Последнее танго

Автор:  fandom Max Frei 2017

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Макс Фрай

Число слов: 7841

Пейринг: Лойсо Пондохва / Макс

Рейтинг: R

Жанр: Drama

Предупреждения: AU

Год: 2017

Число просмотров: 242

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Иногда бывает больно. Даже вершителям.

Примечания: Отсылка к фильму Б. Бертолуччи "Последнее танго в Париже". Постканон.

Италия.

День не задался с самого утра. Начать хотя бы с того, что внезапно кончился бальзам Кахара. Злой и невыспавшийся Макс слонялся по Мохнатому Дому, задевая мебель и отпихивая с дороги слуг и домашних питомцев. Ну, или как в случае с Друппи, они отпихивали его. Роняя при этом на пол, что, понятно, не улучшало его настроения. Бесконечные чашки кофе и бесчисленные сигареты только отнимали и без того истощенные силы. В конце концов Макс рухнул в кресло в гостиной, запахнул полы домашнего лоохи и задремал, свернувшись клубочком.

Ему снился незнакомый город. Узкие улочки, мощеные мостовые, черепичные крыши, маленькие балконы и цветы под окнами — типичный южно-европейский колорит, и Макс совершенно не был удивлен, когда вдали за спускающимися с горы терракотовыми крышами засинело море. Он послушно пошел по улице вниз, надеясь выйти к нему рано или поздно. Жарило солнце, белая рубашка, оказавшаяся на Максе, была как нельзя кстати. Брюки тоже были белые, легкие льняные брюки, коричневые кожаные босоножки — он уже отвык от такой одежды, и все это казалось ему странным. Впрочем, одернул он себя, здесь, в этом средиземноморском городке, странным казалось бы лоохи с тюрбаном.

Справа в одном из домов открылась дверь, и на крыльцо вышел человек. Макс повернул к нему голову и застыл на месте. В дверном проеме стоял, скрестив руки и опираясь плечом на косяк, свесив длинные белые волосы и широко улыбаясь, собственной персоной сэр Лойсо Пондохва.

— Макс! — воскликнул он, разводя руки. — Какая неожиданность, не правда ли? Заходи, прошу, — Лойсо гостеприимно распахнул дверь. — Здесь тоже жарко, но тут я смогу угостить тебя чем-нибудь прохладительным.

Макс двинулся к двери, за ней оказался небольшой мощеный дворик с садом, дорожка вела к веранде перед домом. Лойсо провел его на веранду под навес, усадил в плетеное кресло и ушел в дом. Макс растерянно огляделся. Над заросшим травой и цветами садом порхали бабочки, гудели пчелы, солнце освещало белые перила веранды, в удобных креслах были набросаны разноцветные подушки, в самом воздухе, казалось, были разлиты умиротворение и покой. Вернулся Лойсо с подносом, на котором теснились бутылки, бокалы и блюдо с фруктами. Установив эту роскошь на столик, он принялся откупоривать бутылки и разливать по бокалам что-то необычайно яркое и приятно пахнущее.

— Для начала — лимонад, — подмигнул он Максу.

Только теперь Макс отметил, что Лойсо одет так же, как и он сам. Ну, логично, подумал он, жарко здесь. Мысли лениво ворочались в сонном мозгу, Макса разморило не хуже, чем тогда, в желтом и горячем мире, где был заточен Лойсо, и откуда Макс его выпустил.

— Выпей, — протягивая бокал, сказал Лойсо. Макс послушно отхлебнул и вдруг жадным залпом выглушил все содержимое.

— Отлично, — сказал он, ставя бокал на столик, — то, чего мне не хватало с самого утра. Как заново родился, — Макс с благодарностью глянул на Лойсо и, наконец удивившись произошедшему, принялся задавать вопросы. — Лойсо, где мы? Что вы тут делаете? Как я сюда попал? Вроде я не говорил, что хочу вас увидеть…

— Ну-ну-ну, полегче, не все сразу, — добродушно усмехнулся Лойсо, — и давай-ка на «ты» уже, хорошо? Отвечаю по порядку: мы — в Италии, я — тут временно живу, попал ты сюда потому, что я тебя пригласил. Ты рад меня видеть, я надеюсь?

— Рад, — кивнул Макс, — я всегда рад вас… тебя видеть.

— Вот и прекрасно, — подытожил Лойсо, — за это надо выпить.

В его руках оказалась бутылка с вином, и, несмотря на слабые протесты Макса, что жарко для вина, и вообще он, мол, не пьет, Лойсо наполнил два бокала, всучил Максу один из них и поднял вверх свой.

— За нашу встречу, сэр Макс! — торжественно провозгласил он и рассмеялся. — Пей, Макс, ничего с тобой не случится, я гарантирую! Пей, а то обижусь! Вдруг это вино из моей винодельни? А? Не рассматриваешь такой вариант? А может, у меня тут собственные виноградники и хороший бизнес? — и Лойсо снова расхохотался.

— Ну, насчет бизнеса сомневаюсь, — улыбнулся Макс, пробуя вино. — Очень хорошее вино, хотя я, конечно, не специалист. А вот жить здесь и правда здорово, и главное, тепло, все, как ты любишь.

— Ага, люблю, — согласился Лойсо, потягиваясь в кресле. — Здесь еще и очень красиво. Вообще твой мир оказался весьма любопытным местом, Макс. Уж не знаю, почему ты вспоминаешь его с такой злобой — прекрасный мир, живой, теплый, с вкусной едой, хорошим вином и красивыми девушками. А с каким комфортом здесь можно жить! Никакой магии не надо. Больше всего мне нравится транспорт — автомобили, самолеты. Очень понравилось летать. Я даже купил себе самолет — ну знаешь, маленький такой, — Лойсо показал руками что-то неопределенное, — я вожу его сам, мы обязательно с тобой полетаем!

— Лойсо, а деньги ты где берешь? Прости, конечно. Я-то, когда жил здесь, ну или не жил, не знаю уже, но денег у меня никогда много не было, а без них как-то не полетаешь на самолетах, знаешь ли. Только на трамвае можно покататься, и то не всегда, — Макс поставил бокал на столик.

— Деньги, да, — снова наливая вина, согласился Лойсо. — Я, как ты понимаешь, просто наколдовал их себе, да и все. И, ты знаешь, что любопытно, — он придвинулся на своем кресле к Максу, — тут их каждый может наколдовать. И деньги, и дома, и автомобили, и даже любовь, партнера, какого хочется, детей, да что угодно! Но и наоборот можно — бедность, болезни, тяжкий труд, проблемы. Ну не так, конечно, буквально, как я говорю, но общий принцип где-то примерно такой. Представляешь? Да ты пей!

Макс послушно глотнул вина. Да, в чем-то Лойсо был прав. Миллионы вершителей творили свои судьбы, не задумываясь об этом, вечно выбирая что-то не то.

— Мне иногда тоже так казалось, — задумчиво ответил он Лойсо, — мы притягиваем к себе то, чего страшимся и с чем не хотели бы встретиться. Я помню, как был Доперстом.

— Угу, — кивнул Лойсо, — пей, сэр Макс! Угощайся, вот сыр, вот фрукты. Здесь прекрасная еда, в этой стране, наверно, поэтому я и застрял здесь надолго! Курить будешь? — с этими словами он выудил откуда-то пачку Мальборо и пепельницу.

