Способность к мимикрии

Автор:  tavvitar

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: The Avengers

Число слов: 17302

Пейринг: Тони Старк / Стивен Роджерс

Рейтинг: NC-17

Жанр: Romance

Предупреждения: AU

Год: 2017

Число просмотров: 849

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Людьми тут были Стив и он. Двумя людьми с невероятными способностями, которых Джим и Паппи даже представить себе не могли. Джим и Паппи не умели считать домом коробку, запертую на замок. Плакали от одиночества. Умели просить прощения. Любили, ничего не боясь.

Примечания: Написано по заявке с кэпостарк-феста: "Влюбленные цум-цумины Стив и Тони попарно находятся везде и у них все хорошо
Стив и Тони, у которых все плохо, потихоньку завидуют и берут пример. Можно юмор, можно цум-цумью нцу, если это в силах автора". В силах автора оказалось все и сразу)

Капитан позвонил поздно вечером — Тони как раз готовился встретить очередную бессонную ночь в компании Пятницы, наполовину собранного Дубины-2 и тщательно отмеренного количества виски. Он последнее время старался не превышать дозу — после того как заснул с паяльником в руке и чуть не устроил пожар. Но это было еще ничего по сравнению с тем, что, потушив все, Тони поймал себя на мысли, что ничего страшного, сгори весь дом синим пламенем, и не произошло бы. Он дал себе оплеуху и ввел строгий режим дозирования, который старался неуклонно соблюдать.

Ведь если так подумать, он жил все-таки не один.

Капитан, как оказалось, тоже.

— Что это? — спросил Тони для проформы, увидев на экране монитора круглую мордочку, тычущуюся в руку Роджерса. Рука была крепкая, с золотистыми тонкими волосками. Тони подумал, что виски ему, пожалуй, не хватит.

— Я не знаю, — ответил капитан, и голос у него был растерянный. — Но оно разумное.

— Откуда знаешь?

— Ну... Оно со мной общается.

Тони тяжело вздохнул и потер лицо руками.

— Где ты это взял?

— Да не знаю я! Я просто пришел к себе, собирался лечь спать, а оно... выползло. И село на подушку!

— Ну понятно, куда ж еще садиться, чертежей-то у тебя нет...

— Что?

— Ничего, дальше.

Стив помолчал. Потом взял кругломордочковое существо двумя пальцами и сунул его под видеокамеру. Мелькнул синий бок, красная лапка — и перед Тони во весь экран оказалась круглая бляшка на спинке существа. Белые, синие и красные радиальные полосы. В середине звезда.

— Цум! — буркнуло существо. Оно было явно недовольно.

— Появилось сегодня, — сказал Стив за кадром.

Существо насупилось и пошевелило носом. У него серьезно был нос, похожий на кнопку, и большие круглые глаза — серо-голубые — и даже рот, широкий, совсем не похожий на присоску или что-то в этом роде. В нем скорее было что-то от улыбчивой плюшевой куклы.

— А до этого не было? — уточнил Тони.

— Нет. Я подумал, что ты разберешься. Черт побери, что это такое?!

— Успокойся, кэп, — Тони нашарил бутылку и отхлебнул. — То, что у тебя завелись насекомые, это не повод для паники.

— Насекомое!

— Тем более.

— И это не насекомое!

Тони захохотал. Все это было ужасно, невообразимо смешно — и то, что кэп этого не понимал, происходило только от его несгибаемости. Ну, и от нехватки информации, конечно. Существо на экране между тем перестало брыкаться. Глаза его стали еще больше, а мордочка приобрела вид беспомощный и... и нежный. Другого слова было не подобрать. Тони глянул вниз и обнаружил на столе Паппи. Опираясь желтыми лапками на край клавиатуры, он, вытянувшись, неотрывно смотрел на экран.

— Цум, — сказал звездно-полосатый пришелец-из-под-подушки. Очень тихо сказал.

— Тони... — выдохнул Капитан.

Тони не обратил на это внимания. Он смотрел на Паппи, который менял цвет: красная маска с желтыми пятнами исчезала, обнажая круглую мордочку с круглыми карими глазами и черным пятнышком-завитком на лбу.

— Знаешь что, кэп, — задумчиво протянул Тони, и тут произошло сразу несколько событий.

Капитан уронил свою зверушку, и она со звуком "бумк!" стукнулась обо что-то твердое.
Паппи тоненько заверещал и с маху бросился прямо на экран со скоростью, которая явно должна была кончиться какой-нибудь травмой.

Тони, который в этот момент снова потянулся к бутылке, смахнул ее со стола, выставляя ладонь на пути своего внезапно обезумевшего питомца. Паппи упруго стукнулся об нее и свалился вверх круглыми ножками, продолжая отчаянно верещать. Тони поморщился.

— Кэп, твое чудовище как, в порядке?

— Да, — пропыхтел Стив, возникая в экране. — Нашел.

— Будь добр, покажи его моему. А то я оглохну к чертовой матери!

Стив поднес ладонь к камере, и Тони отметил, что его домашний монстр больше его собственного примерно на треть, потом посадил Паппи на свою ладонь и поднес к экрану:

— Видишь?! Все в порядке. Не вопи.

Паппи замолк. Приподнялся, уперся лапками в огромный круглый нос по ту сторону экрана. И потерся со счастливым — Тони голову был готов дать на отсечение, что счастливым! — вздохом.

— Тони, — слабым голосом сказал капитан. — Это как-то чересчур, тебе не кажется?

— Кажется. Знаешь что, бери-ка ты свое чудо и приезжай ко мне. Может, я хотя бы из их взаимодействия пойму, что это за хреновина.

— А ты пытался...

— Пытался. Месяц, и все без толку. — Тони помолчал. — Кстати, кэп...

— Месяц. До встречи, Тони. Я позвоню из аэропорта.

Стив действительно позвонил утром из аэропорта — чтобы сказать, что его не пустили в самолет с животным и он поедет мотоцикле. Тони велел ему не заниматься ерундой и лететь на его личном — но Стив бросил трубку, так что второй их разговор начался с ругани. Тони высказался по поводу идиотов, которые думают не о пользе, а о гордыне, а Стив — насчет того, что он вполне дееспособен. Тони пообещал натравить на него зеленых за жестокое обращение с животными. Стив заявил, что, во-первых, он никого не мучает и Джиму все нравится, а во-вторых, раз уж у него отпуск, то он хочет посмотреть мир.

— Мир! — рявкнул Тони, когда звонок оборвался. — Два дня через всю страну! Это у нас называется мир! И ты слышал, как он назвал твоего дружка, а? По-моему, тебе повезло больше, как думаешь? Если бы я брал тебя в путешествие, я бы по крайней мере, позаботился, чтоб у тебя была нормальная еда и чтобы ты не задыхался где-нибудь в кармане!

Паппи пискнул неуверенно и потерся об его руку. Тони вздохнул, погладил красную спинку с желтыми ломаными линиями на ней, в точности повторяющими полосы золота на его костюме. Спинка была бархатистой и теплой, и было странно думать, что когда-то Паппи казался Тони неприятным. Или образцом для исследования.

— Ладно, не беспокойся. Кэп у нас, конечно, не так сентиментален и умен, как я, зато кровно переживает за каждое живое существо во Вселенной, даже если оно не любит петь американский гимн. Привезет этого своего Джима в целости и сохранности, я уверен.

— Цум! — радостно сказал Паппи. — Цум-цум!

Тони вздохнул.

— Знаешь, а ведь я тебе даже завидую. Глупая ты гусеница.

Через трое суток мотоцикл кэпа подкатил к воротам. Тони, который проснулся где-то в середине ночи и так и не смог стряхнуть с себя липкую паутину кошмара, встречать его не пошел, поручив это дело Пятнице. Сам он сидел и смотрел на мониторы камер наблюдения — вот Стив закатывает во двор мотоцикл, вот снимает шлем с головы и поправляет какую-то круглую кожаную конструкцию на плече — и в душе его бушевала гремучая смесь неожиданного бешенства и такой же неожиданной радости. С того момента, как они расстались у ворот новой базы, которую Стив уверенно и твердо называл своим домом, Тони почти не позволял себе думать о нем: во-первых, это было больно, во-вторых грязно, в том числе по отношению к Пеппер, в-третьих, совершенно не нужно. Это помогло, и еще как — каждый раз, когда Капитан звонил, Тони не чувствовал совершенно ничего. Там, где когда-то давно было много-много разных странных эмоций, осталась только пустота... во всяком случае, Тони так думал. И как теперь выяснилось, крупно ошибался.

— Цум?! — сказал Паппи и, упершись лбом в его ладонь, как бычок, заперебирал лапками. — Цум!!!

— Да пойдем, пойдем... — Тони встал и бросил последний взгляд на мониторы. Капитан, озираясь, стоял в холле.

— Мистер Старк дома? — спросил он растерянно.

— Да, капитан, — ответила Пятница. — Он поручил мне...

Тони хлопнул ладонью по плоской кнопке коммуникатора, встроенного в стол.

— Кэп, минуту, я сейчас!

Капитан поднял голову и улыбнулся ему с монитора:

— Привет, Тони, мы приехали.

— Да уж я вижу, — пробурчал Тони на ходу, усаживая Паппи себе на плечо. — Держись как следует, понял? И не бросайся на человека с порога... и не на человека тоже. Дай ему хоть передохнуть с дороги.

Паппи радостно запищал. Тони взлетел по лестнице, прошел через огромную гостиную и на полпути столкнулся с капитаном. Тот выглядел усталым, но счастливым — глаза сияли, и было в нем что-то невозможно, невыносимо мальчишеское и азартное. Совсем не похожее на капитана Америку. Сильно стукнуло в груди. Тони внутренне подобрался, пытаясь выполнить собственные же инструкции насчет дорог и порогов — и тут Стив радостно улыбнулся ему и обнял. И сказал:

— Я же тебе говорил, что буду скучать!

Тони глубоко вздохнул — пыль, и кожа, и пот, и какой-то совсем простой дезодорант, и теплый мягкий хлопок под щекой — и похлопал его по спине.

— Я тоже скучал, кэп. Ты там, случайно, не уморил Джима по дороге? Если да, то лучше бы мы с тобой родились глухими.

— Ничего подобного! — возмущенно ответил Стив и, отстранившись, расстегнул пару кнопок на странной штуке на своем плече, похожей на вставший домиком погон. — Вот он, жив и здоров.

Это и вправду оказалось что-то вроде домика с жестким каркасом и круглым окошечком. Стив дернул боковую молнию, стенки разошлись. Джим широко зевнул и, покачиваясь, поднялся на ножки.

Тони подцепил пальцем кожаную стенку.

— Сам придумал?

— И сам сделал, — с гордостью ответил капитан.

— Да у тебя инженерный талант!

— Не издевайся. — Он поднес к плечу ладонь, на которую Джим, пошатываясь, тут же перебрался. — Укачало беднягу...

— А я тебе говорил, что самолетом...

— Да к черту самолет, Тони! Это было здорово, и ему, кстати, тоже нравилось!

— Оно и видно.

— Он просто не спал. Потребовал, чтобы я открыл окошко, высунулся и ехал так всю ночь. И пищал от счастья, когда луна взошла над дорогой.

— А ты?

— Что я?

— Пищал?

Стив вздохнул, смерил его привычным усталым взглядом... а потом вдруг снова улыбнулся.

— Пищал! Только громче.

— Значит, тоже не спал, — резюмировал Тони. — Ладно, давай тогда в душ... есть хочешь?

— Хочу!

— Окей, доставка скоро должна... Пятница, должна же скоро?

— Да, босс.

— Ну, отлично, значит, ты приводи себя в порядок, а...

И тут Паппи на его плече отмер и быстро-быстро пополз вниз по предплечью. Тони едва успел согнуть руку, как он добрался до запястья и несмело пискнул. Джим повернулся на ладони у капитана. Глаза его стали круглыми, и тонкая ниточка рта растянулась полукругом, так что бедняга стал похож на ошалевший смайлик. Тони осторожно повернул руку и вложил свои пальцы в руку капитана. Как мостик.

— Цум, — нежно выдохнул Джим и побрел к Паппи. Где-то на середине они встретились и ткнулись друг в друга круглыми носами.

Тони вдруг как-то очень ясно понял, что ему неловко. Маленькое существо с половину его ладони, похожее на короткую толстую сосиску, наряженную Железным Человеком, ласково терлось о такую же сосиску, разве что чуть подлиннее, со щитом Капитана Америки на круглой спинке и выглядело не просто довольным — совершенно счастливым. И было в этом явно не одиноко. Тони только сейчас вдруг разглядел у Джима на мордочке почти такой же завиток, как у Паппи — но не темный, а светлый. Пшеничный. Пальцы Стива казались обжигающими, аж под кожей зудело. Тони аккуратно ссадил Паппи на ладонь Стива и потер руку о предплечье. А потом о брюки.

— Надо же, — пробормотал Стив. Тони поднял на него глаза и снова ощутил неловкость: капитан был красный, как помидор, и потерянно улыбался. — Давай их пристроим куда-нибудь? Пусть... одни побудут.

Тони хотел было пройтись на тему внезапной заботы Капитана Америки о личной жизни гусениц, но понял, что ему совершенно не хочется ничего такого говорить. Джим на широкой ладони капитана свалился набок и погладил красной лапкой бочок Паппи.

— Согласен, — сказал Тони хрипло. — Иди за мной.

Своих подопечных они разместили в гостиной, на стеклянном журнальном столе. Те, кажется, не особо заметили смену обстановки — заползли на обложку «Венити Фейр» и, устроившись на плоском декольте у какой-то дивы, предались своим странным нежностям: ходили друг вокруг друга, радостно пищали, терлись носами и боками и иногда, с трудом приподнимая пухлые тельца, изображали что-то вроде объятий. Тони вместе с капитаном смотрели на это несколько минут, прежде чем нашли в себе силы, не глядя друг на друга, выйти из комнаты.

— Джим тоже голодный, — сказал Стив, и голос его звучал несколько нервно. — Он ест обычную пищу, кстати. Обожает бифштекс с салатом.

— А Паппи — морепродукты, — ответил Тони, чтобы что-нибудь сказать. — Я пытался кормить его едой для хомяков первое время, накладывал и уходил. Он обиделся. И плакал.

— Что?

— Угу. Смотрел на меня этими круглыми глазами так, будто я собираюсь заморить его голодом. Я принес ему креветок, пиццы и куриную ногу и стал кормить с руки. Креветки пошли лучше всего.

