Бессмертие

Автор:  fandom Max Frei 2017

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Макс Фрай

Число слов: 84320

Пейринг: Шурф Лонли-Локли / Макс

Рейтинг: NC-17

Жанры: Angst,Drama

Год: 2017

Число просмотров: 261

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Одно на двоих сердце.

Часть 1
Я сидел, поджав ноги, на подоконнике в кабинете сэра Джуффина Халли, в то время как Почтеннейший Начальник рассеянно покрутил в руках свою извечную трубку, раздумал её набивать и снова уставился на самопишущие таблички. Донесения из замка Рулх его не слишком-то радовали. С одной стороны, всё было настолько гладко, что не подкопаешься, а с другой… Ни он, ни я не любили такой вот гладкости. Как показали практические полевые испытания, в ней всегда скрывалась какая-нибудь гадость.
– Ну, что будем делать, Макс? – Джуффин задумчиво постучал пальцем по этим грешным табличкам, составленным без сучка, без задоринки. – Ведь ерунда же какая-то… Четвёртая смерть за последние два года. И смотри, всё так красиво написано, что дальше некуда.
– Гм… Может быть, и нет тут ничего, – я посмотрел на шефа с плохо скрываемым сомнением. – Может, тебе только кажется?
– А тебе? – не выпуская трубку из рук, уточнил он.
– Ну да, ерунда какая-то, – мне определённо не нравилось то, что я видел, и в то же время краем сознания я понимал, что разбираться с этими непонятными – или слишком понятными? – смертями придётся именно мне, поэтому я изо всех сил пытался найти хоть какую-то логику там, где её и в помине не было, и объяснить эти смерти простым стечением обстоятельств. – Но мало ли… Может же человек просто утратить Искру?
Джуффин поднял на меня глаза и рассеянно посмотрел куда-то мимо:
– Макс. В Ехо, в замке Рулх… Четверо придворных, отличавшихся отменным здоровьем, вдруг утрачивают Искру за последние два года. Практически с чёткой периодичностью.
– Гм… Да-а… – снова пригорюнился я. – А кто знахарь? Абилат?
– Ну да, Абилат Парас, – сэр Халли пожал плечами. – Ничего не понимаю, если уж Абилат не справился, то не справился бы никто. Хотя…
– Ты вовремя вспомнил о моих Смертных Шарах, да? – оживился я. – Но, слушай, я не припомню, чтобы меня кто-то вызывал к умирающим... и это странно. Обычно Абилат меня вызывает, если случай совсем уж безнадёжный.
– Да? – Джуффин снова посмотрел куда-то сквозь меня. – Вот оно как… Смотри-ка, всё интереснее и интереснее. И тут не написано, как скоро человек утрачивал Искру, а это немаловажно.
– Почему? – искренне удивился я.
– Да потому что, Макс, причин утраты искры на самом деле не то чтобы слишком много. Хотя если спросить сэра Шурфа на этот счёт, то, разумеется, он прочитает целую лекцию и будет прав, но истинных причин и правда не так много. И скорость, с которой человек из здорового, бодрого и живого превращается в больного, тихого и мёртвого, при этом часто играет решающую роль, – пояснил Джуффин. – Человека можно опоить, околдовать, свести с ума или просто вытянуть из него всю энергию. Каждый из этих способов требует определённых навыков и умений и, разумеется, времени. Так что именно временной отрезок – вполне себе значимая переменная. Мне странно, что всегда аккуратный Абилат этот момент упустил из виду.
– Да-а, – я заправил под тюрбан выбившуюся прядь волос, попутно раздумывая, что, вероятно, мне всё-таки пора наведаться к местному цирюльнику, – а ты чего сейчас-то об этом подумал? У тебя эти таблички уже пару дюжин дней пылятся.
– Так сегодня утром в Ордене Семилистника, нашем Благостном и Единственном, утратил Искру один из Старших Магистров, – со вздохом сказал шеф. – Так что придётся тебе, мой дорогой…
Я не дал ему договорить и закончил за него:
– Заняться этим делом, да?
– Экий ты догадливый, – ухмыльнулся польщённый сэр Халли. – Давай, сходи-ка к своему приятелю, драгоценному Великому Магистру, разузнай, что и как. Может быть, он тебе чего путного расскажет. А я, пожалуй, пообщаюсь с нашим Королевским Знахарем. Я сначала думал Мелифаро или Кофу заслать к нему для вдумчивой и продолжительной беседы, но потом решил: если Абилат что-то и знает, то мне он расскажет куда больше, чем им, ведь именно я его когда-то привёз из славного вольного города Гажина. Мне он доверяет. Заодно проверю, не околдован ли наш лекарь, а то мало ли, чем Тёмные Магистры не шутят...
– Ничем не шутят, – хмыкнул я. – Ну, я пошёл?
– Давай-давай, – откликнулся шеф, – да с визитом к Шурфу не затягивай. Чем раньше к нему наведаешься и чем больше информации соберёшь, тем лучше. Пришли мне потом зов.
Я кивнул и спрыгнул с подоконника, с которого прыгать совершенно не рекомендовалось – по той простой причине, что окно это было заколдовано Джуффином какими-то немыслимыми заклинаниями. Но я, как всегда, об этом забыл и вспомнил только тогда, когда оказался на улице, по ту сторону стен Управления, и помахал шефу рукой.
– Пижон, – донёсся до меня негромкий голос сэра Халли.
Я пошёл по направлению к Гребню Ехо – просто потому, что нужно было куда-то двигаться, и, пребывая в довольно приподнятом настроении, послал зов своему лучшему другу и по совместительству главе единственного оставшегося в живых Ордена в Соединённом Королевстве.
«Привет, Шурф, ты занят?»
«Разумеется, – незамедлительно последовал ответ, – у тебя что-то срочное, Макс?»
Мне казалось, что я так и вижу, с каким постным выражением лица он это всё говорит.
«Да у тебя тут, кажется, Магистр помер, не далее как сегодня утром», – весело сообщил я ему.
«Да, так и есть, – спокойно согласился он и тут же принялся меня отчитывать. – Макс, несмотря на то, что мы оба с тобой являемся людьми, на чьей совести не одна смерть, это всё равно не повод для саркастических шуток и юмористических интонаций».
Я возвёл глаза к небу. Грешные магистры! Но тут же устыдился своего легкомысленного тона и внутренне подобрался. И как Шурфу постоянно удаётся влиять на меня совершенно мистическим образом? Казалось бы, мы оба с ним взрослые люди, да и спасал я его не раз. Я никогда не считал его сильно взрослее, несмотря на то, что номинально он был старше меня значительно – чуть больше, чем лет на двести – да ещё и умнее. Шурф – настоящая ходячая энциклопедия, и тем не менее, мне он всегда казался ровесником, всегда был на равных… Ну, или почти. И всё равно я постоянно попадался на этот менторский тон, как рыбка на крючок. Шурф всегда знает, чем меня пронять.
«Ладно, ладно, я не то чтобы веселюсь по поводу смерти твоего подчинённого, Шурф, но… Сам понимаешь, шеф обеспокоен, и…»
«Я освобожусь через час, приходи сразу ко мне в кабинет», – его голос был совершенно ровным и спокойным. Даже слишком.
И это мне не понравилось. Мог бы хоть, ну, я не знаю… просто поинтересоваться, как у меня дела, что ли. Хотя всего через час мы увидимся. Чёрт, я и сам не мог понять, отчего вдруг разозлился на него. За его назидательный тон? Видите ли, я смеюсь над чужой смертью… А он-то сам? Помнится мне, в его бытность Мастером Пресекающим Ненужные Жизни у Шурфа на ладони появился глаз… Ну да, на той самой ладони. И последнее, что видел человек перед тем, как стать качественно и быстро испепелённым, был глаз, который ехидно подмигивал приговорённому. Вот уж весёлая была шутка – обхохочешься. Да по сравнению с этим моё замечание относительно смерти его Старшего Магистра – просто детский лепет.
Я мысленно осёкся. Вероятно, это был не совсем чужой Шурфу человек, Старший Магистр его Ордена всё-таки… Да, кажется, я ерунду сморозил. Надо будет извиниться, что ли, при встрече.
А пока я попробовал выкинуть всё это из головы. У меня есть целый час, и нечего терять его попусту. Я резонно рассудил, что почившему члену Шурфова Ордена уже ничем помочь не могу, а вот мне самому по этому поводу умирать с голоду совершенно не следует.
Пока я стоял и раздумывал, в какой бы трактир мне направиться, дабы утолить собственный неуёмный аппетит – в «Обжору», «Сытый скелет» или, может быть, заглянуть в «Свет Салари», на меня практически налетел ярким зелёным вихрем всклокоченный Мелифаро.
Общение с Магистром Хонной благотворно сказалось на этом чудесном парне в плане выбора цветовой гаммы своих одеяний. «Зелёное и золотое» – таков был вердикт Главы Ордена Потаённой Травы, и Мелифаро неукоснительно следовал рекомендациям. Соответственно, при его появлении рябить в глазах перестало, но… Этот уникальный человек умудрялся теперь вырядиться в лоохи таких сногсшибательных фасонов, что это с лихвой окупало былое цветовое разнообразие. Вот и сейчас на нём было надето два лоохи, одно поверх другого, золотое поверх зелёного, причём зелёное выглядывало какими-то рваными лоскутами и походило на наспех намотанную тряпку. Но я даже не сомневался в том, что нынче это последний писк моды, потому что ровно такой же наряд был надет на Базилио, моей домашней красавице, наколдованной когда-то на этот свет чудовищем, а теперь, благодаря леди Сотофе Ханемер, кардинально преобразившейся в изящную рыжеволосую красотку.
Я даже не удивлюсь, если по магазинам они ходили вместе. Совершенно неожиданно мой коллега, следящий за всеми новинками сезона, нашёл в Базилио соратницу, разделяющую его страсть к модным вещам.
Кенлех, дражайшая супруга Мелифаро, вздохнула с облегчением, так как наконец с чистой совестью сложила с себя обязанность таскаться с моим приятелем по одежным лавкам, уступив эту сомнительную честь Базилио. В итоге все оказались несказанно довольны таким положением дел – ну и хвала Магистрам!
И сейчас этот зелёно-золотой вихрь столкнулся со мной лоб в лоб почти в прямом смысле этого слова. Он летел мне навстречу, никого и ничего не замечая и при этом что-то насвистывая себе под нос.
– Ты куда так несёшься, Дневная Грёза? – остановил я его.
Мелифаро, казалось, только-только меня заметил, подняв глаза, в которых отражалось мученичество стоика. Я почти испугался:
– Что случилось?
– Кельди, – обречённо сказал он, – проклятые кельди, Макс. Шеф, кажется, издевается надо мной.
Я едва не рассмеялся от облегчения. Сбор кельдей был просто крестом бедолаги Мелифаро. Эльфийские деньги, которые постоянно меняют свой номинал и принадлежность к какому-либо государству – это наваждение, но наваждение весьма качественное. Корона Соединённого королевства может запросто превратиться в чангайский зот или куманскую унцию – или же вместо короны стать простой горстью. И почему-то именно Мелифаро с завидной регулярностью выпадает на долю отлавливать эти грешные кельди, дабы изъять их из денежного обращения Соединённого Королевства.
Беда в том, что вычислить эти деньги возможно только одним способом – произнеся довольно простое коротенькое заклинание и в процессе посвистывая – тогда кельди начинают издавать такой же свист в ответ. Вот поэтому мой друг и коллега ходит и свистит, ходит и свистит… Дело это не столько сложное, сколько муторное и скучное, ходить и свистеть днями напролёт – так и до приюта безумных недалеко.
– Да-а-а, моя Дневная Грёза, не повезло тебе, – сочувственно сказал я, положив ему руку на плечо и при этом улыбаясь от уха до уха.
– Ну, хоть ты-то не издевайся, – вымученно улыбнулся мой друг, – я уже третий день бегаю, как заведённый свистун, мне уже эти кельди скоро сниться начнут!
– Ладно, ладно, – примирительно сказал я. Видимо, парня и правда припекло, раз он не язвит в ответ на мои колкости. – Давай-ка, сделай перерыв. Пойдём пообедаем?
– А давай, – он махнул рукой, дескать, была не была, – раз ты сам предложил, ты и угощаешь. А куда пойдём? Мне в «Обжору», знаешь ли, что-то очень не хочется, не ровен час, туда нагрянет наш ненаглядный шеф и начнёт осведомляться о проделанной работе, а я пока этих кельдей насобирал – всего ничего.
– Тогда или «Сытый Скелет», или «Свет Салари»? – я предоставил право выбора Мелифаро.
– Гм… если вкусно поесть и посидеть в тёплой домашней обстановке, то, пожалуй, «Свет Салари», а если поболтать без посторонних ушей, то «Сытый Скелет» – там можно затеряться среди посетителей, – как хороший игрок, он вернул мне инициативу.
Я задумался. Поговорить… Джуффин не скомандовал, что дело о странных утратах Искры следует хранить под знаком «совершенно секретно», а тем более от коллег, поэтому… Отчего бы не поговорить об этом с Мелифаро. Голова у него светлая, особенно когда он не занят выбором очередного наряда – может быть, рассуждая и перебирая версии случившегося вместе, мы до чего-нибудь и додумаемся.
– Пошли в «Сытый Скелет», – со значением сказал я.
– Ого, – оживился мой коллега, – нам есть о чём поговорить? Шеф скинул на тебя какое-то новое дело?
– Давай дойдём до трактира, я голодный, как сто вурдалаков, – ответил я, чувствуя, что присказка про голод и вурдалаков прямо сейчас вполне соответствует истине, – и я всё тебе расскажу.
Мелифаро кивнул, и мы бодро зашагали по мостовой.
Первые минут двадцать в трактире моя горемычная голова совершенно не была приспособлена ни к одной из функций, кроме единственной – поглощения пищи. При всём при том, что сидящий напротив меня Мелифаро каким-то неведомым образом умудрялся есть и говорить одновременно – впрочем, как и всегда. Я жестом остановил его и едва разборчиво промычал:
– Если ты болтаешь не просто так, а хочешь, чтобы я хоть что-то услышал, то подожди, пока я доем, потому что на голодный желудок я восприниать не способен.
Мой друг хмыкнул:
– Да-а-а, Ночной Кошмар, а я-то думал, что ты можешь справляться не то что с двумя – с дюжиной дел одновременно.
Судя по тому, что Дневная Задница нашего Па-а-ачтеннейшего Начальника вновь стала язвить на мой счёт, ему явно становилось лучше. Как мало нужно человеку для счастья – хороший обед да подколоть ближнего своего. Какой, оказывается, мой друг непритязательный. Все бы так.
Когда мы, наконец, покончили с набиванием животов, я блаженно откинулся на стуле, попивая камру и одновременно раздумывая, будет ли верхом неприличия выудить из Щели Между Мирами чашечку кофе, чтобы удовольствие было полным, или ну его, обойдусь камрой…
– Ну, рассказывай, в чём дело? – Мелифаро так же, как и я, потягивал камру, наслаждаясь ощущением сытости.
Грешные Магистры, а я уже и забыл, зачем мы, собственно, сюда зашли. Ведь не только пообедать.
– Ах, да, – спохватился я, – да, дело-то… Муторное какое-то дело, мой дорогой друг. Что-то оно мне не нравится. Понять пока не могу, чем именно, но не нравится совершенно. И браться мне за него не хочется. Ну вот совсем.
– Давай уже, говори, – Мелифаро заёрзал на стуле от нетерпения.
– Гм… У нас тут в замке Рулх народ мрёт, – начал я, тут же вспомнил назидательный тон Шурфа и подобрался, – в смысле, умирает.
– Да ладно, – мой коллега скорчил недовольную гримасу, – и как давно? И... Ты хочешь сказать, что шеф поднял тревогу по этому поводу только сейчас? И почему я ничего не знаю?
– Да погоди ты, – остановил его я – Мелифаро никогда не отличался терпением. – За последние два года шесть необъяснимых смертей – потеря Искры. И вот сегодня пятая – у Шурфа в Ордене Старший Магистр скончался по той же причине. Казалось бы, ничего особенного – мало ли людей умирает. Но все эти люди были совершенно здоровы, все они занимали довольно значительные посты…
– А кто знахарь? – задал резонный вопрос мой друг и тут же сам себе на него ответил: – Если это придворные, то, скорее всего, Абилат. Я прав?
Я кивнул:
– Ну, а то! Конечно, кому ещё лечить придворных, как не Главному Королевскому Знахарю?
– Гм… Тогда что же получается, – задумался он, – раз Абилат не справился…
– Вот-вот, – подтвердил я, – ты сказал ровно то же самое, что и Джуффин. Раз не справился Абилат, значит, и никто бы не смог. Но подумай вот о чём. Иногда, когда случай совсем безнадёжный и терять уже совершенно нечего, Абилат вызывает меня к больному, чтобы я применил свои Смертные Шары. А тут…
– А ведь и правда, – перебил меня Мелифаро, – если Абилат не вызвал тебя, то… То на это имелись какие-то причины?
– Причины? – переспросил я. – Знаешь, мне даже в голову не приходило, что могут быть причины не спасать человеческую жизнь, а тем более для знахаря.
– Да чего только на свете не бывает, – задумчиво поведал мой друг, попивая камру, – может, у самого Абилата стоит спросить?
– Джуффин решил лично с ним пообщаться. Дескать, с ним он будет разговорчивее – ответил я, – шеф же его сам и притащил в столицу.
– Ну да, ну да... – кажется, Мелифаро о чём-то напряжённо размышлял.
– Слушай, ну давай, говори уже, чего ты там надумал. Твой напряжённый мыслительный процесс отражается на лице, – не выдержал я, – а я сейчас тут лопну от любопытства.
– А вы вообще уверены, что это именно Абилат? – Мелифаро перевёл на меня задумчивый взгляд немигающих глаз.
– Что ты имеешь в виду? – опешил я.
– Ну, Макс, сам подумай: если человек ведёт себя совсем не как королевский знахарь и даже вообще не как знахарь, может, он им и не является? Помнишь ту историю, которая на меня свалилась? Ну, с Анчифиной подружкой и ингредиентами для королевской парфюмерии?
– Гм… – я искренне попытался вспомнить, – там как раз ещё фигурировал Король Кельдей?
Мелифаро скривился так, будто у него заболели все зубы разом, так что я даже за него испугался – и тут же заржал, поняв, в чём дело:
– Прости, дорогой друг, я не хотел наступать тебе на любимую мозоль.
– А, чего уж там, – он опять поморщился, – уплыл этот Король Кельдей. И чего я, дурак, тогда его не выторговал-то, а? Ну да что уж теперь… Так вот, в той истории, помимо главной монетки эльфийских денег, речь шла о довольно могущественном мятежном Магистре, который провёл некоторое время в теле юной послушницы Ордена Семилистника, припоминаешь?
– Да, точно… – я действительно вспомнил эту историю, в которой сам не участвовал, но именно её рассказывал Мелифаро в Шамхуме в качестве оплаты за Франков божественный кофе.
– Обмен телами, Макс, дело не то чтобы простое, но вполне возможное. Да о чём это я, – он едва ли руками не всплеснул, – вспомни, как Шурф тебя чуть не прикончил, когда в него вселился тот, ну, скажем так... Не очень хороший человек.
Я хмыкнул. Да уж, впечатления были просто незабываемыми. Я тут же подскочил как ужаленный.
– Вот же чёрт! – Мелифаро посмотрел на меня круглыми глазами. – Да Шурф же! – я махнул рукой, видя, что он в недоумении уставился на меня. – Перед тем, как ты на меня налетел, мы договорились встретиться с Шурфом, и он обещал…
Тут я осознал, что несу совершеннейшую белиберду, из которой мой друг, видимо, не понимает ни слова.
– Сколько времени мы с тобой разговариваем? Час прошёл? – спросил я, и мне показалось, что этот вопрос является вполне себе осмысленным.
Мелифаро закивал – кажется, до него начало доходить, о чём это я вообще.
– Да больше, я думаю, – откликнулся он.
– И как это Шурф мне до сих пор не…
Я не успел договорить, как в сознании зазвучал монотонный голос моего друга:
«Хочу тебе напомнить, Макс, что мы с тобой договаривались о встрече. Я по-прежнему нахожусь в своём кабинете, и смею тебе заметить, что ты опаздываешь уже больше, чем на дюжину минут. Я буду рад узнать о твоих планах – в силе ли ещё наша договорённость, потому что если твои планы относительно нашей встречи претерпели изменения…»
Я возвёл глаза к потолку. Грешные Магистры, ну и зануда!
«Прости, Шурф, я сейчас буду, – коротко ответил я и, зная его любовь к точности, добавил: – Через пару минут».
Я посмотрел на Мелифаро, который поднимался из-за стола.
– Ну что, наш Лонки-Ломки как всегда в своём репертуаре? Неприступен и строг?
– Ага, – подтвердил я, – пора бежать, никуда не денешься.
Мой коллега пожал плечами: дескать, ну что тут поделать, всё же понятно – служба.
– И спасибо тебе за идею про Абилата, я её Джуффину обязательно озвучу и скажу, что это ты мне подсказал, – с благодарностью сказал я, – знаешь, она мне кажется довольно правдоподобной... в данных обстоятельствах.
– Наш шеф и сам не дурак, – мы уже успели расплатиться и выйти из трактира, – думаю, именно поэтому он и решил поговорить с Королевским Знахарем лично, чтобы не только разузнать побольше об обстоятельствах этого дела, но и убедиться, что Абилат Парас – именно Абилат Парас, а не кто-то иной.
Я пожал плечами:
– Наверное, ты прав, но я всё-таки ему про это скажу, мало ли…
– Скажи, – легко согласился мой друг. – Ладно, Ночной Кошмар, спасибо тебе за обед, но кельди сами себя не соберут. Да и тебя ждёт наш грозный убийца.
Он поднял руку в прощальном жесте и неспешно побрёл по улице, тихонько насвистывая. А я, недолго думая, прошёл Тёмным Путём и через пару секунд отказался точнёхонько посередине Шурфова Орденского кабинета.
Хозяин этого самого кабинета сидел за столом и недобро на меня поглядывал.
– Ну, прости, мой дорогой друг, – покаянно начал я свою извинительную речь, надеясь на то, что он что-нибудь скажет, или улыбнётся в ответ, или хоть как-то отреагирует, и тогда эта странная неловкость, которую я испытывал, растворится сама собой. Мне было как-то не по себе из-за того, что я забыл о нашей встрече, да и о смерти его подчинённого вроде как говорил без должного почтения.
Я растерянно застыл, потому что Шурф всё так же молчал, взирая на меня своими серыми холодными глазами.
– Шурф, на мне сейчас лоохи дымиться начнёт, ну, может, хватит уже? – откровенно говоря, я даже разозлился. – Давай ты мне уже расскажешь, какой я никчемный болван – опоздал на нашу встречу, и мы, наконец, закроем этот вопрос.
Щёки Великого Магистра слегка порозовели, и его взор потеплел, становясь более человечным:
– Извини, Макс, просто ты ведь знаешь, это не только моя любовь к соблюдению определённых…
– Всё-всё, – я замахал на него руками, – я понял. Шурф, я правда извиняюсь. Я знаю, как сложно тебе выкроить время в твоём плотном графике…
Теперь он меня перебил:
– Да, я понимаю, что ты не нарочно. Ты просто организован таким образом…
Он снова посмотрел на меня, и мы оба рассмеялись. Расшаркиваемся тут друг перед другом…
– Да никак я не организован, – ответил я ему в тон.
– Вот именно, – едва слышно заметил он.
– Ладно, давай по делу, – я указал на соседнее кресло, адресовал Шурфу вопросительный взгляд и, не дожидаясь ответного кивка, с размаху плюхнулся на сиденье.
– Конечно, – тут же помрачнел Шурф. – Оливус Токма – Старший Магистр, четыреста двадцать семь лет от роду, скоропостижно скончался от необъяснимой потери Искры. Сгорел буквально за четыре дня. Ты ведь знаешь, Макс, я довольно толковый знахарь, да и сам Оливиус был тоже не младенец. Довольно сильный и одарённый маг. Дисциплинированный, хорошо ладил с младшими магистрами, с послушниками... Очень светлый человек, любящий и ценящий жизнь.
– Шурф… Мне жаль, – и это была правда. Я видел, что мой друг искренне переживает, и соболезновал его утрате.
Но он неожиданно поморщился:
– Оливус был мне не то чтобы близким человеком, Макс, ни к чему притворяться. Мне, конечно, жаль. Но больше всего меня настораживает, что… Что это какая-то совершенно нелепая смерть.
– Кому он мог помешать? У него были враги? – спросил я.
– Да какие там враги, – мой друг растеряно помотал головой, – Оливус Токма был очень доброжелательным и светлым человеком, весёлым, с лёгким характером. Среди его коллег по Ордену врагов у него точно не было, я бы знал. Сейчас я выстроил орденскую систему внутренней дисциплины таким образом, чтобы снизить градус возможной агрессии членов Ордена по отношению друг другу настолько, насколько это возможно.
Я даже и не сомневался! Уж кто-то, а Шурф способен выстроить любую систему именно так, как ему хочется.
– Скажи-ка, а Абилат твоего магистра не лечил? – меня вдруг посетила догадка, которую я решил проверить.
Шурф удивлённо поднял бровь:
– Абилат? Вообще-то у нас есть свой хороший знахарь, мы не обращались к Королевскому Лекарю.
– О как! – я тут же сник. – Тогда я вообще ничего не понимаю. Может, это просто случайное совпадение?
– Ты это о чём, Макс? – Шурф недовольно поёжился. Ну да, он, как и я, тоже не любил не понимать.
– Да знаешь, шесть смертей в замке Рулх, как две капли воды похожи на кончину твоего Старшего Магистра... правда, я пока не знаю, за сколько дней утратили Искру королевские придворные, – озадачился я.
– Давай-ка поподробнее, – попросил Глава Ордена. Я принялся методично излагать те же факты и события, которые вот совсем недавно рассказал Мелифаро. Заодно и поделился соображениями, которые тот высказал относительно Абилата Параса.
– Да-а-а, – задумчиво протянул Шурф, когда я закончил, – вообще-то всё стройно и гладко, особенно если действительно допустить мысль о том, что в тело Абилата вселился какой-нибудь заблудший мятежный магистр, но… Есть одно «но». Королевский Знахарь не причастен к лечению Оливуса.
– Вот и я расстроился. Система явно дала сбой, – огорчённо произнёс я, а потом с надеждой посмотрел на Шурфа: – Может, всё-таки совпадение?
Он пожал плечами:
– В этом мире всё может быть, ты же знаешь, только не очень я верю в то, что это совпадение. Оливус… Когда я его осматривал, у меня было полное ощущение, что он являет собой сосуд, в котором кто-то пробил дно. И вся его энергия, вся его жизненная сила быстро покидает тело. Я никак не мог это ни замедлить, ни остановить, как ни старался. Не знаю, Макс... внешне это было похоже на потерю Искры. Такое иногда случается. Редко, но случается. Иногда люди просто умирают, и мы ничего не можем с этим сделать.
– Да-а-а… – во всём этом мне послышалась какая-то невозможная безысходность. – Шурф, а ты сам-то как думаешь? Твой Старший Магистр умер своей смертью?
Мой друг посмотрел на меня недоумённо:
– Знаешь, чужой смертью умереть довольно сложно. Я думаю, что в мире нет ничего совершенно невозможного, но для того, чтобы умереть чьей-то чужой смертью, Оливус Токма был всё же недостаточно могущественным колдуном.
Я заржал, чем привёл Великого Магистра в ещё большее замешательство
– Я имел в виду – как ты думаешь, умер ли он просто потому, что жизненный путь его был завершён, или умереть ему помогли? – И тут же уточнил: – «Помогли» – в смысле убили.
– Я склонен придерживаться второй версии, – ответил Шурф, – слишком уж всё это… странно. Хотя я не заметил никакого явного вмешательства, да и сам Оливус, как я уже говорил, был не то чтобы слабым магом. Вроде и не подкопаешься, но что-то в этой смерти мне всё-таки не нравится.
– Да, вот именно, – я был полностью с ним согласен, – и, знаешь, ты говоришь почти в точности как Джуффин, ну, про то, что «не подкопаешься». Слишком всё гладко.
– Слишком, – эхом повторил Шурф и уставился в одну точку.
– Ладно, я, пожалуй, пойду, – я понял, что ему кто-то прислал зов, а значит, скорее всего, наша аудиенция подходила к концу. – Расскажу шефу всё – может, он своей умной головой до чего-то и додумается. Ты, если что вдруг выяснишь…
– Я непременно сообщу, Макс, – Шурф устало посмотрел на меня.
Какая-то грусть и смутная тревога витали в воздухе и никак не могли облечься в слова. И вроде обо всём поговорили, но так ничего и не выяснили. Меня тоже накрыло беспросветной усталостью, да такой, что двигаться, а тем более куда-то идти, вообще не хотелось.
– Хорошо, – я всё-таки мужественно взял себя в руки, поднялся с кресла и направился к выходу.
У двери я обернулся, чтобы попрощаться, да так и застыл.
Шурф всё так же сидел за столом в своей безупречно белой мантии с голубой каймой, чуть наклонив голову набок, одна смоляная прядь выбилась из-под белого тюрбана. Он смотрел на меня, и закатное солнце светило ему в спину, обдавая красным золотом, очерчивая его фигуру каким-то невероятным светом, проникая лучами будто бы сквозь него, пронизывая, делая его черты мягче и теплее, высвечивая его глаза сияющим жемчугом… В эту минуту он показался мне невероятно прекрасным, самым красивым человеком на свете. И я тут же смутился, устыдился и, кажется, покраснел до корней волос.
– Всё в порядке, Макс? – встревоженно спросил мой друг, заметив моё замешательство.
Я опустил глаза, смутился ещё больше, не нашёлся, что ответить, что-то нечленораздельно промычал и быстро смылся, уйдя Тёмным Путём к себе домой, даже толком не попрощавшись с Шурфом

Часть 2
Оказавшись в собственной гостиной, я краем глаза заметил, что на диване кто-то сидит, и быстро кивнул, так и не разобрав, кто именно почтил мой дом своим присутствием. Вместо приветствий я пулей пронесся в подвал, открыл холодную воду до упора и подставил под широкую ледяную струю свою глупую разгоряченную башку. И едва не задохнулся от такого контраста, жадно хватая ртом влажный воздух. Потом медленно опустился на пол. С моих волос, ресниц, подбородка стекала вода, падая каплями мне за шиворот и на лоохи. Я закрыл глаза, перед мысленным взором всё ещё стоял его образ. Его, Шурфа, залитый закатным солнцем… Я едва ли не зарычал и тут же снова сунул голову под холодную воду. Да что ж такое-то!
Примерно через полчаса я понял, что если не прекращу закаливающие процедуры, то моя голова покроется коркой льда. Я сидел в совершенно мокром лоохи на таком же мокром полу и пытался размышлять о том, что такого мне привиделось в кабинете моего дорогого друга, с чем я вдруг не смог справиться. Меня потряхивало от холода, и я понял, что пора это прекращать. Я поднялся на ноги, выдохнул и отправился наверх, оставляя за собой мокрые следы.
В моей гостиной было многолюдно, а также многособачно и многокошечно. Армстронг и Элла привычно составляли эскорт Базилио, которая сейчас сидела на диване и болтала с Иш. Дримарондо что-то втолковывал Малдо Йозу, а тот смотрел на него во все глаза, кивая и пытаясь отвечать. Счастливый Друппи носился по периметру, оглашая гостиную громким лаем, а за ним следом носился не менее счастливый Нумминорих. В общем, всё как всегда – настоящий такой качественный приют безумных. На меня даже особо-то и внимания никто не обратил, только Базилио поморщилась:
– Макс, ты чего весь мокрый? На пол вон воды налил, поскользнётся кто-нибудь…
И, словно бы в подтверждение её слов, Друппи, перепрыгнув через кресло, тут же поехал лапами по мокрому пятну и, не успевая затормозить, мгновенно врезался в меня, отчего я рухнул на пол, как деревянная кегля, пребольно при этом ударившись коленом. Мой пёс не обратил никакого внимания на мои сдавленные стоны, зато воспринял моё горизонтальное положение как сигнал к действию. Просто подарок судьбы для собаки, которая явно вознамерилась извалять хозяина по полу и облизать с головы до ног. Сопротивляться было практически бесполезно, так как Друппи являл собой почти восемьдесят килограммов воплощённого собачьего счастья. Тут и Нумминорих подошёл, тоже заметил, что я почти целиком мокрый, и вкрадчиво поинтересовался:
– Макс, у тебя всё в порядке?
– М-м-м… – вот и всё, что я мог ответить на данный момент, так как уворачивался от угольно-чёрного языка своего пса.
Кажется, только Шурфу удавалось хоть как-то дисциплинировать Друппи. При появлении «дяди Шурфа» он чудесным образом преображался и вёл себя образцово-показательно. Стоило моему другу строго на него глянуть, как мой пёс тут же становился просто ангелом и тихо укладывался в углу комнаты. Так… Опять Шурф?
Но сейчас «дядя Шурф» был где-то не здесь, и Друппи беспрепятственно творил всё, что ему заблагорассудится. Спихнув наконец с себя это меховое чудовище, я таки ответил Нумминориху. Совершенно чётко и недвусмысленно:
– Не знаю.
– Понятно, – ответил мне этот потрясающий парень и тут же поинтересовался: – Тебя высушить?
– Да, пожалуйста, – вяло отозвался я, утомлённый валянием по полу.
Мой друг провёл рукой вдоль моего распростёртого на полу тела, и одежда стала совершенно сухой и даже немного тёплой. Вот что значит могущественный колдун!
– Так что случилось, Макс? – спросил Нумминорих, когда мы сбежали от общего гвалта на кухню, где я выудил из Щели Между Мирами горячий капучино, который сейчас был как нельзя кстати. А потом и вторую чашку – для моего коллеги.
Я почувствовал, как снова краснею, и, кажется, Нумминорих это заметил и воззрился на меня с удвоенным вниманием. А я понятия не имел, как ему вообще на это ответить и что сказать. Я был как-то странно растерян. Да и ничего же не случилось. Совсем ничего. Что тут рассказывать? И вообще… Ну, подумаешь, посмотрел я на Шурфа, я же и так часто на него смотрю… Ох, нет, не так. ТАК я на него смотрел впервые.
Да как так-то? – спрашивал я у себя. ТАК – это как? Что я себе вообще придумал? А ТАК – это, кажется любуясь. Любуясь им, осознавая, как он красив.
Нумминорих не отрываясь смотрел на меня. По всей видимости, на моём лице отражалось всё, о чём я думал, поэтому он тихо спросил у меня ещё раз:
– Что-то случилось, Макс? Я не хочу лезть не в своё дело. Мне будет просто достаточно того, если ты скажешь, что всё в порядке. Но мне кажется, что это не так…
– Да и мне так кажется, – ответил я, похоже, сам не очень поняв, что сказал, и тут же выпалил с места в карьер: – Слушай, Нумминорих, тебе когда-нибудь нравился мужчина?
– В каком смысле? – переспросил он.
– А, чёрт, – мне было неописуемо неловко, я боялся обидеть своего друга неуместным вопросом, но всё же преодолел смущение и спросил: – Да не знаю я, наверное, в том самом… М-м-м… Ну, в котором у нашего Короля роман с этим газетчиком, как его, Рогро Жиилем.
– А, в этом, – Нумминорих отмахнулся и совершенно спокойно ответил: – Да, было пару раз.
Грохот моей упавшей челюсти, кажется, был слышен на мосту Кулугуа Меночи, а глаза стали совершенно круглыми, почти как у нашего буривуха Куруша.
– Да ладно! – буркнул я первое, что пришло в голову.
– А что? – пожал плечами мой коллега. – Что тебя в этом удивляет?
Я задумался. Что меня удивляет? Да, в общем, всё! Но вслух я сказал совсем другое:
– А леди Хенна в курсе?
– Разумеется, – Нумминорих всё больше недоумевал, – это было до того, как мы с ней познакомились, – он задумался, – и однажды едва не случилось уже после, но я вовремя вспомнил, что женат. Хотя соблазн был велик, парень был совершенно прекрасен!
И он мечтательно прикрыл глаза.
Сказать, что я был удивлён – ничего не сказать. Я просто не узнавал своего друга. А точнее, понял, что, оказывается, я про него многое не знаю. Да и про кого, собственно, я знаю многое? А тем более такие, на мой взгляд, интимные вещи?
Нумминорих истолковал моё молчание по-своему, нервно заёрзав:
– Да что такое, Макс? Тебя это что, как-то удивляет?
– Если честно, то очень, – ответил я как есть, потому что сказать что-то другое просто не мог.
– Странно… – отозвался он, – не понимаю, что в этом удивительного. Тебя же не удивляет то, что у нашего Величества есть и любовницы, и любовники. И осведомлены об этом абсолютно все, включая подрастающее поколение, и это вовсе не является чем-то из ряда вон выходящим.
– Гм… Нет, не удивляет, – ответил я. А ведь и правда. Бисексуальность нашего монарха давно уже стала чем-то совершенно обыденным, и на это просто никто не обращает внимания.
– Да тот же Шурф... – сказал не подозревающий о моих мыслях Нумминорих.
И я тут же сделал слишком большой глоток капучино, мгновенно покраснел и позорно закашлялся. Махнул ему, мол, говори, не обращай внимания, это просто я случайно поперхнулся.
– Ну да, – мой друг всё-таки тревожно посмотрел на меня – не нужна ли мне помощь, убедился, что я выживу, и продолжил: – Он же вообще потомок эльфов, впрочем, как и король… А эльфы, они все бисексуальны.
– А ты? – уточнил я у Нумминориха.
– А что я? – он пожал плечами. – Это ведь не обязательное условие, Макс. Для того, чтобы тебе просто понравился другой человек, не нужно быть эльфом. И какая разница, какого он пола. Если бы ты тщательнее изучил традиции Соединённого Королевства, то понял бы, что здесь это вообще не имеет особого значения. Ведь привлекает человек не телом, а… А определённо чем-то другим. Ну… Для меня это так, точно. Да и для многих, я думаю. А что касается эльфийской крови – то, кажется, какая-то там толика во мне течёт, спасибо моему везунчику-отцу и его предкам.
Я задумался. Нумминорих говорил простые и понятные вещи, с которыми я, в общем-то, был совершенно согласен. Я тоже в первую очередь очаровывался отнюдь не телесной оболочкой, но всё-таки, всё-таки… Я никогда бы и подумать не мог, что наш нюхач – и вдруг… Мои былые стереотипы о представителях сексуальных меньшинств таяли на глазах, потому что Нумминорих никак не производил впечатление ни женственного, ни разнеженного, ни манерного. Я всегда видел в нём совершенно адекватного мужчину, да он таким и был. Грешные магистры, а Шурф, а король?! Ни тот, ни другой никак не походили на геев в моём понимании. Видимо, стереотипы моей мнимой далёкой родины здесь просто не работали.
Я провёл ладонью по лбу. Конечно, Шурф как-то обмолвился о том, что не видит разницы между отношениями с женщинами и мужчинами, но… Тогда я не воспринял это всерьёз, что ли. Относительно меня мой самый близкий друг ни разу не выказывал никаких двусмысленных намёков. А я что же? Да может быть, мне вообще всё это привиделось, примерещилось и показалось?
Я прикрыл глаза. И тут же, словно в насмешку, перед моим мысленным взором снова возник образ Шурфа, освещенный солнцем, струящийся золотой пылью, его лучистые глаза, внимательный взгляд...
Я глубоко вздохнул, пытаясь отогнать непрошенное наваждение, и уткнулся носом в уже почти опустевшую чашку.
Нумминорих посмотрел на меня в упор и спросил напрямую:
– Ты так расспрашиваешь, потому что тебе понравился мужчина, Макс?
Я снова закашлялся от такого вопроса в лоб и ответил своему другу совершенно честно:
– Я не знаю. Я просто… Кажется, я просто посмотрел на одного парня, ну… э-м-м… – я терялся и мямлил, – слушай, сэр Кута, а, гм… Я понимаю, что скорее всего спрошу глупость... Но я же не мог, ну, скажем, этого нахвататься только потому, что живу в столице?
Нумминорих хохотал долго и от души:
– Я вообще не понимаю, почему ты так разволновался-то, Макс? Если тебе кто-то нравится, в чём проблема? И нет, этого нельзя «нахвататься»... и этим нельзя заразиться. Придёт же такое в голову!
– Да, и не говори, – но я всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке, – ладно, разберусь как-нибудь. Не маленький, чай.
Я поднялся, попутно испепеляя пустую чашку.
– Конечно, – легко согласился мой друг и тоже встал, – не придумывай проблем там, где их нет, Макс.
Я подумал, что наш сэр нюхач чертовски прав. И чертовски мудр. Ну, разберусь я как-нибудь. А скорее всего, завтра вообще забуду обо всём напрочь и буду занят совершенно другими делами.
И я как-то враз успокоился и махнул рукой – дескать, будь что будет. И почувствовал, что чертовски устал. Добрался я до своей спальни быстро и незаметно, благо, мои гости не обратили на меня ни малейшего внимания и развлекали себя самостоятельно, никак не обременяя хозяина своим присутствием. Я с наслаждением вытянулся на уютном мягком полу, служившим мне кроватью, и надеялся тут же провалиться в сон. Но не тут-то было! Я, который по большей части засыпал раньше, чем голова коснётся подушки, неожиданно обнаружил, что бессонница – это вещь вполне себе реальная. Я извертелся и искрутился, я попробовал прибегнуть к моему излюбленному снотворному – чтению, но всё равно никак не мог уснуть. В моём воспалённом мозгу стекляшками в калейдоскопе крутились воспоминания сегодняшнего дня, покадрово перемежающиеся с фрагментами моего детства. Разговор с Шурфом, с Джуффином, с Мелифаро… Мой пёс Друппи, моя бабушка с яблочными пирогами… Шамхум, и Шурф на качелях, и прочее, и прочее… И прочее. Через пару часов я оторвал раскалённый чугун, который по совместительству являлся моей собственной головой, от подушки. Отчаянно хотелось спать, но отчего-то сейчас эта опция была мне недоступна. Я понятия не имел, почему и как, и ещё меньше соображал, что же теперь с этим делать. Поэтому мне в голову не пришло ничего лучше, чем послать зов шефу:
«Привет. Уже ночь?» – спросил я его.
В ответ какое-то время звучала густая тишина, в которой было его присутствие, а потом я услышал в своей голове его слегка встревоженный и в то же время насмешливый голос:
«Макс, ты там рехнулся?»
Я даже задумался. А что? Может, и вправду? Запах безумия я всё равно не чувствую, поэтому ответил ему, как есть:
«Если честно, понятия не имею».
«Так что случилось?» – спросил Джуффин, и теперь его голос звучал абсолютно спокойно, и, я бы даже сказал, несколько утомлённо.
«Заснуть не могу», – пожаловался я.
«Бедный мальчик», – мой шеф явно веселился.
Ну да, кажется, наш разговор и правда со стороны выглядел очень смешным: капризный маленький Макс жалуется взрослому дяде Джуффину на то, что не может уснуть. Я стушевался:
«Да ладно тебе. Со мной просто это нечасто случается».
«Это точно. Обычно ты спишь так, что мне не всегда с первого раза удаётся тебя добудиться. Кошмары?» – вкрадчиво поинтересовался сэр Халли.
«Гм… Да как бы и нет. Просто бессонница какая-то дурацкая», – ответил я, всё более и более чувствуя себя глупым подростком.
«Ну, а от меня-то ты чего хочешь?» – мой шеф был неумолим и не давал мне ни единого шанса побыть капризным мальчиком.
«Да так, поболтать», – решил я не сдаваться.
«Поболтать – это можно, – уже более заинтересованно ответил Джуффин, – приходи тогда ко мне. Только не в Управление, а домой. Заодно попробую привести тебя в чувство».
«Скоро буду. Отбой», – отрапортовал я и душераздирающе зевнул.
Перспектива трепаться с шефом о чём бы то ни было казалась куда более привлекательной, нежели валяться в собственной постели, изнывая от бессонницы.
Я открыл дверцу шкафа и пошарил в поисках бальзама Кахара. Не нашёл, мысленно приложил того, кто убирается в моей спальне, семиэтажным матерком, и вышел на улицу – сонный и злой. Надо бы повесить на двери своей комнаты какую-нибудь предупреждающую табличку, что-то типа «Не влезай – убьёт!» или «Руки прочь от моей спальни!», потому что мою любимую заначку каждый раз кто-то куда-то и зачем-то перемещает под предлогом «убрать на место». Да разве же может быть «место» у тайной заначки? Ну что тут будешь делать!
Я справедливо решил, что в таком состоянии Тёмным Путём лучше не идти, если я хочу попасть в дом своего ненаглядного шефа, а не в какое-нибудь совершенно иное место. Поэтому через пару минут я уже сидел за рычагом своего амобилера, а ещё через несколько – лихо затормозил у особняка сэра Халли, практически пролетев по ночному Ехо на невероятной скорости.
– Ты чего так долго? – нелюбезно буркнул Джуффин, открывая мне дверь.
Я даже не нашёлся, что ответить: мне казалось, что и десяти минут не прошло с того момента, как я с ним разговаривал, сидя у себя в спальне.
– Побоялся идти Тёмным Путём, – всё-таки выдавил я из себя приемлемое оправдание, попутно понимая, что, кажется, мой шеф чем-то неуловимо раздражён.
– Проходи, – кивнул он.
И как только я уселся в гостиной в кресло, он подошёл сзади и положил руку мне на затылок. Рука была тяжёлой и холодной. По спине пополз неприятный озноб. Я инстинктивно дёрнулся.
– Сиди тихо, Макс, – спокойно сказал Джуффин, – когда это ты перестал мне доверять?
Я успокоился и послушно замер. Правда, не скажу, что ощущения от этого стали менее неприятными. Через пару минут он всё-таки сжалился надо мной и убрал руку, попутно вынося вердикт:
– Всё с тобой в порядке.
– Ну и хвала Магистрам, – заметил я, – значит, просто дурь. А ты-то чего такой невесёлый?
– Ты у Шурфа был? – без особого перехода спросил Джуффин.
– Да, – тут же ответил я и хлопнул себя ладонью по лбу, – я ж тебе зов должен был послать, забыл совершенно, ты извини…
– Что узнал? – не обращая внимания на мои покаянные стенания, спросил шеф.
Что-то настолько мне не понравилось в его тоне, что я почти проснулся.
– Слушай, дай бальзама Кахара, – попросил я, чувствуя, что вряд ли наш разговор уложится в пару минут.
Сэр Халли нетерпеливо поставил на стол небольшую бутылочку и снова спросил:
– Так что ты узнал?
– Да ничего особенного, – я сделал внушительный глоток чудесной живительной влаги и осознал, что мир вновь обрёл краски, а мой многострадальный мозг, кажется, вернулся на место, – как-то всё снова гладко и просто. Оливус Токма, он же Шурфов Старший Магистр, он же свежеиспеченный покойник, – тут я невольно огляделся – не слышит ли меня мой дорогой друг. Понятное дело, его нигде не было. – Со слов нашего Лонли-Локли, он был парнем мирным и жизнерадостным, к тому же вполне себе сносным колдуном, и умирать вовсе не планировал. А потом вдруг занемог и за четыре дня из живого стал мёртвым. Никакими хворями до этого не страдал, врагов не имел. Шурф говорит, у него было странное ощущение, будто бы сей достойный человек являл собой сосуд с пробитым дном, из которого уходит жизненная сила, причём стремительно. И с этим не смог справиться ни наш дражайший глава Ордена, ни их местный знахарь.
При последнем слове Джуффин метнул на меня настороженный взгляд, который я понял совершенно верно и ответил ему:
– Нет, Абилат Парас не имел никакого отношения к лечению этого Оливуса Токмы.
– Да, я уже так и понял, – вздохнул Джуффин, – ерунда какая-то получается. Я разговаривал с Абилатом…
Я его перебил:
– Слушай, Мелифаро подкинул хорошую идею: убедиться в том, что Абилат – это именно Абилат, а не какой-нибудь там сумасшедший мятежный Магистр…
На это сэр Халли предсказуемо махнул рукой:
– Уже, Макс, уже. Первым делом я проверил, кто сейчас обретается в теле Абилата. И выяснил, что наш Королевский Знахарь именно тот, за кого себя выдаёт. Всё тот же робкий парень, стремящийся помочь всем и каждому.
Я сник:
– Ну, тогда я вообще ничего не понимаю.
– Я тоже, – задумчиво произнёс мой шеф и потянулся за трубкой.
Уж если кто ненавидел не понимать, так это сэр Джуффин Халли. Видимо, поэтому он и был сейчас такой взвинченный и нервный.
– Слушай, может, там и понимать-то нечего? – робко предположил я. – Ну, бывают же в жизни совпадения.
– Ещё как бывают, – шеф деловито набивал трубку, – но, Макс, что-то мне подсказывает, что именно тут никакими совпадениями и не пахнет. Просто мы чего-то не видим.
– И тебе это, надо понимать, очень не нравится, – констатировал я вполне очевидный факт.
– А тебе? – так же, как утром, спросил меня Джуффин.
Ну, что тут скажешь. Мы с ним оба были, мягко говоря, не слишком большие любители таких вот штук. Одно неутешительное предположение крутилось у меня в голове – скорее всего, мой неугомонный начальник подумал о том же.
– Придётся ждать новой смерти, да? – сказал я, уже зная ответ.
– Похоже на то, – кивнул Джуффин.
– Так что, Абилат совершенно вне подозрений? – я сначала спросил, а только потом подумал, на что тут же получил недоумённо-вопросительный взгляд сэра Халли.
– Разве кто-то может быть вне подозрений? Никого нельзя исключать из списка подозреваемых, даже тебя, – и он для наглядности ткнул пальцем мне в грудь. Надо сказать, весьма чувствительно.
– А меня-то за что? – искренне удивился я, потирая то место, в которое уткнулся начальственный перст.
– А так, на всякий случай, – ответствовал шеф, – ладно, поживём – увидим. Давай-ка, проваливай, дай уставшему старику отдохнуть.
Я почти испугался:
– А если я того? Ну… Опять не смогу уснуть?
– То есть, ты предлагаешь мне посидеть у твоей кроватки и подержать тебя за ручку? – саркастически заметил Джуффин.
– Ну, типа того, – не моргнув глазом и, кажется, вконец обнаглев, сказал я.
– И что мне с тобой делать? – вопрос был чисто риторический, и шеф, похоже, задавал себе его с завидной регулярностью. – Ладно, пошли, поспишь сегодня здесь.
Я так обрадовался, как будто мой неугомонный шеф угостил меня дюжиной конфет. Мы встали и отправились в гостевую спальню. Как давно я тут не был! Это было то самое место, где я обнаружил себя, впервые попав в Ехо. Мой первый дом, мой первый приют. Тут же за нами увязался Хуф, домашний питомец моего грозного начальника, смешной маленький пёсик с бульдожьей мордочкой, который всегда был рад моему появлению.
«Макс пришёл. Макс останется», – донеслись до меня нехитрые мысли радостной собачки.
– Только на одну ночь, милый, – ответил я ему и подхватил на руки.
С той поры, как я спал тут впервые, ничего не изменилось. Эта комната была небольшая, если сравнивать с обычными помещениями, характерными для Ехо. Вероятно, тем она мне и нравилась. В ней было тепло и уютно и… Безопасно.
– Макс, ты долго будешь топтаться на пороге? – я и не заметил, как за своими ностальгическими воспоминаниями остановился прямо у двери и теперь рассеянно блуждал взглядом по стенам спальни.
– А, ну да, – я подошёл ближе к Джуффину, который стоял как раз возле кровати.
И как только я с ним поравнялся, он тут же положил ладонь мне на голову… И это было последнее, что я запомнил. Дальше меня окутала благословенная сонная темнота.
А следующие дни были на удивление странными. И вроде, всё было как обычно – я периодически наведывался в Управление, выпивал несметное количество кружек камры, соревновался с Кофой за право умостить свой зад в наше с ним любимое кресло, подначивал Мелифаро, болтал с Нумминорихом… Параллельно мы вместе с коллегами расследовали несколько смешных и несложных дел, в результате одного из которых обнаружили подростка лет тридцати с недюжинными способностями к Истинной магии. Парень развлекался тем, что таскал из других Миров невиданные сладости и продавал своим школьным товарищам втридорога. Неплохой бизнес, учитывая, что этот смышлёный молодой человек отправлялся в такие путешествия во сне, откуда и прихватывал целые охапки незнакомых лакомств. Чаще всего он их просто крал, но иногда ему каким-то неведомым образом удавалось обзавестись местными деньгами и что-то честно прикупить. При этом он сам не очень понимал, как умудрялся оказываться на рынках не то что чужих стран, а совершенно чужих незнакомых Миров.
У Джуффина при знакомстве с этим юным дарованием глаза сияли как сто грибных светильников. Он любит находить таких вот не в меру гениальных отроков. Сам же отрок был нагл, весел и понятия не имел, как у него, как он выразился, «эта вся ерунда» получается. А «ерунда», нужно заметить, получалась просто отлично, в чём я сам смог убедиться, отправившись вместе с ним в облюбованный им Мир, так сказать, в порядке эксперимента. Мир был шумный, цветастый, в нём жили темнокожие люди в ярких одеждах (Мелифаро бы пришёл в неописуемый восторг!), разговаривая завораживающими гортанными голосами. И сладости там, надо сказать, были просто отменными. Мы там пробыли пару часов, а в Ехо тем временем прошло два дня. Парень с улыбкой заметил, что вовремя вернуться – и есть основная проблема, потому как его матушка уж очень сокрушалась, когда он то и дело пропадал на несколько дней. Я просто диву давался – этот смышлёный парнишка чувствовал себя в Хумгате, как дома, и легко находил любой Мир, который только пожелает.
Было не очень-то понятно, что, собственно, с таким сокровищем делать. К нам его брать – слишком рано, а оставлять как есть, и пускать такие способности на самотёк – дело рискованное. Затеряется такой талант между Мирами, как пить дать, либо какой-нибудь жадный Мир приберёт его к рукам – и хорошо, если это будет, например, не Мир Паука. В общем, до поры до времени решено было отправить это юное дарование к Франку в Шамхум, попутно согласовав этот вопрос со всеми заинтересованными сторонами дела, включая и чрезмерно нервную матушку этого без пяти минут гения. Однако после долгих уговоров и разъяснений, благодаря невероятной харизме Па-а-ачтеннейшего Начальника, а также уверениям в том, что с её отпрыском ничего дурного не случится, мы, а точнее, Джуффин заполучил-таки в свои цепкие лапы будущего выдающегося колдуна.
– Таким добром не разбрасываются, – многозначительно сказал мне шеф, провожая матушку нашего главного героя.
Сам герой тем временем озирался по сторонам и почёсывал давно не стриженный затылок, ну ни дать ни взять – я какое-то время назад. Не такое уж и значительное время, надобно сказать.
С родителями паренька всё было улажено, а сам виновник переполоха восхищённо пялился то на Джуффина, то на меня и готов был идти за нами на край света, тем более, что мы посулили ему такие чудеса, которые парню и не снились. Дело, собственно, осталось за малым – объяснить Франку необходимость побыть нянькой хотя бы пару дюжин лет. Впрочем, он давно хотел заиметь помощника. С тех пор, как Шамхум стал затвердевшей реальностью, хлопот у них с Тришей прибавилось, а вот помощи ждать особенно было неоткуда. По большому счёту, я не особенно сомневался в том, что Франк не откажется взять под крыло этого паренька. Несмотря на некоторую весёлую бесшабашность, больше походившую на подростковую браваду, парень производил впечатление человека вполне смышлёного, хорошо ориентирующегося в незнакомых обстоятельствах. Да и в Коридоре между Мирами он лавировал, как рыба в воде. А Франк неспешно мог бы ему показать самые азы магии, ну и попутно, может, кофе хороший варить бы научил. За пару-то дюжин лет это, может быть, и можно осилить. «Огненный Рай» сварить – это вам не по другим мирам скакать!
Как бы то ни было, а отправляться к Франку предстояло мне, чему я был рад неимоверно. Давно хотел навестить свой новенький Мир, да всё никак не мог выбраться, а тут – вроде как и по делу. За всеми этими приятными и не слишком обременительными хлопотами странными были две вещи – я по-прежнему плохо спал. Я не то чтобы нескончаемо мучился бессонницей, а так, серединка на половинку, через раз. Меня не преследовали кошмары, я, вроде, и засыпал чаще всего достаточно быстро, но сон мой был поверхностным и непродолжительным. Порой, проснувшись, я не мог понять, спал я вообще или нет. Недовольно бурча, я делал пару глотков бальзама Кахара и бежал по делам. А вторая странность, которая тревожила меня куда больше и о которой я просто старался не думать, по своей излюбленной привычке пряча, как страус, башку в песок – я избегал Шурфа.

Часть 3
Ну, то есть как – избегал… За последнюю дюжину дней мы с ним ни разу не виделись. И, как ни странно, я не особенно горел желанием встречаться со своим лучшим другом. Я перестал слать ему зов по поводу и без, наивно утешая себя тем, что этих самых поводов просто не находится, хотя раньше их находилось великое множество – по нескольку раз на дню, отчего порой Шурф чуть ли не выл, а тут… Пару раз он сам присылал мне зов – убедиться, что я нахожусь в добром здравии, а заодно – в здравом уме и трезвой памяти. Я отвечал ему довольно коротко, потому что тут же обнаруживались какие-то неотложные дела, которые нужно было сделать незамедлительно, и на беседу с ним времени катастрофически не было.
Если бы кто-то со мной проделывал подобные штуки, то есть так вот жестко игнорировал на ровном месте, я бы уже давно схватил его за грудки и тряс бы до тех пор, пока он не пришёл в себя и не рассказал бы мне всю правду (и ничего кроме правды, и да помогут мне тёмные магистры!). Но тактичный и деликатный Шурф спокойно реагировал на мою игру в молчанку, видимо, давая мне время и возможность самому собраться с мыслями и хоть как-то с ним поговорить. Он лишь регулярно осведомлялся о том, всё ли у меня благополучно.
Почему я избегал своего самого близкого и дорогого друга, оставалось непонятным. Порой, закрывая глаза, я всё ещё видел его в том самом закатном солнце, и он по-прежнему был совершенно, ослепительно и невозможно прекрасен. Мне было невыразимо неловко это осознавать, и казалось – как только мы с ним встретимся, он сразу же всё поймёт. Хотя что именно должен понять Шурф при встрече — этого я себе объяснить не мог. Но я, совершенно в своём репертуаре, предпочёл сделать вид, что всё в порядке, просто у меня очень много дел и нет ну совершенно никакой возможности для встречи.
И как раз когда я сидел и размышлял о смысле жизни, о превратностях судьбы и заодно о том, куда бы мне сходить поесть перед тем, как отправиться в Шамхум… Или уже в «Кофейной Гуще» пообедать? Так ведь заболтаемся же с Франком и Тришей, про еду и вовсе забудем. В это самое время сэр Джуффин Халли стремительно прошёл мимо меня в свой кабинет, бросив на ходу короткое:
— Зайди.
И, когда я оказался в его кабинете, спросил без особых вступлений:
— Как ты спишь?
Я, честно говоря, даже несколько растерялся, надо же — какая прозорливость. И ответил как есть:
— Не очень я сплю.
— А чего мне не говоришь? — осведомился мой начальник.
— Так не о чём особенно говорить, — я был честен как на духу, — кошмары мне вроде не снятся, да и от бессонницы я, гм… не то чтобы очень уж маюсь. Пока всё в пределах терпимого.
— Вот именно, — раздосадовано сказал шеф, — знаю я твои пределы терпимого. Ты способен терпеть неудобства почти до бесконечности. Пару глотков бальзама Кахара с утра — и всё в порядке. Что, не так? Сколько ты его уже извёл? И как долго это всё продолжается?
— Погоди, а что за важность-то такая вдруг? — я был в некотором недоумении. — Ну подумаешь, ухудшился у меня сон, с кем не бывает.
— Понимаешь ли, Макс, — Джуффин говорил тихим вкрадчивым голосом, точь-в-точь знахарь из приюта безумных, — всё, что касается именно ТВОИХ снов, как раз очень даже важно, равно как и их отсутствие. Если мне не изменяет память, эльфов из Шимурэдского леса ты как раз во сне покрошил? А капитана Фуфлоса кто во сне башкой о прилавок приложил? Да так, что бедняга наяву до сих пор, спустя вон сколько лет, вспоминает и содрогается, за что тебе, разумеется, огромная благодарность. Одним дураком в полиции меньше стало, но тем не менее...
— Туше, — сказал я. Крыть было нечем. — Так всё-таки, Джуффин, я понимаю, по какому поводу твой интерес к моему благополучному сну, но… Откуда?
— Хороший вопрос, сэр Макс, просто отличный. А ты мудреешь с катастрофической скоростью, — сказал шеф и тут же погрустнел. — Вот не поверишь, наш Великий Магистр тоже мается бессонницей.
— Ни за что не поверю, — я и правда не мог поверить в то, что сам Шурф Лонли-Локли может маяться чем бы то ни было. А уж тем более бессонницей. При его-то дисциплинированности, регулярной дыхательной гимнастике и бешеной загрузке — да он должен отрубаться просто в одну секунду.
— Да, как видишь, — голос Джуффина был каким-то бесцветным и усталым, — и на старуху бывает проруха, Макс. И мне это совершенно не нравится. Чтобы два достаточно значимых мага в Соединённом Королевстве, один из которых – служащий высшего ранга, а другой – Великий Магистр единственного действующего Ордена, страдали простой бессонницей? Да ещё такой, с которой невозможно совладать?
— Да какое там совладать, Джуффин, я даже не могу сказать, что это, гм… Ну, такая настоящая махровая бессонница… — Я махнул рукой, дескать, пустяки. — Это всё, знаешь ли, так… Ну, некоторое неудобство, не более того.
— Ну, хорошо хоть у Шурфа мозги на месте, — покосился на меня мой шеф, — забудь моё высказывание про твою прибавляющуюся мудрость, Макс. Понимаешь, для нас, магов, а тем более – магов такого уровня, подобный сигнал организма — это своего рода намёк. У нас не бывает бессонницы просто так. Это простые люди могут ворочаться с боку на бок без причины, но не мы. Наша бессонница всегда про что-то.
— Ладно, ты меня убедил. Допустим, я согласен, что у меня просто так бессонницы быть не может. И у Шурфа тоже. Делать-то что с этим?
Я был откровенно растерян. И от того, с какой неподдельной серьёзностью Джуффин говорил об этой, на мой взгляд, совершенно пустяковой проблеме — бывало ведь и значительно хуже, — и от того, что я понятия не имел, что теперь с этим делать.
— Для начала отправляйтесь-ка вы к Мелифаро, — совершенно серьёзно сказал сэр Халли.
Я воззрился на него, как на загадочную арварохскую птицу кульох, попутно автоматически принюхиваясь, хотя я всё равно запаха безумия не ощущаю. Но мне казалось, что сейчас с моим драгоценнейшим шефом явно было что-то не в порядке.

