Точка невозврата

Автор:  SilverDrein2

Номинация: Лучший авторский слэш по компьютерным и видеоиграм

Фандом: Star Wars: The Old Republic

Число слов: 7275

Пейринг: male!ситх-воин / male!ситх-инквизитор, male!ситх-воин / male!имперский агент, male!имперский агент / male!ситх-инквизитор

Рейтинг: NC-17

Жанры: Action,Angst,Drama

Предупреждения: PWP, Abuse, AU, First time, Hurt/Comfort, Жестокость, Насилие, ОМП, Увечья

Год: 2017

Число просмотров: 231

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Боль, гнев и ненависть. Он, наконец-то, обрел их по-настоящему.

Примечания: События происходят в 3642 ДБЯ. Отчасти альтернативная история персонажей.
Часть длинной истории про толпу ОС.

Часть 1

― Все в порядке. Спи.― Я рад, что твои ребра уже не болят.

― С чего ты взял, что они не болят?

― Ну… Смог бы ты иначе…

― Я ― смог.

― Да, пожалуй. А в следующий раз мы… Что…? А… М-м…

― Согласись, это куда приятнее, чем твоя болтовня.

― Определенно… Ксан? Все в порядке? Мой брат, он…



Этой ночью Ксандер не спал. Отослав от себя всех и оставшись в полном одиночестве, он сидел на коленях в центре небольшой комнаты, оборудованной для медитаций, но, несмотря на все усилия, сосредоточиться не мог. В свое время он отказался от приобретения специальной сферы и обычно обходился тем, что закрывал ставнями огромное окно напротив и включал глушащее устройство, но сегодня…

Сегодня все было совсем иначе. Ливень барабанил по транспаристилу, смазывая панораму Каас-Сити в иссиня-серое месиво с алыми и лазоревыми подтеками, а дверь была не только не заблокирована, но и приоткрыта, позволяя сквозняку робко стелиться по полу. Кто угодно мог вызвать Ксандера по коммуникатору или позвонить на голотерминал, обратиться сквозь Силу или даже просто войти в комнату, похлопать ладонью по плечу или приставить к виску дуло бластера. Может быть, даже выстрелить.

Но в квартире было пусто и тихо. Накануне медитации Ксандер отключил даже обслуживающего дроида.

Эмоции, могущество, власть… Все это кружилось где-то рядом, но не складывалось в целостную картинку. Ксандер будто пытался решить квадратуру круга, и даже глухое раздражение вместо того, чтобы переродиться в живительную ярость, только мешало ему, зудя в голове белым шумом и вязкой тяжестью оседая где-то в груди.

Он чувствовал себя слабым и уязвимым.

Прошло больше года с тех пор, как Ксандер стал учеником Дарта Бараса, и если поначалу это было поводом для ликования и гордости, то теперь он понимал, что практически ничему не научился за это время. Сущие мелочи, с которыми он справился бы и без покровительства Лорда ситхов. Барас использовал его, и это было естественно, но едва ли он намеревался последовать традиции и вскормить себе достойную замену. Старый толстый ленивый ситх, заигравшийся в политику и интриги, давно не вызывал у Ксандера уважения, но по-прежнему оставался важнейшей ступенькой на пути к вершинам имперской иерархии.

Но главная проблема, пожалуй, была не в Барасе (Ксандер не сомневался, что,когда придет время и подвернется подходящий момент, легко выпустит все сало из его раздувшейся туши) и даже не в Эмидише, любимчике Бараса, получившем титул Лорда несколько месяцев назад. Титул, который Эмидиш, по мнению Ксандера, не заслуживал. Они с Эмидишем знали и ненавидели друг друга с детства, были обязаны друг другу несколькими глубокими шрамами, и едва ли один хоть в чем-то уступал другому. Разве что Ксандера воспитали гораздо лучше. Оставалось только подождать, узнать, что произойдет раньше: зверюшка надоест хозяину или, наоборот, сорвется с короткого поводка ― и избавиться от того, кто выживет.

Но главная проблема была не в этом…

Ксандер поймал себя на мысли, что хочет, чтобы кто-то прервал его. Вошел и окликнул, привлекая внимание, отправил на задание или пригласил выпить ― без разницы, лишь бы отвлечься от размышлений. Он уже знал, к чему они приведут, и не хотел мириться с выводами. Малодушная попытка сбежать от истины была достойным поводом для презрения к самому себе.

Он утратил расположение Бараса и из избранника превратился в расходный материал, в пешку на доске, где основной фигурой давно уже стал Эмидиш. Теперь, когда игра перешла в новую фазу, он провалился уже несколько раз и вынужден был позорно спасаться бегством: на Нар-Шаддаа, Квеше, Тарисе... Он замешкался, застопорился на пути к величию и успеху, к мастерству фехтования и управления Темной стороной Силы, к свободе, о которой говорил Кодекс. Схватился за вожжи слишком рано и вместо того, чтобы укротить зверя, потерял управление и теперь волочился за ним, глотая пыль и носом взрывая землю.

Темная сторона не терпела слабости. Ситхи не прощали таких ошибок.

Раскрыв, наконец, глаза, Ксандер обнаружил себя в болоте, в зловонной хлюпающей грязи, и, в то время как все вокруг росли и становились сильнее, он стремительно шел ко дну, к поражению и бесславной гибели.

Он не мог поверить в то, что это случилось. Что он докатился до состояния во много раз хуже, чем зависимость от энгспайса.

Ветвистая молния расколола небо, на мгновение окрасив город в два цвета: белый и темно-синий. Вода струилась по окну, отбрасывая на пол подвижные, уродливые, похожие на червей тени. Опустив взгляд, Ксандер следил за тем, как эти черви ползут по рукам и скрываются под плащом, и представлял, как они проникают под кожу и впрыскивают в кровь яд, отравляя душу желанной ложью. Он позволил себе пренебречь учением древних Лордов, позволил двум своим сердцам сохранить семя чувства, что проросло и распустилось ярким цветком, и Тьмы под ребрами Ксандера оказалось недостаточно, чтобы задушить его.

Он должен был вырвать этот цветок с корнями, с сердцами, если придется, должен был заново найти путь к могуществу в лабиринте обманчивого покоя. Он знал: подобные раны только на пользу ситху.

Знал, что покой и гармония ― удел слабых.

