Журналист

Автор:  fandom Max Frei 2017

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Макс Фрай

Число слов: 13294

Пейринг: Мелифаро / Макс

Рейтинг: NC-17

Жанры: Drama,Romance

Год: 2017

Число просмотров: 307

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Дневная Грёза и Ночной Кошмар... противоположности притягиваются?

Часть 1
Я сидел в Джуффиновом кресле и читал выпуск «Суеты Ехо» недельной давности. Тюрбан валялся на полу, а я задумчиво наматывал на палец выбившуюся из хвоста прядь, читая преинтереснейшую статью, написанную кем-то из подопечных единственного медиа-магната королевства, Рогро Жииля.
Мы с Рогро симпатизировали друг другу. Он мне – потому что со мной вообще легко иметь дело, а я – потому что этот человек действительно умеет делать то, чем занимается. Как-то раз мы с ним распили бутылочку пряного укумбийского бомбороки и обменялись соображениями относительно редакторской и журналистской деятельности. С тех пор у нас образовались совершенно непритязательные, никого ни к чему не обязывающие, но тёплые и уютные взаимоотношения.
Время от времени я нёс ночную вахту в Управлении, совсем как в первые годы работы в Малом Тайном Сыскном Войске. Это самое «время» было – на радость всем гражданам, да и нам тоже – удивительно мирным и спокойным, острой необходимости в еженощном бдении не было, так что мои ночные дежурства были скорее данью традиции, возможностью побыть в одиночестве, почитать газеты да выпить камры.
В открытые настежь окна дул прохладный ночной ветерок с Хурона, передо мной стояла чашка с камрой, надо мной на стеллаже дремал довольный Куруш – что ещё нужно для счастья? Для полного и абсолютного счастья мне требовалось интересное и незамысловатое чтиво, способное скрасить мой досуг. И сегодня Тёмные Магистры были милостивы ко мне.
Я добыл из недр начальственного стола старую газету – и не пожалел: статья и правда была увлекательная. В ней с изрядной долей юмора расписывались похождения пройдохи-ловеласа, который умудрялся охмурять дам безо всякого колдовства, выезжая на одном личном обаянии, добивался взаимности, а потом исчезал, прихватив на память что-нибудь ценное.
История, в сущности, совершенно банальная, но она была так мастерски описана, что я зачитался. Да и вообще увлекательных статей в «Суете Ехо» заметно прибавилось, впрочем, как и в «Королевском Голосе». Чем больше я читал, тем больше убеждался, что в некоторых статьях авторство совершенно чётко прослеживается. Человек, написавший эти тексты, был умён, умел обращаться со словами, у него был отличный слог и совершенно потрясающее чувство юмора. Как раз такое, которое мне безмерно импонировало – тонкое, построенное на оттенках и полутонах, с разумной долей иронии; в то же время автор не скатывался в откровенный стёб. Я был бы не прочь познакомиться с этим парнем. Рогро явно отыскал талант, причём недавно, пару дюжин дней назад, не раньше.
Прочитав особенно удачную шутку этого чудо-автора, я расхохотался, чем привёл в некоторое недоумение нашего пернатого умника: Куруш строго глянул на меня с верхнего яруса стеллажа.
— И что это ты ржёшь, как менкал, среди ночи? – я дёрнулся от неожиданности, покачнулся, потерял равновесие и весьма предсказуемо полетел вместе с креслом на спину. Ударился о стеллаж, который опрокинулся на меня вместе с Курушем и горой самопишущих табличек, инстинктивно попытался от них увернуться, но куда там! Всё ссыпалось на меня, причём большая часть этого канцелярского добра пришлась на мою многострадальную голову.
Куруш, падая, вообще не понял, что это за землетрясение местного значения, и с перепугу со всей дури вцепился мне в нестриженные космы внушительными когтями.
Я немедленно взвыл, Куруш заорал, а некто невидимый заржал, как полковой конь – и я понял, что хохот принадлежит тому, кого и в помине не должно быть в это время в этом месте. Уж, во всяком случае, по доброй воле.
— Ну ты и гад, Мелифаро, — злобно прошипел я сквозь зубы, выбираясь из-под завала и потирая ушибленные места. Куруш растерянно моргал, сверля нас янтарными глазами.
– Прости, милый, но когти у тебя будь здоров! – я потёр голову. — Ты же понимаешь, что я не нарочно?
– Я тоже не нарочно, — Куруш покосился на мои волосы, часть которых осталась в его когтистой лапе, и гневно глянул на Мелифаро, продолжавшего хихикать.
— Ма-а-акс, знал бы ты, как это смотрелось! – этот гад чуть не плакал от смеха.
Вообще-то, его можно понять: грозный сэр Макс летит вверх тормашками, роняя себе на голову спящего буривуха! Я бы тоже хохотал до икоты над такой картинкой. Кто же виноват, что я дурак рассеянный, который может настолько зачитаться, что ничего вокруг не видит и не слышит?
Я сел на полу, потирая ушибленную и поцарапанную когтями Куруша горемычную свою башку.
— А ты что здесь делаешь в такое-то время, а, Дневная Грёза?
— Тебя вот пришёл проведать, Ночной Кошмар.
Да, так я и поверил…
— Что случилось? – спросил я напрямую, зная, что Мелифаро запросто может уворачиваться и прятаться за шутками до бесконечности.
Он налил себе камры, развалился в соседнем кресле и непринуждённо ответил:
— Да что-то не очень хочется оставаться одному ночью, вот и болтаюсь, как дурак.
Я опешил. Что значит – «одному ночью»? Если мне не изменяет память, мой друг был женат, причём женат на моей бывшей супруге. Тогда какое-такое «одному»? Да ещё этот его небрежный тон…
— С Кенлех всё хорошо?
— Думаю, что совершенно прекрасно, — он снова подлил себе камры и осушил залпом, словно это была крепчайшая Джубатыкская пьянь.
— Слушай, давай рассказывай уже, — я терял терпение. И менкалу было понятно, что случилась какая-то дрянь, но очень хотелось, чтобы все были живы-здоровы, а остальное как-нибудь да уляжется. Хотя вряд ли Мелифаро изображал тут спокойствие, если бы с Кенлех действительно случилась беда, значит.
— Моя драгоценная леди подумала и решила, что она тоже хочет стать могущественной ведьмой, под стать своим сёстрам. Она развелась со мной пару дюжин дней назад.
— Ох, ничего себе! — перебил я. — И ты молчишь?!
— Вот, говорю, как видишь.
— И… И ты как?
— Да как сказать, — Мелифаро натужно зевнул, снял кувшинчик с жаровни и попытался вытряхнуть пару капель камры.
— Понятно, — я видел, что лёгкость, с которой он рассказывает о собственном разводе, не более чем хорошая мина при плохой игре. Я был в этом деле практически экспертом и понимал коллегу как никто. Если он пришёл в Управление среди ночи, значит, дело дрянь. И не просто дрянь, а дряннее и не придумаешь.
Мне вдруг стало обидно за него. Чёрт подери эту Кенлех! То «люблю-не-могу» и «я-ваша-навеки», то вдруг ни с того ни с сего ей приспичило вслед за Хейлах и Хелви становиться ведьмой…

Мелифаро задумчиво пялился в чашку.
— Слушай, — я увидел его горестный взгляд, — тебе же понравился кофе? Хочешь, я добуду? Или, может, чего-нибудь покрепче?
— Да уж, — криво ухмыльнулся он, — чем тёмные магистры не шутят. Давай выпьем что-нибудь из твоего Мира, покрепче, и отправимся в Квартал Свиданий. Или ты хранишь верность нашему Мастеру Преследования?
— Не говори ерунды, мы с Меламори никаких клятв друг другу не давали, — прозвучало это как-то неожиданно резко.
— Отлично, — тут же откликнулся мой друг, — значит, сегодня нас ждёт чудесное продолжение ночи.
— Э-э-э… — я задумался: перспектива разделить постель с кем-то чужим не казалась мне настолько соблазнительной, какой она была сейчас для Мелифаро. — Ты, если хочешь, иди на свидание с прекрасной незнакомкой, но я, пожалуй, тебе компанию не составлю.
— Да? – удивился мой коллега. — Отчего нет? Тебе не хочется скрасить остаток ночи страстью с хорошенькой девушкой? Ну, будем надеяться, что она окажется хорошенькой.
Я ещё раз проанализировал потребности своего тела и души и пришёл к окончательному выводу:
— Не-а, не хочется.
— Тогда, может быть, подойдёт прекрасный незнакомец? — кажется, Мелифаро по-своему истолковал мои слова.
Я вытаращился на него, как на новоявленного Лойсу Пондохву.
— Ты имеешь в виду мужчину? – уточнил я.
— Ну да, — спокойно отозвался он, — а что?
— Да-а-а, — протянул я, — как-то это странно.
— Почему? А вот я, пожалуй, сегодня предпочту встречу именно с незнакомцем. Ну их, этих женщин – то замуж она хочет, то в Орден ведьмой!
Я сидел в некоторой растерянности и разглядывал своего друга с нескрываемым любопытством, пытаясь понять, шутит он или как? Не припомню, чтобы мой коллега отличался склонностью к однополой любви. Конечно, я мог предположить, что Мелифаро просто отличается широтой взглядов, но сейчас был растерян.
— Макс, да ты что? – он заметил недоумение и удивление на моём лице. — Что такого-то? Я, конечно, не эльф и даже не потомок эльфов, как Шурф, да это, знаешь ли, совершенно не обязательно. Ты чего так удивился?
— Я просто не знал, что… — а вот чего я такого не знал? Я замешкался, не понимая, что же хочу сказать. — Ты хочешь сказать, что наш Мастер Пресекающий, а ныне Великий Магистр, тоже…
— Да, а что тут такого-то? Шурфу вообще по происхождению положено. Ну, не то чтобы совсем положено, происхождение происхождением, просто многие люди в принципе бисексуальны. А разве ты – нет?
— Я?! – я раскрыл рот, как вытащенная на берег рыба.
— Нет? – пожал плечами мой коллега. — А мне казалось...
— Странный у нас какой-то разговор, — пробормотал я. Надо же придумать такое – я и бисексуален? Мелифаро как скажет, так хоть стой, хоть падай.
— С удовольствием его продолжу или прекращу – по твоему усмотрению, потому что мне он странным не кажется, только давай сначала выпьем что-нибудь, а? Тебе же что-нибудь достать из Щели между Мирами – раз плюнуть, — заметил он.
Это был отличный способ свернуть разговор, так что я картинно хлопнул себя по лбу и сунул руку под кресло в надежде выудить из другого Мира что-нибудь алкогольное – скажем, текилу, или, может быть, красного вина? Крепкое пить отчего-то не хотелось. Поскольку мой мозг был занят непонятно чем, то первым уловом стали несколько зонтиков, как поломанных, так и целых, огромная коробка конфет с ликёром, пачка сухих макарон, крекеры, небольшая головка сыра и, наконец, когда Мелифаро уже закатил глаза и вздохнул, в моей руке оказалась бутылка с изумрудно-зелёной жидкостью. Батюшки, неужто Бехеровка? Так и есть! Я покачал головой: это, конечно, отличный напиток, но на любителя. Поскольку совершенно невозможно предугадать, окажется Мелифаро таким любителем или нет, я снова обратился к сокровищам другого Мира –и снова вытащил бутылку с зелёной жидкостью. Мартини. Я расхохотался, глянув на своего коллегу, одетого сплошь в зелёное – кажется, этот цвет в тренде как никогда!
— Что-то не так? – не понял моего веселья Мелифаро. -Тебе не нравятся эти напитки?
— Да нет, — ответил я, всё ещё посмеиваясь, — просто они, скажем так, не всем по душе. И зелёные, как и твоё лоохи.
— Ну, раз они такие же зелёные, думаю, у этих напитков есть шанс. Ладно, наливай, там посмотрим, понравится ли мне эта зелень иномирная или нет.
И я налил. И мы выпили. Один напиток показался ему чрезмерно крепким, другой – слишком кислым, но вот сумма слагаемых просто произвела фурор! А когда я добыл льда и грейпфрутового сока, Мелифаро стал коситься на меня с подозрительным восхищением.
— Слушай, ты как-то странно на меня смотришь, — несколько смутился я, когда он снова посмотрел на меня чуть осоловевшими глазами и расплылся в довольной улыбке.
— Как это «так» я смотрю? Просто мне кажется, что ты с помощью какого-нибудь хитрого колдовства поселил в моем сердце удивительную благость, напоив этими чудесными напитками. Я подозреваю, что это какое-то магическое зелье с твоей родины, не иначе.
Я заржал. Кажется, Мелифаро медленно, но верно приближался к состоянию «в дрова» – дегустировал он эти зелья с завидным рвением, не в пример мне. Ну, то есть первые две кружки он осушил практически залпом, без раздумий, третья ушла в три глотка, а четвёртая... вот как раз на ней мы и остановились.
— Что смешного-то? – спросил он чуть обижено.
— Дорогой друг, — сказал я и попытался отнять у него бутылку, — да ты, кажется, банально пьян. Как тебя развезло-то с трёх кружек этого импровизированного коктейля. Наложить отрезвляющее заклинание?
Я уже было собрался сказать несколько коротких слов и прищёлкнуть пальцами особым образом, но Мелифаро дёрнулся, выставив вперёд руки.
— Нет! — всё-таки реакция у нашего Стража будь здоров, даже во хмелю. — Не надо меня трезвить. Я не хочу.
— Завтра будет голова болеть, да и вообще будет плохо...
— Хуже, чем было – вряд ли, — мрачно отозвался он, залпом опрокинул в рот всё, что было в кружке, и посмотрел на меня.
Я не узнал в этом Мелифаро нашего хохмача и весельчака: в его глазах было столько горечи и боли. А ведь я совсем не знаю его: что кроется за маской рубахи-парня? Что там дальше, в глубине, за смехом и вечными шуточками, за нашими бесконечными ироничными перепалками? Да, я всегда знал, что он придёт мне на помощь, когда это будет нужно, но знал ли я его самого? И сейчас, увидев в его глазах безграничную печаль, его невосполнимую утрату, я вздрогнул — сердце моё наполнилось сочувствием и теплом.
Я подошёл и сел на подлокотник его кресла.
— Послушай, тебе не обязательно быть всё время весёлым. Совсем не обязательно, — мне хотелось его утешить, дать понять, что я рядом, что он сейчас не один.
— Макс... Я любил её, — он смотрел на меня снизу вверх.
Повинуясь безотчётному порыву, я приобнял его. Мелифаро уткнулся лбом мне в грудь, плечи его поникли. Я прижал его голову к себе.
— Любил её, Макс, — он говорил тихо, стараясь не выдать слёз,— Я просто не могу дома один.
Он замолчал. Ссутулившаяся спина подёргивалась от беззвучных рыданий.
Я сидел рядом, обнимая его. Это всё, что я мог для него сделать сейчас – быть рядом, чувствовать его потерю, оплакивать её вместе с ним. Дать ему время, держать за руку, разделять его переживания.
А потом мы смеялись, хохотали до колик в животе, снова разбудив Куруша. Мелифаро ехидничал и кривлялся, изображая то ведьм Семилистника, то вампиров, то бог весть кого ещё, а я умирал со смеху, потому что делать это он умел мастерски. Мы выпили всё спиртное, и я разжился ещё парой-тройкой коктейлей из мира Паука. Я понимал, что его смех был не просто весельем, а пропастью, в которой он топил чёрную горечь – ну, хоть так. И, кажется, мы были пьяны в дым.


