованный этим зрелищем, я в первые мгновенья не видел ничего, кроме этих кошмарных глаз. Мой противник молчал, видимо, давая время: мне — вдоволь налюбоваться на эдакую красоту, а себе — насладиться произведённым впечатлением.

Когда первый шок прошёл, я, преодолевая отвращение, наконец, рассмотрел третьего участника драмы. Огромный зверь, раза в полтора больше моего Друппи, с телом собаки и мордой крысы — так очень приблизительно можно было бы описать монстра, чьё жаркое дыхание достигало моего лица даже на расстоянии нескольких шагов. Спина и бока чудовища были покрыты не то жёсткой щетиной, не то пучками длинных игл, низкие мускулистые лапы заканчивались перепонками, позволяющими легко передвигаться по болоту, с оскалившейся вытянутой морды стекала слюна.

Чудовище шумно втягивало воздух, явно принюхиваясь, и переступало перепончатыми лапами.

— Ну что, Макс, как тебе понравился мой маленький дружок? — нарушил молчание Ахира. — Это Гремиш, разновидность демона болот из одного симпатичного мира. Я два года тайком рылся в библиотеке Ордена, чтобы освоить ритуал призыва, вечно всё не то появлялось, мелочь какая-то. А мне нужен был крупный экземпляр!

Я вспомнил, как полгода назад Тайный Сыск завалили жалобами на то и дело появляющихся в подвалах горожан каких-то странных тварей, непохожих ни на одно местное животное. Впрочем, твари исчезали сами по себе, нам не удалось поймать ни одной. Потом нашествие прекратилось, оставив на память о себе несколько табличек с отчётами, ну, и воспоминания одного из буривухов, конечно.

— Он, конечно, не может тебя видеть, но у него отличный нюх, так что с этим у нас проблем не будет, правда, Гремиш?

Монстр коротко взрыкнул и потянулся ко мне свой страшной мордой. Я прижался спиной к дереву — отступать мне было некуда: кочка, на которой я стоял, со всех сторон была окружена трясиной.

— Голоден, бедняга, — сочувственно пояснил мне Ахира, потрепав чудовище по холке. И добавил жизнерадостно, обращаясь уже к нему: — Ничего, малыш, потерпи, скоро будет ужин. Роскошный ужин, из двух блюд. Если я не ошибаюсь, сэр Шурф вот-вот появится. Он же не бросит тебя в беде, а, Макс?

Часть пятнадцатая. Шурф.
Если я и совершал в последнее время опрометчивые поступки, то этот, безусловно, переплюнул по глупости все предыдущие. Не успев даже сообразить, куда я попал, я уже понял, что угодил в западню куда как хлеще той, что приготовил мне в своё время Кеттарийский Охотник. Я оказался полностью парализован, меня окружала магическая сфера, лишая возможности двигаться и, самое главное, использовать магию. Словно плотный кокон окутывал меня, и сначала я ничего не видел, потом постепенно начали прорисовываться контуры унылой равнины, и мне не потребовалось много времени, чтобы опознать в них Гугландские топи.

— А вот и мой драгоценный любовничек пожаловал! — раздался ненавистный голос.

Передо мной стоял Тадео Ахира. Он ухмылялся, одной рукой поглаживая загривок огромного лежащего у его ног монстра, отдалённо напоминающего собаку.

— Где Макс? — прорычал я.

— Макс? — притворно удивился он. — Как, дорогой, ты променял меня на этого патлатого бездельника? Как ты мог! Нам же так хорошо было вместе! — Ахира нагло издевался. — А Макс твой здесь, куда же без него! Представь себе, он оказался настолько любопытен, что любезно явился сам, стоило только позвать!

Он щёлкнул пальцами, и в нескольких шагах от себя я увидел Макса. Он жался на кочке возле чахлого сухого деревца и смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. Зверь у ног Ахиры глухо заворчал, слегка повернув голову в его сторону. Макс вздрогнул.

Я чувствовал, как стучит в виски кровь. Мы попались, и попались крепко. Этот гад сделает с нами всё, что захочет, и наверняка недаром здесь присутствует это жуткое чудовище. Я всё-таки стал причиной несчастья с Максом. Это всё из-за меня.

— Зачем тебе понадобился Макс? — если негодяй не прочь поговорить, надо тянуть время, возможно, найдётся какой-то выход. — Отпусти его и разберёмся, один на один, мужчина ты или нет?

— Разберёмся? — ухмыльнулся он. — О, мы несомненно разберёмся, во всём и навсегда, что самое замечательное! Для начала ты бы разобрался со своими чувствами к этому дурачку! Примчался спасать его, герой! Ты смешон, сэр Шурф. Жалкий слепой безумец, до полусмерти влюблённый в лучшего друга. Я давно наблюдаю за тобой, и понять, что с тобой происходит, труда не составляло! А теперь, представляешь, оказывается, что и он к тебе не совсем равнодушен! Я вызвал его ревность, и зачем, ты думаешь, он сюда припёрся? Поговорить со мной, считая меня своим соперником! — Ахира расхохотался. — Какая жалость, не правда ли? Только на пороге смерти вам довелось узнать, что ваши чувства взаимны!

Я судорожно обшаривал окружавшую меня сферу, не находя в ней ни малейшего изъяна, и чувствовал, как мутной тяжёлой волной поднимается во мне не гнев даже, а самое настоящее безумие. Моё безумие. Рыбник поднимал голову и настороженно принюхивался, словно почуяв долгожданную свободу. До поры я смогу его сдерживать, но вот что будет потом… Самым мучительным было видеть глаза Макса, смотревшего на меня с таким отчаянием, что выворачивало душу.

Мой чудесный секретарь тем временем продолжал глумиться над нами.

— Да, господа мои, вы скоро умрёте, один за другим, сначала — он, потом — ты, — он ткнул в меня пальцем. — И поможет вам в этом моя замечательная собачка, правда, Гремиш?

Зверь злобно рыкнул в ответ.

Вода из орденских аквариумов плескалась уже где-то на уровне глаз. Ещё немного — и она затопит меня целиком. Я собрал остатки разума и снова заговорил.

— Тадео Гемс, — сказал я, — ты сумасшедший, как твои родители.

— Не тебе говорить мне об этом! — зашипел на меня Ахира. — Не тебе, ты, безумное животное! Я знаю, кто ты такой! Ты только притворяешься нормальным человеком, а на самом деле ты — зверь, немногим лучше моего Гремиша! Я помню, как ты разорвал их, на куски, голыми руками! Я этого никогда не забуду! — он сорвался на визг. — Сегодня ты мне за всё заплатишь!

— Твои родители — сумасшедшие убийцы! Знаешь, скольких они запытали, расчленили, сожгли? Они не щадили ни взрослых, ни детей! Меня послали уничтожить их!

— Это были мои родители! — взревел Тадео. — Мои родители, и ты разорвал их у меня на глазах!

Я смотрел на Макса. Он опустил глаза, избегая моего взгляда. Прости меня, Макс. Я вовлёк тебя в этот кошмар. Я, только я виноват во всём этом.

Осознание своей вины сжимало мне горло. В ушах шумело, яростно стучало сердце. Всего один шаг отделял меня от бездны, казалось, ещё миг — и оборвутся последние нити, удерживающие мой разум от падения в неё.

Ахира тем временем успокоился и заговорил привычным язвительным тоном.

— Мой отец много лет собирал силу. Он поедал своих многочисленных жертв, он был страшно могущественным колдуном, и, если бы у него всё получилось, он был бы сейчас властелином этого мира! Ты лишил меня не только родителей, ты лишил меня могущества, которое могло бы достаться мне от него! Вместо этого мне пришлось прозябать в приюте, с добренькими сэром Менке и его глупой жёнушкой и ещё с двумя дюжинами редкостных болванов, не способных даже нос себе вытереть! С каким удовольствием я всё-таки прикончил этого глупого добрячка. А ведь я мог бы быть сыном самого влиятельного человека в этом грешном мире! Ну да ничего, я закончу то, что он начал. И отомщу за него. О, я знаю толк в мести! Отпустить твоего Макса, говоришь? Нет, дорогой сэр Шурф, или как тебя там, Господин Великий Магистр! Мне мало просто убить тебя. Такие, как ты, всегда готовы умереть и не слишком сожалеют о своей жизни. Вот уничтожить на твоих глазах самого дорогого для тебя человека — это другое дело, жаль только, ты потом недолго проживёшь и не успеешь насладиться своим горем!

— Но как легко вы попались! — снова заухмылялся он. — До смешного! Всего-то и надо было наложить одно заклятие, чуть-чуть подразнить вас и подкупить пару алчных газетчиков! Ну что, господа влюблённые идиоты, прощайтесь. Сейчас, сэр Шурф, ты увидишь душераздирающее зрелище — твоего любимого друга порвут на клочки прямо перед тобой. Мой прекрасный Гремиш замечательно умеет это делать, ничуть не хуже, чем ты в свои лучшие годы. А потом его ещё и съедят, твоего Макса! Вкусно, ням-ням! Вперёд, Гремиш, давай, собачка, съешь его!

Монстр подскочил на всех четырёх лапах и с утробным воем кинулся к Максу.

И тогда я сошёл с ума.

Знакомая, пьянящая, чудовищная мощь рванулась по моим венам и ударила в голову. В яркой вспышке разлетелся магический кокон, куда там этому ничтожеству с его колдовством до моей возродившейся силы! Получи пока что, потом я с тобой разберусь! Я видел, как падает на траву Ахира, как перебирая массивными лапами, подбегает к Максу собака, как открывается клыкастая огромная пасть… Миг — и я был уже у него на загривке, вцепляясь когтями в жёсткую шкуру. Наконец-то у меня был достойный противник! Пёс развернулся и клацнул зубами у меня перед носом. Мы сцепились, мы рвали друг друга, катаясь по земле, я отталкивал его мерзкую морду, мешая ему вгрызться мне в горло. Я уворачивался, но его когти доставали меня, а я никак не мог добраться до уязвимых мест, он весь был как из металла, тугие мускулы перекатывались под толстой, непробиваемой для магии шкурой. Он подмял меня под себя, прижал к земле, поставив на грудь тяжёлые лапы. Надо мной нависли его клыки, уже попробовавшие моей крови, громадные, смрадные. Гнилостное дыхание обдало меня.