Они выпили еще, закурили. Лойсо откупорил вторую бутылку. Макс вспомнил, как хотел увидеть философствующего Лойсо на прокуренной кухне с портвейном, и решил, что веранда на берегу Средиземного моря подходит для такого дела ничуть не хуже, а может, даже и лучше. Уж точно современнее.

— Ты знаешь, Макс, — продолжал тем временем Лойсо, — я наконец-то живу для удовольствия. И нахожу, что это очень неплохо. И острые ощущения вполне можно получить, не затрагивая особо интересы своих ближних. Тут столько всего придумано для этого! А люди здесь живут так мало, они просто не могут всего успеть! Такая жалость! — он налил Максу еще вина.

— Слушай, я уже пьяный, — слабо усмехнулся Макс, дергая ворот рубашки. — Жарко очень, — виновато вздохнул он, как будто извиняясь за то, что больше не может.

— Прости, Макс, как я сразу не догадался! — воскликнул Лойсо. — Мы же можем пойти в бассейн! Там за домом, идем! — он стремительно поднялся и потянул Макса за руку.

Пройдя через прохладную гостиную, они вышли еще в один двор, посреди которого и впрямь был бассейн, большой, голубой, сверкающий под ярким солнцем. Макс попытался стряхнуть босоножки и понял, что надо наклониться и расстегнуть их, что было чревато. Его пошатывало. Лойсо заглянул ему в лицо, усмехнулся, присел на корточки и стал ему помогать.

— Так, — приговаривал он, разувая Макса, как маленького, — так, одну ножку, вторую…

Неожиданно резко поднявшись, он перехватил Макса поперек туловища, забросил себе на плечо и поволок к бассейну. Только и успев слабо протестующе пискнуть, Макс, как был, в штанах и рубашке, с громким плеском полетел в воду.

Макс вынырнул, отфыркиваясь, и тут же увидел Лойсо на краю бассейна. Тот уже успел раздеться и стоял абсолютно голый, мускулистый, стройный, загорелый. Он потянулся, демонстрируя поджарое тело, и с гиканьем прыгнул в воду. Макса окатило волной. Лойсо вынырнул рядом с ним, вода оттянула назад длинные волосы, открыв точеные черты лица, высокий лоб и гладкую кожу. «Что-то он не сильно похож здесь на меня, — подумал Макс, — подозрительно это как-то, знаете ли».

Но он тут же забыл о своих подозрениях, так как коварный Лойсо потянул его под воду, явно намереваясь утопить. Пришлось сопротивляться, и они долго барахтались, смеясь и захлебываясь, опрокидывая друг друга, подныривая и хватая за ноги, пока не устали и не расползлись по бортикам, отдыхая и все еще смеясь.

— Макс, там на столике под зонтом кола. В ящике со льдом. Принеси, пожалуйста.

— Ага, хорошо, — Макс, совершенно забывший о том, что полчаса назад и стоять-то твердо не мог, ловко подтянулся, вылез из бассейна и отправился за питьем.

Он принес бутылку и два стакана, присел, протянул один Лойсо и принялся наливать в него колу. Намокшие рубашка и брюки липли к телу, ветерок приятно холодил кожу через них. Лойсо пил и внимательно разглядывал Макса. Макс встал на ноги. Лойсо продолжал смотреть на его облепленное мокрой одеждой тело. Он сделал очередной глоток, из уголка рта у него вытекла тонкая струйка колы и стекла ему на шею. Макс подумал, что ее можно было бы слизать языком с этой гладкой загорелой кожи.

— Разденься, — сказал Лойсо и отвернулся.

Он прислонялся спиной к бортику бассейна, вытянув руки в стороны и опираясь локтями на бортик. В одной руке у него была кола, и поэтому, когда Макс разделся, соскользнул в воду и оказался рядом с ним, чтобы дотянуться до стакана, Лойсо пришлось согнуть руку, притянув к себе Макса вплотную. Обнимая Макса за шею, он спокойно сделал несколько глотков, повернул голову к Максу, посмотрел ему в глаза и поцеловал его.

Макс потянулся к нему всем телом, ответил на поцелуй, обнял, запустил руки в мокрые белые волосы. Лойсо подхватил его на руки, вышел по ступенькам из бассейна и понес Макса в дом.

Широкая кровать была застелена белым мохнатым покрывалом. «Как в Ехо», — успел подумать Макс, падая на эту мягкую шелковистую поверхность. И тут же сверху над ним оказалось лицо Лойсо, тело Лойсо, жаркое, сильное, уверенные руки гладили Макса, горячие губы целовали лицо, шею, грудь, и Макс тоже целовал, и нашел сладкую, оставленную колой дорожку на шее, и слизал ее всю, как и хотел, и гладил широкие плечи, шелковистые волосы, спину, ягодицы…

Лойсо приподнялся на локтях и посмотрел Максу в глаза долгим пристальным взглядом. Макс почувствовал, что проваливается в глубину этих глаз, только бы смотреть и смотреть в них еще, и видеть, видеть на дне золотистую искру безумия и… и чего? Желания? Страха?

Лойсо уже стоял над Максом на коленях, собирая в узел длинные волосы. Макс поднял голову, чтобы видеть, что он станет делать. И увидел. И закрыл глаза.

Золотое солнце, черепичные крыши, виноград, веранда, цветы и пчелы, и дальнее море, и блеск воды в бассейне, и брызги, и вино в бокалах, и сладкая капля колы, стекающая по загорелой коже… Все вертелось, кружилось, сливалось в вихре красок и выплескивалось радужными протуберанцами, и снова сливалось, пульсировало, билось и набухало. И взорвалось.

Макс проснулся. Проснулся и закусил губу, чтобы не взвыть от разочарования. Это сон! Сооон! Всего лишь…

Он перевернулся на другой бок и открыл глаза. Он лежал на постели у себя в спальне, голый и даже успевший слегка замерзнуть после итальянской жары. Да и волосы еще не высохли… Стоп.

Макс сел на постели, пощупал руками волосы. Мокрые. Они были мокрые. Он прижал ладони к лицу и упал на подушки, все еще ощущая на своем теле руки и губы Лойсо Пондохвы.


Скалы.

Прошло три дня, прежде чем Макс осознал, что за непривычное чувство поселилось у него где-то под ложечкой. Он скучал. Отчаянно, дико, непереносимо скучал по Лойсо. Найдя наконец причину своей непонятной тоски, он загрустил еще больше. Что теперь делать? От этого странного чувства необходимо было избавляться как можно скорее, только вот как это сделать, Макс совершенно не представлял. Короткая встреча во сне, отдаляясь во времени, казалась все прекраснее, желание вновь увидеть Лойсо становилось все сильнее. Макс вспоминал его руки, объятья, льдисто-серые, глядящие прямо в душу глаза. Его совершенно не удивляло произошедшее между ними, образ Лойсо из сна был настолько притягателен, что Макс искренне удивился бы, скажи ему кто, что это, вообще-то, странно — ну, казалось бы, кто вы друг другу? Откуда вдруг такое острое желание близости? Что это было вообще?