Видя мои манипуляции, Джуффин захохотал так, что Куруш проснулся, недовольно нахохлился и затребовал орехов.
— Сейчас, милый, — отсмеявшись, сказал шеф и ласково погладил буривуха по гладким пёрышкам, — ох, Макс, ты просто великолепен! Говоря «отправляйтесь-ка вы к Мелифаро», я имею в виду, что было бы очень неплохо тебе и нашему славному Великому Магистру поспать в комнате деда моего дневного лица – легендарного магистра Фило. Помнится, ты там ночевал несколько раз и всегда оставался чрезвычайно доволен. Может быть, что-то вы сможете узнать и сейчас, снова попав в заколдованную самим Фило спальню. Ну, во всяком случае, хорошо выспитесь. Я более чем уверен, что именно там и ты, и Шурф будете спать превосходно.
Я просиял — снова дрыхнуть в этом волшебном месте! Казалось, спальня деда моего коллеги специально создана для меня. Каждый раз, когда там спал, я приобретал такой мощный заряд бодрости и энергии, что его потом с лихвой хватало не на одну дюжину дней.
И как только я подумал о том, что ехать в поместье к семейству Мелифаро мне предстоит с Шурфом, мою непомерный восторг как рукой сняло. И, разумеется, это не укрылось от сидящего напротив Джуффина.
— Ну, что такое? — спросил он с таким лицом, словно уксусу хлебнул.
— Э-э-э… А может, я один съезжу? А потом Шурф? Ну, так, чтобы… — я мялся и старался не смотреть на шефа.
— Что за кошка между вами пробежала, Макс? — настороженно спросил он.
Я смутился ещё больше и, кажется, покраснел до ушей. Ну не объяснять же своему начальнику, что никакие кошки между нами не бегали, а как раз наоборот… Или нет?
— Так в чём дело, Макс? — голос Джуффина приобрёл неприятный холодок. — Между тобой и Шурфом случилось что-то, о чём мне нужно знать?
От его тона мне захотелось вытянуться в струнку и отчеканить «Никак нет!», но я сдержался и просто сказал, что между мной и Шурфом всё в порядке.
— Ну и отлично, — тут же откликнулся шеф, — так и быть, Мелифаро я с вами отпущу, а то сэр Манга давеча присылал зов и распекал меня за то, что я его сына, дескать, совсем умучил, дней свободы от забот не даю, и скоро они с женой забудут, как их дражайшее чадо выглядит. Так вот, возьмите его с собой, пусть родители порадуются.
— А как же Шамхум? — вяло спросил я, впрочем, уже не надеясь, что мне удастся отвертеться от поездки в деревню к славным родителям Мелифаро в обществе Шурфа.
— Шамхум? — переспросил шеф, будто бы только что вспомнил о том, что я собирался к Франку. — Так Шамхум никуда от тебя не денется. Пока ты там будешь отсыпаться, мы с нашим юным дарованием смотаемся куда-нибудь. Мне самому интересно посмотреть, на что этот мальчик способен, так что ты за нас не волнуйся, Макс. Как только вернёшься, тут же отправишься в свой Шамхум.
Тут Джуффин выразительно и нетерпеливо посмотрел на часы, явно давая понять, что наш разговор на этом закончен, приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Я открыл было рот, чтобы хоть что-то возразить, закрыл, снова открыл…
— Да, и отправляйтесь сегодня, — безжалостно подытожил мой бессердечный начальник, — скажи Шурфу, что с Сотофой я поговорю, она за его драгоценным Орденом уж как-нибудь присмотрит пару дней.
Я кивнул – да и вышел вон.
В Зале Общей Работы я наткнулся на Мелифаро, который обложился самопишущими табличками со всех сторон и вид имел весьма плачевный.
— Что, Дневная Грёза, совсем ты себя не бережёшь, — сказал ему я, покосившись на внушительную стопку этих самых табличек, громоздившихся неаккуратной пирамидой у него на столе.
— Отстань, Ночной Кошмар, — вяло огрызнулся он, — а лучше помоги. С тех пор, как наш белоснежный убийца Лонки-Ломки отправился руководить этим грешным Орденом, почти всю бюрократическую волокиту шеф спихнул на меня. А я… Я терпеть этого не могу.
И в доказательство собственного нетерпения Мелифаро несильно запустил одной из табличек в стену, отчего хрупкая пластинка тут же рассыпалась на множество мелких осколков. Стена, впрочем, уцелела.
Мне стало жаль парня. Я знал, что Мелифаро не любил бумажную волокиту примерно так же, как и я сам, а для меня это было сущей казнью египетской.
— Ладно, брось ты это всё, — подмигнул я ему, — сейчас я тебя обрадую, да так, что ты плясать будешь.
— Да? — он недоверчиво поднял одну бровь, явно выискивая подвох в моих словах. — И как же?
— Пойдём-ка пообедаем, — спокойно сказал я, — давай-давай, поверь, тебе понравится, только за обед ты платишь. Вот посмотришь, за такие новости тебе будет не жалко.
— Ну, пойдём, — в тоне моего друга всё ещё слышалось недоверие.
— Да ладно, — я хлопнул его по плечу, и мы чинно удалились в сторону «Обжоры Бунбы».
А через полчаса это был уже совершенно другой человек. Я всегда удивлялся, как же мало этому потрясающему парню нужно для счастья. Мне всегда казалось, что жизнь его устроена как-то удивительно просто и прозрачно. Он умел радоваться от души и так же огорчаться. Хороший обед и прекрасная новость о том, что сегодня он будет ночевать в доме у своих родителей, которых действительно давно не навещал, сделали из хмурого раздражительного брюзги совершенно сияющего счастливого человека.
— Ну, что, Ночная Задница, — язвил повеселевший Мелифаро, — мы отправимся к моим дражайшим предками Тёмным Путём? Или по старинке, ты нас прокатишь с ветерком? Мы заедем за нашим длинным магистром или он потом к нам присоединится?
Я задумался. Ну что, как говорится, гулять так гулять, а помирать, так с музыкой.
— Шеф обещал поговорить с леди Сотофой, дабы выторговать для Шурфа пару дней свободы от забот, только я вот не знаю, когда он освободится...
— Ну так за чем дело стало? — удивился Мелифаро. — Пошли ему зов. Или, хочешь, я у него спрошу?
Я ухватился за эту идею, как за спасательный круг, и горячо закивал:
— Да-да, давай, ты с ним договоришься, когда его забрать, а я пока смотаюсь домой, заодно отыщу какой-нибудь из своих амобилеров — и прокачу вас обоих сегодня. А то всё Тёмным Путём да Тёмным Путём, совсем уже обленились.
Мой друг хмыкнул:
— С таким шефом, пожалуй, обленишься, да…
— Это точно, — в тон ему ответил я, но Мелифаро меня уже не слушал. Он уставился в одну точку, из чего я сделал вывод, что он разговаривает с Шурфом.
— Через час, — сказал мой коллега по прошествии пары минут, поднимаясь из-за стола, — Шурф нас будет ждать возле явных ворот Иафаха через час, — и мечтательно улыбаясь, добавил:
— А родители-то как будут рады! Матушка давно мечтала познакомиться с нашим грозным Великим Магистром, а уж в гости его заполучить… Эх, жаль, Анчифа в рейде, думаю, он бы тоже обрадовался нашему визиту.
— Да, и я бы не отказался поболтать с твоим средним братцем, — сказал я, вспоминая крепкого невысокого парня, который слыл одним из самых грозных пиратов всего Средиземноморья, если не Мира в целом. И, при всей его доброжелательности, которая распространялась на друзей его брата, вполне оправдывал это звание.
— Ну, придётся вам довольствоваться Бахбой, — хохотнул мой друг, потому что старший его брат, высокорослый здоровяк Бахба, был необычайно застенчив и молчалив, любил одиночество, покой и предпочитал общество собратьев наших меньших обществу людей, поэтому жил в отдельно стоящем флигеле, поближе к хозяйству и подальше от докучливых гостей.
Мой друг расплатился за обед, совершенно довольный таким положением дел, сказал, что в кои-то веки я не поглумился над заработавшимся человеком, и угощал он меня более чем заслуженно. Мы договорились встретиться через час, там же, где будет ждать нас Шурф, у явных ворот Иафаха. Я подъеду на амобилере, а Мелифаро придет Тёмным Путём. На этом мы, собственно, и расстались.
Но вместо того, чтобы отправиться домой, как и планировал, я неспешно пошёл по улицам своего любимого города, размышляя о том, что сегодня вечером мне предстоит увидеться со своим другом. Что я ему скажу? Как объясню своё длительное молчание? А если… Если всё повторится? Да что повторится-то? Ну, вот это вот… Прекрасный и сияющий Шурф в закатном солнце… Тьфу ты, драные вурдалаки! А ведь когда мы будем мчать по направлению к поместью родителей моего коллеги, будет как раз вечер. Ну да, и закат… Мне стало смешно. Веду себя как дурак! Может, просто объяснить всё Шурфу напрямую? А что именно? Что именно объяснять? Да может быть, это всё вообще мне примерещилось?
Я не понимал, что со мной творится, а оттого нервничал ещё больше, потому что не понимать я не любил совершенно. Ну не влюблён же я в него, в самом-то деле! Нет, нет и нет. Бред вообще какой-то. Я же не Нумминорих. Хотя... Разве мой друг и коллега-нюхач как-то изменился для меня с тех пор, как рассказал о том, что у него бывали отношения с представителями нашего пола? Нет. Я даже об этом и не думал. Он остался для меня всё тем же Нумминорихом – весёлым человеком с добрым нравом и светлой головой, сильным магом и моим другом.
И, помнится мне, тот же Нумминорих сказал, что однополые отношения в Соединённом Королевстве – весьма обычное дело. Интересно, а вот Мелифаро… Могли ли у него быть отношения с мужчиной? Он же настолько любопытный, что такая возможность вполне допустима. Ну, а Кофа? На этом месте я заржал так, что от меня шарахнулись прохожие. Наш мастер Кушающий-Слушающий, сэр Кофа Йох… Ну, не-е-ет! И моя воспалённая мысль побежала дальше. Джуффин? Этого я представить себе не мог просто категорически – мозг начинал скручиваться спиралью и отчаянно протестовать против такого насилия над собой. Я смеялся до колик в животе и слёз в глазах. Это ж надо до такого додуматься! Я у шефа и спрашивать не буду. Никогда и ни за что, потому что, если он вдруг ответит мне, что у него случались романы с мужчинами, моя картина мира навсегда пошатнётся. Дикость какая!
Вот так, совершенно незаметно, я оказался на Гребне Ехо – стоящим у перил моста и глядящим вдаль. Я так увлёкся своими измышлениями об однополых отношениях, что напрочь забыл, куда шёл, зачем, и что мне вообще нужно делать дальше. Оглядевшись по сторонам и недоумевая, как тут оказался, я, наконец, вспомнил, что вообще-то примерно минут через пятнадцать должен быть, как штык, возле ворот Шурфовой резиденции, причём добраться туда нужно не Тёмным Путём, а на амобилере.
Я хлопнул себя ладонью по лбу, обозвал дураком и быстро шагнул – Тёмным путём, конечно – к себе домой. Там, призвав на помощь Базилио, которая знала местонахождение абсолютно любой вещи в этом доме, я собрался в считанные минуты, вскочил в свой новенький амобилер и был на месте даже раньше моих попутчиков. Гулко хлопнув дверцей, я стал лениво прохаживаться возле амобилера, покуривая и изображая утомлённое ожидание.
Но вот ворота Иафаха распахнулись, и появился Шурф. Он шёл плавной легкой походкой, в развевающейся белой мантии, из-под его белого с голубой каймой тюрбана снова выбилась непокорная смоляная прядь волос… И проклятое закатное солнце снова светило ему в спину. Я чертыхнулся и пнул ни в чём не повинный амобилер, который жалобно скрипнул от такого обращения. Хорошо хоть не развалился.
Шурф подошёл ближе:
— Макс, с тобой всё в порядке? — он взволнованно смотрел на меня. — Что-то случилось?
Он был деликатен, вежлив и заботлив. Впрочем, как и всегда. Абсолютно безупречен, само совершенство. Я нервно хохотнул и машинально пнул амобилер ещё раз.
— Если ты хочешь найти некий предмет, на котором сможешь выместить свой, я полагаю, не совсем беспричинный гнев, — монотонно проговорил Шурф, — то я бы предпочёл, чтобы это был не тот амобилер, на котором мы собираемся перемещаться в поместье четы Мелифаро. Зная тебя, я могу предположить, что ты вряд ли захватил с собой запасное средство передвижения. А ехать нам больше не на чём. Хотя мы всегда можем отправиться куда бы то ни было Тёмным Путём.
Я рассмеялся:
— Да, Шурф, ты меня знаешь очень хорошо. Конечно, я не захватил никакого запасного средства… а уж тем более – передвижения.
После того, как я услышал его спокойный голос и попинал ни в чём не повинный амобилер, мне стало легче. Я снова посмотрел на него — Шурф был самым обыкновенным Шурфом, педантичным занудой, моим давним другом, самым близким человеком в этом мире. А закатное солнце пусть светит себе, куда хочет!
Возле нас появился всклоченный и слегка запыхавшийся Мелифаро:
— Ну что, чего стоим? Почему никуда не едем?
Я махнул рукой:
— Залезайте.
А через полчаса, когда мы миновали границу города, я наконец дал себе волю. Я так давно не ездил на амобилере, предпочитая ходить Тёмным Путём, что уже и забыл, как это может быть здорово! Мы летели по ночным просёлочным дорогам практически в буквальном смысле слова — то есть порой мне казалось, что колёса этого, как выразился Шурф, транспортного средства едва касаются земли. Я наслаждался скоростью и свистящим в ушах ветром. Я был один на один с дорогой и расстоянием, которое сокращалось ежесекундно, и это было почти физическое ощущение. Вот оно — настоящее могущество, не то что там всякие другие Миры…
В какой-то момент я понял, что в амобилере царит абсолютная тишина, словно бы я находился в нём один. Я немного сбросил скорость и повернул голову. Рядом сидел побелевший Мелифаро и смотрел вперёд невидящими глазами. Я обернулся назад — Шурф вцепился в подголовник переднего сидения и тоже, кажется, замер. Я смутился. Надо же, какой народ-то впечатлительный! И ведь не первый день меня знают и не первый раз ездят со мной… Вон, когда мы с Шурфом гнали из Кеттари, по приезде наш амобилер вообще взял да и рассыпался на составные части, мы тогда едва успели из него выскочить.
Ладно-ладно... Пожалев своих друзей, я сбросил скорость с сумасшедшей до просто высокой, и, кажется, Мелифаро оттаял.
— Ты это… — хрипло сказал он, — возьми себя в руки, Макс. Я живым хочу доехать.
— Я тоже, — подал голос Шурф с заднего сидения.
— Наступаете вы на горло моей песне, — пожурил я их, но скорость опять сбросил – с быстрой до приемлемой.
А еще через пару часов понемногу стих застольный гвалт. Супруга сэра Манги, пораженная не только галантностью, но и отменным аппетитом нашего Великого Магистра, успела скормить нам несколько великолепнейших пирогов, а сам хозяин дома, рассказавший пару забавных историй, приключившихся с ним во время кругосветного путешествия, был искренне растроган вовремя и к месту заданными вопросами нашего мудрого и вдумчивого сэра Лонли-Локли. Умиротворённая чета Мелифаро покинула гостиную.
И мы остались сидеть втроём, неспешно потягивая камру.
Предвкушая сон в комнате мудрого деда нашего Мелифаро, я вспомнил, что как раз накануне, когда я под утро провалился в тревожную беспокойную дремоту, мне приснились гуси — привиделся какой-то светлый отрывок из моего детства. Вообще-то я рос совершенно урбанистическим ребёнком, но порой мои родители отправляли меня на лето к бабушке в деревню. Это было чудесное время. Моя бабушка, кажется, была единственным человеком, с которым мы отлично ладили и совершенно не мешали друг другу жить. В её немудрёном хозяйстве были и эти странные создания.
И вот мне как раз приснилось, что маленький я улепетываю от целого стада этих пернатых гадов, которые гонятся за мной с самыми недружелюбными намерениями. Не знаю, почему, но гуси в том мире, в котором я якобы провёл своё детство, были птицами глупыми и агрессивными одновременно. По крайней мере, щипались они до отвратительности болезненно.
Мне вдруг стало интересно, есть ли гуси в мире Стержня? До сих пор я их здесь не встречал – ни в живом, ни в жареном виде.
— Эй, Дневная Задница, ты знаешь, кто такие гуси? — выдал я, поддавшись спонтанному вдохновению.
— О, Ночной Кошмар решил обзавестись новым домашним животным? — заинтересовался Мелифаро. — Мало тебе твоих котов?
Я вспомнил, что именно благодаря Мелифаро у меня в своё время появились мои пушистые питомцы — Армстонг и Элла.
— Так у вас есть? — обрадовался я.
— А у кого их нет, — отмахнулся мой яркий друг — сейчас на нём было надето два лоохи, одно поверх другого, оба зелёные, но таких ядовитых оттенков, что рябило в глазах. — Здесь, за городом, эти красавцы гуляют на каждом втором скотном дворе!
— Вам это покажется странным, но я никогда не видел живых гусей, — задумчиво произнес Шурф, делая глоток из своей чашки.
Такому заявлению я не очень-то удивился и честно попытался припомнить, видели ли мы с ним гусей или кого-либо ещё из представителей домашней фауны, когда разбирались с его наследством в далёкой провинции? Не припомню, чтобы у Шурфовой дальней родни имелось что-то, похожее на скотный двор. И живности там никакой я не видел. Ну, разве что говорящий пёс Дримарондо, которого мы потом и забрали с собой, а других животных или птиц там не наблюдалось.
— Так что же ты молчал, дружище? — всплеснул руками Мелифаро, моментально загоревшись мыслью взглянуть, как рафинированный Великий Магистр благостного и единственного Ордена Семилистника будет общаться с домашней птицей.
Я не смог не оценить его порыва и подключился:
— Шурф, пойдем! Могу спорить, что ты никогда не бывал на скотном дворе!
— Мне это не кажется хорошей идеей, — уныло отозвался Лонли-Локли, явно не придя в восторг от нашей задумки.
— Не ломайся, Лонки-Ломки, — подпел мне Мелифаро.
— Моя фамилия… — начал было Шурф, но я ловко взял его под локоток и потащил вслед за Мелифаро, который едва ли не пританцовывал, предвкушая грядущее развлечение.
— Раз уж такое дело, — деловито сказал Мелифаро, — предлагаю сходить проведать моего застенчивого старшего братца. Обитает он в дальнем флигеле. И пройти к нему можно двумя путями — либо достаточно длинным и извилистым, огибающим всё поместье, либо напрямую — через владения наших домашних животных, тот самый скотный двор.
— Когда гуси тебя увидят, главное — не тушуйся и не пытайся от них бежать, — принялся инструктировать я, наблюдая, как наш Великий Магистр меняется в лице, явно пытаясь представить, что за чудовищная птица может повергнуть его в бегство, — выбери самого большого гада с самой наглой мордой…
— Ты уверен, Макс, что у гусей именно морды? Мне казалось, у птиц… — он так и не смог подобрать нужное слово. — И потом, ты действительно уверен, что выражение их наружных черт именно наглое? Да ещё и различается? — при этом Шурф пытался отыскать в складках лоохи небольшую тетрадь, чтобы законспектировать все мои инструкции. — И как мне понять степень наглости каждого отдельного гуся?
Я возвёл глаза к небу, а Мелифаро важно заметил, едва сдерживая хохот:
— Экспертным методом. У него будет выражение лица, как у Бубуты.
— Так вот, выбери птицу побольше и понаглее, — продолжил я учить плохому Мастера Пресекающего Ненужные Жизни. — Подойди к ней прямо и решительно…
Публика затаила дыхание.
— …А потом выпиши хороший пендель! — со смаком завершил я инструкцию по утихомириванию гусей.
— Прошу прощения, Макс, что означают слова «выписать пендель» в данном контексте? Мне кажется, что именно выписывать ничего и не нужно, — уточнил Шурф, окончательно сбитый с толку.
— «Выписать пендель», Шурф, это значит – пнуть хорошенько, — радостно пояснил я.
— Но они же на меня не нападали?
— А это, так сказать, превентивная мера, — выкрутился я. — Если они нападут, то потом уже не до пенделей будет — спасаться придется.
— Ты уверен в безопасности этой затеи? — занудно осведомился мой друг, уже вообразивший себе, как минимум, стаю хищных птеродактилей, разгуливающих по поместью скромной супружеской четы родителей нашего коллеги.
— Да что такого особенного может случиться, — как-то уже не очень уверенно поддержал меня Мелифаро, слегка смущенный моими совершенно справедливыми, но, тем не менее, далёкими от гуманности оборонительными советами, — только вы это... гусей не испепелите там, грозные колдуны, а то Бахба потом мне жизни не даст.
Наконец мы вышли на скотный двор, удивительно чистый, вопреки расхожему мнению. Там я с радостью узнал множество знакомых мне с детства форм жизни — стайку кур, жирного важного индюка, свинью, с удовольствием развалившуюся в луже размером с бассейн для омовения… Практически классика деревенской жизни.
А на другой стороне двора неспешно прогуливались гуси – примерно десяток персон, раскормленных почти до неприличия, как мои кошки.
Да, ситуация явно была не в нашу пользу. Если эта пернатая банда на нас попрёт, не дошло бы дело до Смертных Шаров, а то с меня станется быть заклеваным (или защипаным) гусями на глазах у Мелифаро, который не упустит случая раззвонить потом по всему свету историю о том, как грозного сэра Макса обидели мирные домашние птички, и он сгоряча плевался в них ядом. Но дело было не только в этом. Мне отчего-то не хотелось попасть в глупое положение перед Шурфом. Странно, раньше меня никогда не волновало, насколько прилично я выгляжу в его глазах. Уж Шурф-то меня всякого повидал: и слабого, и пьяного, и больного, и плачущего, и даже почти мёртвого.
Тем временем гуси узрели добычу в виде троих оболтусов, праздно шатающихся по их территории. Стая развернулась и неспешной развалочкой пошла на нас. Сейчас наберут скорость, раскинут крылья, начнут гоготать — и нам хана.
— Давай, Шурф, вперед, — подтолкнул я нашего штатного убийцу, — выбери главаря и бей!
— А кто из них главарь? — повернувшись в пол-оборота ко мне, тихо спросил Шурф, и я с изумлением понял, что Великий Магистр нервничает.
Я смотрел на него и улыбался. Шурф робел перед стайкой гусей! И в это мгновение меня наполнила странная нежность к нему, такому сильному и такому наивному одновременно. Ты столько повидал за свою жизнь, тебе столько довелось пережить и выдержать, но ты не знаешь самых простых радостей – ты даже ни разу не гонял гусей… И сейчас растерялся, как мальчишка.
— Давай же! — Мелифаро тоже расшифровал намерения гусей вполне однозначно.
Шурф глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в воду, а потом вышел из-под навеса, где мы стояли. Прямой и высокий, он уверенным шагом направился навстречу пернатой стае, которая шумела и рвалась в бой.
И вот произошло долгожданное незабываемое событие — великолепный сэр Лонли-Локли, поскользнувшись, но ловко превратив движение в пинок, сбил с траектории самого жирного и наглого гуся! Нога Магистра встретилась с гусиным боком, гусь гоготнул и удивительно резво для своего немалого веса поскакал к противоположной от нас ограде.
Я гордился своим учеником и почти чувствовал ту бесшабашную детскую радость, которую, должно быть, испытывает сейчас Шурф.
Лишившись вожака, который быстро ретировался под забор, стая мигом рассыпалась по двору, забыв об агрессивных намерениях. Мы с Мелифаро, переглянувшись, принялись аплодировать.
А потом Шурф обернулся, и у меня перехватило дыхание. Ослепительно белое лоохи в бликующем неярком свете грибных светильников, летящая темная прядь, рельефные черты, счастливая улыбка, буквально озарившая его лицо, свет в глазах — ярче солнечного…
Он был удивительно красив — живой и веселый, запредельно близкий. Он не был в тот миг для меня Великим Магистром, убийцей или магом — только Шурфом, и в нем было столько жизни и света, столько юности и силы, что я не мог отвести взгляд, застыв на месте.
И краем глаза заметил, что Мелифаро смотрит на меня как-то очень странно. И Шурф… Его улыбка вдруг застыла, замерла, а взгляд стал цепким и настороженным. Словно он сверял то, что видел, с чем-то неведомым мне и недоступным – внутри себя.
Я мгновенно стушевался. Вот же дурак, а! Ну что я, право слово, как пятнадцатилетний юнец! Стою тут открыв рот, пялюсь…
И, чтобы скрыть неловкость, на обратном пути я тараторил как заведённый. О том, какой Шурф распрекрасный молодец и как ловко он справился с гусями, о том, какие у Мелифаро чудесные родители, вот бы мне таких в моём нелепом далёком детстве, о том, что мы, три невероятно умных и незабывчивых человека, так и не дошли до домика Бахбы и не поздоровались с этим добродушным великаном…
— Макс, всё хорошо? — спросил вдруг Мелифаро совершенно спокойным, без тени ехидства, голосом.
— Да, — откликнулся я, чувствуя, как кровь приливает к моему лицу, — это я, видимо, из-за гусей такой странный. Понимаешь ли, ностальгия по давно забытым Пустым Землям, менкальему навозу, гусям, опять же…
— Ну да, ну да, — отозвался мой друг, внимательно меня разглядывая.
Шурф при этом хранил молчание и непоколебимую невозмутимость.
— Ладно, ностальгия – так ностальгия, — сказал Мелифаро, глядя куда-то в сторону, — вы как хотите, грозные угнетатели домашней птицы, а я пошёл спать. В отличие от вас, мне предстоит спать во вполне обычной спальне, а не в той, в которой будете отсыпаться вы. Так что спокойной ночи. Дрыхните завтра хоть до вечера — вас никто не потревожит.
— Доброй ночи, — вежливо сказал Шурф, — приключение с твоими домашними… питомцами было на редкость познавательным.
Мелифаро хохотнул:
— Макс, ты дедову спальню-то найдёшь, или вас проводить? Рад, что тебе понравилось, Локи-Локи…
На что Великий Магистр только вздохнул да махнул рукой. Перевоспитывать нашего Стража было совершенно бесполезно.
Я припомнил расположение комнат в довольно внушительных размерах фамильном гнезде моего коллеги и уверенно сказал:
— Найду.
На том и распрощались.

Часть 4
Когда Мелифаро неспешно удалился и мы остались с Шурфом вдвоём, меня сковала совершенно дурацкая неловкость.
– Ну что, пойдём спать? – я неопределённо пожал плечами, предоставляя выбор своему другу.
– Да, пожалуй, – так же неопределённо ответил он, – ты говорил, что знаешь, где находится комната магистра Фило.
– Угу, – я кивнул, и мы направились в дальнее крыло этого большого дома.
Я никак не мог понять, что со мной такое творится. Что это за странное чувство, которое теснится где-то в груди, разливаясь по телу то жаром, то холодом? Я не мог смотреть на своего друга так, как прежде. Я любовался им и ужасно стыдился этого. Мне казалось, что я просто сошёл с ума. Я очень боялся, что Шурф что-то заподозрит. Ну, или спросит меня напрямую, а я не смогу ему не ответить. Что именно я ему отвечу? Что я рехнулся?
За этими сбивчивыми размышлениями я и сам не заметил, как мы оказались у заветной двери, которую я открыл перед своим другом.
Он неспешно вошёл, я следом. Комната была просторная и светлая, и в ней помещалась одна кровать. Одна на двоих. Я нервно хохотнул. В загородных домах люди часто предпочитают спать не на мягком полу, а на вполне обычных кроватях. Низких, приземистых, зачастую широченных, но всё-таки кроватях. Я уже спал в этой комнате, но совершенно не подумал о том, что кровать-то одна. Вот чёрт! Я огляделся, прикидывая, из чего бы сконструировать второе ложе, чтобы благородно уступить единственное спальное место Великому Магистру, а самому поспать… Ну, вон хоть на тех креслах – если их составить вместе…
– Макс, ты так и собираешься стоять?
– А? – я спохватился. – Послушай, я могу лечь вон на тех креслах, если их составить вместе, – озвучил я свою идею.
– Зачем? – Шурф воззрился на меня в неподдельном недоумении.
– Ну... – кажется, я окончательно смутился, – э-э-э… Чтобы не мешать твоему сну! – сморозил я несусветную глупость, о чём тут же и сообщил мой друг.
– Ничего глупее я не слышал, – он снова внимательно посмотрел на меня и даже, кажется, начал потихоньку ко мне принюхиваться. – Макс, в чём дело? Тебе неприятно моё общество? Помнится, ночуя с тобой в Кеттари, мы спокойно засыпали в одной куда менее просторной кровати и даже на одной подушке. Я не припомню никаких неудобств, связанных с данным обстоятельством ни с твоей стороны, ни с моей. Что же сейчас не так?
А ведь правда, я и забыл. Да, славная была поездка, улыбнулся я своим воспоминаниям, тогда я впервые показал Шурфу мой мир пустынных пляжей… Помню, как наутро он радовался и благодарил меня за великолепную прогулку. Нам там хорошо было вместе.
– Макс? – снова позвал меня мой друг.
– А? – я словно бы вернулся из далёкого далека, из той нашей самой первой совместной поездки, в которой я, собственно, и познакомился с ним по-настоящему. Я помню, как узнал его историю, как она меня шокировала, как восхищался его силой и мужеством, как пытался угадать, каким он был до того, как ему пришлось надеть на себя строгую маску Лонли-Локли. Каким суровым неулыбчивым человеком – сэром Гламмой – он был в ту нашу поездку и каким был нынешним вечером на скотном дворе, пиная гуся-вожака… Я снова ушёл в свои мысли, вспоминая его неподдельную весёлую улыбку и свою радость, когда я смотрел на него.
– Макс? – на этот раз, похоже, Шурф был всерьёз обеспокоен моим рассеянным состоянием.
– Ох, прости, – мне было почти весело, – я просто задумался, вспоминал нашу поездку в Кеттари, – тут я почти не грешил против истины. Ведь я действительно перебирал в памяти дни, проведённые на родине Джуффина, а про мои воспоминания о приключении на скотном дворе благоразумно решил умолчать. – И да, мы будем спать в одной кровати. Твоё общество мне не неприятно. Только я вот спать совершенно не хочу, – я сделал последнюю попытку выкрутиться, – так что ты, если хочешь, засыпай, а я… Я пока почитаю, что ли. Думаю, в доме у сэра Манги уж всяко-разно найдётся хоть один экземпляр его знаменитой энциклопедии.
– Я тебя усыплю в два счёта, – спокойно ответил мой друг, – и поскольку ты сказал, что не хочешь сейчас спать, то не возражаешь, если я первым воспользуюсь бассейнами для омовения? Я постараюсь привести себя в порядок по возможности быстро, думаю, ты за это время не успеешь уснуть. А потом ты можешь плескаться, сколько захочешь – я тебя непременно дождусь.
– Ты же знаешь, я всё делаю быстро, – сказал я и тут же смутился, потому что едва не открыл рот, чтобы уверить своего друга в том, что вообще-то я НЕ всё делаю быстро… Глядя в пол, я отделался нервной скороговоркой: – Иди мойся, я не усну.
Шурф исчез за дверью ванной комнаты, а я остался наедине со своими сомнениями. Что со мной творится? Почему я нервничаю, как восьмиклассница перед свиданием? Мы же будем просто спать в одной постели. Спать в одной постели – чёрт! Как я спать-то вообще буду рядом с ним? Ответ, конечно, на поверхности – точно так же, как по дороге в Кеттари. Голова к голове. Но тогда меня это почему-то совершенно не смущало, а сейчас вот – на тебе. Словно в том дурацком стишке "Я никогда не спал с мужчиной"! Соберись, братец. Просто ляжешь и уснешь. Ничего с тобой не случится. Это же просто Шурф. Такой красивый Шурф.
... Который как раз появился в комнате, и у меня сердце рухнуло в пятки, когда я увидел его мокрые волосы, липнущие к щекам. Против воли в голове возникла картина, как я слизываю прохладные капли с кончиков этих восхитительных волос, и… Некая часть тела мгновенно среагировала на такую живописную сцену, разворачивающуюся перед моим мысленным взором. Та-а-ак… Мне немедленно нужен холодный душ!
Стараясь не смотреть на Шурфа, который только приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, я пулей пролетел мимо него в комнату для омовений, оставив беднягу в полном недоумении. Грешные Магистры, надеюсь, он ничего не заметил!
Быстро раздевшись, я не стал падать в бассейн, а до упора открутил вентиль и встал действительно почти под ледяной душ – казалось, от моей кожи вот-вот пойдет пар. Что со мной? Почему я об этом думаю? Это же старина Шурф, мой друг, мой самый близкий друг с волшебными руками...
И я тут же начал думать о его руках, открыл глаза, снова отчаянно зажмурился, пытаясь отогнать наваждение. Его тонкие длинные белоснежные пальцы, если бы он мог коснуться моих ресниц, щеки, губ, скользнуть вниз по шее, к ключицам...
Я, почти не отдавая себе отчета, повторял на своей коже эти прикосновения, спускаясь все ниже, позволяя воображаемому Шурфу все больше, сгорая от желания и стыда. Вот его дивные руки несильно сжимают мой сосок, вот скользят по животу... А вот – ох, Грешные Магистры! А вторую руку – к губам, целовать эти прекрасные пальцы, подрагивающие, чуткие, с прорисованными защитными рунами на ногтях...
Оргазм захлестнул меня ослепительной волной, на миг лишив способности дышать.
А потом, уничтожая остатки удовольствия, накатил обжигающий стыд.
Я резко опустил руки, словно, если быстро сделать вид, что ничего не случилось, то получится что-то исправить. Но, конечно, ничего не получилось. Я готов был расплакаться от стыда или утопиться в ближайшем бассейне.
Ну как, как ты мог! Как ты мог осквернить Шурфа, вашу с ним дружбу такими мыслями! Да еще и действиями...
Мне стало тошно от себя самого. Что ж, по крайней мере, какое-то время мое тело меня не опозорит.
Ну что, Макс? Как планируешь другу в глаза смотреть? А, к черту! Будь что будет. Вообще, так много думать – на меня не похоже.
– Или входи, или возвращайся в бассейн, – голос Шурфа вывел меня из задумчивости, в которой я застыл на пороге комнаты.
Этот потрясающий парень уже лежал в постели и без тени скуки на лице читал какой-то тяжеловесный трактат из коллекции отца Мелифаро – от одного вида этого толстенного тома меня потянуло в сон.
Его волосы успехи высохнуть, пока я занимался непотребством этажом ниже, и немного торчали в разные стороны, делая Шурфа таким живым и милым. Лохматый сэр Лонли-Локли... Я невольно улыбнулся.
И вот сейчас я к этим волосам прикоснусь – мне придется, если я лягу рядом... От этой мысли я тут же покраснел.
Так, все. Завязывай. Просто иди и ляг. Ничего не случится.
– Макс, с тобой все хорошо? – озабоченно спросил Шурф, выглядывая из-за огромной книги.
А что я скажу? "Я только что ласкал себя, представляя, что меня трогаешь ты. Всё со мной хорошо, как по-твоему?"
Макс, кажется, ты сошел с ума окончательно и бесповоротно. Просто свихнулся.
– Я просто очень устал, – соврал я, укладываясь на край кровати. – Усыпишь меня?
Я понимал, что сам ни за что не усну, особенно если рядом будет Шурф, к которому меня так внезапно повлекло.
Пытаясь игнорировать тепло лежащего рядом Шурфа и не вдыхать его неожиданно притягательный запах, я лег и прикрыл глаза, доверяясь его рукам, надеясь уйти в сон и подольше оттуда не выходить. В идеале – никогда.
Как только я провалился в сон, мне показалось, что я попал в иную реальность. Да видимо, так оно и было.
Это был какой-то странный монохромный мир, состоящий из всех оттенков синего, от полупрозрачного голубого до густого ультрамарина, переходящего в черноту. И чувствовал себя я тоже странно. Было ощущение, что это всё понарошку, что я нахожусь в заданных обстоятельствах, но заданных именно кем-то, словно я попал в наспех нарисованную детскую раскраску. Не успел я в этом Мире осмотреться как следует, как словно бы кто-то перелистнул страницу…
Следующим кадром были какие-то запредельно жаркие джунгли, в которых я даже и идти никуда не стал – просто ждал, пока декорации переменятся.
И они сменились на узкие кривые улочки незнакомого мне города с тёмным низким небом и свежим ветром. Ещё через пару-тройку иных реальностей я понял, зачем я здесь и что мне, собственно, нужно. Я должен был найти Шурфа. Все эти пейзажи, миры, эти объёмные картинки – словно кто-то хотел сбить меня с толку, отвлечь, увести от главной цели. Шурф!
Я бежал за ним в мутном сером тумане, мне мерещилось, что я вижу его спину, но хватаю при этом лишь липкую пустоту. Шурф… Туман сменился запутанным лабиринтом с кирпичными стенами и низким потолком, и в каждом углу, за каждым поворотом мне мерещилась его тень. Я должен был успеть, догнать, найти его. Шурф… Кажется, я кричал. Я пробивал своими Смертными Шарами стены этого запутанного лабиринта и выходил к свету и солнцу, забывая, зачем я тут.
Вдыхая свежий утренний ветер, я снова вспоминал – и шёл куда-то уже наугад. Небо стремительно темнело, ветер усиливался, я бродил по улицам незнакомого города. Вот тот высокий прохожий был Шурфом, я подбегал к нему, и он оборачивался совершенно незнакомым чужим лицом, нет, вот, вот тот, другой… Я подбегал к следующему, и это тоже оказывался не он.
Небо сгущалось кромешной темнотой, начинался дождь, а я метался от человека к человеку в надежде, что хоть кто-то из них окажется моим дорогим другом. Я должен был его найти, должен. Шурф… Я кричал что есть силы, я подбежал к очередному силуэту и, когда он обернулся равнодушной чужой маской, схватил его за плечи и затряс. Мне казалось, что если я достаточно сильно его потрясу, то что-то изменится, с него слетит это чужое лицо, приобретя знакомые и такие родные черты, потому что сейчас мне очень важно его найти. Шурф... Зачем-то очень важно, жизненно необходимо, он в беде. И я тряс и тряс этого несчастного постороннего человека. Тряс и тряс…
– Макс. Макс, проснись, – я открыл глаза. Надо мной было взволнованное лицо Шурфа.
Кажется, я намертво вцепился в его скабу и наяву тряс реального Великого Магистра.
– Шурф… – выдохнул я и безумно улыбнулся, глядя ему в глаза.
Я не смог удержаться, просто притянул его и прижал к себе. Всего на секунду, просто чтобы ощутить, что он реальный и живой, а не призрак и морок. И почувствовал, как буквально на пару мгновений он замер в моих руках. Даже, кажется, дышать перестал, просто застыл. И сказал куда-то мне в скулу и шею – очень вежливо, очень спокойно, даже чересчур, на мой вкус:
– Макс, я жив. Всё в порядке. Я так полагаю, тебе приснился кошмар со мной в главной роли?
Я разжал руки. Он медленно отстранился, отодвинулся от меня на краешек кровати. И мне вдруг стало так неловко, так дико неловко – я почувствовал, как заалели у меня щёки, и тоже отодвинулся подальше. Сел, подтянув колени к подбородку. Грешные магистры, да я же… Я же вообще… Я же ничего… Я просто… Да что ж такое! Я не мог поднять на него глаза, мне казалось, что он тут же всё прочитает на моём лице. Что именно «всё», объяснить я не мог, но точно знал, что уж кто-кто, а сэр Лонли-Локли запросто прочитает это самое «всё», чем бы оно ни было. Я всё-таки украдкой глянул на него и с удивлением увидел, что Шурф смотрит не на меня, а куда-то в сторону. Похоже, моя неловкость передалась и ему.
Молчание становилось тягостным. Я почти физически ощущал, как секунды обрушиваются в пустоту с оглушительным грохотом.
– Так что тебе приснилось, Макс? – мой друг первым нарушил тишину.
– Ну-у… – я попытался отбросить всяческие сантименты и добросовестно вспомнить, что же мне такое приснилось, что вызвало у меня такой панический ужас, такой, что я кричал и разбудил Шурфа. Только сейчас я заметил, что сидит он в одной скабе, а значит… Значит, я его действительно разбудил, и ещё глухая ночь. Или нет?
– Ещё же не утро, да, Шурф? – спросил я невпопад.
– Прошло всего около часа, как я тебя усыпил, – заметил он, – ты просто вцепился в меня, начал трясти и звать по имени, при этом никак не желая просыпаться. Чтобы тебя разбудить, пришлось приложить некоторые усилия. Дело в том, что мой сон тоже был не из приятных. Я тебе обязательно расскажу, но сначала мне бы хотелось услышать, что так встревожило тебя. И сверить наши версии.
– Мне снилось… – начал я, пытаясь вспомнить весь этот кошмар. И вдруг почувствовал, что проваливаюсь в странное забытьё, будто бы теряю сознание. Перед глазами заплясали тошнотворные цветные пятна.
– Оу, – я попытался за что-то ухватиться.
Шурф мгновенно отреагировал: увидев, как я бревном валюсь на кровать, он тут же схватил меня за скабу, встряхнул, положил мне ладонь на лоб. В голове моментально прояснилось, я словно бы сделал глоток морозного свежего воздуха.
Он предусмотрительно прислонил меня к спинке кровати.
– Посиди так пока. Как себя чувствуешь? – спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо.
– Да не знаю я, странно как-то, что это было-то вообще? – я в недоумении оглядывался, одновременно пытаясь наскоро протестировать собственный организм на предмет всевозможных хворей.
– Макс, ты начал рассказывать о своём сне, – Шурф не переставал внимательно смотреть на меня, – и, похоже, тебя связали довольно простым, но эффективным заклинанием, препятствующим разглашению твоих сновидений.
– Ничего себе! – сказать, что я был удивлён – ничего не сказать. – С чего бы это? Да я же... Да даже особо и не помню, что мне снилось. Да и кто? И зачем? Шурф, ты что-нибудь понимаешь? С какой стати, кому я мог помешать?
Мой друг покачал головой и посмотрел на меня, как на пациента Приюта безумных.
– Стоит ли тебе напомнить, что ты являешься одним из самых могущественных людей этого мира? – осведомился сэр Лонли-Локли.
– И что? – я талантливо изображал из себя непонятливого дурачка. – Да кому я помешал? Я же существо вполне себе безобидное!
Шурф хмыкнул и поморщился, словно бы откусил разом половину лимона:
– Макс, ты сначала думай, а уж потом говори. Хоть изредка.
– Ну ладно, – я понял, что сморозил ерунду, но при этом действительно понятия не имел, кому это перешёл дорогу.
В последнее время в столице Соединённого Королевства воцарился такой мир и благолепие, что Джуффин порой от тоски готов был на стены бросаться и чуть ли не устраивать очередные смутные времена – просто так, развлечения ради. Меня, впрочем, мирное время не особенно раздражало, я довольствовался простенькими расследованиями и не испытывал отвращения к тому, что у меня нет врагов.
– Так что, стоит мне попробовать снова рассказать тебе мой сон? – спросил я, одновременно понимая, что те разрозненные кадры моего недавнего сновидения, которые я пытался собрать воедино, каким-то неведомым образом ускользают, разбегаются, словно бы я никак не могу собраться с мыслями.
Мой друг заметил недоуменное выражение на моём лице и спросил:
– Что, сложно сосредоточиться?
– Ты знаешь, да, – я посмотрел на него совершенно растерянно. Но потом, разозлившись, усилием воли попытался призвать к порядку свою память. Да, в конце концов, я могущественный колдун или так, погулять вышел? И какого драного вурдалака кто-то там будет за меня решать, что мне помнить, а что нет? Я выдохнул и начал методично излагать всё, что помнил из своего сна, последовательно и по возможности подробно. У меня кружилась голова, перед глазами то и дело снова обнаруживалась разноцветная рябь, но я просто старательно делал вид, что всё в порядке. И это работало! Я не дам какой-то непонятной твари управлять моими сновидениями. Нет уж! Я обхватил подушку и вцепился в неё что есть силы. Когда я закончил, то увидел, что край подушки слегка надорван, а Шурф смотрит на меня почти с восхищением.
– Сэр Макс, – отметил он, – порой твоё желание переупрямить мир и сделать по-своему достойно всяческих похвал. Я очень рад, что ты всё-таки смог рассказать мне свой сон, потому что стоит заметить – тебе снилось ровно то же, что и мне, только, разумеется, с той лишь разницей, что я в этих снах искал и не мог найти тебя.
– Ого, – я был искренне удивлён, – а что это значит, Шурф? Расскажи мне, ты же из нас двоих самый умный. И почему этот сон привиделся нам именно тут, в спальне магистра Фило? В предыдущие разы, когда я тут спал, мне снилось что-то исключительно чудесное. А сейчас чего? Ну, не-е-ет, на кошмары я не соглашался!
– На самом деле, очень хорошо, что мы смогли поспать в этом месте, – спокойно заметил Лонли-Локли, перейдя на почти лекционный тон. – Эта комната устроена таким образом, что здесь, кроме всего прочего, проявляются сны. Судя по всему, магистр Фило зачаровал эту комнату так, что всё, что видит во сне тот, кто здесь пребывает, идёт ему на пользу. В том числе – тайное становится явным. На самом деле, тебе всё это снилось и раньше, как и мне, но мы оба этого просто не помнили и думали, что просыпаемся разбитыми и невыспавшимися просто так. Или по какой-то иной причине. Смутное беспокойство, которое ты ощущал после пробуждения, общее ощущение усталости вместо причитающейся бодрости – это и есть последствия кошмаров.
– Ну хорошо, даже если и так, но зачем? – удивился я. – Ладно бы просто наслать кошмары – это понятно. Человек, который регулярно видит по ночам что-то ужасное, вполне себе заслуженно мучается, с точки зрения самого мучителя. Но насылать кошмары и… И сделать так, чтобы спящий о них забывал? Где тут логика?
– О, Макс, логика тут превосходная, – возразил мне Шурф и даже улыбнулся. – Если бы речь шла о простых смертных, то, пожалуй, ты был бы прав – наслал на человека кошмары, он мечется по ночам в страхе, ты радуешься… Но с такими магами, как мы с тобой, этот номер бы не прошёл. И ты, и я непременно бы обратили внимание на такие сновидения в первую же ночь. И тут же ринулись бы с ними разбираться. А так… Невидимые кошмары имеют ровно тот же эффект на момент пробуждения, что и обычные – у человека рассеивается внимание, он становится раздражителен, несобран, пребывает в перманентном состоянии усталости, не чувствует себя отдохнувшим…
– То есть, если я правильно тебя понимаю, – продолжил я, – цель этого неизвестного, который таким образом развлекается с нашими снами – просто сделать из нас уставших раздражительных кретинов?
– Если коротко и ёмко, то да, – промолвил мой друг, – а вообще такие невидимые кошмары просто здорово подрывают силы любого человека. И мага в том числе. Видимо, открыто нападать на нас этот неизвестный тип не решается, а вот подточить силы и напасть потом в удобный момент – отчего бы и нет. Хороший план, надо признать.
– Ну да, замечательный, – скривился я.
– В принципе, такой его ход сужает круг подозреваемых. Само по себе заклинание, насылающее невидимые кошмары, не такое уж и сложное, просто магов, которые его знают – не так много. Оно старинное и малоизвестное, так что знать его может ограниченное количество людей, – не обращая внимания на моё саркастическое замечание, продолжил Шурф, – но мы не будем думать об этом прямо сейчас. А подумать есть над чем, согласись?
Я кивнул.
– А сейчас давай-ка спать, думаю, если мы уснём сейчас, то до утра у нас будет время посмотреть множество прекрасных сновидений.
– А если снова кошмары? – сказал я, боязливо поглядывая на собственную подушку.
– Всё будет в порядке, я снял с нас заклятие – это тоже не сложно. Я же говорю, тут скорее вопрос смекалки и знания самого заклинания, нежели сложности.
– И когда успел? – я был удивлён. И правда – когда он…
– Когда положил руку тебе на лоб, Макс, – пояснил Шурф. – А потом, когда у тебя кружилась голова и ты не мог сосредоточиться – это были последствия, с которыми тебе пришлось справляться самостоятельно. Я рад, что ты смог это преодолеть, не прибегая к моей помощи, это хороший признак. А теперь я всё-таки предлагаю нам отдохнуть. Если ты не возражаешь, я бы предпочёл всё же разделить наши сны. Перестраховка в данной ситуации совершенно не помешает.
– Хорошо, – сказал я и тотчас же опять стушевался, видя, как мой друг убирает одну подушку подальше, оставляя по центру кровати другую, на которую мы должны были уложить наши головы – так, чтобы они соприкасались.
Я лёг и почувствовал, как у меня враз похолодели ладони оттого, что его голова придвинулась к моей. Висок к виску. Пряди его волос щекотали мне ухо, я ощущал их мягкое шёлковистое прикосновение к своей шее. Он был так близко, я снова вдыхал его аромат – едва уловимый.
И тут он немного повернулся ко мне, задевая мою щеку носом. Сердца мои, казалось, готовы были выскочить из груди.
Он положил тёплую ладонь мне на лоб.
– Спи, Макс, – мягко сказал он, и я выключился, словно бы кто-то выдернул вилку из розетки.

Часть 5
Во сне я ловил каких-то фиолетовых бабочек детским пластиковым ведёрком, а потом отпускал. Они благодарно меняли цвет на серебристо-бронзовый и пели мне на прощанье тоненькими голосами, почти как арварохский хуб.
И вот среди этой забавной галиматьи вдруг возник голос сэра Джуффина Халли, упорно произносящий одну и ту же занудную фразу: «Макс, ты мне нужен. Макс, проснись, ты мне нужен». Я наконец осознал, что голос моего начальника не относится к развесёлой чепухе, которая мне снится, и соизволил открыть глаза. Если быть совершенно честным, то глаз. Один.
«Ну наконец-то, – послышался облегчённый вздох Джуффина, сквозивший даже в Безмолвной речи, – Макс, ты мне нужен. Жена нашего нюхача стремительно теряет Искру».
«Леди Хенна?» – тупо спросил я, потому что не мог в это поверить. Но и совершенно не мог допустить тот факт, что Джуффин по этому поводу способен шутить.
«У сэра Куты пока только одна жена. Да, леди Хенна, – ворчливо ответил мой шеф, – так что давай, не теряй особо времени, твои Смертные Шары вполне могут пригодиться. Абилата я уже вызвал».
«А Шурф?» – спросил я – кажется, мне всё-таки никак не удавалось проснуться.
«Особой необходимости в его присутствии нет, так что – на ваше усмотрение, – скороговоркой ответил он, – всё, давай, поторопись, тут поговорим. Мы у Нумминориха дома».
Вот тут я испугался не на шутку и проснулся окончательно, потому что таким взволнованным я шефа не помню уже… сколько? В общем, давно я его таким не помню. Неужели и вправду всё так серьёзно?
«Хорошо, – сказал я ему, – отбой».
И тут же начал расталкивать коллегу.
Шурф проснулся за пару секунд, не в пример мне. Открыл глаза, причём оба сразу, и спокойно спросил:
– Что случилось, Макс?
– Толком не знаю, – я уже успел выбраться из-под одеяла и натягивал на себя лоохи, попутно пытаясь нацепить тюрбан, затолкать под него свои нечесаные патлы, наскоро собирая их в хвост, – леди Хенна, жена нашего Нумминориха, теряет Искру. Да так стремительно, что могут понадобиться мои Смертные Шары. Так что я пошёл, а ты… Я не знаю, если хочешь… Джуффин сказал, что в твоём присутствии необходимости нет.
– Есть, – спокойно ответил Шурф, – я видел, как угасал Оливус Токма, и могу сказать, похоже ли то, что происходит сейчас с леди Хенной, на то, что было с Оливусом, соответственно, можно будет сделать выводы – идентичные это процессы или разные. И на этом основании сделать заключение о том, может ли у обоих процессов быть один и тот же инициатор.
Я открыл было рот, закрыл… Ну, да. Что-что, а изъясняться витиевато, но в то же время предельно логично, мой друг умеет.
Нужно ли говорить, что к тому моменту, как Шурф закончил свою речь, он был полностью одет и спокойно взирал на нерадивого меня, пока я пятый раз перевязывал тюрбан и возился со ставшими невозможно длинными волосами.
– Всё-всё, – мне было неловко, я оставил в покое тюрбан, волосы и голову в целом, и мы шагнули прямиком в гостиную нашего нюхача.
Там сидел наш друг и коллега Нумминорих. Сидел с ногами в кресле, обхватив руками колени, уставившись куда-то в пространство совершенно стеклянными глазами. Больше в комнате никого не было.
Шурф тут же подошёл к нему и положил руку ему на голову. Через пару секунд взгляд нашего друга стал более осмысленным, и он перевёл его со стены на нас.
– Ну что? – спросил я, внимательно вглядываясь в его лицо. – Что там?
Я почти его не узнавал. Всегда такой улыбчивый и жизнерадостный, Нумминорих казался сейчас бледной тенью. Он выглядел не тем весёлым парнем и могущественным колдуном, которого я знал, а растерянным мужем женщины, чья жизнь в опасности.
– Я не знаю, – шёпотом ответил он, – я вообще не знаю, как это может быть. Вчера… Ещё вчера всё было хорошо.
– Постарайся успокоиться, – тепло сказал Шурф. – Леди Хенна наверху?
Нуминнорих кивнул.
– С ней кто – Джуффин?
– И Абилат, Королевский Знахарь, – сказал наш нюхач, – недавно вот перед вами пришёл. Пахнет он странно.
– Если там наш шеф и Абилат, всё будет хорошо, – поспешил я утешить своего друга, – ты ведь понимаешь, что лучше них знахарей просто нет. В конце концов, есть мои Смертные Шары, так что волноваться не о чём.
– Почему Абилат пахнет странно, – насторожился Шурф, пропуская мимо ушей мои поддерживающие речи, – чем?
Нумминорих пожал плечами:
– Понятия не имею, какой-то совершенно незнакомой то ли пряностью, то ли травой. Ни разу не слышал этот запах, причём он довольно сильный. Неужели вы не чувствуете?
Разумеется, мы не чувствовали.
«Поднимись наверх, Макс», – в голове зазвучал размеренный голос Джуффина, и я понял, что дело – швах. Именно тогда, когда всё совсем плохо, шеф становится на удивление хладнокровным.
– Я поднимусь, посмотрю, как там дела, – как можно спокойнее постарался сказать я, но Нумминориха провести всё равно не удалось.
– Макс, ей хуже, да? – он побледнел ещё больше и посмотрел на меня широко распахнутыми глазами, в которых поселился ужас.
– Я не знаю, – ответил я, отводя взгляд.
Нумминорих рванулся было за мной, но железная рука Шурфа преградила ему дорогу. Он заговорил – голос был уютным, утешающим и тёплым, и на секунду, уже поднимаясь по лестнице вверх, я засмотрелся на Шурфа – сейчас он был не хладнокровным убийцей, а очень чутким и поддерживающим другом:
– Не нужно. Не сейчас. Дай им сделать всё, что в их силах. Я не верю, чтобы такие могучие колдуны не справились. Ты будешь им только мешать сейчас. Если будет нужно – тебя позовут.
– Шурф, она… Она же выживет, выживет, да? – наш коллега уже не владел собой, он цеплялся за лоохи Шурфа, словно за спасательный круг, и я видел, как Шурф чуть ли не силой усадил его обратно в кресло, сам сел на подлокотник и обнял Нумминориха за плечи.
Он что-то ещё говорил ему, но я уже не мог услышать, потому что поднялся на второй этаж и вошёл в спальню.
На постели лежала женщина. И я совершенно не мог поверить в то, что это и есть леди Хенна. Я помнил жену нашего нюхача весёлой бойкой леди, симпатичной и смешливой, с искрящимися жизнью и смехом глазами, лукавой улыбкой и безоговорочной жизнерадостностью.
А сейчас передо мной лежала едва ли не прозрачная тень. Почти призрак. Леди являла собой практически пустую оболочку. Её кожа была тонкой, пергаментно-белой, глаза – выцветшими, всё её тело словно бы истончилось, высохло. Руки лежали поверх одеяла, и к ним было страшно даже прикоснуться – казалось, что вот-вот сломаются, стоит дотронуться, – и сама она просто рассыплется в пыль. Мне стало жутковато. Нет, Нумминориху сюда точно нельзя. По крайней мере, пока.
Джуффин обернулся на меня, увидел, как я смотрю на леди Хенну.
– Плохо дело, Макс, – он говорил шёпотом, стараясь, чтобы нас не услышала больная, – мы с Абилатом ничего не можем сделать.
Он встал:
– Абилат, ты подежурь пока, а мы с Максом поговорим, – и потащил меня в противоположный конец комнаты.
Мы с Королевским Знахарем успели обменяться приветственными взглядами, кивнуть друг другу, да и только.
– Макс, это что-то невероятное, – говорил Джуффин, и глаза его блестели, – уж насколько я неплохой знахарь, да и – тем более – Абилат… Но ощущение такое, что внутреннюю оболочку леди Хенны просто прострелили из бабума. Причём несколько раз и в разных местах. И, похоже, что этих прорех становится всё больше. И как только я или Абилат начинаем пытаться залатать эти сквозные дыры, её внутренняя энергетическая оболочка тут же истончается, расползается. Уму непостижимо… Кто это сделал? Как и зачем?
– Джуффин, а ты уверен, что это именно кто-то сделал? Иногда ведь люди просто умирают. Такое бывает, – сказал я, раздумывая о том, кому вообще могла помешать эта добродушная милая леди.
– Чего только не бывает, Макс, – кивнул шеф, – только вот не нравятся мне эти совпадения. Ох как не нравятся. Ну, да некогда сейчас разбираться.
– Понятно. Так что – Смертный Шар? – я заранее знал, каким будет ответ.
– Ничего другого не остаётся, – тихо ответил Джуффин.
Я едва заметно пожал плечами – что тут ещё скажешь.
И мы снова подошли к кровати, на которой лежала жена нашего друга и коллеги.
Абилат держал её за руку и что-то шептал. Глаза у Хенны были закрыты.
– Ну что? – спросил Джуффин.
– Всё то же. Она стремительно теряет силы. Искра покидает её тело.
– Давай, Макс, – шеф спокойно, одной рукой отстранил Абилата, чтобы тот уступил мне место на краешке кровати, на которой покоилась леди Хенна.
Я присел, сосредоточился и, ни секунды не сомневаясь, прищёлкнул пальцами, с которых сорвался ярко-зелёный шар и тут же растворился в теле лежащей женщины.
Она шепнула еле слышно:
– Я с тобой, хозяин.
Меньше всего мне эту формулировку хотелось услышать от такого человека, как супруга нашего Нумминориха. Но ничего не поделаешь, как говорится, что есть, то есть.
Я заговорил спокойно, размеренно, тщательно подбирая слова:
– Когда я закончу говорить, ты откроешь глаза и будешь чувствовать себя абсолютно здоровой. Твои жизненные силы вернутся к тебе в полном объёме. Ты будешь ощущать себя отдохнувшей и бодрой. И, как только я перестану говорить, ты освободишься от моей власти. Давай!
Я увидел, как буквально на глазах меняется облик леди Хенны. Её черты снова приобретали всю полноту жизни, становились здоровыми чертами глубоко спящей женщины, лицо порозовело, руки перестали напоминать истончённые веточки. Она открыла глаза и в испуге уставилась на нас, тут же натянув и так закрывающее её одеяло до носа, и пробормотала сдавленно:
– Здрасьте…
Джуффин заулыбался и принял картинно-галантный вид:
– Дорогая леди Хенна, вы были больны, а мы… Мы вас вылечили. Точнее, мы с Абилатом тщетно пытались справиться с вашей болезнью, а вот пришёл сэр Макс, быстренько поколдовал – и вы снова здоровы и полны сил. Как вы себя чувствуете?
– Х-хорошо, – пробормотала исцелённая, всё ещё глядя на нас растерянно и, видимо, плохо помня, что происходило с ней за последние дни.
– Ну вот и славно, – заключил шеф, – тогда мы, пожалуй, откланяемся и вернём вам вашего супруга, который места себе не находит от волнения.
И мы дружно выдвинулись в сторону лестницы, ведущей вниз, в гостиную. И только выйдя из комнаты и попав в совершенно другое освещение, я увидел, как бледен Абилат. Я даже испугался.
– Что с тобой? – спросил я. Было такое ощущение, что вся та бледность и мертвенность облика, которая несколько минут назад была присуща Хенне, враз перекинулась на Абилата.
Джуффин обернулся и посмотрел на лекаря.
– Ты как себя чувствуешь? – в его голосе тоже звучала тревога.
Абилат как-то странно поморщился, словно наши вопросы были крайне неуместны.
– Я просто устал, не обращайте внимания, ничего страшного. Конечно, я чувствую себя не очень хорошо, ведь я пытался поделиться с леди Хенной своей энергией, но ничего не вышло, как видите, ну, и расстроен тем, что оказался бесполезен. Вы же знаете, Джуффин, что для знахаря это…
– Знаю, знаю, – махнул рукой шеф, – знахарское призвание – это величайший дар, конечно, но и величайшее же проклятие. И очень понимаю тебя. Спасибо, что помог.
Абилат пожал плечами:
– Да в том-то и дело, что не помог.
В его голосе сквозила грусть. И я с несказанным облегчением подумал, что, хвала Магистрам, я по призванию не знахарь, иначе с моим характером бы уже точно с ума сошёл.
В гостиной нам навстречу вскочил Нумминорих. И, увидев наши улыбки, тут же рванул наверх, к жене.
Шурф тоже встал, приветливо поздоровался с Абилатом, начал расспрашивать что и как… И вдруг я увидел, как он едва заметно принюхивается. Принюхивается к Королевскому Знахарю.
Мы растерянно остановились в гостиной, не очень понимая, что делать дальше – оставаться тут или… Или что? Я покосился на Джуффина, ожидая от него дальнейших указаний. А он всё смотрел и смотрел куда-то перед собой. Потом, словно бы спохватившись, обернулся к Абилату:
– Спасибо, что так быстро пришёл, но, как видишь, мы с тобой ничего не смогли сделать. Кстати, есть у тебя какие-нибудь соображения на этот счёт?
Абилат, всё ещё какой-то бледный и несобранный, растерянно посмотрел на шефа, помотал головой:
– Впервые с таким сталкиваюсь, чтобы здоровый человек терял Искру, да так стремительно… Даже и не знаю, что сказать. Хотя, конечно, всякое бывает. Порой люди просто умирают.
– Это точно, – Джуффин достал трубку, оглядел нашу не слишком весёлую компанию, потом снова обратился к знахарю:
– Всё равно, спасибо, что пришёл. Иди давай, досыпай, отдыхай, а то ты и правда бледный какой-то, лица на тебе нет. А мы тут с коллегами посидим в тёплой дружеской компании, подумаем, глядишь – и додумаемся до чего-нибудь путного. Ты тоже там поразмышляй. Что-то я не очень верю в то, что такие здоровые и жизнерадостные люди, как леди Хенна, вот так запросто могут взять да и умереть ни с того ни с сего.
Абилат сердечно с нами распрощался, почему-то стараясь не смотреть на Шурфа, да и исчез, ушёл Тёмным Путём. То ли в замок, то ли ещё куда, поди разбери.
– Ну что, господа Тайные Сыщики, – тем временем сказал мой начальник, лучезарно улыбаясь и неспешно усаживаясь в одно из кресел, – какие будут соображения на этот счёт?

Абилат, всё ещё какой-то бледный и несобранный, растерянно посмотрел на шефа, помотал головой:
– Впервые с таким сталкиваюсь, чтобы здоровый человек терял Искру, да так стремительно… Даже и не знаю, что сказать. Хотя, конечно, всякое бывает. Порой люди просто умирают.
– Это точно, – Джуффин достал трубку, оглядел нашу не слишком весёлую компанию, потом снова обратился к знахарю:
– Всё равно, спасибо, что пришёл. Иди давай, досыпай, отдыхай, а то ты и правда бледный какой-то, лица на тебе нет. А мы тут с коллегами посидим в тёплой дружеской компании, подумаем, глядишь – и додумаемся до чего-нибудь путного. Ты тоже там поразмышляй. Что-то я не очень верю в то, что такие здоровые и жизнерадостные люди, как леди Хенна, вот так запросто могут взять да и умереть ни с того ни с сего.
Абилат сердечно с нами распрощался, почему-то стараясь не смотреть на Шурфа, да и исчез, ушёл Тёмным Путём. То ли в замок, то ли ещё куда, поди разбери.
– Ну что, господа Тайные Сыщики, – тем временем сказал мой начальник, лучезарно улыбаясь и неспешно усаживаясь в одно из кресел, – какие будут соображения на этот счёт?
– Смею заметить, – монотонно начал Шурф, – что в данный момент я не являюсь вашим непосредственным подчинённым и не состою на службе в Тайном Сыске, между тем вы своим обобщённым выражением…
– А, – перебил его Джуффин, – я уже успел отвыкнуть от твоего занудства, Шурф! Ты же понял, что я имею в виду, зачем препираться?
– Хочу вам заметить, сэр Халли, – ничуть не смущаясь, продолжил Шурф, – что точность формулировок — это важно, особенно…
Я душераздирающе зевнул и уставился на них обоих. Мои коллеги тут же замолчали.
– Может, у кого завалялось немно-о-ожечко бальзама Кахара? – как ни в чём не бывало спросил я. – Потому как препираться вы тут будете ещё часа два, а пока вы не выясните, какова значимость точности формулировок, мы явно с этого места никуда не сдвинемся. А я спать хочу. И, кстати, сколько сейчас времени? Ну, или хотя бы утро уже или ещё ночь? За окном как-то подозрительно темно.
После моей прочувственной речи Джуффин заржал так, что сверху из спальни вылетел всклоченный Нумминорих и спросил, все ли живы. Я махнул ему рукой – мол, это наш начальник изволит веселиться; счастливчик понимающе кивнул и снова скрылся в комнате.
Шурф на всё это взирал с совершенно постным лицом и, кажется, просто ждал, пока все успокоятся и можно будет, наконец, приступить к обсуждению сложившейся ситуации.
И вот этот светлый миг настал. Сэр Халли перестал хохотать, я перестал зевать, потому что спустившийся к нам Нумминорих всё-таки достал из закромов вожделенную бутылочку с самым действенным из всех известных мне тонизирующих средств, а Шурф… А Шурф, собственно, ничего не переставал, он так и сидел, спокойно ожидая, когда мы вернёмся к обсуждению случившегося.
– Сэр Нумминорих, расскажи вкратце, как дело было, потому что я-то знаю, а вот Макс с Великим Магистром – вряд ли, – обратился шеф к нашему нюхачу.
– Да рассказывать особо нечего, – вздохнул тот. – Вчера утром Хенна почувствовала слабость, решила, что просто устала за последние несколько дней, потому что и работы было много, и дочка капризничает... Попросила меня съездить в лавку, запереть там всё. Я съездил, закрыл, а когда приехал, она лежала в кровати и говорила, что всё пройдёт и что не надо волноваться. Я вызвал нашего домашнего знахаря, к которому мы и обращались-то всего пару раз. Он приехал, сказал, что понять не может, что такое с моей Хенной – вроде всё в порядке, а человек слабеет. К вечеру я понял, что совсем дело плохо – и отправил зов сэру Халли. Ну, а дальше – дальше вы знаете.
Мы немного помолчали, после чего Почтеннейший Начальник вкратце рассказал нам о том, в каком состоянии он нашёл леди Хенну, как и он, и Абилат заметили странные, будто бы нарочно сделанные прорехи в энергетической оболочке, как быстро жизненная сила покидала тело и ни он, ни Королевский Знахарь ничего с этим не могли поделать. Пришлось задействовать мои Смертные Шары как последнее средство для спасения жены нашего коллеги.
Закончив рассказ, он обратился к задумчиво смотрящему в пространство перед собой Лонли-Локли:
– То, что рассказывает Нумминорих, похоже на то, что происходило с твоим Старшим Магистром?
– Определённо нет и определённо да, – Шурф поднял руку, предвосхищая наше недоумение, и продолжил: – Нет – потому что Оливус потерял Искру куда медленнее – за четыре дня и с периодами, когда ему становилось относительно лучше, то есть его болезнь развивалась не так стремительно, а как бы волнообразно. И да – потому что то же ощущение дыр в оболочке, сквозь которые жизненная сила покидает тело довольно быстро. Правда, пересказывая всё это сэру Максу, я использовал метафору, что Оливус Токма напоминал сосуд с пробитым дном.
Моя растерянность и непонимание ситуации, кажется, достигли своего апогея, отчего я зевнул так, что едва не вывихнул челюсть, и заговорил, обращаясь ко всем сразу:
– Дорогие злые и мудрые колдуны, объясните мне, дураку неразумному, зачем вообще кому-то убивать леди Хенну? Ну вот зачем? Ну ладно, Старший Магистр Ордена Семилистника – это хоть как-то ещё понятно, ну, придворные там, хорошо, но леди Кута? Нумминорих, у твоей жены были враги? Может быть, какой-то обиженный покупатель, которому не достался, скажем, редкий артефакт, или… Я не знаю даже, что ещё придумать.
Наш нюхач на секунду задумался.
– Вообще ничего в голову не приходит. Совершенно. Не было у Хенны никаких врагов. Да откуда? Все знают, что в нашем деле многое зависит от везения и удачливости. Я не припомню, чтобы хоть кто-то был в претензии на людей, торгующих антиквариатом. Если кому-то что-то не удаётся купить, то тут, скорее, претензии стоит предъявлять собственной судьбе, да все это и так понимают.
– А к тебе, сэр Кута? – спросил Джуффин, внимательно вглядываясь в лицо своего подчинённого.
– Ко мне?!
– Ты служишь не в самой безобидной организации, – пояснил шеф. – Один из способов добраться до тебя и вывести из строя – через твою жену, в том числе и в такой вот отвратительной форме. У тебя самого есть враги?
Похоже, такая мысль не приходила Нумминориху в голову. Да и мне тоже, если честно. Но она была вполне разумна.
Над вопросом шефа призадумались все, вспоминая наши последние дела и расследования. Да что там… Мелочь одна – то соседи друг другу подколдовывают всякую ерунду, типа того, чтобы вкус сахара сделать горьким, а соли – кислым, то банда доморощенных пиратов, взявшаяся нападать в акватории Хурона, которых Анчифа разогнал в два счёта, а пару самых толковых ребят даже себе в команду взял. Что там ещё? Наш нюхач выследил по запаху фальшивых денег небольшую типографию, занимающуюся, помимо печати учебных пособий, ещё и нелегальным производством денежных знаков Соединённого Королевства, между прочим, с применением довольно высоких ступеней магии. Талантливые оказались ребята, прохлаждаются сейчас в Королевской Тюрьме.
Только пару человек мы отправили в Холоми за последние полгода, остальные отделались или Нундой, или вовсе строгим выговором, сделанным Джуффином с таким злобным лицом, что виновники учинённых безобразий, я думаю, навсегда зареклись даже думать о том, чтобы нарушить священный и уже сто раз переписанный Кодекс Хрембера.
Судя по растерянным лицам всех присутствующих и я, и мои друзья думали примерно об одном и том же. Раз уж в более тяжелые времена никому и в голову не приходило столь замысловато добираться до сотрудников Тайного Сыска, то что говорить о нынешнем спокойном положении дел?
Единственным, кто был не только растерян, но и рад, был Джуффин. Он любит такие вот сложносочинённые задачки. Мало кому удаётся нашего шефа поставить в тупик, а тут, в кои-то веки, в нашем до зубовного скрежета скучном и некриминальном Ехо вдруг случается нечто из ряда вон.
– Всё это в высшей мере странно, – подал голос Шурф. – Если рассматривать все случаи потери Искры, о которых вы говорили, – обратился он к Джуффину, – то, может, стоит попробовать провести параллели между имеющимися у нас жертвами и леди Хенной, которая, хвала магистрам, жертвой не стала. Что их всех объединяет?
– Отличный вопрос, – прокомментировал шеф и принялся набивать трубку, давая таким образом всем, да и себе, время на раздумья.
Я тоже задумался. Да что их может объединять? Совершенно разные люди. Королевские придворные, не состоящие между собой ни в романтических, ни даже в прямых коллегиальных связях, Старший Магистр Ордена Семилистника и леди Кута? Ну какие тут могут быть связи, в самом деле!
– Та-а-ак, – подытожил Джуффин, – судя по всему, мыслим мы примерно в одинаковом направлении, а значит – тупик. То ли время суток для этого процесса не слишком подходящее, то ли время года, то ли всех нас околдовали. Не знаю, как вы, господа Тайные Сыщики, и – да-да, и господин Великий Магистр, – но я начинаю чувствовать себя до крайности пустоголовым болванчиком. И мне это ощущение, мягко говоря, не слишком нравится. Так что предлагаю всем разойтись и хорошенько выспаться. Благо, на данный момент срочного ничего нет. Леди Хенне опасность больше не угрожает. Нумминорих, в случае чего, ты знаешь, кому слать зов. Встречаемся завтра в полдень в Доме у Моста. Шурф, поскольку ты не являешься моим непосредственным подчинённым, то на твоё усмотрение, конечно, но знай, что твоему присутствию я буду рад, так как твоя светлая голова и энциклопедические знания никогда не бывают лишними. Нумминорих, ты хоть и являешься моим подчинённым, но это тоже на твоё усмотрение. А я озадачу сэра Кофу и Куруша, и к завтрашнему полудню мы будем знать о жертвах утраты Искры всё и даже больше. Прости, Нумминорих, но и о твоей супруге тоже.
Наш нюхач только пожал плечами – дескать, раз надо, значит надо.
– А теперь я предлагаю не тратить время зря, а использовать его по назначению – то есть отдыхать, – закончил Почтеннейший Начальник. После чего коротко попрощался с нами и с хозяином дома и ушёл Тёмным Путём.
А я, честно говоря, был в некоторой растерянности. Судя по всему, утро только-только вступало в свои права – за окном едва брезжил сумеречный зыбкий рассвет. При всём при том после нескольких глотков бальзама Кахара я был вполне бодр и готов к любой продуктивной деятельности – типа распивания камры со своим лучшим другом, поедания пирогов мадам Жижинды, можно с ним же (эх, жаль, трактир ещё закрыт), ну или, на худой конец, банального сна. Я внутренне рассмеялся, потому что едва не добавил, что, дескать, и спать вполне себе можно тоже с ним. Впрочем, мы и так только-только из одной постели…
– Ну что, Шурф, нам стоит вернуться в спальню магистра Фило? – я постарался произнести эту фразу максимально легкомысленным тоном, сам толком не понимая, чего мне хочется больше – снова уснуть рядом с ним или, напротив, оказаться как можно дальше и постараться… Постараться больше никогда не хотеть уснуть с ним в одной постели. Ох, грешные Магистры, как же я запутался…
– Вы тут сами решайте, – вдруг сказал Нумминорих, прислушивающийся к нашей беседе и, кажется, пришедший к выводу, что быстро она не закончится, – да хоть тут оставайтесь, гостевых комнат у меня полно. А я к Хенне пойду. Не хочу надолго оставлять её одну. Там где-то камра есть и еда какая-то, сами поищите что-нибудь, ладно? Посмотрите на кухне. Только в левое крыло наверху не ходите, там дети спят, а остальной дом в вашем распоряжении.
С этими словами он встал с кресла, помахал нам рукой и пошёл по лестнице наверх.
Мы переглянулись.
– Если честно, спать сейчас я уже не очень хочу, – Шурф едва заметно пожал плечами, дескать, вот странность, – а ты, Макс?
Я бегло протестировал свой организм и пришёл к выводу, что спать я, разумеется, хочу, но только потому, что это вообще моё нормальное состояние – хотеть спать, а так…
– Пойдём поищем, что тут у Нумминориха есть из съестных припасов. Ну, раз уж он сам предложил, – и я потащил Великого Магистра за край мантии по направлению к предполагаемой кухне.
– Макс, – на ходу спросил Шурф, – а ты сам что думаешь по поводу всего этого?
– Ты имеешь в виду все эти странные смерти и внезапную немощь леди Хенны? – на всякий случай переспросил я, а то мало ли что.
– Да, – он нетерпеливо пожал плечами, – и наши практически одинаковые кошмары. Мне кажется, всё это взаимосвязано.
– Похоже на то, – кажется, мы наконец дошли до кухни, – только вот кому это всё понадобилось и зачем?
– Вот это интересный вопрос, – Шурф начал методично обследовать запасы продовольствия и уже нашёл вполне увесистый кусок ветчины и зелёного сыра, – ведь на первый взгляд все эти смерти действительно никак между собой не связаны.
– Ну, если наш шеф поручил Кофе разузнать всё обо всех жертвах, пострадавших от этой странной напасти, то, я думаю, к полудню и даже раньше мы и правда будем знать о них всё, – я увидел в дальнем углу кухни неприметную жаровню и внушительных размеров кувшин, стоящий на ней. Я поднял крышку – он оказался совершенно пуст. Так-с, ну и ладно. Обойдёмся напитками из других миров.
– Кажется, больше ничего нет, – сказал мой друг.
– Что? – переспросил я и обернулся, отвлекаясь от инспектирования очередного кухонного шкафчика, в котором обнаружил только несколько мешков крупы странного ярко-оранжевого цвета – и ничего более.
Шурф потрясал в воздухе добытыми трофеями и улыбался. Приглушённый свет двух грибных светильников освещал контуры его лица, мягко подчёркивая профиль, линию скул, длинную шею, серебря его ресницы…
Я так и застыл с открытым ртом и крышкой от жаровни в одной руке.
– Камры нет, – я отвернулся и с размаху шарахнул крышкой о кувшин, да так, что он треснул.
– Макс, что с тобой? – немедленно откликнулся мой друг.
Я глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул… Вот что это опять такое?
– Макс, – снова заговорил Шурф.
– Да не знаю я, – я обернулся к нему. – Не знаю, просто… Ты же знаешь, я не люблю не понимать, – это была чистая правда и, конечно, мой друг это почувствовал, только это была, гм… такая витиеватая правда, которая хитрее, чем самая изощрённая ложь. Я действительно не понимал. Но не только того, что творится в столице нашего славного Соединённого Королевства, но и того, что творится во мне самом.
Великий Магистр сочувственно покивал, положил тёплую руку мне на плечо:
– Как ты справедливо заметил, Макс, завтра в полдень мы будем знать про жертв этих обстоятельств совершенно и абсолютно всё – Мастер Слушающий свою работу знает.
Тем временем он быстро нарезал сыр и ветчину совершенно одинаковыми аккуратными ломтиками. Его чёткие отточенные движения выдавали профессионала этого ремесла. Помнится, Шурф говорил о том, что состоит в каком-то тайном поварском сообществе, в котором председательствует, если мне не изменяет память, дядюшка нашей Меламори – сэр Кима Блимм.
Любуясь его отточенными выверенными движениями, я автоматически сунул руку под первый попавшийся стул и извлёк оттуда большую чашку чая с бергамотом для него, а потом – латте для себя. Ну, заодно и выудил каких-то зерновых хлебцов, отлично подошедших к ветчине с сыром.
Наспех состряпанные бутерброды оказались как нельзя кстати, потому что, кажется, мы оба осознали, что ужин у родителей Мелифаро был как-то уж очень давно. Уничтожили еду мы с катастрофической скоростью и теперь сидели на кухонном полу, а не за столом – как-то так само получилось, не хотелось есть за чужим столом без хозяев. Мы сидели, прислонившись к тем самым шкафчикам с непонятной крупой, близко друг к другу, почти плечо в плечо.
Шурф смотрел перед собой и молча попивал чай, который я достал для него, а я смотрел на его красивые пальцы, обхватившие чашку. Он поставил её на пол рядом со мной, так близко от моего колена, и я…
Движение было абсолютно безотчётным – просто потому, что оно не могло не случится, не могло не сбыться сейчас. Я легко накрыл его руку своей. И почувствовал, как он мгновенно замер, застыл. Мне было горячо и стыдно. Мои сердца выстукивали наперебой сигнал «sos», в горле пересохло. Но я не мог… Уже не мог убрать руку.
Я боялся на него посмотреть, я безумно боялся повернуть голову и увидеть в его глазах… Что? Вот что? Злость? Отвращение? Недоумение?
Оказаться бы сейчас где-нибудь… где угодно, только не здесь. Где-то, где будет всё по-другому, где, возможно, он сможет унять мои страхи, понять их… И где я перестану чувствовать себя полным придурком.
И как только я об этом подумал, то увидел, что всё изменилось. Реальность словно бы подёрнулась сизой дымкой и вывернулась наизнанку. Мы всё так же сидели с ним рядом, и моя рука накрывала его руку. Только теперь мы были на Изнанке, на Тёмной Стороне Ехо.