Часть 2
Проснулся я оттого, что кто-то меня пинал – достаточно активно и не слишком бережно. Разлепив веки, я увидел чей-то затылок, а пинки ощущались в районе… ну, чуть пониже спины.
Я повернул голову – и понял, что она немилосердно болит. Посмотрев вверх, я увидел, что надо мной стоит Джуффин и таким незамысловатым образом, вероятно, желает мне доброго утра.
— Ч-ч-то такое? – просипел я.
— Разгул и произвол сотрудников Тайного Сыска, — ехидно сообщил мне шеф, — вот, кажется, что это такое.
Я сел и сразу же пожалел об этом, потому что пол мгновенно накренился и поехал куда-то в сторону, голова загудела с удвоенной силой, а к горлу подступила тошнота.
— Да-а-а, — протянул Джуффин, — надеюсь, хоть обошлось без супа Отдохновения?
При мысли об этом мерзком вареве моё нутро болезненно сжалось, и я возвёл мученические глаза на своего начальственного палача.
— Ладно-ладно, я понял, что разговаривать сейчас с тобой – всё равно что избивать младенца. Я, конечно, изверг, но всё же не до такой степени, — с этим словами он опустился на пол и скомандовал: — Спокойно посиди.
Никак иначе я сидеть сейчас и не мог. Лучше было бы вообще лежать, пока шеф приводит меня в чувство.
Минут через пять я готов был признаваться в любви своему начальнику и поклоняться ему как высшему божеству, потому что похмелье, которым бы на моей исторической родине я маялся дня два, проклиная и себя, и всех вокруг, прошло. Вот так р-р-раз – и рукой сняло. Голова была ясной, меня не мутило, разве что я чувствовал некоторую усталость и зверский голод, ну да это мелочи.
Только сейчас я обратил внимание на нечто странное. Затылок, который я увидел сразу же после пробуждения, принадлежал Мелифаро. Ноги наши были укрыты одним пледом. Мелифаро бессовестно дрых.
Я осторожно выбрался из-под пледа и пересел в кресло. Меня терзал какой-то смутный дурацкий вопрос: разговор этот наш вчера про бисексуальность, и вообще. Мы же не могли настолько упиться, чтобы… Нет, я даже думать об этом не мог! Но спали мы едва ли не в обнимку. Вот же чёрт, а!
По рассеянности вместо кофе я вытащил из Щели какао. Вот этого мне сейчас точно не надо. Я кивнул Джуффину:
— Может, тебе придётся по душе? А то я случайно вытащил.
— А ты чего такой рассеянный, Макс? – сказал шеф, беря у меня из рук чашку и принюхиваясь. — Пахнет хорошо. Так с чего это ты такой рассеянный? И вообще, что это за бардак вы тут с Мелифаро устроили? И с чего?
Я огляделся вокруг: на полу россыпью валялись самопишущие таблички – последствия моего кувырка вместе с креслом. Стеллаж мы с Мелифаро общими усилиями водрузили на место, а вот положить на него всё, что свалилось – это было слишком. Вместо папок и табличек на стеллаже стояли бутылки и чашки, на столе – диковинные коктейльные стаканы, две гранёные рюмки, винный бокал. Мы что, и вино ещё пили? Складывалось ощущение, что тут не спокойно посидели два чиновника Высшего Ранга, а ушла в разнос полусотня арварохских острозубов. Или саблезубов? Или как их там? Мой взгляд остановился на соседнем кресле. На нём лежало зелёное лоохи. Грешные Магистры! Я глянул на спящего коллегу: нет, голым он точно не был, на нём была скаба. Но это висящее на кресле лоохи… Я залился краской и искренне попытался припомнить, что же было вчера... э-э-э… между нами? Это ж надо было так набраться, ну!
— Слушай, Джуффин, ну ладно — убраться мы вызовем младших служащих, а Мелифаро? Не оставлять же его спящим на полу? Разбудить его?
— Будить совершенно не обязательно, просто отнеси его домой. — откликнулся шеф. — Я с тобой полностью согласен: спящий на полу в Управлении сотрудник Тайного Сыска – как-то это некрасиво. Опять же, перешагивать через него.
— В смысле — отнести? – опешил я.
— Макс, не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле! Ты отлично умеешь пользоваться грузчицким приёмом. Насколько я помню, этот фокус был одним из первых магических действий, которые ты освоил в этом Мире. Четвёртая ступень чёрной магии — и никаких дополнительных чудес. Мелифаро — парень крепкий, такие мощные протрезвляющие процедуры, какие я проводил с тобой, ему не понадобятся, а простенькие заклинания ты и сам знаешь. Работники из вас сегодня всё равно никакие, да и дел у нас срочных нет, так что забирай этого красавца и отправляйся с ним куда угодно. Младших служащих для уборки я вызову сам.
Я кивнул, провёл над дрыхнущим коллегой рукой — он аккуратно поместился у меня между большим и указательным пальцами, в нерешительности помялся на пороге, не зная, что сказать Джуффину.
— Надо будет – вызову, — сказал он и скорчил зверскую рожу, — не сотрудники, а пьянчуги какие-то! Обоим — два дня свободы от забот, включая сегодняшний, но если будет что-то срочное, я с вашим похмельем не посчитаюсь, понятно?
Чего уж тут не понять.
Я развернулся к двери, но тут в меня полетело что-то зелёное.
— И тряпьё его забери, — шеф запустил в меня Мелифаровым лоохи, — поразбрасывают тут!
Я схватил одежду своего друга, опять покраснел и счёл за лучшее побыстрее убраться восвояси. Тёмным путём, конечно.
Сделав шаг, я оказался перед новым домом Мелифаро, построенным для него Малдо. Казалось бы, совсем недавно они с Кенлех переехали сюда, на Удивительную улицу. Как же он радовался!
Я его понимал — этот дом был рассчитан на двоих. Как минимум, на двоих. Одна комната была оставлена под детскую. Сейчас в ней не было ничего, но это неважно, важно то, что сама комната была — и что Мелифаро об этом подумал.
Я покружил по первому этажу, зашёл в просторную гостиную — в ней царили запустение и бардак. Судя по всему, время от времени мой коллега всё-таки спал. Не в спальне, а именно здесь, на диване. Берлога, самая настоящая холостяцкая берлога.
Оглядевшись, я призадумался. Нет, нельзя его тут оставлять. Решение было простым и очевидным.
Через пару минут я выгрузил это мертвецки спящее тело в Мохнатом Доме, в комнате для гостей. Пусть пока поживёт у меня, благо, места полно, уборкой занимаются слуги, да и вообще. Меня он не обременит, а в пустом холодном доме ему делать нечего.
Мелифаро не проснулся, даже когда брякнулся на кровать, только что-то проворчал. Я сел возле него на полу, всмотрелся в лицо. Всегда считал этого парня разудалым весельчаком, человеком, не слишком подвластным душевным переживаниям. Мне казалось, что уж кто-кто, а он всегда в приподнятом настроении, что ему море по колено, но оказалось, что это не совсем так. А точнее, совсем не так — я вспомнил его глаза, когда он смотрел на меня ночью, говоря о своей бывшей уже жене, как он уткнулся в меня, как шептал о том, что не может быть дома по ночам один.
Это была совсем другая сторона моего коллеги — та, о которой, по всей видимости, вообще мало кто знал. Нечто очень личное, очень ранимое. Волна тепла и сочувствия к этому странному парню захлестнула меня. Мне хотелось хоть как-то облегчить его страдания.
Я прилёг рядом, погладил его по голове — он никак не отреагировал. Я вгляделся в его лицо: длинные ресницы, тёмные волосы, рассыпанные по подушке, ровный нос, бледные сомкнутые губы.
Я вдруг вспомнил наш странный ночной разговор о том, что в Квартале Свиданий можно поискать не только незнакомку, готовую провести с тобой ночь, но и незнакомца. А ведь и правда, были там и такие дома, я просто на них внимания не обращал. И это его вскользь брошенное замечание о том, что я тоже бисексуален.
Сейчас, внимательно разглядывая своего коллегу (пользуясь тем, что он дрыхнет без задних ног), я снова об этом задумался. Бисексуален? Я? Ну надо же! Неужели Мелифаро тоже? Впрочем, он говорил с таким знанием дела, что грех было сомневаться: он… ну, как минимум, знал, что это такое.
А если отринуть с детства вдолбленные мне предрассудки — ну, скажем, смог бы я поцеловать того же Мелифаро? Впрочем, «смог» — совсем не то слово. Если бы потребовалось спасти Мелифаро, я бы, пожалуй, и с менкалом поцеловался, не то что с мужчиной. Нет, это неправильный подход.
Вот захотел бы я? Я снова посмотрел на своего друга: закрытые глаза, тоненькая жилка, бьющаяся на виске, сомкнутые губы, тёплые, мягкие… он, как всегда, был идеально выбрит. Я закрыл глаза, представил его стройное, гибкое тело — он умел ходить совершенно бесшумно, подкрадывался кошачьим мягким шагом, как опасный хищник. Я вспомнил, как мы с ним ужинали вместе, и он заботливо подливал мне камры. Он шутил надо мной, он часто язвил на мой счёт, но всегда оказывался в нужное время и в нужном месте, если мне требовалась помощь. Он стоял на Границе, охраняя, оберегая, и вытаскивал меня с Тёмной Стороны раньше, чем я успевал почувствовать опасность. Он не умел быть слишком близко, но никогда не был слишком далеко — он соблюдал эту тонкую грань. Его место всегда было где-то «между» — между прошлым и будущим, между реальностью и вымыслом. Иногда мне казалось, что он прячет за этими, порой слишком откровенными насмешками что-то, что нельзя показывать, что страшно обнажать – своё расположение ко мне? Своё тепло?
За размышлениями я почти задремал. Чёрт, почему он оказался в одной скабе? Когда успел раздеться? Эта мысль обожгла меня, царапнула, как хлёсткая ветка. Я открыл глаза и увидел, что он проснулся и смотрит на меня.
Ч-чёрт… Я не ожидал его столь внезапного пробуждения. Мелифаро спокойно смотрел на меня, а я не мог оторвать от него глаз, потому что в них было что-то, от чего мне вдруг стало жарко. Очень медленно он придвинулся ближе. У меня перехватило дыхание. Что это он? Зачем? Он тихонько взял меня за руку. Я замер. И закрыл глаза, боясь шелохнуться: это было настолько новое, странное, непонятное, хрупкое и нежное ощущение, что моё сердце вдруг пустилось в бешеный галоп, а по спине побежали мурашки. Я ждал. Не знаю чего, не знаю зачем — просто ждал. Он придвинулся ещё ближе, я слышал, я чувствовал это – совсем рядом тепло его тела. В ушах шумело. В моей руке – его рука, такая сильная, тёплая. Я ждал. Он коснулся моего лба своим. Потёрся носом о мой, прикоснулся щекой к щеке — и я понял, что он улыбается.
— Не бойся, Макс, всё хорошо, — прошептал он.
— Я… я не боюсь, — просипел я, потому что голос отказывался мне служить.
Он коснулся моих волос, провёл рукой по голове:
— Я у тебя, да?
— Да, — ответил я, не открывая глаз.
— Спасибо, — мягко прошептал Мелифаро, — спасибо.
— Да не за что, — ответил я, изрядно смутившись, и открыл глаза.
Его лицо было так близко. Он улыбался краешком губ и, кажется, откровенно любовался мной. Я не имел ни малейшего понятия о том, как себя сейчас вести, сердце выстукивало какой-то скоростной причудливый ритм.
— Всё хорошо, Макс, — шёпотом повторил мой друг.
Он сам закрыл глаза и потянулся ко мне... а я не отстранился. Он поцеловал меня. О, совсем невинно — просто коснулся моих губ своими. Легко-легко. Словно кипяток разлился у меня в груди, горячий, стыдный, нестерпимый.
Он отодвинулся от меня и спросил как ни в чём не бывало:
— Ты знаешь какие-нибудь протрезвляющие заклинания? А то башка совершенно чугунная.
Только что он касался меня, а сейчас говорит так, словно ничего и не было. Я лихорадочно соображал, пытаясь вспомнить протрезвляющие заклинания. Главное — ничего не перепутать, а то сейчас ка-а-ак протрезвлю!
— Так, понятно, — оценил мои усилия Мелифаро, сел, схватился руками за голову: — Бальзам Кахара у тебя найдётся? И добудь мне, пожалуйста, из Щели того же, что ты пьёшь. Кофе, правильно?
— Правильно, — ответил я, — сейчас.
Один поломанный зонтик, другой, третий. Кажется, мы это уже проходили. Я попытался сосредоточиться. Грешные магистры! Мне не нравилось, что он видит меня таким растерянным, смущённым и неловким. Наконец я достал ему пару чашек капучино, оделил и себя. Ристретто отчего-то достать не получилось, ладно, эспрессо тоже сгодится. Главное — побольше. И... что это было вообще? А вчера? И было ли? Может, мне вообще всё примерещилось?
Мелифаро словно прочитал мои мысли, хотя, наверно, у меня всё было на лице написано.