Но Макс не задумывался. Ложась спать, он повторял как мантру: «Я хочу увидеть Лойсо», просыпаясь утром, с досадой пинал подушку и отправлялся в ванную, укладывался там в бассейн и долго лежал в воде, вспоминая. «Может, я просто давно ни в кого не влюблялся?» — однажды подумал Макс и тут же пришел в ужас — что значит «влюблялся»?! То есть, он — влюбился? Ну да, получается, что так. В Лойсо Пондохву.

Макс захохотал в голос, напугав чинно шествовавших ему навстречу кошек. Проводив внезапно спятившего хозяина возмущенным шипением, животные проследовали дальше по своим кошачьим делам, а сумасшедший их хозяин помчался по лестнице, распевая на бегу гимн грибов-оборотней, ворвался в гостиную, и… застыл на пороге. В гостиной на диване, с неизменной книгой в руках, сидел Великий Магистр Ордена Семилистника, великолепный сэр Лонли-Локли.

— Макс! — отложив книгу, Шурф встал и шагнул навстречу. — Наконец-то ты в хорошем настроении, я очень рад этому! Может, расскажешь, что тебя развеселило?

«Не расскажу», — сердито подумал Макс. Очевидно, его подвижная физиономия немедленно отразила эту эмоцию, потому что Шурф замер, не дойдя до него несколько шагов, внимательно вглядываясь в лицо своего друга.

— Что случилось, Макс? — Шурф, видимо, решил отбросить церемонии и докопаться до правды. — Ты сам не свой последние дни, могу я узнать наконец, что происходит? Осмелюсь напомнить, я все же не совсем чужой тебе человек, и мне неприятно думать, что ты меня сторонишься или, что тебе противно мое общество.

— Ну что ты, Шурф, — Макс прекрасно знал, что вот такие нарочито спокойные интонации свидетельствуют как раз о крайней степени раздражения. — Я в порядке, точнее, не совсем в порядке, но я и сам не могу объяснить, что со мной происходит. И ни в коем случае мне не может быть противно твое общество, как тебе такое только в голову пришло!

— Может, я просто засиделся на месте? — предположил Макс через некоторое время, когда они уже мирно сидели на крыше, попивая привычные свои кофе и чай. — Скучно мне, понимаешь? Ничего не происходит, ничего не меняется, рутина…

— Понимаю, — кивнул Шурф, опуская чашку. — Я мог бы посоветовать тебе заняться самообразованием, но не буду. Не вижу смысла советовать то, что заведомо никто не будет выполнять. Но мне неспокойно, Макс. Такое твое состояние свидетельствует о том, что ты готов влипнуть в очередную крупную неприятность, а я, если ты помнишь, не очень люблю, когда ты в них влипаешь. Почему-то мне это небезразлично.

Макс усмехнулся.

— Возможно, именно то, что тебе небезразлично, и помогает мне своевременно из них выпутываться, — сказал он, серьезно глядя на своего друга.

Шурф еле заметно улыбнулся уголками губ, взгляд его потеплел, и тут же выражение лица сменилось на отрешенное — кто-то прислал Зов. Выслушав его, Шурф стал подниматься на ноги.

— Дела? — участливо спросил Макс. — Может мне пойти с тобой и разогнать наконец эту шайку бездельников, гордо именуемую Орденом? Ни минуты без тебя провести не могут!

Шурф хмыкнул, сказал, что подумает над этим заманчивым предложением, и ушел Темным Путем.

Макс откинулся на спину, заложил руки за голову и принялся мечтать. О Лойсо Пондохве.

Он стоял на краю крутого обрыва. Далеко внизу плескалось о скалы море, а здесь, на вершине, дул пронизывающий ветер. Макс поежился. Рукава тонкой белой рубашки трепало ветром, волосы лезли в глаза и в рот, приходилось постоянно убирать их.

— Почему ты не приходил? — раздалось откуда-то сзади. Не убирая руки от волос, Макс резко повернулся.

В нескольких шагах от него стоял Лойсо. Белая рубашка хлопала рукавами на ветру, темные брюки подчеркивали тонкую талию. Ветер беззастенчиво трепал длинные белые волосы, бросая их в лицо, так же, как и Максу. Макс дернулся было вперед, но Лойсо предостерегающе поднял руку.

— Почему ты не приходил? — снова спросил он. В голосе сквозили раздражение и обида. — Ты же знаешь, я не могу явиться в Ехо за тобой. А тебе всегда надо приглашение, да, Вершитель?

Макс засмеялся от облегчения. Лойсо ждал его, хотел его видеть, сейчас он все ему объяснит, как скучал, как мечтал о встрече, как… Но при звуках его смеха Лойсо внезапно нахмурился, сделал два шага вперед и резко толкнул Макса в грудь.

Макс падал, раскинув руки, отдаваясь тугим потокам воздуха. Он вдруг вспомнил рассказы о магистрах и послушниках, которые счастливы были умереть от руки Лойсо. Сейчас он их вполне понимал. Но нет. Его убивать Лойсо не собирался.

Он налетел сверху, как вихрь. Подхватил Макса руками под спину, и падение замедлилось. Макс смотрел ему в глаза и видел там свое отражение.

— Я скучал, — выдохнул он прямо в губы Лойсо, и тот жадно втянул в себя его выдох.

Они целовались, не закрывая глаз, паря в потоках воздуха. Макс наслаждался вкусом его губ, пил, как воду, и не мог напиться. От невыразимого чувства защипало в глазах, Макс почувствовал, как они наполняются слезами. Лойсо разжал руки, и Макс упал в воду.

Он погружался в глубину и сквозь толщу зеленоватой воды видел Лойсо, нырнувшего следом за ним. В воде необыкновенно красиво струились волосы, мягко колыхались складки одежды. Лойсо подплыл к нему, подхватил Макса под мышки и потянул вверх. Макс обмяк в его руках, они вынырнули, Лойсо перехватил его, и, гребя одной рукой, поплыл к узкой полоске пляжа у подножия скал. На мелководье он, как тогда в бассейне, взял Макса на руки и вынес из воды.

Песок маленького пляжа был темно-серый, почти черный. Было тепло. Они лежали рядом на песке, лицом к лицу, все также неотрывно глядя друг другу в глаза и легко целуясь.

— Не пропадай больше, — притрагиваясь кончиками пальцев к губам Лойсо, попросил Макс.

Лойсо усмехнулся и резко укусил Макса за палец. Внезапная боль подстегнула Макса, он сел, склонился над Лойсо и принялся целовать, расстегивая его рубашку и опускаясь все ниже. Лойсо, закинув руки за голову, с легкой насмешливой улыбкой наблюдал за ним. «Он ждет, что я буду делать», — подумал Макс. Он уже закончил с рубашкой, распахнул ее и взялся за ремень на брюках. Расстегнув ремень, пуговицу, молнию, Макс потянул брюки вниз. Лойсо приподнял бедра, и Макс легко стащил их до колен.

Упоение, испытанное тогда, Макс запомнил надолго. Как приятно оказалось ласкать языком и губами любимое тело, чувствовать, как выгибается оно под ласками, ощущать свою власть над ним.

Они кончили одновременно, Лойсо, застонав и обхватив руками голову Макса, и Макс, просто прижавшись к его коленям. Макс обессилено уронил голову на живот Лойсо, тот рассеянно гладил его по волосам. Едва слышно шуршали волны, накатываясь на берег. Ветер стих.