Часть 6
Я не сразу понял, что случилось, а когда осознал, то внутренне возликовал. Радость захлестнула меня тёплой волной, как всегда бывает со мной в этом удивительном месте.
Сейчас мы сидели, прислонившись к стене дома, шершавой, кирпичной и тёплой. Лёгкий сиреневый ветерок, посвистывая, носился в траве, огибая разросшиеся серебряные стебли и, словно бы посмеиваясь, заползал моему другу за ворот, отчего Шурф едва заметно поёживался и улыбался, отмахиваясь от дразнящего юного ветра. А растрескавшееся твёрдое небо Тёмной Стороны было где-то высоко над нами, и мы оба смотрели в него. Смотрели, словно бы оттуда мог прийти ответ на наши невысказанные вопросы.
Почему-то сейчас, тут, на Изнанке Мира, мои пальцы на руке Шурфа не выглядели чужеродно или неправильно – казалось, будто здесь им самое место. И мое неожиданное влечение вдруг перестало казаться такой уж несказанной катастрофой.
Я поднялся на ноги, протянул руку, и он тоже встал. Мы оба, не сговариваясь, пошли куда-то вперёд, по невесть откуда взявшейся тропинке, а лёгкий сиреневый ветерок струился за нами следом, догоняя нас, обвивая Шурфа вокруг талии, чему я почти смеялся.
Я держал его за руку. Это было просто. Здесь – просто.
Темная Сторона, моя истинная родина, предсказуемо вернула мне самообладание. Не нужно паники – нужно постараться понять, что происходит между нами. Может быть, я просто, так сказать, сбился с пути истинного, но насколько все плохо? Может, это какая-то глупость, наваждение, которое рассеется, стоит мне подойти ближе и дать ему волю? Но что сказать Шурфу – этому невозможно красивому Шурфу?
А, драные вурдалаки, ничего лучше правды еще не придумали, да и враль из меня, мягко говоря, не очень. Скажу как есть, а уж мой рассудительный Магистр придумает, как нам быть с этим со всем.
Мы остановились возле узловатого дерева вахари, у которого была чёрная матовая крона тут, на Тёмной Стороне.
Я касаюсь руки своего друга, смотрю ему в глаза, в эти восхитительные серые глаза, похожие на талый жемчуг, набираю в грудь побольше воздуха, чтобы выдать все одним махом:
– Шурф… Понимаешь, я… Я не знаю…
И замолкаю.
Он делает всего один шаг – шаг ко мне. Чуть наклоняется и легко касается моих губ своими. Я замираю соляным столпом, ошеломленный, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое наваждение. Я даже не сразу понимаю, что нужно отвечать, нужно что-то делать, но Шурф настойчив и нежен. Он медленно проводит тёплыми пальцами по моему лицу, бровям, ресницам, ладонью по щеке… И я, наконец, раскрываюсь навстречу, поддаваясь, отвечая на поцелуй, сжимаю его руку, сплетаюсь с ним пальцами. Слиться, срастись, быть еще ближе...
У меня кружится голова, я не могу от него оторваться, желание электричеством пронизывает все мое тело.
И в то же время какая-то часть меня словно смотрит на это со стороны – с ума сойти, я целую мужчину! Да не просто какого-то мужика с улицы, а своего лучшего друга, Шурфа Лонли-Локли! Шурф, родной мой, что же мы творим?
Я, медленно-медленно отстраняясь, чувствую, что одно моё сердце бешено колотится где-то в горле, а другое выжидательно замерло.
Его ресницы вздрагивают, и он открывает глаза.
Невесомое ликование, охватывающее всё моё существо, тут же смешивается со жгучим стыдом:
– Шурф…
Я не знаю, что сказать, но мне кажется, я должен, мне нужно…
– Макс, – он вглядывается мне в глаза так внимательно, пытаясь уловить любой оттенок моих эмоций, и не замечает, что в кои-то веки дыхание его сбивчивое и прерывистое, – это… Разве ты не этого хотел?
В его взгляде сквозит тревога и недоумение.
Что мне ему сказать? Что хотел именно этого? И даже большего? Того большего, о чём я и подумать себе не позволяю?
– Как так, Шурф? Почему? – Я растерян и смущён, по спине пробегает озноб.
Он снова делает ко мне шаг, мы оказываемся близко-близко.
– Макс. Я сделал то, чего ты не хотел? – снова спрашивает он, смотрит мне прямо в глаза – не отвертеться, не отвести взгляд.
И я не могу его обмануть. Ни его, ни себя.
– Я хотел, Шурф, именно этого я и хотел.
Он снова проводит ладонью по моему лицу и говорит тепло и мягко:
– Всё хорошо, Макс, всё хорошо. Так просто – бывает. Дай себе время. Ничего плохого не произошло. Мы оба этого хотели.
– Но я… Я не знаю… Да, хотел, но как… Шурф, как я мог этого хотеть, ведь никогда, никогда раньше, – я захлёбывался сбивчивой скороговоркой, мне непременно нужно было выяснить, докопаться до истины, определить, откуда что взялось – и как с этим быть дальше.
Он улыбался, глядя на меня. Я почти и забыл, каким бывает этот парень на Изнанке Ехо.
– Ты так тараторишь, Макс, ты хоть сам-то разбираешь слова, которые говоришь?
Я остановился на полуслове.
– А-а, чёрт, – я рассеянно махнул рукой, случайно задел пролетающую мимо маленькую птичку, и она тут же шарахнулась от меня в сторону, гневно сверкнув черными глазками-бусинками.
И, отлетев на безопасное расстояние, обложила меня такими матюгами, что Джуффин, который ругался витиеватее и изощрённее всех, кого я знал, явно бы обзавидовался.
Я опешил, мгновенно уставившись на это пернатое недоразумение, а Шурф просто зашёлся в гомерическом хохоте. Его сложило пополам, он смеялся от души добрых минут пятнадцать, если не больше. Конечно, я тут же заразился его весельем, и уже через пару минут мы сидели на траве и ухохатывались, держась за животы и вытирая слёзы. А разговорчивая птичка, вероятно, подумала, что мы смеёмся над ней, и снова выдала такой поток нецензурщины, обзывая нас… ну, мягко говоря, парочкой жалких кретинов, что Шурф полез в карман лоохи в надежде отыскать там блокнот и карандаш – законспектировать столь дорогие его литературному сердцу выражения.
Отсмеявшись, мы снова поднялись.
– Макс, ну почему с тобой вечно что-то приключается! Даже… Даже тут? – он покачал головой, продолжая подхихикивать. – Ты просто кладезь комичных ситуаций!
Ну да, что уж тут… Я способен даже поцелуй превратить в комедию! Это очень про меня, так и есть.
– Если пойдём вперёд, то выйдем к Хурону, – сказал я, пытаясь заговорить о чём-нибудь другом, безошибочно зная, куда нам стоит двигаться, чтобы выбраться с Тёмной Стороны.
– Хорошо, – ответил Шурф, находясь в весьма приподнятом настроении, – думаю, нам стоит поторопиться, а то тут такие грозные птицы летают.
Я снова начал непроизвольно хихикать, вспомнив сердитое крылатое создание. Было легко. То мимолётное напряжение, которое просквозило на несколько минут между нами, бесследно улетучилось. Мы просто шли вперёд, под нашими ногами услужливо расстилалась довольно широкая тропа, никакие пернатые больше не обрушивали на нас свою словоохотливость. Справа от нас высились теневые дома – кажется, это было Правобережье.Через несколько минут я почувствовал, как что-то едва уловимо изменилось. Небо словно бы затянуло тучами. Я глянул вверх – разумеется, никакого солнца на растрескавшемся твёрдом небосводе Тёмной Стороны не было и в помине, было всё так же светло. Тогда откуда это странное ощущение? Я посмотрел на своего друга и увидел, что он тоже в недоумении озирается по сторонам.
На меня вдруг накатило невесть откуда взявшееся раздражение – мне показалось, что Шурф смотрит на меня как-то подозрительно, словно бы что-то скрывает. И вообще, зачем мы здесь? Может быть, он меня сюда затащил специально? Хотя он знает, что убить меня тут, на Изнанке, вообще невозможно… Та-а-ак. Стоп. Что это? Что это за ерунда такая лезет в голову? Я ошеломлённо посмотрел на него:
– Шурф…
– Тебе тоже всякая чушь мерещится, да, Макс? И мысли странные? – осторожно спросил он.
Я кивнул и в полном недоумении выдал то, что пришло в горемычную мою голову:
– Представляешь, вот сейчас подумал, что ты меня, наверное, специально затащил на Тёмную Сторону, чтобы убить.
– Я как раз подумал примерно то же самое, только на твой счёт, – ответил он, – Макс, что-то происходит с Тёмной Стороной. Ты, главное, этим мыслям не поддавайся. Подыши на десять счётов.
– Да отстань ты, – рявкнул я – и тут же устыдился: – Шурф, прости, я и сам не знаю, что со мной.
– Ничего, я понимаю, – в его голосе было космическое спокойствие. Всё-таки наш Великий Магистр владел собой в совершенстве.
Я внял дельному совету, несмотря на дикое нежелание слушаться своего друга, взял себя в руки и всё-таки задышал на десять счётов. Лонли-Локли едва заметно одобрительно кивнул, отчего мне тут же захотелось его пнуть, да посильнее. Но я справился с этим внезапным порывом, закрыл глаза и прислонился к рядом стоящему дереву. Мне просто жизненно необходимо было немного постоять и успокоиться. Шурф не торопил меня, а просто стоял рядом.
«Слабак», – раздражённо подумал я и тут же мысленно хлопнул себя по лбу. Минут через семь я открыл глаза, чувствуя себя намного спокойнее. Я не мог сказать, что меня ничего не раздражало, просто я почти успешно игнорировал это чувство.
– Что же это такое происходит, Шурф? Ты хоть что-нибудь понимаешь? Тёмная Сторона никогда не была для меня враждебной.
– Пока ничего не понимаю. Но, Макс присмотрись, – и он указал куда-то вперёд.
– И что там? – я чувствовал, что снова начинаю закипать. Показывает мне куда-то, где ничего нет. Ну, вот явно же издевается надо мной!
– Просто постарайся смотреть в пространство рассеянным взглядом, так, как ты смотришь на сновидцев, – спокойно сказал он, а мне почудилось, что он говорит со мной назидательным тоном, как с малолетним идиотом.
Но всё-таки краем сознания я понимал, что это не так. Поэтому я заставил себя расслабиться, активизировать периферическое зрение и немного «ослабить резкость» взгляда.
И увидел. В густом воздухе Тёмной Стороны словно бы лёгкие тонкие змейки пронизывали, пропарывали само пространство и проскальзывали дальше. Практически невидимые, почти не заметные глазу, они оставляли за собой едва уловимый след пустоты. Именно пустоты. Будто бы эти твари выжигали живое нутро, оставляя безжизненность и пустоту. Мне стало жутко.
– Ого, – сказал я, поворачиваясь к Шурфу, – это что ж такое? И откуда? И кто это сделал?
– Джуффину нужно сказать, – эхом откликнулся он, – может, он знает, что это за пакость.
– А мы с тобой что, беспомощные дети? – моё раздражение снова поднимало голову. – А мои Смертные Шары? А ты, Великий Магистр, что, ничего не можешь уже?
Я видел, как глаза Шурфа полыхнули яростью, но он тут же потупил взгляд и спокойно задышал – ме-едленно-ме-едленно.
Я чертыхнулся, прищёлкнул пальцами и выпустил Смертный Шар, нацеливая его на двух вертлявых небольших змей, которых я отследил периферийным зрением где-то справа от себя. Мой шар прошёл сквозь них, как будто бы их и не было, и постепенно растаял. Тьфу ты, драть вас через лисий хвост! Я готов был материться почище, чем недавняя птичка. Ещё один шар – никакого эффекта, ещё…
– Макс, остановись, – мой друг положил мне на плечо руку, которую я тут же скинул, – перестань. Нам нужно выбраться с Тёмной Стороны как можно быстрее, пока мы с тобой ещё можем держать себя в руках. Я вижу, как тебе это непросто.
– Да чтоб тебя, – гаркнул я, – прости, Шурф, прости…
Я распалялся всё больше и понимал, что дело – дрянь. Я снова остановился, ни слова не говоря, сделал пару глубоких вдохов и выдохов и, не глядя по сторонам, не глядя на Шурфа, которого вот совсем недавно целовал тут же, на Тёмной Стороне этого Мира… А сейчас готов был чуть ли не драться с ним. Да какое там – чуть!
Шурф прав. Нам нужно выбраться отсюда. И как можно скорее.
Стиснув зубы, я зашагал дальше, глядя себе под ноги, стараясь не смотреть по сторонам, а в особенности на Шурфа. Он последовал моему примеру. Так мы с ним и шли – молча и быстро.
В голове крутились мысли одна другой краше – начиная с того, что надо вот прямо сейчас убить Великого Магистра, пока он не сделал со мной то же самое, и заканчивая проблесками понимания всей абсурдности этой ситуации.
Мы всё шли и шли, и мне казалось, что этот поход никогда не закончится. Но как раз когда я уже почти потерял всякую надежду на то, что ландшафт прежде так любимой мной Тёмной Стороны изменится на привычные моему глазу улицы Ехо, реальность вдруг сжалилась надо мной, и мы с Шурфом действительно вышли к Хурону. Куда-то недалеко от моста Кулугуа Меночи.
И сразу дышать стало гораздо свободнее. Я остановился на набережной, вглядываясь в чернеющую глубину реки. Рядом стоял Шурф. Мы были в Ехо. Мне больше не мерещилось, что глава Ордена Семилистника и по совместительству мой лучший друг жаждет моей смерти.
– Мы вышли, Макс, – констатировал он вполне очевидный факт, – ты как себя чувствуешь?
– Если ты о том, хочется ли мне тебя убить – быстрее, чем ты меня, то нет, – лёгкое раздражение всё ещё владело мной, я всё-таки не такой стойкий, как Лонли-Локли с его многолетней практикой дыхательной гимнастики и сдерживания себя в жёстких рамках.
– А в остальном? – настойчиво спросил он.
В остальном… Теперь, вернувшись с Тёмной Стороны, я снова засомневался – был ли наш поцелуй хорошей идеей. Но это было так прекрасно! Так невозможно неправильно и прекрасно! Я закрыл глаза, вспоминая волну жара, охватившую меня.
– Макс? – Шурф сделал шаг по направлению ко мне, и я инстинктивно сделал два назад.
Что-то полыхнуло в его глазах. Он поднял руку в предупредительном жесте – дескать, не бойся.
– Я никогда не сделаю того, чего ты не захочешь, Макс, – спокойно сказал он, – не нужно бояться. То, что случилось на Тёмной Стороне, пусть там и останется. Разумеется, от меня об этом никто не узнает. Не о чём волноваться. Ты в порядке сейчас?
– Да, – я проклинал себя за эти два шага назад – ну что такого могло случиться? И видел, как Шурф привычно и быстро снова одевается, как в броню, в свою маску безупречного сэра Лонли-Локли, и на фоне этого незыблемого спокойствия я казался себе нелепым идиотом, вывернутым нежной изнанкой наружу, поэтому ответил я ему как можно нейтральнее: – Да, Шурф, со мной всё в порядке.
– Хорошо. Тогда предлагаю последовать мудрому совету предусмотрительного сэра Халли и немного отдохнуть, – он посмотрел на небо над Хуроном, – судя по тому, что едва рассвело – какое-то время до полудня ещё есть.
– Да, хорошая идея, – откликнулся я, – ну, тогда встретимся на общем сборе.
И не дожидаясь, пока он что-нибудь мне ответит, я картинно помахал ему рукой и быстро смылся, уйдя Тёмным Путём к себе в Мохнатый дом.
Моё появление в столь, я бы сказал, странный час заметил только мой пёс Друппи. Все остальные домочадцы благополучно дрыхли. Восемьдесят килограммов счастливого белого меха обрушились на меня с радостным лаем и тут же уронили на пол. Я был извалян и облизан весьма добросовестно и качественно. Закончилось всё тем, что я, сидя на полу и привалившись к дивану, уткнулся носом в бок своей собаки и благополучно задремал. Мне совершенно не хотелось сейчас подниматься наверх в спальню – казалось, что если я просто немного подремлю тут, в гостиной, в обнимку с Друппи, то это будет как бы понарошку и никакие сны мне сниться не станут. Ну, и что говорить… Мне хотелось прикоснуться к кому-то тёплому и живому. Пусть даже и к моей собаке. О том, что произошло со мной и Шурфом – с нами, между нами – мне думать и вовсе не хотелось. За последние несколько дней, кажется, я об этом издумался просто до невозможности.
Мне было не по себе. Меня разматывало каким-то сумасшедшим клубком в разные стороны – диаметрально противоположные и никак между собой не пересекающиеся, от «как это прекрасно!» до «ужас и кошмар!». И от Шурфа, стоящего на набережной Хурона, веяло таким безупречным хладнокровием, такой идеальной выдержкой, что у меня просто сводило скулы. И всё произошедшее на Тёмной Стороне казалось вовсе не реальным, а так – выдумкой, мороком. Было ли оно вообще? Сейчас мне хотелось одного – прислониться к тёплому шерстяному боку моего пса и ни о чём не думать. Друппи слегка толкнул меня, и я аккуратно съехал на него, уложив голову на его лапы. Он лизнул меня чёрным языком, уткнулся мне в шею прохладным носом, и мы с ним счастливо уснули.
Мне казалось, что я только что закрыл глаза, вот буквально секунду назад, и очень не хотелось просыпаться, но человек, который немилосердно меня тряс, был на удивление настойчив.
Надо ли говорить, что проснулся я с явной неохотой и не в самом добром расположении духа. Первое, что я увидел, было улыбающееся лицо Нумминориха, который перестал меня трясти и тут же протянул бутылку с бальзамом Кахара. Весьма предусмотрительно, надобно сказать. Какой молодец. Все бы так.
Я сделал два больших глотка, после чего жизнь мне показалась вполне сносным занятием, и я, наконец, смог удивиться тому, что делает Нумиинорих в моей гостиной. Совершенно не секрет, что Мохнатый Дом давно уже превратился в эдакую помесь филиала Тайного Сыска и Приюта Безумных, да и вообще по этому дому совершенно запросто шастают все, кому не лень, но всё-таки…
– Макс, просто Джуффин не смог тебя добудиться, вот и послал меня к тебе, снабдив тонизирующим средством, – не дожидаясь моих расспросов, пояснил своё появление мой коллега.
– А, ну тогда понятно, – сказал я, при этом отчётливо осознавая, что мне не понятно ровным счётом ничего, – а… а зачем?
– Так совещание же. В полдень!
Тьфу ты, грешные Магистры, а я и правда успел об этом начисто забыть! И что, уже полдень?
– А что, уже полдень? – уже вслух спросил я.
– Полдень был полчаса назад, Макс, – терпеливо ответил Нумминорих, – ты просто так крепко спал, что даже сэр Халли не смог тебя разбудить. А сейчас давай по возможности побыстрее отправимся в Дом у Моста, потому что, как ты понимаешь, совещание без тебя начинать не хотят.
– Дай мне хоть немного времени, – взмолился я, – я сейчас зов шефу пошлю, пусть начинают, мне хоть умыться бы.
Наш нюхач скорбно возвёл глаза к потолку, но промолчал. Я вскочил на ноги и по дороге в подвал, как и обещал, послал зов Джуффину:
«Джуффин, вы там начинайте без меня, я быстро. Ну, минут через пятнадцать».
«Пять», – так же, не здороваясь, продолжил господин Почтеннейший Начальник.
«Не уложусь, – я тоже могу быть настойчивым, когда захочу, – я всем обед закажу, ну, или второй завтрак, или первый. Пятнадцать».
Я торговался, как заправский шимарский горец на Сумеречном рынке.
«Десять, и с тебя обед из Обжоры», – отчеканил шеф.
Я понял, что до хитрющего кеттарийца в вопросах торга мне далеко, и быстро согласился, тем более, что, кажется, он начинал входить во вкус.
И ровно через десять минут мы с Нумминорихом предстали пред светлые очи нашего па-а-а-чтеннейшего начальника, который нам только мимолётно кивнул, а сэр Кофа гневно сверкнул на меня глазами – мол, сколько можно тебя ждать-то!
– Обед из Обжоры сейчас будет, – поспешил я успокоить нашего Мастера Кушающего-Слушающего.
– Другой разговор, – сказал Кофа и принялся набивать трубку.
Все были в сборе. Кроме Шурфа.
– А что, Великий Магистр не удостоил нас своим вниманием? – сказал я и, кажется, получилось более едко и саркастически, чем я рассчитывал.
На что Джуффин недоумённо поднял бровь:
– Шурф скоро будет, отделается от королевского казначея и придёт. Макс, у тебя всё в порядке?
– Да, просто я не выспался, – ответил я, сам не очень понимая, что это на меня нашло.
– Ну да, ну да, – задумчиво ответил шеф, – выпей ещё бальзама Кахара, полегчает, – и кинул в меня бутылкой, которую я едва словил.
Я хотел было ему что-то сказать на этот счёт, но тут в открытое окно влетели фирменные подносы с волшебной стряпнёй незабвенной мадам Жижинды и одновременно открылась дверь, в которую вошли Шурф и леди Кекки Туотли.
– Отлично, все в сборе, – сказал Джуффин, ухватывая с тарелки добрую половину мясного пирога и в три укуса его уничтожая, – Кофа, начните вы.
– Да тут и говорить особо не о чем, – сэр Кофа пожал плечами, – все шестеро придворных, потерявших Искру, никак не были связаны друг с другом. Ну, как не были… Работали они во дворце, но между собой практически не пересекались. Канита Суини была Мастером Застольных Бесед. Это такой специально обученный человек, который развлекает за трапезой высокопоставленных гостей беседой. Никаких серьёзных решений она не принимала, влияния на Короля не оказывала. Служила в этой должности последних сто двадцать лет с хвостиком. Работу свою любила и вообще была человеком жизнерадостным. Она была первая, кто скончался от потери Искры. Списали на случайность и вовсе не придали этому значения. Ну, умер человек и умер, с кем не бывает.
– Да, со всеми случается такая неприятность, – встрял Мелифаро.
Кофа посмотрел на него укоризненно и продолжил:
– Вторым, утратившим искру, был Панук Фатум, тот вообще занимался своевременным пополнением запасов продовольствия и с Королём практически не встречался. Двести два года от роду, служил во дворце последние пятьдесят три года, был доволен жизнью, имел любящую семью, жену и восьмерых детей. Третьим был Ничимори Даланим, который следил за чистотой бассейнов для омовения и занимался тем, что менял воду, различные масла и другие ароматные наполнения для бассейнов. Стоит ли говорить, что отношение к нашему монарху он имел чисто номинальное? И Ничемори Даланим также слыл человеком с хорошим характером. Четвёртым…
– Понятно, Кофа, – перебил его Джуффин, – думаю, что нам не нужны подробные жизнеописания всех погибших придворных, тем более, что это всё есть на самопишущих табличках у каждого. Что вы-то сами на этот счёт думаете?
Кофа Йох пожевал кончик трубки и задумчиво сказал:
– Что это всё ерунда какая-то. Эти люди действительно между собой никак не связаны. От их смертей ни толку, ни проку никому нет. Завистников у них не было, жаждущих на их место персон – тоже, на место Ничемори до сих пор толкового человека найти не могут. А ты что скажешь, Кекки?
Высокая зеленоглазая амазонка Кекки Туотли совсем недавно служила в нашей славной организации, а потом якобы увлеклась восхождением по карьерной лестнице при дворе, хотя, мне кажется, и дураку было ясно, что она теперь просто стала глазами и ушами Тайного Сыска в замке Рулх.
– Да, откровенно говоря, мне нечего добавить к тому, о чём говорит сэр Кофа, – сказала она своим низким завораживающим голосом, – всё так и есть. Я несколько раз сталкивалась с этими людьми по службе, каждый из них был действительно человеком мягким и дружелюбным. Общий язык с ними находить было легко, и я представить не могу, кому была выгода от их смертей. На первый взгляд кажется, что совершенно никому.
– Так,– Джуффин был явно озадачен, – снова понятно, что ничего не понятно. У кого есть на этот счёт хоть какие-нибудь соображения? Думаю, что и смерть Оливуса Токмы, и покушение на Хенну Кута можно отнести как раз к тем же совершенно бессмысленным жертвам. Нумминорих, как, кстати, себя чувствует твоя супруга?
– Спасибо, хорошо, – отозвался наш нюхач, – практически полностью восстановилась, сегодня даже думала поехать в лавку, но я настоял на том, чтобы она пару дней побыла дома.
– Да, это отлично, – шеф в нетерпении постукивал по столу, оглядывая нас, как нерадивых школьников.
И тут я хлопнул себя ладонью по лбу.
– Так Тёмная Сторона же! – громко сказал я, и все мои коллеги на меня обернулись.
– Что с тобой, Ночной Кошмар? – спросил Мелифаро, попутно ко мне принюхиваясь. – Тёмная Сторона-то тут при чём?
– А, – я махнул на него рукой, – сейчас объясню. В общем, мы с Шурфом вчера, когда сидели у Нумминориха, – я замялся, вспомнив, что предшествовало тому, как мы с Великим Магистром попали на Изнанку Ехо. – Да, так вот... Мы провалились на Тёмную Сторону.
Я понял, что начинаю краснеть, вспоминая тот поцелуй, и ничего не могу с собой поделать. Мысли разбегаются в разные стороны, как испуганные птицы, и я немею на вдохе, не в силах сказать ни слова.
– Шурф, может, ты расскажешь, – обратился я к невозмутимому сэру Лонли-Локли и краем глаза заметил, что Джуффин на меня как-то странно посмотрел.
– После того, как мы оказались на Тёмной Стороне, – тут же спокойно заговорил Шурф монотонным, совершенно безэмоциональным голосом, потом на мгновение замешкался, сбился и порывисто вздохнул, – гм… Через какое-то время, когда мы стали выбираться обратно в Ехо, Макс сказал, что, идя по тропе, мы выйдем к Хурону. В этот момент мы ощутили нечто странное, нам обоим не свойственное. А именно – я почувствовал необъяснимые враждебные настроения по отношению к Максу, мне в голову начали приходить мысли о том, что он, вероятно, специально заманил меня на Изнанку, чтобы убить.
– Да, мне пришли в голову ровно те же самые мысли, – встрял я, – только относительно Шурфа.
– О, а вот это уже очень интересно, – Джуффин только что ладони не потирал от удовольствия, но глаза у него горели, как сто грибных светильников.
– Да, если начистоту, не очень это всё было интересно, – мне стало почти обидно, что он не принимает во внимание наши отвратительные ощущения.
– Да ладно, Макс, ты же понимаешь, о чём я, – спокойно парировал шеф, подцепляя особыми щипчиками малюсенький ароматный пирожок с огромного блюда.
Шурф с постным выражением лица переждал нашу болтовню:
– С вашего позволения, я продолжу. Держать себя в руках и не давать воли таким странным настроениям помогали дыхательные упражнения и внутренний самоконтроль. Но, собственно, даже не об этом речь. Не знаю, является ли это первопричиной таких мыслей и что это за колдовство, но мы с Максом заметили весьма странное явление. Это было похоже на едва различимых полупрозрачных змей, находящихся непосредственно в воздухе. Небольшого размера, почти бесцветные, заметные только при взгляде периферическим зрением, состоящие словно бы из самого уплотнённого пространства.
– Очень мне эти твари не понравились, – я снова перебил Шурфа, – вот знаете, после них… – я подбирал нужное слово. – Они словно бы выжигали саму ткань Тёмной Стороны. Было такое ощущение, что из того места, где прошуршали эти незаметные змеи, просто уходит жизнь.
– Сэр Халли, знаете ли вы, что это может быть? – вопрос Шурфа был абсолютно закономерен.
– Ну, – шеф призадумался, – есть некоторые догадки, но мне самому нужно сначала глянуть. Но интересно, да. Очень интересно. Вот и у леди Хенны… Было такое же ощущение, что её энергетическая оболочка продырявлена, и жизненная сила, вся, которая есть, уходит, утекает сквозь эти отверстия. Только вот кто это мог сделать? И зачем?
– А кто лечил всех пострадавших? – подал голос Мелифаро, подливая себе камры. Я быстренько подставил и свою чашку – мол, и сюда плесни, раз уж ты с кувшином. – Я ещё тогда Максу говорил, что стоит обратить внимание на нашего Королевского Знахаря.
– Стоит-то стоит, – пожал плечами Джуффин, – только вот мы с Абилатом были у леди Хенны вместе, и уж я бы заметил, если бы он совершал какие-то действия, направленные не на исцеление, а во вред. И в том, что Абилат Парас – именно тот, за кого себя выдаёт, я тоже не сомневаюсь, в первую очередь я проверил именно это.
– Странный от него был запах, – Шурф смотрел куда-то в сторону. И вообще, казалось, что он старается вовсе не задерживать на мне взгляд.
– О, ты тоже заметил? – обрадовался Нумминорих.
– Да, после того, как ты об этом сказал. Для меня этот запах был едва уловим – если бы ты не сделал на этом акцент, то я бы никогда не обратил внимания.
– И чем пах Абилат? – Джуффин с любопытством обернулся на Нумминориха.
– Да сложно сказать, – наш нюхач, похоже, был в некоторой растерянности, – какая-то странная смесь растений и пряностей. Что-то, что я не могу идентифицировать. Но этот запах явно не лекарственный.
– Ну, мало ли, – подал голос задумчивый Кофа, – это может быть аромат какой-нибудь парфюмерии или ещё чего-нибудь, знахари всегда имеют дело со всякими странными субстанциями. В конце концов, это может быть просто приставший к нему запах болезни.
Нумминорих несколько сник, но всё же ответил Кофе:
– У меня было странное ощущение, что это… как бы объяснить? Есть такие запахи – маскировочные, что ли. Это как одежда, когда мы надеваем поверх скабы лоохи – так, чтобы скабу было не видно.
– Да и это ни о чём не говорит, – сэр Кушающий-Слущающий был непреклонен, – замаскировать можно просто неприятный запах. Опять-таки, запах болезни, например, или... Ну, я не знаю чего, да мало ли...
– Принимается, согласен, – Джуффин кивнул Кофе, а Нумминорих только развёл руками, – пока информации всё больше, а ясности всё меньше, хотя новая информация сама по себе весьма интересна.
– Подождите, – Мелифаро стукнул ладонью по столу, – так это… Абилат же! Так может, это всё не против этих… Ну, людей, жертв? Раз они никак и ничем друг с другом не связаны? Может быть, все эти злодеяния направлены как раз против нашего Королевского Знахаря?
Пока Мелифаро говорил, Шурф встал и подошёл к окну, постоял, облокотившись на открытую створку рамы, закурил.
Я мельком отслеживал его движения, стараясь не пялиться слишком откровенно. И не выдержал – всё-таки засмотрелся на него. На такого далёкого сейчас, на такого невозможно близкого. Я снова чувствовал его губы на своих губах, его тёплую ладонь на своём лице. Видел испуг и жажду в его серых глазах. И меня снова раздирали стыд и желание, желание и стыд. Шурф… Что ты делаешь со мной? Откуда это всё? Как могло появиться? Мы же сто лет с тобой знакомы, откуда?
– Макс, – голос Джуффина вывел меня из задумчивости. Я смутился, словно бы он прочёл мои мысли, хотя с него сталось бы, – ты слушаешь?
– Да-да, – тут же откликнулся я, пряча подальше все свои чувства к Великому Магистру и, кажется, краснея. Не хотелось бы, чтобы кто-то из коллег заметил моё странное состояние, и уж тем более – Джуффин, хотя от него чертовски трудно скрыть что-нибудь.
– Это очень интересная и своевременная мысль, – Шурф обернулся в пол-оборота ко всем присутствующим, и я снова невольно залюбовался его точёным профилем. Лёгкий порыв ветра донёсся из окна, отчего ресницы Шурфа затрепетали, и я тут же уткнулся носом в чашку с камрой. И стиснул зубы, разозлившись на своего друга. Ну вот зачем он такой красивый! Зачем? Кажется, моего смятения никто не заметил, в том числе и Шурф, потому что он совершенно спокойно продолжил: – Возможно, действительно, жертвой является сам Абилат, ведь после всех этих смертей доверие к нему как к знахарю должно стать меньше.
– Лонки-Ломки, я рад, что ты по достоинству оценил мою идею, – Мелифаро был явно доволен собой – сидя в кресле с ногами, он методично уничтожал рассыпчатое печеньице и прихлёбывал камру.
– Идея превосходная, – с каменным лицом отозвался Шурф, – но всё же я в который раз хочу заметить, что моя фамилия…
– А, зануда, – махнул рукой на него Мелифаро, – да помню я, помню!
– Тогда, – не унимался Великий Магистр, – потрудись, пожалуйста, выучить мою фамилию и впредь произносить её правильно.
– Как дети малые, – констатировал Кофа, глядя на них. – Идея ведь и правда хороша. Если конечная цель – дискредитировать Абилата как лекаря, то все эти смерти, которые никак между собой не связаны, да, Кекки, я помню – на первый взгляд, как раз и связались, и вполне себе имеют логическое обоснование. А что, кстати, говорят про Абилата в связи с этими смертями во дворце?
Кекки задумалась, видимо, перебирая в уме все фразы, сказанные в замке Рулх, которые относились непосредственно к Королевскому Знахарю:
– Вообще, конечно, ваша правда. Доверия к Абилату поубавилось. У моей приятельницы Санеи заболел сын, так она сказала, что как раз к сэру Парасу его и не отправит, мол, мало ли что. Да, именно так.
– Так, вот мы, кажется, и нащупали что-то важное. Теперь давайте подумаем, кому и зачем это нужно, – весело сказал Джуффин, явно довольный тем, как протекает наше совещание.
Ну а что, протекает, собственно, как и всегда – все едят, пьют, ржут, друг друга подкалывают и в промежутках иногда находят что-то важное.
– Какому-нибудь конкуренту, – тут же выпалил Мелифаро. Он сегодня явно был в ударе и сыпал подходящими идеями направо и налево.
– Самая простая и, как мне кажется, самая верная мысль, – сказал Кофа, поднимаясь, – пойду-ка я, пожалуй, поговорю с мастерами цеха Знахарей, разузнаю, кто мог метить на место Абилата или кому он вдруг умудрился перейти дорогу.
– Прекрасная идея, Кофа, – сказал Джуффин, – а я, пожалуй, прогуляюсь на Тёмную Сторону, погляжу, что там за пакость образовалась. Мелифаро, пойдёшь со мной на всякий случай.
Наш Страж только кивнул и заулыбался – он нечасто встречался со своим двойником, и эти встречи, надо полагать, были ценны и приятны им обоим. Переменчивый и летучий Ахум Набан Дуан Ганбак и наш земной и однозначный сэр Мелифаро. Они оба с радостью провожали кого-то на Изнанку или отправляли обратно в Мир, оставаясь на Границе, ведь только там они могли встретиться друг с другом и стать единым целым.
– Меня, правда, некоторым образом смущает, что к лечению твоего Старшего Магистра Абилат не имел никакого отношения, – обратился шеф к Лонли-Локли, – ты порасспроси ещё своих магистров и послушников в Ордене, что да как, может, что и всплывёт, ну, и обрати внимание на вашего орденского знахаря, может, это ему Абилат чем-то насолил. Мало ли, чего только не бывает.
Великий Магистр задумался:
— Да, я полагаю, что к вечеру буду обладать всей нужной информацией.
И с этим словами Шурф сделал шаг вперёд и ушёл Тёмным Путём, надо полагать, к себе в Резиденцию.
И я почувствовал, как в этой не слишком большой комнате враз стало пусто. Пусто и неуютно. И я невольно поёжился.
– Отлично, – продолжил шеф, – Кекки, ты пособирай ещё слухов и сплетен во дворце, может, нам удастся выудить из них хоть какую-то крупицу здравого смысла. Люди, конечно, горазды попусту языком молоть, ну да порой в таких вот пустых разговорах и скрывается что-то значимое.
Кекки тоже встала, они с Кофой коротко откланялись и удалились.
– Так, что ещё, – Джуффин, который вошёл во вкус собственной начальственной роли и с удовольствием раздавал указания и распоряжения, посмотрел на меня внимательно, – та-а-ак… Ну, а вы с Нумминорихом… Сходите поешьте, что ли.
Порой наш начальник вовсе не дурак поиздеваться. Всем, значит, какие-то дела, а нам, значит, «сходите поешьте»! И это после того, как мы все тут объелись так, что до завтрашнего утра хватит?
– Ну, или поспите, – тут же отозвался мой невозможный шеф, глядя, с каким недоумением я смотрю то на него, то на пустые тарелки, которые мы сгрудили на поднос, – только, Макс, постарайся уснуть не так мертвецки, а то опять придётся Нумминориха или ещё кого-нибудь дёргать, чтобы тебя разбудить. Ты можешь понадобиться.
— Так насчёт «поспать» ты это серьезно? – я подумал, что лучше переспросить, а то мало ли, вдруг сэр Халли так шутить изволит.
– Совершенно, – без тени улыбки на лице отозвался Джуфин, – отдыхайте пока. Но и ты, – он ткнул в меня пальцем, – и ты, – а теперь в Нумминориха, – запросто можете понадобиться в любой момент. Так что особо не расслабляйтесь.
Мы с Нумминорихом, как по команде, кивнули. Что уж тут непонятного.
– Ладно, а я отправлюсь на Изнанку, посмотрю, что там за змеи, пошли, Мелифаро, – Джуффин легко поднялся из своего кресла, и они со Стражем выдвинулись в сторону лестницы, которая вела в подземелья Тайного Сыска, откуда был самый простой и верный путь на Изнанку Ехо.
А мы с нашим нюхачом, пожав плечами и наскоро распрощавшись, отправились каждый к себе домой. Уж не знаю, как он, а я был готов чётко выполнить распоряжение своего грозного начальника и наконец-таки выспаться. Ну, если удастся, конечно.

Часть 7
Дома я без лишних разговоров упал в кровать, несмотря на изрядное количество бальзама Кахара, которое выдул за последние сутки. Стоило мне смежить веки – и сон поглотил меня, затопил мое сознание, унес, словно водоворот.
Мне снился Шурф. Он шёл по Гребню Ехо мне навстречу, такой же невозможно красивый, безупречный, в идеально белой своей мантии с голубой каймой. Бледный, сероглазый, с прямой спиной. Шёл своей невесомой лёгкой походкой.
И, двигаясь ему навстречу, я вспоминал наш с ним поцелуй на Тёмной Стороне – то головокружительное прикосновение его губ к моим, его запах, его рука в моей...
Я подошёл к нему и так же взял за руку. Мы сделали шаг и оказались тут, в моей спальне, и… Он снова целовал меня. Это было невыносимо, так чувственно, так ярко – и я сдался своим желаниям почти без боя. Тут, во сне, это было так же легко, как на Изнанке нашего Мира. В этот раз я просто поддался порыву и целовал его, не в силах оторваться. Я дышал им, сливался с ним, и от наших губ по всему телу разливалось странное томление, желание большего, едва заметная дрожь, тихий звон внутри... Поэтому когда его тонкие пальцы коснулись моей шеи, я не стал отстраняться, позволив им скользнуть за ворот лоохи.
– Шурф, – выдохнул я, когда он оставил мои губы для того, чтобы припасть к шее, к самой чувствительной коже, заставляя её покрываться мурашками. Каждый поцелуй словно выжигал на моем теле отметину, и оно наполнялось желанием – запретным, жарким... Моё тело предавало меня.
– Шурф, пожалуйста, – сбивчиво шептал я, не зная толком, чего хочу – чтобы он прекратил или чтобы не останавливался.
Но он, кажется, понимал меня куда лучше, чем я сам. Его пальцы зарылись в мои волосы, заставляя запрокидывать голову, еще больше открывая шею навстречу невыносимой пытке его губ. Грешные Магистры, неужели это происходит? Неужели я...
К моему стыду, тело отреагировало на эту близость весьма очевидным образом, и я сделал судорожную попытку отстраниться, сбежать.
Но его руки легли ко мне на лопатки, подталкивая меня к моему Магистру, пока мы не прижались вплотную. Я вспыхнул, ощутив его напряжённый член. Шурф был так же возбуждён, как и я.
Что же ты со мной делаешь, невозмутимый мой Лонли-Локли?
Его губы коснулись моей ключицы, легонько прихватывая кожу, и я забыл, как дышать – ни на семь, ни на восемь, ни как бы то ни было вообще.
Его рука скользнула по моей груди, нарочито задев сосок, мягко по животу, вниз, и меня кипятком окатил стыд от откровенности этого прикосновения.
– Нет, Шурф, мне... – я попытался было возражать, не в силах вынести этого запретного жара, но мой грешный Магистр пресек все мои протесты глубоким, настойчивым поцелуем, одновременно продолжая ласкать меня внизу. Я больше не мог сопротивляться. Единственное, чего мне хотелось – ощутить его прикосновение кожей, без одежды, да только, боюсь, на том бы для меня все и закончилось. Ох, хотя я и так уже почти... Ещё… Да-а-а… Шу-у-урф…
Я вынырнул из сна, словно рыба, вытащенная на сушу. Я хватал ртом воздух огромными глотками. Что… Что это было вообще? Я повернулся на бок. Смятые влажные простыни. Ч-чёрт… Как подросток пятнадцатилетний, ну!
Я чувствовал себя разбитым и потерянным. Вот уж выспался, нечего сказать! Ещё немного полежав и постаравшись собрать мозги в кучу, я вылез из-под одеяла и поплелся в подвал, быстро разделся и плюхнулся в первый бассейн.
Может, я просто схожу с ума, а безумие у меня какое-нибудь эдакое, специфическое, учитывая моё странное происхождение, что вот запаха от него нет? Хотя когда я начитался Книги Огненных Страниц, то, как рассказывал Шурф, безумием от меня несло чуть ли не за пару кварталов. Так, опять Шурф? Я разозлился. Везде, везде он! Да что ж такое-то! Он всюду. Во сне и наяву, в моих мыслях, в моих действиях… В моём времени и пространстве.
Да, так и есть. Попав сюда, в Ехо, я так или иначе был рядом с этим человеком. Незримо он пребывал в моей жизни. Оберегал, заботился, спасал. Он со мной смеялся и плакал, и даже пытался убить. Он был со мной во все самые тяжёлые и самые важные моменты. Когда Теххи стала призраком, он почти переехал ко мне, сюда, в Мохнатый Дом. Его присутствие было незаметным, абсолютно ненавязчивым, но постоянным. Он единственный, кто безоговорочно верил мне всегда. Он верил в меня как в демиурга, и поэтому Шамхум, мой новенький чудесный Мир, так полюбил его. Ведь только он смог задерживаться там надолго, и мы вместе бродили по этим новорожденным улицам и достраивали их.
И только он… Только он смог пробраться в тот ад, именуемый моей исторической родиной, в Мир Паука. Как? Зачем? Силой своей любви, силой своего желания не оставлять меня одного, быть рядом. Без него бы я там просто сошёл с ума или умер. Три года ведь… Три долгих года. Он снился мне, только он один. Как он смог пробраться сквозь все препятствия и заслоны? Силой своей любви – я повторил это вслух. И зажмурился.
Почему я не могу думать ни о чём другом? Что за наваждение? Что за напасть? Может быть, меня просто околдовали? А сейчас… Вот сейчас – что? Почему он снится мне – так?
Я вылез из бассейна и встал под душ.
Ты можешь создавать Миры, Макс, но не можешь справиться с непонятными чувствами к своему другу?
Я в отчаянии с размаху пнул ни в чём не повинную стенку босой мокрой ногой. Нога тут же запротестовала против такого с ней обращения, я немедленно взвыл, не удержал равновесия, поскользнулся на мокром полу и рухнул с высоты своего, прямо скажем, не то чтобы маленького роста об весьма твёрдый пол.
Во дурак! Теперь у меня болела не только нога. Кажется, больше всего пострадал мой локоть – во всяком случае, рука теперь разгибаться отчаянно не желала, ещё я треснулся головой до муторных невнятных пятен и сиреневых звёздочек перед глазами. И ощутил, как медленно сковало болью спину.

Я огляделся – бассейны для омовения, душ… Дурак и есть. С какой стороны ни посмотри. Лежу тут голый под струями воды и не могу встать. Я попробовал пошевелиться – локоть отдавался резкой ноющей болью, пропавшие было сиреневые звёздочки снова тут как тут. Теперь я всё явственнее чувствовал боль где-то внизу позвоночника, ушибленная ступня тоже давала о себе знать. Я всё-таки попробовал подняться. Но моя спина явно была не согласна с моим решением. Неужели позвоночник сломал? Я пошевелил руками и ногами – всё работало. Тогда что? Ну да, откуда мне было знать. Знахарем я не был. Никаким. Ни хорошим, ни плохим, да и вообще довольно смутно себе представлял, как устроен мой организм. Пока хоть как-то функционирует, оно и ладно.
Я полежал ещё немного, на меня лилась вода. И я даже начал привыкать к мысли, что вот так я и буду лежать… Нескончаемо. А на меня из душа будет литься и литься вода.
Я заржал. В голос. Голове от таких процедур стало совсем плохо, звёздочки разноцветным хороводом кружились вокруг глаз – точь-в-точь как в столь любимых моим шефом мультфильмах про Тома и Джерри, но остановиться я не мог.
Ещё одна попытка подняться с мокрого пола лишь привела меня к пониманию того, что помощь мне точно необходима. И единственный человек, которого я могу позвать, оказавшись в такой дурацкой ситуации, – Шурф. Понятное дело, Джуффин тоже придёт на помощь, да и никто из наших не отказался бы – Нумминорих, Мелифаро, Кофа, но… Но я не могу предстать перед ними голым, мокрым, валяющимся в собственном подвале под струями воды. Откровенно говоря, ни перед кем не могу, но сам я точно не встану. Меня мутило – видимо, моя смешливость не пошла сейчас на пользу. Голова медленно, но верно наливалась свинцовой болью. Мне одновременно было больно и невыносимо смешно. Но я собрал всю волю в кулак, сосредоточился и послал зов своему другу:
«Привет, – как можно беспечнее сказал я, – ты занят?»
«Как всегда, – монотонно ответил Великий Магистр, – у тебя что-то срочное?»
«Да так, не очень», – на самом деле, когда мне нужно было просто поболтать или показать Шурфу какую-нибудь новую книгу, я всегда говорил, что дело у меня безумно срочное, а сейчас… Ну как я ему скажу? Да, мол, срочнее и не придумаешь. Когда мне действительно нужна была помощь, я начинал вот так вот миндальничать.
«Что случилось, Макс, ты в порядке?» – голос Шурфа стал более напряжённым и взволнованным – всё-таки коллега знает меня как облупленного, и провести его мне практически никогда не удаётся.
Но мне было так неловко отрывать его от важных дел, что я снова попытался сказать как можно веселее и незначительнее:
«А через какое время ты сможешь освободиться? Ну так, чтобы мне знать, на всякий случай».
«Макс, говори, что случилось. Просто так ты бы не устраивал эти ритуальные танцы с выяснением наличия у меня свободного времени. Тебе нужна моя помощь?»
Вот умеет он быть на удивление прямолинейным.
«Ну, не то чтобы срочно, – промямлил я – мне по-прежнему была невыносима мысль о том, что Шурф явится в подвал моего дома и застанет меня в таком плачевном положении, – я могу ещё некоторое время полежать».
«Полежать?» – в его голосе сквозило удивление.
Ладно, придётся сознаваться рано или поздно:
«Шурф… Я лежу тут в Мохнатом Доме в комнате для омовений, в подвале, в общем, я… Я упал. И сам встать не могу».
«Понятно, – лаконично отозвался он, – я сейчас буду».
«Шурф, – мысленно почти крикнул я, – погоди, я, это… Я голый».
Мне было невыразимо неловко. Особенно в связи с тем, какой мне недавно приснился сон.
«Ничего, я это переживу», – спокойно ответил мой друг и тут же исчез из моего сознания.
И, разумеется, через пару минут он появился тут, в подвале моего дома. На меня по-прежнему лилась вода, и я покраснел, кажется, сплошь, включая уши и пятки. Так нелепо и стыдно я не чувствовал себя очень давно.
– Шурф, понимаешь, я… – мне хотелось ему что-то сказать, как-то объяснить эту глупую ситуацию.
– Ничего страшного, Макс, – его голос был тёплым и спокойным.
Он мгновенно выключил воду, тут же, словно фокусник, достал из-за спины огромную махровую простыню и укрыл меня ею, скрывая мою наготу. И сел рядом, не обращая внимания на то, что садится он в своём белоснежном одеянии на совершенно мокрый пол.
– Что ты повредил? – спросил он спокойно, без тени иронии или насмешки.
И только сейчас я понял, что меня бьёт озноб. То ли от несуразности ситуации и собственного стыда, то ли от того, что мне всё-таки чертовски больно, то ли от того, что я замёрз, лёжа тут какое-то время, то ли от всего сразу.
– Ногу, спину, локоть… Ну, и голову… кажется. Хотя, я думаю, с головой – это у меня давно уже и к сегодняшнему происшествию не относится, – попытался пошутить я.
– Ладно, помолчи и полежи спокойно, – отозвался Шурф, положив мне на грудь тёплую тяжёлую ладонь.
Я замер, ощущая его прикосновение, и почувствовал, как от его руки по всему моему телу прокатывается волна тепла. Ещё и ещё. С нарастающей амплитудой и силой. Такое переливающееся покалывающее тепло, словно тихое море вдруг оказалось внутри меня. Я закрыл глаза. В ступне, которая отзывалась болью, теперь было странное ощущение горячего гудения, через какое-то время оно переместилось в район ушибленного локтя, потом сосредоточилось где-то внизу позвоночника. А потом мой друг положил мне руку на лоб. Я едва успел подавить инстинктивный вздох. Его прикосновение было очень приятным. И моя голова наполнилась таким же тёплым ровным гудением, одновременно я чувствовал, как по всем телу словно ток бежит. Это было необычно, но очень приятно, меня будто бы наполняло бурлящим потоком, живой энергией.
Через несколько минут Шурф убрал руку и сказал:
– Ну, как ты себя чувствуешь? Давай, попробуй пошевелиться. Только осторожно и медленно.
Я тихонько подвигал недавно ушибленной ступнёй – как и не было ничего, потом рукой – локоть был в порядке. Пошевелился из стороны в сторону – вроде никаких болевых ощущений не последовало.
– Шурф, ты просто потрясающий знахарь, – выдал я на радостях, – совершенно ничего не болит.
И тут же попробовал подняться.
Великий Магистр мгновенно придавил меня рукой обратно к полу и, поморщившись, сказал:
– Я же просил тебя пошевелиться, а не вскакивать. Не больно – это не значит, что всё в порядке. Конечно, я в первую очередь обезболил все твои травмы, зачем излишне мучиться? Тебе придётся ещё какое-то время полежать. Правда, не обязательно тут, ты можешь очень осторожно, с моей помощью, стараясь не наступать на повреждённую конечность, переместиться в более удобное место. Процесс заживления уже идёт, но лучше тебе какое-то время пребывать в покое, пока он завершится. Недолго, примерно с полчаса, максимум час. Просто травм несколько, соответственно, и силы для их устранения требуется больше, как и времени на восстановление. Куда ты хочешь переместиться? В твою спальню? Я тебе помогу.
В спальню. Я представил Главу Ордена Семилистника в моей спальне. А там постель… Та-а-ак…
– Нет, – быстро ответил я, – до спальни далеко, я поваляюсь на диване в гостиной.
– Хорошо, – Шурф пожал плечами, дескать, в гостиной так в гостиной, – а теперь, Макс, вставай, пожалуйста, очень медленно, и старайся минимально задействовать все ушибленные места.
Подняться, не скинув с себя простыню, я никак не мог, и поэтому первым делом постарался прижать к себе спасительную махровую ткань, неумело её придерживая. Шурф помогал мне, спокойно заворачивая меня в простыню, как в кокон, понимая моё смущение. В итоге мы оказались стоящими лицом к лицу, я на одной ноге, как болотная цапля, и Великий Магистр укутывал меня, как маленького, в уютную мягкую ткань.
Он провёл рукой вдоль моего тела, и простыня на мне не только высохла, но и стала тёплой. Я оказался буквально спелёнутым, и Шурф слегка приобнял меня, помогая высвободить руки – так, чтобы вся эта матерчатая конструкция не съехала с меня на пол, вновь оставляя беззащитно-голым. И… И он замедлился, задержал свои жаркие ладони на моих обнаженных плечах .
Мы были так близко друг к другу. Он всё ещё приобнимал меня. Его ладони словно бы прожигали мне кожу. Он смотрел на меня своими невозможными серыми глазами, его пальцы касались моей кожи так невесомо...
И я так хотел, чтобы он сделал шаг назад, чтобы он признал это всё мороком, наваждением… О, Грешные Магистры, пусть это снова мне снится! Но это был не сон. Мы с ним оба это знали. И уже никак не спихнуть на то, что это всё творится на Тёмной Стороне, в каком-нибудь забытьи или под колдовством. Мы были в Ехо и, как говорится, в здравом уме и трезвой памяти. Но ведь если… Если всё это правда, и если позволить этому случиться, то назад дороги уже не будет.
Я так хотел, чтобы он никогда не убирал своих рук. Я знал – стоит мне едва заметно пошевелиться, и всё закончится, он просто возьмёт меня под руку и поможет подняться наверх, уложит на диване в гостиной и даже позаботится о том, чтобы мне было удобно, а потом исчезнет. Нет…
И уже чувствуя, как он делает едва заметный, едва уловимый шаг назад, я делаю шаг вперёд, ещё ближе к нему.
– Макс… – он смотрит на меня радостно, недоумённо, и я снова начинаю дрожать, но, кажется, уже совсем по другой причине.
Я сам, сам тянусь ему навстречу. К его губам, к его рукам. Молча, неотвратимо. И мне всё равно. Мне не важно, сошёл ли я с ума, почему это всё так, для чего и зачем. Если это безумие, то я с ним согласен, то я его очень хочу, этого жаркого сумасшествия.
Мне так странно, что он наклоняется, целуя меня – никто и никогда ещё не наклонялся ко мне для поцелуя, всегда это делал я сам.
Его губы мягкие и нежные, тёплые и настойчивые. Он словно пробует меня на вкус – и, как в моём сне, заходит чуть дальше. Спускаясь руками ниже, проводя губами по шее, чуть задерживаясь на бешено стучащем пульсе, останавливаясь, дотрагиваясь горячим языком…
– Шу-у-урф… – шепчу я, – Шурф… ч-ч-что… Что же мы творим?
– Макс, – он отстраняется, и в кои-то веки я вижу, как у Великого Магистра сбивается дыхание, – т-т-ты… Ты этого не хочешь?
Я снова делаю к нему шаг, как в омут – в его руки, в его такие желанные объятия, немея от его поцелуев, от которых у меня кружится голова. И одним выдохом, одним словом, не веря в то, что я действительно могу это сказать:
– Хочу.
И мы тут же садимся на пол, который, повинуясь его магии, оказывается сухим и тёплым. Шурф бережно укладывает меня, придерживая мне голову, и оказывается надо мной. Мне неловко оттого, что я практически совершенно голый, потому что махровая простыня всё-таки успела съехать вниз, и я в последний момент подхватил её и удержал на бёдрах. А Шурф запакован, как в латы, в свою мантию и скабу.
Я тяну его мантию на себя, и он понимает меня без слов, тут же оказываясь до пояса обнажённым, сняв Орденское одеяние и спустив с плеч скабу.
Я не могу сдержать стон. Он так красив! И это прикосновение, кожа к коже, такое чувственное, такое невозможно яркое. Я вдыхаю его терпкий запах – так близко… Он пахнет можжевельником и корицей, я целую его в плечи, в шею – и кажусь себе неумелым и неуклюжим. Мне так странно, что это Шурф. Мой Шурф. Я дрожу и никак не могу унять эту дрожь, я хватаюсь за него, как за спасательный круг. Мне так странно и страшно сейчас. Я растерян. Я ничего не знаю, ничего не понимаю. Остались только желания, вернее, только одно желание – Шурф. Только это имя – пунктиром в моём сердце.
Его глаза так близко надо мной, его чернеющие зрачки, в которых зыбкая жаркая топь, в которых радость и страх смешиваются, сплетаются в клубок так же, как сплетаются наши руки, соединяются наши губы.
Он проводит горячей ладонью по моей груди, и я чувствую, как предательски жадно отзывается моё тело. Сосок мгновенно твердеет, я прикусываю губы, стараясь не стонать, всё ещё не смея поверить, что это действительно происходит со мной, с ним, с нами, между нами, тут, наяву. Я не могу оторваться от его губ, не могу… Его рука спускается ниже, его пальцы словно прочерчивают немыслимый огненный узор на моей коже. Я чувствую, как этот жар серебряным бисером рассыпается по моему подрагивающему животу. И ещё… Ещё ниже.
– Ш-ш-урф… – я едва могу произнести его имя. Это так ярко, так ослепительно ярко. Никогда ещё… Никогда со мной не было такого.
– Всё хорошо, Макс, хорошо-о-о, – он проводит ладонью по моему лицу, касается моих губ нежными пальцами, и я непроизвольно целую их, прихватывая, дотрагиваясь языком, и, всё-таки не выдерживая, начинаю двигаться навстречу его руке, с моих губ срывается стон, когда вторая его рука обхватывает…
– А-а-а… Шурф… – я тут же кончаю, не в силах вынести прикосновения его ладони к моей плоти. Оргазм – такой внезапный и яркий, и едва я успеваю выдохнуть, как меня мгновенно окатывает стыд – жгучей пустынной волной. Я складываюсь почти пополам, подцепляя дрожащей рукой и натягивая на себя эту дурацкую простыню.
– Ч-ч-ч-ч-ёрт…
– Макс… – он обнимает меня.
– А, прости, – я, честно говоря, даже не знаю, что можно ещё сказать сейчас.
Мне просто безумно, безмерно стыдно.
Стыдно оттого, что мне так хорошо, оттого, что мне хорошо с ним, оттого, что я кончил, едва Шурф дотронулся до меня, оттого… Грешные магистры, кажется, мне было стыдно оттого, что мне стыдно, тьфу! И я не нашёл ничего умнее, как рассмеяться.
– Макс… – снова повторил Шурф, но в голосе его сейчас сквозила настороженность.
Он обнимал меня со спины, прислонившись ко мне животом, одну руку положив между моей головой и плечом, а второй обхватив меня сверху. Он прижал меня к себе, давая понять, что он тут, со мной. Я на своих лопатках ощущал его близкое тепло. Его дыхание щекотало мне шею. Мне было так уютно, так непривычно и хорошо с ним.
– Ты как себя чувствуешь, Макс? – его голос звучал глухо, кажется, он просто уткнулся носом мне в спину.
– Смотря что ты имеешь в виду, – после некоторого раздумья неоднозначно ответил я.
– Всё, – просто ответил он.
– Тогда… Не знаю, – я сказал совершенно искренне. Слишком много было всего. Слишком. Противоречивого и разного. Мне кажется, я испытывал все чувства одновременно. И понятия не имел, что с этим делать. Да пока, наверное, и не хотел.
Мы лежали с ним тут же, на полу, в подвале. Он всё так же обнимал меня, я чувствовал, как постепенно проваливаюсь в сон, и инстинктивно подвинулся к нему ближе, устраиваясь поуютнее. Он погладил меня по щеке:
– Ты так уснёшь.
– Угу, – ответить что-то более внятное я уже не мог.
Мне просто было хорошо. А обо всём этом я подумаю чуть позже. И, наверное, ужаснусь и удивлюсь, и всё сразу, но не сейчас.
И как только моё сознание затопила сладкая дрёма, я услышал в своей голове немилосердный и до невозможности бодрый голос шефа:
«Макс, ты уже успел выспаться? Давай, вставай, ты мне нужен».
Я заскрежетал зубами и едва ли не зарычал:
– Твою ж мать!
– Что? – похоже, для Шурфа это было слишком скорой сменой моего настроения. Вот я только-только укладываю голову на его руку, и потом тут же матерюсь – хорошенькое дело!
– А, к чертям, – в сердцах буркнул я, – Джуффин.
Конечно же, Шурф ничего не понял из моих, мягко говоря, не слишком внятных объяснений. Я сел, автоматически скидывая с себя его руку.
– Шурф, я… Я уже в порядке? – я имел в виду собственное физическое состояние.
«Макс, ты меня слушаешь? На что ты там отвлекаешься?» – бубнил в голове голос шефа.
– Да, я тут, – ответил я вслух, глядя на Великого Магистра, который от моих слов недоумённо приподнял бровь, – а, чёрт, – тут же спохватился я и уставился в одну точку, обращаясь к Джуффину:
«Я тут».
– Так что, Шурф, как я? – я пытался разговаривать одновременно и с ним, и со своим начальником. В голове от этого был полный кавардак, но я не сдавался.
– Макс, для этого тебе нужно лечь и спокойно полежать несколько минут, я посмотрю, – как ни в чём не бывало откликнулся мой друг.
И я снова принял горизонтальное положение. Кажется, я никогда сегодня не отклеюсь от этого пола.
«Да что там у тебя происходит?» – между тем терял терпение Джуффин.
– Погоди, сейчас, – проговорил я вслух, – а-а-а-а, чёрт!
«Погоди, Джуффин, я сейчас. Никто не умирает?»
«Нет... пока», – как-то он был подозрительно задумчив.
«Тогда дай мне пару минут, ладно? – Я пытался прекратить этот невозможный сумбур и хоть как-то упорядочить ход мыслей. – Я тут… В общем, я упал, ударился. Меня Шурф… Э-э-э-э, уже лечит. Ничего серьёзного».
Шеф мгновенно испарился из моей головы, я тут же увидел, как взгляд сэра Лонли-Локли стал отсутствующим, и понял, что Джуффин решил узнать, так сказать, из первых рук о серьёзности моих травм. И когда Шурф снова посмотрел на меня, я, ни секунды не сомневаясь в том, с кем он разговаривал, спросил у него:
– Ну что, шеф понял, что никакой смертельной опасности мне не грозит?
– Да, я сказал сэру Халли, что с тобой всё в порядке, и через некоторое непродолжительное время ты будешь в его распоряжении. А сейчас позволь, я всё-таки посмотрю, как идёт процесс регенерации.
Я глядел на него и не мог поверить в то, что это именно тот человек, который совсем недавно так жарко прикасался ко мне, от которого я не мог оторвать своих губ. Сейчас он говорил так спокойно. Мягко, но… Совершенно спокойно.
Я лёг на спину. Шурф снова положил мне руку на грудь. Я попытался успокоиться. Чёртов Джуффин! Ну что ему понадобилось-то?
– Макс, попробуй хоть ненадолго расслабиться.
Расслабиться? Если он ещё что-нибудь скажет этим своим монотонным спокойным голосом, я просто закричу. Я просто…
От его руки по телу снова разбегалось тепло. Я не мог этого вынести, просто не мог.
Я сел, скинул его руку и уставился на него:
– Я так не могу, Шурф. Я не могу делать вид, что ничего не было. Я всё ещё голый, завёрнутый в эту принесенную тобой простыню. Что это было? И как нам быть дальше?
Он вздохнул:
– А чем это было для тебя, Макс?
Я растерялся. Чем? Чем-то, чего со мной не случалось никогда раньше. Близостью столь яркой и откровенной, чем-то, от чего я совершенно потерял голову, чем-то запретным, и стыдным, и…
– Я не знаю, – мой голос словно бы не слушался меня, я боялся озвучить всё то, что крутилось у меня в голове, в сердце, что овладевало сейчас всем моим существом.
– Я тоже не знаю, – сейчас лицо его не выражало ничего, – Макс, как я уже сказал, я не хочу делать того, чего не хочешь ты сам, я не хочу, чтобы тебе пришлось хоть о чём-то пожалеть. И уж тем более я не хочу каких-то жертв с твоей стороны.
«Макс, ну, какой вердикт вынес наш Великий знахарь?» – внезапно ворвавшийся в мои мысли Джуффин говорил, почти смеясь.
«Драть тебя через нору, – мысленно рявкнул я, – да погоди ты!»
И тут же окружил себя защитой от Безмолвной речи – понятное дело, шеф её довольно быстро пробьёт, но так хоть какой-то запас времени у меня будет.
– Прости, – обратился я к Шурфу, – Джуффин всё…
И остановился на полуслове.
– Я не знаю, Шурф. Мне нужно время, чтобы это всё… как-то переварить.
– Разумеется, у тебя есть столько времени, сколько тебе требуется.
В его голосе было космическое спокойствие, и я просто взбесился:
– И тебя драть через нору, дорогой мой Магистр! Всё! К чёрту! Просто к чёрту. Не знаю. Ничего не знаю.
Я захлебывался чем-то странным и горьким, глупой обидой непонятно на что, и казался себе невозможно уязвимым, тонкокожим и нелепым со своим незнанием, своей глупой нежностью к Шурфу.
«Макс, ну ты обалдел там, что ли! – мой невозможный начальник все-таки сломал мои щиты – надо сказать, не очень-то бережно. – Сто вурдалаков тебе под одеяло! Ты что творишь? Что случилось-то у тебя?»
«Сейчас буду, – ответил я, – ты где?»
«В Обжоре» – лаконично отозвался он.
– Я всё-таки нужен Джуффину, – я посмотрел на Шурфа – он всё так же являл собой образец хладнокровия. – А-а-а, – я махнул рукой, совершенно не замечая того, что его стиснутые кулаки спрятаны в складках мантии, а губы плотно сжаты.
Я быстро дошёл до вешалки, на которой висели мои скаба и лоохи, скинул с себя эту проклятую простыню, ничуть не заботясь о том, что Великий Магистр узреет мою наготу, в мгновение ока оделся и, не оборачиваясь на Шурфа, не прощаясь, не говоря ему ни слова, сделал шаг и оказался на пороге любимого всеми тайными сыщиками трактира.