— Понятно... у меня тоже плакал, — нехотя сказал Стив. — Когда я тебе звонил, помнишь? Я отключил связь, а он потом ходил вокруг монитора.

— С ума сойти. Паппи просто очень ждал, потому что я ему объяснил, и к тому же он понимает разницу между изображением и... Он, по-моему, умнее.

— Эй!

Тони потер лоб ладонью.

— У меня ощущение, что я попал в сиропный мультсериал.

— А ты смотришь такие сериалы? — усмехнулся Стив.

— Нет.

— А откуда знаешь, что они есть?

— Вычислил их существование теоретическим путем. Иди, мойся, по коридору направо, дверь раздвижная, окна тоже, выходят на море, если тебе нравится.

— Мне все понравится, Тони, — улыбнулся Стив.

"Еще бы тебе не понравилось, — думал Тони, глядя в широкую спину. — Три дня на мотоцикле, луна над дорогой... путешествие века. Отпуск. Черт бы тебя побрал".

Доставка прибыла минут через десять. Тони внес на кухню пакеты и стирофомовые коробки, сунул туда нос — пахло божественно. Он отрезал маленький кусочек отбивной, разрезал пополам помидорку черри, бросил сверху лист салата, потом отломил кусочек тортелини с креветками, сложил это все на кофейное блюдце... сел на стул и уставился на песочную стену. Пеппер говорила, что этот цвет успокаивает. Если и так, то смотреть на него в состоянии Тони надо было год. Или два. Он собирался не просто покормить домашних зверушек. Он собирался принести еды двум гусеницам — хотя чисто биологически это и не были гусеницы, они вообще, возможно, не были чем-то биологическим, но надо же было как-то их называть! — так вот, двум гусеницам, у которых было первое свидание. Даже если забыть про их расцветку — это было просто чудовищно. А если вспомнить...

Тони потряс головой, взял блюдце, маленькую чашку с кофе (сахар и сливки, черт побери, сам он пил черный, но у Паппи на этот счет было другое мнение — как и капитана, кстати) и пошел в гостиную. И обнаружил там Джима, сладко спящего, пристроившегося мордочкой на алом брюшке Паппи, как на подушке. Тони поднял брови. Паппи молча замахал лапкой, давая понять, судя по всему, чтобы он вел себя потише. Тони раздраженно вздохнул и бухнул на стол блюдце. Паппи, угрожающе пискнув, замер. Джим открыл свои круглые глаза — совершенно сонные, запыхтел что-то и перевернулся на другой бок, успев еще погладить Паппи и потереться об него носом.

— Чтоб тебя, — сказал Тони и ушел.

Кэп уже был на кухне — сидел за столом и смотрел голодными глазами на гору пакетов.

— Извини, я не хотел тут... без тебя что-то брать, — сказал он. — Как там Джим и Паппи?

— Джим твой дрыхнет, а Паппи его охраняет, — ответил Тони, доставая тарелки. —
Кстати, в следующий раз: ложки и вилки здесь, тарелки здесь, и не переживай, если разобьешь, это не богемский фарфор. Да даже если бы и был.

— Ладно. Слушай, пока мы не начали есть... ты тоже не понимаешь, куда он девает еду?

— Кэп, если ты так пытаешься спросить, есть ли у меня лоток с наполнителем — то нет, нету. По-моему, он перерабатывает весь биоматериал в энергию. Возможно, это необходимо для деятельности мозга — если, конечно, у него есть мозг.

— Ну, они же умные.

— Умнее многих, — согласился Тони. — И судя по тому, что мы тут видели, эмоциональнее. Но как это устроено биохимически, я не понимаю. Если бы вскрытие...

— Господи, нет!

— Успокойся. — Тони пододвинул капитану тарелку со стейком, отрезанным с краю, и миску салата. — Я ничего такого делать не собираюсь, тем более теперь. Я не людоед все-таки.

Стив вздохнул и принялся резать мясо. Тони выложил тортелини, сунул мороженое (лимонный пломбир, любимый Стивом) в холодильник, выбросил мусор в контейнер для переработки и, постояв немного, достал из бара бутылку виски.

— Тебе не предлагаю, — сказал он Стиву, наливая себе выпить. — А мне жизненно необходимо, пока я не спятил.

Стив молча полез в карман и извлек оттуда плоскую блестящую фляжку. И пояснил:

— Тор оставил мне, когда уходил. Сказал, что даже богам полезно расслабляться и делать глупости, не говоря про смертных.

— Ну, насчет глупостей он погорячился, если б ты пил — был бы самым праведным алкашом на свете. А в остальном наш Тор проявил истинно божественную мудрость.

Тони протянул стакан, и Стив чокнулся с ним фляжкой.

Некоторое время они оба молча жевали. Виски подействовал как-то неправильно — вместо расслабляющего тепла Тони чувствовал внутреннюю дрожь, и ничего приятного в этом точно не было. Он сделал еще глоток, покосился на кэпа — тот сосредоточенно уплетал мясо и, хотя стейк выглядел превосходно, довольным не казался. Тони цапнул вилкой кусочек с краю и довольно замычал — вкус был ровно такой же, как вид.

— Я что-то про тебя не знаю, кэп? — спросил он. — Ты у нас теперь вегетарианец и ешь мясо только из вежливости?

Стив вспыхнул.

— Нет, все очень хорошо. Извини, если я...

— Да все в порядке! Но вид у тебя мрачнее тучи. Что случилось?

— Ничего. Просто я подумал тут... странно это все. Эти штуки. Они же могут быть опасными, наверное.

— Джим с Паппи? — Тони помолчал. — Может быть. Честно тебе скажу — я ничего не знаю про них. Две недели пытался понять, что это такое — и ничерта не понял. Возможно, это какая-то антиматерия, возможно, инопланетяне из параллельного пространства, возможно, у меня просто не хватает знаний и инструментов, чтобы разобраться, я, в конце концов, не биолог. Сюда бы Бэннера, да где он теперь...

Стив вздохнул.

— Я тоже думал про Брюса. И еще хотел отнести в нашу лабораторию, но не смог. Я бы и тебе не рассказал, наверное, но щит меня доконал.

— То есть ты наплевал бы на безопасность мира? Что так?

— Я просто представил, как они засунут Джима в какую-нибудь машину, или под иголки, будут его резать... Я слишком хорошо представляю, каково это. У меня был такой вариант после смерти Эрскина.

Тони кивнул задумчиво. Он сам прекратил все опыты на третьей неделе, потому что Паппи, который тогда еще не был Паппи, а был просто очень терпеливым и странно доверчивым биологическим материалом, молча потерся о его руку, когда он подошел к нему с иглой для очередной биопсии. И посмотрел большими карими глазами. Тони тогда выбросил иглу, взял странное существо в ладонь, пошел к морю и, посадив Паппи на колени, долго смотрел, как накатывают из-за горизонта синие волны.

— Кстати, с чего ты решил, что он Джим? В смысле — вообще он? Я не нашел никаких признаков пола.

Капитан пожал плечами.

— Не знаю. Просто как-то так показалось. Кстати, знаешь, что он любит делать? Бегать! И еще летать. Я купил ему радиоуправляемый вертолет, и мы летали в Центральном Парке!

Тони засмеялся, представив это зрелище: капитан с пультом в руке, в джинсах и бейсболке, сидит на траве и следит за полетом игрушки, в которой сидит его аналог в мире инопланетных гусениц.

— Паппи любит чертежи. Может часами бродить по линиям. Кстати, со смыслом — однажды показал мне ошибку, которую я сделал по рассеянности. И еще любит мои костюмы. Я специально для него вытащил старый реактор — он обожает на нем спать.

— Ты тоже брал его полетать?

Тони кивнул.

— Он был счастлив. Кстати о счастье — ты, я надеюсь, хоть что-нибудь видел во время своей поездки, кроме придорожных забегаловок?

— Попал на какой-то деревенский фестиваль в Миссури. Там была деревянная карусель — знаешь, как раньше. Жалко, что слишком маленькая, я просто смотрел. А еще там были соревнования по метанию валков сена — забавная штука!

— И ты, конечно, не участвовал,

— Нет. Какой смысл — все равно же выиграю!

— Ну, бросил бы вполсилы!

— Это не то, — вздохнул Стив. — Зато меня научили плясать местный танец и фотографировались с Джимом.

— Ты его показывал людям?!

— Ну, они решили, что это такая игрушка. Понимаешь, цвета, щит, все такое...

— Он не боялся?

— Джим у меня бесстрашный. И социально активный, — сказал капитан с гордостью и захрустел салатом.

Тони включил кофемашину и, пока наполнял кружки, думал о столетнем парне, который бродит по деревенской ярмарке — один, не считая большой домашней гусеницы на плече, которую все принимают за игрушку.

— А Пеппер скоро вернется? — спросил Стив, и Тони вздрогнул так сильно, что едва не выплеснул кофе себе на руки.

— Нет. — Вышло холодно. Так холодно, что одно короткое слово говорило намного больше, чем Тони собирался сказать, и не было никакой надежды, что даже Стив Роджерс пропустит это мимо ушей, так что Тони поставил обе кружки на стол и плеснул себе еще виски. — Мы расстались.

— Ох, черт, Тони. Извини.

— Перестань, — поморщился Тони. — Ты, что ли, в этом виноват? Да и сожалеть тут не о чем.

Стив промолчал. Тони был благодарен ему за это, потому что, если не считать того факта, что Пеппер была разумной женщиной, не склонной к саморазрушению — сожалеть было о чем. Было. И они оба это знали, как и огромный пустой дом, в который, если как следует закрыть все окна, не проникал даже шум моря. Тони медленно выцедил виски, подцепил вилкой креветку в зеленоватом ароматном соусе. Совершенно безвкусную.

— Перестань так на меня смотреть, кэп, — сказал он резко, и Стив опустил глаза — серо-голубые, полные понимания и еще какого-то чувства, которое Тони не успел идентифицировать, потому что как раз в это время из гостиной донесся какой-то мерный стук. Как будто кто-то забивал гвозди резиновым молотком — причем на скорость.

— Что это? — ошалело спросил Стив.

И они оба бросились из кухни. На бегу Тони стукнулся плечом и, просветлившись от боли рассудком, попытался спросить себя, куда он так спешит и что страшного, собственно говоря, может произойти. В ответ его хорошо натренированный разум за несчастных двадцать шагов выдал минимум полдюжины вариантов апокалипсиса различных масштабов — так что, когда они с капитаном воздвиглись на пороге, обе руки у Тони уже были в перчатках, а на груди светился реактор. И как раз в этот момент стук стих.

Выставив правую руку вперед, Тони оглядел комнату. Она была очень большой, пустой и тихой, как обычно. И целой. Разве что кофейная чашка валялась на ковре, да пустое блюдце наполовину выступало за край стола.

— Где они? — спросил капитан, напряженно хмурясь.

— Понятия не имею, — пробормотал Тони и шагнул было вперед, но тут же врезался животом в руку Стива. — Ты что?

— Под ноги смотри. Вдруг раздавишь.

Тони вздохнул: в отличие от него, Стив, кажется, не предполагал, что их милые домашние питомцы обратились в динозавров, или в боевых роботов, или прямо вот сейчас подавали какие-нибудь сигналы хищным инопланетным кораблям, или прогрызали дыры в пространстве и времени, чтобы устроить какой-нибудь необъяснимый с точки зрения науки общепланетарный коллапс. Обычно такой взгляд на вещи назывался оптимизмом, но тут было нечто большее, и собственно, в этом был весь капитан. Если он верил во что-то, что казалось ему добрым и правильным, то до последнего отказывался замечать вторую сторону, и это очень редко давало сбои. И часто оправдывалось. Так что Тони послушно уставился под ноги и двинулся вперед, доверив Стиву прикрывать себе спину от разных неожиданностей. Каковых, впрочем, не оказалось — если не считать того, что обложка журнала, на которой по-прежнему лежали Джим и Паппи, была изрядно помята, так что улыбка плоскогрудой дивы теперь выглядела перекошенной, как будто она видела что-то совершенно ужасное, но вынуждена была держать лицо вместо того, чтобы убежать с воплями. Тони хмыкнул и переставил блюдце на середину стола, пока оно не свалилось на пол.

— А компания им обоим явно на пользу, — заметил Стив. — Не помню, чтобы Джим выглядел таким довольным даже после полетов.

Тони тоже не помнил, чтобы когда-нибудь видел Паппи в таком состоянии. Малыш лежал на спинке, еле шевеля ножками, и на мордочке его было написано такое блаженство, что Тони поневоле расхохотался. Стив вопросительно покосился на него.

— Так. Вспомнил одно старое кино, которого явно нет у тебя в списке.

— Почему?

— Потому что в нем нет ничего основополагающего, просто комедия со Шварценеггером.

— Это тот актер, который был губернатором?

— Поменьше суровости — пока ты спал, у нас и президентом был актер, это страна равных возможностей, в конце концов. Он там играл бедолагу, которого воспитали на необитаемом острове в чистоте и непорочности — почти как тебя. А потом он приехал в большой город и занялся сексом.

— Что, сразу?

— Нет, конечно. Но его лицо после оргазма — это лучший момент во всем фильме. Говорят, режиссер ползал по кровати и руками придавал ему нужное выражение. Так вот, — Тони опять засмеялся, — с этими ребятами таких хлопот бы не было! Кэп, ты покраснел, что ли?

— Нет, — буркнул Стив, — просто я никак не привыкну к тому, что оргазм показывают в кино.

— Не показывают, а изображают!

— И какая разница?

— Огромная — потому что поверь мне, это скорее смешно, чем красиво. И хорошо, если смеяться некому.

Стив покачал головой — судя по всему, Тони ни капли не успокоил его измученную современностью душу.

— Ну, в любом случае их, — он кивнул на Паппи и Джима, которые, лежа вверх брюшками, слабо поглаживали друг другу лапки, — это точно не касается.

— С чего ты взял? — спросил Тони просто потому, что в нем вдруг взыграл дух противоречия — который, впрочем, постоянно давал концерты в присутствии капитана.

— Во-первых, ты сам сказал: у них нет признаков пола, — рассудительно ответил Стив. — А во-вторых...