Макс повернул голову и поцеловал гладкую упругую кожу. Почувствовал, что хочет еще, и поцеловал снова. Лойсо взял его рукой за подбородок. Они снова смотрели друг другу в глаза.

— Могу я остаться с тобой? — спросил Макс.

— Нет, — ответил Лойсо, поднимая Макса и садясь сам.

Они сидели на песке, друг напротив друга. Лойсо был невероятно красив в распахнутой белой рубахе. Он усмехнулся, поймав жадный взгляд Макса, потянулся к нему и поцеловал в губы, нежно, аккуратно, словно бы в благодарность за недавние ласки. Макс почувствовал, как снова поднимается желание, и…

И проснулся.


Мохнатый Дом.

В этот раз все было гораздо хуже. Прошла уже дюжина дней с момента, как Макс проснулся на крыше Мохнатого Дома, дрожа от холода в мокрых рубашке и брюках. Эйфории от новой встречи хватило ровно на три дня, потом навалилась тоска, такая ужасная, что Макс не мог ни есть, ни спать, только терпеть эту снедающую его боль. Наученный горьким опытом, он тщательно скрывал от друзей свое состояние, хотя, конечно, скрыть от этих людей что-либо было практически невозможно.

Шурф, очевидно, отчаявшись справиться с Максом в одиночку, подослал к нему Джуффина. Тот, в свою очередь, потащил Макса к леди Сотофе. Их совместные усилия принесли Максу некоторое облегчение, и он был благодарен своим друзьям. Единственное, чего он не мог сделать — это объяснить причины своего состояния.

Макс искал возможность снова увидеть Лойсо. Он помнил, как тот сказал — почему ты не приходил? Значит, Макс мог прийти к нему сам, надо было просто понять как. Он открывал разные двери, спал в неподходящих для этого местах, говорил перед сном разные фразы, даже смотался на Темную Сторону и высказал свое желание там — все было без толку. Оставалось только ждать, что будет дальше, и будет ли вообще. От подобных мыслей Макс приходил в отчаяние.

Он наконец задумался, почему вдруг так остро привязался к Лойсо. Единственное доступное объяснение, которое Макс мог привести — это то, что у него долгое время никого не было. Меламори жила на Арварохе, и Макс давно не испытывал к ней никаких чувств. И в то же время он понимал, что между ним и Лойсо происходило что-то из ряда вон выходящее, никогда до сих пор не испытанное им, Максом. А о том, что мог испытывать в своей жизни Лойсо, он боялся даже думать.

Так, мучаясь тоской и наслаждаясь воспоминаниями, Макс провел четырнадцать дней. Утро пятнадцатого ничем не отличалось от предыдущих. Выпитая в задумчивости чашка кофе, первая сигарета… Макс теперь таскал из Щели только Мальборо, хотя раньше терпеть их не мог. «Да что ж я, как девочка», — с досадой подумал Макс, сминая пустую пачку и пытаясь сдержать подступающие к глазам слезы.

— Да ты и впрямь, как девочка, — услышал он знакомый голос.

Макс рывком развернулся в одеялах, опрокидывая чашку с кофе. У стены, прислонясь к ней спиной, на корточках сидел Лойсо, в рваных джинсах и растянутой майке, с собранными в хвост волосами. И улыбался.

— Почему ты всегда появляешься сзади? — пытаясь справиться с дрожью в голосе, проговорил Макс.

— Почему сзади? А ты угадай! — заржал Лойсо, поднимаясь и направляясь к Максу. Он бросился рядом с ним на постель, обнял Макса со спины и крепко прижал к себе. Поцеловал в загривок. Макса трясло.

— Ну, ну, что ты? — Лойсо разжал руки, позволяя Максу повернуться к себе. — Пришлось, видишь, самому к тебе идти, тебя же не дождешься…

Макс не дал ему договорить — впился поцелуем. Он чувствовал, что по щекам текут, прямо ручьем текут слезы, и ничего не мог с этим поделать. Лойсо отстранился, поглядел на него, покачал головой. И вдруг рванулся, накрыл своим телом, принялся целовать неистово, больно кусая, Макс отвечал тем же. Кажется, они порвали майку, полетели в угол сброшенные джинсы. Максу казалось, что он сходит с ума. «Небо в алмазах», — подумал он, когда мягкие губы ласкали его, постепенно поднимая к вершине, выводя на точку, после которой уже не важно, что происходит — невероятно длинный миг, и все, мир кругом рушится, распадаясь на атомы и постепенно собираясь вновь. Едва придя в себя, Макс склонился над Лойсо, пытаясь убрать мешающие непослушные волосы. Лойсо протянул руку, бережно собрал в кулак волосы Макса и легко подтолкнул к себе его голову…

Они лежали на смятых меховых покрывалах, перепутавшись руками, ногами, волосами, Макс сунул наугад руку в складку одеяла и вытащил — Мальборо, что же еще. Они курили в молчании, Лойсо рассеянно поглаживал Макса по плечу, и вдруг Макс с ужасом подумал, что сейчас он докурит, встанет и снова исчезнет на неизвестно какое время. Не в силах больше лежать спокойно, он вскочил на колени. Лойсо недовольно поморщился.

— Лойсо, — начал Макс, — Лойсо, я не могу без тебя. Ты исчезнешь сейчас, и я не переживу этого. Пожалуйста, возьми меня с собой, хотя бы ненадолго, ну хоть несколько дней давай побудем вместе, пожалуйста!

— Какой ты нетерпеливый, Макс! Подождал бы еще минуту, и я сам бы тебе это предложил, — Лойсо говорил насмешливо, но смотрел в глаза Максу именно так, как тот запомнил — пронзительно и яростно. — Ты пойдешь со мной, дней на дюжину тебя отпустят со службы, я думаю?

С какой службы? Ах да, службы! Макс рассмеялся. Если это основное препятствие, то его надо уладить немедленно. И он послал зов Джуффину. Шеф удивился, но согласился с Максом, что тому необходимо развеяться. Макс повернулся к Лойсо.

— Все, я все решил, — сообщил он. — Мне взять с собой что-нибудь?

— Взять? Что ты хочешь взять? Эти ужасные полотнища, именуемые здесь одеждой? — Лойсо пренебрежительно хмыкнул, поднялся и пошел искать свои джинсы. — В твоем мире одежда куда удобнее, а главное, эстетичнее.

Словно в подтверждение своих слов он натянул штаны и стоял теперь с голым мускулистым торсом, в синих потертых джинсах, связывая в хвост белые волосы. Макс смотрел на него и не мог оторвать взгляд.

— Что тебе точно следует сделать, так это распорядиться по дому, ну я не знаю, слугам там хотя бы сообщи, что тебя долго не будет, — вернул его на землю Лойсо. — Давай иди, я подожду тебя здесь.

Макс наскоро запахнулся в лоохи и поспешил вниз. Да, так, пожалуй, будет правильно, все должно выглядеть, как будто он куда-нибудь уехал, и тогда никто не кинется искать его и спасать, как все они любят. Ну, как не кинется… один вот уже есть. Блин.

Посреди гостиной стоял Шурф Лонли-Локли.