Ксандер перевел дыхание ― воздух вышел с надрывом, споткнувшись о короткий спазм в горле ― и только теперь по-настоящему разозлился, рывком поднимаясь на ноги. Казалось, что Республика стала смелее, а Империя ― требовательнее, что сама Сила больше не покровительствовала ему, променявшему стремление к знанию и могуществу на чувства, недостойные ситха, и то и дело швыряла эти чувства ему в лицо, мучительно уязвляя гордость. Расхаживая по комнате, Ксандер припоминал все случаи, когда упускал возможности или сдавал позиции, когда страх опрокидывал его на спину вместо того, чтобы придать сил, а гнев, не направленный во врага, расходовался впустую. Когда боль ― слепящая, страшная, способная превратить в чудовище ― отступала под чужими заботливыми руками, под аккуратными поцелуями на краях даже самых серьезных ран.

***


Спускаясь на скоростном лифте к стоянке спидеров, Ксандер потихоньку приводил мысли в порядок и настраивался на нужный лад. Он хорошо помнил тот вечер в Академии и момент, ставший переломным в его отношении к Шеррину. Аколиты, довольные результатами очередного соревнования (все, кроме двоих, не переживших вылазку в гробницу Тулак Хорда), устроили небольшое празднование. Ксандера, как одного из наиболее успевающих и авторитетных, пригласили полноправным участником, а вот Шеррина… Шеррин был ублюдком ситхского лорда и рабыни, не нужным, пожалуй, никому, кроме Силы, наградившей его чувствительностью. Бестолковый чистокровка со смазливым личиком, наивным взглядом и невероятным везением, а кроме того ―единокровный брат «старого знакомого», Эмидиша, закончившего обучение немногим ранее.

Шеррина пригласили, чтобы поизмываться. И если поначалу это были только тычки и насмешки, то, как следует надравшись, аколиты всерьез вознамерились пустить перепуганного мальчишку по кругу. Ксандер не был уверен в том, что заставило его вступиться за Шеррина: собственные немного утрированные понятия о достоинстве и чести или же незаметно зародившаяся симпатия. Так или иначе, он пригрозил расправой всякому, кто захочет позабавиться с Шеррином. Позже этот (с какой стороны ни посмотри, странный) поступок повлек за собой множество приятных последствий. Ксандер закрепил за собой право единолично помыкать Шеррином и охотно дрался с теми, кого не устраивал такой расклад. Это заметно разнообразило его пребывание в Академии и стоило жизни нескольким аколитам. К тому же, Ксандер никак не мог упустить такую возможность в случае чего насолить Эмидишу.

Мало-помалу они сдружились ― по-своему, по-ситхски. Шеррин был неуклюжим, нелепым, несуразным и постоянно строил из себя невесть что, а Ксандер не брезговал отрабатывать на нем удушение Силы или основы Джар’Кай и иногда потрошить тук’ат и даже терентатеков, чтобы защитить Шеррина.

Потом в Академию прибыли лорд Заш и Дарт Барас, и вскоре их новые ученики, Шеррин и Ксандер, вернулись в свой родной мир, на Дромунд-Каас,и первым делом осмотрели новенькую «Ярость» Ксандера. Сперва снаружи, поглаживая корабль по блестящей гладкой обшивке, после ― внутри, восхищаясь оборудованием и интерьером, затем Шеррин беспардонно завалился в каюту капитана и со смехом плюхнулся на кровать, игнорируя угрозы скормить его сарлакку…

А потом они переспали. Самодовольный и гордый, Ксандер не привык отказывать себе в удовольствиях, и Шеррин на кровати ― его кровати! ― взбудораженный, растрепанный, с горящими глазами, вызвал у него только одно вполне естественное желание. Они провели в каюте больше часа, меняя позы и заполняя пока пустынные коридоры «Ярости» влажными шлепками и сладкими стонами, и, вжимая Шеррина в упругий матрац и терзая поцелуями его губы, Ксандер чувствовал: они оба давно жаждали этой близости.

Этой и всех последующих. Шеррину едва исполнилось девятнадцать, у него была тонкая талия, широкие бедра и прекрасная упругая задница, и стоило ему прильнуть сзади, игриво нашептывая Ксандеру на ухо какие-нибудь глупости, как у того немедленно вставал, и приходилось спешно уединяться. Вообще-то, Ксандер предпочитал женщин, но ни одна из них не вскружила ему голову так, как Шеррин, и он не находил в себе ни сил, ни желания противиться тяге к этому нелепому чистокровке.

Но увы, их связь не ограничилась просто сексом. Шеррину едва исполнилось девятнадцать, и ему было простительно легко увлекаться, потакая своим желаниям и не думая о последствиях. Ксандер был старше на восемь лет и гораздо опытнее, он сменил десятки партнеров и хорошо усвоил: страсть не только приятна, но и полезна, пока не перерастает в привязанность и не становится рычагом давления.

Он слишком долго лгал самому себе, скрывая истину под видом ни к чему не обязывающей интрижки.


Иногда создавалось впечатление, что небо над Каас-сити никогда не бывает чистым. Косой ливень стоял стеной, и порывы ветра с такой силой хлестали в бок, что грозились столкнуть спидер с аэрошоссе. С трудом удерживая руль прямо, Ксандер подумал, что погибнуть сейчас, врезавшись в какой-нибудь ховеркар, было бы, пожалуй, даже забавно.

На окраине города он воспользовался одним из нисходящих потоков и, оказавшись на земле, переключил скорость на максимальную. Спидер вскинул нос и с ревом рванул вперед, сопровождаемый брызгами жидкой грязи. Ксандер миновал защитное ограждение, пост охраны, обогнул по дуге постамент недостроенной статуи Дарта Воурона и углубился в джунгли.

Перед бункером не было никакой охраны, одна только камера видеонаблюдения среагировала на приближение спидера и повела корпусом в его сторону. Этот бункер до сих пор считался секретным, не был отмечен на картах и не имел какого-то определенного названия. Больше года назад он принадлежал Дарту Скотии, потом ― лорду Заш, после нее ― лорду Каллигу и, наконец, одному из доставшихся ему «в наследство» учеников ―Шеррину. Каллигу, вроде как, хватало своих забот, и Шеррину повезло стать практически единоличным и полноправным владельцем бункера, который он тут же переоборудовал в химическую лабораторию и объявил своим новым домом.

Для Ксандера двери этого дома были всегда открыты. Оставшиеся еще со времен Скотии системы обороны давно не обращали на него внимания.

Он отогнал от себя эту мысль вместе с прочими, порождающими сомнения. Каким бы молодым и бестолковым не был Шеррин, он оставался ситхом и был способен почувствовать приближающуюся угрозу.

Бестолковый, бесполезный, бездарный… Так Ксандер привык о нем думать. Казалось, Шеррина никто никогда не воспринимал всерьез, но годы шли, и мало-помалу бывший раб набирался опыта и открывал для себя все новые возможности, грозясь в один прекрасный день стать ситхом более могущественным, чем Ксандер― отпрыск влиятельной и богатой семьи, известной многими поколениями чувствительных к Силе.