Но я не собирался сдаваться. Безумный Рыбник не признавал поражений. Словно со стороны я наблюдал, как он отпускает на секунду руки, отталкивающие звериную пасть, выскальзывает змеёй из-под когтистых лап и, пока чудовище замирает в растерянности, не понимая, куда делась жертва, вскакивает зверю на спину и вонзает зубы в мускулистый загривок, захлёбываясь горькой горячей кровью, в попытке добраться до важных артерий. Зверь взвыл и закрутился на месте, стараясь сбросить меня, он поднялся на задние лапы…

И неожиданно обмяк подо мной. Тяжкий тоскливый вой огласил болота, и чудовищная туша рухнула, увлекая меня за собой.

Я с трудом поднял голову. Передо мной стоял Макс, сжимая в руке меч, с которого, пузырясь и шипя, капала на землю чёрная дымящаяся кровь.

— Шурф! — вскрикнул он, уронил меч и бросился ко мне.

Я хотел предостеречь его, оттолкнуть, чтобы его не встретил вместо меня Безумный Рыбник, и вдруг ощутил, что меня отпустило. Рыбник покинул меня.

Макс помог мне подняться и слезть с туши поверженного зверя.

— Шурф, — шептал он, — Шурф… Ты ранен, тебе нужна помощь, сейчас я позову сюда Джуффина, или нет, мы лучше пойдем в Ехо, сразу к леди Сотофе, она всё вылечит, — бессвязно бормотал он.

Я смотрел ему в лицо, во встревоженные, тёмные от волнения глаза, и был безмерно, нечеловечески счастлив. Счастлив видеть его, счастлив, что он жив, что мы оба живы…

— Рано радуетесь, — прозвучало за нашими спинами.

Мы оглянулись. В нескольких шагах от нас на болотной кочке стоял Ахира. В левой руке он держал ларец с моими Перчатками Смерти.


Часть шестнадцатая. Макс.
Ахира говорил весело и беззаботно, словно обсуждал со мной давно запланированный пикник на свежем воздухе. Он не наложил на меня никакого обездвиживающего заклинания — вязкая топь, окружавшая кочку, на которой я стоял, справлялась с задачей не хуже магии. Всякий раз, когда я пытался сделать шаг в сторону, трясина издавала угрожающий чавкающий звук, и я поспешно отдёргивал ногу. Тадео, кажется, находил это чрезвычайно забавным.

Время тянулось мучительно медленно — впоследствии я узнал, что прошло не более пяти минут, но мне они показались вечностью. Я прекрасно понимал, чего ждёт Ахира — разумеется, Шурф не замедлит явиться сюда, едва ему станет известно, что произошло.

Мысль о том, что моя глупая бравада привела меня — нас обоих — в эту западню, не давала мне покоя. Прав был Шурф, когда порой упрекал меня в безрассудстве и грозился оторвать голову. Лучше бы оторвал, тогда бы в неё не пришла эта идиотская мысль — отправиться на свидание с Ахирой.

Я заметил, что мерзавец отвернулся и словно к чему-то прислушался. В отчаянии, не думая, что я делаю, я рванулся к нему, рискуя провалиться в трясину, надеясь, что всё же успею плюнуть. Тогда у Шурфа будет хоть какой-то шанс…

Может быть, моя уловка и удалась бы, он пока не мог меня видеть, но Гремиша чутьё не подвело. С глухим рычанием он одним прыжком преодолел расстояние, разделявшее нас. Рот мой моментально наполнился невыносимой горечью и, даже не задумываясь, я плюнул в это исчадие ада. К моему изумлению, на жёсткой шкуре зверя не осталось даже следа.

Ахира расхохотался и щёлкнул пальцами.

— Гремиш! Ко мне! Подожди, малыш, ещё рано. Он нужен нам живым! Ну и глупец ты, Макс! Неужели ты ожидал, что Гремиша можно взять этими твоими фокусами? Да в том славном мире, откуда я его призвал… — тут Ахира вдруг замолчал, снова к чему-то прислушался и радостно объявил:

— А вот и мой драгоценный любовничек пожаловал!

Я проследил за его взглядом, и внутри меня всё оборвалось.

В нескольких шагах от меня стоял Шурф. Судя по его неподвижности, по нелепой, не свойственной ему позе, по неестественно вытянутым вдоль тела рукам, уж для него-то Ахира не поскупился на заклинания.

Безмолвная Речь здесь, конечно, не работала. Я с отчаянием смотрел на своего друга. Ахира щёлкнул пальцами, сделав меня видимым. Я увидел, как расширились от ужаса глаза Шурфа.

Прости меня, Шурф, прости!

Словно в тумане, я услышал, как Шурф потребовал у бывшего секретаря отпустить меня и выяснить отношения наедине, но тот в ответ лишь расхохотался. Он бахвалился, как ловко он заманил нас в западню, как хорошо всё рассчитал.

Я слушал его циничные разлагольствования и, холодея, понимал, какого дурака я свалял. Ну почему, почему Шурф ничего мне не рассказал про этого Ахиру и его родителей? И почему я оба раза не дослушал до конца, что мне хотел сказать сэр Кофа?! Обиделся я, видите ли, решил, что он вмешивается в мою личную жизнь, что я сам разберусь. Отлично я разобрался, нечего сказать!

А этот негодяй, по всей видимости, праздновал свой звёздный час. Смакуя отвратительные подробности, он живописал, как отдаст нас на съедение своему монстру. Меня передёрнуло от омерзения и страха.

Я бросил взгляд на Шурфа. Мне показалось, или что-то действительно изменилось? Он словно бы стал выше ростом, воздух вокруг него уплотнился и дрожал, как в знойный день, он больше не смотрел в мою сторону, его яростный взгляд был устремлён на Ахиру.

Ахире, похоже, наскучил разговор, он скомандовал — и отвратительная тварь, сидевшая у его ног, взвыла и помчалась ко мне. Не в силах смотреть на стремительно приближающуюся оскаленную пасть, я зажмурился, ожидая конца.

Я не успел понять, что произошло с моим другом. Я почти услышал, как лопается, рвётся, рассыпается невидимый связывающий его кокон заклинания неподвижности. Решившись открыть глаза — будь что будет, мне уже нечего терять! — я увидел, как отлетает прочь и падает ничком прямо в лужу Ахира, и успел только заметить выражение безмерного удивления на его лице.

Шурф… Нет, Безумный Рыбник собственной персоной бросился к чудовищу и с рычанием вцепился когтями в щетинистый загривок.

Забыв обо всём на свете, я зачарованно наблюдал за этой схваткой. К Рыбнику, похоже, вернулась вся его мощь, но и Гремишу силы было не занимать. В какой-то момент мне показалось, что Гремиш одолевает, но Рыбник вывернулся и вскочил на спину чудовища.

Я отчаянно щёлкал пальцами, надеясь на чудо — вдруг я всё же сумею пустить Смертный Шар. И чудо произошло — но совсем не то, которого я ожидал.

Когда я в очередной раз поднял руку, что-то холодное ткнулось мне в ладонь. Я инстинктивно сжал кулак и почувствовал непривычную тяжесть. Рука моя сжимала рукоять древнего, смутно знакомого мне меча.

В ту же секунду я узнал его — меч короля Мёнина! Я не стал раздумывать, как и откуда он появился в моей руке. Да меч и не дал бы мне времени на размышления. Он буквально дёрнул меня в нужном направлении, и я, не заботясь о том, что могу провалиться в это грешное болото, в два прыжка оказался у места схватки — и как раз вовремя.

Огромный зверь поднялся на дыбы, пытаясь сбросить противника и подмять его под себя, но я, точнее, меч в моей руке, сделал единственно верное движение — и монстр, испустив жуткий вой, рухнул на измятую траву.

Чёрная зловонная кровь толчками изливалась из его распоротого брюха.

Всё было кончено.

Я бросился к Шурфу, с облегчением увидев, что это снова он. Безумный Рыбник, так вовремя явившийся к нам на помощь, исчез. Исчезли страшные когти, пропал безумный блеск глаз. Я обнимал своего друга, с тревогой замечая страшные раны, нанесённые ему зубами и когтями монстра.

— Ничего, — бормотал я, уговаривая то ли его, то ли себя, — мы вернёмся в Ехо, там Джуффин, Сотофа… Они тебе помогут… Главное, ты жив… Мы живы…

— Рано радуетесь! — ненавистный голос заставил нас обернуться.

Ахира уже успел оправиться и стоял в нескольких шагах от нас. Похолодев, я увидел в его руках знакомую мне шкатулку, украшенную рунами. Перчатки! Он завладел Перчатками Смерти!

— Ты дурак, Ахира, — внешне спокойно, но я-то видел, чего стоило ему это спокойствие, сказал мой друг, незаметно вставая так, чтобы я оказался у него за спиной, — ты слышал о моих Перчатках, даже сумел их украсть, но лучше бы ты их не трогал! Они смертельно опасны, если не умеешь с ними обращаться…

— Кто здесь дурак, так это ты, сэр Шурф, бывший Мастер Пресекающий ненужные жизни! — издевательски поклонился Ахира. — Не один ты умеешь работать с информацией, зато только ты догадался дать доступ в свою драгоценную библиотеку всем желающим. Тебе даже в голову не пришло, что если ты нашёл там сведения о защитных рунах, то и для других это возможно.

Негодяй помахал перед нами в воздухе рукой, ногти которой были украшены знакомыми чёрными значками.

— Будем считать, что вам повезло, — ухмыльнулся он. — Смерть от Перчаток не столь мучительна, как гибель в пасти моего бедняги Гремиша.

Он начал открывать шкатулку.

— Макс, ложись! — Шурф толкнул меня на землю, сам повалился следом, и тут же, увлекая меня за собой, откатился за громадную тушу Гремиша. Ослепительная вспышка на мгновение озарила унылый пейзаж.

Над болотами воцарилась тишина.

«Макс, ты меня слышишь?» — донеслась до меня Безмолвная Речь. Вместо ответа я щёлкнул пальцами, словно хотел прикурить. Появившийся огонёк говорил о том, что колдовство, превратившее этот участок местности в филиал Холоми, рассеялось.

Мы осторожно выглянули из-за нашего отвратительного укрытия.

Шкатулка валялась там, где только что стоял Тадео Ахира. Рядом с ней дымилась кучка серебристого пепла.