Шурф повернул голову, потом медленно развернулся всем телом. Тяжелый его взгляд не предвещал ничего хорошего, это Макс понял совершенно безошибочно. Тут отпроситься будет потруднее, чем у шефа, подумал он.

— Могу я узнать, куда ты собираешься? — ледяной тон Великого Магистра выдавал его с головой. Он был зол, и зол тем сильнее, что совсем не понимал, что происходит. А он, как известно, не любил не понимать.

— Шурф, я хочу тебя попросить, — мягко начал Макс, — пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Ну, сейчас немного не тот момент, понимаешь? Ничего плохого со мной не случится, я прошу тебя, не вмешивайся, меня не будет несколько дней…

— Куда. Ты. Собираешься, — повторил Лонли-Локли, почти не разжимая губ.

Макс разозлился. Да что он, сын ему, что ли, отчитываться? В чем дело-то?

— Привет, Рыбник! — раздалось у него за спиной. Макс стремительно обернулся, Шурф изумленно уставился на дверь.

В дверях стоял Лойсо, как был, в одних джинсах и босиком, и широко улыбался.

— Какая неожиданная встреча! Не скажу, правда, что очень уж приятная, но ничего, терпеть можно. Как тебе к лицу эта мантия! — Лойсо откровенно издевался. — Кто бы сказал тебе тогда, что ты возглавишь Семилистник — поди, голову безумцу бы откусил, а? Просто, чтобы не говорил глупостей!

Шурф молчал. Он переводил взгляд с Лойсо на Макса и, кажется, начинал понимать, что к чему. Глаза у него потемнели, и без того всегда поджатая нижняя губа почти совсем исчезла. Максу стало страшно.

Лойсо тем временем подошел к Максу и хозяйским жестом закинул голую руку ему на плечи.

— Мы уезжаем путешествовать, — радостно сообщил он Шурфу. — Надеюсь, ты не против?

Черты Шурфа окаменели. Максу показалось, что он слышит дальний гром. Внезапно Шурф резко развернулся на каблуках, взметнув полами мантии, стремительно направился к двери и, выходя, оглушительно хлопнул ею. От притолоки отвалился изрядный кусок штукатурки, и стена вокруг двери пошла трещинами. Макс закусил губу.

— Зачем ты так? — прошептал он.

— Хочешь побежать за ним? — Лойсо развернул его к себе и посмотрел в глаза. — Беги, держать не буду.

Макс молчал. Лойсо потянул его за талию.

— Ну ладно, прости. Я не хотел его обижать, просто что тут долго разговаривать? И мне показалось, он намеревался нам помешать.

Макс ткнулся лицом ему в грудь. Лойсо был выше ростом, крепче и гораздо сильнее его, и сейчас он легко поднял Макса на руки.

— Мы идем? — спросил он.

— Идем, — ответил Макс.


Квартира.

Они стояли посреди большой незнакомой комнаты. Лойсо отпустил Макса, и тот сделал шаг, осматриваясь. Высокие потолки, явно старые стены, мебель, бывшая дорогой и модной минимум полстолетия назад, облачка пыли в тонких лучиках света, пробивающихся сквозь жалюзи. Лойсо подошел к большому окну, потянул вверх старинные жалюзи, открыл балконную дверь. За окном был ясный солнечный день. Лойсо прошел дальше, поднимая жалюзи, наполняя пространство светом и воздухом. В этой комнате было три окна, он открыл их все и вернулся к Максу.

— Где мы? — спросил Макс.

— Узнаешь, — лукаво улыбнулся Лойсо, распахивая его лоохи и запуская руки ему за спину.

Макс в упоении прижимался к нему. Он поверить не мог, что они проведут вместе — сколько? — дюжину дней? Тянущее, но приятное чувство, смесь страха и восторга, поднималось откуда-то снизу живота. Как это будет? Что будет?

Лойсо поцеловал его в шею и отстранился.

— Предлагаю оставить пока это увлекательное занятие и пойти поесть, — сказал он. — Только придется переодеться.

В соседней комнате оказался большой современный встроенный шкаф, Лойсо раздвинул дверцы и продемонстрировал Максу коллекцию джинсов, брюк, белых рубашек и пиджаков. Он уверенно вытащил из этой кучи серые брюки, рубашку и, немного подумав, короткую легкую куртку на молнии. Всучив все это Максу, он перешел к следующей секции шкафа, достал оттуда джинсы, белую майку и длинный пиджак.

— Одеваемся, — скомандовал он.

Макс оделся и поглядел на Лойсо. Тот крутился перед большим зеркалом, убирая волосы в хвост. Он вытянул откуда-то и нацепил на себя кожаные браслеты и короткую цепочку на шею. Наконец он повернулся к Максу и критически его осмотрел. Подошел, запустил руку под пояс брюк и расправил там рубашку, слегка прижимая Макса к себе. Макс замер, прикрыв глаза, но ничего не последовало. Лойсо аккуратно вытащил руку из его штанов и, легонько подтолкнув Макса, сказал:

— Идем.

Квартира оказалась на четвертом этаже старинного красивого дома, вниз они спускались на ажурном металлическом лифте, Макс восхищенно крутил головой, осматривая широкую винтовую лестницу, литые ограждения, изящный витраж на входе.

Они пообедали в кафе и пошли вдоль какой-то набережной, закурили.

— Где мы все-таки? — не выдержал Макс.

— А ты не узнаешь? — меланхолично спросил Лойсо, опираясь на парапет и глядя на воду. — Ну, значит, и не надо.

— Скажи мне, Макс, — повернувшись, спросил он, — ты ждал меня?

— А что мне оставалось? Я не знал, как найти тебя, хоть ты и говорил, что я могу это сделать.

— Правильно, не можешь, — усмехнулся Лойсо. — Так ждал?

— Ждал, — Макс посмотрел на него. — Я ждал, хотя временами мне казалось, что ты больше не появишься.

— Почему тебе так казалось? Это же смешно, Макс. Ты настолько не уверен в собственной значимости для других? — Лойсо иронично поднял одну бровь.

— Я настолько не уверен в собственной значимости для тебя, — честно ответил Макс.

— А почему тебе это так важно?

— Потому, что… потому что… Я не знаю, почему, просто… просто ты стал… — Макс подыскивал слова и мог найти таких, чтобы не звучали глупо и банально. — Я дико скучал, Лойсо, — наконец признался он.

Лойсо улыбнулся, взял Макса за подбородок, легко поцеловал в губы и отстранился.

— А ты? Ты хотел меня видеть?

— Если бы не хотел, пришел бы я, как ты думаешь? — рассмеялся Лойсо, опять отворачиваясь к воде. — А твой Рыбник любит тебя, — внезапно сказал он.

Макс залился краской.

— Что ты говоришь такое, мы друзья! — воскликнул он.

— Ну мне-то уж не ври, — устало сказал Лойсо, — себе — пожалуйста, сколько угодно, у тебя это так хорошо получается, но мне, Макс, не надо, это бесполезно. Он дорого бы дал, чтобы оказаться сейчас на моем месте, но увы… Он стал слишком зануден, тебе просто скучно с ним, да, Макс? Можешь не отвечать, я и так знаю.

— Нет, Лойсо, все совсем не так… — начал было Макс и осекся. Лойсо смотрел ему в глаза тем самым долгим, пронзительным взглядом.