Часть 8
Джуффин сидел на своём привычном месте в дальнем углу и с завидным рвением поглощал что-то ароматное из небольшого чугунка. Подскочившему ко мне официанту я не стал распространяться о своих пожеланиях относительно блюд, а просто указал на еду своего начальника – мол, мне это же принесите.
– Что стряслось-то? – спросил я Джуффина, который оторвался от своего чугунка и внимательно на меня посмотрел.
– Это ты мне вначале скажи, с чего решил поставить защиту от Безмолвной речи против своего начальника?
– Ну-у, – я стушевался. Не рассказывать же ему всё, что случилось? – Да просто… В общем, нам нужно было с Шурфом договорить, – я не врал ни на йоту, так как знал, что Джуффин, будучи человеком весьма проницательным, раскусит моё враньё в одночасье, но и правды тут было маловато. Я пользовался прекрасным журналистским приёмом, который с успехом применялся в моей прошлой жизни на «исторической родине». И этот принцип гласил, что самая изощрённая ложь – это строгая дозировка правды. Вот и сейчас Джуффин не заподозрил лжи в моём ответе. Да, собственно, её и не было.
– Ну ладно, – ответил он, глядя, как передо мной ставят такой же чугунок, и раздумывая, не заказать ли ему ещё, – но ты ведь мог мне просто сказать, зачем же эти щиты? Макс, неужели ты и правда надеялся от меня спрятаться?
– Да нет, конечно, – я пожал плечами, – просто пытался выиграть пару спокойных минут.
Шеф кивнул, подзывая официанта и тыкая пальцем уже в мою еду, сказал:
– И мне ещё принесите.
Я посмотрел на него с удивлением. Уж насколько я не дурак поесть, но я бы, наверное, лопнул от такого изобилия. Вот тут же. А Джуффину – хоть бы что! Вот это я понимаю – могущественный колдун!
– С утра не жрал, – пояснил он свой поступок.
Я кивнул – дескать, ага, понятно. И вернулся к прежней теме:
– Так что стряслось-то?
– Змеи, – коротко ответил шеф и многозначительно замолчал.
– Змеи? – тупо переспросил я.
– На Тёмной Стороне, – ответил Джуффин почти разборчиво, прожёвывая здоровенный кусок мяса.
– О, так ты выяснил, что это за твари, – я тут же вспомнил, о чём идёт речь, и одновременно вспомнил и это странное неприятное ощущение внутренней пустоты, которое у меня тогда возникло. И даже некоторый страх пред этими мерзкими вертлявыми созданиями.
– Не совсем, – он задумчиво вертел в руках ложку, – ну, то есть, я точно знаю, откуда это добро взялось и кто его сотворил, но вот кто поместил этих чудных змей на Тёмную Сторону и с какой целью?
Мне было не то чтобы непонятно, а не понятно вообще ничего.
Джуффин вернулся из своих философских раздумий и глянул-таки правде в лицо. В данный момент олицетворением этой правды был я – то есть я, взирающий на него совершенно растерянно и недоумённо.
– Так, понятно, – сжалился шеф и, разумеется, достал трубку и принялся её набивать. Садист.
Но я был уже стреляный воробей, и вместо нетерпеливой заинтересованности нарочито зевнул и потребовал камры, всячески давая понять, что, в общем-то, не очень и хотелось слушать его пояснения.
– Ну, должен же был я тебе хоть как-то отомстить за твоё вероломство с Безмолвной речью, – пояснил Джуффин своё уже совершенно не странное поведение, – ладно, слушай. Итак, про змей. Вообще, это твой дружок Лойсо постарался…
Я вытаращил глаза:
– Лойсо? А он тут каким боком примазан?
– Да вот самым прямым. Помнишь Муримах? – на полном серьёзе спросил шеф.
– Муримах-Муримах, – я задумался. Вот что я должен был вспомнить-то? – Муримах… То, как мы с Гуригом и компанией чесали Чуб Земли? Ты это имеешь в виду?
– Молодец, Макс, какой ты сегодня сообразительный, всегда бы так, – радостно откликнулся Джуффин.
– Если честно, то вот сейчас я, кажется, соображать перестал, – ответил я ему куда менее радостно и скорчил зверскую рожу.
– А ты вспомнил, что там было? – попытался он подтолкнуть меня к воспоминаниям или воспоминания ко мне – поди разбери.
И я честно попытался вспомнить. Ну да, ходили-бродили по лесам, по полям, по болотам… Та-а-ак. Стоп! По болотам! И тут меня осенило.
– Болото Гнева, да? – и я тут же вспомнил это муторное ощущение слепой ярости, которое сопровождало меня тогда. Как будто бы ты враз становишься неким одноклеточным, которое может вместить в себя одну-единственную эмоцию, одно примитивное тупое чувство – неконтролируемого гнева, ни на кого конкретно не направленного, а возникающего просто из ничего и готового сметать всё на своём пути. Когда ты над собой не властен, а над тобой как раз и властвует это до дрожи сильное чувство.
– Правильно, Макс, – ответил шеф, подливая себе и мне камры.
– Слушай, так ведь… Вот да, то чувство, которое я испытал на Тёмной Стороне, было очень схоже с тем, что творилось со мной, когда я проходил это мерзкое болото. В меньшей степени, конечно, в существенно меньшей, но всё-таки. Очень похоже, – я был поражен мгновенным узнаванием однажды испытанного мною чувства. Его ни с чем не перепутаешь. – А змеи тут причём? И Лойсо Пондохва?
– Так змеи эти – как раз и есть Змеи Гнева, ну, то бишь, они сами и есть носители этой заразы, – Джуффин пожал плечами, дескать, выводы очевидные, – а твой добрый приятель и мой славный недруг Лойсо – как раз тот самый человек, который сотворил эдакую пакость.
– Да, кажется, я что-то такое слышал, на Муримахе говорили, что это Лойсо постарался, для воспитания своих магистров. Мол, если кто-то способен выдержать такие волны гнева, не поддасться ему и остаться в своём уме – вот и молодец, – выдал я Джуффину.– Но мы смогли тогда пройти это болото только поодиночке. Я до сих пор помню это гадкое чувство, когда ты просто себе не принадлежишь…
– Ну, так то ты, – протянул мой начальник, – вот уж чем-чем ты никогда не отличался, так это излишней уравновешенностью. Но, думаю, что тот же Великий Магистр нашего Благостного и Единственного Ордена прошёл бы сквозь это болото и глазом бы не моргнул.
– О, да! – непроизвольно вырвалось у меня. И, кажется, в это восклицание я умудрился вложить отнюдь не шуточный сарказм.
Джуффин опешил:
– Что с тобой, Макс? Неужели даже упоминание этого далёкого муримахского болота делает тебя… таким гневным? Шурф вот лечит тебя, можно сказать, не щадя живота своего…
Я ухмыльнулся. Да уж… Не щадя. И не только живота, да и меня, кажется, не щадя тоже. Ладно, что-то мысли мои побежали в не слишком желательном направлении. Я подумал, что пора бы сменить эту скользкую тему, и поэтому весьма своевременно вспомнил, что Шурф-то меня так и не долечил. Я понимал, что, скорее всего, со мной всё в порядке, но всё-таки…
– Слушай, а Шурф-то меня не долечил, кажется.
– Это как? – Джуффин снова начал набивать трубку. – Чтобы Шурф – да кого-то и не долечил? А тем более тебя? Сам-то он, грешным делом, не заболел?
Я смутился и ответил весьма лаконично:
– Да нет, он вроде вполне здоров.
– Ну ладно, – с этими словами мой шеф встал, подошёл ко мне и положил руку мне на затылок, – тихо сиди, не дергайся.
Я чувствовал, как от его руки по телу разливается сковывающий холод и очень хотел, разумеется, «подёргаться», но понимал, что раз Джуффин сказал сидеть тихо, то лучше так и сделать. Через пару минут он снова сел напротив и лукаво спросил:
– Это ты где ж так успел навернуться?
– Да как дурак, в душе упал, поскользнулся на мокром полу, – и глазом не моргнув, сказал я, – так что, моё бренное тело мне ещё послужит?
– Послужит, послужит, – он снова принялся вертеть в руках свою трубку, – почти как новое. Так вот, Макс, давай вернёмся к нашим милым змейкам, так активно хозяйничающим на Тёмной Стороне Ехо.
– Да, точно же! – я, конечно, успел уже о них почти забыть. – Тебе удалось их убрать?
– Да не особенно, – тут Джуффин посерьёзнел, – понимаешь ли, их отдельно убрать невозможно, а если я пытаюсь их выжечь своим Белым Огнём, то выжигаю вместе с самим пространством Изнанки, а это никуда не годится. И такое положение дел этим тварям только на руку.
– Слушай, а что, собственно, они делают? У меня было такое ощущение, что будто бы они… – я всё никак не мог подобрать нужное слово, – словно бы выжигают всё живое, оставляют после себя пустоту, съедают жизнь.
– Так и есть, Макс, так и есть. Ведь гнев – он выжигает всё живое, всю любовь и тепло, сострадание, оставляя после себя пустоту, – сказал мой шеф, – тут, в общем-то, вопрос другой – кто их сюда приволок? Ну, не сами же они сюда пришли или приползли. И зачем? Ведь этот тип явно понимал, что я рано или поздно это обнаружу – и ведь не убоялся. Это или очень могущественный колдун, которых можно по пальцам пересчитать – ну хорошо, пусть не одной руки, но всё-таки. Да и не станут эти господа такой вот дурью маяться, хотя… Кто знает, что придёт в голову тому же Мабе или Махи Аинти. Да что это я? Им-то как раз в голову и не придёт, но есть и другие. Ну, или это совсем безумец, причём достаточно могущественный, у которого есть какая-то пока непонятная нам цель, но, похоже, цель совершенно сумасшедшая.
– Погоди, – не унимался я, – ну, на Тёмной Стороне что они творят – это понятно, мы когда с Шурфом там были, такие в голову мысли лезли, что ужас просто, но… Но ведь тех, кто может попасть на Изнанку, не так уж много в Мире.
– Твоя правда, – подтвердил Джуффин, – в Мире эти милые почти прозрачные змейки не вызывают такого гнева у людей, иначе мы бы уже в нём захлебнулись, но, как ты справедливо заметил, лишают жизненного пространства, Искры, разрушают саму ткань жизни. Я думаю, что причина этих нелепых смертей, когда люди якобы беспричинно теряли Искру, как раз связана с этими тварями.
– Да-а-а, – протянул я, выуживая из Щели между мирами пачку сигарет и закуривая.
– Возвращаемся к пункту номер один, Макс, – чётко и спокойно произнёс шеф, – кому это нужно. И – зачем? Есть соображения?
Я тут же помотал головой. Ну, какие уж тут соображения…
– А ты, Макс, не спеши. Просто подумай, – Джуффин наконец закурил, выдувая дым аккуратными знаками вопроса.
Я искренне попытался напрячь все свои извилины, но так же искренне не понимал, кому и зачем это могло понадобиться. Может, кто-то хотел насолить конкретно Джуффину? Но это надо быть или беспрецедентно могущественным магом, или, как правильно сказал мой шеф, просто безумцем. Или что? Неужели второй Лойсо Пондохва выискался с непомерным стремлением уничтожить этот прекрасный Мир? Так ясное дело, шеф этого не допустит. Да и силы, мягко говоря, не равны. Что ещё? Что мы там говорили на совещании-то?
– Абилат? – вопросительно изрёк я. – Джуффин, неужели кто-то и впрямь пытается таким образом… Сместить? Или отомстить? Даже не знаю, как сказать… В общем, цель действий этого пока неизвестного типа – наш Королевский Знахарь?
– Всё может быть, – шеф задумчиво уставился в окно, – но в общем и целом ты где-то прав, уж слишком это заумная и запутанная комбинация, но совсем её исключать тоже нельзя. Ничего, наш вездесущий Кофа скоро будет всё знать про цех знахарей – может быть, у кого-то и правда развилась не в меру сильная неприязнь к Абилату Парасу. Всё-таки, действительно, Королевский Знахарь – не менкал споткнулся! Так что ты всё же подумай об этом на досуге. Голова у тебя светлая. Ну, местами…
Услышав последнюю фразу, я нарочито осклабился, на что мой шеф даже внимания не обратил.
– Да, и доставь уже Сафея к Франку. Сколько он может торчать у меня дома? – и Джуффин грозно на меня посмотрел.
– Кого? – озадачился я. – Это кто вообще?
– Ма-а-акс, – протянул немилосердный шеф и начал объяснять мне чуть ли не по слогам, – это маль-чик. Способный мальчик, наш юный гений, перемещающийся между Мирами с поразившей тебя и меня лёгкостью. И мы с тобой договорились о том, что пока этот не в меру прыткий юноша отбудет к Франку на попечение и воспитание. И зовут его Сафей Сибинум.
До меня медленно начал доходить смысл его слов. Точно же! И как я мог забыть! А ведь прошло всего-то… Ну да, всего-то пара дней. Просто за эти дни столько произошло событий, что мне казалось, будто история с этим выдающимся путешественником между Мирами случилась, как минимум, лет сто назад.
Па-а-ачтеннейший Начальник наконец-таки увидел медленно озаряющее моё лицо прозрение и сказал:
– Ну вот, можешь, когда хочешь. Молодец. Так что забирай это юное недоразумение из моего дома, пока я не лишился дворецкого, а то он своими вопросами и досужей болтовнёй Кимпу с ума сведёт. Ну, и отправляйся в Шамхум да и сдай парня Франку с рук на руки. И давай, не затягивай с этим делом – такие дворецкие, как Кимпа, на дороге не валяются. А я пока потолкую со своей давней подругой Сотофой. Не оставлять же это безобразие на Тёмной Стороне в таком виде.
С этими словами шеф встал, расплатился, помахал мне рукой, попутно раскланялся с восхитительной мадам Жижиндой, да и вышел, как все нормальные люди, в дверь.
А я остался. Заказал себе пару воздушных пирожных, которые так любим мы с Курушем, и, пользуясь тем, что сижу за дальним столом и никто меня не видит, выудил себе из Щели между Мирами чашку ароматного капучино.
И задумался. Странные разрозненные куски одной, пока непонятной картины никак не хотели собираться воедино. Смерти эти нелепые, просто потеря Искры, да и люди все были жизнерадостные и хорошие, врагов не имели, звёзд с неба не хватали, просто жили себе и в ус не дули… С чего бы их кому-то убивать? Абилат тут везде маячит, вроде бы ненавязчиво и объяснимо, но всё-таки. И при чём тут тогда Шурфов Магистр, Оливус, кажется? Змеи эти дурацкие… Вот Джуффин тоже озадачил – подумай! Тоже мне, нашёл великого мыслителя. За мудрыми размышлениями – это вот к Шурфу, он у нас великий думальщик. Шурф… Что-то захлестнуло меня изнутри. Что-то странное, непонятное, больное и нежное. Его руки, его запах, его дыхание на моей шее… И его это ледяное спокойствие. А-а-а, ладно, ерунда это всё. Перемелется.
Я встал, сделал ещё глоток бодрящего напитка, быстренько испепелил чашку. К Франку отправиться? Да запросто! Тем более, можно устроить и так, чтобы побыть у Франка пару дней, а в Ехо вернуться через полчаса. Так и сделаю, пожалуй. Мой город вылечит меня. Мой Шамхум. Я с нежностью подумал об этом удивительном месте и понял, что безумно соскучился по нему, словно по живому человеку. Да он таким для меня и был. Живым и близким.
Недолго думая, я сделал шаг и оказался на пороге дома Джуффина. Охранный амулет оповестил Кимпу о том, что я пришёл. Старик был мне неподдельно рад. Да, в общем-то, я ему тоже. Я вспомнил, как он учил меня управлять амобилером. Кажется, это было так давно, что постепенно становилось легендой.
– Здравствуйте, Кимпа, – вежливо кивнул я, – я пришёл забрать… Как там зовут-то этого мальчишку?
– Сафей Сибинум, – подсказал мне дворецкий, обладающий совершенно безупречной памятью.
– Да, так вот, я за ним. Ваше стоическое терпение достойно награды, Кимпа, – попытался я сделать витиеватый комплимент, – но сегодня это испытание закончится.
– Может быть, сэр Макс желает камры? – он улыбался с таким явным облегчением, что мне даже стало любопытно, чем же мог ему надоесть всего за пару дней этот мальчишка.
– Нет, спасибо, – ответил я, – только что из трактира. Так где этот парень? Как вы говорите? Сафей?
— В гостиной, – бесстрастно ответил Кимпа.
– Ну и отлично. Я тогда сразу с вами и попрощаюсь, – сказал я ему, – потому что уйдём мы с этим юношей не через дверь.
– Я был вам очень рад, сэр Макс, – Кимпа слегка поклонился, – и, поверьте, безмерно благодарен.
На том мы и распрощались.
Добравшись до гостиной, я понял, что имел в виду Джуффин и отчего его дворецкий обрадовался моему появлению, как долгожданному спасению.
Наше юное дарование играло с Хуфом, местным домашним питомцем. Ну, как играло… В пасти у собаки была намертво зажата какая-то книга, которую Сафей пытался отобрать. При этом Хуф рычал, мальчишка визжал, и они вдвоём носились по гостиной, то тут, то там спотыкаясь о разбросанные вещи. Да-а-а-а…
– Привет, – сказал я, но, кажется, меня вообще никто не заметил.
– Эй! – гаркнул я, и тут же оба сели на пол – и Хуф, и Сафей.
«Макс пришёл», – донеслись до меня простые мысли пёсика.
И он тут же кинулся ко мне. Я подхватил его на руки и сразу же был облизан. Мы с ним всегда были рады друг другу. Когда наш с Хуфом неизменный ритуал приветствия был завершён, я обратился к парнишке:
– Меня зовут Макс, впрочем, я надеюсь, ты это помнишь. Сейчас мы с тобой отправимся к… дяде Франку, у которого ты проведёшь время до своего совершеннолетия. Но… – я многозначительно глянул на мальчишку, – сначала ты наведёшь тут порядок.
Нечего Кимпе горбатиться почём зря, этот парень кавардак устроил – пусть сам и приводит всё в прежний вид.
Я думал, сейчас мне придётся его или уговаривать, или стращать – ан нет, этот Сафей Сибинум оказался на редкость смышлёным молодым человеком и смекнул, что мне лучше не перечить.
Я ещё немного повозился с Хуфом, пока юноша трудился не покладая рук над водворением вещей на свои места.
Наконец гостиная снова стала напоминать жилое помещение.
– Вот и молодец, – похвалил я, – ну что, готов?
– А там как будет? Хорошо? – спросил он.
– Там, – я мечтательно закрыл глаза, – там сказочно, вот увидишь.
«Пока, Хуф, я зайду тебя проведать как-нибудь. Обещаю, что принесу печенье. Самое вкусное на свете».
«Макс уходит. Придёт с печеньем», – меня всегда радовало, как этот славный пёс умеет вычленять главное из сказанного.
– Давай руку, – сказал я Сафею.
И мы с ним шагнули в Хумгат.
А ещё через секунду – или вечность – Шамхум притянул нас к себе. И вот мы уже шли по вечернему саду, а навстречу нам выбежали щенки тумана, ластились, принюхивались ко мне и к новому человеку. Сафей смотрел на них во все глаза, тут же подхватил на руки двоих, и они тыкались мокрым носом ему в шею и в подбородок. Я улыбался, глядя на эту картину – самый настоящий мальчишка. Когда-то и я был таким.
– Ну как? – с улыбкой спросил я его. – Хорошо?
Он закивал, продолжая возиться с живностью, угнездившейся у него на руках.
– Ну, пошли, познакомлю тебя с… С дядей Франком – ну а как ещё-то? Сэр Франк? Надо будет осведомиться у него на этот счёт.
Подойдя к дому, я увидел сидящую на дереве Тришу, которая деловито что-то собирала с веток и складывала в корзину. Кажется, это были груши.
– Ма-а-акс! – наконец-то она нас заметила. – Ой, Макс! Настоящий всамделишный Макс!
– Ты только с ветки не свались, – сказал я, до невозможности растроганный такой вот неподдельной, лучистой радостью от моего скромного появления.
– Я не буду валиться, – отозвалась она, поудобнее устраиваясь на раскидистом дереве, – а ты ещё и с гостем!
– Ой, какой же я болван, так обрадовался, тебя увидев, что забыл вас познакомить, – я хлопнул себя ладонью по лбу. – Это Сафей.
И подтолкнул его немного вперёд.
– Он поживёт у вас какое-то время. По хозяйству заодно поможет, – кивнул я на паренька.
– Ой, как здорово, – сказала Триша и уставилась на Сафея с неподдельным любопытством, а тот во все глаза смотрел на неё, – а меня зовут Триша, я кошка Франка. Ой, так что же мы тут в саду-то, – спохватилась она, – пойдём в дом, там же Франк!
И она ловко спрыгнула с дерева.
– Фра-а-а-анк, – закричала Триша, Фра-а-а-анк! А у нас… А у нас тут…
– А у нас тут Макс, – закончил за неё Франк, протягивая мне руку, – и нечего так кричать. Рад тебе. А это у нас, надо полагать…
– А это у нас Сафей, – в тон ему ответил я. – Тот самый юный вундеркинд, перемещающийся между Мирами с лёгкостью бродячего кота.
Парень образцово прикрыл глаза и отчеканил:
– Рад назвать своё имя, Сафей Сибинум, вижу вас, как наяву!
Франк улыбнулся краешком губ:
– Я тоже вижу тебя, как наяву, Сафей. А я Франк.
– И всё? – мальчишка удивлённо поднял брови. – Просто Франк?
– Можно, конечно, и как-нибудь сложно попробовать для разнообразия, но вообще-то просто Франк вполне себе сгодится, – он улыбался нам так радушно, что мне казалось, будто я купаюсь в солнечных лучах, – давайте-ка, проходите, у нас сегодня яблочный пирог с лунным изюмом, да, Триша?
– Ой, – всплеснула руками Триша, – пирог же, пи-рог!
И побежала на кухню.
– Да вы проходите, проходите, пока моя кошка возится с пирогом, расскажешь мне всё. Я сейчас кофе вариться поставлю.
– «Огненный Рай»? – с надеждой спросил я.
– А ты к нам на сколько? – ответил Франк вопросом на вопрос.
Я задумался:
– На пару дней точно. Я же смогу в Ехо потом вернуться так, словно ушёл оттуда полчаса назад, верно?
– Макс, ты сможешь абсолютно всё, – уверил меня Франк, – поэтому я «Огненный Рай» оставлю на завтра, хорошо? А сегодня будет обычный кофе.
– Ну уж, обычный, – хмыкнул я, – у тебя что ни кофе – то шедевр.
– Тогда будет шедевр, – откликнулся Франк, – ты давай, рассказывай.
И я рассказал всё по порядку. Откуда взялось наше юное дарование, как жалко упускать его из виду (а точнее, из цепких лап хитрющего кеттарийца), рассказал, как идут дела в Ехо. Мы с Франком, смеясь, перемыли кости всем нашим знакомым, как заправские сплетники.
За разговорами яблочный пирог с лунным изюмом, оказавшийся изумительно нежным и безупречно вкусным, был съеден, волшебный франков кофе выпит. Я видел, что Сафей, уютно устроившийся в плетеном кресле на веранде, почти уже спит, завернувшись в клетчатый плед, да и сам потихоньку начинал клевать носом.
Синие вечерние сумерки над Шамхумом сгустились в чернильную ночь, и воздух стал хрустко-прозрачным, почти осязаемым.
– Франк, – негромко позвал я, – а флигель…
– Да, Макс, как всегда, – отозвался он, – ты же знаешь, у нас всегда комнат ровно столько, сколько нужно, плюс одна про запас. Места всем хватит. В твоей комнате свежие простыни, горит огонь в камине и зажжён торшер возле кресла, как ты любишь. А комната этого мальчика наполнена тёплыми снами, и в ней куча напольных подушек и пледов – так, как привык и любит он.
Я улыбнулся своему другу, кивая. Всё правильно, Франк, всё правильно. Это же Шамхум. Тут всё так, как и должно быть. Для меня, создателя этого мира.
Я растолкал уже совершенно уснувшего Сафея, и мы дошли до флигеля. Его комната была именно такой, какой её и описал Франк – типичной комнатой подростка, который где упал, там и уснул. Я уложил сонного парнишку на мягкий пол, укрыл пледом и отправился к себе.
На пороге я задержался и подумал, что пока ещё не хочу ложиться: мне захотелось выйти в сад, покурить, почувствовать теплоту этой ночи, вдохнуть свежий запах моего города, насытиться его теплом и любовью. Почувствовать, как он окружает меня собой, как кутает в свои объятия.
Влажные запахи сада кружили мне голову. Я сел на деревянные качели, достал сигареты, закурил, легко отталкиваясь ногами от земли и чуть-чуть покачиваясь. Качели… Они появились после того, как Шурф очень захотел, чтобы они тут были. Он так любит качели. И, кажется, сам немного этого стесняется. Я улыбнулся – да, так и есть, ему порой чуть-чуть неловко, что такой здоровенный двухметровый дядька – и качается на качелях. Рядом были ещё одни, на них обычно сидел я.
Я вспомнил тот вечер у Франка, когда мы засиделись тут допоздна, просто болтая и потихоньку раскачиваясь. Я помнил то лёгкое ощущение полновесной радости от того, что Шурф здесь, со мной. Это было настолько незыблемо правильно, настолько естественно, словно иначе и быть не могло. Он тогда так лучисто мне улыбался, он ведь тоже был счастлив тут. Тут, в Шамхуме, на этих вот качелях. Со мной. И сейчас я смотрел на пустующее соседнее место, и сердца мои сжимались. Я скучал по нему. Скучал. Уже не может быть так, как было когда-то. Больше не может. Какой же я дурак! Ну скажите на милость, как такое могло случиться? Ну зачем я к нему полез, а? Ведь мне большего и не нужно – просто чтобы он сидел тут рядом со мной. На этих проклятущих качелях. Просто был здесь.
Шурф… Я закрыл глаза. Его пальцы на моих губах, его лёгкие быстрые прикосновения, от которых по всему телу, словно рябь по воде, прокатывалась сладкая дрожь. Шурф.
Да уж… Макс, ну хоть себе-то не ври. «Я хочу, чтобы Шурф сидел рядом на качелях», – передразнил я сам себя. А закрывая глаза, ты представляешь совсем иное. Будь честен с собой, дорогуша. Ты ведь хочешь его. Его всего, а не только сидящим в саду на качелях, на расстоянии вытянутой руки. Ты хочешь его, его губ, его рук, его тела, его пьянящего запаха. До сладкого стона, до запретной дрожи… Перестань уже делать вид, что ничего не происходит. Совсем недавно ты был в его руках, и тебе казалось, что ничего прекраснее этого нет на свете, ты кончил от прикосновения этих длинных красивых пальцев, едва они успели дотронуться до тебя. Макс-Макс… Как долго ты можешь закрывать глаза на очевидное?
Шурф… Я прикоснулся рукой к губам, будто бы мне хотелось потрогать эти звуки. Звуки его имени. Шурф… Где ты сейчас? Наверное, спишь. Спишь и даже помыслить не можешь о том, что я так скучаю по тебе.
Я не мог знать, что где-то там, далеко, в другом Мире, в самом сердце Ехо, в кабинете Великого Магистра уставший человек поднял голову от самопишущих табличек и в задумчивости уставился в окно, где загорались в небе первые звезды.
Неожиданно для себя самого этот человек, в котором мало кто узнал бы сейчас невозмутимого сэра Лонли-Локли, почувствовал себя одиноким и потерянным. Он столько лет был рядом с тем, кого полюбил когда-то давно – и за все эти годы ни разу не позволил себе не то что прикосновения – даже лишнего взгляда.
А теперь вся выдержка пошла к черту. Что случилось? Почему сейчас? Он снова и снова задавался одним и тем же вопросом. Ведь именно Макс сделал шаг навстречу. Да, конечно, он и так знал это всегда – когда они производили обмен Ульвиара, Шурф почувствовал и понял, что его друг вовсе не чужд однополой любви, но… Почему сейчас? И почему именно он? Его просто выворачивало наизнанку, ему отчаянно был нужен Макс – губы, руки, он весь... Но нельзя, нельзя! Желание сводило Шурфа с ума, выжигало изнутри и было тем невыносимее, что приходилось изображать из себя каменную статую – никогда еще самоконтроль не давался ему так тяжело.
Почти не отдавая себе отчета, он провел кончиками длинных пальцев по губам, вспоминая их поцелуи.
– Решение за тобой, Макс, – еле слышно пробормотал Магистр. – Решение за тобой.
Часть 9
Весь следующий день я беспризорником бродил по Шамхуму. Вглядывался в новые дома, натыкался на нехоженные мною переулки, заходил в трактиры и ел незнакомые мне блюда, вдыхал летний аромат реки, промокал под тёплым дождём на стеклянном мосту, спускался к канатной дороге и любовался дивным пейзажем цветущей долины… Я слушал свой Город, я дышал им. И сейчас, вот сейчас единственное, чего я хотел, чего мне недоставало тут, в моём Шамхуме – это Шурфа.
Мне хотелось обернуться – и увидеть его лицо, рассказать обо всём на свете, о новых улицах, о том, что у тётушки Уши Ёши откуда ни возьмись появилась дивная внучка – смешная высокая девица с синими волосами, такая же бойкая, как и сама тётушка, и что дом, сложенный из детских кубиков на Соломенной улице, перекрасили в тёмно-синий цвет и нарисовали на нём звёзды – получился дом-ночь.
И о том, что я видел, как разрослась придуманная, созданная тобой, мой Великий Магистр и заядлый книжник, библиотека, к которой, кажется, уже пристраивают третий флигель. И возле неё огромный парк и много скамеек, на которых сидят и лежат люди с книгами в руках. Ты бы этому порадовался, Шурф. А ещё в саду у Франка так и висят наши с тобой качели, которые ты правил, колдовал над ними, настраивал так, чтобы они скрипели на особый манер – певуче и мелодично, чтобы мне нравилось, ты помнишь? И клетчатый уютный плед, и плетёное кресло-качалка на веранде, и забытая тобой тут трубка, которую я вертел в руках весь вечер, пока Франк варил «Огненный рай».
Он поглядывал лукаво то на меня, то на трубку, которую я сейчас безотчётно поглаживал и которая так удобно устроилась в моей ладони.
– Ты без Шурфа? – спросил он, разливая свой божественный напиток по чашкам, хотя и так было очевидно, что я без Шурфа.
Я пожал плечами, дескать, что ты спрашиваешь – всё же и так понятно.
– Так, может, трубку ему тогда вернёшь, заберёшь в Ехо? – сказал Франк, улыбаясь.
– Пусть будет тут, – ответил я, понимая, о чём на самом деле он хочет спросить, – знаешь, эта трубка здесь – это словно бы часть его. А теперь она стала и частью Шамхума. Ведь Шурф помогал мне создавать этот мир, пусть он будет здесь всегда. Какой-то своей частью, хоть и небольшой.
– Скучаешь по нему? – спросил Франк.
Я кивнул:
– Скучаю. Мне не хватает его здесь.
– Так позови, – я посмотрел ему в глаза – конечно, он всё понял, мне неоднократно говорили, что я не тот человек, который умеет скрывать свои чувства.
Ведь всё, оказывается, так просто – «позови». А-а-а, я дурак. В моей голове тысячи сомнений и вопросов, на которые нет ответов. Просто нет. Ну так за чем же дело стало? Как сказал бы Франк: «Спроси». Спросить…
– Может, и позову, – я продолжал вертеть трубку в руках, поглаживая её, сохраняя его тепло в своих ладонях.
Как так получилось, Шурф? Откуда взялось?
А уже совсем перед полуночью, когда синий лён сумерек превратился в тёплый бархат ночи, к нам заскочил Ахум Набан Дуан Ганабак, двойник безымянного Мелифаро, отдал Трише обещанные искрящиеся леденцы, сотканные из миражей чужого Мира, приветливо поздоровался со мной, коротко улыбнулся – да и улетел вместе с южным ветром. Ему всё труднее теперь задерживаться в Шамхуме, слишком он для него плотный.
Я знал, что мне нужно возвращаться в Ехо. Знал, но медлил, всё сидел в уютном плетёном кресле с трубкой в руках, и мне казалось, что мог бы просидеть так целую вечность. Но всё когда-то заканчивается. И уже идя по саду в направлении туманной стены, границы моего Мира, я услышал голос Франка:
– Приходи с Шурфом, Макс, вам тут будет хорошо.
Я обернулся, кивнул и поднял руку в прощальном жесте:
– Приду.
А через минуту – или вечность – я шёл вдоль набережной Хурона, не слишком понимая, куда именно. Туда, куда ноги сами несли меня. Я пытался размышлять вслух и про себя, урезонивать и договариваться. Убеждать и переубеждать себя в том, что это так, мимолётное сумасшествие и вообще пройдёт, и что ему-то, Шурфу, это вообще не слишком сдалось, иначе бы он… А, к чёрту, так я себя до цугундера доведу, я в этом большой мастер. Ведь Франк прав. Всего пару слов, а как они меня задели – «позови»… Нужно просто с Шурфом поговорить.
Интересно, сколько сейчас времени? Я глянул на небо – судя по всему, над Ехо сгущался вечер. Где может быть сэр Лонли-Локли в это время? Скорее всего, у себя в кабинете, сидит за столом, методично записывает что-нибудь, хотя, конечно, это не факт, и быть он может совершенно где угодно.
«Шурф, ты где?» – без всякого предупреждения, без предисловий, без паузы на то, чтобы собраться с мыслями, я послал ему зов. Иначе просто передумаю, сумею себе переубедить.
«В данный момент я нахожусь в Орденской Библиотеке, собираю сведения для Джуффина», – разумеется, его голос был абсолютно спокойным, впрочем, как и в девяноста девяти случаев из ста.
«А ты скоро освободишься?» – я не давал себе ни малейшего шанса сбежать. Я должен всё выяснить, пока не заклевал себя окончательно и не свёл с ума пустыми размышлениями.
«Ну, – кажется, мой друг задумался, – у тебя дело, конечно, неотложное? И… Ты в порядке, Макс?»
«Я в порядке, – отчеканил я, – и да, дело у меня неотложное. Совершенно».
Я уж не знаю, возможно, в понимании Шурфа это дело и можно отложить, но вот в моём понимании – никак.
«Хорошо, – ответил он, – я освобожусь через час. Приходи ко мне в кабинет, или… Или я могу прийти, куда ты скажешь».
Я задумался. Разговаривать с Шурфом в его кабинете, в котором он будет весь из себя важный Великий Магистр Благостного и Единственного оставшегося в живых Ордена всех эпох… Я даже поёжился, когда это себе представил. Хотя, конечно, Шурф никогда со мной не важничал и совсем не стремился хоть как-то подчеркнуть своё положение, но дело-то не в нём.
«Приходи на крышу Мохнатого Дома», – почти не задумываясь, откликнулся я.
Это то место, где мне всегда было хорошо и уютно. Да и самому Шурфу тоже, он любил бывать на моей крыше, там мы с ним провели несметное количество часов за простой досужей болтовнёй, за умными и важными разговорами и за уютным молчанием, которое объединяло нас. Так что крыша Мохнатого Дома – самое место для задушевных бесед. А, кажется, именно такая беседа нам и предстоит.
«Я понял. Через час буду на месте», – почти скороговоркой произнес Великий Магистр и тут же исчез из моего сознания.
Мне даже стало как-то легче от того, что мы с ним всё-таки поговорим. О чём и как – я старался не думать, возлагая надежды на то, что всё уладится как-нибудь само собой, стоит только начать. А потом я подумал – Грешные Магистры, через час! Что ж я буду делать этот час-то? Мне нужно было срочно придумать себе занятие, потому что, зная себя, я понимал, что за этот час выем сам себе мозг чайной ложечкой до основания, а потом подумаю, что сделал это недостаточно качественно, и повторю. Как минимум, пару раз.
Я так впечатлился картиной поедания собственных безнадёжных мозгов, что тут же послал зов Джуффину:
«Я Сафея Франку таки сдал», – начал я без приветствия. Вообще, я заметил, что разговаривая на Безмолвной речи, люди почему-то редко здороваются, а просто общаются, будто бы продолжают уже давно идущую беседу.
«Поздравляю, – буркнул мой не слишком-то вежливый начальник, – не прошло и полгода».
Я тут же встрепенулся и внутренне похолодел:
«А сколько времени прошло?»
Мало ли, может, и правда полгода. С меня станется. Я помню, как, побывав в Хумгате всего ничего, казалось бы, пару минут, я пропустил тут, в Мире, почти год. И сейчас мне совершенно не хотелось повторять тот впечатляющий опыт.
«Да ладно, не дёргайся, – Джуффин и правда был какой-то раздражённый, – тебя не было всего один день. Кстати, а ты сейчас где?»
Я огляделся вокруг и совершенно честно ответил:
«Кажется, возле Хурона. Что-то случилось?»
«Ну, приходи, расскажу», – что-то было в его интонациях, что мне совсем не понравилось. Даже в Безмолвной речи, которая не очень-то передаёт эмоции собеседника.
Я тут же приготовился почти к Апокалипсису, выдохнул, сделал шаг и оказался в Управлении. Я почему-то не сомневался, что шеф сейчас именно там.
Так и оказалось. Он сидел за своим столом, методично набивал трубку и пялился в потолок, кивнул мне – мол, заходи – и снова поднял глаза.
Я тоже посмотрел – ну, мало ли, может, там маячит ответ на все вопросы мироздания. Потолок оказался бел и чист.
– Так вот, Макс, – без всякого перехода промолвил Джуффин, прекращая загадочно всматриваться во вполне обозримую высь и переводя взгляд на меня, – поговорив с мудрой леди Сотофой и смотавшись с ней ещё разок на Тёмную Сторону, мы пришли ровно к тому же выводу, к которому тебя привело твоё чутьё. Эти милые змейки, которых кто-то заботливо притащил на Изнанку нашего Мира из Муримахского болота Гнева, действительно выедают, выжигают саму ткань бытия, радость жизни. Поскольку всё живое стремится быть, расти, осуществляться, то это и сопряжено с изначальной базовой радостью бытия. Живущее ликует, когда ему случается рождаться, продолжаться, быть. А эти твари уничтожают эту радость, питаются ею, оставляя в качестве послевкусия у того, кто остался в живых, такое же стремление к уничтожению всего живого, то бишь неукротимую ярость и желание убивать. Лойсо знал, что творил, качественная работа, ничего не скажешь.
– Это, конечно, здорово, – я незаметно всё-таки глянул ещё разок на потолок на всякий случай, – ты так понятно и доходчиво объяснил про этих вертлявых тварей. Но… Гм… Делать-то что? Скажи мне, что вы с леди Сотофой знаете, как убрать их из нашего Мира.
Когда я глянул на Джуффина, мне стало не по себе – его стальные глаза смотрели на меня без тени улыбки, цепко, спокойно и равнодушно, словно бы он снял с себя свою извечную маску доброго дядюшки. И передо мной сейчас был настоящий Кеттарийский Охотник, он будто бы даже помолодел, впрочем, он никогда и не скрывал тот факт, что его внешность – исключительно дань положению. Нельзя быть Па-а-ачтеннейшим Начальником, обладая обликом лихого авантюриста и убийцы, коим он и был, вот он и изменил его в угоду нынешнему размеренному существованию. Но сущность-то изменить практически невозможно.
– Если честно, то я пока не знаю, – спокойно ответил он, – но на всякий случай присмотрел себе пару симпатичных Миров в качестве запасного варианта. И тебе рекомендую сделать то же самое.
– Что, всё настолько плохо? – с недоверием спросил я. – Ну, быть такого не может, чтобы из-за каких-то мерзких змей ты готовился к переселению в иные Миры.
– Ты ведь знаешь, что может быть вообще всё, что угодно, – ответил мне шеф своей излюбленной фразой, – но эти, как ты выразился, «мерзкие змеи» выжигают Изнанку, выедая из неё радость бытия, этот клей жизни, которым пропитано всё живое. И уничтожить их можно только вместе с самим пространством Тёмной Стороны, что, как ты понимаешь, никуда не годится.
– Джуффин, объясни мне, желательно по слогам, что с этим делать-то, – кажется, я начинал закипать, потому что вот такое упадническое настроение моего начальника не нравилось мне совершенно. Сидит тут, понимаешь ли, разглагольствует о «клее жизни» вместо того, чтобы хоть что-нибудь предпринять.
– Мы теряем радость, Макс, – сказал шеф, – вот ты сейчас о чём подумал?
Я смутился. Снова он читает мои мысли, что ли? Джуффин тут же откликнулся на невысказанный вопрос:
– Я не читаю твои мысли, ну, по крайней мере сейчас, но я вижу твои чувства. А они у тебя написаны на лице кру-у-у-упными такими буквами. Мы все остаёмся людьми, несмотря на то, что мы могущественные колдуны. И чем меньше в нас радости и, да-да, того самого изначального беспричинного ликования, которое дарит само бытие, того клея жизни, о котором я говорил, тем меньше желания продолжаться остаётся в самом Мире. Видишь, вот и я теряю своё благодушие, которое за долгие годы стало уже моей второй натурой. И ты тоже раздражаешься, хотя сам не понимаешь, на что.
А ведь он прав, подумалось мне, я действительно стал несколько более раздражительным и дёрганным в последнее время. И я уже открыл было рот, чтобы в который раз злобно спросить, так что же, вурдалаки вас всех раздери, делать-то с этим всем, как Джуффин меня опередил:
– Я не знаю, Макс, пока не знаю. Но, как говорится, одна голова хорошо, а две – куда лучше. Ты тоже подумай над этим. Пока это не слишком заметно, но радость потихоньку уходит из нашего города. Вряд ли Ехо захлестнёт непомерная ненависть, но вот беспробудная тоска – наверняка. И тогда этот Мир просто перестанет хотеть быть, продолжаться… Ему будет не для чего и незачем. И я пока не знаю, как это изменить. Может быть, этого не знает и тот, кто, собственно, это всё и затеял, а может, и знает. Так что найти этого искромётного юмориста, расточающего такие несмешные шутки, – наша самая прямая обязанность. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше. Завтра сразу после полудня будет общее совещание, Кофа как раз расскажет, что он там разузнал в знахарском цехе, да и наш Великий Магистр взялся рыться в библиотеке, дабы откопать как можно больше информации о том, как можно изничтожить эту напасть. Так что приходи и ты, поразмыслив на досуге обо всём. Да, и всё-таки присмотри себе парочку уютных реальностей на всякий случай.
Последнюю фразу он произнёс без малейшей тени улыбки в голосе и на лице, за что мне захотелось надавать своему шефу по башке. Но такому пойди надавай…
И я, не пускаясь в прощальные церемонии, коротко кивнул, сказал, что подумаю, да и вышел из Управления. Желание треснуть Джуффина по голове не отпустило меня и на улице. Я развернулся и шарахнул что есть силы ногой по колесу рядом стоящего амобилера. Той самой ногой, которой недавно бил по стене в душе. И ступня немедленно отозвалась гудящей болью. «Дурак», – припечатал я про себя.