Но что «во-вторых», Тони было не суждено услышать. Потому что как раз в этот момент раздалось громкое пыхтение, и стол покачнулся. Рука в перчатке рефлекторно дернулась. Капитан охнул. Тони посмотрел вниз. Моргнул. Потом перевел взгляд на капитана и испытал сильнейшее желание дать Пятнице команду записать выражение его лица — просто так, на память.

— Стив, — позвал он мягко.

Тот даже не пошевелился — стоял столбом и смотрел на плоскую модельную грудь, на которой Джим, навалившись на Паппи и обхватив его лапками, увлеченно предавался самому древнему и приятному занятию на земле.

— Стив, — повторил Тони. — Подглядывать нехорошо.

— Как... — Стив потер рукой лоб. — Как они могут?! В смысле — им же было нечем!

— Значит, появилось, — вздохнул Тони. — Или я чего-то не знал — хотя я в этом случае, собственно, ни черта не знаю.

Блюдце задребезжало по стеклу. Стол задрожал и раздался тот самый звук — мягкий хлопок, с которым одновременно стукались о ковер ножки и два упругих тельца. Тони поймал себя на том, что стоит с открытым ртом — судя по всему, кинетической энергией Джима и Паппи в моменты обоюдного удовольствия можно было поднимать кирпичи. В том, что удовольствие было обоюдным, можно было не сомневаться: Паппи, вцепившись в Джима лапками, так изгибал нижнюю часть тельца ему навстречу, что того слегка подбрасывало, как на батуте, и можно было, наверно, даже попытаться различить те самые признаки пола... Но Тони понял, что с него хватит. Железной рукой он взял капитана за плечо и вывел из комнаты. В спину им неслось пыхтение и писк. Когда они переступили порог, этот писк перешел в верещание и потом в довольный — проклятье, довольный и благодарный! — вздох.

— Цум, — услышал Тони голос Джима. И сказал себе, что скорее стукнется головой о стену, чем начнет думать о том, что именно значит это единственное слово в лексиконе инопланетных гусениц — когда его произносят с такой нежностью.

Судя по тому, как вздрогнул рядом капитан — он подумал о том же самом.

— Извини, Тони, — сказал Стив тихо.

Тони выпустил его руку.

— За что?

— За все это.

— Да брось, — Тони вымученно улыбнулся. — В этом доме примерно полгода никому не было хорошо, так что если ему суждено стать любовным гнездышком двух гусениц, то пусть так и будет.

— Дело не в этом. — Стив помолчал. — Я не могу не думать про их расцветку.

Тони знал, что вот сейчас он должен, просто обязан беззаботно махнуть бронированной рукой и сказать, что это тоже ерунда. Если он этого не сделает, все полетит к чертям — хотя никакого «всего» у него давно не было. Было что-то — и с каждым днем оно сжималось и сжималось, и вот-вот должно было уместиться на ладони, а потом исчезнуть совсем. Тони посмотрел на тусклый глаз репульсора и устало вздохнул.

— Я тоже не могу, кэп. Некомфортно, правда?

— Просто черт знает что, — пробормотал Стив, пряча глаза. — У тебя есть какая-нибудь коробка?

— Зачем?

— Сделаем им что-то вроде домика. Это же негигиенично, в конце концов.

На его щеках горел румянец, и Тони только теперь заметил, какими острыми стали его скулы, как осунулось лицо. Правильное лицо аскета. Он потрепал его по плечу закованной в перчатку рукой и сказал серьезно:

— Ради счастья Паппи я найду тебе не просто коробку, а самую дорогую коробку в доме.

Если бы покойный Стефано Бемер увидел, с какой обстоятельностью Капитан Америка осматривает его деревянный ящик из-под туфель и выяснил бы причину такой обстоятельности, он бы совершенно точно перевернулся в гробу. Ну, или долго смеялся бы — говорят, он любил хорошую шутку, а лучше шутки, чем та, которую неизвестно кто сыграл с Тони Старком и Стивом Роджерсом, было и не вообразить. Ящик был действительно идеален: добротный, красивый, с нежно-голубой крышкой и черным крючком замка — очень дорогой, как Тони и обещал. Та пара, что осталась валяться на полу гардеробной, стоила что-то около пяти тысяч евро. А заменить ее предстояло паре совсем бесплатной и бессмысленной — если не считать, конечно, потраченных нервов.

— Ну как, подходит? — спросил Тони.

Стив что-то промычал и оперся руками на кухонный стол. Тот жалостно крякнул.

— Все хорошо Тони. Только — не смейся сейчас, ладно?

— Я сама серьезность и внимание!

— Может, туда ваты положить? Или опилок? А то там как-то неуютно. — Тони хрюкнул и упал лбом на скрещенные руки. — Я же просил не смеяться!

— А я не виноват, что ты просишь невозможного! Господи, кэп, да расслабься ты — это же действительно смешно! Мы с тобой в роли заботливых устроителей номера для новобрачных гусениц! Хорошо, что никто этого не узнает — представляешь, как на нас посмотрел бы Фьюри? Или Романофф?

Стив слабо улыбнулся.

— Они просто очень похожи на...

— На нас?

— На людей. А я собираюсь их закрыть в ящик.

— Так не закрывай, в чем проблема? Я не против.

— Это неправильно, — упрямо ответил Стив. — У них должно быть свое место и дом.

Тони махнул рукой, вышел из кухни и вернулся обратно с небольшим махровым полотенцем глубокого синего цвета.

— Подойдет?

— Спасибо, Тони, — с чувством сказал Стив, свернул полотенце в три раза и постелил на дно. — Теперь хорошо. Мы их сюда посадим, и...

— И они задохнутся.

Стив непонимающе нахмурился, потом посмотрел на коробку и быстро пробил в ней три дырки указательным пальцем. Вышло аккуратно, без единой трещины или щепки.

— Заноз не боишься, кэп? — поинтересовался Тони.

Стив пожал плечами. Тони взял его за руку и с преувеличенной придирчивостью осмотрел палец. Длинный. Сухой. Красивый. Почему, черт, ну почему... Он поднял глаза — капитан стоял, плотно сжав губы, и даже не дышал, кажется, от неодобрения. Тони усмехнулся:

— Все в порядке, никаких травм. Ну что, пойдем переселять? Там как раз опять стихло, кажется.

В гостиной и вправду было тихо. Блюдце, правда, валялось на полу, журнал тоже, столик изрядно сдвинулся к стене и почему-то покосилась картина Уорхолла. Джим и Паппи обнаружились на диване. Тони сперва подумал, что они спят, но потом вгляделся и понял, что это что угодно, только не сон. Да и называть чем угодно позу «69» он бы не стал. Хорошо хоть это они делали тихо — видимо, речевой аппарат мог выполнять только одну функцию — или пищать, или... Тони быстро оглянулся: кэп, который замешкался на кухне, только появился на пороге. Выбор, к кому проявить милосердие — к нему или к Джиму с Паппи, был нелегким, но очевидным. Тони быстро поднял журнал, раскрыл, перекатил парочку одной половиной страниц на другую и осторожно прикрыл обложку.

— Где они? — спросил подошедший Стив, оглядываясь по сторонам.

Тони показал ему журнал.

— Тут. Давай сюда коробку.

— Что, они заползли сюда? Как они его открыли?

— Кэп, ты после всего, что видел, спрашиваешь какую-то ерунду, — сердито ответил Тони, быстро переворачивая журнал над полотенцем и захлопывая крышку: он не был уверен, что ему не почудилось причмокивание и пыхтение. — Все. Можешь быть спокоен: твой социально активный Джим вместе с моим развратным красавчиком пребывают в личном раю. Во всяком случае, я очень надеюсь, что они сочтут это раем, а не тюрьмой.

В этот момент изнутри коробки раздалось возмущенное двухголосое верещание. Стив склонился над крышкой.

— Успокойтесь оба. Вам там будет хорошо!

В стенку ударило так, что крючок вздрогнул.

— Кажется, твои надежды не оправдались, — вздохнул Стив.

— Еще бы, — ответил Тони, размышляя о том, как бы он сам реагировал, если бы его посреди занятия сексом (и неплохим, судя по всему, сексом, да еще и по любви) смели с кровати в журнал и засунули в ящик. — Давай-ка их мне. Я отнесу в мастерскую и попрошу Пятницу присмотреть.

Капитан кивнул и бухнулся на диван — совсем ненамного левее того места, где Тони пару минут назад обнаружил счастливых любовников. Он поудобнее перехватил коробку и спустился по лестнице, и пока шел, думал, что Стив выглядит чудовищно усталым. Как будто полдня сражался с каким-нибудь огромным монстром... хотя Тони и самого вымотал исключительный идиотизм ситуации, как и ее необъяснимость. При этом он хотя бы мог почти спокойно реагировать на игры двух бедняг, которые сейчас колотились в стенки своего "домика" и гневно пищали. А для суровой души наверняка девственного капитана это было чересчур. Хотя в его-то возрасте мог бы уже что-нибудь посмотреть, в конце-то концов! Или почитать — хотя бы Википедию.

Ящик тряхнуло особенно сильно — и Тони осознал, что стоит посреди мастерской, пялясь на манипулятор от Дубины на верстаке — погнутый, искореженный и обугленный. Единственное, что осталось от его компаньона после взрыва два года назад. Тони подошел к верстаку, погладил манипулятор кончиками пальцев. Потом сдвинул в сторону инструменты и подставку с лазерным резаком, поставил коробку и наклонился к крышке.

— Эй, Паппи. Слышишь меня? — Внутри замерло, потом раздался сердитый писк. — Брось, это была не моя идея. Просто я почти ни в чем не могу отказать этому парню, когда он просит. Ты-то должен меня понять. Тем более что он не просит почти ничего и никогда.

— Цум? — грустно спросил Паппи.

— Ну, не всем так везет, как тебе. Короче говоря, у вас там союз мозгов и силы, так что если захотите, выберетесь.

— Цум! — сказал недовольный Джим, и коробку сильно тряхнуло.

— Ну нет уж, крышку я вам не открою. Мне интересно, в конце концов!

— Цум, цум-цум!

— Не выражайся, — строго сказал Тони. — И чему только тебя кэп учит!

Внутри зашебуршало и стихло. Тони ободряюще похлопал ладонью по крышке и пошел наверх.

Пока он отсутствовал, комната приняла полностью благопристойный вид, и единственное, что напоминало о происходившей тут оргии — небольшое пятно от кофе на светлом ковре там, куда упала чашка. Да еще, пожалуй, капитан, смотревший с дивана куда-то в угол с таким остановившимся лицом, что Тони поневоле испытал прилив сильнейшего раздражения.

— Слушай, кэп, прекрати, — сказал он и поправил угол многострадального Уорхолла — идеально висящего. Стив посмотрел на него вопросительно, и Тони пришлось пояснить:
— Потеря невинности в нормальных обстоятельствах это не повод для траура, а у твоего альтер эго обстоятельства более чем нормальные, причем по твоим же меркам.

— Что ты имеешь в виду? — спросил кэп этим своим деревянным тоном, от которого Тони всегда хотелось то ли плюнуть и уйти, то ли объяснять в подробностях и картинках до тех пор, пока из-за плакатного капитанского лица не проглядывал нормальный живой парень с горящими глазами. Он всегда выбирал второй вариант — но теперь ему как никогда хотелось остановиться на первом.

— То, что этот твой Джим, судя по всему, нашел себе родственную душу и любовь на всю жизнь, — устало сказал Тони. И, глядя на вымотанное мрачное лицо Стива, добавил: — Учти: если он будет обижать моего малыша, я набью ему морду.

Это подействовало — Стив улыбнулся.

— Не будет. Он у меня хороший парень.

— Ну еще бы — в цветах-то капитана Америки — поддел Тони. — Он у тебя небось пищит по утрам гимн вместо будильника!

— Ничего подобного, он соня. А все-таки интересно, почему он усвоил именно этот окрас? Если это мимикрия, то какая-то странная.

— Какие умные слова! — Тони поежился и хлопнул в ладоши. — Пятница, закрой окна и прибавь тепла. Где взял-то?

— Я читаю Википедию по вечерам, — ответил Стив несколько обиженно. — И кстати: что мы будем делать, если эти ребята окажутся чем-то вроде улиток?

— В смысле?

— Обоеполые. Это может отчасти объяснять, почему не было никаких признаков. Что ты будешь делать, если у Паппи появятся детишки?

Тони с ужасом посмотрел на капитана и упал рядом с ним на диван.

— Подам от его имени на алименты — пусть Сенат официально вычитает у тебя из жалования. Мне, конечно, нетрудно прокормить пару-тройку гусениц, но должен же я тоже получить хоть какое-то удовольствие от этого бардака. Черт бы тебя побрал, кэп — ты мог что-нибудь нормальное вычитать?! И кстати — почему это Я буду делать? Ты, между прочим, тоже несешь ответственность в качестве опекуна отца! Пятница, найди-ка мне прецедент...

— Не надо, — засмеялся Стив и похлопал его по руке. — Разумеется, мы с Джимом ни от чего не откажемся! К тому же я сильно сомневаюсь, что даже в современном американском праве что-нибудь написано насчет нашего случая.

— Вот мы и восполним этот пробел! Подадим друг на друга в суд и через лет тридцать, когда я разорюсь на адвокатах, а твои сторонники уже не смогут ходить на демонстрации из-за артрита, наш случай внесут во все пособия под названием «дело Старка-Роджерса».

— Или Роджерса-Старка.

— Неважно. Важно, что еще лет через пятьдесят нас будут помнить исключительно как пару, которая судилась из-за незаконнорожденных гусениц внеземного происхождения. Я конечно, уже не доживу, а вот тебе будет обидно! — Стив, который до сих пор слушал его, смеясь, вдруг резко посерьезнел, и Тони со вздохом спросил: — Что, не нравится перспектива?

— Не нравится.

— Окей, пусть будет Роджерс-Старк!

— Я не хочу думать о том, что тебя не будет.

Тони замер, не зная, что сказать. Он просто сидел и смотрел на капитана, а у того было странное лицо. Лицо ребенка, который выяснил, что когда-нибудь — через много-много лет, совсем нескоро — останется совершенно один. Сердце у Тони сжалось, и он готов был уже на что угодно, на любое большое безумие, лишь бы Стив перестал так смотреть на него — но тут снизу раздался ужасный грохот. И погас свет.

Комната погрузилась в вечерний полумрак, алый отблеск заката лег на широкую столешницу, затанцевал бликами на стеклянной стене, как каминное пламя. Тони запрокинул голову и застонал сквозь зубы.