— Здесь тоже можно ходить Темным Путем, — не отводя глаз, сказал Лойсо, и они оказались в квартире.

Лойсо быстро прошел куда-то, стягивая на ходу пиджак. Хлопнула дверца холодильника, Лойсо вернулся, швырнул на ковер пачку масла. Подошел, обнял Макса, потянул его на пол. Макс послушно опустился, Лойсо расстегнул его брюки, ухватил Макса за ноги и резко перевернул на живот. Прижал ногами к полу, стянул с Макса штаны. «Так вот зачем масло», — мелькнуло у Макса в голове. Боль была ужасной, Лойсо навалился сверху, ухватил Макса за запястья. Задвигался. Макс зашипел от боли.

— Говори, — зашептал Лойсо ему в ухо, — говори: «Я скучал». Говори, ну!

— Я скучал.

— Говори: «Я люблю Лойсо Пондохву».

— Я люблю Лойсо Пондохву.

Лойсо застонал. Он двигался все быстрее.

— Еще!

— Я люблю Лойсо Пондохву!

— Еще!

— Я люблю тебя, Лойсо.

Длинный протяжный стон, и Лойсо всей тяжестью обрушился на Макса. У самого лица Макс увидел его испачканную маслом руку.

Три дня они почти не выходили из квартиры, только дважды выбирались в кафе, да Лойсо ходил в магазин за едой и выпивкой. Он готовил сам, самые простые блюда — жарил мясо, резал овощи в салат, и Макс поражался, насколько это может быть вкусно. Они много разговаривали, Лойсо нравились рассказы Макса о его жизни и приключениях, но о себе он говорить не любил. Макс рассказал ему о своей мечте увидеть его философствующим на кухне в сигаретном дыму и под портвейн, и Лойсо дотошно выполнил все условия — притащил две бутылки портвейна, накурил на кухне и развлекал Макса длинными рассуждениями на отвлеченные темы.

Макс уже понял, что Лойсо может быть очень разным — невероятно обаятельным в хорошем настроении и циничным и даже жестоким в плохом. А сменялись они у него с невероятной скоростью и совершенно непредсказуемо. Только что он был весел и доволен, но стоило Максу разнежиться, и он уже слышал что-нибудь малоприятное о себе или о своих друзьях. Больше всех доставалось, безусловно, Джуффину. Лойсо никак не мог забыть свое многолетнее заточение и безуспешные попытки освободиться. Только о Шурфе он больше речь не заводил, и Макс был благодарен ему за это. А однажды, когда он сам, рассказывая что-то, упомянул Шурфа, Лойсо неожиданно нахмурился, сгреб Макса за воротник и прошипел ему в лицо:

— Я не терплю конкуренции, ясно?

Лойсо терпеть не мог говорить о своих чувствах. Зато от Макса иногда требовал признаний, в том, что он скучает, что любит, что ему было хорошо. Макс с удовольствием говорил все это, тем более, что понимал — да, действительно, любит. И чем дальше, тем сильнее. К физическому влечению присоединялась душевная привязанность, этот безумный, изменчивый, непредсказуемый человек занимал все его мысли и даже в самом скверном из своих настроений не вызывал других чувств, кроме нежности и желания быть рядом.

А быть рядом с ним было невероятно хорошо. За неполных три дня Макс узнал много нового о своем теле и о близости вообще. Лойсо почти не выпускал его из рук. Они могли заняться любовью на кухонном столе, в ванне, ночью на балконе. Даже в лифте, однажды застрявшем между этажами. Никаких запретов больше не существовало, ограничений не оставалось, и Макс сознавал, что никогда в его жизни не было ничего подобного и, что самое печальное, больше никогда и не будет. Он подолгу не мог заснуть, лежа рядом с Лойсо, глядя на него в полутьме, осторожно прикасаясь или просто вдыхая его запах.

Утро четвертого дня началось вроде бы как обычно. Макс лежал в ванне, Лойсо в задумчивости сидел рядом на табуреточке и курил.

— Нам пора двигаться, — внезапно сказал он.

— Куда? — спросил Макс, внутренне напрягшись. В устах Лойсо эта фраза могла означать, что угодно.

— Да все равно куда. Куда тебе хочется?

— Мне с тобой везде хорошо.

Лойсо сморщился, как от зубной боли.

— Не нуди, Макс, — сказал он. — Что хорошего сидеть на одном месте с одним и тем же человеком? Со скуки помрешь. Так ты скоро скажешь, что хотел бы остаться здесь навсегда.

— Здесь — не обязательно, а с тобой — да, хотел бы, — серьезно сказал Макс.

— Надоем.

— Не надоешь.

— Ну так ты мне надоешь, сэр Вершитель! — раздраженно сказал Лойсо. — Не сейчас, так потом, но надоешь обязательно! По-твоему, надо привязать к себе понравившегося человека, как гирю к ноге, и таскать за собой, не снимая? Так ведь тяжесть от гири рано или поздно перевесит все ее прелести! Ты хотел бы раздражаться при виде меня, изнывать от моего общества, заглядываться на других рядом со мной? Или хотел бы, чтобы это испытывал я? Чтобы я тяготился тобой?

— Я не знаю, что может случиться потом, Лойсо, — ответил Макс, — но сейчас я хочу быть с тобой.

— Ну, так и я хочу, — неожиданно смягчился Лойсо, опуская руку в ванну.

Через пять минут они уже были в постели, а еще через два часа, одевшись по походному и собрав кое-какие вещи, покинули старую квартиру, уйдя Темным Путем.


Скажи мне.

Еще пять дней они путешествовали по разным местам. Побывали во Флоренции и Риме, застряли на два дня на Корфу, провели совершенно сумасшедший день в Токио и наконец остановились в маленькой гостинице в Праге. Макс вспомнил, как странствовал, будучи Доперстом, и рассказал Лойсо об этом. Тот задумался.

— Очень похоже на меня, — с грустью сказал он.

Они лежали вдвоем в джакузи, Макс опирался на него спиной, положив на плечо Лойсо голову и прикрыв глаза. Было так хорошо, что не хотелось ни о чем думать и никуда уходить. Ему не особо интересно было путешествовать, короткие часы в разных гостиницах он не променял бы на все блага мира, вместе взятые. Как-то Лойсо спросил, что его больше всего впечатлило из увиденного, и Макс честно ответил: «Прокуренная кухня и портвейн». Лойсо ржал, как ненормальный.

— Осталось четыре дня, — внезапно сказал Лойсо.

— И что потом? — спросил Макс.

— Потом — все, — ответил Лойсо.

Макс похолодел. Он выпрямился в воде и повернулся к Лойсо лицом.

— Что значит «все»? — тихо проговорил он. — Ну, я вернусь в Ехо, но почему — все?

— Ты и сам понимаешь, почему, — Лойсо спокойно потянулся, взял сигарету, прикурил и выпустил дым вверх. — Потому, что пора.

Он посмотрел Максу в глаза, насмешливо склонив голову.

— Это просто сон, Макс. Ты будешь считать, что проснулся после долгого сна, — улыбаясь, проговорил он. — Мы же встретились с тобой во сне, ты помнишь?

— Помню, — кивнул Макс, — только проснулся я потом голый и с мокрой головой.