Это послужило одной из причин того, что должно было произойти сегодня.

Шеррин не привык пользоваться чужим трудом и предпочитал работать один. В коридорах то и дело попадались дроиды разных моделей для разных нужд, но кроме них ― никого, как если бы бункер функционировал в автономном режиме. Не будь они оба ситхами, Ксандер мог бы потратить на поиски много времени, но Сила безошибочно вела его в нужном направлении, не только подсказывая, куда свернуть, но и обращая его внимание на… детали. Вдоль стен рядами тянулись контейнеры с оборудованием и всевозможными веществами, явно очерчивая сферу интересов нынешнего владельца бункера. Шеррин всегда увлекался ситхской алхимией и ее смежной отраслью ― биохимией, а потому найти в облюбованном им уголке сваленные в кучу древние артефакты вперемешку со светящимися пробирками было совершенно нормально.

Точно такой же бардак он любил устраивать и на «Ярости».

«Халон», «Уни-Фуми», «Иллериум»… Для Ксандера большинство из этих наименований были не более чем смутно знакомыми словами из академического курса. Химические и взрывчатые вещества.

Ни один наемник не справился бы с организацией места лучше, чем сам Шеррин.

Взгляд упал на несколько толстостенных бочек с множеством предупредительных знаков и узкими прорезями, сквозь которые сочился едкий зеленый свет. Надпись на бочках гласила: «вененитквешаага». Оставалось только гадать, как Шеррину удалось достать такое количество яда квеш― высокотоксичного вещества, широко применявшегося в производстве стимуляторов. Каждая такая бочка стоила дороже, чем новенький резервуар с кольто.

Чужое присутствие Ксандер ощутил раньше, чем из тускло освещенного коридора показался Шеррин. Фрагменты химзащитного костюма он натянул прямо поверх ситхской мантии и выглядел откровенно смешно… и мило.

― Ксан? Не думал сегодня тебя увидеть, ―Шеррин стянул с себя маску и приветливо улыбнулся. Впрочем, его улыбка быстро померкла, уступив место заботе и беспокойству. ― Что-то не так?..

Ксандеру показалось, что как минимум одно из его сердец вот-вот лопнет, не выдержав силы, с которой они заколотились в ребра при виде Шеррина. Он скучал по нему. Хотел обнимать его и целовать эти руки, пахнущие резиной и антисептиком, и эти губы, по-особому жесткие, как у большинства чистокровок.

Он был жалок. Его страсть стала слабостью и зависимостью. Как блокиратор движения не дает ховеркару сорваться с места, так и страсть Ксандера мешала ему идти дальше, развернувшись в полную силу.

И вместо того, чтобы бежать прочь, Шеррин шагнул к нему. Доверчивый наивный дурак, не заслуживший права быть ситхом.

Гнев оказался сильнее жалости.

Только когда Ксандер вскинул руку, затягивая силовую удавку на чужой шее, в глазах Шеррина, наконец, отразился страх. Он задергался и сдавленно вскрикнул одновременно с тем, как его с размаху приложило спиной о дальнюю стену.

Так просто. Проще, чем сломать позвоночник котенку нексу.

― Кс… Ксан… что… ты… делаешь…

Просто слегка напрячь волю и сжать Силу в тугой кулак, в котором кости и потроха превратятся в месиво. Он делал это десятки раз, с улыбкой наблюдая за кратковременной, но ужасной агонией.

Шеррин бился у стены, скребя ногтями горло и выталкивая из легких последний воздух вместе с жалобным тихим писком. Горечь и неверие окрашивали последние мгновения его жизни в неприятные, режущие глаза оттенки.

Как и чистая, по-детски искренняя улыбка, которой Шеррин встретил своего любовника и убийцу.

Рука дрогнула, и Ксандер отшатнулся, выпуская Шеррина из смертельной хватки. Он занес вибронож и даже сделал надрез, готовый отсечь от себя все лишнее, но лезвие глубоко вгрызлось в плоть и в душу, ошеломляя невыносимой болью.

Он должен был завершить начатое.

Должен был избавиться от препятствия.

Должен был стать сильнее.

Судорожно хватая ртом воздух, Шеррин приподнялся и попытался отползти в сторону, закрываясь руками от неизбежной смерти.

Решение пришло само, подсказанное Темной стороной Силы. Подняв в воздух одну из бочек с ядом, всю свою боль Ксандер вложил в удар. Бочка, которой словно выстрелили из пушки, разорвалась в воздухе, заливая коридор едкой зеленой жижей. Приборные щитки и световые панели полопались, как яичная скорлупа, сыпля искрами и исторгая из себя оплавленные пучки проводки.

В следующее мгновение сработали датчики, но Ксандер уже бежал к выходу со скоростью, недоступной простому смертному. Освещение сменилось с мягкого голубого на кислотный красный, пронзительно взвыла сирена. То и дело из стен выныривали оборонительные турели, но Ксандер уничтожал их раньше, чем они успевали дать первый залп. Их и все остальное, что попадалось под руку. Химикалии текли по стальному полу, шипя и смешиваясь. В нос ударил жгучий запах какой-то отравы и паленой оплетки, глаза слезились, но Ксандер, тем не менее, быстро и безошибочно нашел путь к поверхности.

Сила благоволила ему. Теперь он это, наконец, чувствовал.

Снаружи по-прежнему лил дождь. Он хлестнул по лицу пощечиной, смывая с кожи остатки яда. Когда Ксандер вскочил на спидер, раздался первый взрыв. За ним последовала целая серия и еще один ― особенно мощный, от которого сырая земля под воздушной подушкой сперва дрогнула, а затем просела с низким утробным рокотом, заполняя пустоты бункера.

Любимая лаборатория Шеррина стала его могилой.

Несмотря на опасную близость к обвалу, Ксандер не спешил улетать. Только когда затихла сирена, и последние деревья повалились на оставшуюся в земле воронку, осыпав пространство вокруг нее листьями, обломками ветвей, птичьими гнездами и плодами, он выжал педаль и пригнулся к приборной панели, оглушенный воцарившейся тишиной и ослепленный лиловым пламенем. Спидер помчался вперед, как заряд, выпущенный из бластера, и, ежесекундно рискуя врезаться в дерево или камень, Ксандер чувствовал странное, но притягательное единение с ним. Звуки ― двигателя, леса вокруг, собственного дыхания ― слились в сплошной приглушенный шум. Джунгли смешались в серо-зеленую полосу, напоминавшую тоннель гиперпространства, и Ксандер понял: все, что питает его сейчас ― его воля, обретшая власть над Силой.