— Макс, ничего не было! Мы просто дурачились, я снял лоохи, чтобы повязать его на манер одежды ваших древних греков — ты вчера рассказывал.
Драные вурдалаки, я рассказывал ему про древних греков! Небось ерунду какую-нибудь. С меня станется. Я, когда упьюсь до такого состояния, что, скажем прямо, случается крайне редко, становлюсь болтливым дураком. Про древних греков, значит… ну-ну.
— И кого ты изображал?
— Диониса, конечно, кого же ещё!
Диониса, грешные магистры! Я заржал. В самом деле, кого ещё мог изображать пьяный Мелифаро?
— Как же мы так набрались-то с тобой, а? – мне было уже откровенно смешно, и я начал припоминать. Мелифаро действительно повязал лоохи на манер греческой туники и носился по Управлению, предлагая вкусить божественного нектара. В руке у него был бокал с вином, который я добыл из Щели между Мирами. Жуть! Два дурака! Предлагать нектар было особо некому — если бы Куруш был человеком, покрутил бы пальцем у виска, а так он просто строго посмотрел на нас и устроился на шкафу — от греха подальше.
— Кстати, почему ты такой бодрый и цветущий? Почти как Зевс, если я ничего не путаю.
— Ну, положим, до Зевса мне далековато… во всех отношениях. Меня Джуффин в чувство привёл, за что ему огромное спасибо! Кстати, у нас с тобой два дня свободы от Забот. Хотя, учитывая сегодняшний, осталось примерно полтора.
— Прекрасная новость, просто прекрасная, — просиял Мелифаро, прихлёбывая кофе вперемешку с бальзамом Кахара, — и чем займёмся?
Меня несколько смутило это «чем займёмся», поэтому я легкомысленно ответил: — Понятия не имею.
— Могу я воспользоваться твоей комнатой для омовений? — высокопарно изрёк мой друг.
— Разумеется.
— И, Макс, есть ли у тебя лоохи зелёного цвета? – он оглядел меня с головы до пят и скривился. — Я очень не хочу возвращаться домой.
— Да, мой дорогой, — в тон ему ответил я, — у меня все лоохи цвета кошачьего дерьма, но так и быть, я избавлю тебя от необходимости таскать на себе то, что тебе не нравится. Пока ты будешь плескаться, я схожу к тебе и возьму парочку твоих одёжек.
Всё, что я услышал дальше, можно было расценивать как форменное издевательство: Мелифаро подробнейшим образом объяснил мне, какие лоохи нужно притащить — с такой тесёмочкой, с эдакой каёмочкой. В итоге он махнул на меня рукой, как, впрочем, и я на него, и мы сошлись на том, что я постараюсь учесть его пожелания, но, в конечном итоге, что приволоку, то и сойдёт. Благо, все его шмотки зелёные. С позолотой, как и велел Магистр Хонна.
Мелифаро отправился плескаться, а я шагнул к нему домой, отыскал шкаф, вытряхнул оттуда всё содержимое, обозвал «одной кучей тряпья», уменьшил – и вот эта гора пёстро-зелёного великолепия красуется в гостевой комнате. Точнее, теперь уже в комнате Мелифаро.
Дело было сделано, мой друг едва приступил к водным процедурам, и я понял, что у меня образовалось немного свободного времени.