— Что случилось? — спросил капитан.

— Ничего. Сиди спокойно, сейчас все включится и пойдем разбираться с пришельцами.

— Думаешь, это они устроили?

— Знаю. Меня одно интересует...

Вспыхнули лампы — очень вовремя: Тони не особенно хотелось рассказывать капитану о своих догадках. Он вскочил и быстро пошел в мастерскую, слыша шаги Стива позади.

Перевернутая коробка валялась на полу вверх дном, рядом — пара отверток и контейнер со штифтами. Из-под коробки доносился знакомый писк — и это был писк Джима. А столе, держа в лапках тонкий карандаш лазерного резака, сидел Паппи — и размером он был примерно в два раза меньше, чем обычно.

— Джим, вот почему ты не слушаешь, что тебе говорят, — строго сказал капитан, наклоняясь над коробкой.

Синий луч прошел в дюйме от его пальцев — и только потому, что Тони вскрикнул и Стив успел отпрянуть. Мордочка Паппи затянулась красной маской с желтыми глазами. Медленно раздуваясь, он поудобнее перехватил резак.

— Цум!

— Стив, отойди от коробки. — Тони медленно поднял вверх пустые руки. — Успокойся, Паппи. Мы сейчас уйдем, только...

Еще один луч ударил в коробку — рядом с ногами кэпа, и тот едва не свалился назад. Тони успел подхватить его в последнюю минуту.

— Что тут творится? — прошептал капитан.

— Побег, — так же шепотом ответил Тони, неотрывно глядя на своего питомца. — Уймись, джедай. Все нормально, видишь. Давай, делай, что хотел, мы не мешаем!

— Цум! — сказал Паппи — очень тонко и очень грозно.

Коробка опять задрожала — кажется, Джим бился в стенки, пытаясь ее перевернуть. Паппи, набычившись, посмотрел на Тони и пополз к краю стола, громко вереща. Тони нашарил руку Стива и стиснул в своей.

— Держи меня, кэп. Или держись. Слушай, это...

— Он когда-нибудь так делал? — Стив осторожно сдвинулся, оттесняя его назад, за плечо.

— Никогда. Две недели. Я брал соскобы, биопсию, он никогда даже... черт!

Лазерный луч срезал боковую стенку. Запахло жженой тканью — видимо, по полотенцу тоже пришлось — от коробки повалил дым, и из его клубов, пошатываясь, выполз Джим. Тони и Стив, рука в руке, как завороженные следили за тем, как он заваливается набок и поднимается, как Паппи бросает резак и бегает по краю стола, как Джим, добравшись до ножки верстака, устало опирается на нее, поднявшись на задние лапки, и машет передней, давая понять, что с ним все в порядке. И Тони не выдержал — шагнул вперед и взял Паппи двумя пальцами, намереваясь ссадить на пол.

В следующее мгновение ему в ногу воткнулась маленькая отвертка. Тони вскрикнул и выпустил Паппи. Стив бросился вперед — и в него полетел штифт.

— Отойди, Стив, отойди! — закричал Тони. — Раздавишь! Блядь, да чтоб вас всех, когда я тебя поймаю... Ты его видишь?!

— Вижу, — ответил капитан, голос у него был странно спокойный.

Тони выдернул из домашней туфли отвертку, которая торчала там, как древко флага, отшвырнул в сторону и поднял глаза как раз в тот момент, когда мимо него, тяжело дрожа широкими красными крыльями, пролетела маленькое существо, в которое вцепилось другое такое же, только чуть побольше. В сине-красно-белых полосках. Забыв про боль, он стоял с приоткрытым ртом и смотрел, как они исчезают за спиной капитана, за стеклянной стеной, поднимаясь все выше, к уютному желтому свету ламп.

Тони оперся обеими руками на верстак. Было больно — только не там, куда воткнулась отвертка, по сравнению с тем, что у него случалось, это была сущая ерунда. Болело где-то внутри, жгло как огнем, давило тяжелой, детской какой-то обидой. Капитан сел у ног и осторожно снял с него домашнюю туфлю.

— Вроде бы ничего страшного, — пробормотал он. — Тони, очень больно?

— Терпимо. Аптечку достань, вон там, сбоку на стене. Заодно возьми огнетушитель и залей это все.

Капитан поднялся и, помедлив, сдвинул локтем инструменты, освобождая место (резак при этом грохнулся на пол). Потом аккуратно подхватил Тони под спину и колени и усадил на верстак. Тони даже возмутиться не успел. Да и не хотелось. Он сидел на верстаке и, покачивая босой ногой, смотрел, как Стив тушит уже почти прогоревший пожар и вынимает из аптечки йод и бинт.

— Что ты там собрался бинтовать, — проворчал Тони. — Убери это и возьми пластырь.


Стив посмотрел на его ногу, по которой текла тонкая струйка крови, покачал головой, вытащил широкий пластырь. Потом подошел и, опустившись на одно колено, принялся обрабатывать рану.

Он делал это умело и привычно, и Тони по совершенно непонятной причине стало от этого еще хуже. Глядя на склоненную светловолосую голову, он зло думал, что весь этот невозможно идиотский день утомил его донельзя — а жаль. Потому что если бы сейчас от бережных касаний кэпа у него встал, можно было бы хоть поддаться порыву и разрушить все до основания, зажав это воплощение аскезы в углу и увидев возмущение, отвращение, шок и что там еще положено испытывать хорошему парню, когда его внезапно начинает лапать близкий друг. Если они, конечно, были друзьями, если вот эту вечную ругань, и сомнения, и согласие после долгих споров, и спокойное молчание, и обработанные раны и противное, больное ощущение нехватки можно было назвать дружбой. Хотя с последним Тони, конечно, погорячился — вряд ли кэп знал, что это такое.

Он потер лицо руками.

— Как ты? — тут же спросил кэп.

— Устал. Ужасно.

— Еще бы. — Капитан закрыл пузырек и надорвал пакетик с пластырем. — Даже я устал. Как на Манхэттене, помнишь?

— Интересно, как бы я забыл... Что, успею я поменять завещание?

Капитан посмотрел на него укоризненно.

— Так почему свет-то погас? — Он наложил пластырь на рану, огладив ладонью ступню. Тони вздрогнул.

— Вчера было то же самое. Видимо, коротит что-то в резаке, а я не добрался посмотреть, что.

— Понятно. Ты их специально сюда поставил?

— Уйми паранойю, кэп. Я думал, они просто уронят ящик и сбегут. Ты же видел, что они сделали со столом.

— Угу.

— Угу, — передразнил Тони. — Откуда же я знал, что Паппи может менять размер... или буйствовать.

— Думаешь, он вылез через крышку?

— Уверен. Крючок-то на месте, сам посмотри. Еще и летает!

— Интересно, как он поднял Джима, — вздохнул Стив. — Тот же чуть не в два раза больше!

— На треть, — поправил Тони. — Великая сила любви. Крылья и все такое.

— Что, тебя устроит такое объяснение? — ехидно спросил Стив.

— У меня недостаточно данных для других выводов, а к тому же я бываю сентиментален от усталости.

— Никогда не замечал.

— Не смотрел, вот и не замечал.

Стив опустил голову, и Тони тут же проклял и свой развязавшийся язык, и резкий тон — хотя пять минут назад хотел, кажется, чего-то совершенно другого. Ему вдруг стало страшно того, что капитан скажет или сделает в следующую секунду.

Капитан огляделся по сторонам, нашел туфлю и аккуратно пристроил ему на ногу. И спросил:

— Сам идти сможешь?

— Смогу, конечно. Ты же сам видел, что это ерунда!

— Угу. Но твой Паппи действительно умный парень. Додуматься до такого...

— Ты меня в чем-то подозреваешь?

— Да нет же! — возмутился кэп. — Просто я серьезно восхищен. Даже с учетом того, что он чуть не отрезал мне пальцы. Надо их все же поймать.

— Не надо.

— А если они опасны?

— Они бы не были опасны, если бы не подумали, что мы хотим им навредить. Ты же видел. Они просто защищали друг друга.

— А если...

Тони положил руку на плечо капитана и слегка стиснул.

— Это мой дом, Стив. И пусть они тут делают, что хотят — тем более что хотят они не так много. Пятница за ними присмотрит. Да же, Пятница?

— Да, босс.

— Кстати, запись того, что тут случилось, у тебя есть?

— Есть, босс.

— Отлично, я завтра утром посмотрю. Слушай, кэп, пойдем наверх. Съедим какую-нибудь яичницу и ляжем спать, пока не спятили оба.

— Ладно. Но только ты никуда не идешь.

— Почему это?

Вместо ответа капитан подхватил его на руки. Тони раздраженно вздохнул и пробурчал:

— Твой протекционизм, знаешь ли...

— И омлет готовлю я.

— Ладно, ладно. И в спальню ты меня внесешь на руках.

— Вне... Унесу, не переживай.

Тони обхватил его за шею — привычно, как всегда, когда тот подхватывал его на руки в бою, всего несколько раз, когда было так жарко, что костюм приходил в негодность... а иногда Тони делал то же самое для него — подбрасывал в точку назначения, и это тоже было их дружбой. Все, что происходило сейчас, ни грамма из нее не выбивалось, даже боевые раны были в наличии — и значит, он мог позволить себе пару вольностей, так? Тони опустил голову на плечо капитана и вдохнул. И стало почти как несколько часов назад, когда Стив только приехал — тепло, тревожно, бешено и радостно. Ему захотелось завыть, а Стив все шел по лестнице, и она все не кончалась, и он качался на крепких руках, зная, что его не уронят. Но отпустят.

В гостиной было тихо. Капитан остановился, прислушиваясь, покрутил головой.

— Тони, посмотри вниз, а то мне не видно.

— Что, боишься раздавить или остаться без ног?

— И то, и другое.

— Да спусти меня на пол, в конце концов!

— Нет уж! — Капитан крепче прижал его к себе. — Смотри лучше вниз, говори, что видишь.

Тони вытянул шею, проклиная про себя очередной идиотский подарок сегодняшнего дня и свое малодушие, которое мешало ему от него отказаться.

— Иди спокойно, — буркнул он. — Горизонт чист, все нор... стой!!!

Стив остановился, как будто на стену налетел, голова Тони дернулась так, что чертов Уорхолл, который уже вызывал у него тошноту, закачался перед глазами. Он не мог припомнить, когда еще столько смотрел на эту проклятую картину и когда она его так раздражала.

— Что там? — спросил капитан.

— Отпусти меня и увидишь.

Стив немного помедлил, осторожно спустил его на пол и глянул себе под ноги. И немедленно перестал быть капитаном — потому что капитан никогда не выглядел настолько расстроенным. Решительным, сосредоточенным, спокойным — сколько угодно. И Тони это прекрасно знал.

Стив наклонился и поднял с пола крошечный полосатый щит со звездой в центре.

— Он на меня обиделся...

Голос у него тоже был не капитанский, совсем несчастный, и Тони проклял все эти старые добрые времена, из которых на его голову свалился этот парень, времена, когда на железные эсминцы брали не мешок с крысиной отравой — а кошек, чтобы суровым морякам было кого погладить. Хотя Стив в глаза, кажется, не видел эсминца. Надо будет спросить. И еще спросить, был ли у него какой-нибудь зверь там, дома, которого давно нет, или они не могли его прокормить, и взамен рассказать, что у него тоже не было — хотя они могли прокормить, и еще как... Тони протянул руку.

— Дай-ка посмотреть.

Стив положил щит Джима ему в ладонь — хотя какой, к черту, щит, маленькая круглая бляшка из чего-то, очень похожего на хитин. Только намного тверже. Тони покрутил ее в пальцах, поднес поближе к глазам... и хмыкнул от внезапно пришедшей в голову мысли.

— Джим тебя хоть раз видел в полной форме? Со щитом?

— Видел, конечно, — ответил Стив, который явно пытался взять себя в руки.

— А как ты им дрался?

— Нет...

— Тогда успокойся. Он не на тебя обиделся, ему просто вот это больше не нужно.

— Как это?

— А так. Это защитная оболочка. Бедняга мимикрировал под тебя, но не представлял, что твой щит — это оружие. Он думал, что это защита. Что-то вроде... — Тони покрутил рукой, — черепашьего панциря.

Стив нахмурился, осмысливая концепцию.

— А теперь?

— А теперь ему это не нужно, — весело сказал Тони. — У него есть такая защита, которая нам с тобой и не снилась. С лазером наперевес!

Стив покачал головой и тронул пальцем крохотную звездочку.

— Получается, Паппи тоже думал, что твои костюмы для защиты... Но тогда почему он-то не отрастил себе ничего такого?

Тони вспомнил маленькое тельце на лабораторном столе под лампой и вздохнул:

— Не знаю, Стив. Может, он просто не умеет. Или не хотел. — Он помолчал. — Оставишь мне это? А то никакой другой биологический материал мне, судя по всему, не светит.

— Конечно. Если кто и сможет когда-нибудь разобраться, так это ты, — ответил Стив и сжал его руку вокруг кусочка хитина, который запросто мог быть никаким не хитином. И добавил тихо:

— Спасибо.

Остаток вечера прошел практически в полном молчании — усталом и полном покоя. Стив только раз оглядел кухню и даже не стал закрывать двери. Усадил Тони на стул, быстро сделал омлет, заварил, под чутким руководством Тони, байхао иньчжень, китайский чай, который Тони вообще-то не жаловал, но тут почему-то очень захотелось — в основном ради того, чтобы увидеть, как Стив, который чай как раз любил, довольно жмурится после первого глотка. Они даже съели немного мороженого — прямо из контейнера. А потом Тони, совершенно неожиданно для себя, начал клевать носом и попытался было уйти. Но ему не позволили.

— Спокойной ночи, кэп, — пробормотал он, сообразив, что вот-вот уснет прямо на руках у Стива, на полпути в спальню. И ответа уже не услышал.

Проснулся Тони в полной темноте — и какое-то время просто не мог сообразить, где находится. В голове было непривычно ясно, а тело так затекло, как будто он минимум три часа провел в одном положении. Тони полежал какое-то время, глядя вверх и жмурясь, потом сел на постели и сипло скомандовал:

— Свет!

В ответ он услышал тихое жужжание: Пятница медленно поднимала ролл-шторы, за которыми бушевало солнце. Тони прикрыл глаза ладонью.

— Доброе утро! Сегодня...