Сила вела его, уберегая от столкновения, Сила сочилась сквозь рану, зияющую в его душе, и заполняла собой пустоту в груди, бежала по венам и насыщала мышцы, оседая на языке привкусом тлена, крови и невероятной легкости.

Сила бросила ему вызов, и он одолел ее. Теперь она несла его сквозь джунгли Дромунд-Кааса и, казалось, нашептывала о могуществе и власти, о грядущих подвигах, которых он-прошлый, слабый и потерявший бдительность, никогда бы не совершил.

Боль, гнев и ненависть. Он, наконец-то, обрел их по-настоящему.


Часть 2

Сознание возвращалась к Шеррину урывками. Он приходил в себя на несколько секунд лишь затем, чтобы тут же вновь провалиться в небытие. Иногда с усилием приоткрывал глаза, и тогда мир наполнялся смазанными цветами, но чаще только слушал и осязал. Кожа словно превратилась в тонкую хрупкую кожуру, готовую от малейшего движения лопнуть, а левая половина лица так и вовсе казалась лишенной кожи: даже легкое скольжение воздуха причиняло боль. Прохладная мазь не приносила облегчения, жгла и щипала, проникая, казалось, даже в кости.

— ...лечить ситхов... провалился... кольто не... анный мудак... — обрывки фраз пробивались сквозь влажную вату, занявшую место мозга. Голос казался смутно знакомым, но Шеррин не мог вспомнить, кому он принадлежал, а бледно-желтые пятна с темными росчерками никак не желали складываться в лицо. Кто бы ни находился рядом, он заботился о Шеррине, делал инъекции и менял повязки, но вместе с тем злился, боялся и ненавидел, ощущаясь в Силе сжавшимся колючим комочком.

Шеррин не понимал, зачем кому-то с таким отношением лечить его. Едва ли обыкновенные медики настолько не любили свою работу. Порой он улавливал рядом присутствие кого-то еще и каждый раз замирал, чуя отчетливую, но привычную, даже родную опасность.

Его лечили от серьезных, почти что смертельных ран, но без намека на жалость или сочувствие.

Когда Шеррин окончательно пришел в себя, рядом никого не было. Он провел в лихорадочной полудреме несколько дней и только теперь понял, что находится не в клинике, а в родовом гнезде своей семьи — просторной квартире, занимавшей два этажа в одном из небоскребов Каас-сити. С тех пор, как умер отец, Шеррин ни разу не появлялся здесь — попросту боялся, что старший брат убьет его. Тот жаждал расправы все их детство, и только отец мог помешать ему; мнения матери — они у Шеррина и Эмидиша были разные — никто не спрашивал. Отец любил и защищал его, но отца больше не было, и эта квартира из родного дома превратилась для Шеррина в смертельную ловушку.

Но все-таки он был жив. Почему?

И почему он выжил в лаборатории? Память сохранила события того дня чередой ярких сумбурных образов: пламя, скрежет металла, едкий запах химикатов, тревожная трель дроидов-помощников, разъедающий кожу яд, собственный вскрик, застрявший в горле, боль, страх. И Ксан. С вытянутой рукой и тяжелой решительностью во взгляде. От мысли о нем из глаз невольно потекли слезы, раздражая раны и впитываясь в повязки. Ксан всегда был таким хорошим: помогал, защищал, заботился. То есть, конечно, обижал и дразнил, иногда даже угрожал, но несерьезно, в шутку. Они были счастливы вместе. Улыбались, смеялись, дурачились. Любили друг друга.

А потом Ксан попытался убить его.

Почему?..

Сердце сжималось всякий раз, когда Шеррин задавался этим вопросом; глухие всхлипы отзывались болью в ребрах. Он снова и снова воскрешал в памяти покрытое традиционной татуировкой лицо Ксана, пытался найти ответ на дне вмиг ставших холодными желтых глаз. Никогда прежде Ксандер не смотрел на него так, как в тогда, за минуту до нападения. Но Шеррин не понял предупреждения, не внял угрозе. Да что там, даже хорошо знакомое с детства ощущение Силы, сдавившей горло, не убедило его в серьезности чужих намерений, хоть и не на шутку перепугало. Шеррин до последнего твердил себе, что неверно все понял, что его лабораторию разрушил несчастный случай, что ему привиделось, показалось.

Надеялся, что Ксан вот-вот явится к его койке, приобнимет за плечи, поцелует и все объяснит.

Так наивно... и глупо.

***


Первые дни никто не навещал Шеррина. Сквозь транспаристиловый узор в двери он порой видел брата, но тот занимался своими делами и не обращал на него внимания. Рядом был только шарообразный медицинский дроид: давал лекарства, приносил еду на подносе, даже разговаривал, но без эмоций, скупо. Запрограммированная личность машины не умела утешать и сочувствовать, ей бесполезно было изливать душу.

А потом брат все-таки пришел. Когда дверь скрылась в стене, впуская его в комнату, Шеррин с трудом удержал себя от попытки сбежать и спрятаться. Эмидиш не убил его прежде, но кто знает, не появилась ли у него причина сделать это теперь. А точнее, не исчерпала ли себя причина этого не делать.

Эмидиш улыбнулся и присел на край кровати. Совсем как любящий родственник, решивший справиться о чужом здоровье.

— Расскажи мне, кто обидел тебя.

Шеррин вздрогнул. От заботы Эмидиша несло фальшью, но дело было не в ней: голос брата слишком напоминал о Ксандере, разве что был чище, мягче, без хрипотцы. Они удивительно походили друг на друга, и, вместе с тем, были такими разными... Брат отличался злобой, не гнушался обижать слабых и ради развлечения шел на любые подлости. Ксандер же знал, что такое честь и милосердие и обладал редким для ситха благородством; он убивал быстро и только тех, кого необходимо было убить, стараясь выбирать себе противников среди равных.

И лишь один поступок никак не укладывался в эту схему.

Шеррин хотел, чтобы Ксан был рядом, и в то же время до смерти боялся вновь увидеть его. Боялся, что вместо утешения и ласки получит лезвие светового меча в живот.

Ладонь Эмидиша легла на изувеченное лицо Шеррина. Похожим жестом обычно смахивали слезы, но прикосновение к ране вызвало такую боль, что у Шеррина свело зубы. Можно было не сомневаться: Эмидиш это нарочно.

— Кто тебя обидел? — за мягкостью в голосе брата отчетливо слышался дюрастил. Эмидиш начал заводиться от того, что не получил ответа с первого раза, и злить его еще сильнее Шеррину не хотелось.