Часть 3
«Шурф! – заорал я мысленно. — Шу-у-урф! Давай ты не будешь занят, а? Пожалуйста!»
«Что случилось, Макс?» — его обычно ровный и спокойной голос казался встревоженным. Да это и понятно: если бы он так вопил, я бы не только встревожился, а сразу примчался, не спрашивая, нужен я или нет.
«Не знаю я, — и ведь действительно не знал, — но, Шурф, если мы с тобой сейчас не поговорим, я рехнусь. Просто сойду с ума, веришь?»
Я преувеличивал: ни с какого ума я бы не сошёл, но мне и правда позарез нужно было поговорить.
«Хорошо, — ответил он, — приходи ко мне в кабинет».
Я тут же нарисовал перед мысленным взором кабинет Шурфа, шаг — и я там. Успел ровно в тот момент, когда за кем-то, уже невидимым мне, закрывалась дверь. Мой друг успел выпроводить какого-то чиновника до моего прихода.
— Что у тебя случилось? – голос был ещё более встревоженным, чем в Безмолвной речи.
— Я целовался, — выпалил я.
— И? – его бровь поползла вверх. — Это для тебя что-то особенное, Макс? Вряд ли ты делал это впервые.
— С мужчиной, — отчеканил я, пытаясь скрыть смущение.
Вроде бы ничего не изменилось в его лице, но я видел, что за внешним спокойствием есть что-то ещё, за этой маской крылось нечто, чего я не понимал. Он вдруг замер.
— И как это было для тебя? – спросил Шурф деревянным голосом.
— А вот не знаю. Было странно, но не могу сказать, что неприятно. Я хотел у тебя спросить: как это вообще бывает?
— Что ты имеешь в виду? – то ли он и правда меня не понял, то ли сделал вид.
Пришлось, преодолевая смущение, спросить напрямую:
— Ну-у-у… то, что следует обычно за поцелуем?
— Макс, я не очень понимаю, о чём ты хочешь спросить на самом деле и чего в этой связи ждёшь от меня, — к нему словно приросла маска хладнокровного зануды. — Если ты о сексе между двумя мужчинами, то это одна история, а если про секс и отношения как таковые — несколько иная.
Я не знал, что ему ответить, потому что я вообще про эту сторону жизни не знал ничего. И страшно смущался.
— А ты? – я надеялся, что он… А на что я, собственно, надеялся? Что он поделится опытом? Что расскажет мне, как это? Мне было дико неловко спрашивать, но в то же время я понимал, что больше мне говорить на эту тему не с кем — ну не с Джуффином же, в самом деле!
— Если ты спрашиваешь, имеет ли место в моей жизни однополый секс, то да, время от времени это случается. Я порой хожу в Квартал Свиданий, чтобы провести ночь с незнакомцем, — спокойно поведал Шурф.
Я покраснел до кончиков волос и опустил глаза. Такое лёгкое мимолетное признание, словно нечто само собой разумеющееся, а почему-то неловко стало мне. Будто я признавался в чём-то сокровенном, а не он.
— А это как вообще? – я выпалил первое, что пришло в голову.
— Мне сложно описать ощущения, не вдаваясь в анатомические подробности, но если рассматривать в сравнении с занятием любовью с женщиной, то можно отметить, — он говорил бесцветно и монотонно, словно речь шла о каком-то механистическом процессе, — что секс с мужчиной ярче и откровеннее. Во всяком случае, для меня это именно так.
Я почувствовал — что-то не так, но никак не мог понять, что именно.
— В общем, пока не попробуешь – не узнаешь?
— Именно, Макс, — подтвердил Шурф и посмотрел на меня так пристально, что я не выдержал его взгляд и опустил глаза. Да что ж такое!
— А это больно? – я очень хотел задать ему этот вопрос и ужасно смущался.
— Это не является непременным условием, Макс. Если партнёр опытный, он подскажет, что и как сделать, или поможет избежать откровенно болезненных ощущений. Хотя толика боли в таком деле придаёт определённую остроту ощущениям.
Я тут же смутился ещё больше, потому что представил себе этот процесс — и снова ощутил тот самый кипяток в груди, который почувствовал, когда Мелифаро прикоснулся своими губами к моим.
— Могу я узнать, кто твой избранник? – церемонно спросил Шурф.
Я смотрел на него во все глаза — и не узнавал. Откуда эта странная не то чтобы холодность, а… Я даже не мог объяснить, что именно. Церемонность? Отдалённость? Мне точно не хотелось говорить своему самому близкому другу о том, что это Мелифаро, его бывший и мой нынешний коллега. И объяснить себе это нежелание я никак не мог.
— Если ты не возражаешь, я пока оставлю это в тайне, — под стать ему ответил я. И, чтобы не заканчивать разговор на это дурацкой ноте, сразу же сменил тему — благо, вспомнил о ней вовремя. — Слушай, я вот ещё что хотел у тебя спросить, ведь ты знаешь наверняка. Кто этот новый автор, который объявился в газетах у Рогро?
— Автор? – переспросил Шурф, обескураженный такой мгновенной сменой темы.
— Ты не заметил, что в наших газетах стали появляться интересные заметки и статьи? В жизни не поверю!
И точно, он призадумался.
— Я наводил справки, — его голос снова стал спокойным голосом моего друга, которого я так любил и ценил, — но всё без толку.
— Как это? – опешил я.
— Рогро сам не знает, кто пишет эти статьи. Он просто забирает самопишущие таблички в условленном месте, и всё. Поверь, я тоже был немало удивлен.
— Ого! – подивился я. — Это ж надо! С чего вдруг такая таинственность? Ведь ничего гадкого этот автор не пишет, против Короля или Ордена Семилистника не интригует. Да Рогро бы попросту не принял к публикации что-то непотребное. Шурф, неужели тебя это не заинтересовало?
— Не особенно. Как ты справедливо заметил, этот автор не пишет ничего предосудительного. А право на тайну имеет каждый. Мне, разумеется любопытно, но не до такой степени, чтобы затевать расследование.
— А мне вот, кажется, до такой — ведь любопытно же, кто это, а? Пишет просто потрясающе! Я бы с таким парнем подружился.
— А ты непременно уверен, что это парень? – спросил Шурф, прищурясь.
А и правда, чего это я? Может статься, что это барышня, ну да неважно — я бы просто познакомился с человеком, зазвал бы на кружечку камры или бомборокки. Разумеется, если бы этот некто не возражал. Хотя с чего бы? Со мной ведь и правда легко иметь дело. Легче лёгкого.
— Шурф, я всё-таки хочу выяснить, кто автор этих статей, мне страсть как любопытно, ты не возражаешь? – я и сам не понял, почему это у него спрашиваю, как-то само получилось .
— Отнюдь, — он поднял на меня глаза, — с чего бы мне возражать?
— Спасибо тебе, Шурф, – невпопад сказал я. Отчего-то хотелось его поблагодарить и одновременно извиниться — понятия не имею, за что: меня охватило странное стеснение, которого я не ощущал никогда раньше.
— Надеюсь, я осветил все интересующие тебя вопросы? — спокойно спросил он. Мне вдруг захотелось треснуть его по башке. Он опять был таким отстранённым, таким холодным, что хоть плачь.
— Вполне, — ответил я, принимая его тон, — благодарю тебя. Хорошего дня.
Повернулся и шагнул обратно в Мохнатый Дом.
Шурф меня разозлил. Ответить себе, на что именно злюсь, я не мог. Веду себя как капризный подросток! Ладно, ерунда это всё, разберусь как-нибудь с отношениями. И с разнополыми, и с однополыми, раз уж они так внезапно возникли на моём личном горизонте.
Оказавшись в гостиной, я послал зов Мелифаро.
«А ты где?»
«В твоём доме. В своей… в комнате для гостей. В общем, там же, где утром».
«Сейчас приду», — сказал я, поднялся по лестнице, распахнул дверь и застыл с открытым ртом.
Мелифаро не соврал: он действительно был там — стоял рядом с кучей монохромной одежды. Нагишом. Совершенно не смущаясь собственного вида, пялился на эту кучу недоумённым взглядом.
— Макс, ты что, всё содержимое моего шкафа приволок?
— Ты же просил, — пробормотал я, пытаясь не смотреть на него, — а я забыл, какое именно лоохи ты просил принести, поэтому взял всё, что смог.
— Да-а-а… Спасибо, конечно. Но как мне теперь выбрать себе одежду?
Я пожал плечами:
— Выбери как-нибудь.
Мелифаро погрузился в глубокую задумчивость. Пока он размышлял, во что ему облачиться, я исподтишка смотрел на него. Ростом он был чуть пониже меня, но совсем ненамного. Смуглый, темноволосый, с белоснежной улыбкой и ямочками на щеках , он был словно отлит из бронзы: поджарая фигура, впалый живот с тёмной дорожкой волос, широкий разворот плеч. При этом его фигуру нельзя было назвать атлетической. Длинная шея, ямочка между ключиц... надо же, в левом соске продета серьга! Никогда бы не подумал, что в Соединённом Королевстве в моде пирсинг, а вот гляди ж ты!
— Как думаешь, Макс, вот это сгодится? — он повертел в руках очередное лоохи и посмотрел мне прямо в глаза, улыбаясь.
Его глаза искрились смехом: конечно, он видел, как я на него пялился. Похоже, это было ему приятно. Я покраснел, пробормотал, что, конечно, сгодится, а я жду его на крыше, и выскочил за дверь.
Вот же гад! Опять издевается! Я невольно заулыбался, вспомнив его весёлые глаза, его улыбку.
Добравшись до крыши, я проклял винтовую лестницу, кучу ступенек, а также себя, любимого: Тёмный путь — удобная штука, но с ним я, кажется, скоро разучусь ходить пешком. Беззлобно ворча себе под нос, я вошёл на крышу. Мелифаро был уже там.
— Ого! Экий ты быстрый! — я не ожидал, что он окажется тут раньше меня.
— А я всё делаю быстро, как ты мог неоднократно убедиться, — взгляд его изменился, и он медленно выговорил: — Вообще-то, не всё.
А, чёрт, вот далось же ему меня смущать!
— Ты как себя чувствуешь? – вопрос был не праздным: если бы не Джуффин с его целебным колдовством, я бы точно тихо скончался после выпитого накануне, а Мелифаро ничего – держится молодцом, хотя пил ничуть не меньше моего.
— После бальзама Кахара и водных процедур — гораздо лучше, — ответил он.
— Ещё кофе? – я никак не мог отделаться от напряжения, которое ощущал между нами. Но при этом, странное дело, напряжение это не было плохим или тягостным.
— Да, если можно.
Я повернулся к нему. Он смотрел на меня открыто и прямо. И улыбался.
Моё сердце забилось где-то в горле. Я понимал, что он бросает мне вызов. Я не знал, что творю и почему, это уже было совершенно неважно. Я сделал то, что было единственно возможным сейчас — развернулся к нему, взял его руку и медленно поднёс к губам. Поцеловал — легко-легко. И снова посмотрел на него.
— Макс… — его шёпот шелестел, как бегущий в часах песок. — Ма-а-акс.

Мелифаро придвинулся ближе, провёл кончиками пальцев мне по лицу, медленно, всматриваясь.
— Закрой глаза, — попросил он, и я тут же сомкнул веки.
Я ждал. Я знал, что сейчас он меня поцелует, но он медлил. Я ждал. Моё сердце колотилось бешеным прерывистым пунктиром. Я ждал. Окунуться в это нестерпимое солнце, в этот зыбкий жар, о котором я раньше ничего не знал и который был так притягателен для меня. Я ждал.
И когда его губы коснулись моих, я вздрогнул – это был чистый ток. Электричество, свет.
Его рука легла мне на затылок, и он бережно уложил меня на спину, оказавшись сверху. Его поцелуй был не так невинен, как прежде — в нём чувствовалось сдерживаемое желание. Мне было так странно — и это Мелифаро? Тот самый парень, с которым мы вели бесконечные перепалки, тот самый, ради которого я отправился в Черхавлу и едва не остался там навсегда? Мелифаро, у которого нет имени, и я, Макс, чья фамилия давно позабыта и стёрта временем. Дневная Грёза и Ночной Кошмар.
Его поцелуй был нежным, лёгким, настойчивым и жадным. Я и не думал, что в этом на первый взгляд простоватом парне столько странной чувственности.
— Макс, ты понимаешь? – он отстранился от меня, голос его прерывался, дыхание сбивалось. — Понимаешь?
Если честно, я сейчас мало что понимал — я просто чувствовал. Его губы, его тёплые руки. Мне было жарко и удивительно.
— Н-н-не очень, — ответил я и снова притянул его к себе.
Да к вурдалакам это понимание, потом буду разбираться. А сейчас мне неважно, кто и что понимает. Осмелев, я обнял Мелифаро одной рукой, перехватывая инициативу в поцелуе. Он прижался ко мне всем телом, я услышал стон — и тут же почувствовал бедром его напряжённый член. Я замер.
— Ч-ч-чёрт, — внезапно я осознал, что это уже не шутка. Ну, а чего я ожидал-то?
Он тоже замер и медленно отстранился.
— Макс?
И прислонился к моему лбу своим прохладным лбом.
Я хватал ртом воздух. Мне было горячо и стыдно.
— Ма-а-акс, — протянул он, поглаживая меня по голове — тихо-тихо, словно убаюкивая.
— Мелифаро, послушай, — я хотел ему всё объяснить, оправдаться, — понимаешь, я…
— Ш-ш-ш-ш, — он приложил мне палец к губам, — не надо ничего говорить. Всё хорошо. Я всё понимаю.
— Да? — я сам не знал, на кого и на что злюсь. На себя? На него? — А я вот, кажется, не понимаю ничего.
Я сел и посмотрел на него исподлобья.
— Кажется, я дурак.
— Да, похоже на то, — легко согласился он — и при этом улыбался до ушей. — Пойдём в дом, а?
Я смотрел на него во все глаза. Как он может так легко ко всему относиться? Пока я тут извожу себя переживаниями, он умудряется просто прожить то, что было, и идти дальше!
— Пойдём, -мягко сказал он и взял меня за руку, помогая встать.
— А, чёрт, — сказал я, поднимаясь, — и как ты меня терпишь вообще?
— Годы тренировок, Макс, — он пожал плечами, но руки моей не выпустил.
Ещё шаг, и мы оказались в гостиной.
На сей раз здесь творился сущий дурдом. Друппи уже не мирно дремал в углу, а носился по огромной комнате, радостно размахивая ушами. Раскрасневшийся Нумминорих едва уворачивался от моего пса. За этой беготнёй наблюдали Базилио и Малдо Йоз — они сидели на диване и пытались перехватить то Нумминориха, то Друппи.
Увидев меня, моя собака справедливо возрадовалась, а я возвёл очи к потолку и добровольно лёг на пол, не дожидаясь, пока меня повалит здоровенный пёс. Всё-таки ростом я значительно выше среднего, и падать с такой высоты мне не нравится. Друппи на радостях облизал меня с ног до головы, попытался подтолкнуть мордой, чтобы я встал и принял участие в увлекательнейшей игре – «догони меня, урони погромче и изваляй как следует». Я не проявил энтузиазма, и пёс тут же переключился на Мелифаро.
Мой друг поддержал эту чудную игру. А уж как Друппи был рад — не передать. Теперь он с одинаковым рвением гонялся и за Нумминорихом, и за Мелифаро. Они убегали по каким-то странным извилистым траекториям, а нам, сидящим на диване и в кресле, постоянно приходилось пригибаться, так как моя собака умудрялась перепрыгивать эти препятствия с удивительной лёгкостью.
Я смотрел на разгоряченного Мелифаро, который с откровенным воодушевлением играл с Друппи, и вспоминал тот день, когда мы только-только были друг другу представлены. Его цветастое лоохи и бравада, его ослепительная улыбка и раскованные манеры всеобщего любимчика, но при этом — серьезный, пустой и холодный взгляд Стража, пронизывающий насквозь, пробирающий до самого нутра. Вспоминал его готовность прийти на помощь — всегда. Это его смешное следование моде — и в то же время чёткое понимание того, что есть что-то неизмеримо более важное. Слова “любовь” и “дружба” были для него настоящей ценностью. И при этом он мог самозабвенно предаваться игре в догонялки с собакой.