— Который час?!

— Восемь минут пополудни, — ответила Пятница.

То есть пятнадцать часов беспробудного сна. Такого с Тони давно не случалось. Он потянулся, разминая спину и плечи, откинул одеяло в сторону — и услышал робкое:

— Цум?

Тони так резко повернулся, что аж шея хрустнула. На тумбочке, прямо на аккуратно сложенных джинсах сидел Паппи.

Вид у него был траурный — в прямом смысле: вместе красной с желтым «брони» пухлое тельце затянулось во что-то черно-серое, и Тони даже слегка испугался — прежде чем сообразил, что Паппи в точности скопировал его домашнюю одежду.

— Что, юный падаван, познал силу темной стороны страсти ты? — ехидно спросил Тони. — Где твой дружок, прячется?

— Цум-цум, — сказал Паппи и неловко переступил лапками. Потом расправил крылья, взмыл почти под самый потолок и оттуда спланировал Тони на ладонь. Посмотрел виновато своими круглыми глазищами и потерся о большой палец.

— Цум...

— Да я понял, что ты не хотел, — вздохнул Тони и аккуратно провел пальцем по бархатной спинке — вдоль, пытаясь нащупать щель между надкрыльями. — Куда ты крылья прятал, а?

Паппи опять потерся носом и развернул крылья. По форме они были похожи на крылья летучей мыши, но не толще, чем у божьей коровки. Тони аккуратно тронул пальцем прозрачную пленку. Она даже не прогнулась. Паппи махнул крылом, и оно стукнулось о кожу; ощущение было примерно такое же, как если бы это была стальная пластина.

— Охренеть, — протянул Тони. — Ты вообще понимаешь, что вы оба — вызов человеческому разуму, а?

— Цум!

Паппи повернулся и еще раз помахал крыльями — очевидно, в знак доброй воли и примирения. Тони поднес руку поближе к глазам, пытаясь разглядеть, откуда именно росли тонкие крепления и прочные перепонки между ними. Паппи в мгновение ока свернул свой летательный аппарат — так быстро, что только перед глазами блеснуло, — и, повернувшись, снова уставился на него, теперь уже не столько виновато, сколько настороженно.

— И ты меня прости, — сказал Тони. — Если я найду какой-нибудь способ работать с тобой так, чтобы тебе не было больно, ты позволишь посмотреть твои крылья?

Паппи быстро засеменил по его руке, поднялся на плечо и, привстав, погладил лапкой по уху. Тони засмеялся.

— Мир, джедай. Но одно условие.

— Цум?

— Извинишься перед капитаном. Нехорошо, знаешь ли, отрезать человеку пальцы, не выяснив его намерений.

Паппи замер — его, судя по всему, не очень вдохновляла такая идея, — а потом щекотно потерся носом о шею.

— Пятница, где капитан Роджерс? — спросил Тони, аккуратно ссаживая своего питомца на подушку.

— Только что вошел в дом, босс.

— М-м-м... куда идет?

— На кухню.

— Еще бы, — пробормотал Тони, спуская ноги с кровати. — Скажи ему, что я сейчас приду. И э-ээ... ладно, неважно.

Разделся он вчера сам или его раздел Стив — было действительно неважно, если подумать, а Тони подумал: влезая под душ, чистя зубы и вынимая бритву — в общем, не очень долго. Тем более что особо и размышлять было не о чем: если бы он в его вчерашнем состоянии снимал джинсы, то совершенно точно не нашел бы сил сложить их так аккуратно. В этом чувствовалась чужая рука, явно приученная к армейскому порядку. Ничего ужасного здесь не было, и ничего ненормального, и ничего неправильного. Тони сделал бы то же самое, они ведь друзья, в конце концов. Перед глазами тут же возникла фантастическая картина — Тони Старк, раздевающий Капитана Америку. Рука с бритвой дрогнула. Тони стиснул зубы и попытался отогнать от себя это видение, но ничего не вышло. Сделав над собой усилие, он мысленно заменил спальню с широкой, очень широкой кроватью на болото с крокодилами — но стало еще хуже. Пятнадцать часов сна давали себя знать совершенно явственно. Тони отшвырнул бритву и влез под холодный душ.

Примерно через две минуты он осознал, что это тоже средство так себе. Оставалось или представить на месте Стива крокодила, или взять себя в руки. Тони застонал и отрегулировал воду. Кабинка утонула в клубах пара, и он даже не видел своих рук, когда лил гель на ладонь, когда гладил себя по бедрам и сжимал пальцы вокруг члена. Ничего он не видел, кроме Стива Роджерса — горячего, крепкого, стонущего под ним от открытого, чистого удовольствия. Тони согнуло пополам, и он, поскользнувшись, свалился на одно колено.

— Когда ты уже уймешься, Старк, — сказал он тихо.

Сверху по спине хлестали колкие плети воды.

Выходя из ванны, растираясь полотенцем, одеваясь и сажая Паппи себе на плечо, Тони был совершенно спокоен и даже холоден. Он всегда умел смиряться с неизбежным, если дело не касалось науки, бизнеса и чисто биологического выживания. Встреча со Стивом, который сейчас наверняка сидел в его огромной кухне, или в такой же огромной гостевой спальне, или стоял у стеклянной двери, ведущей на пляж, была неизбежна. Тяжелая жажда, которую Тони испытывал почти каждый раз, когда его видел (и даже когда не видел) — была неизбежна. И абсолютная безнадежность всего этого была очевидна, как то, что в Малибу летом не бывает снега. Ему нужно было просто прожить этот день, наслаждаясь хорошей компанией, и еще один день, и еще — до тех пор, пока капитану не пора будет уезжать. Или ему — в конце концов, у него ведь миллион дел, не так ли? Бесконечное множество самых разных и важных дел, которые составляют часть его жизни — намного большую, нежели Стив Роджерс когда-нибудь смог бы составить, не говоря о том, чтобы захотел. Никогда не говоря — потому что говорить о невозможном бессмысленно.

Одетый в броню всех этих мудрых рассуждений и сияя улыбкой полностью довольного жизнью человека, Тони вошел в кухню и застыл, глядя на капитана, который ел банан. Вернее, он его не ел. Он удерживал его губами, закрывая дверцу холодильника одной рукой, а второй удерживая телефон. Банан торчал из красивых полных губ, покачивая лепестками кожуры. Тони быстро зашел за ближайший стул и сказал, очень стараясь контролировать голос:

— Доброе утро. Как спал?

Стив, который в это время как раз захлопнул дверцу и потащил изо рта банан (Тони едва не застонал), промычал что-то приветливое и поднес телефон к уху.

— Нат, привет. Да, все в порядке. Отлично. А на базе? То есть я могу... а, хорошо. Спасибо тебе! Передам, обязательно.

Он захлопнул раскладушку и с довольным видом откусил наконец-то от банана здоровый кусок. А Тони подумал, что совершенно напрасно оберегал капитана вчера от познаний о сексуальных возможностях Паппи и Джима. Может, если бы он это все-таки увидел, то хоть немного соображал бы, что можно и что нельзя делать в присутствии других людей, если ты испытываешь к ним хоть немного сострадания.

— Романофф звонила? — нейтральным тоном поинтересовался Тони, соображая, как бы ему сейчас так выйти из положения, чтобы не травмировать ни представления капитана о морали и дружбе, ни свой измученный близостью капитана организм.

— Ага, — радостно ответил Стив и опять сунул в рот банан. — Спрашивала, как мой... мнм... отпуск и сказала, что меня там никто не ждет раньше, чем через неделю — она позаботилась.

И он облизнулся. Тони прикрыл глаза, сделав вид, что его слепит бьющее в окно солнце, и потер виски.

— И что будешь делать?

— Ну... — ответил Стив, и в его голосе он услышал растерянность, совсем немного, с кончик иглы. — Я понимаю, что у тебя море дел, так что я думал сегодня немного посмотреть город, а потом двинуться обратно.

— Ага. — Тони ссадил Паппи на стол и заинтересованно понаблюдал, как он скрывается за сахарницей. — Что смотреть, знаешь?

— Да, конечно, — очень спокойно ответил Стив и улыбнулся. — Не переживай, я не...

И тут раздалось до боли знакомое пыхтение.

Тони едва не зарычал — эротические игры гусениц на обеденном столе были сейчас последней вещью, которые он хотел бы наблюдать. Вчера он пережил их только благодаря хронической бессоннице и ночным кошмарам, которым был в кои-то веки благодарен, но видеть прямо сейчас, как Паппи наслаждается — не сексом даже, близостью, которая ему самому не досталась бы никогда, как у двух дурацких насекомых, пусть даже разумных, получилось то, что для него было недоступным...

— Стив, дай-ка мне полотенце! — рявкнул он, сметая сахарницу в сторону.

Стив никак не отреагировал. Он смотрел на стол, где малыш Паппи, взгромоздившись на Джима сзади, мягко толкался в его упругое тельце, а Джим молча изгибался ему навстречу, закрыв глаза от удовольствия. Лежавший рядом кусок колотого тростникового сахара вздрагивал при каждом движении, но стол держался на месте. Паппи, вжавшись в Джима, лег ему на спину, потерся носом, нежно пискнул, оглаживая лапкой бочок. Джим выгнулся назад. От сине-красной расцветки не осталось и следа. Теперь он был белым сверху и серым снизу, и этим "снизу" медленно терся о Паппи.

Тони с трудом поднял взгляд на капитана — в его белой футболке и серых домашних брюках, взмокшего, с закушенной губой и стеклянным взглядом.

— Стив, — позвал он.

Тот не услышал. Его трясло, на лбу набухали капли пота. Тони содрал с себя футболку и швырнул ее на самозабвенных любовников.

— Стив!

Тот поднял на него глаза — пьяные, остановившиеся. Тони вдруг ощутил себя так, будто стоит перед ним голый не по пояс, а совсем, целиком, и это почему-то было страшно. Стив шагнул к нему, уперся в стол, одним движением руки сдвинул его в сторону. Сахарница грохнулась об пол, стул, за который держался Тони, отлетел к стене; Тони глубоко вдохнул, стараясь усмирить приступ паники — и тут Стив оказался рядом и обнял его, сдавил так, что ребра затрещали, вжался пахом и застонал — протяжно, на выдохе. У Тони разом вынесло из головы все мысли. На одном инстинкте он поднял руки, вцепился Стиву в волосы, потянул назад и впился поцелуем в шею. Стив выгнулся, его тело натянулось, как струна, он терся бедрами о Тони, тяжело дыша широко открытым ртом, его безупречное лицо казалось почти уродливым. Тони запустил руки за пояс штанов Стива, стиснул задницу, вдавил в себя еще сильнее — и Стив уронил голову ему на плечо и кончил, вжимаясь в шею мокрым горячим лицом.

Тони застыл, не зная, что ему делать. В голове звенело и разбивалось, перед глазами все плыло, и единственная мысль, которая билась у него в голове, была «все нормально» — а потом оказалось, что он шепчет это Стиву, который гладит его по спине, по голове... Тони заскулил, снова стал целовать его шею, а Стив тяжело дышал, не поднимая головы, и Тони трясло от его дыхания, от запаха и близости. Не соображая уже почти ничего, он мял горячие ягодицы, терся, стонал, тискал, и в полузабытьи даже не понял, что его руки касаются друг друга, что пальцы уже не мнут — елозят вверх и вниз, давят внутрь... Стив вскрикнул, и в этом было столько животного наслаждения, что у Тони прервалось дыхание. Он двинул рукой... и вошел почти без сопротивления.

Оргазм накрыл его одновременно с волной такого черного бешенства, что Тони едва устоял на ногах. Это было как пережить взрыв, как рухнуть вниз из-под облаков: тело осознавало себя живым, а следом шла боль, удесятерённая тенью прошедшей рядом смерти. Он вцепился зубами в плечо Стива, воя и корчась в его руках, чувствуя во рту тошный железный привкус крови: казалось, что его разрывает в куски, растягивает и потом собирает заново — уже чем-то другим, в расколах и трещинах. Он открыл глаза — стена качалась перед глазами, потолок наклонился, и только Стив, за которого он все еще цеплялся, казался непоколебимым в этом навсегда изменившемся мире.

— Кто? — прохрипел Тони.

Стив поднял голову, и Тони успел еще увидеть мгновенно истаявшую улыбку на его губах — чистую, счастливую. Его руки, ласково гладившие Тони спину, замерли.

— Что? — спросил он с глупым удивлением.

Тони оскалился и, вынув руку из его штанов, похлопал Стива по щеке.

— Молодец, кэп. Театральное прошлое не проебешь — вот эта святая невинность у тебя особенно хорошо выходит. Лучше только поджатые губки. Только ты их не поджимай больше — при мне по крайней мере, я и так теперь знаю, что ты у нас сама мягкость и открытость. С кем это ты так упражнялся, не скажешь? Хотя как же я забыл, джентльмены о таких вещах не разговаривают!

Дернувшись назад, Стив ударился спиной о стену. Лицо его полыхало, в глазах бился ужас, а Тони безучастно смотрел, как пожар стыда сметает с капитанского лица все маски, оставляя только что-то очень голое, изломанное, почти безобразное в своей открытости. А потом Стив отмер, отшвырнул Тони с дороги и исчез в доме.

Тони вытер кровь с рассеченной губы и перевернул стол. Перед глазами по-прежнему все плыло, в груди давило от ярости. Он услышал знакомое пищание, схватил первое, что попалось под руку, что-то белое, и швырнул в стену. В стороны полетели осколки.

— Не выпускать! — закричал Тони

— Извините, но уже поздно, босс, — доброжелательно ответила Пятница.

Тони, пошатнувшись, подошел к успокаивающей песочной стене и ткнулся в неё лбом. Рядом зашуршало, захлопало. Он повернулся и увидел Паппи, который, хлопая крыльями, висел в воздухе, заглядывая ему в глаза. А рядом с ним парил Джим, и вид у него был донельзя озадаченный. Бешенство вдруг схлынуло, и ледяной холод прокатился по спине.

— Летучие обезьяны, — сказал Тони глухо и согнулся пополам.

Больше всего на свете ему хотелось утопиться. Да если бы у кэпа кто-то был… нет, они бы не знали, скорее всего — но тогда он, даже сто раз заведенный до предела, на пушечный выстрел не подошел бы к Тони. А значит, было только одно объяснение, простое, как четвертак и в случае со Стивом гораздо более вероятное. Тони стукнулся головой о стену и сполз на пол.