— Эка невидаль! Ну, может, вспотел во сне!

— Не ври, Лойсо! Мы всегда встречались с тобой во сне, и каждый раз я просыпался исцарапанный после твоего холма!

Лойсо снова выпустил дым.

— Макс, если ты сильно сосредоточишься и представишь, что твоя рука в огне, у тебя будет ожог, — весело сказал он. — Это называется самовнушение.

— Да, но как бы сильно я не сосредотачивался, на мне не появятся незнакомые мокрые брюки и рубашка! — парировал Макс.

— Как знать, — ухмыльнулся Лойсо.

Макс отодвинулся от него и облокотился на бортик ванны. Тоже взял сигарету. Старый солипсист! Сон, видите ли!

Лойсо опустил руку, нащупал в воде ногу Макса и потянул за нее.

— Но пока этот сон не закончился, — сказал он, приподнимая Макса и сажая его верхом к себе на бедра, — я хотел бы кое-что сделать.

— Нет, — огрызнулся Макс.

— Пожалуйста, Макс, — руки Лойсо беззастенчиво делали свое дело, пододвигая Макса, пристраивая его, — пожалуйста, позволь мне…

— Нет, — повторил Макс. Ему нравилась эта новая игра. До сих пор Лойсо никогда ничего не просил.

— Пожалуйста, — повторил Лойсо, — я прошу тебя.

Лойсо был нежен и осторожен, как никогда раньше. Он придерживал Макса за бедра и плавно двигался сам. Войдя до предела, он притянул Макса к себе, обхватил руками его голову и, глядя в глаза, попросил:

— Скажи, что ты меня любишь. Пожалуйста.

— Люблю. Люблю. Я люблю тебя.

Лойсо изогнуло дугой, он закричал, впиваясь Максу в плечи. И бессильно обмяк, расслабив хватку. Макс обнял его за шею, уткнулся лицом ему в волосы и заплакал. Он всхлипывал, как ребенок, понимая, что не может, не может, не может оторваться, не хочет быть без этого ужасного человека, без его рук, губ, глаз, без этого «скажи мне», без этой сумасшедшей страсти и нелогичной любви. Лойсо обхватил его одной рукой за голову, другой за спину, прижал и застыл. Они пролежали так, пока не стала совсем холодной вода.

Макс воспротивился ехать еще куда-либо. Если осталось так мало, он хотел быть с Лойсо и больше ничего. Лойсо пробовал его уговорить на прогулку на яхте, пытался соблазнить полетами на своем частном самолете, но Макс упрямо отвечал «нет» на все предложения. Наконец Лойсо сдался, и они остались на месте.

— Макс, скажи мне…

«Начинается», — усмехнулся про себя Макс.

— Тебе было хорошо?

— Нет, блин, плохо! Почему ты все время спрашиваешь?

— Макс! — Лойсо слегка повысил голос.

— Хорошо! Мне всегда с тобой хорошо и каждый раз только лучше. Так хорошо, что страшно становится, — Макс отстранился, чтобы лучше видеть его. — А теперь ты мне скажи, почему ты спрашиваешь, если знаешь ответ?

— Ты думаешь, мне часто приходилось слышать подобное?

— То есть тебе просто нравится это слышать?

Серо-стальные глаза Лойсо потеплели. «Нет, не просто», — сказал этот взгляд.

— Ну да, а ты что думал, — сказал Лойсо.

— Гад, — сказал Макс, — ненавижу.

Лойсо засмеялся и опрокинул его на постель.

— Вооот, — протянул он, — ты меня уже ненавидишь. А представляешь, что будет потом?

— Нет, — серьезно ответил Макс, — не представляю.

— Макс, — так же серьезно и грустно проговорил Лойсо, — я слишком старый.

— Ты?! — Макс окинул взглядом длинное сильное тело, растянувшееся рядом с ним на кровати.

— Я не об этом, Макс. Я просто слишком давно живу на свете, и мне скоро перестанет хотеться чего-либо. Вообще. Ну, или не скоро, но в любом случае намного раньше, чем тебе. Поэтому лучше остановиться. Сейчас.

— Мне плевать, что будет потом, — стиснув зубы, прошипел Макс. — Сейчас я — не могу.

Он отвернулся. Лойсо осторожно придвинулся к нему и поцеловал в спину.

— Прости меня, — сказал он.

Их последний вечер выдался ветреным и холодным. Погуляв немного и замерзнув, как следует, они вернулись в номер. В их номере был камин, и Лойсо попросил разжечь его и принести им глинтвейна. Дрова потрескивали, глинтвейн был горячий, они потушили везде свет и устроились в креслах перед камином. Макс достал сигарет, они сидели в молчании и курили, глядя на огонь.

— Можно тебя спросить, — нарушил тишину Макс.

— Спрашивай, — откликнулся Лойсо.

— Ты знал, что так будет? Ну, когда вызвал меня к себе в первый раз?

Лойсо удивленно посмотрел на него.

— Ты думаешь, я специально тебя позвал? Нет, Макс, клянусь, нет! Я просто захотел поговорить с тобой, мне казалось, тебя позабавит, что я обосновался в твоем мире, который тебе так активно не нравился… Я даже предположить не мог, что все так получится.

— Да уж, позабавило… А потом? Второй раз?

— Я не знаю, что сказать тебе, Макс. Наверное, мне хотелось продолжения, это логично, не правда ли? — Лойсо отхлебнул из бокала. — Ну да, мне хотелось тебя видеть, — он начинал злиться, — и что? По-твоему, я не имел на это права?

— Почему не имел? — опешил Макс.

— Потому, что я старше, потому, что я знал, на что иду. В отличие от тебя, — Лойсо сердито сверкнул глазами. — Да, я чувствую себя виноватым, ты это хотел услышать?

— Ты ни в чем не виноват, — твердо сказал Макс. — Мне было хорошо, и я тебе благодарен.

— Это я тебе благодарен, — сказал Лойсо, вставая и подходя к нему.


— Это было невозможно хорошо. Я думал, что испытал уже все, что можно, — сказал Макс, не дожидаясь очередного вопроса, — а оказывается, вон оно как бывает.

Лойсо тяжело выдохнул и опустился на локтях, наваливаясь на него всем весом. Макс обожал, когда он так делает, но, честно говоря, долго не выдерживал.

— Все? — спросил Лойсо. — Слезать?

Макс только невнятно промычал в ответ. Лойсо усмехнулся и лег рядом.

— Я тоже думал, что испытал в этой жизни все, — сказал он. — А оказывается, бывает и так.

Макс задумался, относится эта фраза к тому, что было между ними только что, или вообще ко всему. Но переспросить не решился — зная Лойсо, легко можно было предположить, что он выдаст в ответ какую-нибудь шутку и сведет на нет весь лиризм ситуации.

Но Лойсо заговорил сам.

— Ты знаешь, — он взял Макса за запястье, поднимая и рассматривая его руку, — я никогда не испытывал ничего подобного. Ты очень дорог мне, Макс, — он обхватил ладонью тонкое максово запястье. — Мальчишка, — нежно сказал он, поднес руку к губам и поцеловал.