Я смотрел на него. Тюрбан уже успел потеряться где-то на просторах гостиной, короткие чёрные волосы торчали в разные стороны — Друппи уже успел его несколько раз повалить, да и облизать тоже; чёрные глаза блестели азартом, смуглая кожа, скулы, подбородок, луч солнца, который сейчас высвечивал ямку между ключиц, ладонь, которую он выставил вперёд, подзывая собаку.
— Мелифаро, — позвал я.
— А? – он обернулся, на секунду замешкался (пёс тут же повалил его на ковёр), засмеялся, потирая ушибленный локоть и пытаясь увернуться от угольно-чёрного языка. — Друппи, фу, Друппи!
Я смотрел на их возню — Друппи пытается стащить с него сапог, а Мелифаро упирается и не даёт. Им было весело. Никто не умел так радостно смеяться, как он, разве что Нумминорих. Хотя Нумминорих был рад практически всему и всегда, а радость Мелифаро — полнее и глубже, потому что глубокой и полновесной была и его печаль.
Я видел его улыбку, слышал его смех — и понимал, что хочу… да, хочу всего того, чего совсем недавно испугался. Мне хотелось этих его мгновений со мной. Со-мной.
Я встал над ним, подавая ему руку, совсем как он мне — недавно, на крыше.
И когда его рука оказалась в моей, я, ни слова не говоря, утащил его Тёмным путём в комнату. В гостевую комнату, которая теперь была его.
Я легонько толкнул его, и он упал на мягкий пол, служивший в Ехо кроватью. Я оказался над ним.
И сейчас я целовал его. Медленно, долго, зная, что ничего плохого не случится. Я понял это со всей ясностью, как только увидел его, играющего с моей собакой. Я доверяю. Я доверяюсь.
— Погоди, Макс, — прошептал он, легко высвобождаясь из моих объятий, — я совсем не хочу, чтобы ты делал что-то, чего тебе самому не хочется.
— Разве на это похоже? – спросил я, снова привлекая его к себе.
— Макс, чем дальше, тем сложнее будет остановиться.
Теперь я приложил палец к его губам.
— Ш-ш-ш… Я ведь могу тебе довериться, да?
— Да, — в его взгляде не было ни тени улыбки, но он не был холодным, — да, Макс, можешь.
Он перекатился через меня, оказываясь сверху. И теперь я видел, как он улыбался. Улыбался мне, лучась какой-то удивительной радостью, бурлящей, лёгкой, как пузырьки шампанского.
Я не выдержал и тоже заулыбался, хотя сердце моё выстукивало чечётку.
Его поцелуй был вкрадчивым, мягким, затягивающим меня, как в омут, заставляющим дрожать. Мелифаро прижимался ко мне горячим телом, а я тыкался ему в шею, в ключицы, вдыхал жаркий запах нагретой солнцем кожи, разгорячённой жаром желания. Я расстегнул булавку на его лоохи.
Он снова посмотрел на меня. Посмотрел — как тогда, давным-давно. Пустым и пронзительным взглядом Стража.
— Да, — ответил я на невысказанный вопрос.
Он обнимал меня, гладил по голове, проводил жаркими ладонями по шее, по ключицам, спускаясь ниже, снял с себя лоохи, потом скабу. Я видел его тело — поджарое, красивое, смуглое. В одну секунду он снял одежду и с меня. И мы прикоснулись друг к другу. Это было так откровенно, так чувственно – быть с ним так близко, дотрагиваться, чувствовать всем телом этот жар. Мне казалось, что воздух между нами искрит и переливается. Я дрожал и никак не мог совладать с этой дрожью.
Я отдавался его рукам, его тёплым ладоням, он легко проводил пальцами по шее, спускался на грудь, мимолётно затрагивал сосок, от чего я вздрагивал, как от электрического разряда. Он спустился ещё ниже и коснулся моего соска губами, потом языком. Это было так откровенно, так… Я застонал. Он поддразнивал меня, мне было неловко от собственных стонов, но в этих прикосновениях было столько его превосходства, столько желания доставить мне удовольствие, порадовать меня.
Он положил руку мне на член. Я снова вздрогнул — прикосновение было таким мягким, таким правильным. Мне хотелось его тепла, меня трясло от возбуждения, от осознания того, что мой друг, мой коллега, мой вечный антагонист, моя Сладкая Дневная Грёза творит со мной такое — и что мне это нравится. Так хочется сказать ему: «Ещё, пожалуйста, ещё!», но я не могу. Просто не могу, хоть и очень хочу. И тогда я начал двигаться сам, притягивая его к себе, целуя, ещё… я уже близок… ещё!
И почти на самом пике, почти! Он сжал мой член, замедлился и почти отстранился.
-М-м-мелифаро, ты… я… — я не знал, как объяснить, страшно стеснялся и снова целовал его, целовал.
Одну руку он положил мне на живот, второй поглаживал отверстие ануса. Медленно. Это было настолько чувственно, что я едва мог дышать. Никто и никогда не дотрагивался до меня там. Я и понятия не имел, как же там всё чувствительно и нежно.
— Если будет больно, скажи, Макс, хорошо?
— Угу, — откликнулся я, — иди ко мне. Будь со мной.
— Просто расслабься, доверься мне, — шептал он, — всё будет хорошо.
Моя дрожь вдруг прекратилась. Я обнял его крепко-крепко — и почувствовал, как он входит в меня пальцами, медленно и аккуратно. И увидел, как он напряжённо вглядывается мне в лицо, как он сам дрожит — и ждёт.
Я притягивал его к себе, врываясь в его рот поцелуем, мне было горячо и невозможно, кружилась голова, и я немел в ожидании.
Он легко положил мои ноги себе на плечи. Я смотрел на него — прямо в его бездонные чёрные глаза, пока он входил в меня. Аккуратными медленными толчками. Это было странно, это было… В какой-то момент тянущее чувство стало болезненным, я закрыл глаза, и он тут же остановился.
— Всё… всё хорошо, — запинаясь, бормотал я, мне хотелось его успокоить, хотя кто из нас больше волновался – тот ещё вопрос.
Я видел его напряжённое лицо, видел, как пот струится у него по вискам, и знал, что он хочет сделать всё так, чтобы мне не было больно. Он заботился обо мне. Всегда.
Он вошёл до конца и замер, давая мне привыкнуть.
— Я в тебе, Макс, — шептал он, и в глазах его светилось счастье. Полновесное, совершенное, абсолютное счастье.
Я видел, как глаза его увлажнились. И он снова улыбался. И эта улыбка была – само солнце.
А я запрокинул голову и закрыл глаза. Мне хотелось почувствовать его внутри себя, почувствовать всем своим существом, узнать, как это – отдаваться другому человеку, отдавать всё, что у тебя есть, всего себя. Доверять и доверяться.
Легко-легко он начал покачиваться. Я вскрикнул, но не от боли. Это было настолько яркое ощущение... Я взял Мелифаро за бёдра и медленно притянул ещё ближе.
Прав был Шурф – толика боли делала ощущения ещё острее и ярче.
— Макс! – он наклонился ко мне — и целовал. В губы, в щёки, в шею.
И я, я сам начал двигаться, попадая в его ритм. Ещё чуть быстрее, ещё…
— Ещё, — я всё-таки не выдержал и простонал это вслух,— да, ещё.
Лёгкий гладкий ритм. Он коснулся моего подрагивающего члена, обхватил головку.
Я больше не мог, я выгибался и дрожал, мне было невозможно, мне казалось, что ещё чуть-чуть — и я просто взорвусь, разлечусь на тысячи звёзд, рассыплюсь на песчинки. Меня не стало, остался только жар, огненное пламя, которое сжигало изнутри, захватывало меня всего целиком.
Я хватал его за плечи и притягивал к себе, кажется, я поцарапал ему плечо, нет, спину, нет, не знаю, не важно. Я целовал его, прикусывал губу, что-то шептал — и огонь, разгоравшийся внутри меня, становился белым светом, плотным, заполняющим собой нас обоих, нестерпимо ярким. Я слышал его прерывистое жадное дыхание, слышал его стоны, срывающиеся на крик. Я прижался к нему лбом, когда он глубоко вошёл в меня и застыл. Я видел вздувшиеся на его шее вены, и как он прикусил свою губу, прокусывая её.
— Ещё, — прошептал я.
Он был во мне. Мне было жарко и тесно, он бился во мне горячей жизнью, доходя до предела и чуть-чуть за. Я впился ему в спину, выгибаясь, кончая ему в ладонь, кончая вместе с ним, содрогаясь всем телом. Мне казалось, что мир вот-вот разлетится на тысячи осколков, и останемся только мы. Ещё немного…
Но Мир, хвала Магистрам, не разлетелся. И это было правильно.
— Ма-а-акс, — он почти упал на меня, тщетно пытаясь удержаться на ослабевших дрожащих руках.
Я прижимал его к себе, обнимая. Моя Дневная Грёза. Сладчайшая Дневная Грёза.