— Цум? — пискнул Джим растерянно.

Тони слабо отмахнулся. И подумал, что больше не будет сравнивать этих двух ребят с людьми — потому что в этом было что-то унизительное. Людьми тут были Стив и он. Двумя людьми с невероятными способностями, которых Джим и Паппи даже представить себе не могли. Джим и Паппи не умели считать домом коробку, запертую на замок. Плакали от одиночества. Умели просить прощения. Любили, ничего не боясь. Дрались друг за друга, когда против них поднялся не просто весь мир, а все, что им было в нем дорого и знакомо…

— А мы бы бросились друг на друга, — пробормотал Тони. — Пятница?

— Капитан Роджерс вышел в ту дверь, которая ведет на пляж. Правда, перед этим он сломал дверь шкафа, в который тоже пытался выйти, так что я думаю, он там по ошибке.

— Закрой гараж на всякий случай. И все остальные двери. — Тони помолчал. — Он хоть не порезался?

— Кажется, нет, босс.

Тони кивнул и посмотрел на двух гусениц у себя на коленях.

— Ты его научил? — спросил он Паппи. — Крылья?

— Цум-цум! — радостно ответил Джим.

— Ладно, — сказал Тони и ссадил их на пол. — Ладно. Давайте выясним, способны ли люди к мимикрии.

Капитан, сгорбившись, сидел на песке и смотрел на океан. Колени он подобрал к груди и со спины вправду напоминал черепаху без панциря, забредшую как-то на край земли, дальше которого были только синие волны и такое же синее небо. Тони опять вспомнил летучих обезьян и улыбку, сожженную его бестолковым гневом — и, глубоко вдохнув, подошел к Стиву и опустился рядом.

— Уйди, — сказал Стив очень ровно. Тони заглянул ему в лицо и понял, что не опоздал — сломанное им прорывало корку спокойствия, тыкалось слепо и больно в нарастающую маску.

— Не уйду, — ответил Тони.

Волна лизнула ноги. Тони поморщился — пластырь сполз, и соленая вода обожгла рану. Чайки орали, и где-то играла музыка, и пахло барбекю. В желудке заурчало. Тони придвинулся ближе. Стив не отодвинулся.

— Я тебя так хотел, — сказал Тони, щурясь на солнце. — Аж яйца трещали. Потом понял, что даже не секса хочу. А ты был... был ты.

Стив молчал. Хмурился болезненно, но не перебивал, и уйти не пытался. Тони глубоко вдохнул, собираясь с силами.

— Если ты мне скажешь... хотя ты не скажешь, куда тебе... если окажется, что это была штука, которая крепится к стене, все это время, пока я не знал, что мне делать с собой, все это время, которое…

Стив даже не дрогнул. И тогда Тони протянул руку и осторожно погладил его по согнутой спине.

— Странно, знаешь, — сказал Стив, не глядя на него, и голос у него был как раз такой, который полагается черепахе на краю света — усталый и равнодушный. — Я когда… там, дома, еще до фронта… ничего не хотел. То есть хотел, но толку не было. Я сначала переживал очень, а потом успокоился — у меня все равно то легкие не работали, то сердце, в позвоночнике что-то было неправильно, какая уже разница. А потом сыворотка — и тело как с ума сошло. Я вообще не понимал, что с ним делать, чего ему надо! Как будто оно было само по себе, а я сидел внутри и…

— И не мог управлять. Знакомая история.

— Да. Только мне было оттуда не вылезти — да я и не хотел, конечно. Ничего ведь не болело. И убийцу Эрскина я тогда почти поймал. Я столько мог! Первый месяц куда только не влезал — чтобы просто выяснить, на что это тело способно. Мы все операции так и планировали: сперва иду я, потом все остальные, и я каждый раз думал, что меня убьют — и в то же время был уверен, что выживу. Филипс это долго терпел, а потом вызвал меня как-то к себе и наорал, что я не берегу армейское имущество. — Стив усмехнулся. — Не кривись, он все правильно сделал. Напомнил, в чем моя задача — а то я все время сбивался с курса: то в балерины, то в покойники. И потом Филипс взялся сам учить меня тактике: я ведь почти ничего не умел, только автомат держать. Хорошо хоть учился быстро. И я все-таки привык — и к войне, и к тому, что я командир, и этому телу. Только не до конца — потому что оно плохо уставало… но это можно было терпеть. Можно было. Я и терпел — я же не животное, в конце-то концов!

На берег вынесло маленькую витую ракушку. Тони наклонился вперед, взял ее и зашвырнул обратно в море.

— Зачем? — спросил Стив.

— Мало ли, — ответил Тони, пожав плечами, и снова погладил его по спине. Стив глубоко вздохнул и ткнулся лбом в колени. И сказал глухо:

— Здесь невозможно стало терпеть.

Еще бы, думал Тони, глядя на синие волны и ясное небо над ними. Еще бы. Человеческая еда, месяцы бездействия, задания вместо регулярной войны — а в промежутках нормальная жизнь, в которой остаются только тренировки, а тебя создавали не для тренировок. И не для жизни. Интересно, медики ЩИТа хоть знали, до какой степени у капитана все так хорошо, что плохо?

— Ты хоть порно смотрел или опять Википедия? — спросил Тони.

— И то, и другое. — Стив помолчал. — И нет, это была другая штука. Так... хоть хватало надольше.

— Вот знаешь, что интересно, — задумчиво сказал Тони и поцеловал его в плечо. — По идее, у меня от одной мысли о том, как ты это делаешь, должно встать. А я хочу только кого-нибудь убить.

Стив слабо фыркнул.

— Жалеть меня будешь?

— Жалеть тебя наши гусеницы будут. Я бы на месте Паппи вообще подумал, не поискать ли хозяина поумнее. А я хочу тебе показать, как это бывает с живым человеком — если тебя, конечно, не тошнит от этой идеи после всего, что я тебе наговорил.

Стив поднял голову и посмотрел ему в лицо.

— Я часто представлял, что это ты. Но старался сдерживаться: у тебя же была девушка. И ты мой друг. И...

Во взгляде его была беспомощность, а в голосе решительность, и Тони быстро закрыл ему рот ладонью.

— Кэп, я ведь серьезно или кого-нибудь убью, или утоплюсь.

Стив что-то промычал. Тони убрал ладонь, и тот потер губы.

— У тебя рука в песке, — сказал Стив. — И ты не утопишься. Не в твоем характере.

— Не в моем, — согласился Тони и, передвинувшись немного, положил руку Стиву на затылок.

Поцелуй вышел мягким и долгим, неторопливым, полным чувства и песка, который скрипел на зубах и царапал язык.

— Блядь, — сказал Тони, сплевывая. — И вот это везде называется романтикой!

Стив засмеялся и обнял его.

— У тебя плечи красные. Пойдем в дом. Только...

— Что?

— Я на все согласен, Тони. Что угодно. Но не прямо сейчас.

— Господи, кэп, прямо сейчас я предлагаю прополоскать рот и поесть! И я тоже согласен на что хочешь. Хочешь, это будет ночь? Пижама, тапочки, под одеялом и все такое?

Стив погладил его по щеке. Его рука была теплой, и Тони зажмурился, вспомнив, что еще вчера все было совсем по-другому, а сегодня могло стать еще хуже.

В ванную они пошли вместе, хотя это было нерационально — но, кажется, они просто боялись выпустить друг друга из поля зрения. Тони прополоскал рот и забыл закрыть кран, потому что Стив обнял его сзади и Тони, подняв голову, увидел в зеркале их отражение: мокрого, полуголого и встрепанного себя — и Стива, зарывшегося носом ему в волосы. Тони повернулся в его руках — и они снова поцеловались, так же медленно и нежно. Губы у Стива были твердые и не слишком умелые, но ласковые; Тони прикусывал их и лизал, гладил языком, аж звеня от желания — но никуда не торопясь. Это ведь был край земли, спешить было некуда. Можно было просто наслаждаться тем, как скользят по спине широкие ладони, как тянется за лаской в его руках большое сильное тело, как Стив тихо стонет, когда Тони гладит кончиками пальцев шею... Когда Тони сунул ладонь ему в брюки, Стив замер с приоткрытым ртом, и Тони, отстранившись, посмотрел ему в глаза.

— Можно? — спросил он тихо. Стив кивнул. — Сними футболку.

Стив быстро подцепил полу, потащил вверх, и еще не успел снять полностью, когда Тони широко лизнул его сосок, одновременно двинув рукой, огладив большим пальцем мокрую головку. Стив глухо застонал и замер с поднятыми руками, тяжело дыша, тонкая белая ткань дрожала у рта. Тони прильнул к нему, стал целовать ключицы, потом, снова отодвинувшись, втянул сосок в рот, крепче сжал член и стал дрочить, прикусывая почти плоский комочек плоти, толкаясь в него кончиком языка. Стив захрипел. Что-то упало с грохотом, покатилось по полу; Тони поднял глаза и увидел только запрокинутую голову, облепленную так и не снятой футболкой. Он выпустил член — Стив толкнулся в его запястье и всхлипнул — просунул руку дальше, погладил разбухшие яйца и резко сжал губами сосок. Стив выгнулся, стал тереться о его руку — и Тони, быстро скользнув открытой ладонью вверх, снова стиснул его член, выпрямился, вжался грудью в грудь... Стив закричал, на пальцы лилось, в кулаке скользило и хлюпало — Тони не отпускал, вплавлялся, вжимался, едва не рыча от запаха взмокшего, бесстыжего тела, лизал открытое горло. Стив резко опустил руки и едва не рухнул на него. Футболка сползла вниз, и Тони оказался под ней, задыхаясь от желания и жара.

— Тони... — прошептал Стив ему в макушку.

Тони выпустил его член и мокрой ладонью заскользил по бедру, обхватил ягодицу, стал гладить по кругу, не соображая почти ничего — даже того, что сам трется бедрами точно так же, вкруговую. Он тонул в Стиве, как в океане, горячем и соленом, обнимающем со всех сторон, он задыхался — и не пытался спастись. Раздался треск, холодный воздух окутал взмокшее лицо. Тони застонал и спрятался на груди Стива.

— Тони, — снова позвал Стив и ладонью за подбородок поднял к себе его лицо.

Его глаза были темными, ресницы слиплись, губы распухли. Тони совершенно помимо воли представил свой член в этих губах — и его тут же скрутило. Он вцепился в задницу Стива, елозил бедрами, зажимая член между телами, и это было больно, а Стив все смотрел ему в глаза, тяжело дыша ртом — а потом отпустил и дёрнул за пояс джинсов. Снова затрещало, со звяканьем покатилась по полу пуговица. Тони вскрикнул — от неожиданности, от боли, от освобождения, и тут Стив нежно обхватил его член и накрыл губами губы.

Когда Тони выплыл из дрожи и полузабытья и нашел в себе силы отлепиться от широкой груди Стива, то первое, что попалось ему на глаза, была смятая в комок вешалка для полотенец.

— Извини, — сказал Стив. — Я за нее держался.

— Угу, — ответил Тони и опустил взгляд на пол. Там валялись куски одежды. — Что ж. Теперь мы знаем, что у тебя чувствительные соски.

Стив захохотал и прижал его к себе — ладонями на ягодицах. Тони протяжно вздохнул. Ему было невозможно хорошо, тепло и томно, и он бы даже принял это за сон, если бы все происходящее не было таким нетипичным для его снов.

— Стив, у меня идея. — Стив что-то неразборчиво промычал, гладя его задницу. — Пойдем отсюда. В смысле — из дома. Иначе я до ночи не доживу — сдохну на тебе от голода. Если ты, конечно, не передумал насчет ночи.

— Про ночь я вообще ничего не говорил, — пробормотал Стив. — Пойдем. Куда скажешь. Тем более что я-то поел утром, и потом еще когда гулял. Только тебе все равно надо что-нибудь перекусить, иначе я тебя не выпущу. Там есть бананы…

— Ни слова о бананах. Черт побери, не знаю, как насчет алиментов на Паппи, но я точно стал бы судиться за то, чтобы тебе законодательно запретили приближаться к бананам во имя нравственности и милосердия. Ты вообще представляешь, как это выглядит?

— А ты представляешь, как ты двигаешься? — Тони моргнул. — Вот и молчи. Кстати о Паппи — как думаешь, это они сегодня специально?

— Надеюсь, что нет, — мрачно ответил Тони. — Иначе придется признать, что нас с тобой спровоцировали гусеницы, а это унизительно и к тому же не вполне нормально.

— Это да, — вздохнул Стив и поежился. — Тогда давай придумаем им какое-то другое определение. Не знаю, антиматерия или…

— … летучие обезьяны, — ехидно подхватил Тони.

Стив посмотрел на него укоризненно, и Тони немедленно притянул его к себе и поцеловал в первое попавшееся место — кажется, в переносицу.

Полотенца пришлось выпутывать из кусков бывшей вешалки — правда, Стив с этим справился легко и непринужденно, и даже виновато предлагал все починить. Тони посмотрел на кучу изуродованных железок и сказал, что это не взялся бы чинить даже он — разве что ради спасения всего живого на земле. Кое-как вытершись и оставив за собой ужасный разгром, они выбрались из ванны и принялись перемещаться поближе к кофе-машине и холодильнику. Назвать как-то иначе эти остановки через каждую пару шагов, поглаживания и поцелуи было нельзя. В результате, когда на горизонте все-таки показалась кухня, полотенце Стива держалось уже не столько на бедрах, сколько на том, что ниже, так что Тони в должной мере оценил его самоконтроль. И содрогнулся.

— И вот это ты терпел? — спросил он, толкая Стива к стене. Полотенце свалилось на пол, и Тони, который прямо сейчас был не в силах испытывать желание, передернуло от мужской солидарности. — Это же, нахрен, больно!

— Не так и… ооооххх… больно… — Стив запрокинул голову, руки его были сжаты в кулаки, все тело — как раскаленный камень.

— Замолчи лучше, — пробормотал Тони, опускаясь на колени. — И раздвинь ноги. Шире. Вот так, молодец, кэп, господи, твою мать, какой же ты идиот, как же я тебя…

Он облизнул ладонь и взял в нее тяжелый налитой член. Стив зашипел, заскреб пальцами по стене. Тони вспомнил его слова — о том, что лучше всего помогало, и погладил головку, с которой только что не капало, сжал пальцы. Стив над ним тяжело дышал, метался головой из стороны в сторону. Рука стала скользкой. Тони перехватил член левой рукой, сунул правую Стиву между ягодиц, погладил и, услышав знакомый уже животный стон, надавил осторожно, входя внутрь средним пальцем. Стив захлебнулся, сжался — горячий, гладкий, нежный…

— Тебе не больно? — спросил Тони.