Я действительно в последнее время что-то стал словно бы на себя не похож. Где тот симпатяга-Макс, душа компании, человек, с которым всегда можно договориться, у которого лёгкий характер и незыблемое добродушие ко всем и вся? Неужели и мою радость жизни постепенно вытаскивают эти треклятые змеи, которые так неожиданно завелись на Тёмной Стороне нашего Мира?
Я знал, что вот-вот мне нужно появиться на крыше своего дома и встретиться с Шурфом, но по-прежнему понятия не имел, что я ему скажу. А уж о том, что он скажет мне, я и вовсе предпочитал не думать. Кажется, я боялся всего и сразу, толком и не понимая, чего именно. Я продолжал переставлять непослушные ноги и всё никак не мог заставить себя оказаться на собственной крыше.
«Макс, насколько я помню, мы с тобой условились встретиться через час, – зазвучал в моей голове голос Великого Магистра. Такой размеренный, такой невозможно спокойный, особенно в противовес моей внутренней дрожи. – Я уже на месте».
«Да, Шурф, прости, сейчас буду», – быстро ответил я, выпрямился, выдохнул… и шагнул на тёплую, нагретую за день солнцем крышу Мохнатого Дома. Когда деваться уже некуда, меня охватывает странная бесшабашность, и я снова становлюсь собой.
Он сидел на рассыпанных подушках, скрестив ноги, в своей неизменной мантии главы Ордена, которая высвечивала его стройный силуэт мягким сиянием, обрисовывала ниспадающими складками. Сейчас он смотрел на меня снизу вверх и легко похлопывал рукой по соседней подушке, дескать, садись. Я едва ли не рухнул рядом, потому что колени мои предательски задрожали. Я глядел на него и не мог вымолвить ни слова. Он всё так же казался мне безумно красивым. В его серых глазах плескался мягкий свет, смоляная прядь волос упала на лицо, и он отточенным движением спрятал её под тюрбан.
– Шурф… – я начал говорить, но голос мой дрожал, – Шурф, понимаешь…
И слова закончились. Мне показалось, что в Мире их попросту больше не осталось, потому что никакими словами я не в силах был выразить то, что творилось со мной, то, что я испытывал сейчас к своему другу.
Я сел к нему ближе и легко дотронулся пальцами до его щеки:
– Можно?
Он ничего не ответил, только закрыл глаза и легонько прильнул к моей ладони, слегка наклонив голову.
– Шурф… Я…
И не смог вымолвить больше ни звука, а просто потянулся к нему, к его губам – и коснулся их своими. Ещё и ещё. Я дотронулся до его груди, толкая, укладывая его на ворох подушек, оказываясь сверху, над ним.
Он в моих руках. Так близко… Его запах, его тёплые губы. Я целовал его, как не целовал никого и никогда. Мне не хватало дыхания, но я не мог остановиться, я тонул в нём, я захлёбывался им. И он мне это позволял, он отвечал, мои сердца бешено колотились... Потом я наконец одумался. Одумался и отстранился.
Его темнеющие зрачки – два мерцающих антрацита, его отнюдь не бесстрастный взгляд.
– Ш-ш-шурф… – голос не слушался меня. – Что это? Что? Я же не сошёл с ума?
Он приподнялся, опираясь на локоть:
– Тебе сейчас плохо, Макс?
– Хорошо, – я вдруг почувствовал неловкость, мне казалось, что в такой ситуации не может быть хорошо, ну, во всяком случае, мне. – Но как? Как такое может быть? Почему вдруг сейчас?
– Если я скажу, что так было всегда, это тебя утешит? – кажется, Шурф полностью взял себя в руки и сейчас, снова сидя на подушках, был способен рассуждать трезво, здраво и рационально. И мне это не понравилось совершенно. Ну вот, поди пойми, что у этого парня в голове, ведь только что, минуту назад…
И мне вдруг стало так наплевать на то, откуда это, что и зачем, мне так захотелось снова прикоснуться к нему, снова почувствовать вкус его губ – мята, ежевика, тёплый вкус его табака...
– Мне всё равно, – сказал я, – всё равно.
Я снова повалил его на подушки и целовал, жарко, жадно, я прихватывал его податливые губы, видел, как он закрывает глаза, притягивая меня к себе. Я спускался ниже, припадая губами к его шее, чувствовал языком, как колотится его пульс, дотрагивался губами до тонких ключиц и слышал, как с его губ срывается стон, когда я провожу рукой по его груди, намеренно затрагивая сосок. Меня охватывало удивительное ликование. Мне казалось, что я живу в волшебном мире, где всё позволено, где можно вот так его касаться, где это желанно и прекрасно. Всё моё существо, каждая клеточка – всё источало радость.
– Шурф… Мой Шурф, – снова и снова я повторял его имя, и оно было для меня самой прекрасной музыкой на свете. Я чувствовал его руки на своей спине, его тело под моим и этот невозможный жар, который плавил нас обоих.
– Макс, – он слегка отодвинулся от меня, – если зайдёт дальше, то… То лучше нам переместиться.
Я почти рассмеялся. Ну да, конечно, как я сразу-то об этом не подумал.
– Закрой глаза, Шурф, – я обнял его, и мы с ним тут же оказались у меня в спальне.
Он сидел на мягком полу, под неярким светом грибных светильников, взгляд его внимательных глаз проникал прямо в душу.
– Макс, ты этого хочешь? – его голос был тихим, шелестящим, едва слышным.
– Да, – ответил я не задумываясь, – хочу.
На пол полетели мои лоохи и скаба, его мантия и тюрбан. Так странно быть обнажённым рядом с ним, совершенно беззащитным. И его бледная фарфоровая кожа… Мне казалось, что я сейчас просто ослепну, освещенный его красотой. Его стройные ноги, его великолепно вылепленное тело. Рядом с его скульптурным изяществом я казался себе грубо скроенным, высеченным из обычной деревяшки – нелепый Буратино рядом с совершенством.
Он целует меня так бережно, так жарко, его ладони притягивают меня всё ближе и ближе, пока мы не соприкасаемся обнажёнными животами. Я чувствую его напряжённый член и почти вскрикиваю от этого прикосновения, оно такое откровенное, такое желанное. И я совершенно не понимаю, когда его горячие губы успевают спуститься вниз, легко прочерчивая дорожку между ключиц, ниже по груди, животу, по тоненькой кромке волос.
Когда его губы касаются моего члена, я не выдерживаю, я начинаю стонать и непроизвольно двигаться в такт обволакивающей меня мягкой влажной глубине. Ни с кем мне не было так нежно и в то же время так нестерпимо ярко. И мне так хорошо, и снова стыдно, я сжимаю простынь, вцепляюсь в подушку, чувствуя, как его горячий язык медленно проходится по всей длине…
– Ещё, п-п-ожалуйста, – эти слова срываются с моих губ совершенно безотчётно, мне просто слишком хорошо – настолько, что я совсем не могу себя контролировать.
Он снова обхватывает губами мой член и движется так правильно, так невозможно чувственно, постепенно ускоряя ритм, что мне нужно совсем немного времени для того, чтобы…
Я выгибаюсь и кричу, и ловлю рукой его ладонь, и мы переплетаем наши пальцы. Ещё, ещё немного... Мне кажется, что время струится и плавится вместе со мной в одном ритме, с нами, вместо нас.
– Шурф… – мир вдруг становится так ярок и горяч – нестерпимо, неотвратимо, а внутри меня образовывается невесомость. Я словно бы вновь очутился в Хумгате, где-то внутри солнечной взвеси, янтарной пыльцы, которая и есть счастье.
А через секунду он ложится сверху, накрывает меня собой, обнимает, целует, гладит по голове… А мне вдруг снова становится неловко.
– Всё хорошо, Макс, хорошо, – полушёпотом говорит он, приглаживая мне волосы, и целует.
Мы лежим какое-то время на боку, напротив друг друга, его пальцы легко касаются моего тела – прикосновения лёгкие, подрагивающие, он будто бы окутывает меня своими касаниями, ещё и ещё, быстрее – и во мне снова разгорается жар. Он дотрагивается до моих лопаток, и ниже, вскользь по позвоночнику, опускает ладони мне на ягодицы, его раскалённые прикосновения становятся музыкой, такой желанной для моего тела. Я поддаюсь ему. Он сгибает мою ногу в колене и легко закидывает на себя, поглаживает мне спину, спускается ниже и аккуратно дотрагивается до отверстия ануса, легонько надавливая, и я… Я мгновенно сжимаюсь. Он трогает меня ещё раз. Я цепенею. Не могу понять, что со мной, мне вдруг становится страшно, и я медленно убираю свою ногу с его бедра.
– Макс, – он отстраняется, смотрит на меня, проводит рукой по моей щеке.
– Сейчас, Шурф, сейчас, погоди, – скороговоркой бормочу я, стараясь не смотреть ему в глаза, потому что мне ужасно стыдно.
Вот же я дурак, а. Я что, не знал, чем всё закончится? Конечно, знал, нечего изображать невинность. Ну и что я сейчас миндальничаю, как юная девица на первом свидании? Черт, это же, наверное, больно? Нет? Ну, выживу как-нибудь, не сахарный, чай, потерплю, не растаю. И что, после… После того, как он меня… Я буду совсем гей? А, чёрт, вот придёт же ерунда в голову! Надо просто сделать это, и всё.
– Макс… – снова произносит он.
Но я его перебиваю:
– Дай мне минуту, просто, понимаешь, со мной это впервые. Я… Я сейчас.
– Макс, – голос Шурфа звучит громче, – посмотри на меня.
Я поднимаю на него глаза, хоть и не слишком хочу это делать.
– Я тебе уже как-то говорил и скажу ещё раз. Я никогда не сделаю того, чего ты не захочешь. Тебе не нужно терпеть. И не нужно бояться. Постель – это не то место, где приносят жертвы, это то место, где наслаждаются, – он смотрел на меня понимающими лучистыми глазами, а я не знал, что ему ответить.
– Но я хочу, Шурф, хочу… Я хочу, чтобы это случилось, – я говорил то, что думал – ну, почти. Да, то, что думал – но не то, что чувствовал.
– Ш-ш-ш, – он прикладывает мне палец к губам и обнимает меня, – я так давно этого желал, что готов ждать сколько угодно, Макс. Я хочу дождаться того момента, когда ты действительно будешь этого хотеть – настолько, что попросишь меня об этом сам.
Я растерялся. Что он сейчас сказал? Он так давно этого желал? Желал меня? Давно? Шурф? Одновременно с жуткой неловкостью, охватившей всего меня, в голове звонким колоколом билась странная и радостная мысль о том, что, оказывается, этот человек, мой друг Шурф, давно меня хотел. И как я не замечал? Как не знал об этом ничего? Впрочем, неудивительно – я не очень-то умею читать по лицам, а по лицу Шурфа прочесть что-нибудь и вовсе немыслимо. Уж если кто и умеет держать все свои эмоции под контролем, так это он.
– Ничего страшного не случилось, Макс, – его голос был мягкий и спокойный, будто бы и в самом деле ничего не случилось, – ты пока просто не готов.
Он повернул меня к себе спиной и обнял.
– Можем попробовать поспать, – сказал Шурф, целуя меня в висок, – всё хорошо.
И я поверил ему, вот так запросто. Да, всё хорошо. Мне не нужно ничего из себя изображать, не нужно делать что-то, преодолевая себя. Можно оставить всё как есть. В кои-то веки рядом с кем-то мне настолько спокойно и легко.
Я пригрелся в захвате его крепких рук и провалился в сон.
И сон этот был странный. Словно мы с ним опять уснули в комнате Магистра Фило, потому что то, что мне снилось, было ровно таким же, как там, с той лишь разницей, что сейчас мои видения не были такими чёткими, а так, отголоски, блики… Смутное беспокойство, ощущение гнетущей тоски и грядущей потери. Неприятный сон, муторный. Я открыл глаза, во рту пересохло, голова наливалась свинцом. Я огляделся – Шурфа рядом не было, но на соседней подушке лежала настоящая бумажная записка, написанная его каллиграфическим с завитками почерком. Белыми чернилами на тёмно-фиолетовой бумаге. В этом был весь Шурф – эстетика, доведённая до совершенства. И записка эта гласила следующее:
«Доброе утро, Макс (когда бы оно у тебя ни случилось).
Я вынужден отправиться в Орденскую Библиотеку и продолжить сбор информации для сэра Халли.
Надеюсь увидеть тебя на совещании в Управлении сегодня днём».
И его подпись.
Всё очень лаконично. Но если бы я знал его хуже, то никогда бы не заподозрил, о чём на самом деле эта записка. Скорее всего, он писал её у себя в кабинете, найдя подходящую случаю бумагу и чернила, а значит, заботился о том, как я её прочту. Я поднёс записку к губам, дотронулся – и почувствовал исходящий от неё едва уловимый запах. Я тихонько улыбнулся. Скорее всего, эта бумага лежала рядом с какими-то высушенными цветами. Насколько я знаю, Шурф терпеть не мог никакой парфюмерии, поэтому специально надушить бумагу ему не пришло бы в голову. Это был просто тонкий запах высушенных цветов.
Я даже почти забыл о своих неприятных ощущениях и головной боли, с которой проснулся. Неспешно оделся, поглядывая на буквы, выведенные только для меня, потом сунул записку в бездонный карман лоохи и начал спускаться вниз, в смутной надежде найти какой-нибудь завалящий кувшинчик – желательно свежей камры, ну, или вытащить кофе из Щели Между Мирами, хотя камры почему-то хотелось больше.
Добредя до кухни, я нос к носу столкнулся с господином Умарой Камалкони, которого никак не ожидал тут увидеть, да ещё в такой час. И правда, что он делает на моей кухне?
Он, похоже, был изрядно смущён.
– Сэр Макс, – он даже прикрыл глаза ладонью, соблюдая общепринятую форму приветствия.
– Э-э-м, – промямлил я, не очень понимая, как к нему обращаться, потому что под видом престарелого профессора Камалкони, изучающего овеществлённые иллюзии, такие как наша Базилио, к нам в дом наведывался король, – господин Умара…
Его Величество облегчённо вздохнул, понимая, что я не стану обнародовать его и так давно известный всем секрет.
– Вы извините, сэр Макс, я просто подумал, что в вашем доме найдётся немного камры, заказанной из какого-нибудь трактира, а то, вы понимаете…
О да, я понимал. Королевская кухня считалась самой худшей в Ехо, а уж дворцовая камра и вовсе напоминала отвар из нестиранной половой тряпки.
– У меня есть для вас кое-что получше, – я удачно вспомнил, что наше чудесное Величество питает необъяснимую и непреодолимую слабость к клубничному компоту.
Я сунул руку под стол, она тут же онемела. И уже через пару мгновений перед нашим монархом красовался кувшин его излюбленного напитка. Старческие глазки господина Умары смотрели на меня с немым восхищением, да так, что мне было даже неловко. Ну подумаешь, компот, эка невидаль!
Камры на кухне не обнаружилось, поэтому я выудил для себя из Щели чашку ароматного капучино. Так мы и сидели с королём, попивая каждый своё.
– Как там вообще… В замке Рулх? – спросил я Гурига, а то молчание становилось несколько затянувшимся и неуютным.
Король сделал неопределённый жест рукой, видимо, не зная, что ответить на этот, мягко говоря, совершенно неконкретный вопрос.
– Всё достаточно спокойно, сэр Макс, только…
– Только что?
– Да как-то безрадостно стало в замке, скучно, что ли… Не знаю, – он пожал плечами, подбирая нужное слово. – Я заметил, что все придворные стали стремиться под любым предлогом покинуть замок, как можно быстрее. Да и я сам вот сбегаю в ваш дом. Он сейчас точно уютнее, да и с Базилио мне интересно.
Тут наш монарх опустил глаза долу и покраснел.
Это ж надо! Я едва не расхохотался. Неужто наше Величество изволило влюбиться? И в кого? В чудесную рыжеволосую иллюзию! Я смотрел на него во все глаза. Да, кажется, и вправду. Гуриг у нас вообще-то парень застенчивый, и краснеет он ровно как и я – в самых неподходящих ситуациях, чувствуя себя, вероятно, так же полным дураком.
Ладно, не будем смущать монарха, поговорим лучше о чём-нибудь другом.
– Но странных смертей больше не случалось, Ваше.. Господин Камалкони?
Он пожал плечами:
– Вроде нет, хотя вчера вечером мне сообщили, что мой Церемониймейстер Больших Приёмов себя не очень хорошо чувствует, но это похоже на банальную простуду. Я вызвал к нему Абилата, надеюсь, всё обойдётся.
– Церемониймейстер? Ну, будем надеяться, что это действительно простуда А вы были знакомы с теми придворными, которые так скоропостижно почили? – спросил я.
– Да как сказать, – король задумался, – разумеется, я знаю всех, кто служит при дворе, даже самых младших по рангу. Так положено, но вот насколько я их знаю – это другой вопрос. Знаю только, что все они были очень хорошими людьми.
– О покойниках или хорошо, или ничего, – пробурчал я себе под нос.
– Что вы имеете в виду? – спросил услышавший-таки последнюю фразу монарх.
– Понимаете, у нас на родине о покойниках или вообще не говорят, или говорят только хорошее, так принято, – пояснил я.
– Странный обычай, – удивился Гуриг, – а у нас вот о покойниках говорят так же, как и о живых, то есть – совершенно откровенно.
– Значит, то, что вы говорите об умерших придворных… – какая-то мысль крутилась у меня в голове, что-то важное, что-то, что я никак не мог ухватить.
– Да, так и есть, – подтвердил Его Величество, – все придворные, которые так скоропостижно скончались, были на редкость приятными людьми, радующимися жизни, светлыми личностями – так, кажется, принято говорить?
– Радующимися жизни… Радующимися жизни… – я задумчиво вертел пустую кружку в руках. Где-то я эту фразу про радость жизни уже слышал, вот же совсем недавно! Точно же, Джуффин! Что-то тут не так с этой радостью. Всех наших покойников как раз и объединяет эта самая радость, даже Шурфова Оливуса Токму. И что-то в ней неладно. Или с ней…
«Макс, если ты спишь, то это совершенно напрасно, – колоколом загудел в моей голове занудный голос шефа, – мне что, на каждое наше совещание тебя вытаскивать с помощью Нумминориха?»
Да, кажется, у Джуффина характер и правда портится.
«Сейчас буду», – коротко ответил я.
– Спасибо, Ваше… Господин Умара, – обратился я к королю, – вы мне подкинули прекрасную идею.
Я быстро сунул руку под стол, опять достал кувшин компота, отчего монарх тут же заулыбался, и скороговоркой продолжил:
– Извините, вынужден откланяться. Служба.
Да и был таков. Гуриг, кажется, ничего толком и не понял из моей прощальной речи, ну да и неважно. Пусть компотом наслаждается. И обществом нашей чудесной иллюзии.
Это я додумывал, уже входя в Управление Полного Порядка, на половину, занимаемую Тайным Сыском.
Часть 10
Все были в сборе. И настроение у этих самых всех было далеко не самое радужное.
– Что, умер кто? – спросил я, скромно пристраиваясь в уголке стола и косясь на Кофу, который уютно умостился в моём кресле. Ну ладно – не моём, но почти. С самого первого дня моего появления в Управлении у нас с господином Кушающим-Слушающим шла негласная, но суровая война за право поместить зад в это удобное кресло. Надо ли говорить, что хитрющий сэр Кофа вёл в счёте? Причём с большим отрывом.
Оглядев своих коллег, я внутренне содрогнулся, подумав, что моя дурацкая шутка может оказаться вовсе не шуткой.
– Что, и правда кто-то умер? – на сей раз тихо и осторожно спросил я.
– Да ну тебя, Ночной Кошмар, экий ты кровожадный, – ответил Мелифаро, – что ты заладил – «умер», «умер»…
– Тогда я что-то не понял, – кажется, я начинал злиться, – а где камра? Где печеньки? Тайный Сыск мы, в конце концов, или кто? Что вы все сидите, будто Книги Огненных страниц начитались?
– И в самом деле, – уставился на меня Джуффин, – Макс, надо бы тебе стать Почтеннейшим Начальником, а не мне.
Шеф посмотрел на Кофу – тот только кивнул и развёл руками, мол – и правда, что это мы как на похоронах?
Нумминорих смотрел на нас во все глаза, улыбался и кивал. Вот у кого была совершенно непоколебимая радость к жизни, так это у нашего нюхача.
А я почему-то старался не смотреть на Шурфа. Он сидел с абсолютно прямой спиной за дальним столом и сосредоточенно что-то писал в блокноте. Когда я вошёл, он мне приветливо кивнул и снова углубился в своё занятие.
– Заказ в Обжору я уже отправил, – сообщил Кофа, – за твой счёт, Макс.
Я скорчил злобную рожу и устрашающе на него посмотрел.
– Ну раз уж ты у нас такой мудрый, что теперь поделаешь, тебе и платить, – ответил мастер Кушающий, хладнокровно выдержав мой зверский взгляд. Такого ничем не проймёшь.
Минут через десять, когда на столе практически не осталось свободного места от заполнивших его блюд и свежайшая фирменная камра мадам Жижинды была разлита по кружкам, а Мелифаро вновь беззаботно шутил, подтрунивая над раскрасневшейся Кекки Туотли, Кофа благостно потягивал свою трубку, Нумминорих увлечённо похрустывал рассыпчатым печеньем, совещание наконец-то начало напоминать совещание.
И Джуффин эдак невзначай заговорил, собственно, о деле:
– Ну, про змей на Изнанке знают уже, кажется, все – а, нет, Кекки не в курсе. Так что, Мелифаро, в перерывах между хохотом просвети нашу единственную леди – в отсутствии Меламори – на этот счёт. Ну, и вам слово, Кофа.
Кофа многозначительно повертел трубку в руках, выдержав поистине королевскую паузу, но потом всё-таки сжалился над присутствующими и начал рассказывать:
– Всё, что я узнал за пару дней, довольно забавно. Есть такой чудный знахарь, Анум Тонит – весьма выдающийся знахарь, вполне составит конкуренцию Абилату, но вот как человек… Бытует мнение, что среди знахарей плохих людей не бывает, потому что если в человеке так сильно развито сострадание, что он не может равнодушно пройти мимо больного, то это не позволит ему быть совсем уж дрянным. Но даже из этого золотого правила бывают исключения.
– Анум Тонит, – вклинился в паузу Нумминорих, – невысокого роста, светловолосый, пахнет рыбой и морем, да?
– Уж не знаю, чем он там пахнет, – ответил Кофа, – но да, невысокий и светлый. А ты его знаешь?
– Да, мы вместе в школе Врачевателей Угуланда учились. А морем и рыбой он пахнет, потому что у него родители родом с побережья, отец рыбак, а ещё он пахнет…
– Погоди-погоди, его запах нам пока без надобности, расскажи лучше, что ты помнишь о нём самом, – вклинился шеф.
Нумминорих задумался на несколько мгновений, а потом сказал:
– В общем-то, для многих было сюрпризом то, что он выбрал профессию лекаря. Хотя, говорят, такие вещи не выбирают, тут уж или есть призвание, или его нет, как, впрочем, и для любой другой деятельности. Анум довольно быстро стал известным знахарем, насколько я знаю, но при этом запросто мог кого-нибудь оклеветать, обожал попойки за чужой счёт, никогда не упускал случая похвастаться своими выдающимися, на его взгляд, талантами, был вспыльчив и несдержан...
– Вот-вот, – подтвердил Кофа, – именно так о нём и говорят в профессиональном цехе Знахарей. Но надо отдать ему должное – лекарь он отменный. Всегда сидит с больным столько, сколько нужно, берётся за любые безнадёжные случаи, но совершенно не гнушается называть за это приличную цену.
– Это всё, конечно, хорошо, господа злые колдуны, посплетничать и я люблю, – шеф обвёл нас лукавым взглядом, – только какое это имеет отношение к Абилату Парасу и к змеям Тёмной Стороны?
Кофа укоризненно посмотрел на Джуффина – мол, куда спешим, дорогой начальник, – при этом ловко подцепив с блюда последний пирожок. Сэр Халли замолчал и пожал плечами – дескать, да-да, продолжайте.
– Ну так вот, этот расчудесный Анум Тонит ещё на заре своей лекарской практики мечтал стать королевским знахарем. Просто спал и видел. И делал для этого всё возможное и невозможное – прошёл подготовку в нескольких Школах Врачевателей, дополнительно изучал различные магические практики...
– И был допущен в библиотеку Ордена Семилистника, – добавил Великий Магистр.
– Даже так? – удивился Кофа.
– Да, – голос Шурфа показался мне слишком тихим и невнятным, – в то время, когда Великим Магистром был Нуфлин Мони Мах, был издан особый указ, в котором оговаривалось, что выдающейся молодёжи, не состоящей ни в одном Ордене, разрешается пользоваться библиотекой Семилистника под присмотром младших магистров. Я посмотрел архивы, и в списке тех, кто посещал библиотеку, не будучи ни послушником, ни Магистром какого-либо Ордена, нашел врачевателя по имени Анум Тонит.
– Ещё интереснее, – глаза шефа медленно, но верно разгорались, будто рассерженные грибные светильники, – значит, он имел доступ к орденским заклинаниям?
– Более того, – продолжил Шурф, – все, кто пользовался орденской библиотекой, также имели доступ и в защищённые комнаты в подвалах под Хуроном, чтобы практиковать там магию высоких ступеней. Разумеется, под присмотром всё тех же младших магистров, но тем не менее. Зная, какие были младшие магистры при моём предшественнике, могу себе представить, о каком уровне контроля над происходящим шла речь. Проще говоря, ни о каком.
– И как Нуфлин-то на это согласился? – Джуффин искренне недоумевал.
– Как ни странно, желающих чему-то научиться и при этом не вступивших ни в один Орден было крайне мало. Вся хоть сколько-нибудь толковая молодёжь стремилась вступить в Орден, чтобы получать знания легально и без присмотра младших магистров, а не оставаться одиночкой, вынужденным испрашивать разрешение на получение знаний.
– Тоже верно, – заметил шеф и махнул рукой, что, по всей видимости, означало “продолжайте”.
– Спасибо за дополнительную информацию, – кивнул Кофа. – В общем, Анум стремился к своей заветной мечте, летел, так сказать, на крыльях. И тут откуда ни возьмись является некий Абилат Парас, парень без роду, без племени, из непонятного города Гажина, глухой провинции – и буквально за год становится главным лекарем Ехо, королевским знахарем, уведя заветную мечту Анума практически из-под носа. И мало того, что Абилат в рекордно короткие сроки занимает такой важный пост при дворе, так ещё оказывается талантливым и всеми признанным врачевателем. Но и это ещё не все – он протеже самого Па-а-ачтеннейшего начальника, к такому поди подкопайся.
Кофа указал на шефа – тот картинно приложил руку к груди и склонился в низком шутовском поклоне. Мелифаро с Кекки захихикали.
– Да-а-а, – разогнувшись и переждав наше веселье, протянул Джуффин, – вот уж удар так удар по самолюбию парня!
– Не то слово, – подтвердил Мастер Слушающий. – После назначения Абилата на должность Личного Королевского Знахаря Анум Танит заметно сдал. Нет, он по-прежнему был верен своему ремеслу, но лечил людей не так охотно, как раньше, брался не за все случаи, часто прикладывался к супу Отдохновения, забросил посещение библиотек, да и вообще его страсть к обучению резко поутихла. И это всё – до сравнительно недавнего времени.
– За последние пару лет он отмечен как один из немногих людей, кто всё ещё пользуется привилегией посещения библиотеки Ордена, данную ещё Магистром Нуфлиным, – снова подал голос Шурф.
– То есть тяга к знаниям внезапно снова проснулась? – спросил Мелифаро, подливая себе камры.
– Соображаешь, – кивнул Джуффин. – Это что же получается: какое-то время Анум Тонит спокойно пребывал в забвении, довольствовался тем, что есть, похоронив свою мечту стать королевским лекарем – и тут вдруг возобновил если не стремление к мечте, то свои научные изыскания?
– Похоже на то, – развёл руками Кофа, – на простое совпадение особо не спишешь, как мне кажется.
– Вот и мне так кажется, – заметил шеф. – Ты знаешь, что он там искал и какие книги читал, а, Шурф?
– Отчасти, – Великий Магистр слегка поморщился, словно от зубной боли, – к сожалению, младшие магистры Ордена не всегда точно выполняют даже прямые указания и чётко ведут записи тех книг, которые берут в пользование такие случайные гости, как Анум. Могу только сказать, что он изучал древнюю магию Хонхоны, ритуалы Муримаха, а также уделил пристальное внимание биографии Великого Магистра Ордена Водяной Вороны, Лойсо Пондохвы.
– Да-а-а… – Джуффин задумчиво вертел трубку в руках, а это означало, что всем стоит приготовиться к долгой пытке молчанием. Паузы наш драгоценный начальник умел держать длительные до крайности. Наконец он обвёл всех присутствующих взглядом и продолжил: – Я просто хотел сказать, что сочетание предпочтений в чтении этого Анума весьма занимательно. Кстати, а где он сам сейчас?
– Хороший вопрос. Своевременный, – ответил Кофа. – Два дня назад он лечил некую Сидиллу Тазини, живущую на улице Хмурых Туч. Я побывал у этой не слишком молодой, но весьма обходительной леди, и она мне рассказала, какой замечательный молодой человек этот Анум Тогит, очень чуткий и внимательный знахарь. Но с тех пор его не видели. Никто и нигде. Я побывал у него дома, кстати, живёт он довольно скромно, в небольшом особняке на Жареной улице. Соседи говорят, что дома его не было последние пару дней. По их словам, парень он тихий и скромный, шумных вечеринок не устраивает, соседей не обижает, всю округу лечит за относительно умеренную плату.
– Ну и отлично. Нумминорих, сходите с Мелифаро на эту Жареную улицу, может, там остались какие-то запахи или ещё что интересное, сами разберётесь, не маленькие, – обратился шеф к нашему нюхачу и заодно кивнул в сторону Мелифаро, который всё совещание шушукался с Кекки. Это при живой-то жене, укоризненно подумал я. Мне вдруг стало обидно Кенлех, она же мне бывшая супруга, как-никак.
Но при словах Джуффина Мелифаро тут же отлепился от нашей сероокой амазонки, и они с Нумминорихом выскочили за дверь.
– Ну, этого Анума мы найдём, тут и гадать нечего, это только вопрос времени, да и то – не слишком значительного. Но вот что нам делать со змеями на Тёмной Стороне? Есть у кого-то соображения на этот счёт? – шеф был задумчив и угрюм, мне даже показалось, что он постарел на пару лет или просто не спал несколько ночей.
Все притихли, будто школьники, которых злобный учитель собирается вызвать к доске.
И тут я вспомнил, что как раз перед тем, как прибыть на совещание, я разговаривал с королём, ну, то бишь с Умарой Камалкони – а впрочем, один чёрт. Я хлопнул себя по лбу и затараторил:
– Люди… Змеи… Я думаю, это связано! Кекки, не дай соврать, я знаю… из надёжного источника – в замке Рулх дела идут не очень-то хорошо?
– В каком смысле? – опешил Джуффин.
– Погоди, сейчас. Я сегодня разговаривал с... А, да ладно, чего скрывать-то, я сегодня говорил с королём, ну, с той его ипостасью, которая наведывается к нам в гости под личиной престарелого профессора Камалкони, чтобы пообщаться с нашим местным чудовищем, по совместительству красавицей – Базилио. Ну да не важно, так вот, король мне поведал, что в замке стало как-то неуютно, что придворные стремятся бывать там как можно реже, что словно бы из этого места ушла радость. Тут я как раз и вспомнил о наших маленьких вёртких друзьях, которые так некстати засели на Изнанке Мира. И про людей, ну, тех, кто потерял Искру. Помните, мы всё искали, что же их объединяет, и никак не могли найти. Убивать каждого из них по отдельности – дело совершенно бессмысленное, но… Гуриг сказал – все они были на редкость жизнерадостными и светлыми людьми. И леди Хенна тоже. Мало того, что она сама по себе очень позитивный человек, так и Нумминориха никак нельзя назвать меланхоличным парнем. Может быть, дело в этом?
– Тогда какая связь с Анумом Тонитом и Абилатом? – спросил Шурф, продолжая делать пометки в своём блокноте.
– Если честно, понятия не имею, – беззаботно ответил я, – ну, подставить того же Абилата, почему бы и нет?
– Дискредитировать королевского знахаря, чтобы занять его место – коварство, вполне достойное Эпохи Орденов, – почти радостно заключил Джуффин, – только это тоже не даёт ответа на вопрос, что же нам делать с этими змеями. Они ведь не просто так на солнышке греются. Мало того, что они действительно выжигают радость бытия, так ещё и размножаются с бешеной скоростью. Мы с Сотофой общими усилиями создали некоторое… – шеф помолчал, подыскивая нужное слово, – я бы сказал, заграждение, а проще говоря, поместили этих тварей в вольер, но... Это замедляет их распространение, да, но только замедляет.
– Может быть, Анум Тонит – как раз тот человек, который даст нам ответы на все вопросы, – сказал Кофа, впрочем, не очень-то уверенно.
– Может, конечно, и даст, кто его знает, – ответил Джуффин. – Я всё-таки предлагаю не уповать на столь простое решение – может статься, он тут вообще никак не замешан, а подумать на этот счёт стоит. Приветствуются любые соображения, даже самые абсурдные на первый взгляд. Из заранее бесполезных отмечу Смертные Шары нашего Макса, которые на змей не действуют. Верно я говорю? (Я кивнул – мол, да, так и есть). И мой белый огонь, которым я успешно уничтожаю этих тварей, но при этом выжигаю и саму ткань пространства Тёмной Стороны. Шурф, ты можешь покопаться в твоей бездонной библиотеке, может быть, что-то найдёшь о природе этих змей.
– Конечно, – откликнулся тот.
И тут я впервые за всё это совещание посмотрел на него. Кажется, он был бледнее обычного. Или мне это только примерещилось? Но что-то в нём точно было – я не мог понять, что именно, это и притягивало, и настораживало одновременно: его бледность, его серые глаза в обрамлении чёрных длинных ресниц, его резко очерченные скулы, гибкая шея, которую я недавно целовал… Я тут же покраснел.
Сейчас во всём его облике была какая-то напряжённость, вынужденность, словно бы он находился там, где вовсе не хотел быть, или делал то, чего не хотел. Я вспомнил его тёплый шёпот, его дыхание – близко-близко. Тогда он был совсем другим, таким, каким я его никогда раньше не видел – мягким, расслабленным, уязвимым и открытым. Скажи мне кто, что я увижу Великого Магистра таким – в жизни бы не поверил.
Слабым и беспомощным я видел его и раньше, но это… Это было что-то совсем другое: раньше были ситуации, неподвластные ему, где он был застигнут врасплох, а вчера ночью, когда мы шагнули с крыши прямо ко мне в спальню, он был собой – по собственной воле. Разрешив себе это – быть самим собой. Мне он доверял такого себя, какого не видел никто (ну, по крайней мере, никто из наших общих знакомых), впрочем, как и я ему. Рядом с ним я тоже был тем Максом, которого не знал никто и никогда. Только с ним.
А сейчас он казался таким отстраненным, о чём-то напряжённо размышляющим… Так и хочется подойти к нему, дотронуться рукой до его губ, прочертить подушечками пальцев по лицу – нежно, тепло, чтобы стереть это выражение напряжённой сосредоточенности.
Мечтательно разглядывая Великого Магистра, я краем глаза заметил, как шеф кинул на меня свой фирменный всё понимающий взгляд. Тьфу ты, чёрт!
– Ну что, коллеги, я думаю, совещание наше закончено, – заключил Джуффин, ни единым намёком не выдав, что он что-то понял, хотя и дураку было ясно, что понял он всё. – По возможности, по другим мирам подолгу не шастайте, так как каждый может понадобиться в любой момент, – и он посмотрел на меня как на самого злостного шастальщика по другим мирам.
Ну а что, тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить, это я умею и люблю, меня хлебом не корми – дай в другой мирок заскочить. Ну, любопытный я от природы, что уж тут поделать. Все вопросы – к создателю.
Выходя из Зала Общей Работы, мы с Шурфом столкнулись в дверях, пытаясь пропустить друг друга вперёд. Ну, как школьники, в самом деле!
– Может, пообедаем? – спросил он как-то неожиданно робко.
– Так только же… – я хотел сказать, что приглашение на обед звучит по меньшей мере странно – в свете всего съеденного Тайным Сыском во время совещания. Но потом понял, что дело не в еде, и остановился на полуслове. Подумал как следует – и произнёс совсем не то, что хотел изначально: – Мы можем выпить... Камры? Кофе, чая? Или чего покрепче?
– Укумбийское бомборокки, наверное, было бы сейчас кстати, – ответил Шурф.
– Ого! – Я неподдельно удивился. Шурф был не то чтобы совсем трезвенником, но чтобы вот так, среди бела дня, предложить выпить, да не просто лёгкого ликёра или вина, а бомборокки! И мне, разумеется, тут же захотелось узнать, всё ли в порядке с моим другом, поэтому, не мудрствуя лукаво, я так и спросил – всё хорошо?
– Отлично, – порывисто отозвался он, – так ты как?
– Я только за, – вообще-то, меня тоже поборником трезвого образа жизни назвать трудно, но к спиртному я прикладывался довольно редко. Оставаться в незамутнённом состоянии сознания мне нравилось гораздо больше. Ну, а тут Шурф предлагает выпить вот так сходу, после полуденного совещания… Я точно не мог отказать себе в таком удовольствии, – куда пойдём?
– Ко мне домой, если ты не возражаешь, – ответил Великий Магистр, и глазом не моргнув.
Я призадумался. К нему домой… После того, как Шурф и Хельна официально развелись, потому что иначе мой друг никак не смог бы стать Великим Магистром, он купил небольшой дом неподалёку от дома Джуффина и обустроил его по собственному вкусу. Дом окружал огромный и на первый взгляд запущенный сад, в саду висели качели, а между деревьями был натянут гамак. Всё так, как Шурф любит. Но как-то так вышло, что я ни разу там не бывал. Несколько раз подвозил его к самой калитке, пару раз встречал на пороге, и мы шли куда-то, но вот в самом доме я не был ни разу.
– Не возражаю, – отозвался я и почувствовал, как у меня предательски дрожит голос, а по телу без всякого предупреждения прокатывается странная горячая волна. Моё воображение тут же включилось в игру и быстро начало подбрасывать такие картинки, на которые мгновенно среагировала определённая часть тела. Причём весьма недвусмысленно. Я люблю лоохи, я очень люблю лоохи, я просто обожаю лоохи! Кажется, эту просторную одежду придумали очень мудрые люди, и наверняка они были мужчинами. Если бы на мне были надеты, ну, скажем, джинсы в обтяжку, то вышел бы конфуз, а так… Конфуз таки вышел, разумеется, но он остался никем, кроме меня, не замеченным. Ну, я горячо на это надеялся. И хвала Магистрам.
Когда мы вышли на улицу, я снова посмотрел на Шурфа.
– Ты здоров? – я даже сам не понял, как эти слова материализовались в воздухе.
– Наверное, да, – после некоторого раздумья ответил он. – Голова болит, спал плохо.
– Ну да, я тоже, – я вспомнил своё состояние после пробуждения и одновременно то, как быстро о нём забыл, – может быть, опять… эти невидимые кошмары? Или как их там?
– Может, и они, – отозвался Шурф и тут же переключился на другую тему. – Тёмным Путём, наверное, будет быстрее? (Я пожал плечами, дескать, хозяин-барин). Давай руку, я проведу нас. Ну, ты ведь не прокладывал путь ко мне домой.
И через секунду моя рука оказалась в его руке, а ещё через секунду мы с ним оба были у него в гостиной.
Мы стояли посреди комнаты так близко друг к другу, застыв в растерянности, не зная, что нам дальше делать.
Медленно-медленно он переплёл свои пальцы с моими.
– Макс, – я неотрывно смотрел на его губы, – Макс,– Шурф предупреждающе чуть повысил голос, – я не могу, когда ты смотришь так. Прояви… ну, хотя бы милосердие.
Я готов был рассмеяться. Видимо, и твоя железная выдержка, мой дорогой Магистр, имеет свои бреши, да? Чего ты так боишься? Того, что я стану ещё ближе?
И я сделал к нему ещё шаг, подходя вплотную, соприкасаясь с его телом, ощущая жар даже сквозь слои одежды. Мне нравилось дразнить Шурфа, смотреть, как его бастионы истончаются, рушатся, и внутренне я улыбался этому. Но сейчас, глядя ему в глаза, я почувствовал, как что-то в нём переменилось. Его дыхание замерло, он неотрывно смотрел на меня, и в лице его не было ни тени обычной невозмутимости. Глаза горели хищным блеском, а во всём облике читалось такое нетерпение, жажда, горячая тёмная жажда… Я даже слегка отшатнулся.
– Шурф... – я его почти не узнавал – казалось, сейчас на месте моего друга был Безумный Рыбник, ещё секунда – и вцепится мне в горло… – Шурф…
Я сделал пару шагов назад.
– Ты напрасно играешь со мной, Макс, – я видел, как билась тоненькая жилка у него на виске, и понимал, что сейчас он доведён до предела, – я позвал тебя, чтобы рассказать о себе и о тебе. Рассказать тебе то, что я увидел и узнал в тебе, когда мы производили обмен Ульвиара. И думал, что бомборокки позволит нам обоим немного расслабиться, снять то напряжение, которое сейчас присутствует между нами. Я не хочу, чтобы кто-то из нас делал что бы то ни было, не понимая всю суть происходящего. Ты, видимо, не знаешь, не понимаешь, да и откуда…
Я чувствовал его волнение и не понимал – откуда, ну откуда, грешные Магистры, ему взяться? Такому сильному? И у кого? У Шурфа?! Кто бы мне сказал – я бы не поверил!
Он был бледен, бледнее обычного, сейчас серые его глаза из-за расширенных зрачков казались почти чёрными, он был весь словно натянутая струна: одно неосторожное касание – и она порвётся, разлетится в пыль.
– Шурф, – волна нежности поднималась откуда-то снизу, затопляя меня. Так хотелось сейчас его успокоить, утешить – и я сделал к нему шаг. Я хотел просто положить руку ему на плечо, но вместо этого почему-то коснулся ладонью его щеки. И тут же, мгновенно, он прильнул ко мне, взял мою ладонь и начал целовать.
– Макс, что ты делаешь со мной! Я ведь люблю тебя, люблю… – голос срывался на хрип, но он не мог перестать говорить. Все те слова, которые долгие годы хранились под грифом «секретно в двести пятьдесят седьмой степени», ну или я не знаю, в какой, оказались вот тут, совсем рядом, на краешке сознания, и легко срывались с губ: – Ведь столько лет… Я люблю с того самого момента, как тебя занесло к нам в Ехо. И сейчас… То, что для тебя может быть просто развлечением или возможностью попробовать нечто новое, для меня… несколько иначе.
Я понимал, что он говорит мне то, что не решался сказать долгие годы. Вот оно как, оказывается, вот оно как… Я был смят его признанием, просто раздавлен. Шурф любит меня? Любит? Меня?
У меня это не укладывалось в голове. Я смотрел на него во все глаза, не смея поверить.
– Макс, – уже более спокойно сказал он, – тебе вовсе не нужно переживать по этому поводу. Я понимаю, что несколько удивил тебя своими откровениями, но тем не менее, мне важно, чтобы ты об этом знал. Не пойми неправильно, это тебя ни к чему не обязывает. Это никак не изменит моего отношения…
Он говорил мне это, глядя в глаза, прямо и честно. Он готов был ко всему, в том числе и к тому, что я отвергну его, отвергну даже как друга. И был сейчас так красив! Упрямо сжатые губы, серые глаза, в которых соседствовали огонь и лёд… Как он старался обуздать себя, усмирить этот огонь, подчинить своей воле, заковать в кандалы условностей, снова нацепить на себя маску поддельного хладнокровия. Шурф… Я видел, каких неимоверных усилий ему это стоит.
И моё дыхание коснулось этих сомкнутых губ, когда я прошептал его имя:
– Шурф…
Пытаясь что-то ответить, он разомкнул губы – и не осталось больше ни его, ни меня, лишь жар, и густой туман, и податливая, зыбкая темнота. Я целовал его так, словно бы не мог им напиться, ещё и ещё. Мне хотелось больше – этих губ, этих рук, мучительно, медленно, неотвратимо. Мне хотелось вернуть ему то бессчетное количество неслучившихся поцелуев – за все эти годы, всё то несбывавшееся, чего не было между нами… Я ничего не знал сейчас ни про себя, ни про него, но всё это было неважно. В моей груди теснился огонь, и я видел, как дрожат его руки, когда он касался меня, проводил пальцами по лицу…
Я не сразу понял, что вообще происходит, но когда осознал, едва не расхохотался. Да-а-а… моя судьба любит преподносить мне сюрпризы. В этот самый неподходящий момент в моей башке вдруг зазвучал голос шефа:
«Макс, что ты там делаешь? Я уже две минуты никак не могу до тебя достучаться!»
Да… Ну и что ему ответить? Вот возьму да и скажу как есть – что тогда шеф станет делать? Ну, думаю, его вообще вряд ли чем проймёшь. Поэтому я ответил весьма неопределённо, одновременно отстраняясь от Шурфа и жестами давая ему понять, что это я не по своей воле прерываю столь увлекательное занятие, которому мы так самозабвенно предавались, а мой дорогой начальник изволит общаться со мной посредством Безмолвной речи, будь она неладна. Конечно же, Шурф мгновенно меня понял, тоже отстранился и, улыбаясь, скрестил руки на груди.
«Что случилось-то?» – быстро спросил я Джуффина, пока его любопытство относительно моего занятия, из-за которого до меня было не достучаться, не стало для него первоочередным.
«Да понимаешь ли, королевский церемониймейстер у нас тут помирать собрался. Всё то же и всё так же, скоропостижная потеря Искры. Сгонял бы ты во дворец, шарахнул бедолагу своими смертными шарами, а то ведь помрёт, возись с ним потом, оживляй да расспрашивай. А так и придворный будет жив, и король доволен, и глядишь, спасённый на радостях вспомнит чего путного. На это надежды мало, не спорю, но... А вдруг, чем Тёмные Магистры не шутят?»
Шеф прекрасно знал, что я терпеть не могу разговаривать на Безмолвной речи, но всё-таки пытал меня ею с завидной регулярностью – видимо, думал, что мой организм рано или поздно сдастся, и я начну говорить исключительно без задействования речевого аппарата.
«Да ничем они не шутят, Джуффин, – ответил я, – сейчас буду».
Конечно, мне было несказанно жаль отправляться сейчас куда бы то ни было. И, разумеется, Шурф всё понял без слов.
– Тебе нужно идти, – он даже не спросил, а констатировал факт, – что случилось?
– Да в замке Рулх ещё один кандидат в покойники объявился, церемониймейстер его величества. Без моих Смертных Шаров, похоже, не обойтись.
– Ты не возражаешь, если я отправлюсь с тобой? – он смотрел уже совсем другим взглядом – почти спокойным, почти… Но я видел, что в глубине, там, где-то на самом дне, тлели, переливаясь скрытым огнём, угли. И всего одно дуновение, один порыв ветра мог превратить их в пламя.
Я смотрел на него – и не узнавал. Это всё тот же Шурф?
– Я хочу понаблюдать за обстановкой, – пояснил мне Великий Магистр, – просто понаблюдать.
Я пожал плечами:
– Конечно, отчего бы и нет.
Часть 11
В замке действительно было как-то тихо и пусто. Вроде бы всё как раньше, но что-то неуловимо изменилось. Действительно, как сказал Гуриг, словно бы жизнь покидает эту обитель, оставляя только пустую оболочку. В общем, я никогда и не считал замок Рулх особенно уютным местом, но сейчас даже поёжился – до того тут стало безжизненно и тоскливо.
Молчаливые слуги провели, а точнее, пронесли нас в жилые покои. В большой гостиной нам встретился Абилат Парас. Он был так же бледен, как и тогда, когда мы с ним виделись в последний раз у постели леди Хенны.
Он с удивлением посмотрел на Шурфа и обратился ко мне:
– Вот, Разин Мангс, церемониймейстер его Величества. Уж не знаю, что и делать.
– И давно так? – задал я вполне логичный вопрос.
– Кажется, со вчерашнего утра. Но силы он теряет стремительно, – ответил Абилат, скорбно вздохнув, – кажется, я совсем никудышный знахарь – стольких людей не уберёг.
Мне вдруг стало безумно его жалко. Настоящий лекарь переживает чужую боль как свою и просто физически не может отойти от пациента, пока тому не станет лучше.
– Ну что ты, Абилат, – попытался я его утешить, положив руку на плечо, – ты чудесный знахарь, и ты ведь сделал всё, что мог.
Едва не разрыдавшись, он пожал мне руку:
– Спасибо, Макс, ты такой чуткий! Спасибо, что понимаешь меня.
Мне даже стало неловко. Да что там… Ну какое там спасибо! Совсем наш главзнахарь расклеился, бедолага. Хотя я бы на его месте вообще с ума сошёл, вот как пить дать. А он ещё как-то держится, молодец, что nут сказать.
Шурф стоял молчаливой тенью у меня за спиной и никак не участвовал в происходящем.
– Ну ладно, – сказал я, переставая наконец заливаться румянцем от смущения, – где там это ваш церемонней… Цермонимей… Как там его? Кто же должность-то эту дурацкую придумал?
– Церемониймейстер Разин Мангс, – подсказал Шурф.
– Ну да, он, – отозвался я, ни за что не желая повторять должность этого милого человека, – а кстати, дайте угадаю, этот господин Разин наверняка был, ой, то есть ещё есть… Короче, он милый и жизнерадостный человек, так? – за непомерной словоохотливостью я пытался скрыть стеснение.
С одной стороны, я так люблю, когда меня хвалят, и всегда этому искренне радуюсь, а с другой… Мне всегда при этом очень неловко. И вот поди меня пойми!
Абилат искренне удивился:
– Откуда ты знаешь?
– Да что там, разве трудно догадаться, – я пожал плечами – мол, это же само собой разумеется, – как говорят у нас на родине, ну, то есть в Пустых Землях, о покойниках нужно говорить или хорошее, или не говорить вовсе.
– Да? Какой странный обычай, а у нас вот…
Шурф резко перебил его:
– А у нас о покойниках говорят всё, что взбредёт в голову, в том числе и всяческие гадости, да, Абилат? И к тому же хочу заметить, что ваш пациент жив. Ну, по крайней мере, пока.
Знахарь как-то зябко передёрнул плечами при последних словах Великого Магистра, да и я посмотрел на него в недоумении, совершенно не понимая, с чего это он с парнем столь нелюбезен, тому и так сегодня досталось. Да и со мной. Хотя я, пожалуй, и заслужил – шучу о покойниках, болтаю всякую ерунду...
Словно бы услышав меня, мой друг тут же спохватился.
– Прошу прощения за резкость, – церемонно сказал он, – похоже, я просто не выспался сегодня.
Абилат даже в лице переменился:
– Вы не заболели, Великий Магистр?
– Пустяки, – тут же ответил Шурф, – всякое случается, не стоит беспокойства.
– Может быть, я посмотрю? – с этими словами королевский знахарь шагнул к Шурфу и приложил руку к его груди.
– Не стоит, – сказал мой друг и сделал пару шагов назад, – с такой напастью я и сам вполне справлюсь. Мне, разумеется, до вашего уровня далеко, но и проблема-то пустяковая.
Абилат пожал плечами – мол, дело хозяйское, но, кажется, огорчился. А я смотрел на Шурфа во все глаза – ну чего он, в самом-то деле, человек ведь реально помощь предлагает, и не кто-нибудь, а королевский знахарь! Или Шурф поддался всеобщей панике и теперь считает, что Абилат ни с чем уже не способен справиться? Даже с банальной бессонницей и головной болью? Быть того не может! Слишком логичным и последовательным человеком был для меня Шурф, чтобы верить в предрассудки и прислушиваться к досужим сплетням.
– Может быть, мы всё-таки пройдём в жилые покои? – продолжил сэр Лонли-Локли весьма назидательным тоном, – я полагаю, Разин Мангс ждёт нас с нетерпением.
Я снова уставился на Шурфа – да что на него нашло-то вообще? Я его таким давненько не видел, если не сказать – никогда.
Быть может, он просто досадует на то, что… Что нас с ним так некстати прервали, можно сказать, на самом интересном месте? И тут же я поймал себя на том, что ёрничаю. Обычно это верный признак того, что нервы у меня не в порядке. Хотя сейчас, казалось бы – с чего?
Тем временем мы прошли в не слишком просторную – по меркам Ехо – комнату, где на кровати лежал человек. Он открыл глаза, попытался приветливо улыбнуться (вышло слабенько и кривовато), через силу приложил руку к глазам и сказал невнятным шёпотом:
– Счастлив назвать своё имя – Разин Мангс, Церемониймейстер Больших Королевских Приёмов.
Да, что и говорить, всё-таки дисциплина в замке Рулх фору даст любой казарменной, потому как даже очень больной и ослабший придворный отпрапортовался, как вышколенный служака.
Мы с Шурфом дружно приложили ладони к лицу и тоже произнесли вежливую форму первого приветствия.
– Ну что, болеем, значит? – спросил я у сэра Мангса. Кажется, он несколько робел оттого, что его скромной персоне уделяется так много внимания. И я его понимал – зачастую мне было легче умереть, чем просить о помощи. А объясняется всё просто – я стеснялся.
Вообще-то я слыву вполне себе компанейским парнем, охочим до всяческих увеселений, но кто бы знал, какой ценой мне это зачастую даётся! Вот и сейчас я увидел, как Церемониймейстеру каких-то там приёмов не по себе – и тут же проникся к нему симпатией. Тем более, на вид мы были примерно ровесниками. А ещё парень был чем-то неуловимо похож на Шурфа – тёмные волосы, серые глаза. И, кажется, он тоже был высок.
– А расскажите мне, сэр Мангс, когда и как вы ощутили недомогание? – начал я, изображая заправского доктора. Ведь именно это спрашивают врачи у своих пациентов?
И едва больной открыл рот для ответа, как за спиной я услышал голос Абилата:
– Макс, может быть, ты сначала вылечишь его, а уж потом будешь расспрашивать?
И то верно, чего зря парня мучить, наговориться мы ещё успеем.
Я сел рядом с Разином на кровать, прищёлкнул пальцами, с них сорвался пронзительно-зелёный шар, который тут же полетел в королевского церемониймейстера и с глухим звуком попал точнёхонько ему в грудь.
Наступила тишина.
Вообще-то все, в кого я метал свои Смертные шары, говорили мне одну и ту же набившую оскомину фразу: «Я с тобой, хозяин!», особо строптивые могли сказать: «Чего надо?» или «Слушаю», но никогда никто не отмалчивался после моих Смертных шаров, за исключением случаев, когда я хотел ими действительно убить. Но так как я существо, в общем и целом, вполне гуманное, то по возможности я стремился никого не убивать без совсем уж крайней необходимости. И тут – на тебе, тишина.
Экий волевой товарищ попался, надо же! Я растерянно посмотрел на Шурфа и Абилата и уже было приготовился ещё раз прищёлкнуть пальцами, как заговорил Шурф:
– Погоди, Макс, кажется, он мёртв.
– Как? – не понял я. – Что ты имеешь ввиду? Кто мёртв?
– Этот придворный, Разин Мангс,– спокойно констатировал Шурф, глядя на лежащее на кровати тело.
К Разину тут же подскочил Абилат, отодвинул меня в сторону, провёл рукой над его грудью.
– Макс, зачем ты убил его? – королевский знахарь повернулся и с тихим ужасом посмотрел на меня.
– Я? Убил? – я всё ещё был в крайнем изумлении. – Да вы что? Погодите… Как убил? У меня не было никакого желания и намерения его убивать, что вы, в самом деле? Не может этого быть!
– Может, Макс, – голос Шурфа был мягким, – твой Смертный шар погрузился в его тело, и он умер. Единственное, что утешает, так это то, что этот человек умер безболезненно и быстро.
– Да погодите вы! – до меня медленно, но верно начал наконец доходить смысл того, что они говорят. – Шурф, ты не шутишь? Абилат? Этот парень, как его...
– Разин Мангс, – подсказал Шурф.
– Ну да. Он что, действительно умер? – я в ужасе смотрел на тело, лежащее на кровати. Буквально две минуты назад это был живой человек, который говорил со мной, который стеснялся, который… – Да нет, быть этого не может, просто не может быть. Я ведь не хотел его смерти, я не мог, я никак не мог.. Может, он всё-таки умер от потери Искры? Или… Ну, я не знаю…
Я всегда считал себя довольно выносливым человеком и вовсе не был изнеженной барышней, которая боится покойников. Я знал, каково это – я боролся и убивал, я испытывал ненависть и ярость дикого зверя, все эти чувства были мне знакомы. Но сейчас… Этот совершенно незнакомый мне Разин Мангс, который, в общем-то, мне понравился, и, возможно, при иных обстоятельствах мы даже могли бы подружиться. Как я мог просто так убить совершенно незнакомого мне человека, к которому не испытывал ничего, кроме смутной симпатии? Бред какой-то!
Пока я предавался рефлексии, Шурф подошёл к покойному и приложил руку к его груди, туда, где несколько минут назад проник в тело мой Смертный Шар, который в этот раз действительно оказался смертным.
– Он мёртв, Макс.
– Ты уверен, Шурф? – спросил я, хотя и так знал ответ.
Мой друг кивнул, а Абилат сделал пару шагов назад, глядя на меня, как на ожившего монстра.
– За-а-чем ты это сделал? – спросил лекарь, почти заикаясь.
– Да не делал я, – ну как им объяснить? – Я ведь не хотел его убивать. Совершенно.
– Точно, Макс? – спросил Шурф.
– Абсолютно, – я был стопроцентно в себе уверен. Я знал, что искренне хотел помочь этому человеку, а не убивать его. Я и в более, скажем так, неоднозначных выборах всегда предпочитал оставлять людей в живых. Такова уж была моя природа, я вовсе не убийца.
– Тогда, возможно, что-то приключилось с твоими Смертными Шарами, – отозвался Великий Магистр.
– Понятия не имею, что, – я всё ещё не мог поверить в то, что так легко, одним движением пальцев убил человека, так просто и быстро, без всякой злобы и ненависти, совершенно того не желая. Просто – лишил человека жизни.
И немудрено, что Абилат от меня отстраняется. Я бы и сам от себя такого отшатнулся, если бы мог. Мне вдруг стало нехорошо. Я чувствовал, как в голове все эти вопросы, все обрывки фраз превращаются в какую-то муторную кашу, а перед глазами начинают плясать тёмные пятна – явные предшественники обморока. Ну уж нет!
– Вы извините, мне надо выйти, – буркнул я и тут же покинул эту злосчастную комнату Тёмным Путём.
Оказавшись где-то на берегу Хурона, я пару раз глубоко вдохнул свежий, густой, пахнущий рекой воздух. Перед глазами снова возникло симпатичное лицо этого парня, его серые глаза и чёрные волосы, так похожие на глаза и волосы Шурфа, и то, как он подносит руку к глазам, приветствуя меня и смущаясь. Недавние воспоминания закрутились в тошнотворную воронку, и меня тут же вывернуло наизнанку. Ч-ч-ч-ёрт…
Я сел на землю, прислонился к дереву и запрокинул голову. Надо мной синело предвечернее небо Ехо, моего любимого города во всех мирах. Голова всё ещё немного кружилась, но проклятые пятна уже растаяли, и я почувствовал, как ладони враз стали влажными.
Откашлявшись, я полез в щель между мирами в надежде выудить оттуда чего-нибудь попить. В горле совершенно пересохло, привкус во рту был премерзкий. Вместо воды я достал бутылку текилы. Ого! Моя судьба всё-таки порой заботится обо мне. Правда, частенько весьма странным образом, но всё-таки заботится, надо отдать ей должное, молодец. Все бы так.
Похоже, выпивки мне сегодня не миновать. Сначала Шурф предлагал напиться бомборокки – ну, ладно, не напиться, а выпить, чтобы расслабиться, теперь вот текила будто с неба свалилась. Грех такими дарами судьбы разбрасываться.
Я открутил крышку и сделал пару глотков. Без соли и лайма, но ладно, и так сойдёт. После третьего глотка медленное ровное тепло растеклось по телу и мягко докатилось до затылка.
Я всё ещё видел перед собой серые глаза Разина Мангса, которые смотрели прямо на меня. Как я мог, а? Как так могло получиться? Ведь ни разу же, никогда… Я схватился за голову. Потом снова сделал два глотка текилы. Волшебный напиток! Мексиканцы всё-таки знают толк в выпивке. Мне хотелось напиться, вот сейчас опрокинуть в себя всю эту бутыль, так, чтобы отключить сознание полностью, чтобы только не видеть его серых глаз, смотрящих на меня как на друга, радующихся мне, видящих во мне спасение…
Я стиснул кулаки. Да как так могло быть-то?! Как, скажите мне на милость? Я злился – непонятно на кого, но злился. Всего одно мгновение, одно – и ничего уже не исправить.
Парня можно было, конечно, оживить. Думаю, Джуффин так и сделает, но, понятное дело, ненадолго, потому что ожившие покойники – зрелище малопривлекательное и, будем говорить откровенно, совершенно бессмысленное. И шеф прибегает к этому средству не забавы ради, а только если уж очень нужно добыть какие-то сведения, и по-другому никак.
Я сделал ещё пару глотков. Что ж ты никак не идёшь у меня из головы, церемониймейстер ты королевский, а? Почему тебе нужно было умереть от моей руки? Зачем?
Голова вдруг снова сильно закружилась, противные предобморочные пятна вернулись. К счастью, продолжалось это всего пару секунд, а потом рядом со мной материализовался Шурф. Характерным движением он отпрыгнул в сторону, и я тут же всё понял.
– Ну и тяжёл же ты, дорогой мой друг!
– Извини, Макс, выбора у меня не было, – он тут же начал пояснять свои действия, – поскольку на призывы Безмолвной речи ты не отвечал, я начал беспокоиться, и единственное, что оставалось – это встать на твой след.
– А, – я махнул рукой, – всё уже нормально, не бери в голову, вот, – я показал на бутылку, – бомборокки из моего Мира. Будешь?
Шурф скептически оглядел бутыль.
– Вообще-то это нужно пить с солью и лаймом, сейчас, погоди, – и я полез рыться в щели между Мирами.
Я достал два зонтика, связку ключей, бутылку вожделенной воды, сахарницу, полную рафинада, снова зонтик, да будь они неладны, и, наконец, пачку соли – самую простую, картонную, такая копейки стоит. Перед тем, как достать лайм, я умудрился выудить из бездонной щели какие-то непонятные сиреневые фрукты, апельсины, ещё пару зонтиков, и, наконец, вожделенный лайм. Потом я с ходу вытащил ножик, разрезал цитрус на две половинки, одну вручил Шурфу, другую оставил себе.
– За рюмками лень лезть, опять каких-нибудь зонтиков натаскаю, давай из горлА, ладно? – сказал я ему.
– Из какого гОрла? – спросил мой друг, кажется, не очень понимая, что я, собственно, имею в виду.
– А, сейчас покажу, – я прислонился к дереву вахари, аккуратно надорвал картонную коробку с солью, погрузил туда палец и, глядя на тёмные воды Хурона, сказал почти шёпотом:
«Стоишь на берегу и чувствуешь
Солёный запах ветра, что веет с моря,
И веришь, что свободен ты, и жизнь лишь началась,
И губы жжёт подруги поцелуй, пропитанный слезой», – тут же слизнул соль с пальца, глотнул текилы, да-да, из горлА, и укусил лайм.

– Чьи это стихи? – встрепенулся Шурф, которого больше всего сейчас заботил не ритуал распития незнакомого напитка, а процитированные мной строки.
– Это из фильма, – честно признался я, потому, что понятия не имел, чьего они на самом деле авторства, – «Достучаться до небес», ты не смотрел?
– Я бы запомнил, – спокойно сказал он.
Да, кто бы сомневался, вот уж кто-то, а Шурф бы точно запомнил.
– Ну значит, не смотрел, – я констатировал факт, – просто ситуация уж больно похожая.
Шурф сел рядом со мной, плечо в плечо, так же прислонившись к дереву, я протянул ему бутылку.
– Из горлА – ты имел в виду из горлышка бутылки? – уточнил мой дотошный друг.
– Угу, – кивнул я, – и вот ещё, сначала нужно слизнуть соль, потом глоток текилы, а потом лаймом закусить.
– Достаточно любопытный вкусовой ряд, – и без лишних слов Шурф быстро проделал церемонию с текилой – лизнул, глотнул, куснул.
– Ну как? – спросил я его. Мне было интересно, как напиток с моей далёкой и, скорее всего, мнимой родины придётся по вкусу Великому Магистру.
– Отлично, – у него даже глаза разгорелись, – ты не возражаешь, если я повторю?
– Э, дорогой ты мой, – почти смеясь, сказал я, – такими темпами затянет тебя зелёный змий, приберёт к рукам…
И снова Шурф уставился на меня в лёгком недоумении. Ну да, сейчас мне придётся ему объяснять, кто такой зелёный змий, и к каким несуществующим рукам он быстро приберёт Шурфа. Ох…
– Макс… – он слегка обернулся ко мне.
– Давай не сейчас про зелёных змиев, ладно? – сказал я несколько раздражённо.
– Я просто хотел спросить, как ты, – спокойно ответил он.
– Да хреново я, Шурф, хреново, – я покачал головой. Ну а что ещё он от меня ожидал услышать? – Ну, вот ты же умный, скажи мне, как такое могло получиться? Как я мог в секунду лишить человека жизни? Не какого-нибудь злобного Мятежного Магистра, а простого придворного, которого собирался спасти, а не убивать? Как меня вообще можно подпускать к людям, раз я не в состоянии себя контролировать? А если бы это была леди Хенна, в которую я недавно так же вот бездумно запускал своими Смертными Шарами, будь они неладны? А если бы… Если бы это был ты? Шурф, ведь у этого придворного – а, чёрт, никак не запомню его имя…
– Разин Мангс, – в который раз подсказал мне Шурф.
– Да, точно. Вот что я за колдун-то такой, скажи мне? Убить человека – это мне раз плюнуть, а имя его запомнить не могу. Разин Мангс, Разин Мангс… Повторяй это себе, Макс, повторяй каждый день! Ведь у него такие же серые глаза, как твои, такие же волосы, грешные магистры…
– Макс, перестань, иди сюда, – он протянул руку, обнимая меня за плечи, и я прислонился к его боку, чувствуя на плече его тёплую ладонь.
– Шурф, – меня уже несло, и я не мог остановиться, – ты ведь понимаешь, ты веришь в то, что я не хотел его убивать, веришь? – мне казалось, что я вот-вот начну рыдать пьяными слезами.
– Конечно, Макс, я тебе верю, – рассудительно отозвался Лонли-Локли, – просто, по всей видимости, что-то приключилось с твоими Смертными шарами. Ты ни в чём не виноват.
– Ну да, конечно, – я готов был предаваться мукам самобичевания бесконечно. Это вообще не только хорошо знакомое мне занятие, но и вполне себе любимое. Ну, во всяком случае, практикую я его регулярно, – Смертные Шары-то чьи были? Мои, Шурф. Может быть, я просто настолько разучился себя контролировать?
– Макс, послушай меня, – в голосе моего друга послышался холодок, и я волей-неволей прислушался, – ты слушаешь меня? – Я кивнул. – Ты действительно можешь сказать положа руку на сердце, что у тебя был хоть малейший повод причинить этому придворному какой-то вред? Об убийстве я вообще предпочту умолчать.
Я задумался и попробовал честно проанализировать ситуацию. Откровенно говоря, мне хватило и нескольких секунд, чтобы сказать с полной определенностью:
– Нет. Точно нет. Я и не помышлял об этом.
– Вот и я так думаю, – ответил мой друг.
Я снова окунул палец в коробку с солью и сделал пару глотков благословенного напитка, Шурф последовал моему примеру.
Мы сидели и молчали. Он легко приобнимал меня за плечи, уютное тепло растекалось по телу.
– Может быть, ты расскажешь тогда и про обмен Ульвиара, – сонно сказал я, чувствуя, как пригреваюсь рядом с ним, – ну, что ты там такого увидел? Или не увидел? Ты же сам предлагал напиться бомборокки… Ну, хорошо, не напиться, что это я, в самом деле, а выпить, чтобы расслабиться? Мне кажется, сейчас я достаточно расслаблен, чтобы переварить любые новости. Так что рассказывай.
– Как-нибудь в другой раз, – мягко сказал Шурф, – это не к спеху, а сейчас ты действительно очень расслабленный, по-моему, даже слишком. Поэтому любые новости, пожалуй, подождут.
Он сделал ещё несколько глотков текилы, старательно соблюдая весь ритуал – кажется, напиток пришёлся ему по душе.
– Что мне теперь делать, Шурф? – спросил я, уже почти смежив веки. – Меня вообще надо в Холоми посадить. Думаешь, Джуффина можно будет уговорить? А какой там повар, а! – мечтательно заключил я, вспоминая, какими обедами меня там потчевали.
– Не дождёшься, – сообщил мне откуда-то сверху Великий Магистр.
Я понял, что без зазрения совести клюю носом.
А потом мир закрутился и исчез.
Когда я открыл глаза, то сразу и не понял, где я нахожусь, но зато понял, рядом с кем. Меня обнимали знакомые руки, удерживая в довольно крепком захвате. Поскольку на ногтях красовались защитные руны, легко было догадаться, кому, собственно, эти руки принадлежат. Стоило мне пошевелиться, и я тут же ощутил, как дыхание моего друга замерло, перестав быть размеренно-сонным, из чего я сделал вывод, что Шурф проснулся.
Но мне вдруг стало неловко обозначать своё пробуждение. Я не очень понимал, как мне себя вести, совершенно не помнил, как я тут оказался и… И вообще, что было-то? Я снова пошевелился, пытаясь определить… ну, скажем, насколько я одет. Путём нехитрых экспериментов я пришёл к выводу, что точно не обнажён, но при этом лоохи отсутствует. Значит, на мне надета только скаба. Кажется, на Шурфе тоже. Значит, не было ничего? Или что? Я не знал, радовался или огорчаться, но мне было как-то не по себе.
И в качестве сомнительного бонуса в голове гудел тяжёлый колокол, во рту пересохло, а тело было непослушным, как колода. Похоже, я маялся банальным похмельем.
Но Шурф… обнимает меня? Где мы вообще? И как я тут очутился?
Я близоруко моргал глазами, пытаясь «настроить резкость», но мне это как-то не очень удавалось. Единственное, что я понимал – я в незнакомом месте лежу в обнимку со своим другом. Точнее, он меня обнимает, да так крепко…
– Макс, я даже не глядя на тебя чувствую, как гудит твой мозг, выдавая различные варианты происходящего разной степени абсурдности, так? – голос Шурфа был тёплый, и я понимал, что говоря это, он улыбается.
– Всё-то ты про меня знаешь, – пробурчал я сиплым спросонья голосом, – так, может, ты мне расскажешь…
– Когда ты едва не заснул под деревом, я просто спрятал тебя в пригоршню и унёс домой. К себе домой, – уточнил Шурф, – а поскольку в моей спальне ты не был ни разу, вот она и кажется тебе незнакомым местом.
Ага, ну хоть это стало понятнее, теперь бы вот выяснить… э-э-э… А как это выясняют вообще? Ну не мог же я настолько напиться, чтобы совсем ничего не помнить. Да и что там – полбутылки текилы? Хотя, как по мне – это чертовски много спиртного.
– Успокойся, Макс, – голос моего друга был размеренным и, я бы даже сказал, отстранённым, – разумеется, между нами ничего не было. Разве бы я мог…
Я дурак. Я просто неисправимый кретин! Ну конечно же, Шурф не тот человек, который станет приставать к нетрезвому человеку. Да как мне вообще в голову такое могло взбрести? Безупречный сэр Лонли-Локли никогда не позволит себе воспользоваться слабостью другого – ну, за исключением противников. А уж я-то его противником точно не являюсь.
– Шурф, прости, – промямлил я, – ну, знаешь, просто дурь всякая в башку лезет с похмелья.
– Ничего страшного, – несколько снисходительно ответил он, – и… я не просто предоставил тебе кровать, а ещё и лёг рядом. Прости, Макс, я просто не мог удержаться. Мне показалось, что это не будет тебе неприятно, тем более, ты просил, чтобы я не уходил. Вот я и не ушёл.
– Это хорошо, что не ушёл, правда, я напрочь не помню, как просил тебя об этом.
Как просил Шурфа не уходить, я действительно не помнил, но зато вспомнил всё, что предшествовало моим возлияниям. Ясно и отчётливо.
Рывком сел на кровати и уставился на Шурфа.
– Слушай, а-а-а… Ну, а делать-то что? Ведь я же… Я же убил его, да? Мне это не примерещилось? – спросил я в отчаянной надежде, что, может, это всё мне просто приснилось.
Великий Магистр вздохнул и начал объяснять терпеливо и подробно:
– Нет, Макс, к сожалению, это правда. Ты вчера выпустил свой Смертный шар в королевского церемониймейстера, и тот действительно умер. А потом на берегу Хурона ты знакомил меня с прекрасным напитком твоей родины, ну, и сам не забывал возобновлять знакомство.
– А как же… – я заморгал, как буривух.
– Разин Мангс здесь, – Шурф потряс рукой, – у меня в пригоршне. Я поговорил с сэром Халли, убедил его, что на данный момент объясняться связно ты не способен, тебе нужно хотя бы несколько часов сна. Твой шеф со мной согласился, разумно рассудив, что бывшему королевскому церемониймейстеру уже всё равно. После нашего с ним разговора я спрятал в пригоршню и тебя. Вот так ты и оказался у меня в спальне. А господин Почтеннейший Начальник ожидает нас у себя в кабинете. Так что предлагаю поторопиться. Он просил прибыть к нему, как только ты проснёшься.
– Да-а-а-а, – информация, которой грузил Шурф мою бедную гудящую голову, прямо скажем, не была для меня такой уж сногсшибательной, но всё-таки,– а сколько у меня есть времени?
– Нисколько, – ответил Шурф, доставая откуда-то из-за спины бутылочку с бальзамом Кахара.
Я посмотрел на него, как на изверга, пожирающего младенцев на завтрак. Разумеется, он и бровью не повёл – такого ничем не проймёшь.
– Ну хоть умыться-то я могу? И, Шурф… Голова раскалывается, – я краснел и смущался, – может быть, ты… Меня полечишь?
Не успел я договорить, как его рука легла мне на голову. От неё вниз, по шее и позвоночнику быстро разбегалось странное тепло – словно потоки чистой воды. Я закрыл глаза – до того это было приятно. И тут же в голове прояснилось. Как всё-таки хорошо, когда у тебя в друзьях такой могущественный колдун! Похмелье как рукой снимает. И даже не «как», а именно что рукой. Одной. Быстро и качественно.
– Пять минут, Макс, – сурово сказал мой целитель, и я пулей понёсся в подвал, так как водные процедуры мне были сейчас до крайности необходимы.
Часть 12
А уже через десять минут мы с ним предстали пред светлые шимарские очи моего шефа, единственного и неповторимого сэра Джуффина Халли.
Он кивнул и сказал без особых церемоний:
– Выгружай.
Шурф взмахнул рукой, и на пол аккуратно улёгся мой вчерашний пациент, а ныне покойник – Разин Мангс.
Я непроизвольно поморщился. Он был совершенно такой же, как и вчера – всё те же смоляные волосы, только глаза его были закрыты, и он был мёртв. Если бы не мой дурацкий Смертный Шар…
– Макс, может быть, обойдёмся без истерик? – хладнокровно отчеканил шеф, глядя на меня в упор.
– Может, и обойдёмся, – в тон ему ответил я, действительно подобрался и даже несколько разозлился на шефа. Ну вот какого ляда он опять мысли читает! Но при всей внешней собранности некий тоненький голосок внутри меня по-прежнему продолжал отчаянно вопить: «Какой ужас, какой кошмар, ты убил ни в чём не повинного человека!» Совсем его заткнуть я, к сожалению, не мог, но вот игнорировать его, кажется, вполне получалось. Ну, и на том спасибо.
– Так, давай-ка, попробуй метнуть свои Смертные Шары и призвать этого покойника к порядку, ну, то есть – к относительно осмысленному разговору. Глядишь, чего и узнаем.
Я вздохнул:
– А если… Если всё-таки дело в моих Шарах и есть?
– Мертвее он всё равно не станет, так что волноваться не о чём. Вот заодно и посмотрим, в чём тут дело. В твоих Шарах, в тебе самом или в чём-то ещё, – Джуффин излагал бодрой скороговоркой, и глаза его светились азартом. Вот всегда так: когда у нас случается какая-нибудь очередная пакость почти вселенского масштаба, наш неугомонный шеф радуется, как ребёнок рождественским подаркам. – Ну, давай, Макс, чего ты ждёшь? Хуже ты ему не сделаешь, так что давай, соберись.
Ну и что остаётся делать при таких словах горячо любимого начальства? Конечно же, только собраться, отключить внутреннего истерика и просто начать действовать. Я прищёлкнул пальцами, с них послушно сорвался зелёный шар и мягко шмякнулся о голову нашего покойника. И… и ничего. Ну, то есть совершенно. Мы подождали ещё немного – мало ли, может, просто у парня замедленная реакция. После чего я вопросительно глянул на шефа – мол, делать-то что?
– Давай ещё один, – сказал он, таращась на меня с таким неподдельным любопытством, что мне стало неловко под взглядом его внимательных глаз.
И я послушно, как учёная собачка, выпустил ещё один Смертный Шар в бывшего королевского придворного. В принципе, я и так уже знал, чем всё закончится, но уповал на призрачный «авось».
– Понятно, – подытожил шеф после второго эксперимента, результат которого, конечно, был ровно таким же, как и предыдущий, – тогда вы тут посидите пока, а мы с покойником поболтаем в другом месте.
– А… – начал было я.
– Твои Шары – это, конечно, был бы идеальный вариант, – ответил на мой невысказанный вопрос Джуффин, – но, как ты понимаешь, не единственный, просто мои варианты требуют магии достаточно высоких ступеней, так что разговаривать мы с Разином Мангсом будем не здесь.
С этими словами Почтеннейший начальник небрежно провёл рукой вдоль лежащего на полу тела, и оно аккуратно поместилось в его пригоршне. Напевая себе под нос, шеф отправился в небольшую комнатку, некий мини-эквивалент Холоми, которая находилась сразу возле его кабинета. В эту своеобразную камеру предварительного заключения попадали все отловленные нами злодеи, в ней же можно было использовать любую ступень любой магии без какого бы то ни было вреда для Мира.
Когда Джуффин скрылся из виду, я плюхнулся в любимое кресло и уставился в потолок. Я надеялся поразмышлять о судьбах человечества, но дольше, чем на пару минут, меня не хватило.
– Может, заказ в «Обжору» отправим? – спросил я несколько неопределённо.
Шурф пожал плечами – дескать, дело хозяйское. И я тут же вспомнил, что ел в последний раз давненько, ещё до визита в замок Рулх. Ну да, как раз вот тут и ел, на совещании. Я внял потребностям собственного организма.
Едва я успел это сделать, как в кабинет ворвался вихрь зелёного и золотого, который едва не сбил меня с ног. Ну конечно же, это был наш вездесущий Страж, сэр Мелифаро.
– Камры какой не найдётся? И печенья, – не здороваясь, начал он, – а то я голодный, как сто менкалов после перехода через Пустые Земли, или даже ещё хуже. И пить хочу!
– Я только что послал заказ в Обжору, – сказал я, – а ты где нагулял такой аппетит?
– Пошли ещё раз… Ладно, я сам, – он уставился в одну точку, видимо, заказывая половину меню нашего излюбленного трактира, и только потом снизошел до ответа: – Да мы же с Нумминорихом гонялись за этим Анумом Тонитом, вурдалаки его раздери!
– А, точно же! – я хлопнул себя по лбу. – Ну и как? И что?
– Да в том-то и дело, что ничего, – раздосадовано поведал Мелифаро, – парень реально как сквозь землю провалился. Хотя, может, так оно и есть, но тут интересно другое – чем там пахло!
Шурф внимательно смотрел на нашего коллегу, да и я тоже.
Мелифаро уловил общий интерес к теме и картинно зевнул, затягивая паузу.
– Ну давай, говори, Дневная Грёза, – поторопил я, – ты же не Кофа и не Джуффин, чай, тебе наматывать наши нервы на кулак не к лицу. Так что рассказывай, сам ведь лопаешься от нетерпения.
– И то правда, – тут же согласился он, – так вот, в доме этого Анума пахнет всем чем угодно, только не им самим!
– Это как? – я искренне не понимал, как такое вообще может быть.
– Да я, если честно, и сам не очень-то понял, – пожал плечами Мелифаро. – Нумминорих сказал, что в доме очень много разных запахов. Ну, да это и понятно, ведь он знахарь, у него там какая-никакая аптека имелась. Так вот, наш нюхач сказал, что довольно сильно пахнет всеми этими лекарственными снадобьями, пахнет несколькими людьми, в том числе Абилатом Парасом, но вот запаха самого Анума он не учуял.
– Смею предположить, – степенно сказал Шурф, – может, говоря о запахах нескольких людей, возможно, Нумминорих имел в виду и самого Анума?
– Не-а, – беспечно отозвался Мелифаро, – да где же еда, вурдалаков всем под хвост! Так вот, я тоже вначале так предположил, но ошибся: Нумминорих же учился вместе с этим Анумом и помнит его личный запах. Наш нюхач прочёл мне краткую, но поучительную лекцию о том, что личный запах совершенно уникален, другого такого нет, равно как и подделать его невозможно.
– Мистика какая-то, – я действительно терялся в догадках.
– Подделать его нельзя, – Шурф напряжённо размышлял, – нельзя подделать, но замаскировать его можно?
– А с тобой, Локи-Лонки, неинтересно, уж больно ты умный, – огорчённо протянул Мелифаро, – никакой тебе интриги…
– Так оно что, так и есть? – кажется, из всех присутствующих я был самым большим тугодумом.
– Так и есть, Ночной Кошмар, – передразнил меня Мелифаро – всё-таки он становится совершенно невыносимым, когда голоден, – хвала Магистрам, эта дрянь просто маскирует запах и никак не влияет на обоняние, а то, как поведал мне Нумминорих, часто бывает, что маскирующий аромат напрочь отбивает все рецепторы, а это для любого нюхача едва ли не смерти подобно.
– Да, так и есть, – Шурф о чём-то напряжённо размышлял, – и, соответственно, можно сделать вывод, что вы этого знахаря не смогли обнаружить. Значит, остаётся встать на его след.
– Мудрое решение, – Мелифаро нетерпеливо ёрзал в кресле в ожидании вожделенной еды. Всё-таки мой коллега и друг потрясающе просто устроен, я ему даже завидую. – Только вот кто будет этим счастливчиком? Макс заведомо отпадает, Анум Тонит всё-таки пока не признан величайшим злодеем, значит, издеваться над парнем ни к чему. Джуффин для таких поисков тоже не самый безобидный колдун. Остаёшься ты, наша бывшая Истина в Белых одеждах… – он хотел что-то ещё добавить, но тут в окно влетели несколько фирменных подносов со стряпнёй незабвенной мадам Жижинды, и Мелифаро тут же переключился на еду. Я, не теряя времени даром, последовал его примеру, Шурф тоже к нам присоединился.
В разгар нашей трапезы на пороге появился Джуффин с возгласом:
– О! Да тут у нас совещание полным ходом, а начальника-то не пригласили!
Я поперхнулся камрой и спросил:
– Ну, что тебе сказал покойник?
Мелифаро мгновенно перестал жевать и тоже воззрился на шефа.
И, разумеется, сэр Халли степенно достал трубку и начал ме-е-е-едленно её раскуривать.
Я возвёл глаза к потолку, но при этом говорил, обращаясь к нашему садистски настроенному шефу:
– Я-то ладно, а вот Мелифаро, который вообще не в курсе событий, сейчас точно скончается от любопытства. А другого Стража у нас нет. Что делать станем?
– Ладно, – сжалился над нами добрый дядюшка Джуффин, – ваше любопытство я, конечно, удовлетворю, но вам мой рассказ вряд ли понравится, потому что наш покойник не сказал ничего. Точнее, ничего толкового, – тут же уточнил он, – просто рассказал, что с ним происходило за последние два дня – и на этом всё. Абсолютно ничего примечательного, обычный рутинный день дворцового служаки. А потом он вдруг занемог, и тут тоже ничего примечательного. Слабость, усталость, потом обратился к королевскому знахарю… Ну, а дальше вы знаете.
– А я вот не знаю ничего, – стал сокрушаться Мелифаро, – дяденьки злые колдуны, расскажите мне, что у вас тут происходит?
Я вздохнул и принялся рассказывать всё почти с самого начала. Про то, откуда у нас взялся свежеиспечённый покойник, и что теперь мои Смертные Шары полностью оправдывают своё название.
– Ничего себе, – воскликнул Мелифаро, – так что, к тебе теперь лучше не приближаться, убьешь и не заметишь?
Я ехидно осклабился, дав понять коллеге, что пошутил он, мягко говоря, не слишком удачно.
– Как бы нам все эти ниточки связать воедино, – тем временем размышлял Джуффин, постукивая по столу костяшками пальцев, – Анум Тонит этот откуда-то тут призраком маячит, никто его не видел, но все о нём говорят. Абилат, опять же, куда ни кинь… Кому нужны эти нелепые смерти? Зачем? Ничего, кроме изрядного жизнелюбия, этих людей не объединяет. Какому безумцу понадобилось убивать ни в чём не повинных простых горожан? Ни пользы, ни толку, на мой вкус. Самое страшное, что если этот человек действительно безумен, то логику его поступков нам просто не понять, потому как сумасшедшие не вписываются в обыденные рамки, и, соответственно, логика у них своя.
– Да, а где Нумминорих? – вдруг спросил шеф, неожиданно прерывая ход своих рассуждений.
– Да они с Кофой пошли к той обходительной пожилой леди, которую лечил пару дней назад наш неуловимый Анум Тонит. Может быть, они там чего унюхают на пару, да и порасспросят эту даму поподробнее, имея в арсенале уже больше сведений.
– Хорошее дело, – шеф не переставал вертеть трубку в руках, а это верный признак того, что он занимается весьма полезным процессом – думает. – У кого какие есть идеи? – спросил он, рассеянно глядя вокруг.
– Неплохо бы расспросить Абилата, что он делал в доме у конкурента, – поделился своими соображениями Мелифаро.
– И сэра Тонита всё-таки следует отыскать, – сказал Шурф, – и, поскольку на данный момент мастер Преследования Затаившихся и Бегущих находится вне досягаемости, я готов встать на след этого человека. Если по следу пойду я, то, конечно, его владельцу будет… несколько неприятно, но, во всяком случае, он не умрёт.
– Отличная мысль, – сказал Джуффин, – только сначала поговори с Кофой и Нумминорихом, может быть, они его уже отыскали или имеют какую-то информацию, а уж потом встанешь на след, если ничего другого не останется. Пока будем считать, что Анум Тонит – не страшный злодей, а невинная жертва, и лишние мучения ему ни к чему, хотя что-то мне подсказывает, что на невинную жертву он явно не тянет. Ну да ладно. Значит, за тобой, Шурф, – и шеф кивнул в сторону моего друга, – след этого Анума. Я сейчас поговорю с Абилатом о том, зачем он захаживал в гости к своему злостному конкуренту, а потом мы с тобой, – кивок в сторону Мелифаро, – смотаемся ещё раз на Тёмную Сторону. Проводишь меня, а то мало ли что. И ещё, сэр Шурф… А можешь ты мне добыть сведения о том, кто у нас, помимо не в меру прыткого Анума Тонита, ещё имел доступ к тем же познавательным во всех отношениях источникам? Меня интересует магия Муримаха и всё, что связано с Лойсо Пондохвой и Болотом Гнева.
– Разумеется, – ответил Великий Магистр, – насколько срочно вам нужны эти сведения?
– Понятное дело, чем быстрее, тем лучше, – да кто бы сомневался, нашему шефу всё нужно «желательно вчера».
– Гм… А мне что делать? – подал я голос, пребывая в некоторой растерянности.
Господин почтеннейший начальник насупился, изображая напряженные раздумья, потом радостно улыбнулся и сказал:
– Поешь пойди, что ли, или поспи. Ну, или вот что – прогуляйся по Ехо, попробуй почувствовать настроение города. Мало ли… Может, что-то изменилось. А у тебя точно получится. И заодно посмотри, как там сновидцы? Не снятся ли им кошмары?
Вначале я воспринял его слова как издёвку, а потом… Ведь и правда, если змеи с Тёмной Стороны продолжают уничтожать радость, этот связующий клей бытия, то, вероятно, и в городе настроение поменялось.При слове «кошмары» что-то шевельнулось в моём сознании, что-то, что я хотел то ли сказать, то ли сделать, да так и улеглось.
– Хорошо, пойду прогуляюсь, – я встал и направился к выходу.
– Вот и молодец, – напутствовал меня Джуффин.
Выходя, я посмотрел на Шурфа. Лицо его было совершенно бесстрастно, непроницаемо, будто бы восковая маска, как будто бы он смотрел сквозь меня. Так странно. Я его не понимал: совсем недавно он обнимал меня и был невероятно тёплым, уютным, каким-то домашним. И вот сейчас – холодное и, я бы даже сказал, несколько надменное лицо Мастера Пресекающего Ненужные Жизни. Видимо, никогда мне не разгадать эту загадку, имя которой – сэр Шурф Лонли-Локли.
Я вышел в послеполуденную прохладу своего любимого города. «Погулять», говоришь, Паааачтненнейший Начальник? Это мы с радостью, это у нас запросто… И я отправился гулять.
Сначала я покружил по правому берегу, заходя в сувенирные лавочки, чего не делал уже давно, накупил себе всякой мелкой дребедени, порадовался, что карманы моего лоохи весьма вместительные… Потом прошёлся до Гребня Ехо, постоял на мосту, слушая шум реки, огляделся по сторонам, пытаясь отыскать сновидцев – отчего-то этот мост они любили больше всего, но странное дело – не обнаружил ни одного. О как! Чудны дела ваши, Тёмные Магистры. Пошёл дальше, старательно выбирая людные улицы, те, где, как говорит Кофа, любят водиться наши гости, сновидцы, которые уснули в других Мирах и видят во сне Ехо. Каково же было моё удивление, что я встретил только двоих! Обычно, если мне вдруг приспичит бесцельно побродить, я встречаю не меньше дюжины, а то и больше, просто не занимался подсчётами. А тут вон оно как!
И я послал зов шефу:
«Джуффин, а сновидцев-то теперь в городе раз-два и обчёлся!»
«Да что ты говоришь! – весело откликнулся он, – вот я как раз что-то в этом духе и предполагал. Да-а-а… Занимательно».
«Весьма, – ответил я, – делать-то с этим что?»
«Ну, а что ты с этим сделаешь, – уже более спокойно ответил Джуффин, – не очень хотят люди видеть в своих снах такой безрадостный город, каким медленно, но верно становится наш Ехо. Ведь сновидцы тоже слетаются, как бабочки на пыльцу, на этот клей жизни, на радость бытия, на счастье быть чем-то сбывшимся. А если радости этой маловато, то и зачем тогда? Ладно, ты погуляй ещё, понаблюдай за людьми, поищи сновидцев. Попробуй сам ощутить настроение нашего города. Потом мне расскажешь. А я пообщаюсь с нашим королевским знахарем. Всё, отбой».
«Отбой», – сказал я уже сам себе, потому что шеф быстренько исчез из моего сознания.
А я пошёл «гулять дальше». И с удивлением обнаружил, что давно не гулял по этому городу просто так, не ходил по мозаичным мостовым, не дышал его насыщенным вкусным воздухом. Темный Путь – бесспорно, полезный навык перемещения в пространстве, но пользуясь им, порой забываешь о том, что в мире существует такое удовольствие, как простая ходьба, прогулка по самому любимому из всех городов. Конечно, я очень любил свой Шамхум, но Шамхум был для меня… как бы это сказать… слишком мною, а Ехо… Ехо принял меня, в Ехо я будто бы заново родился. Хотя если верить легенде о моём рождении, согласно которой Джуффин выкроил меня из куска Тёмной Стороны этого города, то так, собственно, оно и есть. И сейчас я вдыхал запах речной воды, смешанный с запахами выпечки, потому что я проходил как раз мимо пекарни. Я не удержался и купил-таки свежую лепёшку. А потом шёл и скармливал крошки пролетающим мимо мелким пичужкам. Тут, в Мире, они не загибали витиеватые матюги, а просто слетались на хлебный мякиш.
Я шёл, даже особо и не соображая, куда именно я иду, просто бесцельно бродил по улицам. Перед мысленным взором вставали картины вчерашнего дня. Этот парень, Разин Мангс – ну вот, наконец-то я запомнил его имя. И то, как я балагурил про покойников и живых перед тем, как метнуть в него свой Шар. Его серые глаза, так похожие на глаза Шурфа, его приветливая улыбка и чёрные жёсткие волосы, рассыпавшиеся по подушке. И потом эта мёртвая, ужасная, пустынная тишина, когда я ещё не понял, почему…
Моя глупая непоколебимая вера в собственное могущество! И эта смерть, простая, как сухая щепка, до невозможности нелепая, абсурдная. И то, как отшатнулся от меня королевский знахарь – как я мог убить этого парня, одним движением пальцев, которое заняло всего секунду? И внимательный взгляд Шурфа, когда до меня наконец стало доходить, что же я натворил…
Я остановился. Просто встал как вкопанный прямо посреди улицы. Драные вурдалаки, так ведь это и есть реальность! Я наконец в полной мере прочувствовал смысл простых слов, которые мне говорили неоднократно: ни в чём быть уверенным нельзя. Ни в чём и ни в ком. Да. Именно так. На месте этого приветливого придворного мог оказаться кто угодно. Жена Нумминориха, он сам, Джуффин, Мелифаро… Или Шурф. Судьба не выбирает. А может быть, наоборот, выбирает? Но это не так важно, важно то, что она нас не спрашивает, однозначно давая понять – она главнее. А я, дурак, возомнил себя великим магом! И тут мне по носу – щёлк! Знай своё место! Я могу быть сколь угодно могущественным, Шурф может быть сколь угодно могущественным, но никто не застрахован от такой вот нелепой и внезапной смерти. И что останется? Что я смогу унести туда и тогда, где заканчивается этот путь, что возьму с собой? Или хотя бы донесу до той черты, до последней развилки моих дорог? Что стоит того, чтобы взять с собой за грань?
Шурф! Я огляделся по сторонам, пытаясь понять, где я нахожусь – кажется, где-то недалеко от моста Кулугуа Меночи.
Шурф! Мир вдруг стал ослепительно прекрасен. И этот густой воздух моего Ехо, эта прозрачная, кристальная ткань бытия, в которой есть место для моей любви. Я рассмеялся. Всё остальное вдруг стало неважным. Все эти условности, мои собственные измышления относительно однополых отношений, весь этот напускной бред, который я притащил с собой из Мира Паука – как на это посмотрят, что скажут… Его и мои друзья, коллеги, тот же Джуффин?
Пока мы живы… Пока мы с ним живы… Это ведь и правда не шутки. Нас обоих может не стать. Вот так, в одночасье, как не стало Разина Мангса, которого его странная судьба вывела из игры щелчком моих пальцев. Я, конечно, парень могущественный, живучий, и магистр Лонли-Локли не из робкого и слабого десятка. Но ведь бывают просто случайности. Нелепые, абсурдные, но при этом стоящие жизни. Всё стало удивительно простым и ясным, словно бы кто-то умыл этот мир, наполнил его чистыми красками. И меня. Меня тоже.
«Привет, – я послал ему зов, при этом дрожа, как осиновый лист, и ничего не мог с этим поделать, – ты занят?»
«Да, – он ответил не сразу, явно от чего-то отрываясь, – что-то случилось?»
«Да», – я был предельно лаконичен.
«Ты в порядке?» – тут же спросил Шурф.
«Если честно, не знаю, – а я и правда не знал, как идентифицировать собственное состояние. У меня сейчас сердце выпрыгнет из груди – хотя бы одно из двух, это точно. В порядке я или нет? – С тобой можно поговорить?»
«Я освобожусь…», – начал он.
«Сейчас. Шурф, пожалуйста, можно сейчас?» – я понял, что не смогу ждать час или два, или сколько-то там ещё, просто взорвусь от распирающих меня изнутри чувств! Я хочу его видеть. Хотя бы просто видеть. Сейчас.
«Хорошо,– сказал он, – я в библиотеке Ордена, но через минуту буду в кабинете. Приходи туда».
Я оказался в кабинете Главы Ордена Семилистника (разумеется, Благостного и Единственного) раньше, чем сам Великий Магистр. От нетерпения я принялся мерить шагами расстояние от окна к стене. Дойдя в очередной раз до стены, я повернулся, чтобы идти обратно… И увидел его. Шурф стоял возле своего стола, касаясь пальцами глянцевой поверхности столешницы, и смотрел на меня внимательно.
На меня вдруг напала странная робость. Я медленно шёл к нему – и смотрел во все глаза. Грешные магистры, как же он красив! Длинная шея, странная хрупкость ключиц, глаза цвета сумеречных облаков, вся его фигура… Лёгкая, гибкая фигура обманчиво расслабленного хищника перед прыжком.
– Шурф, понимаешь… – начал я. Что ему сказать? Как это выразить, как объяснить?
– Что случилось, Макс? – в его голосе чувствовалась тревога, а в теле – едва уловимое напряжение.
– Я… я… – голос не слушался меня, срываясь на странный полушёпот.
Я подошёл ещё ближе, практически вплотную к нему, привстал на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Он сразу меня понял. И наклонился. А дальше… Я просто растворился в нём, утонул. Я целовал его так, как никого и никогда. Мне было мало, мне казалось, что я никогда не смогу утолить мою жажду. Горячую тёмную жажду его губ, его рук, его всего. Мне не хватало воздуха, я дышал им, я задыхался, я пил и никак не мог напиться. Шурф… Сейчас мне было уже неважно, откуда это взялось и как возникло. Я просто принимал это, как величайший подарок, как самый ценный дар, который могла мне преподнести жизнь.
Я почувствовал, как он понемногу легонько отстраняется.
– Макс… По-го-ди, – его дыхание было прерывистым и сбивчивым, – ч-что? Что случилось? Что ты делаешь?
Если бы я сам понимал... Я не знал, как это объяснить, что сказать. Мне нужна была хоть пара секунд, чтобы отдышаться, чтобы собрать мысли в кучу, чтобы начать хоть сколько-нибудь связно соображать.
– Шурф, пожалуйста, – начал я, глядя ему в глаза, – просто, пока мы живы… А, драные вурдалаки, я не знаю, как тебе это сказать. И, кажется, стесняюсь, как девица на первом свидании. Я… Я хочу… Возьми меня.
Я видел, как он замер, мгновенно застыл, только глаза полыхнули жарким огнём.
– Макс, я правильно тебя понял? – он старался придать своему голосу спокойную невозмутимость, но, надо заметить, получалось у него это из рук вон плохо.
Я видел этот жар в его глазах, жар, который сейчас плавил мои сердца нездешним пламенем.
– Ты правильно понял, Шурф, – в тон ему ответил я, – ты говорил, что дождешься того, что я не просто буду хотеть… А что я сам попрошу тебя об этом. Я ПРОШУ, Шурф.
– Макс… – он положил руки мне на плечи, – Ма-а-а-акс…
И через пару мгновений мы оказались там же, где я проснулся сегодня утром – у него в спальне.
Он осторожно взял меня рукой за подбородок, я непроизвольно поднял на него глаза.
– Ты действительно этого хочешь, Макс? – я видел, сколько усилий ему требуется, чтобы сохранять хоть какое-то подобие спокойствия.
– Да, хочу, – просто ответил я и снова потянулся к его губам.
Он перехватил инициативу. Он касался меня так осторожно и плавно, мягко, но настойчиво, словно бы затягивал меня в водоворот, в жаркий омут, сотканный из его прикосновений.
На пол полетели наши тюрбаны, он расстегнул на мне лоохи, обнажая шею, ключицы, грудь. Я касался его – и не мог поверить в то, что это правда. Что именно я дотрагиваюсь до него, до моего давнего друга, сэра Лонли-Локли.
И мне хотелось ещё, хотелось почувствовать его обнажённой кожей.
Он стащил с меня лоохи, тут же снял своё, мы сделали два шага и упали на мягкий пол, служивший в Ехо кроватью.
Моё тело размягчалось и плавилось под его поцелуями. Я вдыхал его терпкий запах, я чувствовал, как его губы, скользя ниже и ниже, лишают меня разума, оставляя только искрящийся воздух между нами, единое, вечное «сейчас».
Непостижимым образом я вдруг оказываюсь над ним. Его чёрные волосы рассыпаются по подушке. Шурф… Я даже зажмуриваюсь. Как мне совладать с собой? Да и надо ли? Я хочу тебя, хочу тебя, Шурф… Я снимаю с него скабу, провожу ладонью по бледной коже. В неярком свете грибных светильников мне мерещится, что от него исходит слабое сияние, как от тёплого жемчуга. Я тоже снимаю скабу – и наконец мы остаёмся кожа-к-коже. Он аккуратно перекатывается, укладывая меня на смятые простыни, заправляет мне за ухо прядь волос, проводит рукой по губам – я припадаю к его тонким пальцам, задыхаясь от близости.
Кажется, меня начинает бить озноб. Я сейчас весь – его, для него. Такой нагой и беззащитный, весь в его власти. Я дрожу, и Шурф, разумеется, это замечает:
– Макс, всё хорошо, – его тёплый голос успокаивает меня, – мы можем остановиться в любой момент. Ты всегда можешь передумать, слышишь?
Я киваю – конечно, я слышу. И тут же притягиваю его к себе. Мне хочется, чтобы он укрыл меня собою, как одеялом, был близко-близко. Он снова целует меня, ещё, ещё… У меня кружится голова. Он ложится на меня всем телом, и я бедром ощущаю его напряжённый член. И от этого ощущения, кажется, начинаю дрожать ещё больше.
Мне так странно и жарко от мысли, что меня кто-то вот так хочет. Кто-то... Шурф. Его губы на моей шее, его пальцы на моих сосках – ох, Грешные Магистры, я не думал, что это так приятно! Я схожу с ума от возбуждения, я хочу, чтобы он ко мне прикоснулся, и весь выгибаюсь, когда его рука ложится на мой член. Таким легким, дразнящим движением, самыми кончиками пальцев, только обещая, не давая мне сразу всего, что хочется. Шурф легко прикусывает кожу на моей шее, и мне кажется, что я взорвусь от удовольствия – только от этих, ещё, в общем-то, невинных ласк.
Он чуть отстраняется, спускается ниже, ещё ниже… Задев сосок, его губы огненными точками, горящим пунктиром прочерчивают дорожку вниз, к кромке волос. Ещё одно движение – и я вскрикиваю. Его губы плотно обхватывают мой член. Я комкаю простынь, закусываю костяшки пальцев.
– Ш-шу-урф…
Но он будто бы не слышит меня, потихоньку, плавно начинает двигаться. Потом движения убыстряется.
Я не могу, просто не могу.
– Я... Я не…
Мягкая нежная теплота его рта. Это так обволакивающе… так чувствительно… Ещё… Ещё чуть-чуть…
Это слишком для меня. Я не выдерживаю. Оргазм такой сильный, что меня едва ли не складывает пополам.
– Ч-ч-чёрт… Ш-шурф… – голос совершенно меня не слушается, вырывается хриплым шёпотом. И я не знаю, что говорить. От смущения я готов провалиться сквозь землю.
А он спокойно придвигается ко мне ближе, и даже, кажется, улыбается. Молча поворачивает меня к себе спиной, укладывая в такой же захват крепких рук, в каком я проснулся сегодня утром.
Какое-то время мы просто лежим вот так, прижавшись друг к другу. Я чувствую его тёплое дыхание, которое чуть щекочет мне шею, я чувствую его тёплый живот, его налитой член.
Одной рукой он легко удерживает меня, а пальцы другой пробегают по животу, по груди – жаркими углями, огненной россыпью.
– Ма-а-а-акс, – он шепчет моё имя, словно прочерчивает символы тайных заклятий, – мой Ма-а-акс…
И плавно, как будто мы лежим в лодке, начинаем двигаться, покачиваясь, отдаваясь этим волнам.
Он легко касается моего члена, обхватывает его рукой, и я мгновенно возбуждаюсь снова. Его пальцы… Его длинные изящные пальцы с защитными рунами на ногтях – так легко скользят, так правильно движутся. Второй рукой он касается моих губ, сперва легко, а потом настойчивее, и я раскрываюсь, впускаю его пальцы, ласкаю их языком, томясь от предвкушения чего-то запретного и непристойного. Чувствую, как от моих действий сильнее напрягается его член – да, пальцы у тебя чувствительное место, мой Шурф, я мог бы догадаться... Я почти сожалею, когда он оставляет мой рот, но тут же чувствую его немного влажные прикосновения на ягодицах, еще и еще...
И мне это нравится. И невероятно стыдно от того, что мне это нравится. И жарко. И страшно.
Его пальцы аккуратно касаются отверстия ануса, меня словно бы простреливает электрическим разрядом, и я замираю, прислушиваясь к собственным ощущениям. Это странно, это так ярко…
Шурф замирает вместе со мной:
– Макс? Нет?
– Да, – я сам не верю в то, что это говорю, – да.
– Расслабься. Просто позволь мне… – шепчет он, – впусти меня. Доверься.
Я закрываю глаза. И чувствую только его руки, его умелые пальцы, его губы, его жаркий шёпот.
Я доверяю. Я доверяюсь. Медленно он входит в меня пальцами. Это странное тянущее ощущение, такое непривычное, такое томительное. Я хочу… Хочу видеть его, целовать… Шурф.
Я поворачиваюсь на спину, и он оказывается надо мной. Его губы – такие желанные сейчас. Не останавливайся, только не останавливайся.
Я чувствую, как стучит у меня в висках, как бешено колотится пульс, отмеряя удары. Шурф... Я так хочу его. Я хочу быть с ним одним.
Он наклоняется ко мне, прислоняет свой лоб к моему, на мгновение замирает. И словно бы при обмене Ульвиара, я на какое-то время становлюсь им. Я могу читать все его мысли и чувства.
«Я с тобой, Макс, с тобой. Я люблю тебя. Так давно люблю. Я сам не верю в то, что это происходит. Неужели ты этого хочешь? Хочешь меня? Ты так открыт. Ты отдаёшь мне всё, что у тебя есть – всего себя. Чем я заслужил это?»
Ошеломлённый, я чуть отстраняюсь. Меня переполняет невероятная нежность, меня захлёстывает любовью.
– Шурф, пожалуйста, – шепчу я, – пожа-а-а-а-луйста…
Он разводит мне колени в стороны, смотрит на меня – в его глазах чернота ночи. Я тоже смотрю на него, киваю, соглашаясь, и вижу, как невозмутимый Мастер Пресекающий дрожит, наклоняясь ко мне, целуя. И тут же чувствую его член, который плавно раздвигает упругое колечко мышц. Мне почти не больно, но это распирающее ощущение я всё-таки не могу назвать приятным. Мне так странно, и стыдно, и горячо одновременно. Я непроизвольно закусываю губу, чтобы не застонать.
– Потерпи… Немного, – шепчет он, входя в меня.
Я мгновенно покрываюсь бисерным потом. Мне становится страшно – а вдруг… Вдруг со мной что-то не так? А вдруг я ничего не почувствую? Или мне будет неприятно? А вдруг ему не понравится со мной?
Шурф дотрагивается до моей груди, шеи, лица, его руки поглаживают, успокаивают. В его прикосновениях столько нежности.
Ещё чуть-чуть. Он продвигается во мне, входя глубже. Я снова стискиваю простынь – и случайно прокусываю себе губу, не от боли даже – от волнения. Мне так жарко и тесно, и в то же время странно хорошо, до дрожи.
Его лоб снова касается моего:
«Я знаю, что ты чувствуешь сейчас, Макс, знаю. Потерпи немного».
Он замирает, оглаживая мне живот, дотрагиваясь до моего члена. Потихоньку, легко-легко, начинает покачиваться. И сквозь тянущее странное чувство постепенно проступает другое – удивительное ликование. Шурф! Он во мне! Мы с ним – одно! Это чувство полного единения и безграничного доверия. Светлое чувство, правильное. Но одновременно с ним во мне клокочет тьма, темное страстное желание, стыдное и оттого еще более острое. Я хочу чувствовать его в себе, я хочу его глубже, всего, без остатка. Я впиваюсь ногтями в его спину, привлекая ближе, причиняя себе боль, от которой становится еще слаще, еще горячее... Он изумленно выдыхает, целует меня, слизывая с прокушенной губы капельку крови, смакуя, вслушиваясь во вкус – солоноватый и терпкий. Сначала он целует мягко и нежно, потом – более требовательно и страстно, растревожив ранку на нижней губе. Его движения становятся чуть быстрее. Ещё…
– Ещё, Шурф…
Он ускоряется, сохраняя плавность толчков. Я вижу, как трудно дается ему эта плавность, и мысль об этом кружит мне голову.
– Еще, – шепчу я. Не хочу, чтобы он сдерживался.
– Еще, – шепчу я, и он не выдерживает, срывается на более рваный и быстрый темп, совсем уже безумный. Мне немного больно, но я настолько заведен, что эта боль только подстегивает, как острая приправа.
Гре-е-ешные Магистры, от этого должно быть так хорошо? Я даже не могу представить, каково сейчас ему, если мне так...
И я сам притягиваю его к себе, я сам хочу прикоснуться к его лбу и услышать, что он чувствует сейчас.
«Люблю тебя. Люблю. Хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Хочу забрать тебя всего. Ты мне нужен. Нужен».
Мне хочется отдать ему всё, что у меня есть, всего себя. Он любит меня? Любит давно? Каким же я был слепцом всё это время!
Ещё и ещё. Мы летим с ним девятым валом морской стихии. И его, и меня захлёстывает это невероятная радость, это счастье – быть живым. Отдавать и дарить, принимать и беречь.
Ещё, Шурф… Я чувствую, что вот-вот… Ещё! Да-а! И волна, разбиваясь о камни, накрывает меня мириадами ослепительных брызг. Это так ярко для меня, так ослепительно, невозможно ярко. И сквозь пелену перед глазами я вижу, как выгибается его стройное тело, слышу, как он кричит – и ощущаю его горячую сперму внутри себя.
Шурф. Мой Шурф.
Часть 13
Открыв глаза следующим утром, я без труда опознал знакомый потолок. Конечно, это была спальня Шурфа.
И, ровно как и день назад, я проснулся в том же захвате сильных рук – Шурф обнимал меня. Разница была лишь в том, что прошлым утром мы оба были одетыми. А сейчас я чувствовал его горячий живот своей спиной. Я немного поворочался, намереваясь встать, но добился лишь того, что он ещё сильнее и совершенно по-свойски пригрёб меня к себе, одновременно приговаривая какую-то тёплую неразбериху, что-то вроде «спи-спи». Если бы я не боялся его разбудить, то заржал бы в голос, настолько странным и трогательным это выглядело. Сам железный сэр Лонли-Локли обнимается и болтает во сне всякую ласковую бессмыслицу! Кто бы мог подумать. Мне вдруг стало так тепло от этого, так хорошо и уютно. Я коснулся губами его рук, бережно обнимающих меня – и раздумал вставать. Зачем, когда тебя так тепло и нежно обнимают? Я решил, что реальность без меня ещё пару часов как-нибудь обойдётся, и снова уснул.
Через те самые пару часов, которые этот чудесный мир простоял без меня, я проснулся от довольно бесцеремонного распихивания. Видимо, реальность решила, что я вконец обнаглел, и нанесла ответный удар в лице взъерошенного Шурфа, который смотрел на меня круглыми глазами и расталкивал, приговаривая:
– Макс. Макс, просыпайся. Джуффин не может тебя разбудить.
– Чего? – спросонья я соображал как-то слабо, поэтому совершенно не понимал, кто меня там пытается разбудить и зачем? Или куда? Или как? И вообще… И… Грешные Магистры! Шурф!
Кажется, в этот момент я стал свидетелем столь интимной сцены, что и не передать. События, имевшие место этой ночью, легко бы могли соперничать с тем, что видел я сейчас. Передо мной был совершенно всклоченный Шурф, который одновременно будил меня, пытался натянуть на себя лоохи, запутавшись в скабе, и запихивал непослушные волосы под кое-как намотанный тюрбан. Я даже в самых смелых мечтах не мог себе представить, что когда-нибудь увижу такое!
Поэтому, позабыв про своего начальника, который, оказывается, никак не может со мной связаться, я пялился на Шурфа во все глаза, даже рот приоткрыл в изумлении.
И в этот момент в моём сознании зазвучал голос, я бы даже сказал, глас Джуффина – до того он был грозен.
«Макс, да что с тобой происходит!?» – вопрошал мой шеф.
«Что?» – я не понимал решительно ничего, глядя на Шурфа, который что-то показывал мне знаками.
«Я опять до тебя достучаться не могу. Ну и здоров же ты спать в последнее время, как я погляжу, – Джуффин заговорил несколько спокойнее. При его словах «здоров же ты спать» что-то шевельнулось внутри меня, что-то, что я должен был сказать или сделать. – Ты с этим завязывай, а то я уже, грешным делом, снова отправил к тебе Нумминориха, но он, конечно же, тебя не нашёл, потому что ты дрыхнешь где-то не дома, судя по всему. И, разумеется, он тоже до тебя не докричался».
Ну конечно, Нумминорих меня не нашёл, потому что я не дома, – подумал я, но говорить Джуффину не стал.
«И вот странно, – продолжал терзать меня Безмолвной речью мой невыносимый шеф, – до Шурфа тоже только вот достучался, впервые на моей памяти. Потому как сэр Лонли-Локли обычно спит весьма чутко и готов к восприятию Безмолвной речи всегда. Я попросил его помочь мне тебя разыскать. Вы что там, вместе с ним спите?»
И достопочтенный сэр Халли хохотнул. Это было слышно, я бы сказал, невооружённым ухом, а точнее, даже в мысленном разговоре, где обычно эмоции трудно распознать.
Я едва ехидно не ляпнул своему шефу, что его предположение не только недалеко от истины, а вообще-то истина и есть. Просто чудом удержался, уж больно было любопытно, как он на это отреагирует. Но я не стал.
И вообще... Я вспомнил всё, что предшествовало моему пробуждению, увидел, как на меня смотрит Шурф – вот сейчас, терпеливо дожидаясь, пока я пообщаюсь с Джуффином, смотрит так странно. В кои-то веки растрёпанный, всё ещё несколько сонный, тёплый, такой живой и красивый…
«Макс, – донёсся до меня словно бы издалека голос шефа, – ты это чего?»
«Чего?» – не понял я.
«Странное ощущение – ты словно ускользаешь, как будто уходишь в Хумгат, только не мгновенно, а постепенно».
«Так что случилось-то?»
«Ну а что у нас ещё может случиться? – будто бы враз холодом повеяло. Все шутки мгновенно закончились. – У нас как минимум два трупа».
«Ого, – я даже не знал, что ещё сказать, – э-э-э… И кто?»
«Первый – Анум Тонит, тот самый не в меру прыткий знахарь. Сэр Лонли-Локли вчера попробовал встать на его след, да вовремя понял, что это след покойника. А второй – ещё один придворный, который скоропостижно скончался от потери Искры. Похоже, бедняга даже Абилата позвать не успел, решил просто, что переутомился, лёг полежать, да и не встал, – голос Джуффина был совершенно монотонным, ничего не выражающим, и мне это очень не понравилось. – Так что, Макс, где бы ты ни был, я жду тебя в Управлении. Сейчас».
Вообще шеф милейший человек, душка и всё такое. Но если в какой-то момент Джуффин Халли говорит «сейчас», значит, это именно так и есть.
«Дай мне хоть пятнадцать минут, – взмолился я, – ну, хоть одеться, умыться, кофе там…»
«Пять, – отрезал мой суровый начальник. И чтобы у меня не было никакой возможности поторговаться, быстро сказал: – Отбой».
И исчез из моего сознания.
Я глянул на Шурфа в некотором недоумении.
– Ещё один труп? – спросил он. Видимо, на моём лице было всё отлично написано.
– Угу, – кивнул я, – опять какой-то придворный. Как косой их там косит…
Шурф слегка нахмурился.
– Надо, конечно, с этим что-то делать, – сказал он как-то очень буднично, – тебя Джуффин ждёт?
Я снова кивнул:
– Через пять минут. Уже, наверное, через три.
Я даже порадовался, что мы с ним говорим о чём-то рабочем, и это выглядит вполне естественно. Я просто не знал, как себя вести. Как обычно ведут себя давние друзья, проснувшись после такой ночи? Я смущался, пытаясь это замаскировать разговором – кажется, Шурф смущался тоже.
– А ты почему мне не сказал, что пробовал встать на след этого знахаря? Ну, Абилатова конкурента, – спросил я, стараясь проявить деловую активность.
– И когда бы я это мог сделать? – Шурф задумчиво теребил край тюрбана.
Меня словно жаром окатило – я вспомнил его горячее, его такое жадное, впечатанное в меня «Ма-а-а-акс»… И что мне теперь делать с этим? С этим со всем? Так. Ладно. Вдо-о-ох. Вы-ы-ыдох.
Шурф смотрел на меня внимательно, пока я вспоминал его дыхательную гимнастику.
– Слушай, мне нужно идти, – кажется, я сконфузился окончательно, – а то Джуффин…
– Мне тоже,– спокойно сказал сэр Лонли-Локли. Ни единый мускул не дрогнул на его бесстрастном лице.
«Вот зараза!» – мысленно чертыхнулся я и, не оборачиваясь, не глядя ему в глаза, встал на Тёмный Путь и уже через пару мгновений был в кабинете Па-а-ачтеннейшего начальника.
Шеф сидел в своём кресле, напевал незатейливую мелодию, немилосердно фальшивя, и неспешно выпускал в потолок колечки дыма. Из всей этой почти идеальной картины явствовало, что начальник мой серьёзно размышляет. Вот спрашивается, меня-то он зачем звал? Кажется, у него и так отлично получается.
– Чего мы не видим, Макс? – обратился он ко мне так, словно мы разговариваем уже пару часов, просто продолжая беседу, – что-то, что маячит перед самым носом. Как связать воедино все эти разрозненные куски? А ведь они чем-то или кем-то связаны…
Кажется, он это уже говорил. Причём совсем недавно.
– Слушай, если честно, то я вообще мало что понимаю, – я был предельно откровенен, включаясь в диалог.
– Не поверишь, но я тоже, – отозвался шеф, – поначалу мне это нравилось, в кои-то веки… А вот теперь что-то перестаёт. Был у Абилата, он, бедолага, ходит мрачнее тучи. А как узнал, что Анум Тонит тоже пополнил ряды мертвецов, так и вовсе расстроился. Представляешь, оказывается, они приятельствовали, кто бы мог подумать!
– Ого, ничего себе, – я и правда был удивлён, – странно это как-то. Ведь если он, ну, Анум этот, метил на место Абилата…
– То я отлично понимаю его логику: если не можешь победить врага – сделай его союзником, – Джуффин выдавал прописные истины, покуривая трубку и развлекаясь с дымными кольцами, которые он отпускал полетать по кабинету и потом снова ловил рукой.
– Ну, тогда вся эта история с тем, чтобы подставить Абилата, убивая придворных, теряет всякий смысл, – вздохнул я.
– Ой, не скажи, – шеф многозначительно повертел дымное колечко на пальце, – дружба дружбой, так сказать… В общем, одно другому не мешает. Конечно, он мог делать вид, что общается с королевским знахарем из самых лучших побуждений…
– И то правда. Но кому-то он перешёл дорогу, раз обнаружилось, что его след – это след покойника, – я, как и Джуффин, тоже пытался найти в этих разрозненных частях хоть какую-нибудь логику и ухватить её вертлявый хвост.
– И это совершенно не обязательно. Конечно, такой исход наиболее вероятен, но он мог заболеть, потерять Искру, да мало ли чего! – я, разумеется, не мог с ним не согласиться. – Поэтому давай-ка ты прогуляйся по его следу, – я скривился, – Ну, а что делать… Ты ведь понимаешь, что кроме тебя, просто некому.
Да, я это отлично понимал. Кроме меня, действительно было некому. Только я один имел такой сомнительный дар, как возможность пройти по следу умершего человека. Развлечение не из приятных, надо заметить, такая охватывает вселенская тоска, что хоть сам ложись да помирай, поэтому я отнюдь не радовался такой перспективе, но при этом поделать ничего не мог.
– Возьми с собой Нумминориха, может быть, он чего унюхает, в том смысле, что когда дойдёшь до конечной точки и найдёшь бренное тело сэра Тонита, пошли нашему нюхачу зов, пусть тоже поработает, заодно выяснит, что это за таинственное отсутствие запаха у покойного, – скомандовал шеф.
– Да уж, непонятного хоть отбавляй, – я всё оттягивал момент, когда мне нужно будет становиться на этот мерзкий след.
– Макс… – Джуффин сдвинул брови и придал своему лицу совершенно зверское выражение.
Мне стало смешно:
– Иду я, иду…
И с этими словами я сделал пару шагов и оказался в гостиной покойного сэра Анума Тонита.
Гостиная как гостиная, ничего особенного, размером с небольшой стадион, как и все гостиные в Ехо, с минимумом мебели. Я покружил по ней в поисках следов. Так, вот след Нумминориха, вот Мелифаро, ещё какие-то следы… Вот след Шурфа. Странно, такое ощущение, что Шурф – не могущественный маг, а… Ну, скажем, не очень могущественный. Или мне мерещится? Или это потому, что совсем рядом должен быть след мертвеца, раз Шурф его нашёл и попытался на него встать. Да, точно, так и есть. Ни с чем не перепутать. Такое тяжкое муторное чувство безжизненной сухой пустоты, фу, терпеть его не могу. Однако я позволил этому следу протащить меня. И, как мне показалось, через целую вечность я оказался по другую сторону и отпрыгнул – самое верное средство уйти со следа. И тут же рухнул на землю, споткнувшись о тело. Хорошо хоть не на него, а рядом.
Анум Тонит лежал лицом вниз на каких-то мешках. Я сел рядом, огляделся – и совершенно не понял, где я. Единственное, что было ясно – я был в каком-то помещении, причём огромном. Я сидел на груде мешков, рядом лежало тело. Вокруг был полумрак, проблески дневного света пробивались сверху из непонятного мне источника, но, как и все угуландцы, со временем я отлично стал видеть даже в полной темноте. Присмотревшись повнимательнее, я понял, что это торговые тюки с чем-то мне пока непонятным, скрученным в рулоны, может, с тканью? Грешные Магистры, да я на корабле! Это я понял благодаря качке, которой я сначала не придал значения. О как! Ну и как я расскажу Нумминориху, где я? Я и сам не знаю. Трюм корабля. Точно. Торговый какой-нибудь. Бахун или фафун… Или как там их ещё? Но точно не шикка. Придётся послать зов шефу, может быть, он подскажет, что мне теперь делать.
«Джуффин, угадай-ка, где я?» – я послал зов своему начальнику, предвкушая изрядное веселье.
«Ну?» – лаконичный ответ, мягко говоря, я даже почти решил обидеться.
«На корабле, – выпалил я, – только вот не знаю, на каком. И корабль этот... В море. Или ещё где, в общем, плывёт. Только я не знаю, где и куда».
«И что ты там делаешь, горе моё?» – устало промолвил шеф, как будто бы не он вот буквально минут десять назад отряжал меня на поиски этого многострадального знахарского тела.
Я, честно говоря, даже начинал злиться.
«Вообще-то выполняю твоё поручение, будь оно неладно. Я тут не один, рядом со мной превеликое множество мешков непонятно с чем и одно аккуратненькое такое тело, которое я точно знаю, чьё».
Начальник мой наконец-то уразумел ситуацию и заметно оживился: «Вон оно как! На корабле, говоришь? Ладно, сиди пока на месте, я сейчас».
Я автоматически кивнул, понимая, что Джуффин этого, конечно, не увидит. Хотя кто его знает, этот может.
Я понятия не имел, сколько у меня есть времени, но, первое, что я сделал – добыл из Щели между мирами совершенно божественный капучино и пачку сигарет, очень надеясь успеть насладиться этими прекрасными дарами моей мнимой далёкой родины. Кофе я выпил в три глотка, а сигарету выкурил в пять затяжек, а то мало ли что. Следующую чашку живительного напитка я уже пил более неспешно. А наслаждаясь третьей чашкой кофе, которую я смаковал, как истинный сибарит, увидел Джуффина, появившегося в некотором отдалении.
– О, вот ты где! – сказал он, перемещаясь ко мне поближе, – всё пьёшь свою чёрную смолу?
– Ага, – откликнулся я, – а где мы?
– Судя по всему, в Средиземноморье, и направляемся в Изамон. Сейчас до нас доберётся насмерть перепуганный капитан. Насилу тебя нашёл, пришлось даже на твой след вставать. Не почувствовал? – я отрицательно помотал головой. – Ну, а что тебе сделается, и правда. А потом, когда добрался до корабля, тут же пошёл к главному на этой посудине, – Джуффин улыбнулся, видимо, вспоминая, как вытянулось лицо капитана, который вдруг обнаружил на своём корабле начальника столичного Тайного Сыска.
Почти сразу после этих слов моего шефа где-то вдалеке открылась железная дверь, и высокий бледный человек поспешил к нам, обходя по периметру здоровенные кучи мешков. Подойдя к нам, он вытянулся в струнку и приложил руку к глазам:
– Счастлив назвать своё имя – Ярох Соленц, капитан…
Джуффин его перебил:
– Сэр Джуффин Халли, Тайный Сыск. Так вот, вы нам пока ничего не рассказывайте. Сейчас до вас доберётся наш коллега, сэр Мелифаро, задаст нужные вопросы, выслушает ваши ответы. А пока вопрос только один – вы знаете этого человека?
И с этими словами он повернул Анума лицом вверх.
Капитан, увидев покойника, отшатнулся, потом всё-таки совладал с собой и внимательно пригляделся к лицу бывшего знахаря.
– Нет… Ни разу его не видел, – признался он дрогнувшим голосом.
– Ну, я так и думал, – ответил шеф и повернулся в мою сторону, – бери его, Макс.
Я провёл рукой вдоль лежащего тела, и покойник аккуратно уместился в моей пригоршне.
– Сэр Макс, Тайный Сыск, – я тоже прикрыл глаза и несколько запоздало выдал стандартную форму приветствия.
– Вынуждены откланяться, служба, – тут же пафосно произнёс мой невозможный шеф, – пошли Макс, – с этими словами он взял меня за руку, и мы снова оказались в его кабинете, в Управлении, я даже рот открыть не успел, чтобы попрощаться с капитаном неизвестного мне корабля, а то ведь только поздоровался…
В кабинете Джуффин коротко сказал:
– Выгружай.
И уставился в одну точку. Я тем временем встряхнул рукой, и на пол брякнулось тело нашего покойника. Вот не умею я это делать аккуратно, как Шурф или тот же Мелифаро… А вот и он, кстати.
На сей раз мой модный коллега являл собой позолоченную статую. Ну, почти. Статуи обычно неподвижны, а у нашей Дневной Грёзы явно было шило в одном месте, догадайтесь с трёх раз, в каком. Сейчас вся его одежда была ослепительно золотого цвета, она искрилась и переливалась, как новенькая корона, аж в глазах рябило. Впрочем, я заметил зелёную ленточку, идущую окантовкой по подолу лоохи. Мелифаро перехватил мой изумлённый взгляд и быстро сообразил, что к чему.
– А твоё лоохи всё так же цвета свежего кошачьего дерьма, – выдал он, оглядывая меня с ног до головы, – между тем сейчас в моде совершенно иные оттенки.
После этого он, и глазом не моргнув, переступил через лежащее на полу тело, невозмутимо плюхнулся в рядом стоящее кресло, налил себе камры, быстро подогрел её едва заметным движением прямо в кружке.
– Я проложил Тёмный Путь на бахун, на котором Макс нашёл тело Анума, – обратился Джуффин к Мелифаро, нисколько не обратив внимания на нашу с ним перепалку, – поговори с капитаном, разузнай, что да как, он тебя уже ждёт с распростёртыми объятиями. Мне нужна вся информация. И вызови нюхача, идите вместе.
Мелифаро кивнул Джуффину, скорчил мне на прощание брезгливую гримасу, явно выражающую отвращение к моему немодному неопределённого цвета лоохи, в два глотка допил камру и гордо удалился.