— Ксан, — горло сдавило спазмом, и получился какой-то жалкий писк.

Лицо Эмидиша разгладилось, на губах заиграла неприятная улыбка. Он услышал, что хотел, поднялся и ушел, больше не пытаясь изображать сочувствие.

Шеррин снова остался в компании безучастного дроида. Общество брата его пугало, но одиночество было еще хуже. Мысли неизбежно возвращались к злополучному дню в лаборатории, когда Ксан устроил взрыв и бросил его умирать. Можно сказать, убил. Шеррину просто повезло выжить — он и сам не понимал, как, а брат, похоже, не собирался ничего ему объяснять.

И, съеживаясь у стены и обнимая себя руками, Шеррин искренне сомневался в том, повезло ли.

***


Увидев свое отражение впервые с тех пор, как пришел в себя, Шеррин вздрогнул. Лежа на больничной койке или погружаясь в резервуар с лекарственным раствором, он заранее знал, что его лицо никогда не будет прежним, но все равно оказался не готов к правде. Шеррин зажмурился, как ребенок, уверенный, что наваждение пройдет, стоит только проморгаться, но оно не прошло, жуткий шрам от химического ожога никуда не делся. Левая половина лица напоминала изъеденную кратерами поверхность луны. Сгорели и волосы, прежде спускавшиеся до плеч, но новые уже топорщились коротким «ежиком». По крайней мере, он не облысел. Это была первая хорошая новость за последнее время.

Шеррин горько усмехнулся. Он не был ни выдающимся фехтовальщиком, ни особо могущественным адептом Силы, но зато добился больших успехов на поприще ситхской алхимии и лечения. Сколько чужих ран он исцелил, порой вытаскивая пострадавших из самой Бездны, а себя не сумел ни уберечь, ни привести в порядок. Теперь избавиться от шрама можно было только новыми операциями за большие деньги и после того, как он окончательно заживет. Тот, кто лечил Шеррина, явно не обладал Силой, а кольто, как бы ни было эффективно, панацеей все-таки не являлось.

Шеррин протянул руку к зеркалу и с сожалением погладил свое отражение — лицо урода, чудом не павшего жертвой собственной глупости. На тыльной стороне ладони тоже остался бледный ожог, но совсем небольшой — защитный костюм справился со своей задачей. Если бы только Шеррин не снял тогда шлем, приветствуя Ксандера... Но откуда ему было знать?

***


Вопреки ожиданиям, Эмидиш не выкинул брата на улицу, как только тот поправился. Впрочем, запоздало проснувшейся родственной любовью здесь и не пахло; Шеррин быстро понял, что стал инструментом в давней вражде между Ксандером и Эмидишем, и потому боялся покидать квартиру. Здесь он был в относительной безопасности, под защитой брата, по-прежнему ненавидящего его.

От этого становилось тошно.

Знал ли Ксан о том, что Шеррин выжил, или Эмидиш приберег эту новость для подходящего момента? Шеррин не решался спросить, но сердце сжималось от боли и страха всякий раз, когда в мысли закрадывалась простая истина: Ксан попытается завершить начатое. Каким бы одиноким и никому не нужным Шеррин ни ощущал себя в доме брата, все было лучше смерти. По ночам он возвращался в тот единственный год своей жизни, когда чувствовал себя любимым, и каждое утро начиналось с мучительного осознания: как прежде уже не будет.

Хуже всего, что и отвлечься от тяжелых мыслей Шеррину было решительно не на что. Он с радостью ушел бы с головой в работу, да только где ее теперь было взять? Большинство образов и данных погибли вместе с лабораторией, а Эмидиш вряд ли разрешил бы проводить новые эксперименты и складировать реагенты в своей квартире. Голофильмы не будили в Шеррине интереса, и все же он пересмотрел коллекцию брата нескольку раз, пытаясь найти утешение хоть в чем-то.

Когда Коррин — другая ученица сперва Дарт Заш, а затем и лорда Каллига — написала ему, Шеррин ответил сразу же, а потом каждые пять минут проверял, не пришло ли новое сообщение. Так он узнал, что Коррин и Каал издалека увидели взрывы и цветные языки пламени, примчались к бункеру и успели вытащить Шеррина из-под обломков прежде, чем он задохнулся или сгорел. Теперь она интересовалась, как он. Но на пятом письме их общение прервалось; Коррин посоветовала затаиться на время, обещала выйти на связь, когда у нее все наладится, и пропала.

Изнывая от тоски и скуки, незаметно для себя самого Шеррин начал ждать возвращения брата и искренне радоваться его появлению. Эмидишу нередко требовалось лечение, и, сращивая его кости и исцеляя раны, Шеррин снова чувствовал себя кому-то нужным. Даже забывал ненадолго о том, что произошло между ним и Ксаном.

Вот и на сей раз, ощутив в Силе приближение брата, Шеррин выбежал к дверям — его подгоняла надежда на хоть какое-то разнообразие в его ленивой однообразной жизни домашнего животного. Но «поприветствовал» Эмидиш его коротким:

— Прочь.

И Шеррин послушно отступил в сторону.

Брат был не один. Он тащил за собой тви’лека в военной форме — тот упирался и скалился, от него отчетливо несло страхом. Тви’лека, кажется, звали Вейлир. Шеррину доводилось видеть его и раньше, но издалека и бегло. Вейлир, несмотря на расовую принадлежность, был агентом имперской разведки, и, хоть вспомнить это удалось ни сразу, именно он лечил Шеррина сразу после взрыва в лаборатории. А еще... однажды от скуки пробравшись в спальню брата, пока того не было, Шеррин нашел несколько голоснимков с этим тви’леком — то ли бесчувственным, то ли спящим. Хранить такие вещи в свободном доступе все равно что держать в ящике стола подборку компромата на себя самого. Это вызвало странное ощущение неправильности: брат вроде бы дорожил Вейлиром, но, не задумываясь, причинял ему боль. Будто иначе и не могло быть.

Ксан тоже дорожил Шеррином. И что в итоге?

Симпатия и сочувствие к Вейлиру, однако же, не дали Шеррину храбрости попробовать за него заступиться. Когда взгляд тви’лека, перепуганный, но сосредоточенный и ищущий, упал на Шеррина, тот лишь виновато опустил голову и отошел еще на пару шагов назад. Помощи он предложить не мог.

— Отпусти меня! — Вейлир рванулся в тщетной попытке высвободиться, но Эмидиш даже не глянул в его сторону.