— Всё-таки, при всех своих несомненных достоинствах, — заявил Шурф, и я с радостью уловил в его голосе привычную иронию, — сэр Тадео категорически недооценивал других людей. Едва я занял мою теперешнюю должность в Ордене, я сам заменил книги, содержащие инструкции по изготовлению перчаток, на изготовленные лично мной копии, куда я внёс самые незначительные изменения. Зато теперь я могу быть уверен, что никто в этом Мире не сумеет изготовить Перчатки Смерти.

— Ничего себе! — поразился я. — Как ты только догадался? У тебя были предчувствия?

— Обычная предосторожность, — Шурф пожал плечами и, поморщившись, прикрыл глаза.

— Шурф! — я рывком повернулся к нему.

Теперь, когда опасность больше не угрожала нам, я смог внимательно рассмотреть его. Гремиш постарался на славу — мерзавец Ахира нашёл себе отличного помощника. Некогда белая мантия была вся перепачкана в крови и грязи и разорвана в нескольких местах. Правая рука представляла собой одну сплошную рваную рану, кожа на ладонях была ободрана. Следы от страшных клыков и когтей были повсюду: на шее, на ногах, на груди. Раны всё ещё кровоточили — я с ужасом заметил, как белёсая трава на кочке становится розовой.

— Шурф, Шурф! — я осторожно потряс его за плечо, — Шурф, ты можешь помочь себе… можешь что-нибудь сделать? Хотя бы остановить кровь?

Он открыл глаза, посмотрел на меня, с трудом сфокусировав взгляд, и покачал головой:

— Не сейчас… слишком много сил… ушло Рыбнику…

— Шурф, а если я шарахну тебя Смертным Шаром и прикажу исцелиться, это сработает?

— Боюсь, что нет. Я же объяснял тебе…

Да, объяснял. Что если у изувеченного человека нет сил на выздоровление, он просто умрёт, пытаясь выполнить приказ.

Я готов был взвыть от отчаяния.

Странный звук у меня за спиной заставил меня обернуться. Грешные Магистры! Я открыл рот от изумления — моему взору предстала удивительная картина. На соседней кочке, пыхтя и отдуваясь, словно бежали сюда от самого Ехо, стояли и недоумённо оглядывались сэр Джуффин Халли и какой-то тощий остроносый человек с брюзгливым выражением лица — я не сразу сообразил, что это никто иной, как сэр Кофа Йох в своём истинном обличье.

— Джуффин! — заорал я, не помня себя от радости. — Скорей сюда! Шурф! Он ранен!

Надо отдать шефу должное, он не стал терять время на выяснение обстоятельств дела. На ходу вытирая пот со лба, он шагнул к нам и опустился на колени около Шурфа. Покачав головой, он положил одну руку Шурфу на голову, а вторую на грудь.

— Потерпи, сэр Шурф. Как же это ты был так неосторожен? Мы, между прочим, так не договаривались, мне другого Великого Магистра так быстро не найти!

Услышав, что шеф шутит, я вздохнул с облегчением и повернулся, чтобы поздороваться с сэром Кофой, который, демонстративно шумно дыша, осторожно перебирался с кочки на кочку, чтобы подойти поближе.

— Не могу назвать этот день хорошим, Макс, — ворчливо ответил Кофа на моё приветствие, — уфф… Я, между прочим, не мальчик — по болотам бегать! Я всегда был не слишком высокого мнения о твоих умственных способностях, но в последние дни ты явно превзошёл самого себя…

— А почему вам пришлось бегать по болотам? — рассеянно поинтересовался я, так как внимание моё было приковано к Джуффину, колдующему над Шурфом.

— Да потому, что этот достойный своих предков Ахира, точнее, Гемс, при всей своей невменяемости сообразил заранее проложить ложный след, который вывел нас Тёмным Путём за пару миль отсюда. А наш безумный Кеттариец настолько торопился на помощь к тебе и твоему драгоценному Рыбнику, что такая возможность даже не пришла ему в голову, — сварливо ответил Кофа. — Да и сотофины девчонки тоже оказались не на высоте. Упустили молодчика из-под самого носа.

— Хорошо ещё, что чутьё не подвело меня в остальном, — примирительно заметил Джуффин, поворачиваясь к нам. — Место, абсолютно закрытое от магии, посредине Гугландских топей, не могло появиться само по себе. А воспользоваться своими ногами нам пришлось потому, что Тёмный Путь стал доступен, по-видимому, лишь после гибели Ахиры. Хвала Магистрам, мы успели вовремя, чтобы помочь сэру Шурфу!

Я оглянулся и, к своей радости, увидел, что Шурф, всё ещё бледный, но уже не истекающий кровью, усаживается поудобнее и тянется в уцелевший карман за трубкой. Я бросился было к нему, но шеф цепко ухватил меня за плечо.

— Что это за пакость, Макс? — спросил Джуффин, брезгливо кивая на тушу Гремиша.

— И где Ахира? — добавил сэр Кофа. — У меня с собой приказ Короля на его арест!

— Ну, арестовать теперь вы сможете лишь эту кучку пепла, парень был слегка неосторожен с Перчатками Смерти, — усмехнулся я. — А это, — я указал на исполинскую тушу, — его приятель, болотный демон из иного мира, которому мы с сэром Шурфом предназначались на обед.

Джуффин с любопытством рассматривал Гремиша.

— Чего только не водится в этих иных мирах, — покачал он головой. — И заколдован он был на славу. Обычным оружием такого не возьмёшь. Чем это вы его, а?

Дырку надо мной в небе, я совсем забыл про меч! Но едва я оглянулся в его поисках, как моя ладонь уже сжимала знакомую рукоять.

— Вот оно что… — протянул Джуффин задумчиво. — Да, сэр Макс, ты действительно любимчик этого Мира! Ну надо же! Оказывается, всё это время меч продолжал охранять тебя и, почувствовав угрожающую тебе смертельную опасность, явился на помощь. Ну-ка, стой! Что это у тебя? Покажи ногу!

Шеф заставил меня сесть на землю и вытянуть босую ногу. Нога была в крови: болотные травы Гугланда резали кожу не хуже осоки моего родного мира.

— Вот и объяснение! Меч почувствовал твою кровь — недаром же он столько времени провёл в твоей груди! — пояснил Джуффин, водя рукой над моей пострадавшей конечностью.

Наконец он оставил меня в покое, и я поспешил к Шурфу. К счастью, наш шеф — не только могущественный колдун, но и отличный знахарь. От страшных ран не осталось и следа, да и силы явно вернулись к моему другу. Я молча опустился на траву рядом с ним, он обнял меня, и я прижался щекой к его груди.

— Кхм, — кашлянул Кофа. — Может быть, господа, мы всё же вернёмся в Ехо? Я не любитель загородных прогулок, а это место и вовсе внушает мне отвращение. Сэр Шурф, если ты уже способен перемещаться Тёмным Путём…

— Вполне способен, благодарю вас, Кофа. Я попрошу лишь одну минуту, — Шурф подошёл к ларцу с перчатками, со всеми предосторожностями вытащил одну из них и натянул на левую руку. Вспышка — и от омерзительной туши осталась лишь кучка пепла.

— Гугландские топи — достаточно неприятное место, и каторжной тюрьмы вполне хватает для придания им дополнительного колорита, — пояснил он свои действия. — Останки иномирного демона вряд ли улучшат пейзаж.

Теперь действительно можно было возвращаться.

Джуффин, проявив несвойственный ему такт, не стал настаивать на моём присутствии на службе, разрешив появиться аж к полудню следующего дня. Впрочем, я не думаю, что он руководствовался исключительно заботой обо мне — от меня сейчас было бы мало прока.

Поэтому сэр Джуффин с Кофой отправились прямо в Дом у Моста, а мы с Шурфом, не сговариваясь, шагнули в гостиную Мохнатого Дома.

— Ну наконец-то! — выдохнул я, падая в широкое кресло. — Шурф, тебе, наверное, не терпится привести себя в порядок? Мои бассейны в твоём полном распоряжении, я пока найду, во что тебе переодеться, и закажу ужин. «Обжора Бунба» сойдёт, или ты предпочтёшь что-нибудь более экзотическое? Шурф! Ты что, заснул стоя? Ну, если тебе не дойти до спальни, то здесь есть неплохой диван…

Мой друг молча стоял у двери, глаза его были закрыты. Я подошёл к нему и осторожно потряс за плечо:

— Шурф? Шурф… Что с тобой? Тебе плохо? — я хотел было поцеловать его, но он неожиданно отшатнулся, метнув на меня быстрый взгляд, и тут же отвёл глаза, и в этом взгляде было столько боли, что у меня заныло в груди. Грешные Магистры, что ещё случилось, о чём я не знаю?

— Прости, Макс, — тихо сказал Шурф, всё ещё глядя в сторону, — прости. Мы не можем… Я… я не могу… То, что произошло между нами, не должно было случиться. Мы должны… вернуться к тому, что было. Я не знаю, захочешь ли… сможешь ли… Но мы не можем быть вместе…

— Шурф… — я стоял как поражённый громом. — Шурф, но как? Почему?

— Прости меня, Макс, — голос его был едва слышен, но твёрд. — Так будет лучше для нас обоих, поверь.

Лучше? Лучше?! Значит, для нас обоих?!

Мне стало трудно дышать. Уйти, немедленно уйти отсюда, куда угодно — в Шамхум, в Ташер, в Арварох. Провалиться в Хумгат, оказаться в любом мире, только не оставаться здесь!

— Макс! Макс, не смей!

Я сделал шаг.

Часть семнадцатая. Шурф.
Макс шагнул и исчез. Надо было действовать быстро, я должен был догнать его и всё объяснить, иначе… Я не знал, что может быть иначе, страшно было даже думать о том, что он мог натворить в таком состоянии. И я встал на его след.

Морской ветер ударил мне в лицо. В двух шагах от меня стоял Макс, он быстро повернулся и взглянул на меня сердито и отчаянно.

— Макс, не уходи, выслушай меня. Пожалуйста, — сказал я.

— Выслушать? Чего ещё я не знаю, Шурф? Что ты мне опять не сказал, почему? Почему ты никогда не говоришь всей правды?

— Пожалуйста, Макс, давай поговорим, и я скажу тебе всю правду на этот раз, обещаю.

Макс дёрнул плечами и опустился на песок. Я подошёл и сел напротив него. Да, сейчас я расскажу ему всё. Теперь уже окончательно.