Часть 4
Через несколько мгновений он легко поцеловал меня, аккуратно вышел из моего тела и лёг рядом, плечо-в-плечо. Повернул голову, посмотрел на меня. Его глаза, ещё затуманенные остывающей страстью, глаза, в которых закатным солнцем отражалось счастье, были сейчас так близко. Он обнял меня, зарылся в волосы, уткнулся куда-то в шею, отчего мне стало немного щекотно.
— Ты же… — я с трудом разбирал его слова, — ты… а, Грешные магистры! – он опять повернулся на спину. — Знаешь, я ведь даже и не думал, что когда-то это станет возможным.
— Я тоже, — теперь уже я повернулся к нему и глядел, опершись на локоть.
Он потянул меня на себя, так, что я оказался сверху.
— Ты же этого хотел, Макс? – он затаил дыхание, ожидая ответа.
— А ты думаешь, что смог бы добиться от меня чего-то подобного без моего добровольного согласия? Или без моего желания? – спросил я.
— Я просто всё ещё не могу поверить в то, что это на самом деле. Нам же это не снится, да? — он взъерошил мне волосы.
— Вроде не снится, хотя ты же знаешь — со мной ничего нельзя знать наверняка.
— Надо будет сказать Джуффину, что я его обожаю, — многозначительно изрёк Мелифаро.
— Да-а-а-а?! – я сделал очень удивлённое лицо.
— Ага. Он так своевременно дал нам два Дня Свободы от забот! Причём нам обоим. Ведь правда?
— Правда, правда, — я улыбался, — ещё один день не успел закончиться.
— Вот-вот, — Мелифаро потянулся ко мне, медленно провёл тыльной стороной ладони по щеке, чуть съехал вниз, по шее, между ключиц, по груди, задевая сосок. — У нас ещё целый день впереди, — мечтательно сказал он, — це-е-елый день и це-е-елая ночь…
— Две, – прошептал я, прикусывая ему ухо, — ночи – две.
— Вот поэтому я нашего шефа и обожаю, — закончил он, лениво потягиваясь, поворачиваясь ко мне, целуя.
Мы полежали — молча, расслабленно, остывая от всего, что с нами случилось.
Я пытался уложить это у себя в голове, и единственное, чего я добился — стукнувшая из подсознания мысль: «Потом, потом, как-нибудь потом».
— У меня есть ещё одно дело, которым я хотел бы заняться, — я немного отстранился и натянул на нас тонкий клетчатый плед — отчего-то нагота стала стеснять меня. — Ты точно сможешь в этом помочь, потому что в делах расследования тебе просто нет равных.
— Ого, расследование! – у него тут же загорелись глаза. Всё-таки Мелифаро был прирождённым сыщиком.
— Ты читал последние выпуски «Суеты Ехо»? — я спросил это легко, но он вдруг внимательно посмотрел на меня.
— Ты же знаешь, я не особо люблю газеты, — в его голосе появилась странная настороженность. Или мне это примерещилось? – А что? В них есть что-то особенное?
— В последнее время — именно что особенное. У Рогро появился совершенно уникальный автор, — я вспомнил свои впечатления от статей и ещё больше захотел увлечь этим Мелифаро. — Знаешь, тебе нужно почитать, правда. Уж не знаю, кто их пишет, но это автор совершенно восхитительный!
— Отлично, — он зевнул, — пусть пишет, тебе-то он зачем?
— Да я и сам не знаю, просто захотелось увидеть этого человека, поговорить с ним, поблагодарить за отличную работу. Ну, предложить ему выпить бомборокки или камры, просто поболтать, если получится. А если он окажется нелюдимым затворником — просто высказать свою благодарность и восхищение. Хотя затворником он явно быть не может: человек, который пишет такие тексты, в курсе событий нашего города, — я говорил и всё больше убеждался в том, что действительно хочу увидеться с этим автором, кем бы он ни был, даже если это сморщенная старуха с бельмом на глазу и клюкой, мне было всё равно. — Так ты поможешь мне отыскать этого автора?
— А что, его местонахождение — тайна за семью печатями? – Мелифаро скривился, будто бы уксуса хлебнул. — И стоит ли этим заниматься в выходной?
— Да я и правда хотел твоего содействия в этом деле, — я недоумевал.
Всегда такой азартный до расследований, Мелифаро отнёсся к моему предложению с явной прохладцей. Может, он рассчитывал, что мы займёмся чем-то более интересным? Я бы даже не возражал. Наверное, хотя мне сложно было так быстро перестроиться. Я, как и он, не очень-то мог поверить, что всё, что между нами было – было на самом деле, что я и Мелифаро… что мы… Как только я начинал думать об этом, тут же заливался краской. Как он дотрагивался до меня, медленно разводил мне колени в стороны, как…
Так. Если я продолжу мыслить в этом направлении, то… Я зарылся лицом в подушку, сгорая от смущения. Всё-всё, я не готов повторить это прямо сейчас. Мне нужно время.
— Ну так что? Поможешь мне? – спросил я, обнимая его и укладывая головой на плечо.
— Куда я денусь, — пробурчал Мелифаро, кажется, уже засыпая, уткнулся носом в шею, забросил на меня ногу, положил руку мне на грудь, там, где стучало моё счастливое сердце. Вот тут, сейчас, под его ладонью.
Мне было хорошо. Хорошо рядом с ним, хорошо обнимать его и чувствовать всем телом. Я поцеловал его в макушку, он шевельнулся:
— Пусть нас никто не будит, да, Макс? Будем спать, сколько хотим.
Я заулыбался:
— Да, будем. Спи.
Спать я не очень хотел — Джуффин всё же колдун не из последних: мало того, что он избавил меня от похмелья, так ещё и позаботился о том, чтобы запас сил у такого важного сотрудника, как я, какой-никакой, а имелся.
Я подождал, пока Мелифаро размеренно засопел, сосредоточился и послал Зов Рогро Жиилю.
Мы обменялись приветственными фразами, и я спросил у него про нового сотрудника.
«О, сэр Макс, вы уже знаете о нём! – последовал восхищённый ответ. — Этот парень — просто потрясающий, правда?»
Так, это парень, — отметил я про себя.
«Судя по недавно появившимся прекрасным текстам, отыскали вы его не так давно, я прав?»
«От Тайного Сыска ничто не может ускользнуть».
«Сэр Рогро, познакомьте меня с ним, — попросил я напрямую. — Обещаю, что не стану злоупотреблять нашим знакомством, а возможно, даже смогу сообщить ему пару-тройку фактов, из которых этот чудо-умелец сможет состряпать не одну умопомрачительную статью».
В ответ – тишина.
«Сэр Жииль, вы тут?» — я намеренно назвал его по фамилии, давая понять, что мы с ним, конечно, приятели, но вообще-то он разговаривает с чиновником высшего ранга, да ещё и с одним из сотрудников Тайного Сыска.
«Да-да, — быстро отозвался газетчик, — я просто обдумываю, как вам ответить, сэр Макс».
«Вот оно как? – я был безмерно удивлён. — И что же вы надумали?»
«Этот автор не пишет ничего предосудительного, все его тексты…»
Я понял, что он, вероятно, опасается, как бы его сотрудник не получил от нас взбучку.
«Полно вам, Рогро, вы же знаете, что наша организация — совершенно мирная. Вашего драгоценного автора наказывать совершенно не за что, ничего предосудительного он действительно не пишет, ну, разве что он сам – какой-нибудь беглый мятежный магистр».
Вообще-то, последнюю фразу я сказал в шутку, но, судя по тому, какая гробовая тишина наступила после моих слов, попал в точку. Я тут же насторожился.
«Рогро, послушайте, мы ведь с вами отличные приятели, так? Давайте вы не будете меня заставлять следовать «букве закона», терпеть этого не могу. Мне кажется, что мы всегда сможем договориться. Со мной договариваться вообще легче лёгкого, вы же знаете».
«Знаю, — эхом отозвался он. — Понимаете, в чём загвоздка... я ведь этого автора и сам в глаза не видел ни разу».

Ничего себе, подумал я, прав был Шурф! Ну что ж, тем интереснее.
«Вот оно что. Но как-то вы с ним связываетесь, раз в ваших газетах появляются его тексты?»
«Не поймите неправильно, сэр Макс, я просто беспокоюсь за сохранность своих изданий, ну — и что уж говорить — за этого автора тоже. Пишет он действительно потрясающе, газеты с его статьями разлетаются, как пирожки мадам Жижинды»
«Тем более мне не терпится познакомиться с ним. Рогро, ну не у себя же дома в подвале вы его прячете?»
Последовала пауза, и я грешным делом подумал — а не угадал ли ненароком?
«Нет, Макс, — медленно и раздельно сказал издатель, – я никого у себя не прячу, но наше с ним общение сводится к тому, что я забираю таблички со статьями в указанном месте — и каждый раз это разные места».
«Ну, так за чем дело стало, — я откровенно недоумевал, — просто отведите меня туда или скажите, где это случится в следующий раз».
«Сэр Макс, — даже в Безмолвной речи было слышно, как похолодел его голос. — Я пообещал этому человеку, что никогда так не сделаю. А если выдам его инкогнито, он больше не станет со мной сотрудничать. Так что вы ставите меня в очень тяжёлую патовую ситуацию».
Поначалу я разозлился — ничего себе, какой-то писака ставит условия сэру Рогро! А потом успокоился. Парень был отнюдь не дурак: я наверняка сделал бы так же, если бы в пору моей далёкой юности мне посчастливилось ваять статьи для «Королевского голоса».
«Ладно, магистры с ним, с вашим автором, — сделал я чудесное умозаключение, немного успокоив нашего нервного медиа-магната. — А когда вы с ним разговариваете на Безмолвной речи, голос вам не кажется знакомым?»
«Нет, потому что мы ни разу не разговаривали. Я просто периодически нахожу у себя записки — то в столе, то в кармане лоохи, то подсунутые под дверь — с указанием места, где я найду следующую статью, и, конечно, всегда именно там и нахожу. Сэр Макс, вы серьёзно сказали, что оставите автора в покое?» – переспросил он, не веря, что решение задачки оказалось таким простым.
«Конечно, мне любопытно, кто это, не стану вам врать, но если мне очень захочется найти этого человека, то я не буду требовать вашей помощи».
«Спасибо, сэр Макс», — похоже, моя последняя реплика его не сильно обрадовала. Видимо, он и правда боялся потерять такого хорошего автора. Я бы на его месте тоже боялся. Ну что же, если я его отыщу, то сделаю всё, чтобы убедить этого гения, что я совершенно безопасен и скорее преданный поклонник, чем враг.
Конечно, теперь мне во что бы то ни стало хотелось найти этого таинственного гения! Надо же, как он умело напустил тумана вокруг своей персоны! А вдруг это Король? Или Джуффин? Я захихикал, стараясь на разбудить Мелифаро. Ну, или Шурф? Хотя Шурф сразу сказал, что это не он, а ему можно верить, как… как кодексу Хрембера. Ладно, ну не я же это, в конце концов? А вдруг я во сне пишу отличные статьи, а потом забываю? Да ну, бред. Я перебрал ещё десятка два знакомых, которые запросто подходили на эту роль, начиная от сэра Кофы и заканчивая кошкой Франка — Тришей, которая и живёт-то в другом Мире, но мало ли, вдруг её творения Франк переправляет, а она — хоть кошкой, хоть барышней — весьма незаурядная личность.
— Мелифаро, — прошептал я и коснулся губами его волос, — эй.
Он только крепче ухватился за меня, игнорируя мои жалкие попытки его разбудить.
Я улыбнулся. Он спит так крепко, так обнимает меня. И мне хорошо от его объятий. В этом есть что-то совсем домашнее, тёплое и родное.
Я осторожно приподнял его подбородок, чуть наклонился — поцеловать. С закрытыми глазами он вслушивался в мой поцелуй, медленно просыпаясь, а потом — проснувшись и делая вид, что всё ещё спит, но его губы расплывались в улыбке.
— Ты верёвки из меня вьёшь, — бормотал он, прихватывая мою губу, — просто ве-рёв-ки!
— Угу, — соглашался я, подставляясь под его горячие сонные губы, под его ладони.
Мелифаро сгрёб меня, как медведь, подмял под себя, бесцеремонно уложил на бок и обнял руками и ногами.
— Всё, мой, — припечатал он, целуя меня в макушку. — Ну ты и космы себе отрастил! — он легонько собрал мои волосы в узел и потянул на себя.
— Как… как тебе удаётся? — я тут же выгнулся и потянулся за рукой, не зная, чего хочу больше — чтобы он сейчас же отпустил меня или чтобы не отпускал. Никогда не отпускал.
Он ведь спал, только что спал, дрых без задних ног, я это точно знал, а сейчас…
Вырываясь из цепкого захвата, я повернулся к нему — хотел видеть его, такого тёплого, разморённого, сонного, хотел целовать в нежные сомкнутые губы, трогать, проходиться ладонями везде, где можно и где нельзя. Мне хотелось утвердить это «наше-с-ним-вместе». Я так долго не отпускал себя, не подпускал к себе никого — мне всегда казалось, что уж у меня-то явный иммунитет к тому, что называется близостью. Духовной и физической. Я всегда был сам по себе. Эдакий одиночка, перекати-поле. Если меня куда-то звали – я был искренне рад. Мне было интересно и весело среди людей, я не тяготился их обществом, как тот же Шурф, но я так же легко уходил. Наедине с собой мне тоже было отлично. Мне порой казалось, что лучше всего я ощущаю себя в некоторой точке безвременья, в дороге, в процессе — там, где меня уже нет, и там, и там, где меня ещё нет. Только в этой эфемерной ипостаси я могу оставаться самим собой, потому что, строго говоря, в этом месте меня попросту не существует.