Этой ночью Шеррин никак не мог уснуть, даже накрывшись одеялом с головой: через стену до него доносились ругань, крики и стоны. Требования вскоре прекратились, их сменили мольбы и оправдания:

— Ты все не так понял. Я не... пожалуйста, не надо!

По потоку ругательств, сыпавшихся в ответ, сложно было понять, что именно разгневало Эмидиша. Пряча страх за любопытством и прижимая ухо к стене, Шеррин по обрывкам фраз восстанавливал, что случилось. И... все оказалось банально донельзя.

— Я не знаю, с кем ты разговаривал, но если я еще хоть раз увижу его рядом...

— Но я работаю с ним!

— Поэтому он так с тобой разговаривает? Скажи мне, кто он.

— Я... не могу. Не могу рассказать больше...

Эмидиш ревновал. В детстве Шеррин пару раз становился свидетелем его ссор с подружками, и тогда брат тоже не скупился на ругань и рукоприкладство. Друзья, семья, случайные знакомые — все они, в глазах брата, были его соперниками в вечной борьбе за внимание пассии. Но теперь все стало гораздо хуже. В том числе потому, что прежние его пассии были ситхами и могли наставить синяков в ответ.

На утро Эмидиш ушел, оставив Шеррина с Вейлиром. Только приказал на прощание:

— Подлатай его.

— Брат, почему... — Шеррин решился-таки задать волновавший его вопрос, но договорить не успел.

— Просто заткнись и делай, что я сказал.

Вейлир ждал этажом выше, в спальне. Все здесь напоминало о том, что произошло ночью: разбросанная одежда, брызги крови, смятое постельное белье, дрожащий голый тви’лек, зябко кутающийся в одеяло. Задев носком черный форменный китель, Шеррин наклонился, чтобы подобрать его и аккуратно повесить на спинку стула. Сквозь огромное окно, занявшее собой почти всю стену, в спальню лился рассеянный бледный свет, но его было недостаточно для осмотра. Пришлось включить тяжелую свешивающуюся с потолка люстру — такую же роскошную, как и прочие украшения в этом доме.

У Вейлира была сломана рука. Синяки и кровоподтеки, хорошо заметные под тонкой желтой кожей, на фоне этого казались не такими уж значимыми.

Шеррин чувствовал вину за то, что не вмешался, и потому молчал, вкалывая Вейлиру обезболивающее и кольто, а затем вправляя кость и сращивая ее Силой. Он был слишком подавлен, чтобы лечить так же хорошо, как прежде, как лечил Ксана, но на один перелом его скромных способностей все же хватило.

— Мне жаль, что все так вышло, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Как ты себя чувствуешь?

Вейлир ответил не сразу. Он явно тяготился компанией Шеррина, но выбора у него не было. У них у обоих не было.

— Херово. Что, незаметно?

Шеррин кивнул, расстроенно опуская уголки губ.

— Мой брат ужасно с тобой обращается. Я не понимаю...

Криво ухмыльнувшись, так что с одной стороны показался клык, Вейлир ощупал руку и неприязненно поморщился. Он и сам смыслил в медицине — в той, где не прибегали к Силе — и должен был понимать, что без помощи Шеррина ему пришлось бы провести в резервуаре с кольто не один день.

— Он просто мудак, что непонятного?

— Я знаю, — Шеррин глубоко вздохнул. — Он всегда таким был. С детства. Чуть что не по его — сразу выходил из себя, бил... Но это как-то слишком даже для него. Ты ведь ему дорог. Он хранит твои снимки, да и ревность вся эта...

Вейлир отвлекся от осмотра перелома и воззрился на него с глубоким недоумением.

— Какие еще снимки?

Шеррин, недолго думая, подошел к стоявшему поодаль столу и вытащил из ящика небольшой голопроектор. Такие обычно ставили на стол, выбрав один или несколько кадров — такая себе альтернатива портретам в рамках. Когда Шеррин включил устройство, перед ним вспыхнуло будто сотканное из голубой ряби изображение Вейлира.

— Только не говори ему, что ты видел это, хорошо? Брат меня убьет, если узнает.

— Э-э, — Вейлир, казалось, даже попытался отодвинуться подальше, как будто увидел призрака. — Он псих. Еще больший псих, чем я думал...

Шеррин растерянно моргнул. Новость о том, что брат способен испытывать искреннюю привязанность, стала для него настоящим открытием. Меньшим «мудаком», как выразился Вейлир, Эмидиша это не делало, но вселяло кое-какую надежду на нормальную общение с ним в будущем.

— Почему?

— «Почему»?! В смысле, «почему»? — Вейлир чуть не подпрыгнул на кровати. Он явно чувствовал себя лучше и заметно осмелел. — Мало того, что он заебал меня, во всех смыслах этого слова, так еще и дрочит на мои снимки по ночам? Мерзость.

Шеррин не на шутку смутился.

— Я не думал об этом... с такой точки зрения, — признался он совсем тихо.

— Очень зря. Тебе повезло, что он не лезет к тебе под юбку. Или..?

— Мы же братья! К тому же он меня ненавидит. Все детство убить хотел. А теперь вот, — Шеррин виновато повел плечами, — не убил.

— Пф-ф! — Вейлир коротко рассмеялся. — Братья, сестры, какая разница. И убери ты уже этот снимок, у меня от него мурашки.

Чуть ссутулившись, Шеррин спрятал голопроектор обратно в стол.

— Извини. Я правда думал, что тебе станет легче оттого, что ты что-то для него значишь... Хочешь чего-нибудь? Может, есть?

Вейлир пронзил его мрачным колючим взглядом.

— Мне станет легче, если он забудет о моем существовании. Или сдохнет, — он оскалился, распространяя в Силе вокруг себя терпкий аромат гнева. — Ублюдок мешает мне работать. А знаешь, что это значит? Это значит, что какой-нибудь ебанный ситх в конке концов свернет мне шею, чтобы заменить более эффективным сотрудником.

— Ты не пытался ему это объяснить? Я не верю, что он захочет, чтобы тебя убили, как бы... кем бы... — Шеррин замялся, безуспешно пытаясь подобрать слово, — ...он ни был.

— Я верю, что ему насрать, и в случае чего он найдет себе новую шлюху.

— Сомневаюсь. Он больше никого не приводил сюда. Может, я и не прав, но думаю, ты для него что-то значишь.

Вейлир досадливо отмахнулся, но тут же сгорбился, шипя от боли. Только что залеченный перелом еще давал о себе знать. Шеррин вздрогнул и бросился было на помощь, но вовремя остановил себя. Обнаженный, со следами побоев на желтой коже, Вейлир выглядел слабым и уязвимым, но, в то же время, опасным — во многом из-за оскаленных клыков, когтей, острых черт лица и неуловимого внутреннего напряжения, ощущение от которого можно было сравнить с приставленным к виску дулом бластера. Может, это и привлекало Эмидиша?