— Понимаешь, Макс, всё, что произошло, случилось по моей вине. Я едва не стал причиной твоей смерти.

— Ты тоже мог погибнуть! — воскликнул он, снова распаляясь. — Так я и знал, что это какая-нибудь ерунда в стиле: «Ах, я во всём виноват, тебе опасно быть рядом со мной»!

Я поморщился. Раны мои ещё не зажили до конца, сидеть на песке, скрестив ноги, было больно, но мне было не до того. Я должен был довести начатое до конца. Обязан.

— Не перебивай меня, пожалуйста, Макс. Мне тоже нелегко говорить всё это, но я должен рассказать тебе. Надеюсь, что ты поймёшь меня и согласишься со мной.

Макс сердито засопел, но ничего не сказал. Кажется, он пытался дышать на счёт. Сердце моё болезненно сжалось от нежности, но я взял себя в руки и продолжил.

— Когда… когда ты попал в Тихий Город, я дал обет. Я пообещал сам себе, что я справлюсь со своей… своим отношением к тебе и никогда не позволю себе никаких чувств, кроме дружеских, если появится хоть какая-то надежда на твоё возвращение оттуда. Ты выбрался сам, и я твёрдо придерживался своего обещания. Я запретил себе мечтать, запретил надеяться, глушил в себе чувства. И я уверен, что, нарушая этот обет, я подвергаю тебя опасности, и ужасное подтверждение этому мы с тобой только что получили. Я не могу и не хочу рисковать тобой, это слишком высокая цена за… за мои чувства к тебе.

— А мои чувства ты, значит, в расчёт не берёшь? — грустная, какая-то слишком взрослая улыбка появилась на губах у Макса. — Что пережил и передумал я, тебе не интересно, да, Шурф? Ты, как всегда, один лучше всех знаешь, что и как будет лучше для всех?

Я удивлённо смотрел на него. Таким устало-взрослым и таким серьёзным я не видел его никогда. Я открыл было рот, но он перебил меня.

— Я не ребёнок, Шурф. И я имею право решать за себя сам. Я тоже пережил немало, и для меня твоя поддержка и твоя дружба были как путеводный маяк. Я не вышел бы из Тихого Города, если бы не ты, не справился бы с безумием, если бы не ты, не вернулся бы в Ехо, в конце концов. И когда мне довелось понять, наконец, что я к тебе чувствую, после всего, что произошло между нами… ты говоришь: «Мы не сможем быть вместе». Ты знаешь, я даже благодарен был этому Ахире, что так всё получилось. Если бы не он, я так и ходил бы вокруг да около, не смея самому себе ни в чём признаться, — он усмехнулся. — Нет, Шурф, я не согласен. Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни, и я не откажусь от тебя просто так.

Странное тёплое чувство разливалось внутри меня. Слышать подобное от него оказалось настолько прекрасно, что на минуту мне показалось, будто меня нет, а есть только свежий ветер, дующий с моря, несущий нежное благоуханное тепло. Но только на минуту. Реальность обрушилась на меня всей своей чудовищной силой, и я внутренне взвыл от непереносимой боли, что всего этого придётся лишиться, причем добровольно.

— Нет, Макс, — твёрдо сказал я. — Это не должно повториться, я не стану причиной несчастья для тебя, даже если ты сам этого захочешь. Заплатить за сиюминутное удовольствие твоей жизнью я — не готов. Прости меня, Макс. Мы не будем вместе. Я уже решил. Если ты согласен продолжать считать меня своим другом, я буду счастлив. Если ты найдёшь новую любовь, я смогу порадоваться за тебя. Но потерять тебя навсегда я не хочу. Я не смогу простить себе этого.

Ледяной холод сковывал меня изнутри. Я так старался последнее время расширить границы своей маски, научить свою личность радоваться жизни, и вдруг оказалось, что это так больно. Старый добрый сэр Лонли-Локли возвращался ко мне, и душа пряталась покорно в знакомую раковину, и дыхательная гимнастика привычно делала своё дело. Только внутренний вой не замолкал где-то там в глубине, не замолкал ни на секунду, всё ещё требуя чего-то, просясь на свободу. Нет. Я сделаю, как решил, я справлюсь. Так надо.

— Все понятно, — зло сказал Макс. — Снова — судьба, угроза смерти в случае ослушания, и прочее, и прочее… Только в этот раз похуже будет, тебе не кажется? Нахрена мне всё это, зачем мне такая жизнь, если в ней нет места простому человеческому счастью? Найду новую любовь, говоришь? Прекрасно! Прямо сейчас и побегу искать!

Он вскочил на ноги. Глаза его сверкали, руки сжимались в кулаки.

— Я не хочу, чтобы кто-то решал за меня, даже если этот кто-то — ты! — заорал он. — Ты мне нужен, я люблю тебя! Ты слышишь меня?!

О да, я его слышал. Слышал и обливался слезами. Выл от тоски и драл когтями себя в кровь. А внешне спокойный сэр Лонли-Локли сидел на песке, дышал и смотрел перед собой, выражая лицом вежливое недоумение. Макс вдруг бросился ко мне и упал на песок на колени. Схватил меня за плечо и потряс.

— Шурф! — позвал он. — Шурф!

— Да, Макс? — ровным равнодушным тоном отозвался сэр Лонли-Локли. Как же я ненавидел его в этот момент!

Макс смотрел мне в лицо с гримасой ужаса и отчаяния. Он понял, что происходит со мной, и отвращение, выразившееся на его подвижной физиономии, говорило само за себя. Ну что ж, я вполне заслужил всё это.

Макс поднялся, отряхнул лоохи, посмотрел на меня с сожалением, развернулся и ушёл. Всё. На меня обрушилась тьма.

…Поднявшись на ноги и нетвёрдо ступая, я пошёл к воде. Что-то изменилось. Порывы ветра, налетевшего с моря, гнали волну, небо потемнело. Странно, раньше здесь, в Мире Пустынных Пляжей, не было штормов. Волнение всё усиливалось.

Во мне установилась звенящая пустота. Все чувства и эмоции словно бы были спрятаны за глухой непроницаемой стеной, главное было не заглядывать за неё. Я вошёл в воду, полы изодранной мантии быстро намокли и отяжелели. На дне я смогу отдохнуть, думал я. И упорно шёл, сопротивляясь волнам. Когда вода сомкнулась над моей головой, лёгкая тревога коснулась меня. Что-то было не так, не как обычно. Но я упрямо пошёл вперёд, проигнорировав это чувство.

Через некоторое время беспокойство стало уже серьёзным. Я вдруг ощутил, что не могу не дышать. Как в том сне, мне не хватало воздуха, надо было вдохнуть. Я рванулся наверх, пытаясь вынырнуть… Но было поздно. «Может, оно и к лучшему», — пронеслось в моей голове, и я потерял сознание.

— Как же мне надоело вытаскивать тебя из этой лужи, упрямый ты мальчишка! — низкий ворчливый голос прозвучал где-то совсем близко от моего уха. — Давай просыпайся уже, растопи камин, мне ещё свою косу теперь сушить!

В воздухе отчётливо пахло свежей травой. Я открыл глаза.

Я был в своём кабинете, полулежал на кресле, вокруг меня, ворча и ругаясь, тяжело ходил кто-то. Я поднял голову, посмотрел и узнал длинную зелёную косу, которую её обладатель пытался распустить и высушить перед зажжённым камином.

— Магистр Хонна! — воскликнул я.

— Ну, я Магистр Хонна, — поворачиваясь ко мне и ухмыляясь, сказал он. — Пришёл в себя? Сушись давай и поговорим, и камры неплохо бы выпить горячей, ты не находишь?

Через некоторое время, переодевшись и высушив волосы, мы сидели с ним в креслах перед камином и пили принесенную горячую камру.

— Да, это я вытащил тебя в прошлый раз, — говорил Хонна, прихлёбывая напиток. — И Макса от заклятия спас тоже я. И меч приволок, хорошо, вовремя успел. Точнее, меч приволок меня, — усмехнулся он. — Я вот даже теперь и не знаю, нужна ли мне такая своевольная вещь, которая при первой опасности бросается спасать своего бывшего владельца. Ну да ладно, не об этом речь. Ты мне вот что скажи — по-твоему, я всё это проделывал напрасно?

— Почему напрасно? — удивился я. — Вы спасли нам жизнь, спасибо вам…

— А, отстань, — досадливо отмахнулся он. — Ты дурака-то из себя не строй, сэр Шурф. Ты сегодня свёл на нет все мои усилия одним махом.

Я поражённо уставился на него.

— Что ты на меня так смотришь? Как же ты любишь терзаться! Так привык себя ограничивать во всём, что и представить не можешь, как оно может быть по-другому? Решил вернуться в свою уютную скорлупку, лишь бы не испытывать боли? Зачем ты всё это учинил, а, господин Великий Магистр?

Когда до меня дошло, о чём он говорит, меня захлестнуло волной дикого гнева. Вместе с гневом вернулись и боль, и тоска, и мучительное чувство потери. Сэр Лонли-Локли растворился в тумане, как будто и не было его никогда.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо проговорил Хонна. — Вот теперь с тобой можно разговаривать.

— Слушай меня, сэр Шурф, слушай и не перебивай, ибо то, что я собираюсь тебе сказать, важно не только для тебя. Это важно для всего нашего Мира, иначе меня бы здесь не было. Макс — Вершитель, ты это знаешь. От его благополучия зависит судьба всего, это тебе, я надеюсь, известно. А ты сегодня сделал его несчастным. Ты, как и большинство могущественных людей, полагаешь себя ответственным за многое, если не за всё. Это хорошее чувство, не спорю, но не берите на себя слишком много. Кроме вас, есть и другие силы, держащие Мир в равновесии, и ваша задача — помогать им, а не мешать. Если бы всё было так, как ты думаешь, твой Макс был бы уже мёртв. А ведь его даже не покусали, в отличие от тебя. Его хранят сущности посерьёзнее твоего обета, и они справятся, можешь не сомневаться. А тебе надо просто разрешить себе быть счастливым и позволить себе любить его. Он нуждается в этом, и, кроме тебя, никто ему этого дать не сможет. Так уж вышло, и не думаю, что этот факт тебя не радует. Очнись, сэр Шурф, твой обет выполнен, ты достаточно настрадался, возьми уже заслуженную награду! А если тебя не убеждают мои слова, то подумай — почему все так получилось? У судьбы много дорог, и одна из них привела к тебе этого Ахиру, и он сделал всё, что мог, чтобы убить тебя, а в итоге подарил тебе самое главное чудо в твоей жизни. Мир заботится о своих детях, а вы, неразумные, отвергаете его подарки!