– Ну что, Макс, – тем временем Джуффин разглядывал бледное лицо нашего покойника и едва ли руки не потирал, до того ему было любопытно, – давай-ка узнаем, что нам скажет этот мёртвый парень, – и тут же, посмотрев на меня, разочарованно протянул:
– Да, я и забыл совсем, ты-то у нас в этом смысле нынче бесполезен, ну, я надеюсь, временно. Тогда пошли зов Лонли-Локли, узнай у него, что он там раскопал в архивах Семилистника, а мы пока уединимся с Анумом Тонитом, а то сто восемьдесят седьмая ступень белой и сто вторая чёрной магии – это, знаешь ли, как-то слишком для неподготовленного пространства.
С этими словами он небрежно провёл рукой вдоль тела Анума, которое исчезло у него в пригоршне, и удалился в небольшую комнатку, приспособленную под колдовство самых страшных, в смысле, высоких ступеней.
А я уставился в одну точку. И не потому, что послал кому-то зов, а потому, что мне нужно было это сделать. А я не знал, как. Точнее, как это сделать, я знал, а не знал… Ох, кажется, я совершенно запутался. То, что было между нами этой ночью, сейчас казалось просто сном. Невероятным. Невозможным. Я поёжился, отгоняя воспоминания. Ведь всего этого просто не могло быть. Никак. Может, и правда, просто привиделось?
А, чёрт! Я схватился за голову. Да что ж такое! Макс, ну посмотри правде в глаза, ну какое там «приснилось»? Всё это БЫЛО. Да, с тобой. И с ним. Это он тебя целовал так жарко, это его руки касались тебя так нежно, это его… Так, стоп. Я почувствовал, как начинаю возбуждаться при воспоминании о том, как его… Всё, Макс, остановись, остановись! Я сделал глубокий вдох, вы-ы-ыыдох, вдох… Ещё раз. И ещё.
И тут же меня словно окатило ледяной волной. Мы так странно расстались утром, Шурф казался таким спокойным, таким невозмутимым. Я не имел ни малейшего понятия, как себя вести с ним, что говорить при следующей встрече, что делать. И я смущался. Мне было невероятно стыдно от того, что он всё это делал со мной, что я ему позволил, более того, я этого хотел. Очень хотел. И мне до сих пор непонятно, как и почему. И его слова. Те, которые я услышал и узнал, когда мы соприкоснулись лбами: «Люблю. Давно». Я не мог в это поверить. Совершенно. И если он так говорил, то откуда утром взялась эта спокойная отстранённость?
За этим непродуктивным занятием меня и застал Джуффин.
– Ну, что там Шурф? – спросил он, но увидев моё лицо, на котором читалась растерянность и недоумение, тут же сказал: – С тобой всё понятно – до Великого Магистра ты не достучался?
Я покачал головой и дабы скрыть собственное замешательство, тут же задал встречный вопрос:
– А что тебе поведал Анум Тонит?
– А ничего, – шеф пожал плечами, – он рассыпался. В пыль.
– Чего-о-о-о? – протянул я. – Это как?
– А вот так. Как только я его оживил и попросил рассказать всё, что с ним произошло, парень глянул на меня мученическими глазами, да и обратился в прах.
– И что это значит? – у меня, конечно, имелись догадки на этот счёт, но мне хотелось услышать, что скажет Джуффин.
– Ты всё правильно понял, Макс, – он кивнул, отвечая на мои невысказанные мысли. – Этот парень был заколдован, причём не простой домохозяйкой. Я, правда, тоже сглупил, даже не подумал, что кто-то может наложить такое зверское заклятие на покойника. Ты понимаешь, что это значит, а?
– Что? – я соображал изо всех сил. – Что тот, кто его заколдовывал, мог предположить, что этого парня станут оживлять?
– Умница, Макс, – похвалил меня шеф, – ведь можешь же, когда захочешь.
Я скорчил ехидную мину. Его последние слова явно были лишними.
– Послушай, но если кто-то знал, что этого парня могут оживлять, то… – вот она, догадка, которая крутилась у меня прямо на языке, – так ведь людей, способных оживить кого бы то ни было…
– Именно! – Джуффин был доволен, как менкал на пастбище. – Значит, это кто-то из наших знакомых, а уж дальних или ближних – нам предстоит выяснить. Причём этот человек явно в курсе того, что любого мертвеца можно оживить при необходимости на какое-то время – это раз, и он сам неслабый маг – это два, потому что колдунов, способных на такие заклинания – по пальцам пересчитать. Ну хорошо, не одной руки, но всё-таки. И три – он должен обладать знаниями, доступными мало кому из горожан.
Сейчас вернутся Мелифаро с Нумминорихом, послушаем, что они скажут, хотя, думаю, от капитана этой несчастной торговой посудины толку будет немного. Скорее всего, тело просто выбросили в порту, оно попало в общий контейнер вместе с остальными тюками по чистой случайности, и команда этого бахуна действительно ничего не знает. Мне интересно, что там Нумминорих унюхает. Помнишь, он говорил, точнее, это Мелифаро рассказывал, что Анум Тонит не имел4 собственного запаха. Хоть я и не нюхач, но всё-таки понимаю, что все люди и вещи хоть как-то да пахнут. А тут – нет собственного запаха, зато есть таинственный запах некой маскировки. Что бы это значило? Я думаю, дело тут нечисто. Ладно, давай сделаем так, – шеф задумался, видимо, проигрывая в голове различные комбинации и прикидывая имеющиеся у него ресурсы, – отправляйся-ка ты к Шурфу, – в этом месте я икнул и покраснел, – просмотрите с ним список всех, кто имел доступ к нескончаемым кладовым знаний Ордена Семилистника, то бишь к библиотеке, с учётом вновь имеющейся информации, и составьте его таким образом, чтобы Кофа мог собрать сведения о тех персонах, которые покажутся вам с Шурфом наиболее подозрительными. А я пока выслушаю наших корабельных дознавателей. Если что-то срочное – присылай зов. Да, и список, прежде чем отдавать Кофе, всё-таки отправьте мне, я гляну тоже. Так, глядишь, методом исключения и вычислим, кто этот не в меру деятельный парень.
Я уже было повернулся, чтобы идти, но Джуффин продолжил:
– Слушай, и загляни на Тёмную Сторону при случае. А то что-то эти твари не дают мне покоя. Изнанка тебе всегда рада, может быть, она покажет тебе то, что не увидели мы с Сотофой.
– Знаешь, я думаю, одно с другим связано, – моё чутьё подсказывало, что между покойным Анумом Тонитом и змеями с Муримахского болота Гнева есть какая-то связь.
– Скорее всего, связано, – хмыкнул шеф, – если что-то происходит одновременно и в одном месте, то оно почти всегда связано. За редкими исключениями. Иногда всё-таки встречаются совпадения.
– Это точно, – прожив несколько лет в Ехо, я на своём опыте убедился, что чего только не бывает, в том числе – совершенно странных и нелепых совпадений.
– Давайте вы до вечера с сэром Лонли-Локли управитесь со списком, – шеф пристально смотрел на меня, и под его взглядом я стремительно приобретал оттенок спелого помидора. Потому как я, грешным делом, надеялся, что помимо означенного списка у нас с Шурфом найдутся дела позанимательнее.
– Так уже почти вечер, – парировал я, несмотря на собственное смущение, – ещё неизвестно, что там за список. Зная нашего Главу Ордена с его дотошностью, смею предположить, что он мог составить его и на ста самопишущих табличках. Или ещё больше!
– И то правда, – Джуффин то ли не заметил моего замешательства, то ли удачно сделал вид, – ну хорошо, тогда до полуночи. И держите меня в курсе. Что-то мне подсказывает, что мы близки к цели.
– Так я тогда на Тёмную Сторону смотаться не успею, – снова заныл я, пытаясь выторговать нам с Шурфом как можно больше времени.
Шеф повернулся, улыбнулся, сощурил шимарские хитрющие глаза и сказал:
– Если очень постараться, то можно успеть всё – и даже сверх нормы. Но для тебя, Макс, я сделаю исключение. Через час после полуночи приходи ко мне домой. Со списком и с приветом от Тёмной Стороны. И не секундой позже.
Я так и не понял, какие выводы сделал мой удивительный начальник, но какие-то, по всей видимости, сделал. Ну и ладно, пока никто ни о чём не говорит в открытую, можно делать вид, что ничего не происходит. Это как раз про меня, это я люблю.
С этими мыслями я и вышел из Управления.
Нужно бы послать Шурфу зов, но я медлил. Так сумбурно начавшееся позднее утро переросло в такой же насыщенный событиями день – корабль этот, мертвец наш незадачливый… Я и не заметил, как полуденное солнышко медленно скатилось вниз и сейчас лениво ползло вдоль кромки горизонта, норовя вот-вот за него провалиться, уступая место сначала размытым сиреневым вечерним сумеркам, а потом иссиня-чёрной акварели ночи.
Я брёл по улице Медных Горшков, глядя куда-то сквозь прохожих, и впервые за долгое время не знал, как послать ему зов. А если он снова будет таким равнодушно-деловым, таким спокойным сэром Лонли-Локли, Мастером Пресекающим… Пресекающим всё?
Я сам не знал, чего я больше боюсь и чего больше хочу.
То, что было между нами… Со мной не было такого раньше. Ни с кем и никогда. И не только потому, что он мужчина, а потому, что это Шурф – тот человек, с которым и за которым я готов идти куда угодно. Просто его присутствие было даже не столько желанным, сколько абсолютно само собой разумеющимся, я не представлял своей жизни без этого человека. Я, тот, который мог обойтись без чего и кого угодно, который гордился этим несказанно, не мог обойтись без него. Не хотел – так будет честнее. Я НЕ ХОТЕЛ без него обходиться.
Я бы не выжил в Мире Паука, если бы не он. Только он смог пробраться в те сны. И только он смог остаться в Шамхуме, только у него получилось настолько поверить в меня, потому что даже Меламори… А мне тогда ведь это и в голову не пришло. Просто он был роднее и ближе. Всегда. Только он. Он прощал мне всё, рядом с ним я мог быть любым. Только он знал все самые чёрные мои стороны, видел самые неприглядные мои поступки. И не оставил меня, не отшатнулся.
Насколько я знаю, он больше никогда и ни с кем не производил обмен Ульвиара, а ведь Мелифаро его об этом несколько раз просил. Я единственный, кому он смог довериться, кому смог открыть все потаённые страсти и желания Безумного Рыбника и показать настоящего, трогательного и нежного Шурфа – без стальных защит и оков сэра Лонли-Локли. Я знал его слабым и беспомощным, сильным и отважным, готовым умереть и продолжающим жить – вопреки и наперекор.
Я любил в нём и эту дотошность, этот невозможный, немыслимый педантизм, доведённый до абсолюта. Эту безупречность – перфекционизм в совершенной степени. Эту размеренность, методичность движений и действий, его приглушённый голос, его медленный поворот головы, отточенные экономные движения – всё то, чего не было во мне самом и чем я восхищался в нём.
Он никогда раньше не говорил, что любит меня. Но всегда оказывался рядом, порой как бы даже случайно. Он просто заботился обо мне – легко и ненавязчиво. Когда Теххи стала звонким облачком тумана, самым прекрасным призраком на свете, он без лишних слов переехал в Мохнатый Дом. Он вечер за вечером оказывался рядом, сидел в моей гостиной и читал свои книги, одним своим присутствием подтверждая моё не-одиночество.
Как я мог этого не замечать? Я ведь думал, что это обычное дружеское участие! Ну да, Макс, давай, обманывай себя и дальше. Разве ты не можешь назвать своим другом, например, Мелифаро? Несмотря на все наши словесные перебранки, конечно, мы с ним друзья, которые не моргнув глазом умрут друг за друга. Так же, как и с Нумминорихом, и с тем же Кофой, хотя с господином Кушающим-Слушающим нас друзьями назвать, наверное, труднее всего, но тем не менее. Даже с Меламори...
Несмотря на то, что мы с ней довольно долго делили постель, мы были скорее друзьями. И она, и я где-то в глубине души знали, что – по большому счету – каждый из нас сам по себе. Поэтому мы так легко встречались и так же легко расставались.
Ни один друг не вёл себя так со мной, как Шурф. И если это не любовь, то что тогда?
Я не понимал, что со всем этим делать. Я не знал, люблю ли его я. Мне было грустно. Мне так хотелось прийти к нему в кабинет или затащить к себе, на крышу Мохнатого Дома, под предлогом «самого важного разговора на свете» поведать ему, тому, ближе которого у меня и нет никого, как мне сейчас странно. Как я не знаю, что мне делать, как я растерян и смущён. Больше мне не с кем было об этом поговорить. С одной стороны, мы с ним стали ближе, а с другой – много, много дальше. Шурф… Мой Шурф.
Часть 14
Я скучал по нему. Я скучал по своему другу. Закрывая глаза, я снова ощущал на коже огонь его пальцев и свой ответный жар, с которым мне трудно было совладать, с которым невозможно было смириться.
Надо просто сделать вид, что все в порядке, и послать ему зов. Это всегда срабатывало, когда мои ощущения не совпадали с реальными или желательными действиями. Иными словами, хорошая мина при плохой игре – мой конек. Да что я ломаюсь, как девица на выданье!
Я разозлился на себя и тут же, не давая себе пойти на попятную, послал ему зов:
«Привет, Шурф, ты занят?»
«Да, Макс», – спокойно ответил он.
Вообще-то, это была его особая форма приветствия, потому что Великий Магистр был занят круглосуточно – должность обязывала, но у меня было веское оправдание для того, чтобы побеспокоить его без зазрения совести. Поручение сэра Халли – не то, что можно так запросто проигнорировать, поэтому я вполне себе бодро сообщил:
«Я вообще-то по делу».
В моей голове тут же образовалась звонкая тишина, отчего я пришёл в странное смятение. Гулкие секунды продолжали падать в пустоту. Что такое? Почему Шурф молчит? То ли обдумывает варианты ответа, то ли ещё что, может, просто говорит с кем-то параллельно, как говорится, издалека не видать. Терпение моё стремительно истощалось, а гнев так же стремительно нарастал. Да что ж такое-то! Даже если не принимать во внимание, гм… наше с ним утро и предшествующие пробуждению в обнимку события, его игра в молчанку никак не свидетельствовала о… О чём?
«Шурф! – я злился почти всерьёз. – Ты…»
«Я думаю, Макс, – хладнокровно изрёк невозмутимый сэр Лонли-Локли. Извини, я сейчас занят крайне важным делом и не могу уделить тебе ни минуты».
«И что же это за крайне важное дело, – ехидно перебил его я, – что ты не можешь уделить своему старому другу ни секунды своего драгоценнейшего внимания?»
Последнюю фразу я говорил уже унылой пустоте в собственной глупой башке, так как Шурф отключился после первых двух слов.
Ничего себе! Сказать, что я был озадачен – ничего не сказать. Это что вообще такое?!
Чтобы Шурф вот так вот беспардонно исчезал на полуслове… Может, случилось что?
Я тут же начал вновь к нему стучаться, и… И тут же натолкнулся на барьер, запрещающий вторжение.
Охренеть!
Ничего не понимая, я попробовал снова – глухая защита, хоть тресни! Ну, я и треснул! Какого, спрашивается, драного вурдалака? Тоненький щит Великого Магистра, явно рассчитанный на не слишком серьезное предупреждение, хрустнул-треснул...
«Шурф, ты чего?! – заорал я что есть силы. – Защита? От меня?! Что случилось-то?»
«Макс, я же тебе сказал, что занят, – его голос звучал безразлично и устало, – и у меня действительно нет ни времени, ни возможности…»
Пока он снова не прервал общение и не ушёл в глухую оборону, понавыставив щитов посерьёзнее, чем та детская картонка, которую я сломал одним щелчком, я затараторил:
«Вообще-то у меня к тебе не личное дело, а поручение Джуффина. Он просил тебя… – тут я замедлился, убедившись, что Шурф по-прежнему слушает меня, – он просил тебя составить список, точнее, нас обоих просил составить список с учётом того… В общем, понимаешь, оказывается, этот знахарь, предполагаемый соперник Абилата...»
Я перескакивал с одного на другое и хотел перессказать ему всю историю, хотя бы вкратце, так, чтобы было понятно и что это за список, и вообще. Но он явно не намеревался долго меня выслушивать, поэтому перебил без особых церемоний:
«Я свяжусь с Джуффином и всё сделаю. Извини, Макс, я занят. Отбой!»
Он исчез из моего сознания, а я встал соляным столпом и начал немилосердно щипать себя за запястье, чтобы убедиться, что мне это всё не мерещится. Может быть, я опять обчитался книги Огненных страниц, и мне просто почудился этот разговор? Или я сплю? Только вот с какого момента? И по какой включительно?
Пока я размышлял о снах и реальности, последняя вторглась в моё сознание голосом Шурфа:
«И, Макс, я бы просил тебя не взламывать мою защиту от Безмолвной речи. На сей раз я поставлю барьер посерьёзнее. Предупреждаю ради твоей же безопасности: будь добр, не заставляй меня от тебя защищаться».
Оповестив меня о своих намерениях, мой друг тут же отключился, не дожидаясь ответа. И снова я остался в одиночестве. В полном. Огляделся вокруг – я стоял на улице Медных Горшков. Да, а я-то, дурак, выторговал у Джуффина час-другой… Что мне теперь делать с этим так внезапно освободившимся временем?
Я даже уже и не злился, а не мог понять, кто из нас сошёл с ума, кто спит, а кто бодрствует, потому что как уместить всё это в одну реальность, я решительно не знал. Неужели сейчас я разговаривал с тем самым человеком, который утром прижимал меня к себе, уговаривая ещё поспать? Который этой ночью касался меня так нежно, когда я видел, как дрожат его пальцы, как темнеют его зрачки? Это он, мой Шурф, так быстро и красноречиво послал меня сейчас ко всем чертям? Такого просто быть не могло! Что же тогда было этой ночью? Чей-то из нас двоих горячечный бред? Жаркий сон? Что?
Так, ладно. Нужно что-то делать, иначе я просто рехнусь. Вообще-то, мне безумно хотелось прийти в резиденцию Ордена и надавать своему драгоценному другу по башке, но что-то меня останавливало. Глупая гордость? Обида? Да, наверное, всё вместе. У меня было ощущение, будто бы с меня содрали кожу, оставив беззащитным нутром наружу. И мне хотелось спрятаться, снова отрастить хоть какую-то броню, перестать быть настолько доступным для него, настолько уязвимым…
«Что там с Шурфом происходит?» – голос Джуффина, внезапно возникший в моём сознании, казался усталым.
«Понятия не имею, – я не врал ни на йоту, – а он с тобой связывался?»
«Поинтересовался, что за список ему необходимо составить, сказал, что сам подготовит, потому как «зачем же сэра Макса отрывать от дел», правда, от каких, он не уточнил. У тебя есть дела, Макс? А список он отправит мне курьером, обещал через час. А пока, дескать, у него что-то жутко срочное и важное. Макс, между вами что-то произошло?» – я понимал, что он спрашивает не из праздного любопытства, но понятия не имел, что ему на это ответить.
Рассказывать о том, что случилось прошлой ночью, я решительно не хотел, а всё остальное…
«А я даже не знаю, что тебе ответить, – в любой непонятной ситуации стоит говорить правду и ничего, кроме правды, и да помогут мне Тёмные Магистры. Эта нехитрая формула не раз меня выручала. Просто правда может быть разной. – Если ты имеешь в виду, ссорились ли мы с главной нашего Благостного и единственного, то – нет. А уж какая вожжа ему под хвост попала – я понятия не имею».
Кажется, последние слова я даже в Безмолвной речи произнёс с заметным ехидством.
«Ну да ладно, Шурф у нас парень с причудами, – миролюбиво проговорил шеф, – а кто в нашем Приюте Безумных без них, без причуд то есть?»
«Понял я, все с причудами», – проще простого, конечно, было списать странное поведение Шурфа на некие гипотетические «причуды», коих за моим другом не особенно-то водилось.
«Вот и отлично, что понял, – продолжил мой невозмутимый начальник, – поскольку времени у тебя осталось больше, чем планировалось, давай-ка, не откладывая в долгий ящик, прогуляйся по Темной Стороне. И по городу походи тоже. Мне важно, что ты почувствуешь, Макс. Только постарайся вернуться не через несколько дней или лет, возьми с собой Мелифаро, что ли, со Стражем ты это сделаешь гарантированно вовремя».
«А они с Нумминорихом вернулись с бахуна? И что говорят?»
«А, как и предполагалось, ничего особенного, – Джуффин явно не был раздосадован, – ни капитан, ни члены команды не видели ни самого Анума Тонита, ни кого бы то ни было чужого на своём судне, так что, скорее всего, как я и предполагал с самого начала, тело несчастного парня попало именно на этот корабль по чистой случайности».
Я продолжал куда-то брести, внимая своему начальнику, и даже почти не притворялся, что мне очень интересно, но сердца мои выстукивали нервными нотами: «Шурф. Шурф…» Мне безумно хотелось всё отменить. Пройтись по Мосту Времени – и отменить. Только я не знал, что именно – то ли сегодняшнюю ночь, то ли этот нелепый день, в котором Шурф занят чем и кем угодно, но только не мной.
«Макс, ты меня слушаешь?» – голос шефа донёсся будто бы издалека.
Я снова включился в диалог, искренне пытаясь сосредоточиться только на нём.
«Да, слушаю, но ты ведь знаешь, как я недолюбливаю Безмолвную речь», – и опять я не грешил против истины.
«Ладно, незачем тебя пытать понапрасну, а то я начинаю себя чувствовать страшным злодеем, ты ведь знаешь, для моего нежного сердца это слишком, – Джуффин злорадно хохотнул. Уж кого-кого нельзя назвать злодеем, так это нашего шефа, ага! – Поскольку про бахун и правда рассказывать особо нечего, кроме того, что Нумминорих там унюхал всё тот же маскировочный запах. Отправляйся-ка ты на Тёмную сторону, она тебя уже заждалась. Вернёшься – расскажешь. Обрати внимание на серпентарий, который мы с Сотофой постарались ограничить, чтобы предотвратить распространение змей по всей Изнанке. Да, и всё-таки иди с Мелифаро, а то бегать и ловить тебя там мне сейчас, знаешь ли, недосуг».
«Хорошо, – только и сказал я, – вернусь – поведаю всё как на духу».
«Как где?» – переспросил шеф.
«А, – я махнул рукой, позабыв, что жестов моих ему не видно, – долго объяснять, что значит «как на духу», считай, что это ещё один привет с моей мнимой далёкой родины. Я хотел сказать, что просто расскажу всё как есть, ничего не утаивая».
«Ну и отлично», – согласился Джуффин, и я снова остался один.
Нужно было отправляться на Тёмную Сторону. И послать зов Мелифаро. Нужно, нужно, нужно… Но я не хотел. Не хотел – на так любимую мною Изнанку Мира, в ту часть реальности, где становишься совершенно другим, словно бы с тебя слетает вся шелуха условностей и обязательств, и ты остаёшься собой – истинным собой, таким, каков ты есть на самом деле? Я всегда очень любил бывать на Тёмной Стороне. Только там я был беспричинно и всецело счастлив. Но сейчас… Мне не хотелось вообще никуда. Даже до дома добираться было лень, даже Тёмным Путём. Я сел на поребрик и тупо уставился в пространство перед собой, краем глаза замечая, как по веточке молодого деревца вахари ползёт какая-то безымянная букашка.
Вот и я себе сейчас напоминал эту букашку, которая ползет непонятно куда и зачем.
Я ещё немного посидел, глядя на спешащее по своим делам насекомое. И вдруг каким-то неуловимым чутьём понял, что что-то не так. Как и что именно, я не мог себе объяснить. Всё. Совершенно всё было не так. Несмотря на лёгкость характера, я всё равно часто умудрялся состряпать себе проблему на пустом месте. Впрочем, точно так же я ее и разрешал – быстро и легко, или сломя голову и наперекор всему, делая всё возможное и невозможное, или же просто забывал о проблеме, пока она не решалась сама собой. Но чтобы вот так ходить вокруг да около, переливая из пустого в порожнее, ныть и впадать в чёрную меланхолию – это было мне не свойственно. Неужели это те самые змеи, о которых предупреждал Джуффин? Пора с этим что-то делать, пока я окончательно не ударился в беспросветную апатию и не решил, что всё – тлен и не стоит никаких усилий.
«Мелифаро!» – позвал я своего друга и коллегу. Ни говорить с ним, ни что-либо делать мне по-прежнему не хотелось, но теперь я совершенно чётко понимал – надо. Обязательно. Иначе и вправду стоит подыскать себе пару-тройку каких-нибудь миленьких Мирочков, ну так, на всякий случай.
«А я всё сижу и жду, когда ты наконец сподобишься послать мне зов, – вот уж кого, кажется, никакими змеями ни с каких болот невозможно пронять, так это Мелифаро. По крайней мере, голос его был бодр и весел, как и всегда, – что-то ты, Ночной Кошмар, медлителен стал в последнее время, не высыпаешься, что ли?»
Ну, слава Тёмным магистрам – раз мой коллега способен язвить и называть меня Ночным Кошмаром, то этот чудный Мир ещё не рухнул, что, как говорится, и следовало доказать.
«Прогуляешься со мной на Тёмную Сторону?» – спросил я, вновь почувствовав лёгкость и беззаботность, которая сопровождала меня всегда, когда я собирался отправиться на Изнанку нашего Мира.
«Прогуляться – не прогуляюсь, – так же легко ответил Мелифаро, – но на Границе постою, вход и выход посторожу, так и быть, ну и тебя, если нужно будет, за уши вытяну. Давай, тащи свою ленивую ночную задницу в Управление, а то у меня дел невпроворот – одной недопитой камры чашки три стоит!»
Я повеселел и тут же выбросил из головы измышления о тщете всего сущего и ощущение себя букашкой, нелепо ползущей по ветке.
А Шурф… Ну, что Шурф? Может, и правда занят человек, чего это я, в самом деле! Клятвенно пообещав не сходить с ума и не придумывать никаких гадостей, пока я не выясню всё и наверняка, я сделал шаг и оказался в зале Общей Работы.
Своего коллегу я застал за очень важным делом – он поглощал фирменные рассыпчатые печеньица незабвенной мадам Жижинды и, надо заметить, предавался этому занятию с непомерным усердием, да так резво, что ещё полминуты – и от вкуснейшего печенья остались бы только воспоминания. Но я успел вовремя, ухватил сразу несколько штук и плюхнулся в свободное кресло.
Мелифаро смерил меня нарочито злобным взглядом:
– Рановато я тебя позвал, надо было сначала прикончить печенье.
С этими словами он пододвинул мне блюдо, а я кивнул, поскольку говорить с полным ртом не мог, и пододвинул ему пустую кружку – жаровня с камрой была аккурат за его спиной.
Мне вдруг стало на удивление спокойно. Сидя с ногами в кресле на нашей половине Управления Полного Порядка, я точно знал, что мы с моим другом и коллегой вот-вот отправимся на Тёмную Сторону, он останется стоять на Границе, а я пойду дальше. И он действительно вытащит меня, что бы ни случилось.
Минут через десять, когда от печенья остались приятные воспоминания, а кувшин с камрой опустел, мы оба, не сговариваясь, поднялись с кресел и молча направились к двери. И дальше – вниз, мимо подвала с уборными, ниже, в подземелья под Хуроном. Я шёл рядом с Мелифаро, ни о чём не думая, пока он не остановился на развилке двух коридоров:
– Да, вот тут хорошее место, Макс.
– Угу, – откликнулся я, и в тусклом свете подземелья явственно увидел, как двойник нашего Стража, Ахум, едва заметно кивнул мне в знак приветствия, произнося эту же фразу.
Их тёплые тяжёлые руки легли мне на плечи с двух сторон:
– Я запомню тебя, – сказали близнецы хором, но каждый своим голосом.
Я невольно поёжился, как всегда, когда видел их сразу обоих. В эти секунды в Мелифаро чувствовалась безграничная цельность и сила.
Я помахал братьям, стоящим спинами друг к другу, и дальше пошёл один. Немного поблуждал по подземным лабиринтам, натыкаясь то на один тупик, то на другой, пока не вышел к рощице серебристых невысоких деревьев. Я увидел, как лениво стелется под ноги цветной ветер, и понял, что я на Тёмной Стороне.
Вместо радости, которая неминуемо охватывала меня в этом удивительном месте, я чувствовал опустошение. Мне было – никак. Точнее определить я не могу. Просто никак, ни радостно, ни грустно. Только по внешним признакам – цветным ветрам и растрескавшейся небесной тверди – я понял, где именно нахожусь. Эти признаки, вне зависимости от моего состояния, были неоспоримы.
Я бездумно шёл куда-то – так же, как недавно шёл по улице Медных Горшков, ласковый фиолетовый ветерок сопровождал меня, играя с моим правым запястьем, и вдруг… Я обернулся. Мне показалось, что кто-то смотрит мне вслед. Нет, никого нет, я один. И снова. До чего же гадкое ощущение! И откуда оно? Я остановился, медленно повернулся кругом – раз, другой, внимательно вглядываясь в пространство. Я ощущал чьё-то присутствие, чувства меня не обманывали, но никого так и не увидел.
Я ещё немного прошёл вперёд и увидел в отдалении несколько сеток – они были почти незаметными, сотканными из мелких серебристых нитей, и образовывали своеобразный куб, внутри которого копошились те самые змеи. Ну да, вольер, как и говорил Джуффин. Я остановился. Подходить к этому серпентарию мне совершенно не хотелось, но нужно было посмотреть, насколько эти твари успели распространиться по Тёмной Стороне, несмотря на сплетённые Джуффином и леди Сотофой сети.
Чем ближе я подходил, тем хуже делалось моё настроение. По мере приближения к этой чёртовой клетке оно от просто безрадостного быстро сместилось к отметке «вселенская скорбь». Я изо всех сил старался игнорировать собственное эмоциональное состояние – так долго, как будет возможно. Главное, чтобы не стало слишком поздно и я не наложил бы на себя руки, осознав, что жизнь – это безвыходный мутный тупик, смерть неминуема и неизбежна, так зачем оттягивать и длить эту безрадостную пытку… Та-а-ак, стоп!
Я понял, что эти странные мысли овладевают мной уже всерьёз. Нет, всё, ближе я подходить не стану, иначе не выберусь отсюда живым. Я изо всех сил постарался выкинуть угрюмые настроения из головы, сделал ещё пару шагов, остановился и внимательно рассмотрел вольер, в котором и ползали эти едва видимые глазу красавцы.
Да, дело дрянь. Конечно, большая часть змеиного клубка находилась внутри клетки, но я заметил, что вне пространства, очерченного сетками, они тоже ползают. Да не одна и не две – пара дюжин, а то и больше.
Я встряхнулся, резко развернулся и пошёл обратно. Мне становилось легче буквально с каждым шагом. Я уходил всё дальше и дальше от этого гнетущего места, и чёрная вязкая тоска уступала место светлой печали. Когда змеиное логово скрылось за поворотом очередного проулка Тёмной Стороны, я наконец выдохнул и уселся в лиловую траву, облокотившись спиной о тёплый ствол неизвестного мне дерева.
Только сейчас я понял, как безмерно устал. Сегодняшнее утро как будто отодвинулось в необозримую даль, а с момента моего пробуждения, казалось, прошло не полдня, а как минимум дюжина дней.
Мне было лень даже шевелиться, я ощущал, как ласковый бледно-салатовый ветерок играет моими выбившимися из-под тюрбана прядями волос, как мне постепенно становится легко и сонно… Я закрыл глаза буквально на минутку, просто чтобы позволить этому тёплому ветру выдуть из моей глупой головы все остатки дурных мыслей.
И мгновенно провалился в сон.
И тут же мне показалось, что я попал в иную реальность.
Это был какой-то странный монохромный мир, состоящий из всех оттенков синего – от полупрозрачного голубого до сгущенного ультрамарина, переходящего в черноту. И чувствовал себя я тоже странно: меня не оставляло ощущение, будто всё, что со мной происходит сейчас, просто игра – пока не понятно, чья, но словно бы это всё не всерьёз, а понарошку.
Кадр мнимой реальности сменился следующим – я оказался в безумно жарких и влажных джунглях и даже не успел разглядеть детали, потому как джунгли быстро сменились узкими кривыми улочками незнакомого города с тёмным низким небом и свежим ветром.
В сознании шевельнулось смутное узнавание. Когда-то мне это уже снилось? Или я был во всех этих странных Мирах?
Мне здесь что-то было нужно, просто необходимо – кто-то или что-то. Но зачем? Кого я искал? Реальности сменяли одна другую, словно бы желая меня запутать, увести от чего-то важного, от истинной, единственно значимой цели.
Ещё одна смена декораций – и я оказался в городе, так похожем на Шамхум, на созданный мной Мир, в котором всё так же висят качели и лежит забытая им трубка…
Шурф!
Вот оно! Всё это время я искал Шурфа. Краем сознания я понимал, что некто старательно уводит его от меня – или меня от него. Шурф! Сейчас я точно знал, что он в беде, что мне нужно обязательно его найти.
Я бежал за ним в мутном сером тумане, мне мерещилось, что я вижу его спину, но хватаю при этом лишь липкую пустоту. Шурф… Туман сменился запутанным лабиринтом с кирпичными стенами, и за каждым поворотом мне мерещилась его тень. Я должен был успеть, найти его, пока не случилось что-то ужасное. Шурф… Кажется, я кричал, пробивал своими Смертными шарами стены запутанного лабиринта и выходил к свету и солнцу, опять забывая, для чего я тут.
Вдыхая холодный утренний воздух, я шёл куда-то наугад, охваченный странной тоской. Небо стремительно темнело, ветер усиливался, я брёл по улицам незнакомого города. Вот тот высокий прохожий был Шурфом, я подбегал к нему, и он оборачивался совершенно незнакомым чужим лицом, нет, вот, вот тот, другой… Я подбегал к следующему, и этот тоже оказывался не им.
Небо сгущалось кромешной темнотой, начинался дождь, а я метался от человека к человеку в надежде, что хоть кто-то из них окажется моим дорогим другом. Я должен был его найти, должен. Шурф… Я кричал что есть силы, я звал его – но вокруг были только чужие спины, чужие лица. И мне казалось, что за одним из этих чужих лиц прячется мой Шурф.
И вдруг я услышал голос, который звал меня. Это Шурф! Где? Где ты?!
– Макс…
Мне на плечи легли тяжёлые горячие руки.
– Ма-а-а-кс…
Я открыл глаза. Рядом со мной стояли Мелифаро и Ахум и смотрели на меня испуганными глазами.
– Что случилось? – голос не очень слушался меня, и я озирался вокруг, пытаясь понять, где нахожусь и что со мной такое происходит.
– Ты совсем сдурел? – в голосе Мелифаро прозвучала не столько злость, сколько испуг. – Ты уснул!
– Я? – конечно, я был безмерно удивлён, потому что припомнил, как одна замечательная леди рассказывала мне, какие перспективы могут ожидать того, кто сподобится уснуть на Тёмной Стороне. Можно запросто проснуться в другой реальности, ощущая себя другим человеком с другим прошлым и, соответственно, с совершенно другим будущим. Или, например, проснуться лет так эдак через тысячу. Да и вообще, мало ли что, Изнанка реальности – она ведь такая, с причудами, любит играть с чужими снами. Ни та, ни другая перспектива, и уж тем более «мало ли что», меня не вдохновляли. Поэтому я, нервно хохотнув, уточнил у близнецов:
– И-и-и… что?
– Ничего, – ответил Ахум, – не волнуйся, мы вовремя спохватились.
– Ты начал исчезать, – сказал Мелифаро, – в какой-то момент мы перестали тебя чувствовать, – он обернулся на своего двойника.
– Угу, – подтвердил тот, – мы стали тебя забывать.
– Это как? – теперь я испугался по-настоящему. – Как это – меня забывать?
– Когда ты уходишь на Тёмную Сторону, – пустился в объяснения Мелифаро, – мы обнимаем тебя, чтобы запомнить твою сущность, твою суть, чтобы установить между нами незримую связь. Связь наших памятей. Пока мы помним, как ты выглядишь, что значишь для нас и для Мира, для тех людей, которых ты любишь – ты остаешься на Изнанке под нашим присмотром.
– Нам всегда легко увидеть тебя с Границы, – продолжил Ахум, – просто надо мысленно восстановить твой образ. И вытащить тебя, если потребуется.
– И когда я начал тебя забывать… – Мелифаро снова посмотрел на меня испуганно, – Макс, ты не представляешь! Это очень странное и неприятное чувство. Такое ощущение, что часть памяти кто-то стирает, и вместо воспоминаний о друге остаётся просто белое пятно.
– Отвратительно, – подтвердил Ахум.
– Вот мы и заволновались, – мне показалось, что таким серьёзным своего развесёлого коллегу я видел всего пару раз в жизни, – ты вообще как умудрился уснуть-то, а? И что тебе снилось?
– Мне? – я попробовал сосредоточиться, ведь и правда, мне что-то снилось, только вот знать бы, что именно, – слушай, а я, кажется, не помню. Да я и спать-то не планировал, оно как-то само получилось – я шёл от этого грешного вольера со змеями, присел ненадолго, облокотился на деревце, ну и задремал. Случайно.
У меня было странное чувство – да, вот именно то самое, неприятное, которое только что описывал Мелифаро, будто кто-то намеренно ластиком стирает мне память, оставляя чистый лист. Правда, в Ехо о ластиках и слыхом не слыхивали.
– Случайно! – передразнил Мелифаро. – Как можно случайно уснуть на Тёмной Стороне, вот ты мне скажи!
– Ты Шурфа звал, – бросил вскользь Ахум.
– Шурфа? – переспросил я. – Шурфа...
Это было мигом узнавания, словно бы плотину прорвало. Я тут же вспомнил всё, что мне приснилось, и почувствовал, как чья-то навязанная мне воля убегает в страхе, прячется, уползает змеёй, стремится исчезнуть, перестать быть. Именно это присутствие я и ощущал – не человека, но чьей-то чужой воли.
– Ты что? – хором спросили Стражи, одинаково на меня уставившись.
Я пялился на них в ответ и понимал, что мне срочно нужно к Джуффину. Потому что с Шурфом беда. Я ещё не знал, какая, и понятия не имел, что именно с ним стряслось, но чувствовал какой-то запредельный ужас. И внутри меня ворочался страх пополам с яростью.
– Кажется, с Шурфом плохо, – ответил я, – надо выходить.
– Хорошо, – они посмотрели друг на друга, и мы с Мелифаро пошли вперёд по узкому коридору подземелья Управления Полного Порядка, а Ахум пошёл вдоль Границы и быстро скрылся из виду.
Вскоре мы снова оказались в Зале Общей Работы. Дверь в кабинет шефа была открыта, и он был на месте, судя по воркотне Куруша – тот жаловался, что я опять забыл принести пирожное, а Джуффин уговаривал нашу капризную птицу снизойти до орехов.
Я невольно прислушался к их диалогу. Надо же, кто бы мог подумать! Умеет же Джуффин быть таким терпеливым и, я бы даже сказал, нежным.
– Куруш, прости меня, – сказал я, склонив повинную голову, – я клятвенно обещаю тебе, что если ещё загляну сегодня в Управление, то обязательно принесу тебе пирожных. Дюжину, договорись? Ну, если я не помру к этому времени.
– Вы, люди, так часто даёте пустые обещания, – нахохлился буривух.
– Ну что поделать, это святая правда, мой хороший, – вместо меня ответил Джуффин, – ты, как всегда, прав. Вот тебе пока орехи, а я прослежу, чтобы сэр Макс непременно выполнил своё обещание.
– Хорошо, – важно ответил Куруш и с гордым видом принялся за орехи.
– Ну как там, на Изнанке? – весело спросил шеф. Потом глянул на меня и тут же ответил сам себе:
– Видимо, не очень, да?
– Да, – я всё ещё чувствовал некоторое сопротивление, когда собирался рассказать об увиденном. И в особенности о том, что мне приснилось. – Представляешь, я умудрился уснуть на Тёмной Стороне.
– Да, от тебя, конечно, можно всякого ожидать – Джуффина явно заинтересовало моё сообщение, – и как сподобился-то? Что тебе снилось?
– Ну вот, ты спросил точь-в-точь то, что и Стражи! Да как-то вот сподобился, так уж сложилось. Само. Исторически. Но это неважно. Есть кое-что поважнее, – сопротивление становилось всё сильнее, и Джуффин, хвала Магистрам, это заметил.
– Что с тобой, Макс? Ты побледнел. Тебе плохо, – он констатировал факт, а не спрашивал.
Я молча кивнул.
– Тебе сложно говорить? – продолжил допрос шеф.
Я снова кивнул, безмерно благодарный ему за то, что мне не приходится ничего произносить вслух.
– Ага, понятно, – протянул он, – давай иди, садись на стул.
Я двинулся неуверенным шагом, голова кружилась, в глазах мелькали чёрные пятна, точь-в-точь как тогда, в спальне магистра Фило. Я боялся шмякнуться в банальный обморок.
– Я понял, Макс, – ласково проговорил мой шеф, – посиди спокойно. Я не стану снимать с тебя это заклятие, не хватало ещё, чтобы ты, как и Анум Тонит, остался у меня в руках горсткой пепла.
Я вытаращил глаза, решительно закивал, давая понять, что горсткой пепла становиться мне пока рановато, сел на предложенный стул и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Сидел и ждал приговора Джуффина, пока он, положа мне между лопаток руку, от которой волнами расходилось вибрирующее тепло, диагностировал то, что в совокупности называлось сэром Максом.
Когда он закончил свои манипуляции и сел напротив меня в кресло, я понял, что дела мои, мягко говоря, обстоят не очень.
– Говори, Джуффин, – я смотрел на его ничего не выражающее лицо и всё больше холодел, – совсем плохо?
– Ну не то чтобы уж совсем, – шеф говорил с явной неохотой, – но, похоже, с Шурфом беда.
– Ты откуда знаешь? Я же об этом и хочу рассказать, да вот что-то никак не могу.
– Вас связали каким-то образом, Макс, – Джуффин недоумённо пожал плечами, – я пока не очень понимаю механизм этого заклинания, но вижу, что ты и Шурф связаны некими узами. И скорее всего, его нежелание с тобой встречаться говорит о том, что он просто боится за тебя. Единственное, что я могу сказать наверняка – ему сейчас несладко. И похоже на то, что он стремительно теряет своё могущество.
– Как ты это понял? – я был растерян и совершенно не знал, что теперь делать.
– Вы словно два сосуда, соединённые между собой, – Джуффин несколько приободрился, – хорошее такое заклинание, качественное. И довольно сложное. Кто-то хочет достать или его, или тебя, или вас обоих, уж не знаю, намеренно или так, для развлечения, но способ он выбрал до невозможности правильный. Поодиночке вас поди поймай, и ты, и он – колдуны довольно могущественные, не менкал чихнул, пришибёте – и вся недолга. А этот неведомый пока злодей догадался таким образом связать вам руки – молодец, право слово, что тут скажешь!
Я разозлился на шефа, слушая, как он поёт дифирамбы неизвестному злодею. Может быть, отыскать его и расцеловать по этому поводу?
– Джуффин, не хочу тебя расстраивать, наверняка чудо-парень, наложивший на нас с Шурфом это мерзкое заклятие, семи пядей во лбу и всё такое, но… Делать-то что? Да и каким «таким» образом, скажи на милость?
– Да ладно тебе, Макс, успокойся, – он вздохнул, – конечно, мне нравятся умные злодеи, без них жизнь была бы слишком пресной, но мы всё равно умнее. На то мы и Тайный Сыск. А заклятие это состоит в том, что могущество и жизненная сила сэра Лонли-Локли стремительно заканчиваются. Как я это узнал? Этот непризнанный гений злодейства сделал так, что сейчас у вас с Шурфом… как бы это сказать... в общем, и магическая, и жизненная сила одна на двоих. Вариант первый – если он теряет силу, то автоматически черпает от тебя, и вы какое-то время живёте припеваючи, правда, не очень-то долго. Скорее всего, через пару дней кто-нибудь из вас бы это заметил. И второй вариант, который, собственно, и выбрал наш Великий Магистр – блокировать ваш контакт, тогда потеря его могущества и жизненных сил не нанесёт никакого урона тебе, но сам он довольно быстро потеряет и то, и другое. Понятно? – Я неуверенно кивнул. – Понимаешь, он просто блокирует свой доступ к тебе, как к сосуду с силой, не хочет существовать за твой счёт. Предпочитает тихо скончаться в гордом одиночестве, – последнюю фразу Джуффин произнёс с изрядной долей ехидства. – Хотя, – задумчиво продолжил он, – возможно, он тоже связан неким обетом молчания, равно как и ты, а то и того хуже. Я пока не знаю, что с этим делать, но придумаем что-нибудь. Для начала всё-таки попробуй мне рассказать, что с тобой случилось на Тёмной Стороне. И всё, что тебе снилось.
Я тут же вскинул на него испуганные глаза. Сама эта мысль показалась мне дикой и ужасной.
– Я знаю, что это трудно, Макс, – шеф был неумолим, – но иначе – просто никак. Я не могу сейчас снять это заклятие без последствий для тебя и для нашего Великого Магистра. Поэтому тебе придётся преодолеть себя и всё-таки попытаться мне всё рассказать.
Я кивнул и выдохнул. Ну, а что тут скажешь! Наш Па-ачтеннейший начальник, конечно, злодей знатный, но чтобы мучить людей понапрасну – это совсем не про него. Я понимал, что раз уж Джуффин говорит, что надо это сделать, значит, иначе невозможно.
Часть 15
А дальше потянулись бесконечные минуты, часы, дни и года, наполненные вязкой безысходностью, тошнотворной мутью предобморочного состояния, беспросветной тоской и дикой головной болью. Я преодолевал это невозможное сопротивление, зная, что если не сделаю этого, то не смогу помочь Шурфу. Время тянулось нескончаемо и бессмысленно долго.
Позже оказалось, что пытка длилась не больше часа.
В насквозь мокрой от пота одежде – хоть выжимай, с трясущимися руками, с мельтешащими перед глазами чёрными пятнами я обмяк в кресле. Я рассказал Джуффину всё. Всё, что помнил, всё, что знал – все сны, которые мне привиделись в спальне Фило Мелифаро, и то, как Шурф видел нечто похожее, только со мной в главной роли, и то, как эти сны точь-в-точь повторились на Тёмной Стороне. Рассказал и о том, как Шурф предположил, что нас обоих некто мучает скрытыми кошмарами, проявившимися в спальне деда Мелифаро.
Всё это время неумолимый и бесстрастный шеф внимательно меня слушал. Без тени улыбки на лице. Периодически он давал мне сделать пару глотков из его невидимой бутылки с бальзамом Кахара. Только это и помогало мне держаться на плаву, хотя я предполагаю, что мой безжалостный начальник применил ко мне какое-нибудь мудрёное колдовство двухсотой с гаком степени, чтобы я не окочурился раньше времени. Что ж, ему это удалось на все сто процентов. Я был выжат как лимон, совершенно без сил, но живой.
Упав головой на подлокотник кресла, я закрыл глаза буквально на минутку – и тут же услышал голос своего мучителя:
– Не спи, Макс. Тебе спать пока не следует. Пока мы не разберёмся с этой дрянью, лучше не засыпать.
– Тебе хорошо говорить, – пробормотал я, нехотя снова принимая вертикальное положение, – Джуффин, мне кажется, я сейчас даже стоя усну.
– Не уснёшь, – отрезал он, подошёл, положил ледяную руку мне на затылок. Я вспомнил, что когда-то он уже проделывал со мной подобный трюк.
Это было чертовски здорово. Сначала я ощутил ледяную волну, прокатывающуюся у меня по позвоночнику и доходящую до кончиков пальцев, а ещё через миг почувствовал, будто заново родился – всю усталость как рукой сняло. Да, собственно, рукой и сняло.
Я посмотрел на своего шефа, как на новоявленного бога, которого полагается коленопреклонённо благодарить за столь щедрые дары.
– Ты же понимаешь, что это исключительная мера, – он тут же пресёк поток несостоявшихся благодарностей, – такие вещи часто делать категорически не рекомендуется. На-ка вот, возьми, – он достал из ящика стола уже вполне видимую бутыль бальзама Кахара, которая отличалась по размеру от обычной раза в три, – это тебе на будущее. То есть, дня на два-три хватит, а дольше, я думаю, не потребуется, уж за это время мы всяко вычислим нашего умника.
Несмотря на невероятную лёгкость, которую я ощущал в теле, вскакивать с места и куда-то нестись мне по-прежнему не хотелось, зато очень захотелось принять душ. И сменить одежду.
– Джуффин, я нужен ещё? Мне бы домой смотался, что ли, помыться, переодеться...
– Знаешь, Макс, я думаю, что домой-то тебе как раз и не следует идти, – неожиданно ответил шеф.
– Это ещё почему? – возмутился я.
– Да так, на всякий случай. Хочешь помыться – мойся тут, в Управлении, благо, бассейнов у нас хоть отбавляй. Во-первых, спать тебе сейчас категорически нельзя, а то знаю я тебя, уснёшь и не заметишь. Во-вторых, пока непонятно, кто и зачем наложил на вас такое непростое заклятие, тебе лучше оставаться в зоне моей видимости и вне контактов с кем бы то ни было ещё, – категорично заключил он.
– Да ты что! – возмутился я. – Неужели мне и домой нельзя? Кто там может быть? Базилио, Король под личиной престарелого профессора… Ну, кто ещё? У Шурфа я нынче не в чести, – я всё-таки не сдержался и сказал это. – Друппи, кошки… А в гости, не ровен час, кто-то зайдёт из наших коллег, мне теперь что, их тоже бояться?
– А ты твёрдо уверен в том, что все наши коллеги – именно те, кем являются? И что Базилио – это по-прежнему овеществлённая иллюзия, а Умара Камалкони – это и есть Его Величество? – сэр Халли изволил ехидно прищуриться и зловеще хохотнуть.
Я разозлился. Понятное дело, что целиком и полностью доверять нельзя никому, ни в чём не стоит быть уверенным наверняка – я сто раз это слышал ото всех, а от своего начальника вообще слышу практически постоянно, и в целом даже с такой концепцией согласен, но… Но так и свихнуться недолго. Не хочу я подозревать всех и вся! Я всё равно буду доверять тем, кому хочу доверять.
Да тому же Джуффину, хотя после истории с Тихим Городом уж в ком мне стоит сомневаться, так в первую очередь именно в нём. Конечно, я понимал, что тогда это был единственный выход, но всё-таки, всё-таки… Несмотря на то, что всё давно перегорело, переплавилось и ушло, мне всё ещё порой снятся кошмары.
Мне снится, что я бреду по сонному Тихому Городу, растолстевший и ленивый, сытый бюргер на выезде, напрочь забывший всё, во что верил, неспешно мотающий свой бесконечный срок в этой мещанской позжизненной тюрьме. И это он, Джуффин, отправил меня в этот уютный ад на вечные времена. Я понимаю – он не мог тогда иначе. Но и я тоже.
И сейчас он смотрел на меня светлыми шимарскими глазами, всё понимая, обо всём зная, читая меня как на ладони. А я и не скрывался. Да, Джуффин, всё именно так. Ты всё правильно понял.
– Хорошо, Макс, – тихо сказал он, – давай только недолго. Полчаса тебе хватит?
– А что за спешка? – ощетинился я.
– Через полчаса придёт Кофа. Пока ты мотался по Тёмной Стороне, я попросил его походить по трактирам, послушать, о чём люди в городе болтают и что в Ехо нынче за настроения. Ты со своей чувствительностью к ритму города, может, был бы полезнее в таком деле, но с прогулками по Изнанке тебе было уже не успеть, – спокойно пояснил Джуффин, никак не реагируя на мой повышенный тон, – так что давай, приходи, тоже послушаешь, что он скажет. Да и Нумминорих подтянется, я его попросил покопаться в архивах, поискать информацию о маскировочных запахах. Он, конечно, не сэр Лонли-Локли, но тоже парень умный и довольно шустрый.
– А Шурф? – неопределённо спросил я.
– Вот и подумаем, что нам всем делать, – подытожил шеф, – так что через полчаса будь здесь. И постарайся за это время не уснуть и никуда не вляпаться, хорошо? Если что – шли зов.
– Хорошо, постараюсь, – ответил я Джуффину, спокойно выдержав его пытливый взгляд, – и не нужно за мной присматривать, я просто хочу смыть с себя усталость, переодеться и спокойно выпить кофе. Полчаса мне хватит.
С этими словами я, не вставая с кресла, переместился к себе в Мохнатый дом. Ну да, меня хлебом не корми – дай повыпендриваться.
Очутившись в собственной гостиной, я тут же плюхнулся на диван и закрыл глаза. Конечно, я не собирался назло собственному начальству увлекаться недозволенными сновидениями, я прекрасно понимал: если Джуффин говорит, что спать мне не следует, то слушаться надо беспрекословно. Мне просто хотелось перевести дух и даже не то чтобы обдумать, а, как бы это сказать – ощутить всё случившееся. Какой-то совершенно бесконечный выдался день. Шурф… Вся та невесомая солнечная дымка, что окутывала его имя, сейчас дрожала нервными ударами сердца. Я не люблю не знать, не люблю чувствовать проклятую растерянность, в которой завяз сейчас, как муха в меду.
Шурф. Что ты делаешь? Где ты? Что с тобой? Я снова попробовал дотянуться до него Безмолвной речью, но не тут-то было. Конечно, я наткнулся на его щиты. И даже пробовать не стал их пробить – он же предупреждал. Учитывая всё, что сказал мне Джуффин, я понимал, что на борьбу с моим вторжением у Шурфа уйдёт изрядное количество сил, которых и так у него сейчас немного. Что же делать? Что? Я лихорадочно соображал, перебирая варианты. Я так хотел поделиться с ним силой, но он отрезал все пути, все контакты, отгородился от окружающего мира.
Неужели всё вот так и закончится? Я дам ему тихо умереть от потери Искры? Бред какой-то! Я понятия не имел, что со всем этим делать, и в то же время отчаянно пытался что-то придумать – хоть что-нибудь. И никак не мог. Мне просто хотелось прийти к нему – и забрать себе, всего, целиком, поделиться с ним своей силой, своим временем, всем, что у меня есть, рассказать ему, как я не хочу оставаться без него. И наплевать мне, что когда-то я жил себе припеваючи и слыхом не слыхивал ни о каком Шурфе Лонли-Локли.
А сейчас не хочу. Я больше не хочу без него – не только потому, что наши отношения стали ближе, чем раньше. Да, и поэтому тоже, но я помню, как добровольно, будучи в здравом уме и трезвой памяти, решил прогуляться по Мосту Времени – только для того, чтобы отменить вероятность его смерти и вернуть ему друга, его серебристого Лиса, которого он так неосторожно убил, будучи юным и глупым. На тот момент я и подумать не мог, что между нами может быть что-то кроме дружбы. Хотя… Эта его невзначай брошенная фраза – «Если я тебе скажу, что так было всегда»?
Как так – было всегда? Ну, если я чего-то не понимаю, это ведь не значит, что этого вовсе нет. Думаю, что рано или поздно, так или иначе я узнаю ответ и на этот вопрос.
А, прав был Джуффин – ну вот почему он всегда оказывается прав, а? Не нужны мне эти полчаса дома.
Прошло уже минут двадцать, а я по-прежнему лежал на диване и изматывал себя мыслями и догадками – одна чернее другой. Ну вот что я за человек, а?
Надо бы всё-таки сходить помыться, раз я именно за этим и пришёл. Нечеловеческим усилием воли я заставил себя сесть, открыл глаза – и тут же едва не подпрыгнул от неожиданности. В кресле напротив сидел господин Умара и смотрел на меня грустными глазами.
– А я всё жду Вашего пробуждения, – начал он тихим печальным голосом, – сэр Макс, есть ли у Вас сейчас несколько свободных минут?
Да, дилемма… Вообще-то, ни одной свободной минуты у меня не было, но отказывать Королю в беседе, да ещё – Королю с глазами, как у побитого пса…
– Конечно, есть, – глазом не моргнув, соврал я, – говорите, Ваше… сэр Комалкони.
– Я совершенно растерян, сэр Макс, – Его Величество едва не рыдал, – понимаете, я... – он залился интенсивным румянцем. – Кажется, я влюблён.
Теперь заливаться румянцем пришлось мне – до того было неловко выслушивать подобные признания из уст нашего монарха, пусть временно и носящего личину старичка-профессора, поэтому я растерянно пробормотал:
– Даже не знаю, что сказать. Вероятно, Вас стоит поздравить, ведь это… прекрасное чувство. Или нет?
– О, безусловно, прекрасное, – ответил он и улыбнулся, правда, улыбка вышла несколько растерянной, – но… Понимаете ли, сэр Макс, на сей раз это чувство – скорее причина моих страданий, а не наоборот.
– Отчего же? – спросил я. На самом деле я хотел спросить, какого драного вурдалака он мне вообще всё это рассказывает, но постеснялся разговаривать в подобном тоне с Королём, всё-таки я заядлый монархист, тут уж ничего не попишешь.
Гуриг не дал мне договорить и тут же ответил, чтобы окончательно прояснить ситуацию – ну, или окончательно сбить меня с толку:
– Дело в том, что предмет моей романтической привязанности обитает под сводами вашего дома, сэр Макс. Как нетрудно догадаться – это Базилио.
«Йокарный бабай!» – подумал я, но вслух говорить не стал, а то объясняй потом, кто такой этот бабай и почему он йокарный… Ладно хоть я сам бы это знал, так ведь понятия не имею. Не говоря ни слова, я смотрел на Его влюблённое Величество во все глаза. И, разумеется, не имел ни малейшего понятия, что в связи с этим наш Король хочет от меня? Неужто выдать за него Базилио замуж?
В общем-то, он, конечно, обратился по адресу, потому что с тех пор, как овеществлённое чудовище, которое я нарёк Базилио, обосновалось в Мохнатом Доме, я справедливо считал, что являюсь ответственным за неё – в некотором роде родителем. Правда, родитель я был, откровенно говоря, так себе, в воспитании практически не участвовал, просто время от времени интересовался, как идут дела у рыжеволосой девицы, в которую превратилось наше чудовище при помощи самой могущественной ведьмы этого Мира – леди Сотофы Ханемер. На этом моё родительское участие заканчивалось. Ах, ну да – я с радостью поддерживал все её начинания и так же радостно их оплачивал, благо, нынешнее финансовое положение мне это позволяло. Базилио такая ненавязчивая опека вполне устраивала, в чём я неоднократно мог убедиться. А тут вдруг оказывается, что сам Король в неё влюблён, вот уж повезло бедняжке, нечего сказать! В общем-то, спрашивать нужно не у меня, а у самой избранницы. В конце концов, не в меня же влюблён Гуриг Восьмой – в общем и целом, вполне симпатичный парень, особенно если не размышлять о том, что он управляет огромной державой.
Да и вообще, когда это в моей голове успел сложиться целый сценарий? Вот умею же я напридумывать всего, а!
– Дело в том, – продолжил Его Величество, – что Базилио считает меня профессором Умарой. Просто другом, с которым можно решать умные задачки и болтать часами напролёт. Она понятия не имеет, кто я на самом деле. Да и тот облик, в котором я перед ней предстаю, вряд ли может расположить её к каким-то чувствам, помимо тёплой дружбы, понимаете?
– Понимаю, – ответил я, на самом деле не будучи уверенным в том, что это действительно так, – и вы хотите, чтобы я с ней об этом поговорил?
Король улыбнулся моей сообразительности, закивал и только собрался сказать мне что-то ещё, как в моей голове зазвучал голос шефа:
«Макс, полчаса уже закончились. И даже страшно сказать, сколько минут назад. Я надеюсь, что ты всё-таки внял моему дельному совету и не спишь».
«О, чёрт! – откликнулся я, жестом показывая Гуригу, что мне прислали зов, – прости, я не забыл, просто я разговариваю с нашим монархом. Ну, неудобно послать его ко всем Тёмным Магистрам».
«Дался тебе этот Король, – ответил Джуффин после некоторой паузы, – давай, сворачивай с ним великосветскую беседу».
«Кофа уже пришёл?» – спросил я. Мне было интересно выслушать нашего мастера Слушающего. Уж что он умел делать отлично, так это собирать информацию. И не только собирать, а качественно отделять зёрна от плевел, то есть крупицы действительно важного – от огромного количества домыслов и фантазий.
«Пришёл», – коротко сообщил шеф.
«Хорошо, я постараюсь закончить как можно быстрее», – ответил я, клятвенно пообещав самому себе действительно постараться.
– Не ошибусь, если предположу, что у вас появились срочные дела, да, сэр Макс?
Я развёл руками. Как всё-таки хорошо иметь дело с воспитанным человеком, которого с самого детства приучали к пониманию других и неизменной вежливости, спаси и сохрани его Мятежные магистры! Ведь это ужас просто, я бы тихо скончался от этого всего. А Гуриг наш ничего, молодец, держится!
– Я обязательно подумаю обо всём, что вы мне сейчас сказали, – мне хотелось хоть как-то его поддержать и дать понять, что мне не всё равно, – Вы мне симпатичны, – это, я, кажется, ляпнул не подумав, потому что в ответ получил слегка растерянный, но вполне заинтересованный взгляд, – э-э-э… чисто по-человечески, – уж не знаю, кому больше нужны были такие уточнения, мне или Королю. – Мы с вами об этом ещё поговорим. А сейчас, к сожалению, вы правы, мне просто необходимо быть в другом месте.
Я спешно раскланялся с романтично настроенным Величеством и, к его вящему удивлению, не ушёл Тёмным Путём или обычным светлым – через дверь, а пулей понёсся вниз, к бассейнам для омовения.
Забежав в огромную ванную комнату, я практически с разбега плюхнулся в первый бассейн – прямо в лоохи. Сбылась наконец моя мечта! Я понимал, что категорически и катастрофически опаздываю везде и всюду, но мне очень хотелось окунуться в воду, ощутить всем телом живительную влагу, смыть с себя напряжение этого дня, липкий страх и мутную тревогу, сопровождавшие меня сегодня постоянно.
Я был так рад воде, что блаженно закрыл глаза, пытаясь ощутить её всей кожей, всем своим существом, разнежился, расслабился и… На секунду провалился в сон.
Я мгновенно пошёл на дно, будто меня кто-то тащил, утягивал в водоворот. Я хотел сделать вдох, но не мог. Я открыл глаза – надо мной была прозрачная вода моего бассейна. И мне вдруг стало совершенно всё равно. Мне казалось, что ничего страшного, мне не обязательно дышать, не обязательно жить, это так утомительно, так беспокойно, так не нужно и незачем… Если я сейчас вдохну воду, то навсегда избавлюсь от этой странной необходимости – отсчитывать минуты своей нелепой жизни, перестану нести это тяжкое бремя, на которое обречены все живые. Если мне повезёт, то я стану, как Теххи, звонким серебристым облачком тумана, свободным от всего и ото всех, от всех земных уз, от всех привязанностей, ведь это так прекрасно... Я чувствовал, что улыбаюсь в воде, думая о том, как перестану, наконец, любить и так сильно раниться этой любовью. Перестану быть живым, потому что живому – больно. И боль эта неизбывна и бесконечна, а всего один полновесный глубокий вдох этой прозрачной чистой воды сможет прекратить все мои мучения. Удивительная лёгкость постепенно наполняла меня всего. Предвкушение освобождения, одно последнее усилие, один вдох не воздуха, а воды – и это закончится. Так ли иначе… Рано или поздно… Я был совсем близко, я был почти готов это сделать…