— Не…не… ааахх…

— Тогда не терпи. — Тони плавно двинул рукой. — Давай, не терпи. Скажи мне, что сделать.

— Так хоро…ахх… дааа… просто… делай так. Медленнее. Да. Дааааа…

Это был точно сон, бред, видение из-под глубокой воды, такое душное и сладкое, что Тони окатило стыдом от ощущения абсолютной власти. Стив, вечно невозмутимый и хладнокровный, корчился сейчас от его прикосновений, полностью зависел от движения его рук и губ, даже от дыхания, касавшегося глянцевой вздутой головки, и просил. Просил его, Тони, стоящего перед ним на коленях, не останавливаться, просил еще и еще — и Тони готов был отдать что угодно, лишь бы это не заканчивалось. Руку свело в запястье, правое плечо тянуло; без анестезии желания Тони чувствовал все это невыносимо ярко и сильно, до воя — как и запах Стива, влажный жар, которым от него шибало прямо в лицо, его звериный голод. Он наклонился вперед, резко отвел сжатый кулак к яйцам и втянул в рот член. Стив кричал уже безостановочно, царапал пальцами стену, а Тони облизывал его головку и тер маленький бугорок внутри, скользил губами, сжимал и расслаблял пальцы, не давая Стиву въехать ему в горло. Челюсть болела с непривычки, плечи выкручивало; Тони сжал губы так плотно, как мог, и сунул в Стива еще один палец, не меняя медленного, почти механического темпа.

Семя потекло на язык. Тони как раз вдохнул — и чуть не подавился. Он резко дернулся назад, сильнее задвигал рукой по члену. Стив бился в его кулак, в приоткрытые губы, заливал подбородок, кричал на одной ноте, протяжно, дико, сжимался вокруг пальцев, дрожа, как в лихорадке. Тони не отодвигался — принимал, ловил на язык и не выпускал до тех пор, пока крик не перешел в тихий вздох, похожий на всхлип. Только тогда он опустил руки и отодвинулся. Через несколько секунд Стив, которого, видимо, не держали ноги, сполз по стене. Глаза его были закрыты, а на лице было такое выражение, что Тони опять накрыло счастьем и стыдом от ощущения всемогущества.

Он вытер ладонью рот и понял, что вся борода у него залита спермой. Стив как раз в этот момент открыл глаза. Вид у него моментально стал виноватый.

— Ох. Тони, я не хотел…

— Серьезно?! Это как-то даже обидно! — Тони свалился головой ему на плечо. — Прекрати немедленно и верни все, как было.

— В смысле? — ошарашенно спросил Стив.

— Лицо! Ты не представляешь, какое оно у тебя было, я мог бы смотреть вечно. Если что, готов помочь руками.

— Уже помог, — засмеялся Стив, красный от удовольствия и смущения. Тони даже стало интересно, в каких пропорциях это сочетается и не является ли одно неотъемлемой частью другого. Это открывало огромные перспективы.

— И еще раз помогу. Только съем что-нибудь, а то того количества белка, которое попало мне в рот, все-таки недостаточно, чтобы... Черт, Стив, прекрати полыхать — я уверен, что за свою армейскую карьеру ты и что похуже слышал!

— Слышал. Но это были отвлеченные ситуации, знаешь ли.

— То есть, никто не умирал с голоду?

Стив махнул рукой, огляделся в поисках полотенца, выволок его из-под себя, сунул Тони.

— Знаешь, по-моему, нам надо временно разойтись. Иди умойся и оденься, а я пока что-нибудь приготовлю.

— Хорошая идея! — восхитился Тони. — Ты совершенно голый и в фартуке...

— Я тоже оденусь! И мы поедим в конце концов!

Тони вдруг очень не понравился его тон. Так не понравился, что захотелось сказать что-нибудь вроде «по-моему, из нас двоих не я самый большой развратник». Пытаясь проглотить это желание, Тони приподнялся было, чтобы встать, но тут Стив потянул его к себе, уронил на колени и поцеловал в губы, вылизывая застывшую в уголках сперму. И сказал:

— Я люблю тебя.

Мир покачнулся. Тони смотрел в зеленовато-голубые глаза, а там не было ничего, кроме нежности, открытой, робкой и в то же время отчаянной. Ему опять стало страшно, так страшно, что захотелось сбежать, бог знает почему. Возможно, потому, что сбывшиеся мечты никогда не бывают по-настоящему хороши — особенно если у них нет никаких шансов для воплощения, а то, что происходило сейчас, было абсолютно за гранью реальности. И все-таки это было. Стив Роджерс, сидящий на полу рядом с ним, говорящий с ним о любви — был неопровержим как физический факт. Его можно было потрогать

Тони положил ладонь ему на щеку.

Услышать.

Тони попросил повторить.

— Я тебя люблю, — сказал Стив снова.

Тони ткнулся ему в шею, вдохнул запах пота и собственного геля для душа, стал целовать, чувствуя вкус Стива на своих губах. Стив обнял его, запустил пальцы ему в волосы, зашептал что-то — Тони не понимал, что. Он поднял голову. Мир качнулся еще раз — и встал на место крепко и плотно, как утес над океаном.

— Я тоже, Стив.

Стив просиял и выдохнул с таким явным облегчением, что Тони немедленно захотелось спросить, какой безумной чушью он забил себе голову, что предполагал какой-то другой ответ. Но потом вспомнил свой душ с крокодилами и перевернутый стол — и ничего не сказал. Просто поцеловал Стива еще раз.

По комнатам они расползлись минут через пять — а еще через восемь минут и двадцать четыре секунды Тони вошел в кухню, ведомый в равных пропорциях любовью и ароматом панкейков и жареного мяса. Кое-какие следы недавнего инцидента все еще сохранялись — например, из стены торчал осколок чашки и рядом расплылось вытянутое кофейное пятно, похожее на портрет одного из «Лед Зеппелин» — но все остальное было в полном порядке: стол водворен на место, стулья расставлены вокруг, футболка, сложенная пополам, аккуратно свешивается с высокой спинки. Стив с сосредоточенным видом снимал со сковородки здоровенную отбивную. Тони проглотил слюну.

— Слушай, а ты не видел Джима с Паппи? — спросил Стив, ставя на стол тарелку. Мясо свешивалось с краев и капало соком.

— Нет. — Тони достал кружки, включил кофе-машину, цапнул из миски рядом со сковородой тёплый панкейк и сунул в рот целиком. Вкус был божественный. — Черт, кэп, да это просто охренеть можно!

— Что ты сказал? — переспросил Стив, энергично плюща пальцами второй кусок мяса.

Тони проглотил панкейк и блаженно вздохнул:

— Я сказал, что это не хуже, чем то, что дают в люксовом отеле на завтрак. Даже лучше.

— Ты просто голодный, — усмехнулся Стив. — Но я серьезно беспокоюсь. Ты знаешь, что у Джима теперь тоже есть крылья?

— Знаю, — ответил Тони и закопался в холодильник в поисках готового салата или еще чего-нибудь такого же подходящего. — Не беспокойся, думаю, они просто где-то в доме. Решили побыть наедине, подальше от человеческого безумия.

— А что, если они выбрались на пляж, например? Там… черт, передержал… там же чайки.

— Спаси господь этих чаек… Кстати, возможно, я ошибся вчера, и сброс щита нужен был Джиму как раз для того, чтобы выпустить крылья. Я не совсем понял, как это все устроено — вернее, пока совсем не понял, но… ты что, любишь брюссельскую капусту?!

— Нет.

— Тогда что она тут делает… гадость какая. В общем, я бы на твоем месте не переживал — но, если хочешь, можем их поискать после обеда. Хотя думаю, что искать-то не придется.

— Почему?

Тони только улыбнулся. Кэп перевернул отбивную, по кухне поплыло ароматное шипение. Тони досчитал до десяти и обернулся. В дверях было пусто — и это было обидно — он только что проспорил сам себе купание со Стивом голышом в ночном океане. Он прикрыл глаза. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать… на пятнадцати раздалось знакомое шуршание.

— Могли бы и раньше прийти, — сказал Тони, открыв один глаз. — А то это немного не то! На этот запах, кэп, любой прилетит даже с края света — особенно если ничерта не ел со вчерашнего дня.

Стив поставил на стол вторую тарелку, миску с панкейками и строго посмотрел на Джима.

— Будь добр, подойди ко мне, сынок.

Джим, у которого секунду назад глаза горели от восторга и голода, посмурнел. Тони переводил взгляд с него на капитана и не мог понять, чего ему больше хочется — то ли смеяться, то ли плакать: на круглой мордочке и четком лице с острыми скулами было одинаково строгое выражение, которое обоим одинаково не шло. Стив протянул ладонь, широкую, как авианосец, и Джим с независимым видом зашел на посадку.

— Мы ведь договаривались, — укоризненно сказал Стив. — Ты вчера чуть не покалечил мистера Старка — разве это хорошо?

— Цум, — буркнул Джим.

— Именно. И надо было сперва извиниться, а потом уже заниматься своими делами.

И тут Джим засопел, запыхтел и, бухнувшись на спину, замахал лапками. А потом поднялся и категорично и твердо сказал:

— Цум-цум!

У Стива приоткрылся рот. А Тони все-таки захохотал. Отломил кусочек панкейка, вручил Джиму и сказал:

— Спасибо, парень. Есть будешь из моей тарелки — это минимум, что я могу для тебя сделать за твои способы извиняться!

Джим пошевелил круглым носом и вцепился в угощение. Тони осторожно снял его с ладони стоявшего столбом Стива и посадил между отбивной и кружками с кофе. Паппи радостно спикировал туда же. А Стив сел на стул и обхватил голову руками.

— Он не мог знать!

Тони потрепал его по плечу:

— Он жил рядом с тобой месяц. Как и Паппи рядом со мной. Успокойся, Стив. Давай считать, что нам просто очень повезло.

Стив застонал. Тони, все еще смеясь, поцеловал его в макушку и прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Теплом. Запахами. Близостью, на которую у него не было уже никакой надежды. Стив взял его за руку и поцеловал ладонь.

— Тогда у меня есть еще один вопрос.

— Задавай, — сказал Тони великодушно. — Или это не ко мне, а к нашим переговорщикам?

— К тебе. Но сперва обедать!

Тони не имел ничего против.

Обед прошел в тишине, которое нарушали только одобрительное мычание и не менее одобрительный писк, означавшие комплименты повару. Правда, Стив ничего этого, кажется, не слышал: сидел молча, жевал, ни на кого не смотрел и выглядел очень задумчивым — но как-то иначе, чем раньше. Мягче. Живее. Тони не мог подобрать правильное слово, но чувствовал его — и согревался от этого. Пол был залит солнечным золотом, океан рокотал, как сытый кот — было так хорошо, что в какой-то момент Тони опять испугался, что все это ему снится, но тут же расслабился, напомнив себе, что его подсознание никогда не бывало столь оптимистичным.

— Стив?

Тот вздрогнул, выпадая из своих размышлений, и посмотрел на него вопросительно.
— Давай никуда не пойдем сегодня, — сказал Тони. — Я обязательно покажу тебе побережье, и вообще все, что ты захочешь увидеть — но завтра, ладно? А сегодня...

А сегодня он хотел Стива для себя. Не для вида, открывающегося с Энсиналь Каньон Роуд и Клиффсайдского шоссе, не для белых стен виллы Гетти и не для улиц, забитых людьми — для себя одного, хотя это и было не слишком-то честно по отношению к Стиву, который считал трехдневную лихорадочную поездку на мотоцикле из Нью-Йорка в Калифорнию великим путешествием. И тем не менее Тони ничего не мог с собой поделать — но и сказать это тоже почему-то не мог. Правда, Стив понял и так. Посмотрел на него этим своим новым, мягким и живым взглядом, и кивнул. А потом спросил:

— Ты сейчас над чем-нибудь работаешь?

— Угу. Собираю Дубину заново. Он же погиб при взрыве. — Тони с тоской посмотрел на два последних панкейка и подумал, что они достанутся Джиму с Паппи, которые тоже после всех волнений обнаружили недюжинный аппетит. И заодно вспомнил, какой разнос за самоубийственные действия в одиночку устроил ему капитан, когда Тони после всей этой истории с Мандарином и Экстремисом явился на базу. Они тогда едва не подрались, и потом Тони долго размышлял, с чего капитан, который обычно все-таки сперва слушал, а потом потрошил, на этот раз встречал каждую реплику Тони словами «я считал тебя мертвым».

Стив, судя по всему, вспомнил то же самое, но вполне нейтрально спросил:

— И как продвигается?

— Неплохо. Я постарался собрать все оригинальные детали, но много что, конечно, пришлось делать заново. Планировал на днях привести в порядок манипулятор — это самая ценная моя находка. Но стало не до того.

— Если хочешь, можем вместе, — предложил Стив и взял один из оставшихся панкейков. — Я, правда, не думаю, что от меня будет какая-то польза, но...

Тони почесал переносицу.

— Неплохая идея. Только надо сначала починить резак, а тебе, скорее всего, будет смертельно скучно. Может, лучше на пляж?

— Да ладно! Когда это мне было скучно, когда ты меня просвещал? «Кэп, это атомная электростанция. Мы придумали их, потому что надоело рубить дрова!»

— Я не мог быть так ужасен, — возмутился Тони. — И вообще, кто уговорил тебя посмотреть «Аватар»?

Стив заулыбался. «Аватар» он обожал — фильм так ошарашил его современными чудесами техники и кинопроизводства, что он не отцепился от Тони до тех пор, пока тот не объяснил, как все это сделано. Оба при этом получили массу удовольствия — Стив от новой информации, а Тони от Стива, который пылал энтузиазмом и радовался, как ребенок. До сих пор было приятно вспомнить — и Тони поймал себя на том, что тоже улыбается.

— Ладно, — сказал он, — давай за мной, будешь, если что, подавать мне ключи и задавать дурацкие вопросы.

— А ты будешь на них отвечать?

— Буду, конечно, не в интернет же тебя посылать, мало ли чего ты там понаберешься...