Магистр Хонна поднялся с кресла, пощупал свою косу, пробурчал под нос, что так и не высохла, подлая, ну что теперь делать, идти надо, повернулся ко мне и с тёплой улыбкой произнёс:

— И что ты сидишь тут, можно узнать? Беги, пока он не навалял глупостей, давай скорей, и помни — любви без потерь не бывает! Только вот бояться этого — преступно! И еще совет — напоследок — выбирай внимательнее секретарей!

Я вскочил с кресла, благодарно пробормотал что-то невнятное, и, уже ступая на Тёмный Путь, видел перед собой лучистую улыбку Великого Магистра Ордена Потаённой Травы.


Часть восемнадцатая. Макс.
Я даже представить себе не мог, что вернусь в Ехо так скоро. Уходя из своей гостиной, я не успел поставить метку, просто не подумал об этом. Да и, честно говоря, я вовсе не был уверен, что вообще когда-нибудь ещё вернусь сюда.

Сидя на песке у моря — нашего с Шурфом моря — в мире, родившемся из моих снов, но окончательно осуществившемся лишь благодаря моему другу, ещё даже не дослушав его до конца, я уже отчётливо понимал, что Ехо и весь Мир Стержня снова потеряны для меня. Я уже заранее чувствовал, как отчаянно, до боли в сердце буду тосковать, как буду раз за разом просыпаться в слезах, увидев во сне разноцветные мостовые и ажурные мосты… И боль моя будет лишь сильнее от осознания того, что на это изгнание я обрёк себя сам. Мой персональный Тихий Город. Мой сбывающийся наяву кошмар.

Но я знал, что поступаю правильно. Я не смогу остаться в Ехо и жить так, как будто ничего не было. Слишком многое тут напоминало бы мне о моём едва обретённом и тотчас же утраченном счастье. Но главное даже не это. Со своей болью я, наверное, как-нибудь бы справился. Мне не привыкать. Но мысль о том, что моё присутствие в Ехо будет причинять такую же боль Шурфу, была для меня невыносима. Я видел, как, в тщетной попытке защититься от этой боли, он спешит натянуть на себя осточертевшую ему маску сэра Лонли-Локли и сердце моё сжималось от отчаяния, но я слишком хорошо понимал, что уже не смогу ничего сделать.

И всё-таки я сделал последнюю попытку дозваться, докричаться до того Шурфа, который только сегодня утром сказал мне: «Я люблю тебя, Макс, что бы ни случилось, помни об этом». Увы, это оказалось бесполезным. Он уже всё решил окончательно, как всегда, всё решил сам. Сэр Лонли-Локли бесстрастно смотрел на мои метания.

Я поднялся, отряхнул песок с лоохи, окинул прощальным взглядом пустынный пляж и неожиданно потемневшее море — похоже, и этот Мир я вижу в последний раз, вряд ли мне когда-нибудь захочется вернуться сюда снова, и, сделав над собой неимоверное усилие, чтобы не оглянуться ещё раз, шагнул в Хумгат.

Я не очень хорошо представлял себе, куда я иду и что там собираюсь с собой делать. Логика подсказывала, что, для начала, собирать себя по кусочкам и склеивать то, что получится. Так или иначе. Практика утверждала, что я обязательно справлюсь. Рано или поздно. Голова казалась пустой, словно её разом покинули все мысли. Зато сердце старалось за двоих — оно ныло так, что я уже подумал было, что меч короля Мёнина взялся за старое и вернулся на привычное место. Даже попытался проверить, как мог. Но нет, вроде бы, сейчас в моей груди ничего не торчало. Значит, это была полная самодеятельность со стороны моего организма. Вполне объяснимая, впрочем.

Оставалось только выбрать во вселенной подходящее местечко для приведения себя в порядок. Пока эта самая самодеятельность не привела к печальным последствиям.

Шамхум — было первое, что пришло мне в голову. Мой Город в горах, моё самое на сегодняшний день удачное творение, идеальное пристанище для всех, кому было откуда уйти, но не было, куда вернуться. Место, где мне всегда рады, где для меня найдётся и чашка превосходного кофе, и кусок горячего пирога, и задушевная беседа. И хоть к беседам я сейчас не был особенно расположен, кофе и пирог искупали это неудобство.

Не успел я додумать эту мысль до конца, как уже стоял в знакомом саду, на границе между «тут» и «там». Тут всё было по-прежнему, тот же дом, задним крыльцом выходящий на Границу, те же деревья — или нет, не совсем те же, точно, несколько новых прибавилось! — так же пели в ветвях пёстрые птицы, так же поскрипывали, раскачиваясь под ветром, качели, и какой-то гость — за кустами не видно — привстал с них… Нет! Нет!!! Я в панике сделал было шаг назад.

— Постой, Макс! — голос Джуффина был серьёзен, но в то же время полон сочувствия. — Куда это ты собрался, скажи-ка мне? А как же наш уговор? Сто лет в Ехо, и ни годом меньше. За тобой должок, сэр Макс.

Ах да. Я совсем забыл. Карточный долг, долг чести.

— Тебя не было полдюжины дней, — продолжил тем временем Джуффин. — Так и быть, я согласен считать их Днями Свободы от Забот, но теперь уж, будь добр, возвращайся на службу. — И вдруг, совершенно неожиданно, добавил: — И ещё, Макс! Не в моих правилах вмешиваться в личную жизнь своих сотрудников, но в тех случаях, когда эта личная жизнь влияет на безопасность Королевства… Короче, можешь рассматривать это как совет или как приказ, но разобрались бы вы с сэром Шурфом, наконец! И не смотри на меня так — я не слепой, хвала Магистрам! Я не знаю, что между вами произошло с тех пор, как мы вернулись в Ехо, но на сэра Шурфа лично мне смотреть больно. Одна тень от человека осталась, как будто его арварохский заяц клец укусил! Да и ты выглядишь не лучше, честно сказать.

Он подошёл ко мне поближе, некоторое время пристально всматривался в моё лицо, потом покачал головой:

— И что вы такое творите? Вроде бы, серьёзные, взрослые люди — ну, ладно, ладно, это, скорее, к сэру Шурфу относится, но и ведь ты не вчера родился, — а тут, словно дети малые! — шеф помолчал, потом спросил неожиданно участливым тоном: — Что, сэр Макс, совсем паршиво?

Я, по своей дурацкой привычке, начал было уверять его, что всё вполне терпимо, но, наткнувшись на его взгляд, моментально осёкся, мысленно махнув рукой — кого я собирался обманывать? И сознался, что да, паршиво. И даже очень паршиво.

— Помочь? — и Джуффин, не дожидаясь ответа, легонько щёлкнул меня по темени. Один из его трюков, простеньких, но эффективных, когда надо быстро привести в себя расклеившегося сотрудника.

Как ни странно, трюк сработал. Моё настроение, конечно, не улучшилось, но сердце успокоилось и перестало ныть, а голова, наоборот, включилась в работу, звенящая пустота исчезла, зато вернулась способность соображать.

Господин Почтеннейший Начальник, с интересом следивший за происходившими со мной метаморфозами, одобрительно кивнул и ткнул трубкой в сторону кухни:

— Давай, Макс, не теряй времени — пей свой кофе и двигай в Ехо!

Я залпом выпил кофе, почти не чувствуя его вкуса. Кажется, Макс, ты опять свалял грандиозного дурака. И когда уже этому дураку надоест, что его то и дело валяют! Ты упрекал Шурфа за то, что он всё решил сам, не принимая во внимание твоё мнение. А сам поступил точно так же, только, в отличие от Шурфа, у тебя не хватило духу сказать ему о своём решении. Что он мог подумать, когда ты, ни слова не говоря, на его глазах провалился в Хумгат?

Эту мысль я додумывал уже на крыше Мохнатого Дома, куда шагнул прямо с пустой кофейной чашкой в руках. Даже с Франком и Тришей не попрощался. Но они — люди привычные, на такие мелочи не обижаются.

В Ехо была уже ночь — бледно-зелёная луна деловито вползала на небосклон. И в её призрачном свете я увидел, как над грудой одеял и подушек, регулярно притаскиваемых на крышу мной лично, поднимаются к небу идеально ровные колечки дыма. В тот же миг прохладный ночной ветерок донёс до меня знакомый запах трубочного табака, а ещё через секунду земля, то есть крыша, ушла у меня из-под ног.

Я, наверное, свалился бы с этой грешной крыши — я до сих пор не уверен, что в том состоянии смог бы вовремя и, главное, правильно, вспомнить заклинание левитации, хотя Шурф всегда придерживался мнения, что я себя недооцениваю. Дескать, в критический момент подобные заклинания действительно произносят себя сами, иначе они были бы попросту бесполезны. Но, хвала Магистрам, мне не довелось проверить это утверждение на практике. Сильные руки подхватили меня, не дав упасть, и голос, заставивший моё сердце забиться вдвое чаще, произнёс:

— Макс!

Часть девятнадцатая. Шурф
Прошло уже почти полдюжины дней с достопамятной битвы с Ахирой в Гугландских топях. Я смутно помню первые три из них. Видимо, для моей расшатанной предыдущими событиями личности это было слишком тяжёлое испытание. Обрести, потерять, снова обрести и снова потерять — даже в обычном своём состоянии мне было бы достаточно тяжело, а в том раздёрганном, наполовину безумном, и вовсе…

Не найдя Макса в Мохнатом Доме, я бросился обратно на песчаные пляжи. Потом в Шамхум. Потом… Не помню, что было потом. Разноцветные вспышки разных миров — вот, что сохранило моё помутившееся сознание. Одна только мысль свербила мозг — только не Тихий Город, только не Тихий Город! Кажется, я побывал даже в мире Паука. Мигающий свет, фары множества уродливых амобилеров, шум, раздирающий уши — я поспешил убраться оттуда, сразу поняв, что в такое место Макс возвращаться не станет. Меня мотало по Хумгату, забрасывало в самые неподходящие места, уводило от цели…

Вытащил меня Джуффин. Снова, как много лет назад, приволок меня к себе домой, лечил, кормил чуть ли не насильно, уговаривал. И уговорил-таки. Я успокоился. Но не прежде, чем он клятвенно заверил меня, что в Тихом Городе Макса быть не может. И что с ним всё в порядке, и если он не появится сам, то он, Джуффин, оторвёт себя от любимого кресла и отправится на поиски.