— Заладил же, — Вейлир громко демонстративно фыркнул, глядя на Шеррина глазами существа, неспособного поверить во что-то светлое. — По-твоему, что ли, он... ну, я ему типа нравлюсь?

Шеррин согласно закивал.

— Он ведь уже год за тобой бегает.

Вейлир долго молчал, раздумывая о чем-то — его лежащие на спине лекку мелко напряженно подрагивали — а затем со вздохом откинулся головой на подушку, сгибая одну ногу в колене и глядя в потолок с усмешкой на подведенных темным татуажем губах.

— Да, я хочу есть. И массаж спины. И кафа со взбитыми сливками. И...

Шеррин порядком опешил. Нет, он очень хотел помочь Вейлиру, тем более что именно Вейлир лечил его после взрыва, да вот только...

— Я не умею делать массаж, — теперь он чувствовал себя совсем никчемным и оттого — несчастным, но Вейлир лишь заливисто рассмеялся в ответ.

— Шучу-шучу. Просто какой-нибудь еды и кафа.

Разулыбавшись, наверное, впервые за прошедший месяц, Шеррин резво побежал на кухню. Обычно в этом доме всем хозяйством занимались дроиды, но Шеррин привык все делать сам, своими руками. Он искренне радовался возможности позаботиться о ком-то другом, да и не только позаботиться — пообщаться. Брат-то с ним почти не разговаривал, даже когда бывал дома. Так что Шеррин не отлипал от Вейлира до самого вечера, ухаживая за ним и рассказывая о том, о сем. Тот внимательно слушал его, не перебивал, лишь время от времени задавал вопросы. О лучшем собеседнике разговорчивый, полный энтузиазма Шеррин даже мечтать не мог.

***


Проснулся Шеррин от того, что услышал тихий шелест открывающейся двери. Он сонно заморгал, но не различил даже стены перед собой, и, помедлив, перевернулся на другой бок, напряженно вглядываясь в темноту. Кто мог прийти к нему ночью?

Брат? Но обычно он возвращался не раньше обеда...

Вейлир?

— Тс-с, не бойся. Это всего лишь я.

Голос тви’лека звучал куда мягче, чем прошлым вечером, в нем появились глубокие бархатистые нотки.

Шеррин облегченно вздохнул, но тут же заволновался вновь, теперь уже не за себя:

— У тебя все в порядке?

— О да. В полном.

— Как твоя рука?

— Все нормально.

Вейлир почти бесшумно пересек небольшую отведенную Шеррину комнату и с тихим скрипом опустился на край кровати. Его глаза, карие при дневном свете, сейчас бликовали красным, как у лозной кошки.

— Я подумал, что тебе может быть одиноко. Ну, два этажа, тишина, и кроме дроидов — только мы с тобой...

Шеррин приподнялся на локтях, всматриваясь в темноту и спросонок пытаясь понять, что происходит и как себя вести. Ему действительно было одиноко: когда он бодрствовал, засыпал и просыпался, но не когда спал. Так зачем было его будить?

— Ты ведь не против моей компании?

— Н-нет, не против... — Шеррин неловко придвинулся ближе, путаясь в одеяле. Не разобрав, где что, он положил руку на бедро Вейлира — и торопливо отдернул, почувствовав не одежду, а кожу, тонкую и гладкую — особенно если сравнивать с его собственной. Вейлир до сих пор не оделся. Цель ночного визита становилась яснее, но все еще не укладывалась у Шеррина в голове. — Вейлир?..

— Вчера ты сказал, что не умеешь делать массаж, — протянул тви’лек, пробегая когтистыми пальцами по запястью Шеррина. — Я могу научить тебя.

— А... Да, хорошо. И... что мне нужно делать?

В негромком смехе, сотрясшем воздух, сквозило что-то неуловимо искусственное. Глаза понемногу привыкали к отсутствию света, и то же самое Шеррину удалось различить в ласковой улыбке, растянувшей темные губы Вейлира.

— Для начала, — эти губы вдруг оказались совсем рядом, — расслабиться.

Шеррин смотрел на него, как зачарованный. Секунду он колебался, путаясь в том, что чувствует, и подался было вперед в каком-то неосознанном порыве, но Вейлир отпрянул, как ни в чем не бывало, и кивком головы указал на кровать.

— И сними майку.

Шеррин, пристыженный и смущенный, повиновался и улегся на указанное место. Кровать была одноместной, узкой, но Вейлиру это, кажется, не мешало. Ничего не поясняя, он опустил ладони Шеррину на спину — тот невольно вздрогнул. Причины, по которым Вейлир нагишом пришел сюда посреди ночи, по-прежнему ускользали от его понимания.

Наверное, к настоящему массажу прилагались ароматические масла, приглушенный свет и расслабляющая музыка, но Шеррину быстро стало ясно: иногда мастерства достаточно. Подвернув под себя одну ногу и склонившись над ним, Вейлир оглаживал его спину круговыми движениями, обводил лопатки и мял плечи и основание шеи, заставляя Шеррина жмуриться от удовольствия и топорщить жесткие наросты на загривке. Поврежденную руку Вейлир берег, но заметить это оказалось не так-то просто. Иногда он приподнимался и давил всем своим весом, и тогда у Шеррина невольно перехватывало дыхание. Иногда, когда чужие пальцы перебирали по позвоночнику или невесомо скользили по коже, едва касаясь, Шеррин закусывал губу и чувствовал, что краснеет. Спустя какие-то считанные минуты он не просто расслабился — он буквально таял в чужих руках, глубоко дыша и выгибаясь, когда стайки мурашек стягивали мышцы живота сладостным спазмом. Он не стал возражать, когда Вейлир, шепнув что-то про интимный массаж, подцепил резинку его трусов и потянул вниз, — только приподнял зад, чтобы облегчить ему задачу, а когда лег обратно, понял, что возбужден. Вялая мысль о том, что это недоразумение стоит скрыть, мгновенно затерялась в множестве ярких пикантных образов. Спускаясь ниже, Вейлир растирал его поясницу и сдавливал в пальцах талию — совсем как Ксан, когда они были вместе — и от этого член, зажатый между матрасом и животом, становился тверже.

Вейлир больше не говорил ни слова.

Брат убьет его — а то и их обоих — если узнает. Шеррин был уверен: Эмидиш неравнодушен к Вейлиру, и секс — не единственная причина, по которой он раз за разом тащил этого тви’лека к себе и хранил его голоснимок в спальне.