Макс смотрел на его лицо, стараясь запомнить выражение нежной грусти, так не свойственное этим резким и красивым чертам. Он собирался еще раз заговорить с Лойсо о том, что не обязательно расставаться навсегда, что можно ведь и продолжать видеться, раз им так хорошо вместе. Пусть не часто, пусть с перерывами, но все же видеться. И вдруг понял, что не скажет ни слова. Это было слишком хорошо, чтобы когда-нибудь повториться.

— Я не смогу пройти через все это снова, — в тон его мыслям проговорил Лойсо, — не смогу прощаться с тобой навсегда еще раз. И еще раз. И опять. Ты же понимаешь меня, Макс. В этом-то и ценность, что ты меня прекрасно понимаешь.

Они не спали почти всю ночь, разговаривали, смеялись, целовались. Макс страшно боялся заснуть и проснуться потом у себя в спальне. Под утро он все же задремал, беспокойно, то и дело просыпаясь, ощущал под собой теплую руку, видел в темноте светящиеся глаза Лойсо и, успокоенный, засыпал снова.


Самолет.

Макс проснулся от умопомрачительного запаха кофе. Вскинулся на кровати. Лойсо не было, рядом с кроватью на подносе стояла чашка, источая чудесный аромат.

«Все, — подумал Макс, — ушел».

Сейчас он встанет, выпьет прощальный подарок и, подойдя к любой двери и закрыв глаза, сделает шаг и окажется в Ехо. И будет жить дальше. Впервые в жизни Макс ощутил, что не хочет никакого «дальше».

Хлопнула дверь.

— Привет, проснулся? — радостно сказал Лойсо. — Собирайся, нам пора идти. И выпей, пожалуйста, кофе, для тебя же старался.

Он был в своих любимых джинсах и майке, бодрый, веселый, и на секунду Максу показалось, что, может быть, он передумал. Но Лойсо уже протягивал ему одежду, говоря, что время не ждет, они должны быть на аэродроме через полчаса. Макс послушно привел себя в порядок, собрался, допил кофе и остановился посреди номера. Лойсо подошел к нему, обнял и поцеловал.

— Ты готов? — спросил он.

Макс молча кивнул.

На небольшом частном аэродроме на юге Италии было ветрено, и, несмотря на палящее солнце, Макс поплотнее запахнул куртку, которую Лойсо предусмотрительно заставил его взять. Маленький белый самолет, изящная остроносая машинка, понравился Максу. «Чем-то похож на своего хозяина», — подумал он.

Макс оглянулся, ища глазами Лойсо, и внезапно ощутил резкий укол ревности, увидев, как вьется вокруг Лойсо черноволосый красавец-механик, быстро говоря что-то по-итальянски. Лойсо выслушал его, кивая, тоже быстро сказал что-то, видимо, пошутил, судя по тому, как преувеличенно громко заржал парень, скаля белые зубы. Лойсо снисходительно усмехнулся, отвернулся от него и зашагал к Максу.

— Ты останешься в этом мире, когда я уйду? — спросил у него Макс.

— Не знаю еще, а что?

— Пообещай мне одну вещь.

— Какую? — Лойсо насмешливо наклонил голову.

— Не спать с этим механиком.

— Именно с этим? — невозмутимо уточнил Лойсо. — Хорошо, с этим не буду. Да и вообще, я не слишком люблю мужчин, ты же знаешь.

Макс фыркнул. Лойсо ловко забрался в кабину, высунулся и подал Максу руку.

Уже сидя в кабине, Макс внезапно вспомнил, что давно хотел спросить.

— Лойсо, а где все-таки была та квартира? Ну, где мы жили сначала?

— А ты так и не узнал? Ну да, мы же не выходили никуда. Это было в Париже, Макс.

Летать было восхитительно. Внизу расстилалось море с белыми черточками яхт, острова, побережье с утопающими в зелени городками, на скалистых обрывах теснились старинные замки и современные виллы.

Лойсо вел самолет уверенно и спокойно, и Макс в очередной раз удивился, как органично вписался он в этот мир.

— Тебе нравится? — услышал он голос Лойсо.

— Да, еще бы! — с восторгом ответил Макс.

Самолет развернулся и летел теперь над морем, набирая высоту, берег постепенно скрывался из вида.

Внезапно наступила тишина.

— Что такое? — ошарашенно спросил Макс.

— Двигатель сдох, — спокойно ответил Лойсо.

Макс похолодел.

— Здесь твоя дверь между мирами, Макс, — Лойсо порывисто повернулся, дотянулся до Макса и поцеловал его, одновременно отстегивая его ремень. — Прощай.

— Нет! — заорал Макс, поняв, что сейчас произойдет.

Лойсо дернул какой-то рычаг, с громким хлопком отлетело лобовое стекло, с воем ворвался хлещущий воздух. Макса рвануло вверх, выдирая из кресла, он повис в воздухе на мгновение и, уже растворяясь, выскальзывая из ткани этого мира, видел, как внизу, вертясь, словно бумажный, падает в море маленький белый самолет.

«Лойсо! Ты жив? Скажи мне! Скажи мне…»

— Я люблю тебя, — дохнуло в лицо.

И все закончилось.


Эпилог.

Садилось солнце. Макс курил на крыше Мохнатого Дома, глядя на рассекающих закатное небо птиц.

В двух шагах от него на подушке, подобрав полы мантии, сидел Шурф.

— Нет, я все-таки должен извиниться, — упрямо продолжал он начатый разговор. — Я не имел никакого права вмешиваться в твою личную жизнь. Мне надо было понять, что, если ты скрываешь что-то от меня, у тебя могут быть на то свои причины, меня совершенно не касающиеся.

— Нет, Шурф, это ты меня прости. Это было свинство с моей стороны. Ты не должен был узнать обо всем… подобным образом.

Макс оторвался от созерцания росчерков птиц на небе и поглядел в глаза своему другу.

— Просто теперь я понимаю, что ты при этом чувствовал.

Даже сидя в отдалении от него, Макс ощутил, как напрягся Шурф. Макс продолжал спокойно смотреть ему в глаза, и черты Шурфа расслабились, и понимание, всегда бывшее неотъемлемой частью их дружбы, вернулось в полной мере. Только теперь они знали друг о друге гораздо больше, чем раньше.

— Где он теперь? — спросил Шурф.

Макс пожал плечами.

— Вы не увидитесь больше?

— Нет, — сказал Макс. — Никогда.

— Тогда тебе хуже, чем мне, — проговорил Шурф.

— Почему ты так решил?

— Потому, что у нас с тобой ничего не было.

Макс промолчал. По привычке сунул руку под подушку, нащупал гладкое горлышко бутылки и вытащил ее на свет божий.

— Что это, Макс? — удивленно спросил Шурф.

— Портвейн, — усмехнулся Макс, магическим щелчком выбивая из бутылки пробку.

— А как мы будем его пить? Может, тогда достанешь и бокалы?

— Нет, Шурф, — Макс покачал головой. — Портвейн пьют из горла, — сказал он и рассмеялся.

Комментарии

chocolatecream 2017-09-24 22:44:47 +0300

Это очень красивая, хотя и грустная, работа. Да, иногда бывает больно, читателям тоже...

mart 2017-10-10 20:39:51 +0300

Соглашусь с каждым словом, очень грустно и очень красиво. Ну и как минимум две прекрасных сцены с Шурфом, которые просто намертво запоминаются.