А потом пришла боль. Такая сильная, что я не раз пожалел о спокойствии моей предыдущей личности, удалившейся окончательно и бесповоротно. Я не утратил способности сохранять внешнюю невозмутимость, не разучился контролировать себя, не забыл дыхательную гимнастику. Но в чём-то я стал совершенно другим человеком. Наверное, в том, что я наконец разрешил себе любить, а следовательно, и страдать тоже.

Я вернулся в Семилистник и с удивлением обнаружил, что за моё более чем трёхдневное отсутствие дела Ордена не пришли в упадок, таблички не скопились горой на моём столе, и толпа возмущённых посетителей не ожидала меня под дверями. Мои дорогие магистры прекрасно справлялись со всем сами, не особо даже дёргая леди Сотофу. Меня встретили улыбающиеся лица, мне с гордостью рассказывали, как они дежурили по трое — один Старший и двое Младших, как распоряжались по очереди, как решали проблемы и проводили занятия. Это был неожиданный, но приятный подарок. Вдруг оказалось, что я вырастил достойное поколение хороших колдунов, могущих взять на себя ответственность даже за руководство Орденом. Какая-то мысль, ещё не очень внятная, поселилась в этой связи у меня в голове, но додумать её у меня пока что не было сил.

Разумеется, я мог думать только о Максе. Где он, что с ним. Куда могли завести его обида и отчаяние. Я снова и снова прокручивал в голове — правильно ли я поступил тогда? Не принял ли слишком поспешное, и оттого неправильное решение? Испугавшись за него, осознав, что мой обет может привести к таким вот чудовищным последствиям, я дал себе слово отказаться от своей любви, чего бы мне это ни стоило. Макс был прав — я не принял в расчёт его чувства. Просто потому, наверное, что до конца в них не верил.

Прежний я обвинил бы себя во всём, покаянно склонил голову и решил, что заслужил всё это. Теперешний я спрашивал себя — а мог ли я поступить иначе? И отвечал — нет, не мог. Не мог, потому что безопасность Макса всегда была превыше всего. Не мог, потому что больше смерти боялся потерять его. Не мог, потому что мне всегда было проще смирить свои чувства, чем поддаться им. И нечего даже пытаться взять на себя вину за то, что просто не могло произойти по-другому. Меня мучило сознание, что Максу пришлось испытать боль, страдать, обижаться. Я переживал, что он может до сих пор находиться в этом состоянии. Но я хотя бы не упрекал себя за свои действия, не мучился ещё и раскаянием. Я знал, что просто не мог иначе.

Способность прощать самого себя стала для меня удивительным открытием. Разреши себе быть счастливым — сказал Магистр Хонна. И я старался, как мог. Старался быть счастливым моей любовью к Максу. Сознанием того, что где-то он есть. И надеждой, что он всё же вернётся. Только у меня не очень получалось.

Я тосковал по нему. Мне мучительно хотелось увидеть его, заговорить с ним, дотронуться до него. Я видел его во сне. Смутно, как бы на грани видимости. Во снах шёл дождь, и сквозь его струи я видел размытые контуры и откуда-то знал, что это — Макс. Я не мог подойти к нему: как только я делал шаг, он отдалялся. Но оттуда, из-за стены дождя, доносился едва слышимый зов, одно только слово — «Шурф!» Я просыпался с болью в сердце, и пытался дышать на счёт, и понимал, что не справляюсь.

Сегодня пробуждение было особенно тяжёлым. Я с трудом встал, тяжело дошёл до бассейнов, и даже вода не принесла мне обычного облегчения. Я с удивлением отметил, что теряю силу. Из Дырявой Чаши впервые пролилось вино. Я запретил себе думать об этом, и принялся за работу.

После обеда ко мне заглянул Джуффин. Не предупреждая о своем визите, он просто нагрянул ко мне в кабинет, самым бесцеремонным образом выставил Младших Магистров и без приглашения уселся в кресло. Минут пять внимательно изучал моё лицо и наконец спросил:

— Сэр Шурф, а тебе ничего не кажется?

— О чём ты? — поинтересовался я.

— Да о тебе, господин Великий Магистр. Сижу вот перед тобой и преодолеваю сильнейшее желание взять тебя за шкирку, снова оттащить в Хумгат и заставить дышать на шесть счетов, больше у тебя, похоже, просто не получится, — Джуффин покачал головой. — Ты себя в зеркале давно видел?

Я недовольно поморщился. При его появлении первое, что пришло мне в голову, это то, что у него есть новости о Максе. Мне не была неприятна его забота обо мне, но разочароваться было тяжело.

— Нет, о Максе я ничего не знаю. Ну, кроме того, что он жив, разумеется. Уж это я чувствую, да и ты, я думаю, тоже, — Джуффину даже не надо было читать мои мысли. — Речь пойдёт о тебе. Мне не нравится твоё состояние, Шурф. Надо взять себя в руки, пока не стало слишком поздно.

— Что может случиться со мной? — равнодушно спросил я. — Я контролирую ситуацию, Джуффин, — добавил я под его сочувственным взглядом.

— Хотелось бы в это верить, — сказал он, — но что-то не очень получается. Может, ты всё-таки позволишь мне немного помочь?

— Нет, — отказался я. — Я справлюсь сам.

— Ты только учитывай нюансы своего теперешнего положения, — тут я удивлённо посмотрел на него. — Да, да, и нечего удивляться. Если я когда-то приложил руку к созданию твоей маски, неужели ты думаешь, я не замечу, что ты окончательно избавился от неё? Ты очень уязвим сейчас, друг мой. Возможно, потом, позже, ты и в этой своей ипостаси научишься сопротивляться напастям и справляться с эмоциями, а пока что, очень тебя прошу, будь осторожен. И если почувствуешь, что тебе нужна помощь, то…

— Спасибо, Джуффин, — сказал я ему. — Я пришлю тебе Зов, если что.

Он кивнул коротко и исчез.

Разговор с Джуффином немного встряхнул меня. Я и сам понимал, что пора выбираться из бездны, в которую я неумолимо соскальзывал последние дни. Кроме того, я почувствовал смутную тревогу, как будто именно сегодня что-то должно было измениться. Как лёгкое покалывание в кончиках пальцев, такое трудноуловимое, едва заметное ощущение.

К вечеру я уже не находил себе места. Осознав, что успокоиться не удастся, я решил выйти на воздух, сделал шаг и оказался на крыше Мохнатого Дома. Я осмотрелся. Кругом всё так же лежали подушки и одеяла, стояли две или три чашки из-под кофе, валялась забытая пачка сигарет. Я поднял её. Нахлынувшие воспоминания сдавили горло, и я с удивлением понял, что это — слёзы. Этого просто не может быть, подумал я. Со мной такого просто не бывало. Прав Джуффин, сто раз прав. Пора брать себя в руки.

Я собрал одеяла и пару подушек, устроился в них и закурил. Перед глазами встала картина — Макс, кутающийся в одеяло, тогда, в спальне, после сна о Тихом Городе. Тут же вспомнилась и другая сцена из той же спальни, во всех подробностях, живая, яркая, незабываемая.

Прости меня, Макс! Где бы ты сейчас ни был, услышь меня и прости! Я просто старался защитить тебя от любой опасности, в том числе и от меня самого. Я глупец, Макс. Я не умею радоваться жизни, хоть ты и старался столько лет научить меня этому. Мне никогда не приходило в голову, что для счастья надо совсем немного — верить в то, что ты его заслуживаешь. Верить, что тебя могут любить. Пожалуй, для меня это было самое трудное.

Даже если ты не вернёшься, я все равно буду любить тебя. И желать тебе счастья, и буду счастлив сам от мысли, что ты когда-то любил меня. Ты лучшее, что случилось со мной в этой жизни, Макс.

Легкое дуновение ветра пошевелило мои волосы. Я вдруг напрягся, прислушиваясь. И когда на краю крыши внезапно появился Макс и покачнулся, норовя упасть, я сорвался с места и подхватил его. Он вернулся.

— Макс! — выдохнул я.


Часть двадцатая. Макс.
Он, наверное, собирался сказать что-то ещё, но как раз в этот момент луна поднялась достаточно высоко для того, чтобы на крыше стало достаточно светло. И в этом свете я наконец разглядел лицо своего друга.

Джуффин нисколько не преувеличивал, я бы сказал, он ещё пощадил мои чувства. Мертвецы с Зелёного Кладбища Петтов, некогда выбравшиеся из своих могил, выглядели несравненно более живыми по сравнению с Шурфом. Мой друг, как всегда, с лёгкостью угадавший мои мысли по выражению моего лица, замолчал и попытался было отвернуться, но я не позволил ему.

Я плюхнулся на расстеленные одеяла и потянул его вниз, заставляя усесться рядом с собой, и, не давая сказать ни слова, не выпуская его руки из своей, заговорил сам.

Я говорил торопливо, перескакивая с одной мысли на другую, страшно боясь упустить что-нибудь и не сказать главного. Я просил у него прощения за то, что был таким дураком, что зачем-то обиделся на него, что заставил его тревожиться обо мне эти долгие полдюжины дней. Повторял, что я люблю его и готов, согласен быть просто другом, если другое нам не позволено, но только чтобы быть рядом с ним, не терять его. Я умолял его не прятаться за старой маской, не мучить себя ненужными ограничениями. Я привёл ему слова Джуффина, некогда сказанные мне, о том, что хорошая дружба даже имеет некоторые преимущества перед страстью. Я убеждал, доказывал, приводил самые неопровержимые доводы, надеясь, что он поверит мне — и сам не верил ни одному своему слову. Но теперь уже я мысленно давал себе зарок, что буду довольствоваться нашей дружбой и ни за что не дам понять, что мне бы хотелось большего. Я выдержу, чего бы мне это не стоило. Я не могу позволить себе потерять его.

Я говорил, не останавливаясь, захлёбываясь словами, не отпуская его руки, потому что подсознательно боялся того, что может мне ответить строгий и неумолимый Шурф Лонли-Локли после моего побега и шестидневного отсутствия. Мой друг Шурф всегда был снисходителен ко мне, но мог ли я ожидать подобной снисходительности от сэра Лонли-Локли, причиной возвращения которого из почти уже небытия был я сам?