«Драть тебя через три колодца, Макс! – взревел в моей голове голос Шурфа. – Ты что творишь?!»
«Шурф?» – я даже сначала не очень понял, кто это, пытаясь уловить слабеющим сознанием не столько смысл его слов, сколько настроение.
«Идиот! – он орал так, что если бы это была не Безмолвная речь, то моего друга точно бы слышали в соседних домах. – Я тебе сейчас утоплюсь! Давай наверх!»
«Что?» – переспросил я, чувствуя, что вновь погружаюсь в бездну сна.
«Макс, я тебя сам убью! – его голос пылал тревогой и гневом. – Сотню вурдалаков тебе под одеяло! Давай наверх! Всплывай!»
И я, превозмогая себя, оттолкнулся пятками от дна бассейна и вынырнул, тут же закашлялся, почувствовал, как мерзко кружится голова (уже который раз за сегодня), и от греха подальше медленно вылез из бассейна.
Сел на пол, прислонился головой к стене. С меня стекала вода, волосы прилипли к щекам. Ничего себе! Что это было вообще? Хотел приободриться, ага… Ну, как тебе, дорогой Макс, такая бодрость? Я помотал головой, избавляясь от остатков глупых мыслей. Жуть какая-то. Я понимал, что это были не мои мысли. Откуда же они взялись-то? И… Шурф?
«Макс!» – в голове рявкнул голос разгневанного начальника.
«Вот же чёрт, – ответил ему я, – уже иду. Только я мокрый».
Не вдаваясь в объяснения и не тратя время на переодевание, я шагнул в Управление прямиком из собственной комнаты для омовений, как был – в насквозь мокром лоохи цвета кошачьего дерьма.
Кофа, перед носом которого я возник, внимательно на меня посмотрел и сказал:
– Тебя высушить или сейчас так модно?
– Высушите, пожалуйста, – я был предельно вежлив, почти как наш Король.
Сэр Кофа небрежно провёл рукой вдоль моего тела, и одежда на мне стала совершенно сухой.
– Умеешь ты эффектно появиться, – изрёк Джуффин, внимательно наблюдающий за разворачивающимся перед ним действом.
Нумминорих смотрел на нас широко распахнутыми глазами, в которых читались сплошные междометия.
Я не мог сообразить, с чего начать, поэтому начал с главного:
– Жрать хочу, как стадо менкалов.
– Ну, значит, мир ещё какое-то время простоит, – облегчённо вздохнул шеф.
– Заказ в «Обжору» я уже отправил, – сказал Кофа.
Ну, а что? Чем не индикатор благоденствия в столице Соединённого Королевства? Если сэр Макс всё ещё способен хотеть жрать, значит, жизнь продолжается.
– Сам расскажешь, что с тобой такое приключилось, или к тебе применить какие-нибудь изощрённые пытки? – спросил Джуффин, явно намекая, что пытки ему как-то больше по душе.
– А давайте я сначала вас, старых мудрых колдунов, послушаю, а уж потом расскажу про себя. На самом деле, ничего интересного, просто высохнуть не успел.
– Можно подумать, – недоверчиво проговорил Кофа, косясь на мою невинную физиономию, – но мне рассказывать тоже особо нечего, кроме того, что сновидцев в столице заметно поубавилось. Это заметил не только я, но и многие горожане, которые их видели раньше. Перестаёт наш город быть желанным сновидением, хотя раньше, как вы помните, от сновидцев просто отбоя не было. Да, и люди стали ссориться чаще. Та радостная лёгкость, которая витала в воздухе, куда-то испарилась. Я слышал сегодня в «Душистых Хрестиках» занимательный разговор – беседовали две леди, похоже, давние подруги. Одна собиралась покупать охранный амулет и объясняла второй, что мысль про охранный амулет не приходила ей в голову уже несколько лет, а тут вдруг ни с того, ни с сего... Подруга, конечно, тоже захотела амулет. Такие сейчас идеи стали приходить в головы простым горожанам: обвешаться охранными амулетами, спрятаться подальше от чужих глаз – доверия друг к другу у людей стало меньше. Или вот – появляются мысли взять да невзначай у соседей обломать кусты или оборвать редкие цветы, чаще всего – просто так, без всякой корыстной мотивации. Я поговорил с Трикки Лаем, всё-таки как хорошо, что он сменил Бубуту на боевом посту, толковый парень, – тут Кофа замолчал, достал трубку – все напряглись в томительном ожидании, но он обвел нас взглядом, уловил настроение и продолжил: – Да, так вот, Трикки говорит, что за последние пару дюжин дней снова задействовал все подразделения Городской полиции. Не так давно их отдел сократили просто до неприличия – за ненадобностью. Сокращённым сотрудникам выплачивали половинное жалованье, чтобы в случае необходимости снова призвать на службу. И вот нежданно-негаданно этот час настал. Опять в столице Соединённого Королевства народ распоясался – по мелочи и не очень: воровство, ссоры, заканчивающиеся побоями, хулиганство различной степени тяжести и даже пара нелепых убийств – давненько такого не было. Если так и дальше пойдёт, то мы окажемся, конечно, не в Смутных Временах, но где-то не очень далеко, а то, глядишь, и до них докатимся. Хорошо хоть преступлений с применением магии стало не намного больше, почти все они – совершенно дурацкие, виновников поймать – раз плюнуть, но они есть. Один деятель взял да и заколдовал половину квартала вокруг своего дома – дескать, соседи шумные, никакого от них покоя, и это парню не нравилось, зато теперь тихие – потому что спят уже четвёртый день кряду. Одна леди разозлилась на соседку, взяла да и превратила ей все продукты в солому. Это всё, конечно, мелочи, не слишком стоящие внимания, такие преступления и преступлениями-то назвать язык не поворачивается, но их стало существенно больше, в сравнении… Да хоть с прошлым годом. Помимо всего прочего, некоторые и вовсе решили уехать из города. Вроде бы просто так – кто отдыхать, кто к родне в Ландаланд, кто путешествовать. И всё бы ничего, можно бы списать на случайности, но уж больно много народу внезапно потянуло в чужие края под разными благовидными предлогами. Так что, если всё это обобщить, то есть над чем задуматься.
Задуматься и правда было над чем. Уж насколько я сам любил Ехо, город моих снов, город, в котором я был счастлив, что бы ни случилось, вопреки и наперекор, но сейчас начал подумывать о том, что вот закончим мы это дело, найдём виновника всех бед, и смотаюсь-ка я к Франку, поживу какое-то время в Шамхуме... Ни день, ни два, а именно «какое-то время». С чего вот, спрашивается, меня такие мысли посещают?
Пока я размышлял о собственных странных желаниях, в окно влетел поднос из «Обжоры», а за ним последовали ещё два его собрата, так же тяжело гружённые блюдами и горшочками. Я тут же выкинул из головы все мысли, кроме одной – я чертовски голоден!
Стряпня незабвенной мадам Жижинды всё ещё оставалось безупречно вкусной. Какое-то время я самозабвенно наслаждался тушёным мясом с ароматными травами и специями, пока не заметил, что взоры всех присутствующих обращены на меня.
Я тут же поперхнулся недожёванным куском и запросил пощады:
– Дайте мне хоть доесть, а? Не могу я рассказывать ничего на голодный желудок, ну в самом деле!
– Ладно, – смилостивился мой грозный начальник. И обратился к сытому Нумминориху, который лениво попивал камру и хрустел печеньицами: – Вся надежда на тебя, давай, рассказывай, не зря ты просиживал штаны в архивах?
– Да как сказать, – уклончиво ответил наш нюхач, – конечно, новые знания – это не только познавательно, но зачастую и полезно, но тут…
– Неужели ничего? – перебил его Кофа. – Быть не может!
– Да в том-то и дело, что не ничего. Много чего, а точнее – всё!
Мы дружно уставились на Нумминориха, потому как после его объяснения всё стало ещё более запутанным, но никак не более понятным.
– Просто очень много информации, – виновато пояснил он, – я не знал, за что хвататься. Я же хотел как можно быстрее, а там столько всего. Я ещё и к буривухам заглянул, и мы с сэром Луукфи узнали немало интересного о всевозможных маскировочных запахах.
– Это всё замечательно, – несколько раздражённо прервал его Джуффин, – а по делу есть что-нибудь?
– Я не знаю, поможет ли это, но я понял состав маскировочного запаха, – ответил Нумминорих.
– Да, – протянул Кофа, – я думаю, это нам без надобности. А ты выяснил, что именно он маскирует?
– Конечно, – обрадовался Нумминорих, – он маскирует запахи некоторых заболеваний, если быть точным, то двадцати пяти, а также маскирует запах любого приворотного зелья, запах страха...
– Так, стоп, – шеф прервал словоохотливого нюхача, – того, что ты назвал, и так предостаточно, чтобы мы с ног сбились, выясняя, что же послужило причиной применения маскировки. Слишком много, слишком неконкретно, – он постукивал по столу пальцами, раздумывая, – вот где пригодилась бы светлая голова сэра Лонли-Локли, он отлично умеет анализировать и отсекать нужное от ненужного.
Я посмотрел на Нумминориха, и мне стало его жаль. Конечно, ругать его никто и не думал, но я сам знал это странное чувство, когда невооружённым глазом видно, что начальник, которого ты считаешь господом богом и добрым дядюшкой заодно, в тебе разочарован. Не то чтобы это так заметно, просто он рассчитывал, что ты с заданием справишься, ан нет, не вышло. Отвратительное чувство. Я понимал нашего нюхача как никто. Именно так я чувствовал себя на заре своей карьеры в этом славном Мире, когда Джуффин рассеянно переставал меня слушать и начинал размышлять о другом, уяснив для себя, что никакой пользы я, похоже, делу-то и не принесу.
Поэтому я намеренно заострил внимание на том, что говорил Нумминорих, чем несколько удивил Джуффина.
– Послушай, а сам ты как думаешь? – спросил я своего поникшего коллегу. – Что тебе подсказывает твоё чутьё? Ты напрасно боишься ошибиться, порой наша интуиция – это единственный инструмент, который остаётся в распоряжении, и именно он и срабатывает.
Нумминорих энергично закивал, соглашаясь.
– Если честно, я думаю, что этот запах маскирует какую-то хворь. Сам аромат маскировки очень сложный, некоторые ингредиенты стоят довольно дорого, да их не сразу-то и найдёшь на Сумеречном Рынке, и применять его по пустякам… – он развёл руками, – как-то нелепо, что ли. Я бы точно не стал. Может быть, просто некто не хочет обозначать, что он болен?
Джуффин уставился на него с неподдельным восхищением:
– Вообще-то отличная мысль! А ты можешь проследить собственно сам запах? Его источник?
Услышав из уст шефа похвалу, Нумминорих тут же расплылся в довольной улыбке.
– Вообще-то этот аромат здесь тоже присутствует, – сказал он, несколько робея.
– Вот даже как? – удивился шеф, – и от кого сильнее всего пахнет?
Нумминорих стал совершенно пунцовым и сдавленно сказал:
– От вас.
И мы уставились на Джуффина.
Вот честное слово, если бы он сам мог раздвоиться и на себя уставиться с тем же немым удивлением, с каким смотрели на него мы, он бы точно это сделал.
– Ничего себе дела! Давай-ка, рассказывай подробнее. Раз уж от меня несёт этой дрянью, значит, я контактировал с носителем этого запаха. От кого-нибудь ещё пахнет?
– От Макса, – Нумминорих пожал плечами, как бы говоря, мол, прости, дорогой друг, но тут уж ничего не поделаешь. И тут же предупредил следующий вопрос: – А от сэра Кофы не пахнет. От вас – интенсивнее всего, а от Макса запах существенно слабее, так, еле уловимый шлейф, как будто он встречался с его носителем несколько дней назад.
– Отлично, Нумминорих, ты просто молодец, – Кофа кивнул младшему коллеге, и тот снова расплылся в счастливой улыбке. Как говорят у меня на родине – ласковое слово и кошке приятно.
– Дело за малым, – констатировал Джуффин, – сопоставить наши с Максом передвижения и контакты за последние пару дней. Я боюсь, что для того, чтобы вычислить источник этого маскировочного аромата, будь он неладен, сопоставлять придётся слишком много, и список выйдет внушительным.
– Чем ещё там пахло, Нумминорих? – спросил я. – Может быть, был какой-то сопутствующий запах?
– Несколько, – ответил он, – и сейчас они все тоже присутствуют. Это запахи замка Рулх, Короля, Абилата Параса, Шурфа Лонли-Локли, Тёмной Стороны…
– Всё-всё, – замахал на него шеф, – хватит. Похоже, ты с самого начала был прав, а я, старый дурак, не поверил: действительно слишком много информации. И сложно вычленить, какой из этих фактов главный. Теперь, Макс, твоя очередь рассказывать, и зная тебя, думаю, всё или сразу прояснится, или окончательно запутается.
– Скорее второе, – я не понимал, как случившееся со мной можно вплести в общую канву событий, поэтому подробно, без утайки рассказал, что происходило со мной, когда я так неосторожно решил освежиться.
После моего рассказа прояснилось только то, почему в Управлении я появился в насквозь мокрой одежде. И всё. Как я и предполагал.
Рассказал я и то, как в моей голове в самый последний момент перед предполагаемым прощанием с нынешней реальностью невесть откуда возник Шурф, обругал меня – ну ладно, не последними, а предпоследними словами, и, по сути, вытащившл за шкирку из этого бассейна.
Про свой разговор с Гуригом я упоминать не стал, мне показалось, что это совершенно несущественно и к делу не относится.
– Слушай, а Шурф список-то тебе прислал? – вдруг вспомнил я, обращаясь к Джуффину. – Насколько я помню, он обещал это сделать в какие-то рекордно короткие сроки.
– А как же! – отозвался шеф и похлопал рукой по самопишущей табличке, которая лежала у него на столе. – Только толку от этой его так называемой записки – никакого.
– Почему так? – подал голос Нумминорих.
– Да примерно по тем же самым соображениям, по которым и твоя информация об этом странном маскирующем запахе почти бесполезна, – поморщился Джуффин. – В этом списке кого только нет, и проверка всех этих людей займёт уйму времени. Но ключевое здесь слово «почти».
Поначалу я совершенно сник, поскольку мне совершенно не нравилось признавать, что усилия, которые прилагают мои коллеги, да и я тоже, оказываются тщетными, но заметно приободрился при последних словах шефа.
– Давайте всё-таки попробуем отделить важное от неважного, нужное от ненужного и сузить круг условно подозреваемых, – наш Па-а-ачтеннейший начальник методично постукивал по столу курительной трубкой, чем начинал меня нервировать. Правда, глянув на меня, барабанить он перестал и невинно спросил: – Ты не знаешь, где Мелифаро?
Я понятия не имел, где он, и вообще, откровенно говоря, как-то позабыл о его существовании, но вопрос Джуффина немного отвлёк меня от собственного раздражения.
– Макс, нельзя быть таким чувствительным, это до добра не доведёт, – мягко сказал шеф и тут же обратился к Кофе: – Сделайте одолжение, пошлите зов нашему зелёно-золотому коллеге.
Я открыл было рот, чтобы ответить что-то не слишком доброжелательное нашему прозорливому начальнику, но он, не дожидаясь моей реплики, весело спросил:
– Что с Шурфом-то делать будем?
Часть 16
Все мои нелестные слова в его адрес разом выдуло из головы.
«Что бу-дем де-лать с Шур-фом» – эта мысль, яркая и чёткая, отчеканенная по слогам, прочно уложилась у меня в голове.
Именно об этом я размышлял, когда валялся на диване в гостиной, испросив себе полчаса времени на отдых и водные процедуры.
«Что бу-дем де-лать с Шур-фом»… Я так хотел, чтобы ничего не пришлось «делать», чтобы просто всё стало, как было. Не знаю, как именно, но легко и понятно.
«Что бу-дем де-лать с Шур-фом» – мне так хотелось с ним сделать что-нибудь… Я непроизвольно прикрыл веки, и перед моим внутренним взором немедленно начали разворачиваться картины всего того, что я бы предпочёл с ним сотворить… ну, или что он мог бы... со мной, или мы друг с другом, вместе.
Так, стоп. Я открыл глаза и глубоко вздохнул, ещё раз мысленно поблагодарив того прекрасного человека, который придумал такое замечательное просторное одеяние, как лоохи. Был бы я в своих любимых, но за давностью времён совершенно позабытых джинсах… Да, лоохи – это наше всё!
Кажется, Джуффин не заметил моего конфуза, ну или, во всяком случае, сделал вид, что не заметил, и на том спасибо.
– Макс, ты пробовал с ним связываться после того, как он вторгся в твои размышления о вечном, когда ты валялся на дне своего бассейна? – спросил меня Кофа.
– Пробовал… кажется, – чёрт, а я ведь действительно не помнил, такое ощущение, что всё было как в тумане, очень похоже на то чувство, которое я испытывал, когда рассказывал Джуффину о своих сновидениях, привидевшихся мне в спальне Магистра Фило и на Тёмной Стороне, – вы знаете, а я ведь точно-то и не скажу.
– Понятно, опять не помнишь? Воспоминания становятся размытыми и на них невозможно сосредоточиться? Попробуй сейчас ещё раз, – ответил шеф, внимательно меня разглядывая.
Я послушно повиновался и попытался послать своему другу зов.
Безрезультатно. Пробив первый, довольно легкомысленный предупреждающий щит, я натолкнулся на мощный заслон, который оберегал своего хозяина от вторжения не хуже, чем бронированный автомобиль – какого-нибудь босса мафии в криминальных боевиках моей далёкой родины. Поэтому я оставил попытки. Вот ещё, не хватало мне с Шурфом сражаться!
И незамедлительно доложил об этом шефу, а он, тихо хмыкнув, сказал:
– Интересно, это у нашего дражайшего Главы Ордена от тебя защита такая или он теперь ото всех прячется?
С этими словами Джуффин уставился в одну точку, пытаясь, видимо, наладить с Шурфом безмолвную связь. Пару минут он попеременно хмыкал и кивал, а потом обратился ко всем:
– Похоже, наш сэр Лонли-Локли крепко влип.
У меня от этих слов сердце бухнулось куда-то в пятки и мгновенно похолодели руки, потому что, кажется, шеф вовсе не шутил. Когда шутки заканчиваются, Джуффин делается именно таким, какой он и есть на самом деле. Спокойным и собранным, холодным и логичным.
– Неужто вы не смогли пробить его защиту? – удивился Кофа.
– А и не понадобилось.
Я сделал круглые глаза, мол, чего ж тогда переполох-то поднимать? Но Джуффин тут же пояснил:
– Сэр Шурф был со мной любезен до крайности, хоть на булочку его намазывай вместо травяного масла, до того приторно. По всей видимости, главной целью и задачей нашего Великого Магистра было как можно быстрее от меня отделаться под любыми, благовидными и не очень, предлогами. Он ссылался на страшную занятость, на то, что его одолевают все чиновники замка Рулх, вместе взятые, что в Ордене полы не метены, мантии не стираны и чуть ли не он сам лично должен заняться хлопотами по хозяйству. Всячески извинялся, что никак не может оторваться от дел и составить нам, простым угуландским колдунам, компанию.
– Да, плохо дело, – согласился Кофа.
– Да чего ж плохо-то? – я всё ещё не очень понимал. Какое-то неприятное ощущение на уровне едва заметного предчувствия, той самой пресловутой интуиции, как раз и соглашалось с коллегами, утверждающими, что дела плохи, но разум напрочь отказывался это признавать.
– Макс, неужели не понимаешь? – устало спросил шеф (я помотал головой, впрочем, не слишком уверенно). – Как только я спросил у него про щиты от тебя, он вообще начал нести полную околесицу насчёт того, что у вас с ним был то ли уговор, то ли спор, что это «просто так» и «ничего не значит». Он говорил ерунду и невпопад, а это совсем не похоже на безупречного сэра Шурфа, который морщится всякий раз, когда у меня самопишущие таблички лежат не в ряд, не говоря уже о нестройном ходе мыслей. Он вёл себя совершенно не так, как всегда, явно давая понять, что ему нужна помощь. Вероятно, он связан каким-то очень сильным заклятием. Таким, о котором поведать не может, иначе подвергнет опасности не только свою жизнь, но, похоже, и твою. Разговаривая с ним, я всё же умудрился очень незаметно (правда, и очень поверхностно) протестировать уровень его жизненных и магических сил и, скажу я вам, в этом отношении дела обстоят неважно.
– Слушайте, нужно же что-то делать, – мне хотелось треснуть своего дорогого начальника по башке за то, что он рассказывал про состояние Шурфа так спокойно, – что мы тут сидим?
– Макс, ты предлагаешь что-то конкретное, или это просто истерика? – он смотрел на меня своими холодными глазами, не отводя взгляд.
– Я не знаю, что предложить, – мне было наплевать на то, что он там говорит, – просто это же невозможно – вот так сидеть сложа руки, пока он там… Пока у него заканчиваются жизненные силы. Он теряет Искру, да? Так же, как и те придворные?
– Успокойся, – Джуффин, когда захочет, может быть непрошибаемо хладнокровен, – он не умирает. Ну, во всяком случае, у него есть ещё некоторое время в запасе.
– Некоторое – это сколько? – не унимался я. – День? Два? Сколько?
– День или два, – шеф и не думал меня передразнивать. Я понял, что это факт. Просто констатируемый факт, отчего мне стало совсем нехорошо.
У моего Шурфа есть день или два? У… моего Шурфа?
Я вскочил, мне нужно было его увидеть. Просто увидеть, немедленно. Я не мог сидеть на месте. Я должен был что-то предпринять. Как Джуффин может так легко говорить о том, что у Шурфа в распоряжении остался день… или два? Вот же чурбан железный! Тоже мне, великий маг, нечего сказать! Самый великий в своей чёрствости. Ему хоть кого в Тихий Город упечь, хоть… А, да что говорить!
Пока в моей голове крутились эти упаднические мысли, я и не заметил, как шеф мгновенно подскочил ко мне, лёгким, но быстрым движением коснулся пальцами моего затылка. Я почувствовал усилие, мощную силу его магии и… застыл. Просто окаменел. На краю сознания мелькнул рассказ Шурфа о том, как он познакомился с Кеттарийским Охотником. Тогда, на старом кладбище, повинуясь Ритуалу Призыва, Безумный Рыбник очутился у могильной ограды, и Джуффин проделал с ним этот фокус, полностью обездвижив на какое-то время.
– Вот так-то лучше, – донёсся до меня голос шефа.
Я услышал, как закашлялся Нумминорих, подавившись камрой, а Кофа, которого я сейчас мог наблюдать только периферийным зрением, не имея возможности повернуть голову, спросил у Джуффина, которого я как раз видел преотлично, так как он находился аккурат напротив меня:
– Неужели это действительно было необходимо? Может быть, Макс способен кое-что уяснить и без таких радикальных мер?
– Понятия не имею, – беззаботно откликнулся повеселевший Джуффин, глядя на мою застывшую в весьма нелепой позе фигуру: я как раз собирался почесать нос, да так и замер с поднятой рукой и скривившимся лицом, – но это мера ещё не самая радикальная. А про «уяснить» – я очень надеюсь, что так оно и есть, потому как сейчас мы постараемся объяснить Максу, который оказался не в меру прытким спасателем, что он был не прав и что я его заколдовал не смеха ради.
Тут в кабинет ярким вихрем влетел Мелифаро, чуть было не сбил меня с ног, отошёл, полюбовался моей неподвижностью, нахально захихикал и спросил у Джуффина, подхватывая с ближайшего блюда малюсенький пирожок:
– Э-э-э… а вы сейчас со всеми так, или это у нас Ночной Кошмар получил в качестве поощрения?
– Если захочешь, и тебя поощрю, – без тени улыбки изрёк шеф и обратился ко мне:
– Послушай, Макс, я понимаю твой порыв, но если ты сейчас вот так запросто заявишься к Шурфу, то, скорее всего, навредишь и ему, и себе. Как я тебе уже говорил, вы с ним связаны. Наложенное на него заклятие отражается на тебе. Если ты будешь в зоне досягаемости, то Шурфу ничего не останется, как выкачивать из тебя жизненные силы. Сейчас он пытается справиться самостоятельно, всеми доступными способами, замедляя потерю Искры и одновременно давая нам понять, в каком отчаянном положении находится. Не исключено, что если ты свяжешься с ним напрямую и начнёшь расспрашивать его о том, что с ним случилось, сработает заклятие, и он один или вы оба тут же лишитесь жизней.
Помнишь, я рассказывал о том, как в славном городе Гажине по неосторожности, не подумав, попытался снять похожее заклятие с главы местного Тайного Сыска? Вот то-то же! (Понятное дело, что ни кивнуть, ни вообще как-либо дать понять, что я воскресил в памяти ту историю, я не мог, но шеф и так отлично понял, что я вспомнил его рассказ о повелителе Морморры). Так что тут действовать нужно очень осторожно и деликатно.
Помимо прочего, поскольку, как я уже говорил, вы с Шурфом странным образом связаны, это колдовство распространяется и на тебя. Ты становишься раздражителен и несобран, импульсивен и в какой-то степени лишён здравого смысла. Это твои черты характера, просто под действием колдовства они обостряются, не стоит об этом забывать.
Если бы у Шурфа оставалось несколько минут, а не пару дней, то я действовал бы иначе.
Я тоже хочу помочь ему, Макс, поверь.
И предлагаю всем вместе подумать над тем, что нам предпринять.
Сначала подумать – он сделал ударение на последнем слове, – а потом действовать, хорошо?
Разумеется, кивнуть я тоже не мог.
– Ну вот и ладно, – ответил за меня мой суровый начальник, – я тебя сейчас расколдую, но ты уж, будь добр, веди себя хорошо, договорились? И имей в виду – снова тебя заколдовать мне совершенно не трудно.
С этими словами он подошёл и дотронулся до моей макушки ледяными пальцами.
Почувствовав, что могу шевелиться, я тут же глубоко вздохнул, потянулся и открыл было рот, чтобы высказать всё, что я думаю о… своеобразных методах убеждения нашего Па-а-ачтеннейшего начальника, но, встретившись с ним взглядом, просто попросил Нумминориха налить мне камры.
– Вот и молодец, – сказал Кофа, беря чашку из рук нюхача и передавая её мне.
Пока я истуканом торчал посреди кабинета, он успел ввести Мелифаро в курс последних событий, приключившихся с сотрудниками Тайного Сыска вообще и со мной в частности. Мелифаро только охал, ахал, кивал да искоса на меня поглядывал, дескать, ну надо же!
– Ну что, господа колдуны, – как ни в чём не бывало изрёк Джуффин, – резюмируя всю полученную информацию, что мы имеем в сухом остатке?
– Странные потери Искры в течение нескольких последних лет в замке Рулх, – начал Кофа, – идём дальше…
– Идём, – подхватил шеф. – Все смерти такие гладкие, что и не подкопаешься. А дальше и вовсе началась какая-то ерунда. Помимо придворных, умирает Оливус Токма, один из значимых Магистров Ордена, потом этот парнишка, Разин Мангс, которого Макс так неосторожно огрел своими Смертным Шаром, внезапно оказавшимся действительно смертным.
Я тут же поёжился, словно бы меня снова макнули носом… в общем, макнули, да.
И, конечно, мои наблюдательные коллеги не преминули это заметить.
– Да будет тебе, – Кофа вложил в эту фразу столько сочувствия, что я даже опешил, – ты ни в чём не виноват, ну разве ты мог знать…
– Это что касается смертей, – сказал Мелифаро, подливая себе камры, – а змеи?
– И запахи, – отозвался Нумминорих.
– Да, и змеи, и запахи, и Анум Тонит, который из предполагаемого злодея успел сделаться жертвой, хотя… – тут шеф задумался, – одно другому не мешает.
– Совершенно, – не удержался и вставил реплику я. – И Шурф.
– Именно, – шеф по-прежнему имел задумчивый и даже несколько отстранённый вид, – Шурф. Это сейчас наша главная задача. То, что он связан каким-то обетом молчания – тут и гадать не нужно, иначе бы он не вёл себя так необычно и нелогично. Это его сигнал о помощи. Только вот кто его околдовал и зачем? Есть версии?
– Может быть, этот человек болен? – вдруг спросил Нумминорих.– Ну, одной из тех болезней, которые прячутся под маскировочный запах?
– Болен? – пожал плечами Кофа. – Я не понимаю, зачем кому-то маскировать запах определённого заболевания? Не проще ли пойти к знахарю, чтобы вылечить эту болезнь?
– Не все болезни излечимы, – прищурился Джуффин, – не все… Что ещё маскирует этот запах?
– Страх, – отозвался нюхач, – приворотные зелья...
– Вряд ли дело в приворотных зельях, – отмахнулся Мелифаро, – а вот показывать свой страх точно мало кому хочется.
– Мелифаро, а ты можешь почувствовать запах страха? – спросил Кофа.
Тот на несколько мгновений задумался и ответил:
– Наверное, нет, ну, или крайне редко... Если честно, сейчас даже не могу припомнить.
– Да, я тоже, – я изо всех сил постарался припомнить, пахнет ли как-нибудь страх, но разумеется, не вспомнил.
– Неужели вы и правда не чувствуете никакого запаха, когда разговариваете с напуганным человеком? – удивился Нумминорих и тут же осёкся. – Хотя да, конечно, никто не чувствует.
– То есть отбивать запах страха резонов практически нет, – подытожил шеф и достал трубку, – разве что этот маскировочный аромат будет рассчитан на нюхача. Версия, конечно, так себе, но чего в жизни не бывает. Давайте поищем что-нибудь более вероятное. Что же тогда? Неужели любовные зелья? Что-то я в это не верю.
– Или болезни, – подсказал я, – хотя тут я вполне согласен с Кофой: зачем отбивать запах болезни, когда проще сходить к лекарю и избавиться от неё вовсе, ну, или хотя бы попробовать. Да и какие такие болезни имеет смысл скрывать? Разве что безумие, запаха которого я, кстати, совершенно не ощущаю, не в пример вам, коренные жители Хонхоны.
Коллеги разом обернулись и уставились на меня во все глаза.
– Макс, повтори ещё раз, – приказал Джуффин.
– Ничего себе! – протянул Кофа.
А Нумминорих просто восхищённо пялился.
– Да что такое-то? – я, конечно, люблю внимание к своей скромной персоне, но не до такой же степени!
– Безумие! Это ведь может многое объяснить! – шеф тут же обратился к нашему нюхачу: – Давай ты сейчас скажешь, что эта маскировка, будь она неладна, справляется и с запахом безумия тоже?
– Ну да, – Нумминорих даже слегка удивился – мол, что тут такого? – Безумие как раз входит в перечень двадцати пяти болезней, которые могут скрываться под этим ароматом, кстати, довольно интенсивным, он состоит из…
– Погоди-погоди, – шеф продолжал вертеть трубку в руках – вероятно, она помогала ему размышлять, – если наш главный герой – безумец, который притворяется здоровым, то и логика у него совершенно иррациональная.
– И нам каким-то невероятным образом предлагается её постичь, – угрюмо заключил мастер Слушающий.
– Может быть, сначала попробуем определить, кто это? – сказал я неуверенно. – Ну так, просто в качестве гипотезы?
– А ведь вы правы, Кофа: постичь логику сумасшедшего – пустая затея, потому как она может быть настолько… – Джуффин поискал подходящее слово.
– Вот именно, сумасшедшей, – подсказал Мелифаро. – Но Макс, кажется, дельную вещь сказал: раз у нас не получается понять, зачем человек это делает, может быть, попробуем понять, кто это?
– Кто до тебя дотрагивался за последние несколько дней, Макс? – вдруг резко спросил шеф, кинув на меня пристальный взгляд.
– Дотрагивался? – я несколько опешил от такого напора. И тут же перед мысленным взором появились картинки прошлой ночи с Шурфом. Дотрагивался… Его горячие ладони… Его жаркий шёпот, подушечки его пальцев, которые касались меня так… так… Я встряхнулся и переспросил у Джуффина: – Что ты имеешь в виду?
– Не могу утверждать с абсолютной достоверностью, но заклятий, подобных тому, которым связан Шурф, да и ты с ним за компанию, несколько. Сейчас я насчитал четыре варианта, возможно, их больше, но для того, чтобы они работали, тот, кто их накладывает, должен прикоснуться к жертве. Важен именно физический контакт, пусть кратковременный. То есть связать таким заклятием человека на расстоянии невозможно. Вот я и спрашиваю, кто к тебе прикасался. И к Шурфу. За последние… дня три-четыре, – в кои-то веки шеф объяснял дотошно и спокойно, как распоследнему дурачку, чему я, в общем-то, был рад, всегда бы так.
– Дотрагивался… – я добросовестно начал перебирать в памяти тех, с кем имел хоть какой-то физический контакт. – Да никто практически, ну, Шурф точно, и всё, – ответил я, будучи уверенным в собственной правоте на все сто процентов.
– Макс, – обратился ко мне Кофа, – ты что, не заходил ни в один трактир? Не рассчитывался там за еду? Вряд ли ты ел за счёт Короля, а значит, прикасался к рукам других людей. Да вот недавно – я передал тебе чашку и невзначай коснулся твоей руки.
– Так что, и такие контакты считаются? – обалдел я. Джуффин и Мелифаро практически одновременно, не сговариваясь, возвели глаза к потолку и натужно вздохнули. – Ну, тогда список будет длинным. И, наверное, очень.
– Пиши, – Кофа выдал мне самопишущую табличку.
Мне полагалось вспомнить и записать всех, включая всех трактирщиков, случайных и не очень знакомых, всех, кого я невзначай коснулся или кто коснулся меня. Я не кривил душой, когда говорил, что список получится внушительный. Таким он и вышел. И то я точно знал, что наверняка кого-то упустил, о чём и сообщил своим коллегам. Те только отмахнулись – мол, и так знаем.
Потом мы сопоставляли факты – всех, с кем я имел возможность соприкоснуться, с их возможными мотивами, маскировочным запахом, могуществом, и так далее, и так далее. И это было на редкость утомительно. Я понимал, что это обычная аналитическая работа, которой и должны заниматься сыщики, хоть тайные, хоть нет, но всё равно мне было сонно и тоскливо.
Я волновался за Шурфа. И скучал по нему. И злился. Я понимал, что не разговаривая со мной и полностью от меня отгородившись, он действует наилучшим образом и из самых гуманных побуждений, но… Но когда я отличался рациональностью?
Через пару часов, когда толстощёкое солнышко стало подниматься из-за горизонта, обозначая начало нового дня, у меня начала кружиться голова, Мелифаро откровенно дремал, Нумминорих на автопилоте выдавал версию за версией, а Кофа философски раскуривал трубку. Мы сошлись на том, что кандидатом на место главного злодея может быть либо кто-то из придворных (включая самого Короля), либо кто-то из Тайного Сыска (включая всех присутствующих), либо… Либо мы возвращаемся к пункту номер один – это может быть вообще кто угодно!
От самой последней фразы про «кого угодно», которую глубокомысленно изрёк Джуффин, у меня потемнело в глазах и захотелось заорать «Какого чёрта!», но я сдержался.

Я устал. Дико устал. За этот невозможно длинный день произошло столько событий, что мне казалось – они вот-вот посыпятся наружу, как ягоды из переполненной корзины. Слишком много. Всего – эмоций, ощущений, действий. Меня на них уже не хватало. Мне было слишком. С тем самым лишком, от которого перестаёт хотеться чего бы то ни было.
Я откинулся на спинку кресла, даже и не думая засыпать, просто непроизвольно закрыл глаза – и сразу же упал в сон, в котором леденящая тоска смешивается с невыразимой бессмысленностью. И нет Шурфа. Моего Шурфа. Я пытаюсь его найти, я бегу за ним, хоть и понимаю, что все мои усилия ни к чему не приведут, что я всё равно его потеряю.
«Шу-у-урф, – я кричал во сне что есть силы, – Шу-у-у-урф!» – я догнал очередного прохожего, уже совершенно не надеясь на то, что он окажется моим другом, повернул его к себе лицом – и опешил от радости и удивления: это был он, Шурф, мой дорогой, мой… В мгновение ока его напряжённое лицо, весь его облик вздрогнул, исказился невероятной болью, такой, от которой жизнь прекращается сама, не имея возможности в этой боли быть и длиться. Я видел, как змеи терзают его, выжигая, выхолащивая изнутри, не оставляя от него даже тени. Во внезапном порыве я дотронулся до его лица – и в тот же миг его образ рассыпался клубком полупрозрачных гадов, которые спешно расползались в разные стороны.
Ледяной ужас сковал меня. Кажется, я не мог даже закричать.
– Макс, – услышал я голос, доносящийся из далёкого далека. Я не сразу понял, кому он принадлежит. – Ма-а-а-акс, – голос был настойчивый. И кто-то тряс меня за плечо, сначала вполне миролюбиво, потом более активно, заставляя вернуться в реальность. Для чего? Зачем? Куда возвращаться, к кому?
Я наконец открыл глаза. Тряс меня, разумеется, Джуффин, кто ж ещё. И всё внимание коллег было обращено на меня.
– Я же тебе говорил – не спать, – укоризненно, но вполне миролюбиво сказал шеф, – что тебе снилось?
Я внимательно на него смотрел, пытаясь уловить смысл сказанных им слов, но пока это не очень получалось. Я всё ещё был там, в том невозможном, невероятном, что несовместимо с жизнью и хуже смерти. Я даже не знал, как дать этому название. А ведь раньше я думал, что знаю, что такое страх. Оказывается, я не имел об этом ни малейшего понятия. Любой страх можно было пережить. Раньше я думал, что пережив и переборов, я смогу получить нечто ценное, нечто, что заслуживает жизни. А сейчас единственное, о чём я мог думать – в том времени и месте, в котором я был сейчас с Шурфом, пусть даже и во сне, я словно оказался в невозможном перевёрнутом зазеркалье, в котором жизнь – это тяжёлая непосильная ноша, невозможная обязанность, бесконечная боль, а смерть – избавление и награда, столь же ценная, сколь и недостижимая.
И у меня не было слов, чтобы рассказать об этом.
– Ч-что случилось? – еле выговорил я.
– Ты бледный как полотно, – серьёзно констатировал Кофа, – на-ка вот, выпей камры, – он протянул мне кружку.
Я взял её трясущимися руками, не удержал и, проливая на себя камру, выронил. Кружка разлетелась на куски.
Джуффин подошёл к моему креслу.
– Вечно с тобой что-то приключается, Макс, – вздохнул он и снова положил мне руку на голову. Хорошо всё-таки, когда рядом всегда есть отменный лекарь.
На этот раз мне было неприятно его прикосновение, будто что-то внутри меня явно сопротивлялось его вторжению. Я рефлекторно вскочил и шарахнулся от него в сторону, совершенно не понимая, с чего бы мне бояться Джуффина?
– Вот оно как, Макс, – мягко сказал мой начальник, и тут же повторил задумчиво: – Во-о-от оно как…
Кофа отложил трубку и уставился на меня.
– Я не знаю, что это было, Джуффин, – мне было дико стыдно, но приближаться к нему по-прежнему очень не хотелось.
– А что это значит? – спросил Нумминорих, разделяя, но не очень понимая тревогу старших коллег.
– А это значит, – наставительно произнёс шеф, – что наш Макс попал примерно так же, как и Великий Магистр, что он ощущает присутствие чужой навязанной воли, но сделать с этим ничего не может, так как связан заклятием. Правда, его жизненная сила убывает с куда меньшей скоростью, а может, и не убывает вовсе, я пока не понял. Во всяком случае, я всё ещё чувствую Макса как сильного мага. Во многом это заслуга Шурфа – он всеми доступными средствами перекрывает между вами контакт. Но, кажется, тебе дали посмотреть, что будет, если этот контакт восстановится.
Я похолодел от самой вероятной догадки.
– Это ему… ему сейчас так?! – ужаснулся я.
– Вероятнее всего, – вздохнув, ответил Джуффин.
Я снова ощутил колкий лёд ужаса, на мгновение представив и почувствовав то, что творится сейчас с Шурфом. Снова накатил беспредельный страх. Я готов был захлебнуться в нём, утонуть в мутном вареве отчаяния и боли, стать слабым, обернуться никем, но услышал холодный спокойный голос Кеттарийского Охотника, нисколько не похожий на голос Почтеннейшего начальника. В этом голосе кипела скрытая сила и мощь. Чуть хрипловатый, с оттяжкой на гласных и лёгким присвистом на шипящих, голос, которого невозможно было ослушаться:
– Прекрати, Макс. Ты сильнее. Так ты ему ничем не поможешь. Успокойся. Я знаю, что это непросто. Но ты должен. Дыши. Просто дыши. На десять счётов. Давай.
И он начал методично отстукивать ритм курительной трубкой по столу. Я дышал, следуя за этим размеренным стуком. Вдох. Вы-ы-дох. Вдох. Ничего не осталось вокруг, только это равномерное постукивание – и моё дыхание, попадающее в такт.
– Ну, вот и молодец, – сказал Джуффин через некоторое время, и обратился к остальным: – Из сложившейся ситуации я вижу только один выход. Несколько рискованный, но вполне закономерный.
– Тёмная Сторона? – в один голос спросили Кофа и Мелифаро.
Джуффин кивнул.
– А... а расскажите и мне, пожалуйста, – робко попросил Нумминорих.
– Ага, и мне, – поддержал я, потому что тоже ничего не понимал, но мне было страсть как любопытно. Да и слово «рискованный» в устах Джуффина как-то настораживало.
– А что рассказывать, – пожал плечами шеф, – нужно и тебя, и Шурфа затащить на Тёмную Сторону. Ты-то и так пойдёшь, а вот с Шурфом, возможно, возникнут сложности. Ну да справимся как-нибудь, чай, не совсем беспомощные.
– А… зачем? – не унимался я.
– Сначала дай договорить, а потом переспрашивай, – отчеканил Джуффин и обвёл нас глазами, как бы спрашивая, имеет ли кто-нибудь ещё намерение его перебить. – На Изнанке такие заклятия проявляются – помните Хамбару Гаттона и историю с королевской парфюмерией? Заклятия, налагающие запрет, на Тёмной Стороне становятся видимыми, и их можно снять не вслепую, как тут, в Мире, а сначала поняв, что это такое, и безопасно расколдовав носителя. Да и вообще, Тёмная сторона имеет такое свойство – на ней всё тайное становится явным. Если Ритуал Призыва произнести вовремя и с умом, виновник сего безобразия появится.
– Ну, отлично, – обрадовался я, – вот же оно, решение! Чего тянуть?
– Не скажи, – вклинился Мелифаро, – Джуффин рассказал про идеальный вариант развития событий, а я как Страж скажу, что всё тайное-то, конечно, проявится, но ведь заклятие просто может сработать, а не обнаружить себя.
– Да? – идея с Изнанкой Ехо показалась мне куда менее привлекательной.
– Да, Макс, – вздохнул Джуффин, – но другого выхода я пока не вижу. Если ты что-то придумаешь – буду рад тебя выслушать.
– Насколько я знаю, – после некоторого размышления сказал Кофа, – Ритуал Призыва на Тёмной Стороне тоже не всегда работает.
– Всё так, Кофа, всё так, – кивнул шеф, – но Шурф стремительно теряет Искру, а вычислить виновника нам никак не удаётся, мы смогли лишь сузить круг подозреваемых.
– Чем мы рискуем, Джуффин, – напрямик спросил я, – жизнями? Моей и Шурфа? Можно ли сделать так, чтобы рисковать только одной? И пусть это будет моя жизнь.
– Макс, – ласково улыбнулся он, – ты и так каждый день рискуешь жизнью. Сколько бы ты ни прожил, с каждым вдохом ты неминуемо приближаешь смерть. Ничем не рискуют только мёртвые, да и то в нашем мире это утверждение весьма сомнительно. Риск есть всегда и во всём. И да – никаких гарантий. Вообще-то, конечно, тут я перегнул – гарантии есть, но их всего две. Первая – ты тот самый человек, с которым гарантированно проживёшь всю жизнь, а вторая – ты непременно умрёшь. Рано или поздно…
– Так или иначе, – подхватил я знакомый припев.
– Вот именно, – беззаботно откликнулся мой добрый начальник.
– Тогда стоит попробовать, – я почти заразился его легкомыслием. – Пожалуй, это решение не самое безопасное, но не хуже прочих.
– Тем более, что прочих-то и нет, – уточнил Кофа.
– Дело за малым – осталось убедить Шурфа прогуляться по Тёмной Стороне под каким-нибудь благовидным предлогом, – неожиданно серьёзно сказал Нумминорих.
– Вот ты этим и займёшься, – обрадовал его Джуффин, – поверь мне, у тебя получится.
– Я? – переспросил наш нюхач, и глаза у него стали круглыми, как у Куруша.
– Ты, ты, – посмеиваясь, ответил шеф, – потому что тебя Шурф воспримет как наименьшую угрозу. Нужно вытащить его на прогулку, срочный и важный предлог мы сейчас придумаем, а потом ты пройдёшь на Тёмную Сторону и протащишь за собой Шурфа. Ни меня, ни Макса он к себе и близко не подпустит – заклятие не даст, сэр Кофа и Мелифаро тоже вызовут у него подозрения, а ты у нас парень добродушный и безобидный.
– Х-хорошо, – протянул Нумминорих, одновременно и обрадованный, и напуганный возложенной на него миссией.
Джуффин выглянул в окно.
– Ого, уже утро, – весело сказал он, – чтобы не терять времени даром, предлагаю всем поспать.
Я оторопел. Неужели я ослышался?
– Поспать? – переспросил я, не веря своим ушам.
– За исключением Макса, конечно, – тут же поправился шеф, – тебе спать настоятельно не рекомендую. Ты уже вылакал всю бутылку бальзама, которую я тебе дал? Нет? Ну и отлично.
– Джуффин, но… спать? – не унимался я, кипя праведным возмущением. – Ведь Шурф…
– Вот именно поэтому все отправляются спать. Потому что всем понадобятся и силы, и трезвая отдохнувшая голова, – спокойно ответил Джуффин, – а Шурф пока жив, и, надеюсь, живым и останется. Кофа, вы берёте на себя все дела в Управлении, пока нас не будет. Нумминорих, твоя цель – привести Шурфа на Тёмную сторону. Мелифаро… ну, со Стражем понятно. А мы с Максом будем ждать Шурфа на Изнанке, заодно и за змеями присмотрим. Встречаемся в полдень. Тут же.
И, лихо крутанувшись на пятках, шеф ушёл Тёмным Путём. Исполнять собственное распоряжение, надо полагать – то есть спать.
Коллеги последовали его примеру, и буквально через минуту я остался наедине с нашим пернатым умником.
Часть 17
Я лениво развалился в кресле, пододвинул поближе чашку с камрой, достал из ящика стола несколько выпусков «Королевского Голоса» и надумал было отвлечься своим излюбленным способом – чтением, но довольно быстро понял, что сейчас это не работает. Никак. Я перечитывал по нескольку раз один и тот же абзац, пытаясь вникнуть в суть, но слова ускользали от меня, разлетаясь в разные стороны, смысл прочитанного никак не хотел укладываться в голове. После третьей по счёту газеты, которую я с раздражением отбросил, я осознал, что читать мне сегодня не светит, откинулся на спинку кресла, положил ноги на соседнее… Ох, не ровен час, я так опять усну! Эта мысль быстро привела меня в состояние активного бодрствования, и я тут же отругал себя за легкомысленность. Джуффин отправился спать, дорогуша, так что со своими снами разбирайся сам!
Я выудил из Щели Между Мирами несколько чашек кофе. Крепчайший ристретто будет сейчас очень кстати, капучино на закуску и пару глотков бальзама Кахара, чтобы уж наверняка.
Минут через двадцать после того, как я осушил все чашки и параллельно выкурил несколько сигарет, я почувствовал, что во мне загорелись как минимум штук сто грибных светильников: прилив бодрости был невероятный – горы можно было свернуть.
После такого издевательства мой организм срочно потребовал физичечкой активности – на месте усидеть я решительно не мог. Сначала я с изрядной скоростью наматывал круги по кабинету, но мне это быстро надоело. Немного поразмыслив, я вышел из Управления и решил прогуляться. Мне нужно было куда-то деть кипящую во мне энергию – увидеть рассветное солнце, пройтись по набережной, поймать ладонью утренний ветер, вытряхнуть из глупой башки остатки ненужных мыслей и страхов.
Я шёл по улице Медных Горшков, направляясь в центр города, и удивлялся – как много людей не спит в такую рань! Домохозяйки, горничные и кухарки спешили на рынок за свежими продуктами, подвыпившая компания студентов в униформе Высшей Королевской Школы, хохоча, шла по набережной, хотя эти-то, скорее всего, не рано встали, а просто ещё не ложились. Один из парней, узнав меня, приветственно кивнул, я улыбнулся в ответ.
Мой город. Мой Ехо. Просвеченный лучами утреннего солнца, умытый, свежий, ранний, деловитый и неспешный одновременно. Его мостовые переливались цветной мозаикой, откуда-то невероятно вкусно пахло свежей выпечкой и пряностями. Я огляделся в поисках источника дивного аромата и обнаружил совсем рядом небольшую пекарню, которая уже открылась. На радостях переплатив втрое и оставив пекаря весьма удивлённым и обрадованным таким началом дня, я вышел, держа в руках свежайший хлеб, пропитанный маслом с пряными травами, и тут же откусил от него здоровенный кусок.
Я присел на обочине, на траве, недалеко от забавных кудрявых кустов, расцвеченных небольшими синими бутонами. От цветов доносился тонкий аромат, немного похожий на запах жасмина с моей родины, только нежнее, с примесью горьковатой ноты.
Я достал из Щели ещё одну чашку кофе. Мне казалось, что весь мир создан именно для меня, он так старается мне угодить, собрав в одном месте всё то, что я так люблю – свежий хлеб, кофе, цветы и юное солнце, прохладные после ночи, ещё не успевшие впитать дневное тепло камни мостовой, шорохи раннего утра, полновесность этих длящихся тягучими каплями минут. Всё это было так прекрасно, так невозможно и пронзительно прекрасно, как может быть только тогда, когда ты готовишься умирать.
Я поймал себя на этой мысли и тут же испугался – вот же ерунда какая! Дичь просто! Придёт же такое в голову!
Хотя почему же дичь? Конечно, я не знал, как оно обернётся после полудня. Как там было в одной из любимых книг прошлого моего мира? «Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чём фокус!»
Что будет со мной… и с Шурфом?
Я стиснул кулаки. Всё, что угодно, только не это! Я почти молился неведомым богам, понимая, что это всё бессмысленно и глупо, но… Пожалуйста, только не он! Я воскресил в памяти его лицо. Его улыбку, его странную беззащитность, когда он обнимал меня… грешные магистры, ведь так недавно! Как он легко-легко касался моих волос губами, каким, оказывается, тёплым и нежным он может быть. Он знал меня всего, удивительным образом чувствовал, он дотрагивался так правильно, его пальцы касались меня так, словно он играл на арфе, творили дивную музыку, перебирая струны, заставляли моё тело звучать. Шурф… Я провёл по губам подушечками пальцев, будто пробуя его имя на ощупь, касаясь звуков. Шурф… Как бы я хотел, чтобы это он касался меня сейчас!
Нет, я не позволю чёрной бездне небытия забрать тебя у меня. Нет, не сейчас, что бы там ни было. Не сейчас. Вершитель я вообще или кто!
До полудня оставалось ещё куча времени, и я откровенно не знал, куда себя деть, поэтому встал и просто пошёл куда глаза глядят. Ходьба – ещё одно волшебное средство, сродни чтению, которое меня всегда успокаивает. В голове крутились обрывки мыслей, я послушно переставлял ноги, шёл и шёл – вдоль Гребня Ехо, любуясь домами и крышами, улыбаясь людям, шедшим мне навстречу, и совершенно не заметил, как очутился у двери дома. Своего собственного. Надо же! На самом деле, я был изрядно удивлён. Как же это я притопал сюда, абсолютно этого не заметив?
В гостиной я застал премилую картину. На диване сидели Базилио с Иш и звонко над чем-то хохотали. Иш сегодня был парнем и приобнимал Базилио за плечи. Она, раскрасневшаяся, что-то ему втолковывала и заливалась звонким смехом, а он смотрел на неё таким лукавым взглядом, что оставалось только умилиться да и убраться восвояси, дабы не нарушать их идиллию. Вот как оно бывает – две иллюзии нашли друг друга!
И тут я вспомнил о Гуриге. Вот те раз! Бедный наш монарх! А он-то в Базилио влюблён! И Малдо, мой неунывающий приятель-архитектор благоволил к Иш, когда она была девчонкой, и пропадал в «Свете Саллари» днями напролёт, порой даже в ущерб работе, а уж это для трудоголика Малдо было и вовсе из ряда вон… Ну да что тут поделаешь, сердцу, как говорится, не прикажешь.
Похоже, сообщать нашему Величеству о том, что на любовном фронте он потерпел фиаско, придётся мне. Ну, а кому же ещё. И, конечно, он вежливо меня выслушает и поблагодарит за участие. Я содрогнулся и снова несказанно порадовался тому, что давно успел сложить свои монаршие полномочия в пользу того же Гурига, я-то был самозванцем, а теперь гордый маленький народ Хенха под покровительством Соединенного Королевства и его славного правителя жил-поживал и отлично обходился без своего непутёвого царя. А Гуригу я искренне сочувствовал. Всё-таки быть правителем – это тяжкое бремя.
Размышляя о судьбах королей, я тихонько покинул гостиную, оставшись незамеченным, и переместился на крышу, одно из моих самых любимых мест в доме. Оттуда открывался прекрасный вид на Ехо. Я смотрел поверх домов и верхушек деревьев туда, где за линией горизонта рождался новый день, набирая и набирая обороты, а город жил своей повседневной жизнью. Город, так любимый мною, город из моих давних грёз и снов, город, который всего день назад обрёл совершенно новый смысл – только потому, что именно в нём живёт один человек. Высокий, молчаливый, с серыми глазами и длинными пальцами, не слишком улыбчивый и замкнутый, очень дорогой и близкий для меня, ближе которого никого и нет.
Время незаметно подошло к полудню, мне нужно было возвращаться в Управление, а я не хотел уходить отсюда, мне казалось, я могу сидеть тут вечно и любоваться красотой Ехо. Я поцеловал на прощанье ласковый ветерок, который принёс мне запахи реки и тёплых улиц. Прощаясь с ним, я обещал вернуться – и очень рассчитывал на то, что сдержу своё незамысловатое обещание.
Я поднялся, сделал шаг и оказался в Доме у Моста. Оглядевшись, я даже не сразу понял, уходил я вообще отсюда или мне это приснилось, потому как и состав участников, и обстановка были ровно те же: стол был уставлен подносами из «Обжоры», на жаровне подогревался кувшин с камрой. Единственным отличием, не дававшим мне спутать вечер с утром, был наряд Мелифаро. Сегодня он был одет в ядовито-зелёное лоохи, из-под которого виднелась ярко-салатовая скаба. Ну, хоть не малиновое с оранжевым, и то хлеб.
Я посмотрел на своих коллег, задержал взгляд на Джуффине и несколько удивился переменам, произошедшим в его облике – почти не заметным на первый взгляд, но всё-таки… Сейчас в его глазах плясали весёлые бесенята, лицо помолодело, и весь облик снова напоминал Кеттарийского Охотника, самого опасного наёмного убийцу Смутных времён. Глядя на него, я понял, что отступать некуда. И весь мой страх тут же закончился – ну, не то чтобы действительно закончился и не то чтобы совершенно, просто я перестал его замечать.
– Ну что, Нумминорих, ты придумал, под каким предлогом выманить нашего ужасно занятого сэра Лонли-Локли? – спросил шеф у нюхача.
– Я подумал, а зачем врать-то? – ответил тот. – Я просто попрошу у него помощи, скажу, что у меня есть дело на Тёмной Стороне, и без него никак не справиться. Ведь это так и есть. Если я начну врать, то Шурф это почувствует, а так – это же правда. И не помочь мне у него не будет веских причин. Я думаю, что он согласится.
– Молодец! – похвалил Джуффин. – Ты не просто быстро учишься, сэр Кута, а уже практически всё умеешь. Во всяком случае, ты совсем не так прост, как кажешься.
Довольный Нумминорих обрадовался, как мальчишка, и тут же растерял всю свою деланую серьёзность, которую попытался было на себя напустить. Ободрённый начальственной похвалой, он сел в кресло и уставился в одну точку, посылая зов Шурфу и безмолвно моля нашего Великого Магистра о помощи.
– Пошли, – вставая и направляясь к двери, бросил Джуффин.
Мы с Мелифаро разом вскочили с кресел. Конечно, мы запросто могли оказаться на Тёмной Стороне и не вставая, да и ритуал спуска в подземелья Управления, по большому счёту, не очень-то был и нужен, но в таком деле, которое предстояло нам, не грех и перестраховаться.
Поэтому сейчас мы след в след ступали за нашим Стражем, который шёл впереди и тихонько насвистывал. Мелифаро любил оставаться на Границе. Каждый раз это был для него маленький праздник, потому что только тут, на стыке реальностей, он наконец обретал цельного себя.
– Тут, – коротко сказал он, внезапно остановившись. Появившийся из ниоткуда Ахум улыбнулся мне и Джуффину, а потом они оба положили нам на плечи горячие тяжёлые руки.
– Я вас запомню, – сказали они хором и сделали шаг назад, прислонившись спинами друг к другу.
Мы с Джуффином пошли вперёд, и я не оборачиваясь чувствовал сзади этот щит, эту опору. Отсюда, с Границы, им видно всё. И они оба, он один, сделает всё возможное, чтобы вернуть нас обратно.
Вступая под твёрдый небесный свод Тёмной Стороны, я видел, как меняется мой шеф, сбрасывая личину доброго дядюшки, становясь молодым Кеттарийским Охотником – с беззаботной хищной улыбкой и весёлым холодным огнём в глазах. Таким он был на самом деле, просто редко показывал себя настоящего кому бы то ни было. И глядя на него, я тоже заражался этой бесшабашной весёлой злостью, странной легкомысленностью, ощущением, что всё возможно и всё по плечу.
Попав на Изнанку Мира, я, как и в прошлый раз, совершенно не ощутил привычной радости, которая сопровождала все мои прошлые визиты сюда.
– Да… – протянул Джуффин, – это место перестало быть таким прекрасным, как раньше, и это стоит исправить.
Я издалека увидел клеть со змеями и скривился, зная, что меня ждёт. Мне совершенно не хотелось к ней приближаться.