Мелифаро меня бы понял. Потому что его тоже — по большому счёту — никогда нет. Есть только одна из его частей, одна из сторон. Цельным он становится на Границе, а это бывает так редко. Но он не тяготится своей судьбой, напротив — насколько я знаю, она ему нравится. Разглядывая его стройную красивую фигуру, сильные руки, смуглую шею, прядь чёрных волос, я удивлялся себе. Уж я-то всегда был свято убеждён, что телесная сторона жизни мне не то чтобы чужда, а просто не столь важна, как большинству людей. А сейчас мне хотелось дотрагиваться до него, касаться — легко-легко. И не только его тела — мне хотелось затрагивать струны его души, видеть, как он отвечает, как тянется ко мне. Его живот мелко подрагивал, когда я едва касался его подушечками пальцев. Мелифаро закрыл глаза, вслушиваясь в мои прикосновения. Это было головокружительно. Стоило мне провести — всего лишь невесомо, медленно провести кончиками пальцев по его груди, намеренно затрагивая сосок, как Мелифаро запрокидывал голову, пытаясь подавить непрошенный стон. Зачем? Мне нравилось смотреть, как от моих касаний он меняется, как вздрагивает его тело, учащается дыхание, как быстрым ритмом бьётся тоненькая жилка на виске.
— Не открывай глаза, — попросил я.
— Хорошо.
Теперь его тело ждало. Я понимал — назад уже хода нет. И растерялся: я же, чёрт возьми, не умею совсем ничего! Мне стало неловко. А, драные вурадалаки! Я всегда верил, что как-нибудь само устроится, значит, так будет и сейчас.
Я постарался выкинуть все мысли из головы и тоже закрыл глаза. Провёл по его лицу большим пальцем — брови, нос, губы. Его мягкие губы. Он тут же ухватился за палец, принимая его в рот — ассоциация этой ласки была откровенной. Меня чуть не сложило пополам от мгновенно накатившего возбуждения, когда он втрагивался в мои пальцы горячим языком. Я убрал руку от его рта — и прильнул губами. Я целовал его, целовал так, словно хотел выпить его всего, иссушить, ещё… Я лёг на него всем телом, мне хотелось сцеловывать с его губ своё имя, которым только он умел называть меня так бесконечно тепло, так мимолётно, так по-настоящему, признавая во мне такого же, как он — человека без роду без племени, космически далёкого и невозможно близкого — вот как сейчас.
— М-ма-а-кс, хочу, М-макс…
Его дыхание сбивалось. Я видел его напряженный член.
И мне захотелось понять, как это, узнать, как это было для него нынешней ночью.
— Хочу быть твоим, — шептал он, глядя на меня затуманенными глазами. — Ма-а-акс, возьми меня, возьми.
Я снова целовал его, целовал... Хороший мой, это такой восторг, я и не знал, что это так волшебно! Я так хотел его, я так хотел в него — быть в нём, присвоить. Что-то внутри меня жаждало сказать ему: «Ты –мой». Ты не просто Дневной Свет, ты — Дневной Свет для меня. А я… Я — твоя ночь, в которой для тебя отныне никогда не будет кошмаров.
Он повернулся на живот и медленно приподнялся на коленях — совсем немного. Моё сердце застучало корабельным колоколом. Грешные магистры! Его изогнутая спина, его гибкое поджарое тело, его широко расставленные ноги, чуть приподнятые ягодицы — я в жизни не видел ничего прекраснее! И, совершенно от себя не ожидая, я приблизился и коснулся его там — губами, языком. Мне так хотелось сделать это.
— Макс, — вскрикнул он, чуть отстраняясь.
Я растерялся:
— Тебе неприятно? Я что-то не так делаю?
Он заулыбался, покраснел до ушей и снова уткнулся носом в подушку:
— Всё правильно, просто… просто я стесняюсь.
— Я не буду смотреть, — заверил я его, улыбаясь, и снова коснулся языком его ануса. Я и сам не ожидал, что это место будет таким упругим и нежным, таким гладким и чувствительным, что мне самому будет настолько приятно. Я не переставая кружил возле входа, постепенно углубляясь — мне нравилась эта игра.
Он уткнулся в подушку, пытаясь заглушить стоны, но это ему не очень-то удалось.
Я слышал, как он стонет и дрожит, видел, как он жаждет и ждёт.
— М-макс, — шептал он сквозь стоны, — Ма-а-акс.