Наконец, я выдохся и замолчал. Шурф тоже молчал, потом, так же не говоря ни слова, обнял меня свободной рукой и притянул к себе. Что это было? Прощальное объятие? Так и не решившись посмотреть ему в глаза, я спрятал лицо на его груди. Что бы он ни решил, я приму его решение, но сейчас, пока приговор не прозвучал, я, может быть, в последний раз наслаждался его близостью, стараясь запомнить каждую секунду, каждую крохотную подробность этого ощущения — прикосновение тонкой шерстяной ткани мантии к щеке, такие знакомые запахи табака и бальзама для мытья, тепло ладони, лежащей на моём плече, дыхание, щекочущее шею, неистовый стук сердца, которому вторило биение крови в моих висках…

— Макс… Макс… Макс… — донеслось до меня сквозь шум в ушах. — Макс, ну посмотри же на меня…

Я с трудом разжал пальцы, всё ещё сжимавшие его руку, и неохотно отстранился, чтобы взглянуть в его лицо. Грешные Магистры! Эти живые, сияющие, искрящиеся счастьем глаза не могли принадлежать невозмутимому педанту Лонли-Локли. Шурф, мой Шурф, мой лучший друг смотрел на меня, и я успел только заметить, как исчезают, истаивают где-то в самой глубине этих глаз последние всплески боли — и небо надо мной качнулось и опрокинулось, зеленоватая луна совершила невероятный кульбит и, вдруг оказавшись прямо над головой, с удивлением уставилась на происходящее.

А посмотреть было на что.

Растрёпанный, в перепачканном болотной грязью лоохи и в одном сапоге, я лежал на груде одеял на крыше собственного дома, не имея ни малейшей возможности пошевелиться, а Шурф, прижимая меня к этой грешной крыше всем телом и нимало не заботясь о том, что мне вообще-то иногда необходимо дышать, целовал меня — горячо, яростно, отчаянно, неистово. Как я мог остаться безучастным к таким поцелуям? И я в упоении отвечал ему, забыв про свои зароки и страхи. Будь что будет, я хотел быть с ним, здесь и сейчас. И там и потом тоже.

Я сам потянулся к булавке, скалывающей магистерскую мантию, и она с готовностью расстегнулась, стоило мне коснуться её пальцем. С моим лоохи Шурфу пришлось сложнее — булавка заржавела, болотная вода не пошла ей на пользу, и ни в какую не хотела расстёгиваться, Шурф в нетерпении рыкнул на неё, и она просто рассыпалась в пыль. Наши скабы, видимо, испугавшись подобной судьбы, соскользнули с нас сами, да ещё и отползли на безопасное расстояние.

Я засмеялся от неожиданности и поспешил прижаться к Шурфу, словно спасаясь от ночной прохлады. Он обнял меня, и от одного этого касания кожа к коже меня охватило столь сильное желание, что все остальные мысли и чувства разом утратили значение.

Мы ласкали друг друга жадно, взахлёб, сгорая от нетерпения, задыхаясь от нежности и дрожа от предвкушения. Мы узнавали друг друга заново, с той стороны, которая до сих пор была закрыта для нас обоих, и это новое знание наполняло наши сердца счастьем и дарило нам блаженство, о котором мы не могли мечтать.

— Макс… — то ли шепнул, то ли простонал предупреждающе Шурф, и я перестал сдерживаться и позволил ему увлечь меня вслед за собой в обжигающий вихрь, поднявший нас к небесам, где от восторга замирает дыхание и захватывает дух, а потом бережно опустивший обратно, обессилевших и умиротворённых.

Мы лежали, откинувшись на подушки, и курили, глядя в начинающее светлеть небо. Не хотелось ни двигаться, ни разговаривать. Но всё же один вопрос не давал мне покоя. Задавать его я боялся, но чувствовал, что не успокоюсь, пока не выясню всё до конца.

Сигарета догорела до фильтра, я машинально испепелил окурок и прикурил следующую. Шурф молча наблюдал за мной. Но когда я потянулся за третьей, он приподнялся на локте и наклонился надо мной, всматриваясь в моё лицо.

— Тебя что-то беспокоит, Макс? — осторожно спросил он. — Ты сожалеешь о том, что мы?..

Я помотал головой, а потом наконец решился:

— Я уже однажды ответил на точно такой же вопрос, и ответ, вроде бы, тебе понравился. А потом…

— Я помню, Макс, что ты ответил, и что случилось потом, — он помолчал, потом мягко сказал, даже не спрашивая, а утверждая, — а теперь ты боишься, что всё повторится. Что я опять вспомню про обет и про то, что нам нельзя…

Я с облегчением кивнул — что ж, по крайней мере, мне не придётся говорить это самому, он всё сказал за меня. И почувствовал, как горький комок подступает к горлу. Дежавю.

— Но я не отказываюсь от своих слов, Шурф, — сказал я, усаживаясь так, чтобы можно было видеть его лицо. — Друзья — так друзья. Я не сбегу в другой мир, где нет тебя. Только ты больше не… — Я замолчал, не решаясь высказать вслух то, чего я боялся больше всего — что он опять спрячется за свою маску.

— Макс… — Шурф тоже сел и положил руку мне на плечо. Я видел, как блестят в предрассветных сумерках его глаза, слышал, как дрожит, прерываясь от волнения, его голос — Макс… Послушай меня! Я очень рад, что тебе настолько дорога наша дружба, но теперь… нам теперь нет необходимости отказываться от всего остального!

Я замер, не решаясь поверить тому, что услышал.

С Хурона налетел порыв прохладного ветра. Шурф подхватил с крыши тёплое пушистое одеяло и заботливо закутал меня. Потом завернулся сам в найденный тут же плед и уселся рядом со мной.

По уже установившейся привычке, я сунул руку под одеяло и вытащил одну за другой две чашки горячего ароматного чая. Протянув одну из них Шурфу, я повернулся вполоборота и попросил:

— Расскажи мне всё! Шурф, я многое понял за эти дни, я больше не собираюсь исчезать. Просто расскажи мне всё, как есть…

Он внимательно посмотрел на меня, словно сомневаясь, но всё-таки заговорил. Он рассказал мне, как вскоре после моего бегства в Хумгат, в Мире Пустынных Пляжей появился Магистр Хонна, извлёкший его из воды — на этом месте он слегка замялся и явно не хотел вдаваться в подробности, но я был настойчив, хватит с нас уже тайн и недомолвок, — и он нехотя признался мне, что едва не утонул, не чувствуя сил дышать под водой, и только вмешательство Хонны спасло его.

Тут только я заметил, что сижу, вцепившись изо всех сил в его руку, словно боюсь, что, стоит мне отпустить её, он снова окажется там, на дне. Рука под моими пальцами побелела, ему, наверное, было больно, но он то ли не чувствовал боли, то ли не придавал ей значения. Я виновато разжал пальцы, и он тут же успокаивающе накрыл их своей ладонью. И продолжил рассказ.

— Хонна очень убедительно растолковал мне, что никому я ничего не должен. А то, что был должен самому себе, давно исполнено.

— То есть, твой обет… — я не решался закончить.

— Мой обет выполнен. Я волен поступать по своему выбору, по велению своего сердца.

Он привлёк меня к себе. Я молчал, осознавая услышанное и чувствуя, как наконец разжимаются невидимые тиски, сжимавшие моё сердце, как разливается в груди тепло.

— А что было потом? — осторожно спросил я. Мне казалось очень важным знать, что происходило с моим другом в эти полдюжины дней, пока я метался по Хумгату, решая, в каком из миров попытаться найти себе пристанище.

— Потом… Первым делом я попытался найти тебя. Я побывал во всех местах, где, как мне казалось, ты мог появиться, даже умудрился заглянуть в твой прежний мир… Я пытался дозваться до тебя во сне, но безуспешно. Я чувствовал, что ты жив, и мысль о том, что ты не захочешь меня видеть, сводила меня с ума. Хорошо, хоть Джуффин пообещал мне найти тебя, если ты сам не вернёшься в ближайшее время.

Я мысленно, уже в который раз, обозвал себя дураком. Видимо, это ценное суждение отразилось на моём лице, потому что Шурф тут же сжал моё плечо рукой.

— Не надо, Макс, — тихо сказал он, — не кори себя зря. Всё случилось так, как должно было случиться, и тот ты, которого я люблю, не мог поступить иначе.

— И ты, тот ты, которого люблю я, тоже не мог нарушить обет. Потому что боялся, что беда случится со мной?

Шурф кивнул.

— Но, как сказал, и совершенно справедливо, тот же Магистр Хонна, у судьбы много разных дорог. И, добавлю уже от себя, случается так, что к цели приводят далеко не самые прямые и светлые из них.

— Кстати, — вдруг вспомнил я, — Шурф, а каким образом тут оказался замешан Магистр Хонна? Ну, Джуффин, я понимаю, но Хонна? А ведь он с самого начала, как бы это сказать, был где-то рядом — помнишь — мой сон, повязка эта, потом меч…

— Ты Вершитель, Макс, — серьёзно ответил мне Шурф. — Ничего удивительного, что сильные Мира сего присматривают за твоей судьбой, пока ты ещё очень молод. Ну, и заодно, за судьбами тех, кто с тобой связан.

Да, подумал я рассеянно, это мне, можно сказать, повезло, что присматривают. Натворил бы я дел, без присмотра-то.

Я вдруг почувствовал страшную усталость. Заклинание Джуффина, с помощью которого он давеча привёл меня в порядок, явно переставало действовать. И хотя причин для такого ужасного состояния больше не было, моё самочувствие оставляло желать лучшего. Мне срочно нужен был бальзам Кахара, которого под рукой, конечно же, не было. Я посмотрел на Шурфа, который выглядел, правда, немного получше, чем в момент нашей встречи, но ему тоже не помешало бы как-то подкрепить свои силы. У меня появилась идея.

— Шурф, а твоя Дырявая Чаша, случайно, не при тебе? Я помню, ты говорил, что теперь редко носишь её с собой, но вдруг…

Мой друг посмотрел на меня как-то странно, словно колеблясь, но достал искомый предмет откуда-то из глубин своей мантии, лежавшей неподалёку.