Шеф будто мысли мои прочитал:
– Да мы пока туда и не пойдём, может, и вообще не пригодится, так что не стоит заранее так огорчаться, Макс. И вообще, заранее делать не стоит ничего. Зачем?
– Понятия не имею, – буркнул я, – оно как-то само получается.
На меня напало уныние и раздражение одновременно, я злился на Джуффина, не очень понимая, почему именно. Наверное, потому, что он какой-то слишком беззаботный.
– Это всё змеи, Макс, – очень тепло и спокойно сказал помолодевший сэр Халли, – просто постарайся не реагировать.
Я вздохнул и открыл было рот, чтобы глубокомысленно изречь, что ему самому следует постараться сделать, и заодно – куда засунуть свои советы и как глубоко, и вдруг периферийным зрением заметил какое-то движение справа.
К нам приближались два человека. Нумминорих и Шурф. Они шли и о чём-то неспешно беседовали, но...
Не знаю, то ли наш нюхач просто этого не видел, то ли выдержка у него стальная, но то, что видел я…
Я хотел закричать и броситься к Шурфу, но застыл истуканом, пустой марионеткой, у которой не осталось ни единой мысли в голове. Я повернулся к Джуффину и увидел, что он внимательно наблюдает за приближающейся к нам парочкой. Судя по его лицу, он видел то же, что и я.
Они шли медленно, и тут, на Изнанке, было очевидно, что Шурфу даже ходьба даётся с большим трудом. Он был не просто бледен – он был полупрозрачным, мне казалось, что я смотрю не на живого человека, а на какую-то странную выцветшую голограмму, нечёткое трёхмерное изображение…
– Джуффин, – прошептал я, и, не в силах что-либо ещё добавить, просто махнул рукой в их сторону.
– Я вижу, Макс, вижу, – сухим и бесцветным голосом констатировал он.
И я это видел. И чувствовал. Несколько змей поселились в нём. В моём Шурфе. Я попытался сконцентрироваться, чтобы подсчитать, сколько именно ползучих гадов сейчас были внутри него, в его сердце... и не смог. Я просто их видел.
Я был связан с ним, и сейчас, когда мы оба оказались в зоне досягаемости друг друга, да ещё на Тёмной Стороне, где всё тайное становится явным, я ощутил во всей полноте те чувства, от которых он так оберегал меня, выставляя щиты и прячась за барьерами. Оказалось, что это он не от меня прятался, а прятал и оберегал меня, потому что сейчас меня пронзила боль, такая невероятная боль, что я даже не смог крикнуть, а просто опустился в бессилии на колени, хватаясь за собственное сердце. И в это же мгновение Шурф остановился и увидел меня.
Мы были далеко друг от друга, но я слышал и видел всё, что происходило с ним. И понимал, что он слышит и видит меня – так, словно мы стояли друг напротив друга на расстоянии одного шага.
– Шурф… – прошептал я побелевшими губами.
– З-зачем, Макс? За-ачем? – он сразу понял, что Нумминорих затащил его сюда по приказу шефа, что его визит на Тёмную Сторону – это ловушка. И сейчас смотрел на меня своими серыми глазами, в которых было столько боли, столько любви.
– Ш-шурф, – шептал я, пытаясь улыбнуться.
Я видел, как змеи копошатся в его теле, как он отдаёт им себя, как они упиваются его энергией, его жизнью, оставляя вместо чистого света боль и пустоту. Я видел, как его сердце, пронизанное насквозь этими мерзкими тварями, всё ещё старается биться, и с какой невероятной, нечеловеческой болью даётся ему каждый новый удар.
Это был самый жуткий из всех кошмаров, который мог случиться со мной. Я видел боль, которая захлёстывала Шурфа, которая терзала его тело, его душу, которой было столько, что хватило бы на половину этого Мира. Боль была неизбывной и бесконечной, кроме неё не было ничего, и мне казалось, что сейчас он только из неё и соткан.
Я обернулся, посмотрел на Джуффина и понял, что дела наши совсем плохи.
– Если я пущу в ход свой Белый огонь, то уничтожу змей, – сказал он, – но…
– Но вместе с Шурфом, – закончил за него я.
– Ничего, Макс, ни-ичего, – шелестящим голосом произнёс Великий Магистр, – сделай это, просто сделай.
Меня затрясло, из глаз хлынули слёзы, я почти не владел собой.
– Ты же видишь, я… Я больше не могу, – Шурф смотрел на меня невидящими глазами.
Сколько он вообще это терпел, сколько? Мне страшно было это даже представить. Если сейчас я просто смотрю на него, и мне становится настолько невыносимо, то каково же ему?
– Макс, сделай это быстро, – продолжал Шурф, – я… Я хочу, чтобы это был ты.
Мне казалось, что меня затягивает в кошмар, в нелепый, отвратительный, ужасный сон, и надо проснуться, обязательно проснуться, ну же, ну… вот-вот… пожалуйста!
– Я… не могу, – голос не слушался, сменившись гортанными хрипами, – я не могу убить тебя.
– Пожалуйста, – его глаза темнели, а сам он ещё больше истончался, – ты же видишь… Пожалуйста, закончи это… Эта боль… я не могу.
– Джуффин, – я кинулся к шефу, – ну что ты молчишь? Придумай же что-нибудь! Этого же просто не может быть! Не может!
Я орал на него, требуя немедленных действий, но Кеттарийский Охотник молчал.
– Так иногда случается, – наконец медленно ответил он, – иногда мы оказываемся слабее атакующей нас жизни. Или смерти. Я ничего не могу сделать, Макс. Его сердце… Его почти уже нет.
– Шурф… – я медленно подошёл к нему, с каждым шагом всё больше и больше ощущая ту боль, которая терзала и рвала его сердце.
– Остановись, Макс, – предостерегающе зашипел он, – дальше нельзя, иначе змеи перекинутся на тебя.
Я смотрел на него. И как же я раньше не замечал его любви? Её так много, безмерно много – даже сейчас, в этом мутнеющем от боли взгляде, в слипшихся от непрошеных слёз ресницах, в его сердце, которое сейчас пожирают змеи с болота Гнева острова Муримах...
– Я люблю тебя, – я сказал это, не обращая внимания ни на Джуффина, ни на притихшего и отошедшего в сторону Нумминориха, ни на Мелифаро и Ахума, которые, конечно, всё слышали с Границы. – Я люблю тебя, – повторил я спокойно и твёрдо. – Люблю.
И, не в силах больше сдерживаться, сбивчиво и путано зашептал:
– Я здесь, слышишь, я знаю, я всё знаю… Я чувствую, я знаю, как тебе сейчас. Я вижу, я с тобой. Отдай мне, хоть немного отдай…
Как я ни старался представить, что всего этого не существует, как бы ни старался убедить себя, что всё это – лишь мимолетный кошмар, я знал, что всё это правда. Реальность – моя и его. И единственное, что я сейчас могу для него сделать, единственное, чем я могу помочь своему дорогому другу, своему самому любимому человеку на свете – это убить его.
Я не знаю, как буду жить после этого. Вероятнее всего – никак, но это было уже неважно. Я не могу прекратить его страдания другим способом, других способов попросту не осталось, он всё равно умрёт, змеи, жадно и ненасытно пожирающие его энергию, его жизненную силу, вытянут из него всё до капли, взамен оставив только бесконечную боль, агонию, длящуюся невообразимо долго...
Шурф видел все мои метания, все мои мысли и чувства – видел, знал, и, несмотря на нестерпимую боль, продолжал мне сочувствовать. Конечно, он не хотел для меня такой судьбы – просто так получилось. Я тоже для себя такого не хотел. И ни для кого.
Я стоял напротив него и знал, что стоит мне сложить пальцы в щепоть – и тут же с них сорвётся мой Смертный Шар, который я нацелю точно ему в сердце. Одна длинная невозможная вечность, один яркий полновесный миг, через который его боль закончится. И мир для меня без него закончится тоже.
Его сердце, которое могло быть таким нежным, которое билось так часто, которое обдавало меня таким искрящимся жаром, которое умело так любить. Любить меня. Сердце…
Сердце. Смутная догадка шевельнулась у меня в голове, я глубоко вздохнул, и оба мои сердца замерли на миг. Оба.
Вот оно! Это, конечно, чистой воды безумие, но ведь кроме этого шанса больше нет никакого? Я могу отдать ему своё сердце. Сердце своей Тени. Точнее, Джуффиновой, если верить Теххи, которая когда-то, будучи уже серебристым лёгким облачком, открыла мне эту страшную тайну. Я не очень представляю, как это осуществить технически, но разберусь как-нибудь, главное в таком деле – моё искреннее желание, а сам процесс… Я свято верил в то, что всё устроится как-нибудь само собой.
У меня есть только один миг, один-единственный, который будет стоить нам обоим или жизней, или смерти – одной на двоих. Но он стоит того, чтобы попробовать.
– Шурф…
Он видел, что я решился, правда, не знал, на что именно. И видел, каких усилий мне это стоило. И даже сейчас, стоя на самом краю Вечности, он пытался меня утешить:
– Я люблю тебя, Макс, давно люблю. Всегда. Помни меня.
– Я буду, – проклятые слёзы застилали мне глаза, но я ничего не мог с этим поделать. – Всё будет хорошо, Шурф, – я твердил это как рефрен молитвы, как мантру, – всё будет хорошо. Я с тобой. С тобой.
– Пожалуйста, Макс, – прошептал он, глядя мне прямо в глаза, – пожалуйста… – и сомкнул веки.
Да, я понял его. Он не хотел видеть… Он не хотел, чтобы я видел его смерть.
Он замер, даже, кажется, дышать перестал. Он был словно выточен из мрамора – бледный, почти белый, в белых одеждах, и невероятно красивый – тонкой, болезненной, ускользающей красотой. Он ждал.
Я смотрел на него – и всё медлил и медлил.
Вдо-о-ох на одиннадцать, вы-ы-ы-дох. Я сложил пальцы, прищёлкнул – и с моей руки сорвался пронзительно-зелёный шар. Точно в сердце, в этот змеиный клубок. Словно в замедленной съёмке, я видел, как Шурф падает на спину, валится, как сухая ветка, улыбаясь последнему мигу, улыбаясь мне, жизни, наслаждаясь этим последним мгновением без боли…
Мой Шурф… В ту же секунду я почти упал на него, сложил ладонь, как кинжал, и не коснувшись рёбер, проник в его грудь и схватил за мёртвое уже сердце.
Невероятная боль пронзила, словно раскалённым прутом. Откуда? Ведь его сердце уже мертво? Намертво сжав зубы, сдерживая крик, я что есть силы стиснул его сердце в кулаке – вместе с мёртвыми змеями. И оно исчезло, растворилось в цветном тумане Тёмной стороны.
Повинуясь безотчётному порыву, я лёг, прижался, укрыл Шурфа собой, обнял, закрыл глаза и взмолился всем богам всех миров. Я так хочу, чтобы ты жил. Не рано или поздно, не так или иначе, а сейчас, слышишь, Шурф, СЕЙЧАС! Только живи. Дыши. Просто дыши. Я хочу отдать тебе своё сердце. Два – слишком для меня одного. Дыши. Давай. Прошу тебя. Я не хочу без тебя. Не оставляй меня. Не оставляй.
Не знаю, сколько времени прошло – мне казалось, что мы лежим так с ним вместе вечно. Или всего миг. Время застыло вязкой смолой, переменило ход, стало равнодушным наблюдателем.
Кажется, я проиграл… или мы проиграли оба. Шурф. Родной мой. Его тело подо мной было всё так же неподвижно и безжизненно. Шурф… Забери меня с собой. Я не хочу оставаться тут один. Да, я помню – каждый из нас может обойтись без чего и кого угодно… Может. И я могу, но не хочу. Я хочу с тобой. Все эти годы ты был рядом, так ненавязчиво и незаметно. Если бы не твоя любовь, которая вытаскивала меня из самых чёрных глубин… Шурф…
Я ничего не чувствовал. Если во мне и есть это проклятое второе сердце, то оно сейчас никак не обнаруживало себя. Наверное, это в принципе невозможно. Чем я думал, дурак? А что мне ещё оставалось? Как мне поверить в то, что его нет? Как осознать, что мы больше не посидим вместе на моей крыше плечо-в-плечо, глядя на ночной город. Грешные магистры, Шурф!
Я поцеловал его куда-то в шею, в висок, коснулся прохладной кожи, вдыхая его запах, такой родной и близкий, крепче обнял, прижался всем телом. Я люблю тебя. Люблю.
Краем уха я услышал шаги. Джуффин. Мне было всё равно. Я повернул голову в его сторону, хотел было сказать, чтобы он от меня отстал, но сверху на мой затылок легла рука. Это никак не мог быть шеф, он был слишком далеко. Рука была тяжёлой и тёплой. Шурф! В то же мгновение он едва уловимо дёрнул подбородком.
Я приподнялся на локтях, скидывая его руку, вглядываясь, не веря, не смея… Мне что, это показалось? Я посмотрел на Джуффина – тот только пожал плечами, дескать, понятия не имею, что это было.
– Шурф… – позвал я тихо.
Тишина. А-а-а, драные вурдалаки! Я начал трясти его за плечи.
– Я же не схожу с ума? Шурф! Давай же, ну! Давай!
Веки дрогнули. Шурф открыл глаза.
– Твою ж мать! – ничего умнее мне в голову не пришло, правда, трясти его я перестал.
– Ого! – Джуффин был поражён не меньше моего.
– Он жив? – подскочил Нумминорих.
Мы втроём уставились на сэра Лонли-Локли, который по-прежнему лежал, вытянувшись во весь рост, а я сидел на нём верхом.
– Макс, – сдавленным шёпотом заговорил Шурф, – тебе никто не говорил, что ты довольно тяжёл? Для моей грудной клетки это слишком.
– Прости, – пробормотал я и поднялся на ноги, не отрывая от него горящего взгляда.
Картина вышла просто потрясающая – лежащий Шурф и мы трое, стоящие в ряд и пялящиеся на него во все глаза.
Мы молча созерцали друг друга, пытаясь поверить в то, что все настоящие, никто никому не снится и всё происходит на самом деле.
– Как ты себя чувствуешь, Шурф? – нарушил молчаливую игру в гляделки шеф.
– Ну, – задумчиво произнёс он, – как воскресший мертвец, разжившийся новым сердцем, на которого смотрят так, что лоохи уже начинает дымиться.
Он медленно приподнялся на локтях, повертел туда-сюда головой, попробовал встать, но шеф его остановил:
– Погоди. Дай я посмотрю.
Он сел возле Шурфа, положил ему руку на грудь, а через несколько минут, когда он убрал ладонь, я спросил:
– Ну что, у меня получилось отдать сердце моей Тени? Или твоей? А, да какая разница, у меня же получилось, правда?
В принципе, ответ был очевиден и лежал вот тут же, живой и, надо думать, невредимый.
– Вообще-то нет, – ответ Джуффина меня несколько озадачил, – сердце моей Тени по-прежнему при тебе, оно не захотело тебя покидать. Ты отдал Шурфу своё сердце, Макс.
– Ничего себе,– присвистнул Нумминорих.
– Это как? – я тупо уставился на Джуффина, одновременно пытаясь протестировать собственный внутренний мир. Изменилось ли во мне что-то? Особых перемен я в себе не заметил, ну, во всяком случае, пока.
И только тут до меня окончательно дошло, что Шурф жив. И что я больше не чувствую той страшной боли, которая грызла его сердце, что он смотрит на меня – и улыбается. Живой. Огненная волна накрыла меня, кипящей лавой скручивая, сбивая мне дыхание. Меня сложило пополам, я упал на колени, уткнулся лбом в траву и застонал. Радость иногда тоже бывает невыносимой. Ко мне подскочил Джуффин, но я выставил вперёд руку, давая понять, что всё хорошо, что это просто... Просто так бывает. Он понял и сделал шаг назад.
Наконец я смог выдохнуть, и эта странная волна отступила, но память о неслучившейся потере всё ещё саднила свежим ожогом.
Мой Шурф... Поняв, что со мной творится, он протянул руку и сжал мою ладонь. Я стиснул его пальцы. Живой… Ты живой!
– Макс… Ты вытащил меня! Макс…
Я хотел касаться его. Хотел почувствовать его жизнь под своими губами. И, не обращая внимания больше ни на кого, я наклонился к его тёплым губам и поцеловал. В этом поцелуе были утешение и радость, пережитое отчаяние, горечь жизни и холодная нега смерти – всё, что мы сейчас разделили на двоих, что нас сделало ещё роднее и ближе.
Потом я сел рядом с Шурфом, пытаясь выровнять дыхание и запоздало осознавая, что Джуффин и Нумминорих стали свидетелями столь откровенной сцены. Я почувствовал, как медленно, но верно становлюсь совершенно пунцовым. Пытаясь скрыть смущение, я маскировал его напускной деловитостью.
– Так что нам со всем этим делать? Как мы теперь будем жить – я с сердцем Джуффина, а Шурф с моим?
– Полагаю, долго и счастливо, – не преминул съязвить шеф. – У тебя вроде до сих пор жалоб не было на сердце моей Тени? Отчего сейчас должно быть иначе? Да и Шурф, кажется, неплохо себя чувствует, да?
– Пока отлично, – сказал Шурф, поднимаясь наконец с лиловой травы и садясь рядом со мной, – кажется, что-то неуловимо изменилось, только не могу понять, что именно.
– Ну, всё-таки сердце Макса должно чем-то отличаться от твоего собственного, – задумчиво изрёк Джуффин, – но в сравнении с перспективой остаться без сердца вообще, согласись, это не самая худшая альтернатива.
– Соглашусь целиком и полностью, – быстро отозвался Шурф, видимо, представив себя безсердечным, – с сердцем гораздо лучше.
– Вот и славно, – шефу надоело стоять над нами истуканом, и он тоже опустился на траву.
Следом за ним сел и Нумминорих – не оставаться же единственным стоящим, когда все остальные чинно уселись в уютный кружок.
Мы сидели молча, каждый по-своему переживал случившееся. Сейчас, когда я осознал, что Шурф жив, да и я вроде тоже, меня несколько смущало и волновало… ну, ведь все видели, как я его целовал. Такой поцелуй точно нельзя было расценивать как дружеский, да и вообще, бывают ли они, дружеские поцелуи в губы? Но ни Джуффин, ни Нумминорих ничего не сказали на этот счёт, словно бы всё это было само собой разумеющимся.
– Да успокойся ты, Макс, – ответил на невысказанные мысли мой не в меру понятливый начальник, – конечно, я давно об этом знал.
Мои брови поползли вверх.
– То, как вы смотрели друг на друга, мог не заметить или слепой, или полный кретин, – спокойно сообщил он, – а я, как ты понимаешь, не являюсь ни тем, ни другим.
– Чужие мысли читать нехорошо, – обиженно буркнул я, понимая, что без этого явно не обошлось.
– Почему? – искренне удивился Джуффин. – А по-моему, очень даже хорошо. Как по мне, так просто отлично! И вообще, ты слишком громко думаешь.
– Ну ладно, – согласился я и обратился к нашему нюахчу, – а ты тоже знал?
– Конечно, – он удивлённо пожал плечами и тут же пояснил: – Запах же. От тебя пахло Шурфом, а от Шурфа тобой.
– Ага, – только и смог вымолвить я. Вот ведь, все знали – и никто ни слова…
– Макс, – подал голос Шурф, – ты зря так волнуешься, наши с тобой личные отношения вообще никого не касаются. В Соединённом Королевстве, да и вообще в Мире, к связям подобного рода все относятся совершенно спокойно.
– Вот именно, – откликнулся шеф. – Ну, а пока Макс переваривает эту информацию, позволь у тебя спросить, Шурф: знаешь ли ты, кто сотворил с тобой эдакую пакость?
Я замер. Как-то на радостях я совершенно забыл об этом. Ведь наш Великий Магистр не сам на себя наложил это чудовищное заклятие?
– Да, знаю, – тихо отозвался он, – знаю, кто, но не знаю, почему. И это меня очень удручает, потому что этот человек… в общем, это на него никак не похоже. Может быть, не делать скоропалительных выводов? Вполне вероятно, что его самого околдовали.
– Надо же! – сказал Нумминорих почти с восторгом.
– И… и кто это? – спросил я, толком не понимая, хочу ли я это знать – а ну как это окажется... ну, скажем, Мелифаро? Или... да я даже и не знаю, Базилио или тот же Гуриг?
– Это Абилат Парас, – спокойно произнёс Шурф.
– Кто?! – в один голос заорали мы.
– Я понимаю, в это трудно поверить, но…
– Не может быть! – отчеканил Джуффин.
Было странно, что именно он, постоянно провозглашавший, что на свете может случиться вообще всё, что угодно, теперь так неподдельно удивился.
– Может, – подтвердил Шурф, – я и сам бы не хотел в это верить, но дело обстоит именно так. Я кое-что знаю, что-то – лишь предполагаю, об остальном могу догадываться.
– Остаётся исполнить Ритуал Призыва и прояснить всё до конца, – Джуффин снова стал деловым и сосредоточенным. – Я смогу призвать Абилата сюда, на Тёмную Сторону. Изнанка не терпит лжи и фальши. Здесь мы точно узнаем, по своей ли воле он это сотворил или его надоумил кто, да мало ли – может быть, над ним и правда учинили какое-то страшное колдовство невозможно высокой ступени?
Похоже, шефу была очень неприятна мысль о том, что Абилат, его протеже, привезённый когда-то из вольного города Гажина юный гений, врачеватель, одарённый сверх меры, вдруг оказался тем, кто способен причинить людям невыносимые страдания.
Часть 18
Шурф глубоко вздохнул и едва заметно покачнулся.
– Ну-ну-ну, – подхватил его под руку Джуффин, – разговор обещает быть долгим, поэтому предлагаю переместиться вон к тем деревьям, чтобы воскресшему Великому магистру было на что опереться в случае чего. Восстановление сил – штука не быстрая, даже если сейчас кажется, что всё в порядке. Действительно в порядке всё будет только через пару дней.
Я в кои-то веки увидел бурчащего Шурфа и даже рот открыл от удивления. Ничего себе! Вот интересно, это у Шурфа отчего? То ли змеи, пригревшиеся на Изнанке, на него так действуют, то ли это моё сердце даёт о себе знать, но зрелище, нужно заметить, было уморительным.
Бедный мой Магистр, как же ты натерпелся! Сколько боли тебе пришлось вынести... Я смотрел на него, и сердце сжималось от сострадания и нежности. Ведь всё это время он был один! И молчал. Молчал, оберегая меня, оставаясь наедине с беспросветной болью.
– Не будем терять времени, – объявил Джуффин. – Чем скорее мы покончим с этим, тем лучше. Пора нам поговорить с Абилатом, разузнать, какой драный вурдалак его дёрнул делать такие пакости, да и просто за жизнь поболтать с давним знакомцем, всегда приятно.
По Изнанке прошла едва заметная рябь – Джуффин творил Ритуал Призыва.
Я подобрался в предчувствии то ли сложного разговора, то ли просто чего-то опасного, и машинально попытался заслонить собой Шурфа, бессильно привалившегося к дереву. Он был бледен, словно вернулся с того света – впрочем, так оно и было.
Сейчас в нём билось моё сердце, которое совсем недавно было частью меня, ставшее его, нашим, одним на двоих. В тот единственный миг, миг неопределённости и перехода, границы и неизвестности, миг "между", я делился с Шурфом собой, той вечностью, которая уготована мне, тем бессмертием, которое умещается в единый миг – самый важный, когда ты должен отдать себя, всего без остатка, вне логики и здравого смысла, просто потому, что любишь. Это и есть бессмертие. Разделённое. Наше с ним. Одно на двоих.
Тем временем, повинуясь магии Джуффина, Абилат Парас тихо вышел из-за угла ближайшего дома. Вид у него был растерянный и безумный – или мне только так казалось в свете последних событий. Щёки его раскраснелись, глаза горели лихорадочным огнем, а тот самый проклятый маскировочный запах наполнил все окружающее пространство. Змеи, словно металлические опилки в магнитном поле, мгновенно потянулись к хозяину, но ни одна не посмела приблизиться, и выглядело это так, будто лекаря окружал невидимый купол, какой-то защитный барьер. Хотел бы я знать, что это такое. Абилат озирался по сторонам – видимо, толком не мог понять, где он и что с ним.
– Эй, – приветливо махнул ему рукой Джуффин, – ну, давай-давай, иди сюда! – любой, кто знал Кеттарийского Охотника в Смутные Времена, бежал бы от такой приветливости без оглядки, потому что даже меня передёрнуло от ледяного холода, которым веяло это мнимое радушие.
В глазах Абилата на миг блеснула паника, но он быстро справился с собой, оглядевшись по сторонам и оценив обстановку, потому что бежать было уже совершенно некуда. Да он бы и не смог.
– Сэр Халли? – обратился он к Джуффину, потом его взгляд упал на Шурфа и вмиг стал цепким, изучающим. – Великому Магистру плохо? – Он сделал шаг по направлению к Шурфу, но я решительно преградил ему путь, стараясь до него не дотрагиваться.
– Слушай, Абилат, как я понял, благодаря тебе мои Смертные Шары стали действительно Смертными, так что прояви благоразумие, сделай пару шагов назад, а то ведь у меня рука не дрогнет. Уж не знаю, как и зачем ты это сделал, но если не хочешь быстро и качественно умереть – отойди подальше.
Я мельком взглянул на Нумминориха в поисках поддержки и увидел в его глазах отражение собственного гнева – наш нюхач едва не стал вдовцом по вине знахаря и теперь искренне считал, что отсутствие Абилата в этой вселенной только сделает её краше. В кои-то веки человеколюбие изменило нашему вечному альтруисту.
– Я пытался спасти Мир! – выкрикнул знахарь.
Ничего себе! Вот это заявление! Спасти Мир?
– От чего спасти? Да ты его едва не угробил! – я стремительно терял самообладание. – Ради какого такого мира потребовалось убивать Шурфа? И на кой черт сдался такой мир?
– От гибели! Как вы не понимаете? Ехо – живой организм, который нуждается в балансе! В нашем мире стало слишком много хорошего – не в последнюю очередь благодаря вам, – он втолковывал нам, как неразумным детям, – а когда хорошего слишком много – это ведь тоже плохо. Мир не справлялся с радостью, просто не справлялся. И с этим срочно нужно было что-то делать, как-то…
– Уравновесить, – подсказал Джуффин.
– Да-да, вы меня понимаете, – обрадовался Абилат, – вот именно уравновесить!
– И поэтому ты притащил на Тёмную Сторону эту дрянь, – Шурф не спрашивал – утверждал.
– Мне очень жаль, что пришлось навредить Вам, Великий Магистр. Но мир нуждался в лечении, и до сих пор нуждается! – казалось, лекарь искренне верил в тот вздор, что говорил. – Вы должны помочь мне, а не противодействовать! Ехо рухнет, если не восстановить равновесие.
– И для этого пришлось убивать? – прошептал Нумминорих с неподдельным удивлением в голосе. – Вот так вот – слепо, без разбору, просто наугад? Совершенно невинных людей?
– Пришлось. Но не слепо – я выбирал людей, радость которых наиболее сильно вредила этому миру, и удалял их, пытаясь хоть немного качнуть весы в обратную сторону, – Абилат бессильно опустился на землю. – Мне было так жаль каждого из них, но нужно было действовать незаметно. Потеря Искры – хороший способ кого-то убить, не вызывая подозрений, хотя это стоило мне значительных усилий: процесс шёл так медленно, а времени у Мира оставалось всё меньше... А потом я осознал, что это почти не помогает и следует действовать более радикально. И тогда…
– И тогда ты понял, что Макс с Шурфом вкупе будут стоить значительно дороже, – продолжил Джуффин, – чем ещё парочка простых придворных.
– Да, – согласился лекарь, – я понял, что должен сделать несчастным хотя бы одного из них – тогда можно будет положить конец смертям, а мир вернется к равновесию, которое сейчас так необратимо нарушено.
– Вурдалачий ты сын, – меня трясло от гнева, я вскочил, намереваясь для начала поставить этому не в меру деятельному знахарю пару синяков, а потом – как пойдет, – я тебе покажу равновесие, твою мать!
Тут меня ухватили за лодыжку, не давая приблизиться к лекарю. Я опустил взгляд и встретился с пронзительно-серыми глазами Шурфа.
– Нет, Макс, погоди, – Шурф оставался Шурфом даже в полуобморочном состоянии.
Я успокоился и сел рядом с ним. Конечно, он прав, пусть Абилат расскажет всё до конца.
– И ты начал с кошмаров? – спросил Джуффин.
– Скрытые кошмары имеют два преимущества, – живо стал пояснять Абилат, – во-первых, человек, на которого воздействуют кошмары, постепенно теряет радость, становится раздражительным и печальным, а во-вторых, он тратит значительные усилия, чтобы восстановиться после сна, в котором он не отдыхает, соответственно, его жизненная сила истощается, – казалось, лекарь гордится своей находкой.
Желание вколотить этому умнику голову в плечи стало почти физическим.
Чтобы не наделать глупостей, я взял ослабевшую руку Шурфа и вцепился в неё, как в якорь – раз уж все и так в курсе нашей связи, чего уж тут таиться.
– Только это не очень помогло, правда? – произнес Джуффин, бесстрастно наблюдающий за Абилатом. Шеф казался совершенно расслабленным, увлечённым обычной светской болтовнёй, и только чуть заметный прищур светлых глаз выдавал настороженность и готовность начать действовать в любой момент.
– Не помогло, – вздохнул Королевский Знахарь, и на миг мне показалось, будто шеф смотрит на него с сожалением.
– Да, сэр Парас, в изворотливости ума вам точно не откажешь, – слабо произнес Шурф. – Если бы не определенные обстоятельства, я бы запросто взял вас даже не в послушники, а как минимум в Младшие Магистры. А то и в Старшие.
Я вытаращился на него – не тронулся ли мой друг умом после всех этих манипуляций с пересадкой сердца? Но выглядел Шурф вполне адекватным, хотя и несколько измождённым. И невозможно красивым, если уж совсем начистоту. Его бледное, словно фарфоровое, точёное лицо и черные волосы – так контрастно, так ярко...
Черт, и как я могу думать об этом даже в такой момент? Мне нестерпимо захотелось дотронуться до этих смоляных волос, поцеловать, завести за ухо ту самую непокорную прядь, которая сейчас легко скользила по его скуле…
– А змеи? Как ты додумался до змей? – спросил Джуффин с лёгкой полуулыбкой – казалось, происходящее его развлекает.
– О! Змеи были просто находкой! – глаза Абилата загорелись – очевидно, он принял любопытство нашего начальника за поддержку. – Вы не представляете, какие тайны хранит библиотека Ордена! Там можно найти потрясающие вещи! Например, записи Магистра Ордена Водяной Вороны, они попались мне на глаза одними из первых – что это, как не благоволение мира к тому, кто хочет его спасти? Конечно, это был знак.
Я почувствовал, как мой гнев постепенно угасает. Не только благодаря прохладной ладони Шурфа в моей руке, но и за счет мысли, которая с каждой минутой становилась все более очевидной – Абилат Парас попросту сумасшедший. Я смотрел на его лихорадочно блестящие глаза, на его нервные резкие движения, на то, как нелепо он переминался с ноги на ногу – и поверить не мог, что это и есть тот самый парень, с которым мы спасали сновидцев от кошмаров, который умел улыбаться и слушать кого-то ещё, кроме самого себя, который был совсем не похож на дерганого и взвинченного неврастеника, представшего сейчас пред нами. В его лекарских мозгах что-то необратимо расстроилось, и он взялся воплощать свой бред с рвением истинного фанатика. Моя злость растворилась в горечи и сострадании, мне было искренне жаль его.
– Чтобы перенести змей с Болота Гнева, я использовал заклинание защитного купола, изобретенное самим Лойсо Пондохвой, которое оберегало от змей его самого. Они не могут существовать вне Болота, такова их природа, Великий Магистр не хотел их распространения по миру. Поэтому мне пришлось провести ряд преобразований и замкнуть их жизненный цикл на себя самого, чтобы вынести их за пределы мест обитания.
– Иными словами, змеи могут жить вне Болота, пока связаны с хозяином? – озвучил Нумминорих столь опасный для нашего безумного врачевателя вывод.
– Именно, – вскользь согласился знахарь. Он безгранично верил в то, что творит благое дело, и ни на секунду не сомневался, что мы его поддержим. – Змеи стали выкачивать из Ехо лишние положительные эмоции, равновесие было так близко, но потом... Потом сэр Шурф и сэр Макс снова встали у меня на пути. Они буквально излучали эту самую радость в несчастный Мир, да ещё и в таких количествах, что наш Мир мог захлебнуться в ней и погибнуть. Вскоре я понял, что их радость – это радость влюблённых, искрящееся счастье людей, обретших друг друга, совершенно невыносимое для Ехо.
Несмотря на понимание, что отныне все в курсе наших с Шурфом отношений, при последних словах Абилата я залился краской до самых кончиков волос.
– В общем, твоя цель и задача понятна – сделать как можно менее радостной наш мир, ну так, для равновесия, и начать следовало с непомерно счастливых людей – то есть Шурфа и Макса, – констатировал Джуффин.
– О, вы меня понимаете! – обрадовался Абилат.
– Понимать-то понимаю, но совершенно не разделяю твою логику, – охладил его пыл шеф. – С чего ты вообще всё это взял? Откуда ты узнал, что Мир стоит на краю гибели?
– Так как… – Королевский Знахарь даже растерялся, – Мир сам и сказал мне.
Я схватился за голову. Грешные магистры, неужели никто не понял, что он болен? Что наш расчудесный главлекарь просто тихо тронулся умом? Мир ему сказал! Да это же просто бред! Самый настоящий неприкрытый бред!
– Да-а-а… – похоже, Джуффин разделял моё мнение. – А скажи-ка мне, мальчик, тебе никто не говорил, что от тебя слегка попахивает безумием? Впрочем, учитывая то, что мы нашли Анума Тонита в трюме корабля…
– Так вы всё-таки нашли его! – снова обрадовался Абилат. – Такой хороший знахарь, так жалко было его убивать...
– Ну да, ну да, наверное, очень жалко, – съязвил шеф, – на чём ты его поймал? С чего он стал тебе помогать?
– Я посулил ему должность знахаря при дворе, – гордо ответил Абилат, – сказал, что возьму его в помощники. Такая перспектива ему очень понравилась. Я знал, что он занимается маскирующими запахами и снадобьями, поэтому к нему и обратился, когда мне несколько раз указали на то, что от меня немного пахнет безумием. Но вы же знаете, если знахарь лечит безумца, то потом какое-то время от него самого тоже исходит этот запах, так что поначалу я не особо привлекал внимание. А потом я добыл нужное зелье, и вопрос решился сам собой. Я до сих пор не понимаю, откуда мог взяться запах безумия, ведь я сам его не чувствовал, значит, не был болен.
– Железная логика, – я задумался. – Ведь почти каждый безумец считает себя нормальным, даже если он Королевский Знахарь! Зачем же ты Анума прикончил-то?
Абилат пожал плечами и сказал как нечто само собой разумеющееся:
– Так он слишком радовался будущей должности.
Грешные Магистры, сколько бед может натворить сумасшедший фанатик, свято верящий в свою, только его логике подчинённую идею – раньше я и предположить не мог.
– Сперва я попытался причинить вред сэру Максу – испортил его Смертные Шары. Я надеялся, что будучи повинным в чьей-то смерти, он перестанет быть столь бурно жизнерадостным. Однако не помогло даже это. К тому же, сэр Шурф явно начал меня в чем-то подозревать. Тогда мне не осталось иного выхода...
– Вы поселили змею в моем сердце, – закончил за него Великий Магистр. – Полагаю, в тот момент, когда коснулись меня, предложив помощь? Я сразу почувствовал подвох, когда вы вздумали меня трогать без разрешения, ведь в Ехо это совершенно не принято.
– Мой план был безупречен, – улыбнулся Абилат, – я полагал, что оставшись в одиночестве, вы непременно умрете, сделав Вершителя несчастным. Попытавшись черпать силы из вашей с ним связи, вы умрете не так быстро, но унесете сэра Макса с собой в могилу. Мир только в выигрыше, как ни крути. Но я очень вам сочувствую, поверьте. Очень.
Отлично! Нет, ну просто прекрасно! Меня трясло от злости – спаситель мира за наш счет!
Шурф, почувствовав, что я снова начинаю закипать, крепко сжал мою ладонь, заставляя успокоиться. В этом простом и почти безотчётном действии была сама суть нашей с ним связи – он был моим якорем, спасительной гаванью, точкой покоя, в которой я обретал душевное равновесие даже против своей воли. Той точкой, от которой можно оттолкнуться и куда всегда можно прийти – каким бы ты ни был. Со щитом или на щите. Сейчас я это осознал во всей полноте, так что слова Абилата теперь уже не трогали меня так сильно.
– Простите меня, Великий Магистр. Вам, судя по всему, недолго осталось пребывать в этом мире, – знахарь смотрел себе под ноги, не решаясь взглянуть Шурфу в глаза, – но знайте, что вы умираете ради великой цели.
Все-таки Абилат даже в безумии оставался лекарем и пытался принести больному утешение.
– А Великий Магистр раздумал помирать, – иронично сообщил Джуффин, – понимаешь ли, дорогой ты наш главный Лекарь, так получилось, что сэр Макс отдал Шурфу своё сердце, и смотри-ка – оба живёхоньки!
Абилат побледнел, да нет – просто посерел, и покачнулся, словно земля ушла у него из-под ног. Его охватила паника.
– Но как же... Змеи же... Мир ведь погибнет, как вы не понимаете! – в ужасе вскричал безумный знахарь. – Вы должны умереть, Магистр, это необходимо! Вы должны понять, признать это! Но ничего, ничего! Я постараюсь, я все исправлю, все будет хорошо...
В воздухе Темной Стороны что-то неуловимо изменилось. Гнетущий страх и серая безнадёжность – я чувствовал их кожей, вдыхал с воздухом. Горе и гнев наполняли меня, но сейчас я осознавал их неестественность и довольно успешно боролся с ними.
– Простите меня, – прошептал Абилат.
Змеи в едином порыве устремились к нам – знахарь убрал сдерживающий их барьер. Горе затопило мир. Я понял, что нам конец, на этот раз действительно конец, и сделал единственное, что имело значение – прикрыл собой Шурфа, пытаясь выиграть для него хотя бы мгновение жизни. Его руки сомкнулись на моей спине, и я понял, что могу умереть вот так, в его объятиях, и не пожалею ни о чем. Разве что о времени, что провел без него.
Джуффин молнией метнулся в сторону, его рефлексы сработали безукоризненно. Один мощный звериный рывок – к Абилату, одно прикосновение – вскользь, почти незаметно, и щит, созданный когда-то моим добрым приятелем и вечным недругом Джуффина, Лойсо Пондохвой, щит, который стоял между Абилатом и этими тварями – исчез.
Я не увидел – скорее, ощутил, как Змеи Гнева, порождение причудливой фантазии Магистра Ордена Водяной Вороны, потоком прошли мимо нас, зацепив омерзительной волной страха и злости. Но мы с Шурфом не были их целью. Ни мы, ни Джуффин, ни Нумминорих.
Абилат. Он был их хозяином, а превратился в добычу. Он захлебнулся криком, когда замкнутые на нём, влюбленные в него змеи начали жадно пить его силы – единственное, что мешало вернуться в место их обитания. Бедный знахарь корчился в страшных судорогах – и таял, исчезал на глазах, становясь бесплотным, как и сами змеи, которые тоже постепенно растворялись в воздухе. Крики затихали, впитывались в пространство Изнанки, уничтожали последние следы того, кто был некогда Абилатом Парасом, королевским знахарем, талантливым парнем из славного вольного города Гажина...
Я почувствовал на плечах тяжёлые тёплые руки. Это Мелифаро и Ахум возвращали нас с Тёмной Стороны.
Я смутно помню, как мы с Шурфом очутились в кабинете Управления, помню только, что не выпускал его руку. Шеф, который был бодр и даже почти весел, смерил нас с Магистром взглядом и спросил у меня:
– Ты Хумгат сейчас осилишь, или мне тебя за ручку провести?
– За ручку? – вяло переспросил я. Злости не хватало даже на то, чтобы сказать своему начальнику-садисту, мол, какого драного вурдалака, и вообще! Какой, ко всем чертям, Хумгат?
– Так, понятно, – кивнул Джуффин.
Мир вокруг меня закрутился и исчез. Не долго думая, шеф попросту спрятал нас с Шурфом в пригоршне и приволок в Шамхум.
Выгрузив нас на порог “Кофейной гущи”, он коротко поздоровался с Франком, указал на нас, получил в ответ понимающий кивок и откланялся. Фактически сдал нас, как пустую тару – недаром он воспользовался приёмом грузчиков, ох, недаром!
Первые несколько дней в Шамхуме мы с Шурфом вели полурастительное существование – ели, спали, ну, и выходили в сад покурить.
На четвёртый день в нас обоих наконец пробудился интерес к жизни, а главное – появились силы, чтобы обращать внимание на то, что происходит и с нами, и вокруг нас.
Мы сидели у Франка в саду, солнце уже закатилось за горизонт, уступив место прозрачным сумеркам, в которых всё стало приглушённее – звуки, цвета и запахи, словно некий волшебник разбавил реальность молочным туманом, сделав её ещё уютнее, ещё теплее.
Всё-таки это место совершенно особенное – и для меня, и для Шурфа. А как Триша обрадовалась! Только что о ноги не тёрлась, хорошая кошка. Я даже почувствовал некоторый укол ревности – кажется, она обрадовалась Шурфу куда как больше, чем мне. Ну и правильно, кто такой я? Создатель себе и создатель, а он – гость, причём редкий.
Позади был ужин, за которым мы рассказывали Франку, Трише и Сафею историю, которая с нами приключилась. Франк расщедрился и сварил по такому случаю «Огненный рай», от которого я пришёл в немыслимый вкусовой восторг. Это был не просто хорошо сваренный кофе со множеством специй и пряностей, это был напиток, дарящий блаженство, порабощающий волю и лишающий разума. И как Франку это удаётся? Вот уж кто мог бы повелевать мирами и людьми – просто с помощью этого мистического варева. Только Франку это ни на йоту не нужно.
А Сафей прижился в Шамхуме, Франк на него не нарадуется, говорит, смышлёный парень: не только по другим Мирам силён шастать, но и приправы для кофе подбирать уже может. До самой варки пока не доходит, рановато, но пару десятков лет – и парень станет отличным баристой!
Мы сидели в плетёных креслах, укрытые пледами, и слушали, как в темноте шуршат щенки тумана. Парочка этих смешных созданий устроилась у Шурфа на коленях, но он этого почти не замечал, только рассеянно поглаживал ласковых зверьков одной рукой, во второй задумчиво вертя ту самую курительную трубку, которую я вот так же держал в руках, будучи здесь один – казалось бы, так недавно. И теперь мы с ним вдвоём в Шамхуме. В моём Городе. Только сейчас я понял, что очень этого хотел. Снова быть с ним тут. Обрести его здесь. Так и случилось. Ну, а разве могло быть иначе? Конечно, нет.
Я любовался его длинными пальцами, его изящными отточенными движениями.
– Кажется, что-то изменилось, Макс, – сказал он вдруг почти шёпотом.
– Да? – я насторожился. – Что же?
– Твоё сердце, – Шурф чуть прикрыл глаза, улыбаясь, – с ним я стал… легковеснее. Не легкомысленнее, Макс, а просто – легче.
– Но и беспокойнее, да? – спросил я, прекрасно понимая, что одной лёгкостью тут не обошлось.
– Не без того, – снова улыбнулся он.
– Пойдём-ка мы спать, да, Триша? – сказал Франк. Я уже успел позабыть, что мы с Шурфом не одни.
Триша на этот призыв ничего не ответила – она давно спала в кресле, по-кошачьи свернувшись клубком.
– Ну вот что ты с ней будешь делать, – беззлобно посетовал Франк, аккуратно подхватил её на руки и понёс в дом, пожелав нам доброй ночи.
Мы остались с Шурфом одни. Молча курили, выпуская дым колечками, наслаждались этим удивительным уютом и тишиной, разбавленной пением ночных цикад.
– Пойдём? – сказал я, вставая с кресла и разминая затёкшие ноги.
– Угу, – ответил сонный Шурф и тоже поднялся.
Мы направились во флигель, где всегда было так, как уютно и удобно его обитателям. И комнат всегда было ровно столько, сколько нужно, плюс одна на всякий случай.
Мы шли через сад, почти соприкасаясь руками. Это было так волнующе – ещё не касание, но почти. Я ощущал близость его тела, его тепла, его едва уловимый терпкий запах – запах моря или реки, тёплой воды и мокрой соли. От Шурфа почему-то всегда пахло водой – он очень любил эту стихию, и она отвечала ему взаимностью.
Проходя сквозь сад, я увидел, как Шурф посмотрел на висящие на ветках качели, на секунду приостановился…
– Давай посидим, – сказал я, зная, что ему сейчас хочется того же.
У меня было совершенно чёткое ощущение, что сейчас, вот именно сейчас в мире всё так, как нужно. Всё правильно и незыблемо.
Я и он – на этих качелях, в саду. Рядом. Было странное ощущение, что найдены все ответы, что этот миг может длиться вечно, что счастье переливается через край, искрится смехом, плавится лунными бликами в его смоляных волосах.
Я легонько оттолкнулся ногами от земли, раскачиваясь, и Шурф последовал моему примеру. Меня успокаивал этот ритм, мы раскачивались всё сильнее, взлетали всё выше – в этом было что-то запретное, нелепое, детское, но такое важное. Потом я увидел, что качели Шурфа постепенно стали замедляться, и мои тоже. Мы снова оказались сидящими рядом. Повинуясь безотчётному порыву, я притянул его к себе и поцеловал. Мне так хотелось его губ – живых и тёплых, поддающихся мне, желанных, родных… Сейчас, в разбавленной ночным туманом тепле этого сада, я трогал подушечками пальцев его брови, его веки, прочерчивал линию скул и подбородка, узнавая, вырисовывая ладонью знакомые черты.
– Ш-ш-шурф… – никакая гимнастика не смогла бы сейчас восстановить моё сбившееся дыхание.
Я смотрел на него, смотрел в его глаза, в которых сквозь антрацитовую черноту просвечивал огонь, плавящий меня.
Я взял его за руку, мы встали и, не говоря ни слова, поспешили к нашей комнате в дальнем флигеле.
Он прижал меня к двери, как только она за нами закрылась, его невероятно горячие руки порхали по моему телу огненными точками. Что же ты делаешь со мной, мой Магистр? Откуда в тебе столько жара?
– Макс… – он проводил чуткими бледными пальцами по моей шее, вслушиваясь в бешеный пульс, задерживался на плечах, соскальзывая с ключиц. – Можно?
Он никогда раньше не спрашивал меня. Отчего вдруг сейчас? Я кивнул. И тут же его губы коснулись моих ресниц, а пальцы – губ.
Я невольно приоткрыл рот, чтобы поцеловать его руки – и не выдержал, коснулся языком, дотрагиваясь до чувствительных подушечек, изучая узоры на его пальцах. Это было так невозможно чувственно… И услышал его стон – мимолётный, едва различимый. Конечно, Шурф, твои руки, твои волшебные руки, которыми ты чувствуешь этот Мир. Я вбирал его пальцы в себя, понимая, что если пути назад и были, то сейчас они точно закончились.
Он прижался ко мне всем телом, распластав меня по двери, нависая надо мной, прижимая.
– Шурф… – я выдыхал, я задыхался, у меня кружилась голова, я едва не терял сознание от этой близости, от этого невозможного счастья. Его руки, его запах… Мой Шурф. Под его телом моё плавилось дивным жаром.
Он взял меня за руку и довёл до кровати, стоящей в двух шагах. Мы упали на неё, как в омут, как в слепую неизвестность. Меня била дрожь, и я никак не мог её унять. Шурф оказался надо мной и улыбался, глядя мне в глаза.
– Ты дрожишь, как заяц, – сказал он, проводя тыльной стороной руки по моей щеке.
– Я не… не боюсь! – я почти рассердился.
– И это хорошо, – ответил он, всё так же улыбаясь и стаскивая с меня лоохи, а за ним и скабу, – тебе и не нужно бояться.
Ах, так! Вздумал меня дразнить? Я перекатился, оказавшись теперь над ним.
– А ты? – спросил я. Мне вдруг стало странно весело.
– Что – я? – лоохи Шурфа отправилось на пол вслед за моей скабой.
– Не боишься?
– Я? – переспросил он и картинно откинулся на спину, растянувшись на кровати.
– Угу, – промычал я, разом утратив способность говорить связно.
Грешные Магистры, как же он был красив! Его бледная кожа, казалось, мерцала в полумраке комнаты. Его длинные руки, его шея и ключицы…
Я лёг на него – как тогда, на Тёмной Стороне. Мне хотелось чувствовать его всего. Я слышал, как бьётся его сердце – уже его. Вот она – его жизнь под моими пальцами, под моими ладонями. Я был так счастлив, что он жив! Всё правильно. Всё было очень правильно. Он должен быть, жить, длиться… мой Шурф.
Опираясь на локти, я приподнялся, глядя на него. Закрытые глаза, чёрные слипшиеся ресницы… Он притянул меня к себе и поцеловал. Его губы были настойчивы, он целовал меня страстно и жадно, ему было мало, ещё и ещё… Мне казалось, что я сейчас кончу только от одного этого поцелуя – столько в нём было желания и жажды. Моё единственное сердце колотилось в безумном причудливом ритме.
Лёжа подо мной, так и не открыв глаз, он слегка развёл ноги в стороны. Я едва не задохнулся – это было приглашение. Я этого очень хотел и в то же время безумно боялся. Я… я ведь совершенно ничего не умел.
– Ты ведь хочешь меня, – шептал Шурф, притянув меня ближе, куда-то мне в шею, опаляя жарким дыханием, отчего у меня по всему телу разбегались мурашки, – хочешь…
– Да, – я едва мог пошевелиться, не смея поверить в то, что сейчас, вот сейчас… Я немного отстранился, опираясь на локти, потом легонько провёл ладонью по его животу, перебирая пальцами, увидел, как его тело немедленно отозвалось на эту ласку, потом так же легко коснулся его члена, отчего Шурф вздрогнул и потянулся ко мне, провёл по ягодицам – и он застонал и ещё шире развёл ноги в стороны. Грешные Магистры, что же ты творишь! Он был такой горячий – я не мог думать ни о чём другом. Его разведённые в стороны колени…
– Пожалуйста, Макс! – шептал Шурф с закрытыми глазами, подаваясь мне навстречу.
Я осторожно дотронулся до его ануса. Шурф вздрогнул, безотчётно дёрнулся. Я облизал пальцы и дотронулся снова.
– Да, Макс… – его губы влажно блестели в тусклом неверном свете.
Я прикоснулся ещё и ещё, медленно лаская, покружил возле входа – дотрагиваться там было неимоверно приятно, так нежно, так волнительно – и аккуратно вошёл в него одним пальцем. И застонал, вторя стону Шурфа.
Мы оба замерли, я вдруг испугался – то ли я делаю, так ли, нравится ли ему? Он начал двигаться – медленно, плавно, и я понял, что делаю и то, и так. Он был такой горячий внутри…
– Ещё… Пожалуйста, ещё, – Шурф открыл глаза, затуманенные страстью, и снова притянул меня к себе для поцелуя.
Я медленно вошёл в него двумя пальцами, отвечая на поцелуй, упиваясь им. Шурф стонал, запрокинув голову.
Я немного отстранился, любуясь на него, двигаясь в нём. Его член подрагивал, и, повинуясь безотчётному порыву, я опустился вниз и коснулся его губами.
– О-о-о! М-Макс…
Это было завораживающе – я продолжал двигаться, постепенно смелея и глубже вбирая в себя его гладкий налитой член, проводя кончиком языка вокруг головки, узнавая его на ощупь и вкус.
– Хочу тебя, Макс, хочу, – его тело тоже слегка подрагивало, – хочу. Я… я не смогу так долго…
Дыхание его сбивалось, я смотрел на него – и не верил тому, что между нами происходит. Он – такой горячий, такой живой, весь в моих руках, бьётся и стонет, жаждет меня, и сейчас… Сейчас мы с ним станем одним.
Я безумно волновался. Приставил член к отверстию его ануса, поглаживая живот. Это было что-то головокружительное. Я так боялся сделать ему больно, поэтому продвигался очень медленно и осторожно. Шурф стонал, выгибаясь подо мной.
– Тебе не больно? – спрашивал я, пот струился у меня по вискам – от напряжения, от волнения, и ещё – от невероятного наслаждения. Он только отрицательно мотал головой.
Моему члену было горячо и тесно, упругие стенки ануса обнимали его, и я чувствовал, как мы срастаемся, как сближаемся, сплавляемся миллиметр за миллиметром, становясь одним.
– А-а-а-а… – мне стоило огромных усилий не кончить, когда я вошёл в него глубоко и остановился.
– Ты всё делаешь правильно, Макс, – сбиваясь на хриплый шёпот, подбадривал меня Шурф, – а теперь потихоньку…
Я его понял – и начал понемногу раскачиваться. Его горячая теснота, желанная теснота его тела, где нет больше меня или его, где есть вечное «мы».
Он взял меня за бёдра и придвинул ещё ближе, ещё теснее.
– Да, Макс, да! – его тело билось в этом ритме, я начал двигаться чуть быстрее, увеличивая амплитуду, ладонью сначала легко провёл по его члену, а потом мягко обхватил его, обнимая, поглаживая, вверх-вниз, ещё… и ещё.
Он схватил меня за руку, переплетая пальцы, до боли, до белых костяшек, подтверждая наше «мы» – вот сейчас.
– Ещё… глубже, ещё!
– Шурф… – меня несло вслед за ним, уносило в этот вечный водоворот жизни – нестерпимо яркий, словно мы с ними попали в самый центр Солнца.
– Ещё… – шептал он.
– Ещё… – шептал я.
Мы были вместе. Мы были. МЫ.
– Да-а! – я почувствовал, как его ногти впились мне в спину, он выгнулся, и всё его тело напряжённой тетивой ждало всего пары толчков. – Да-а-а!
Он запрокинул голову, его сперма выплёскивалась мне в ладонь горячим потоком жизни. Он кричал в моих руках, бился пойманной бабочкой, ещё две секунды… сейчас. Я прижал его к себе, кончая так, как не кончал никогда в жизни, и кричал вместе с ним. Мне казалось, что я на миг попал в безвременье, в невесомую пустоту, солнечную пыль, в которой есть только полёт и ослепительная любовь, такая яркая, что долго выдержать её невозможно. Я не мог понять, где он, а где я – мы были едины, были одним целым.
Спустя тысячу вечностей – и ещё чуть-чуть – мы лежали обнявшись, обнажённые, мокрые и обессилевшие, и он, отводил прядь спутанных волос у меня со лба. А я смотрел на него – и не мог насмотреться, мне хотелось запечатлеть нас вот так, оставить, сохранить…
Я тянусь к нему.
– Закрой глаза, – прошу я, и Шурф послушно смыкает веки.
Я касаюсь своим любом его – и, совершив усилие, чувствую ответ его просыпающейся магии.
«Услышь меня, услышь – я с тобой. Здесь. Рядом. Я здесь. Я есть. Я не отступлюсь. И не оставлю. Знай это. Помни. Где бы ты ни был, что бы ни случилось. Я есть у тебя. Помни».
Выдох. Я вижу, как Шурф отстраняется.
– Я помню, – говорит он вслух, – иди ко мне…
И обнимает меня, притискивая к себе совершенно бесцеремонно.
Эпилог
Мы сидели в Управлении всей честной компанией, за исключением нашего Мастера Преследования Затаившихся и Бегущих – Меламори всё ещё постигала тайны арварохской магии у тамошних буривухов и возвращаться в столицу соединённого Королевства пока не намеревалась.
Мы с ней разговаривали пару раз и как-то легко и вскользь сообщили друг другу, что «отныне и вовеки» освобождаем от каких бы то ни было обязательств романтического характера – я её, а она меня, впрочем, тут же, рассмеявшись, припомнили, что вообще-то никаких обязательств и не давали.
Я не стал особо распространяться о том, что и как происходит в моей личной жизни, а Меламори лишь коротко упомянула, что Алотхо Аллирох – неизменно прекрасен. Ну и хвала Магистрам, я вздохнул с облегчением. Алотхо так Алотхо. За исключением его неуёмной тяги покончить с собой по поводу и без, парень он был неплохой, прямой и беззлобный, так что за Меламори можно было не волноваться.
– Ну что, сэр Лонли-Локли, – прищурился Джуффин, – раз уж мы так удачно тут собрались, изложи нам свою версию событий, а мы по мере сил и возможностей дополним, так, чтобы картина стала совсем объёмной.
– Поведение Абилата мне показалось странным ещё тогда, когда заболела леди Хенна, – начал Шурф, отставив в сторону кружку с камрой.
– Да? – удивился Нумминорих. – А я ничего не заметил.
– Конечно, не заметил, – спокойно ответил Великий Магистр, – потому что заболел самый близкий человек, и всё твоё внимание было сконцентрировано в первую очередь на этом.
– Ну, – задумчиво протянул Нумминорих, – я всё-таки успел заметить, что от Абилата как-то странно пахнет – тот самый маскировочный запах. Правда, я тогда не придал этому значения, ну да на то и маскировка.
– Именно, – согласно кивнул Шурф, – я тоже почувствовал, что от нашего знахаря исходит некий специфический аромат. Вот тогда Абилат и начал понимать, что я его подозреваю, а потом… Макс, помнишь, когда заболел придворный, Разин Мангс, мы с тобой пришли в замок, а этот бедолага был на грани полной потери Искры и настолько слаб, что оставалась последняя надежда – твои Смертные Шары.
Я скривился, вспомив злополучный день, когда мои Смертные Шары действительно оправдали своё название и убили несчастного придворного, который ожидал от меня помощи, а не скорой и безболезненной смерти.
– Да, я вижу, что помнишь, – продолжил Шурф, – так вот, до того, как ты выпустил свой Шар, Абилат стал то ли благодарить, то ли выражать сочувствие, и взял тебя за обе руки. Именно тогда я почувствовал его магию – усилие, с которым он совершал это простое действие. И потом, когда дотрагивался до меня под предлогом помощи. Это было вдвойне странно, потому что…
– В Ехо не принято вот так запросто прикасаться друг к другу, – продолжил сэр Кофа.
– Да? – удивился я.
– Разве ты не замечал, Макс? – спросил Нумминорих.
Не то чтобы я не замечал – просто был крайне рад, что избавлен от странной повинности моей дивной родины – здороваться за руку. Тут это действительно было как-то не принято. При первом знакомстве имела место обязательная формула приветствия, а в дальнейшем, встречая знакомого человека, достаточно было просто поздороваться или кивнуть, а прощаясь – помахать рукой. Никаких тебе назойливых рукопожатий.
– Я не сомневался, что он дотронулся до меня с какой-то целью, но осознал это уже постфактум, а тогда я просто не ожидал от него таких действий и, соответственно, не успел вовремя среагировать, – припомнил Шурф. – Похоже, именно тогда он и поселил в моём сердце первую змею. Поначалу я ощутил странное недомогание, но не придал ему значения – мало ли что, может быть, просто переутомился. Я стал больше времени уделять дыхательной гимнастике, раньше это меня всегда выручало.
– А потом недомогание усилилось, – сказал Джуффин.
– Да. Слабость. И появилась боль. Тогда я понял, что именно случилось: с появлением боли змеи дали о себе знать, я их не видел, просто чувствовал. Я знал, что они во мне, что они – в моём сердце. Откровенно говоря, знал я это с того самого момента, как Абилат коснулся моей груди, просто не хотел в это верить, поэтому закрывал глаза на очевидное, хотя мне это и не свойственно.
– И ты понял, что связан с Максом, иначе бы не стал выстраивать такие барьеры, – продолжил Джуффин. – А потом всё было так, как и рассказал нам Абилат: скрытые кошмары, когда он пытался истощить ваши с Максом силы, Анум Тонит, которого он так легко подкупил должностью при дворе и который сотворил для него этот чёртов запах, маскирующий прогрессирующее безумие. Меня сбила с толку смерть твоего Магистра, Оливуса Токмы, так, кажется, его звали? Он-то вроде никак с Королевским Знахарем не связан.
– Оливус? – оживился Кофа. – Так его шурин служит в замке Рулх, и Оливус запросто мог прийти к Абилату частным порядком, что он, вероятно, и сделал.
– А что же вы раньше не сказали? – возмутился шеф.
– Ну, – растерялся Мастер Слышащий, – так вы раньше-то и не спрашивали.
– Вот те на! – хлопнул по колену Джуффин.– Какие интересные факты всплывают невзначай!
Я задумался. То, что мы никак не могли свести воедино, во что мы все не могли поверить, окончательно и бесповоротно сошлось в одном безумце – в том, на кого никто из нас не мог подумать.
– Да, жизнь всё-таки совершенно непредсказуема, – изрёк сэр Кофа, набивая трубку.
– А мне интересно, почему Абилат вообще умом-то тронулся? – спросил Мелифаро. – Да, и ещё, почему этот Анум ничем не пах? Точнее, не пах собой, я правильно говорю? – обратился он к Нумминориху.
– Совершенно верно,– ответил тот, – Анум Тонит не имел своего запаха – и хвала Магистрам: если бы не это обстоятельство, я бы вообще ничего не заметил. Он просто перестарался с маскировкой, я думаю – делал зелье для Абилата и пробовал на себе. Вот и допробовался до полной потери собственного запаха. Правда, скорее всего, никому, включая его самого, это не было заметно. Люди обычно собственный запах не отслеживают.
– А мне интересно, как парень из Гажина, которого я привёз когда-то в Ехо – весёлый, смышлёный, талантливый, в меру могущественный, отличный знахарь, благословлённый магией, вдруг взял да и сошёл с ума, – несмотря на внешнюю невозмутимость Джуффина, было видно, что ему грустно и ещё – очень жаль, что всё вышло именно так, – да только, боюсь, объяснения этому найти невозможно.
– Иногда что-то случается просто так, – я пожал плечами, ведь и правда – не всегда события можно объяснить, иногда они просто происходят. И всё.
– Всё одно к одному, – Кофа продолжал задумчиво вертеть трубку в руках, – и змеи эти, будь они неладны! Вот ведь ирония судьбы – информацию о них Абилат почерпнул не где-нибудь, а в библиотеке Семилистника!
– И не говорите, – Шурф слегка улыбнулся, – кто бы мог подумать! Я и сам не верил до последнего.
– А ведь у Абилата почти всё получилось, – с некоторым удивлением и тихим ужасом констатировал Нумминорих.
– В нашем деле не бывает «почти», – спокойно ответил Джуффин. – Лекарь не учёл, что у Макса два сердца. Да и кто бы это мог учесть?
– И не просто два сердца, – подхватил Мелифаро, – Абилат не учёл, что наш Ночной Кошмар одно готов отдать – без каких-либо гарантий, просто так.
Я покраснел до ушей. Но Джуффин не дал моему смущению развиться до болезненной степени и спросил у Шурфа:
– Как оно, а, сэр Лонли-Локли? Как тебе живётся с сердцем Макса?
Я замер в ожидании его ответа, вмиг забыв о собственном смущении.
– А знаете, – Шурф прислушался к себе, – хорошо, сэр Халли. – Он улыбался. Улыбался Джуффину, мне, всем нам. – Гораздо лучше, чем без сердца вообще… и немного иначе. Радостнее и светлее, беспокойнее и суетливее, но не настолько, чтобы не быть при этом собой. Мне нравится. Хорошее сердце, качественное.
Последняя фраза была адресована мне, отчего я растерялся окончательно и, чтобы хоть как-то собрать себя в кучу, заговорил совершенно о другом.
– Ладно, слушайте, что мы всё про Абилата да про Абилата? Может, поговорим о том, как мне снова приволочь из Мира Паука домашний кинотеатр? Вы даже не представляете, сколько за это время успело выйти новых фильмов!
– И мультиков? – спросил Джуффин, против воли расплываясь в улыбке.
– А как же! – глазом не моргнув, соврал я, на самом деле не имея ни малейшего представления, что там вышло.
Тут же все сотрудники Тайного Сыска и один Великий Магистр занялись обсуждением насущного вопроса о единственном мини-кинотеатре для избранных в городе Ехо.
А я понял, что обязательно притащу этот грешный кинотеатр, чего бы мне это ни стоило, сюда, в этот Город. В мой любимый Город, мой Ехо из давних снов.

Комментарии

Васса 2017-09-24 22:22:49 +0300

Спасибо еще раз