Я улыбался — мне нравилось его дразнить. На самом деле я дразнил не только его, я дразнил нас обоих — мне стоило немалых усилий, чтобы сдерживаться, чтобы не взять его немедленно. Но его стоны, скомканная, надорванная зубами подушка, его разведённые в стороны ноги, подрагивающий живот.
— Я подожду, пока ты попросишь меня, — сообщил я, входя языком в тугое колечко мышц.
— Да! — тут же закричал он. — Да!
— Да? – спросил я, делая вид, что не понимаю, о чём он, и вошёл в него одним пальцем, медленно двигаясь по кругу.
— Ма-а-а-а-кс…. Пожа-а-алуйста, Макс, я хочу тебя, пожалуйста, будь во мне, возьми меня, Маааакс…
Его голос — такой просящий, такой жаждущий, на вдохе срывающийся в хрип.
Я прихватил его за загривок зубами, притиснул к кровати и медленно вошёл.
Это было что-то невероятное. Моему члену было горячо и тесно, жарко и влажно.
— Тебе не больно?
Он только помотал головой:
— Просто двигайся понемногу — если мне будет слишком, я скажу.
Я прижимал его к себе — хотелось быть с ним осторожным и безжалостным одновременно. Я притискивал к себе его бедра и видел, как идеально ложатся его ягодицы, попадая во все ямки и впадинки, сливаясь со мной воедино.
— Ма-а-а-акс, — он упёрся головой в подушку, немилосердно терзая простынь, когда я начал медленно покачиваться в нём.
Грешные магистры, почему я не знал этого раньше! Я держал Мелифаро за живот, прижимая к себе, убыстряя темп, накрывая его спину собой, успокаивая и в то же время ускоряясь.
Мне хотелось, чтобы ему было хорошо со мной. Мне хотелось, чтобы он запомнил меня. И что бы ни случилось дальше, мне хотелось… Не знаю, чего именно, но та жизнь, которая сейчас плескалась через край, которой было так много — во мне, в нём, в нас — пусть она останется! Навсегда. С нами обоими.
Я целовал его спину, прикусывая, прихватывая зубами — порой достаточно чувствительно, так, что оставались красные полосы. Я схватил его за волосы, входя глубоко, ещё и ещё. Мой Дневной Свет, моё нестерпимо яркое Солнце, мой мальчик, рождённый в первый день мира — будь со мной, оставайся со мной! Я — твоя Темнота, твоя густая ночь, твой порок и мрак. Отдайся мне, отдай мне себя! Я так хочу, чтобы тебе было хорошо и сладко в этой темноте, безопасно и легко — отдай мне всё плохое, отдай всё, что мучает тебя. Я сотру это, заберу с собой, оставляя тебе лишь свет.
— Да, Ма-а-акс, ещё, пожалуйста, — я таял, я немел и не мог поверить в то, что он просит — меня.
Я прижимал его к себе, чувствуя животом его горячую спину, я врывался в его тело бешеным ритмом, я знал, что ему немного больно — правильно, так и должно быть. Я хотел смести, смыть этой болью всё другое, всё остальное, всё-всё, что было до меня, до этого времени со-мной. Чтобы беспросветная серость, которой он маялся последнее время, кромешное одиночество, его утрата — утонули в черноте моего желания, сгорели в моём огне, не оставив после себя ничего, даже невесомой золы. Я всё заберу себе, пусть вся смола, отражённая чёрным солнцем — горечь твоей потери — останется со мной. Я хочу, чтобы тебе было больно, хочу, почувствуй себя живым и свободным, настоящим — со мной. А всё остальное я заберу себе и сожгу в жарком огне разделённого времени — нашего с тобой времени.
Он хотел того же. Он отдавался самозабвенно, доверяя и доверяясь, совершенно потеряв голову.
Я чуть замедлился, предвкушая близость развязки.
— Макс, Макс, я… сейчас… ещё, пожалуйста!
Я практически вышел из него — и снова вошёл на всю длину, и снова, снова, медленно.
— А-а-а-а! — он не выдержал и упал на постель, распластавшись на ней, содрогаясь.
Ещё немного, ещё два толчка. Войти в него, такого живого и горячего, разнеженного, распластанного по постели, такого моего — всего, до кончиков волос, до глубины двойной его души. Ещё. Я прихватываю его за волосы, тяну на себя — и кончаю в него, сгребаю под себя. Как я хочу сейчас забрать тебя всего, хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты никогда не думал ни о чём плохом.
Его хриплый стон, похожий на зов морской чайки, следы от моих зубов, когда я не мог, никак не мог удержаться. Мой Страж, мой Охранный амулет в этом зыбком Мире.
Ещё через несколько мгновений, остывая от этого сумасшествия, мы тихонько лежим вместе, и я натягиваю на нас плед.
— Макс...
— Ш-ш-ш-ш… — шепчу я. Если честно, я изрядно смущён. Совершенно не ожидал от себя… да ничего такого я от себя не ожидал!
Сейчас мне просто хочется обнять его крепко-крепко, прижать к себе.
Он целует меня в плечо и удобно устраивается в моих объятиях.
— Я с тобой, — шепчет он, — с тобой, с тобой.
Едва успев смежить веки, я проваливаюсь куда-то... во что-то? Это состояние или место нельзя назвать дремотой или сном, это почти Хумгат, только здесь туманно и сыро, под ногами стелется трава — Грешные магистры, да это же Шамхум!
— Мелифаро? – я почему-то знаю, что он должен меня слышать, что он тоже где-то здесь.
Рядом со мной дрогнула ветка. Я обернулся.
Его лицо — такое близкое, родное.
— Мели… — и вдруг я отстранился, — Ахум?
Он кивнул:
— Это я, а ты тут как? Как ты сюда попал? Граница – это вроде бы не очень твоё место.
— Я и сам не знаю, — я отчего-то ужасно смутился, — наверное, мне просто нужно было тебя увидеть.
Интересно, а он знает? Не успел я подумать, как тут же услышал мягкий голос:
— Знает-знает, — не скрывая улыбки, ответил Ахум Набан Дуан Ганабак, — я всегда знаю всё, что происходит с Мелифаро, и он всегда знает, что происходит со мной. В какой-то степени мы всё же одно существо.
Мы сели возле какого-то дерева. Вокруг нас клубился кромешный туман, такой плотный, что руку выстави – и не видно её.
— Где мы? – спросил я.
— Где-то в начале или в конце, а может быть, между или посередине, где-то, где можно остановиться нам обоим. А возможно, через пару шагов начнётся Шамхум, к нам навстречу выбегут щенки тумана и выйдет, робея, Триша — здороваться. Может быть, мы возле странного города Шантанай — это разрушенный город с заброшенным кладбищем и храмом, в котором разбитый орган издаёт дивные звуки. Кладбище ждёт своего смотрителя, а храм – священника. Может быть, мы недалеко от Авила, жаркого города, забытого в песках, города НЕ-возможности, в нём влюблённые не узнают друг друга и тоскуют, бесконечно тоскуют — странный город, живущий страданием. Попадая в него через круглую арку, они забывают лишь внешний образ, но память чувств остаётся. Это город, в котором они никогда не найдёт друг друга. Или — чувствуешь мимолётный запах дыма? Это сожжённый дотла C’Хилл. Когда-то это был город-убежище, город-целитель, с неспешной речушкой, кувшинками и зеркальной гладью отражённых облаков на воде. Город, в котором жила Тамар и топилась печь. Тамар пекла блины и ждала гостей. К ней приходили Клелия и Аравн – то ли брат с сестрой, то ли любовники. Они сидели на берегу и рассказывали друг другу дивные истории, и держались за руки, окуная ладони в реку. А на лодочной станции можно было взять лодку, и неспешно плыть среди томного жара исходящего вечера, глядеть на невысокие дома с резными ставенками. Этот город залечивал раны своим неспешным течением, но потом случилось несчастье — демиург, терпеливо создававший С’Хил, превратил его в одночасье в пепелище. Теперь здесь только остовы печек, холодные угли бывших берёз да зола.
— Это так грустно, Ахум, — я не знал, как с ним быть, как разговаривать. Мне ясно виделся и сгоревший С’Хилл, и странный Авил, и заброшенное мирное кладбище Шантная.
Ахум. Он был так похож на моего Мелифаро — и в то же время совсем другой: более неспешный и одновременно — гораздо более мимолётный, нездешний.
— Да, в чём-то это грустно, Макс, — спокойно размышлял Ахум. — Закон мироздания: если что-то исчезает, на его месте появится новое. Люди Авила узнают друг друга, если в этот Город придёт море, Шантанай когда-нибудь залечит свои раны, его могилы вновь станут убраны, а в храме будут играть поминальную мессу. И покойники обретут желанное успение. А С’Хилл… Может быть, и он когда-нибудь. Не всё же время ему быть пепелищем.
— Откуда ты всё это знаешь, Ахум?
— Я — дух Границы, я много чего знаю, много чего вижу, но это не обязательно задерживается во мне. Мне нравится бывать в разных местах, нравится чувствовать разные настроения. Я — метроном для многих Миров, и они для меня — тоже. Мы сверяем звучания. Это не значит, что происходящее не трогает меня. Я чуток и чувствителен, но мимолётен, как ветер. Мелифаро менее подвержен смене настроений, но именно так мы дополняем друг друга. В этом наше единство.
С этими словами он повернулся ко мне, легко провёл пальцами по щеке, аккуратно взял за подбородок и поцеловал.
Его поцелуй неуловимо отличался от поцелуя Мелифаро, был мягче, увереннее и нежнее, мимолётнее — но всё-таки это был он, тот, с кем я разделил эту ночь.
— Конечно, Макс, я помню, я знаю, я чувствую.
Я смутился. У меня было странное ощущение, что нас в постели было трое, что ли. Вот же чёрт!
— Такова моя природа, Макс. Мелифаро и я — это один человек. Если не получится понять – просто прими это. А теперь мне пора.
— Спасибо, – выпалил я невпопад, не зная, за что благодарю.
— Сейчас ты проснёшься, — Ахум говорил откуда-то из тумана, — а я попробую найти дорогу в С’Хилл, может, он меня пустит побыть с ним, разделить его скорбь, которой и так слишком много для этого Городка.


Мне хотелось сказать ему что-то напоследок, что-то важное, но я совершенно растерялся: отчего-то меня затронула судьба С’Хилла, и мне захотелось там побывать.
— Всё будет хорошо со С’Хилом! — крикнул я в густое молоко тумана. — Ты же знаешь, все мои желания…
— И не ищи его, — перебил он.
Я не понял:
— Не искать С’Хилл?
— Не ищи журналиста, который пишет понравившиеся тебе тексты, — его голос звучал всё дальше и глуше.
Я опешил. Во-первых, откуда он знал, во-вторых и в-третьих…
— Почему? – крикнул я, оглядываясь, потому что уже не понимал, откуда доносится его голос.
— Потому что это я, — сказал Ахум тихо и, как мне показалось — с улыбкой.
Ничего себе! Сказать, что я был удивлён – ничего не сказать! Двойник нашего Стража, Ахум Набан Дуан Ганабак, человек с четырьмя именами и без всяческой фамилии, человек Границы, перекати— поле, тот, кто гуляет по Авилам и Шантанаям — и вдруг пишет тексты в «Суету Ехо»? Немыслимо!
— Ахум! – позвал я. — А-ху-ум!
Тишина.
Я сел тут же, снова облокотился на незнакомое дерево. Вурдалаки тебя раздери, Ахум! Мы и виделись-то с ним, хотя что говорить — его отражение я всегда вижу в смеющихся глазах Мелифаро. Но Мелифаро! Хорош! Ведь он не мог не знать, что Ахум пишет эти статьи? Или они вместе? Или как это вообще? Да я сейчас свихнусь, драть вас обоих через лисий хвост! Конспираторы хреновы!
Я закрыл глаза — и через несколько долгих секунд открыл их, лёжа на животе у Мелифаро.
Я бесцеремонно растолкал его.
— А? Что? — он открыл глаза, ещё затуманенные, попытался сесть, понял, что пока я лежу на нём, ему это вряд ли удастся, и снова бухнулся на кровать. Подтянул меня поближе, зарылся в мои волосы.
— Кажется, я начинаю понимать, как мы с тобой проведём эти два Дня Свободы от забот! Всё-таки наш начальник – само очарование.
— Угу, — сказал я, — тем более, что дело, о котором я тебе говорил, потеряло былую актуальность. Ты не знаешь, с чего бы?
Я почувствовал, как он напрягся, как мгновенно насторожился.
— Ахум? – это был не вопрос — утверждение. Мелифаро поднял на меня глаза, так же осторожно взял за подбородок и поцеловал. Настойчиво, горячо — и в то же время очень легко. И я понял, что в этом поцелуе было много Ахума.
— Я с вами с ума сойду, — сказал я, отстраняясь, — как вы сами-то уживаетесь?
— Да просто всегда так было, — ответил Мелифаро, — я привык.
— Но зачем? И как? Насколько я помню, ты никогда не отличался большой любовью к сплетению слов, а всегда был скорее математиком и логиком?
— Писал Ахум. Я только подкидывал ему идеи. А зачем? — он потупил глаза и сполз куда-то под одеяло. — Макс, если я скажу, ты посчитаешь, что я тупее менкала.
— Ну, тогда я у Ахума спрошу, — глазом не моргнув, соврал я.
— Ладно, — Мелифаро завернулся в одеяло, как в кокон, и проговорил оттуда глухо и невнятно: — Ну, а как ещё можно было привлечь твоё внимание? Мы столько лет знакомы, и ты никогда не выказывал никакого интереса — даже когда мы с тобой блуждали по лабиринту Мёнина. Мы столько пережили вместе, умирали и рождались заново, делили наши иллюзии, старели и молодели, злились друг на друга, поддерживали и утешали — и вернулись оттуда живыми, пережив с тобой это всё, разделив наши жизни. Но я всё равно искренне постарался выбросить тебя из головы, поверь.
На тот момент я был респектабельным женатым человеком, причём женатым на твоей бывшей жене. Даже это нас с тобой роднило. Да что там говорить — Меламори, Тихий Город, твой Шамхум, много всего.
Однажды, увидев тебя, входящего в дверь Управления одним ничем не примечательным вечером, я понял, что пропал. Просто пропал. Окончательно и бесповоротно. Всё то, что мимолетно было между нами, что связывало нас странными узами, вдруг стало ценным и важным. Не спрашивай как, я и сам понятия не имею, просто это вдруг однажды случилось — и всё. Пару дней спустя я вспомнил, что ты не просто любишь читать, а чтение – это твоя страсть. Я помню, как ты сетовал на то, что в Ехо нет традиции писать романы. И я решил, что это мой последний шанс привлечь твоё внимание. Просто радовать тебя — и смотреть, как ты улыбаешься. И может быть, когда-нибудь... Ну, а если наша с Ахумом писанина тебе будет не интересна, я пойду к Джуффину, признаюсь во всём и попрошу его наложить на меня заклятие забвения.
Я слушал его — и не мог поверить. Мелифаро! Тот самый Мелифаро, с которым мы бесконечно подкалывали друг друга, язвили по поводу и без, тот самый. И всё это, все эти потрясающие статьи — просто для того, чтобы привлечь моё внимание? Чтобы порадовать меня? Я не просто был удивлён, я был сражён наповал. Он хотел заинтересовать меня, привлечь внимание? И ведь точно знал, на что именно я поведусь!
Я сгрёб его в охапку:
— Ты такой дурак!
— Угу, — промычал он мне куда-то в плечо.
Но и это не главное: он хотел, чтобы мне было хорошо. Чтобы я наслаждался своим любимым занятием. Он хотел видеть меня радостным и счастливым — ни на что не надеясь, ни на что не рассчитывая, просто так.
Разве это не любовь?
А что тогда?
Я вытащил его, раскрасневшегося, из-под одеяла, обнял руками и ногами, ничего не спрашивая, ничего не говоря. Я целовал его жарко и жадно, прихватывая его чёрные волосы, улыбаясь, смеясь, немея перед его удивлением — и снова и снова разгораясь, затопляя этим огнём и его, и себя, пока не осталось ничего, кроме этого жадного, слитого воедино «мы».