Я пошарил в Щели между Мирами. Что бы нам сейчас подошло? Коньяк, как и другие крепкие напитки, я отверг сразу — сейчас, да ещё выпитые из Дырявой Чаши, они могли оказать совершенно непредсказуемое действие. Пока я раздумывал, моя рука уже нащупала и ухватила узкое стеклянное горлышко. Я с интересом рассматривал свою добычу: бутылка, наполненная тёмно-красной жидкостью, явно не из дешёвых, с незнакомой этикеткой и ничего не говорящим названием.

Однако я привык доверять «своему источнику» — до сих пор он меня не подводил. Поэтому я щёлкнул по горлышку, пробка с тихим шипением выскочила, и я протянул бутылку Шурфу.

К моему удивлению, он покачал головой и вложил чашу мне в руку:

— Давай ты первый, Макс.

Мне это показалось странным, но возражать я не стал, наполнил чашу примерно на треть — вино послушно не заметило отсутствия дна — и, отсалютовав Шурфу, выпил. Вино оказалось ароматным и терпким, приятным на вкус. Но самое главное, выпитый из дырявой кружки напиток оказал на меня ожидаемое действие — усталости как не бывало, дышалось легко и радостно, тягостные мысли отступили…

Я передал бутылку и чашу Шурфу. Он как-то странно посмотрел на меня, вздохнул и взялся за бутылку. И тут, не веря своим глазам, я разглядел тень сомнения на его лице, когда тёмно-красная струя полилась в чашу. Грешные Магистры! Он что — настолько растратил силу, что боится не удержать вино в своей посудине?!

К счастью, сомнения длились недолго. Я увидел, как вырастает над чашкой рубиновый в свете восходящего солнца столб, услышал едва различимый вздох облегчения — и вот уже мой друг твёрдой рукой поднёс напиток к губам.

«Спасибо, Макс», — донеслось до меня на Безмолвной речи.

— Однако, уже рассветает! — добавил он вслух. — Я думаю, нам лучше перебраться в помещение и привести себя в порядок.

Он сделал пасс рукой, и разбросанная по крыше одежда послушно собралась у наших ног. Шурф посмотрел на вещи, потом перевёл взгляд на меня:

— Я правильно понял, что ты так и разгуливал между мирами — в одном сапоге? — он постарался придать своему голосу осуждающие интонации, но в нём явственно сквозило восхищение.

Эпилог. Шурф. Макс.
— Господа Магистры, я собрал вас, чтобы сделать важное заявление.

Начав свою речь таким образом, я сделал паузу и обвел глазами собравшихся. На меня смотрели внимательные умные глаза, на лицах читались интерес и доброжелательность.

— Для начала я хотел бы поблагодарить всех вас за то, как замечательно вы справились с делами во время моего вынужденного отсутствия. И сказать, что я горжусь вами.

Ответом мне были довольные и признательные улыбки.

— Я обдумал всё произошедшее и решил, что надо продолжать в том же духе. Вам должно быть известно, что срок моего контракта — три дюжины лет. Он немаленький, но и он когда-нибудь истечёт, и тогда кто-то из вас, — я снова оглядел их всех, — должен будет занять моё место.

Зал затопила настороженная тишина.

— Учитывая то, как вы смогли самоорганизоваться и решать все вопросы по управлению Орденом, я предлагаю вам и дальше работать в том же ключе. Поймите меня правильно, я не хочу прибавить вам дел или переложить на вас свои обязанности. Я хочу предоставить каждому из вас новые возможности для развития. Вы будете так же, как и в прошлый раз, дежурить каждый день по трое, один Старший Магистр и двое Младших, и полностью распоряжаться делами Ордена. Старший будет руководить, а Младшие — исполнять обязанности секретарей. Сегодня утром я полностью упразднил секретариат в Ордене и уволил всех его сотрудников. Не хочу ни про кого говорить плохо, но полагаю, что члены нашего замечательного Ордена справятся с этой работой гораздо лучше пришлых и случайных людей. И каждый из вас получит уникальную возможность побыть на руководящей должности и испытать себя в роли Великого Магистра и его прямых заместителей. Я буду по-прежнему контролировать все сферы деятельности, и ко мне всегда можно будет обратиться с любым вопросом. И разумеется, дежурные освобождаются от своих обычных занятий и обязанностей. Я предлагаю вам это и хотел бы, чтобы вы высказали своё мнение.

На секунду воцарилось молчание, а потом они загалдели все разом. Никто не остался равнодушным. Глаза горели, Старшие Магистры, забыв о своем статусе, нетерпеливо подпрыгивали на месте, не хуже послушников. Наконец слово взял самый старший из них. Он сказал, что такая возможность предоставляется нечасто, и что они готовы взять на себя ответственность и благодарят меня за оказанное доверие. Собрание встретило его слова одобрительным гулом. Ещё полчаса мы решали, как всё это организовать и составляли график, договорились, что первую половину дня я буду непременно присутствовать в своём кабинете, а вторую половину дня они будут заниматься всем сами. Мы назначили первых дежурных, определили, что сегодня им будет необходимо сделать, и я с лёгким сердцем удалился. Для начала в свой кабинет.

Эта мысль пришла мне в голову после моего трёхдневного отсутствия, когда я убедился на опыте, что Орден вполне может существовать и без моего неослабного внимания. Как только я смог обдумать всё как следует, я поделился своими идеями с леди Сотофой. Она восприняла их более чем благосклонно, и, судя по её лукавой улыбке, девочкам Семилистника предстояли нелёгкие времена. Ну что ж, подумал я, леди Сотофа тоже имеет право на отдых.

Близился полдень. Дежурные явились, и я покинул стены Иафаха.

Макс ждал меня на крыше Мохнатого Дома. Было хорошо заметно, что проснулся он совсем недавно, и я с удовольствием вдохнул знакомый запах тёплого спросонок тела и взъерошил его и без того лохматые волосы. Он прижался ко мне, зевнул и наконец спросил с интересом:

— Ну, как прошло? Согласились они?

Я кивнул.

— То есть, после обеда ты теперь свободный человек? — радостно воскликнул он. — Ну надо же, Шурф, всё получилось! Я, честно говоря, не особо надеялся, что они легко согласятся!

— Ты не учитываешь, Макс, специфику характеров людей, стремящихся сделать карьеру в Ордене, — начал я. — Они весьма честолюбивы, пытаясь достигнуть определённых высот, они прекрасно понимают…

Макс зажал мне рот рукой.

— Я тоже всё прекрасно понимаю, — сказал он. — Ты, главное, не забудь, что после обеда — а уже обед — ты больше не Великий Магистр.

— Да? А кто же я?

— Ты — Шурф, — сообщил он мне, — и этим всё сказано. Мой любимый Шурф. И всё.

— Немало, — согласился я. — Ни на что другое времени просто не останется.

— Должен признать, что меня это радует, — усмехнулся он. — И ещё меня очень радует одна вещь. Сказать, какая?

— Скажи.

— То, что ты уволил всех своих секретарей!

И Макс расхохотался.

***

Ну надо же! Признаться, я и не рассчитывал, что Шурф так легко согласится доверить свой драгоценный Орден кому попало. Ну, строго говоря, не «кому попало», а тем самым ребятам, которых он три года воспитывал, не покладая рук. А насколько эффективна педагогическая система сэра Шурфа, мне не раз приходилось убеждаться на собственной шкуре. Поэтому то, что его питомцы вряд ли за полдня приведут Орден к полному упадку или учинят какое-то магическое безобразие — это мне было более-менее понятно. Но вот то, что сам Шурф, которому, чтобы проспать до полудня, нужно было знать, что орденские дела улажены, как минимум, на три дня вперёд, решился на подобный эксперимент, — оказалось для меня приятной неожиданностью. Я-то думал, что придётся его не меньше дюжины дней уламывать…

— Ну, справлялись же они как-то без меня, пока я… скажем так, был не совсем в форме, — философски ответил мой друг, когда я осторожно спросил его об этом.

Старшие Магистры, по его словам, были в полном восторге. Вот ведь карьеристы! Ну ничего, злорадно подумал я, когда там у них намечен ближайший визит чиновников из Королевской Канцелярии? Посмотрим тогда, что они запоют. Только бы Шурф не сжалился над ними и не вернулся бы к прежнему графику работы.

— Главное, помни, — внушал я ему, сидя на крыше Мохнатого Дома, куда он пришёл, сделав своё эпохальное заявление в Иафахе, — после обеда ты мой.

С самым серьёзным видом он согласился, что, пожалуй, этого с лихвой хватит, чтобы целиком заполнить образовавшийся в результате его новой кадровой политики досуг.

Я засмеялся и, ухватив его за руку, сделал шаг. По-моему, уединённый Ташерский пляж — вполне себе подходящее место для романтической прогулки.

— И учти, у меня на тебя большие планы! — заявил я, нахально разматывая тщательно свёрнутый белоснежный тюрбан. Нет, ну, а зачем, скажите, человеку тюрбан на пляже? Не в качестве же панамки от солнца!

— Не то чтобы я не догадывался об этом, но всё равно, Макс, спасибо, что предупредил. Я предпочитаю быть готовым к любым неожиданностям, — Шурф старался говорить строго и выглядеть серьёзным, но при этом в глазах его я заметил искорки смеха.

Ну, к неожиданностям, значит, к неожиданностям.

— Хочу, например, тебе напомнить, что ты давно обещал отправиться со мной в Умпон и устроить мне экскурсию по тамошним садам… — невинно сообщил я.

Надо отдать должное Шурфу, он отлично умеет держать удар. В его лице ничего не дрогнуло, он лишь кивнул с важным видом:

— Хорошо, Умпон, так Умпон. Как ты говоришь в таких случаях — замётано? Но, — добавил он после секундной паузы, — завтра. Потому что сегодня у меня на тебя, знаешь ли, тоже есть планы…

Эти остолопы всё-таки несколько раз присылали ему Зов, к моему огромному неудовольствию.

Сам же Великий Магистр отнёсся к этим инцидентам весьма снисходительно.

— Видишь ли, Макс, я же сам упразднил Секретариат, так что понадобится время, чтобы мои подчинённые научились решать все организационные вопросы сами. Ну, или, — он ухмыльнулся, — я могу отменить это решение…

Издевается, понял я. Ну уж нет, никаких секретарей. Целее будет.

Комментарии

Васса 2017-09-24 22:17:08 +0300

Еще раз вам спасибо за этот чудный фик.

chocolatecream 2017-09-24 22:42:29 +0300

Васса, спасибо за комментарий. Мы старались.