Чтобы не застонать в голос, Шеррину снова пришлось прикусить губу. Ровное и спокойное дыхание Вейлира нисколько не сочеталось с тем, как увлеченно он мял чужую задницу, как сжимал вместе и, наоборот, растягивал ягодицы в стороны, так что промежность обдавало холодом. Это было приятно. Невыносимо приятно. Комкая в пальцах простынь перед собой, Шеррин сдерживался изо всех сил, но собственное тело его уже практически не слушалось.

Вейлир хотел научить его этому? Да у него никогда не получится и вполовину так же хорошо!

Шеррин вздрогнул, когда на спину ему опустилось что-то длинное и гладкое, забеспокоился было, повернул голову — и ощутил чужие губы на собственных. Жалобный и одновременно удивленный всхлип стал последним отголоском сомнений Шеррина прежде, чем он сдался на милость Вейлира, широко раскрывая рот и голодно отвечая на поцелуй. И, казалось, только этого и не хватало Вейлиру, чтобы, наконец, пропустить руку между его бедер и накрыть ладонью яички, смять их, вырывая из груди Шеррина тихий стыдливый стон.

Почему Вейлир пришел к нему, зачем оказался в его кровати? Шеррин не знал ответа, но чем дольше они целовались, чем дольше Вейлир ласкал его, заставляя прогибаться в пояснице, и глубже забирался языком в рот, тем меньше этот вопрос волновал его. Теперь Вейлир, уже не скрывая своих намерений, жался к нему и терся обнаженной грудью, обнимал, позволяя почувствовать собственную эрекцию и уже натянутую на член резинку. От того, как его лекку игриво змеились по спине, у Шеррина кружилась голова, а от развязного долгого поцелуя тонкая струйка слюны бежала по шее и подбородку.

До этой ночи он делил постель только с Ксаном, и с ним все было иначе. Ксан не умел прикасаться так, что даже от самой невинной ласки тянуло кончить. Ксан не кололся острыми клыками, а его ногти не оставляли на коже легких, едва ощутимых царапин.

Вейлир был терпелив. Отвернув лицо Шеррина от себя, он долго целовал и облизывал его ухо, покусывая чувствительный хрящик, а затем — шею, осторожно продавливая зубами жесткие уплотнения кожи, и плечи. Закатывая глаза и захлебываясь дыханием, Шеррин едва осознавал происходящее, и чужие пальцы в собственном теле не причинили ему никакой боли. Его практически не пришлось готовить, но Вейлир медлил до тех пор, пока Шеррин не попросил, срываясь на протяжный, полный мольбы стон: «Возьми меня» — и только тогда, наконец, взобрался на кровать и грубо овладел им.

Никогда прежде Шеррин не испытывал ничего подобного. Послушный и податливый, как тряпичная игрушка, с широко расставленными коленями и похабно выгнутой спиной, он дрожал и ритмично насаживался на чужой член, и Вейлир отвечал ему взаимностью, ласкал, гладил, покусывая в основание шеи. Одна единственная мысль пульсировала в опустевшей голове Шеррина — «еще, еще» — вспыхивая ярче каждый раз, когда Вейлир с влажным шлепком подавался вперед, заполняя собой горячую тесноту внутри. Не осмеливаясь просить, Шеррин только стонал и вскрикивал, и от звука собственного голоса его снова и снова бросало в жар. В порыве мучительной жажды он ухватил одно из лекку Вейлира, обвил его пальцами и взял кончик в рот, посасывая — одобрительный стон сзади стал ему достойной наградой. Ощущать в себе любовника сразу с двух сторон было чем-то новым и непривычным, но поистине восхитительным.

Он не смог долго этого выносить. Бурный оргазм скрутил взмокшее тело судорогой, и Шеррин с глухим всхлипом впился зубами в простыни. Вейлир кончил чуть позже, забрызгав теплой спермой основание его спины.

— Ты... так хорош, — прошептал Шеррин, едва способный пошевелиться. Он по-прежнему лежал лицом вниз, счастливо улыбаясь, прислушивался к чужому прерывистому дыханию и ощущал, как густые капли медленно сползали по пояснице.

Вейлир в ответ самодовольно хмыкнул, приподнялся на локте и коротко поцеловал его в плечо.

— Я лучший.

У Шеррина не возникло желания с ним спорить.

Когда Вейлир, передохнув, встал с постели, Шеррин не стал его останавливать: им двоим здесь не хватало места, да и Эмидиш, несмотря ни на что, мог вернуться раньше — если не посреди ночи, так утром. Сложив руки под головой, Шеррин молча наблюдал за тем, как Вейдир потянулся, осмотрелся, будто выискивал что-то во мраке комнаты, и удалился, глухо шлепая босыми ногами по полу.

***


Вопреки опасениям, Эмидиш вернулся лишь во второй половине дня: к тому времени Шеррин успел избавиться от следов своего «преступления», отправив перепачканную простыню в стирку, и совершить новое — в освежителе, под льющимися с потолка струями теплой воды. Они не сказали друг другу ни слова; Шеррин едва успел смутиться, как уже снова тихо стонал в поцелуй и извивался под умелыми ласками. На сей раз он кончил гораздо раньше, после чего с готовностью отсосал Вейлиру. Переведя дыхание и наградив его довольной улыбкой, тви’лек бегло ополоснулся и скрылся из виду. Провожая его взглядом, Шеррин, уже успевший смириться с тем, что он теперь урод, вновь чувствовал себя привлекательным и желанным. Почти счастливым.

Тем сложнее было делать вид, будто ничего не произошло. Пару раз он ловил на себе подозрительные взгляды брата, но тот так ничего и не спросил. Он редко разговаривал с Шеррином просто так, без какой-то веской причины. Впору было скучать по детству, полному угроз и оскорблений — тогда они хотя бы общались.

Вейлир провел в квартире Эмидиша еще сутки. Он постоянно огрызался, но умолкал, стоило тому косо на него глянуть. Какие-то рабочие обсуждения вновь завершились тем, что Эмидиш заперся с Вейлиром в спальне, и от долетавших оттуда звуков на душе у Шеррина становилось мерзко. Когда Вейлир, прихрамывая и поправляя на себе одежду, ушел, он вспомнил, каким на самом деле был одиноким. Вспомнил Ксана, которого этой ночью предал, и боль, с которой вененит квешаага разъедал кожу, и тяжелую руку брата на свежей ране, и собственное отражение в зеркале, и холодный блеск равнодушия на дне желтоватых тви’лечьих глаз.

И не придумал ничего лучше, чем совсем по-детски навзрыд расплакаться.