Со стола раздалось пыхтение. Они оба вздрогнули — но оказалось, что ничего непотребного не происходит. Просто Джим и Паппи, объевшиеся до того, что завалились набок, пытались помочь друг другу встать. Стив по очереди перевел их в вертикальное положение — если только такое выражение можно было употребить в отношении двух коротеньких сосисок, которые, оказавшись на лапках, первым делом ткнулись друг в друга круглыми носами и нежно вздохнули.

Стив протянул руку и погладил Тони по плечу. Тот, засмеявшись, потерся лбом о его запястье.

— Ну что, пойдем?

— Пойдем, конечно! — Стив отодвинул стул и встал.

— Цум? — требовательно пропищали два голоса.

— И вы с нами, конечно, куда же вас девать, — вздохнул Тони. — Только резак не трогать и вообще ничего без разрешения не хватать! Это понятно?

Джим и Паппи расправили крылья и, подлетев к нему с разных сторон, ткнулись в щеки.

В мастерской они просидели часа три. За это время Тони собрал для Дубины новую платформу для передвижения — в ней не было ни колес, ни резинового гусеничного трака, зато был гибрид воздушной подушки и ракетного двигателя, работавший от двух крохотных реакторов. Стив занимался манипулятором. Стараясь максимально точно прикладывать свою немеряную силу, он руками выправил все части и в оставшееся время следил за Паппи и Джимом, для которых Тони на скорую руку изготовил что-то вроде наждачных аэросанок с алмазной крошкой. Теперь они ездили по частям манипулятора, как по хайвею, туда-сюда, оставляя за собой зеркально чистую сталь, и радостно пищали. Стив сидел возле верстака с абсолютно умиротворенным видом и что-то рисовал на листе миллиметровки. Тони ужасно хотелось посмотреть, что — но он почему-то не решался. Потом все проголодались. Стив заказал пиццу и притащил ее прямо в мастерскую. Тони вытер руки ветошью, не глядя, схватил кусок и откусил сразу половину.

— Слушай, кэп, а кофе ты не принес? — спросил он с набитым ртом. — Извини, что я тебя гоняю, но видишь, Дубину-то мы еще не собрали, так что больше некого!

Стив фыркнул и поставил перед ним графин, из которого поднимался пар. И пояснил:

— Большого кофейника у тебя нет, а больше я не нашел, во что перелить.

— Ты фантастически догадливый парень, — с уважением сказал Тони, — только у этой штуки нет ручки, а внутри кипяток.

Он потянулся было за рабочими рукавицами, но Стив его опередил — спокойно взял графин и налил ему полную кружку. Тони отхлебнул и довольно зажмурился.

— Как это все-таки удобно — собственный супергерой! — Он покосился на Паппи, который волок Джиму кусочек ветчины, и поцеловал Стива в губы. — Спасибо.

— Не за что. Корпус будет новый?

— Да, старый, к сожалению, разорвало в клочья. Бедная консервная банка. — Тони вздохнул. — Он ведь мне жизнь спас.

— Во время взрыва?

— Нет, раньше. Неприятная история с моим компаньоном.

— Обадайя Стейн, — кивнул Стив, и по его голосу Тони понял, что Стив знает, до какой степени нейтральное «компаньон» не отражало истинных отношений между ним и человеком, который во многом заменил ему отца. — Человек, который тебя выпотрошил и бросил умирать.

— Ну, я бы не стал выражаться так мелодраматично, но в целом ход событий описан верно: я бы действительно сдох, если бы малыш не подал мне реактор, с которым я вернулся из пустыни… перестань делать такое лицо, я жив! Дубина тоже будет, со дня на день. Мы с ним оба не входим в число вещей, которые нельзя починить.

Стив вздохнул.

— Как это ты говорил — «или убью кого-нибудь, или застрелюсь»?

— Не убьешь, не твой стиль, — усмехнулся Тони. — Дай еще кофе, а?

Стив налил ему полную кружку и отхлебнул из горлышка.

— Можно задать тебе вопрос? — Тони кивнул, увлеченно жуя. — Если Джим, судя по всему, знал, что я к тебе не равнодушен и к тому же хотел бы… Паппи, получается, знал то же самое?

— Думаешь, они так вцепились друг в друга из-за нас? По-моему, ты отказываешь неизвестной расе в праве самостоятельно мыслить. Как не стыдно, кэп!

— Да я не об этом! — сердито ответил Стив. — Я имел в виду то, что Джим изначально… э-ээ… был сверху.

— И тебе интересно, хотел бы я так?

Стив, весь красный, кивнул. Тони поставил кружку на верстак и обнял Стива за талию. И обнаружил, что этот разговор волновал их обоих.

— У меня такого секса не было лет двадцать. Не люблю передавать контроль.

— Мне не кажется, что это вопрос контроля, — нахмурился Стив. Тони поцеловал его в плечо.

— Ты не дослушал. С тобой я бы попробовал все. Все, что угодно, все, что мы оба захотим. Я хочу доставить тебе удовольствие всеми способами, на которые способен, и получить от тебя все, что ты можешь мне дать. Я хочу видеть, как ты мечешься и слушать, как ты просишь, хочу видеть твое лицо, когда ты будешь брать меня, хочу трахать тебя в рот и смотреть в глаза, хочу целовать тебя, хочу проснуться утром и вспомнить, что ты мой, хочу, мать твою, выяснить, что ты нам рисовал все это время... — Тони задохнулся и закончил: — Хочу быть чертовой гусеницей. Хотя бы иногда.

На Стива было забавно смотреть. Это все вообще было забавно, учитывая, сколько раз Тони мечтал увидеть остолбеневшего капитана — и что теперь, когда ему это удалось, он готов был провалиться сквозь бетон к центру земли, размышляя по дороге, что это на него нашло. Думать пришлось бы много, но быстро, и Тони уже даже начал — когда Стив отмер, ткнулся лбом в его лоб, потерся кончиком носа о его нос. И хрипло сказал:

— Цум!

У поцелуя был привкус копченой колбасы и кофе, и еще машинного масла, которым Тони вымазался, пока собирал новый двигатель. Стив ласкал языком его губы и гладил по щеке, Тони жался к нему, запустив пальцы в волосы, и край земли снова был близко, у самых ног, и не было нужды торопиться, и не надо было оглядываться назад. Пройденный путь лежал у них за спиной, а будущее, зыбкое и неверное, как океан, плескалось у самых ног. Тони расстегнул на Стиве рубашку и поцеловал в ямку между ключиц. Стив охнул, запустил руку под черную майку.

— Пойдем наверх, а? — попросил он и сжал Тони сосок. — Закроемся…

— Шторы задернем, — выдохнул Тони, — свет… ооохх… выключим…

Стив прижал его к себе, прикусил мочку и шепнул:

— Нет уж. Я хочу все видеть. И что бы ты все видел. Тоже.

— Стив, твою мать, после такого я тебя прямо тут…

— На глазах у инопланетной инспекции? — засмеялся Стив, гладя его спину вдоль позвоночника кончиками пальцев. Тони выгнулся. — Тебе так нравится.

Это явно был не вопрос и потому ответа не требовал. Тони молча вцепился Стиву в задницу пальцами и стал тискать, глядя в темные от желания глаза. Стив застонал, кусая губы, и подхватил его на руки — в один момент, как всегда, как вчера.

— Не проси даже, не отпущу!

Тони вместо ответа обнял его за шею, снова стал целовать; Стив шел так быстро, что Тони трясло и мотало из стороны в сторону на его руках, как легкую лодку в шторм — но было наплевать на это, как и на то, где Стив в конце концов остановится — хоть посреди холла. И только когда Стив опустил его на пол в своей спальне, Тони будто очнулся.

— Подожди. Стив. Подожди.

— Что?..

— Мне надо уйти… нет, черт, — он ткнулся лбом в его лоб, погладил по щеке, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, чего хочет, но слова не находились — наверно, потому, что он и сам толком не понимал. — Просто… мне надо. А когда я вернусь, я хочу, чтобы ты ждал меня.

Этот настороженный взгляд был хуже всего; Тони не знал, что стал бы делать, если бы это Стив оставлял его вот так, если бы это он вынужден был думать, не заканчивается ли все прямо здесь и сейчас… а он бы думал. Ведь их будущее только рождалось — из морской пены, скомканного железа и кое-как пойманного в ладони тепла. Тони требовал невозможного даже не зная, зачем. И когда Стив поцеловал его, опустил на пол и сказал «иди» — Тони осознал свою любовь к нему с такой дикой ясностью, что мир снова зашатался вокруг него.

— Иди, — повторил Стив. — Я буду ждать.

Тони кивнул. Вышел за порог. Где-то на середине пути к собственной спальне его оставили мысли, где-то за порогом ванной комнаты — желания, где-то рядом с брошенным полотенцем — фантазии. Он был пуст и чист, и все, что было им, предостерегая, смеясь и ликуя — ушло, оставив его наедине с огромным домом, в котором был Стив. Тони накинул халат на тихое тело, потом посмотрел на свои руки и вдруг удивился тому, какими обычными они были.

Стив ждал. Сидел на краю кровати абсолютно голый, влажные волосы торчали ежиком в разные стороны. Мир опять покачнулся. Тони шагнул вперед, не видя ничего, кроме Стива, не чувствуя ничего, кроме какой-то странной судороги — как будто беззвучная волна шла внутри, срывая все замки и выбивая все двери.

— Встань, — попросил Тони.

Стив поднялся без единого слова. Рука дернулась прикрыться — он прижал ее к бедру, застыл. Закат лежал позади него, не грея, не давая света. Тони положил ладонь на широкую грудь, повел вниз, к паху, глядя в глаза. Сердце билось у горла, от живого тепла под рукой хотелось плакать. Он толкнул Стива на кровать — тот упал спиной, едва успев выставить руки — и Тони опустился между его ног, почти физически ощущая звенящую чистую тишину между ними, одну на двоих. Член затвердел почти мгновенно — Тони едва успел вобрать его в рот. Стив прерывисто вздохнув, запрокинул голову. Полосы алого света лежали на груди, как раны. Тони погладил поджавшийся живот, колено, покачал в ладони яйца, чувствуя, как разбухает плоть у него по рту, как скользит по языку головка — солоноватое, горькое, вяжущее… Стив застонал, разбивая в куски тишину; Тони не поднял взгляда — для него сейчас не было ничего, кроме золотистых волос у самого лица, каменного и нежного члена между губ, напряженных мышц под ладонями. Собственное тело наливалось силой, выгибалось от голода, требуя не служения — ласки, касания, обладания, объятий и поцелуев, движения и жара. Тони вцепился пальцами в колени Стива, резко двинулся вниз, насадившись до самой глотки. Из глаз текли слезы, желание ломало тело, будто взбесившийся зверь клетку. Стив вскрикнул, потек в него, и Тони едва успел отстраниться, собирая сперму в рот, на пальцы, сжатые кольцом у основания члена. Стив упал на спину. Он весь дрожал, руки комкали покрывало, из горла вырвался хриплый стон:

— Тоооо…

Тони выпустил член изо рта и сцедил в ладонь его семя, смешанное со слюной.

— Встань на четвереньки, — выговорил Тони кое-как и, не контролируя себя, сжал кулаки, глядя, как Стив, пошатываясь, как пьяный, поворачивается на кровати, подтягивает под себя колени, выставляет зад. Сперма текла по запястью; Тони, перехватил ее, собирая на пальцы, стал гладить дырку, слушая тяжелое дыхание Стива и дикий стук собственного сердца в груди. Белая капля поползла вниз, к яйцам. Он поймал ее на указательный палец, повел обратно, втолкнул внутрь — медленно, неглубоко, наклонился, поцеловал упругую ягодицу, едва не задыхаясь от дикости желания. Стив громко, протяжно застонал и качнулся назад, насаживаясь на его руку, потом вперед, потом снова назад, напоролся на сложенные щепотью скользкие пальцы, замер — и двинулся дальше, растягиваясь, насаживаясь до самых костяшек.

Свет погас. Мир вспыхивал кусками, обрывками: мокрая рука, оглаживающая головку, короткий звук шлепка, вскрик, мягкая плоть, сжавшаяся вокруг члена, дернувшееся вперед обезумевшее тело, собственный вой — и взмокшая горячая спина под щекой. Кое-как Тони приподнял голову, ткнулся губами в округлый позвонок. Мягкий пушок щекотал губы.

— Сожми меня… — выдохнул он, вжимаясь пахом в округлый зад. Яйца мягко шлепнули о яйца, Тони едва не всхлипнул от этого звука, едва слышного, от остроты касания. — Сожми, мне мало, хочу еще, пожалуйста, Стив, постарайся…

Он захлебнулся словами. Член внутри мягко сжало, будто в кулаке, отпустило, потом еще, еще. Тони отлип от спины Стива, поднялся, погладил, чуть царапая, поясницу. Стив изогнулся, застонал, сжимаясь так сильно, что Тони охнул. Он вцепился в ягодицы, широко развел, мягко двинулся назад, потом вперед… Стив расслабился и сжал снова. Тони зашатало, как пьяного, горячая волна прошла по позвоночнику, отвердевший член терся о гладкое, и это тоже было невыносимо остро, до крика, но ему хотелось не кричать — шептать, дышать так нежно, как он только мог.

— Не так… — прохрипел Стив, втираясь ему в пах, принимая так глубоко, как только было возможно. — Иди ко мне… хочу… видеть…

Тони всхлипнул, качнулся назад, отпуская — и, не в силах ждать, пока Стив перевернется, упал сверху, стал целовать плечи и ключицы, сгиб локтя, соски, живот, кончик скользкой багровой головки. Стив даже не стонал — вскрикивал от каждого прикосновения, открытый и жаркий, подтянул колени к груди, широко развел и сам толкнул Тони вперед, внутрь. Тони ткнулся лбом в его лоб, замер в объятиях, стиснутый, закрытый, согретый со всех сторон. Стива трясло, глаза с расширившимися зрачками были почти безумными.

— Мой мальчик, — прошептал Тони в искусанные губы и двинул бедрами, пытаясь определить правильное приложение сил.

Стив часто задышал широко открытым ртом. Тони приподнялся на локтях, чуть сдвинулся, медленно пошел назад.

— Мой хороший.

Стив зажмурился, выгибаясь ему навстречу, из-под густых ресниц потекли слезы. Тони медленно двинулся назад, вошел до упора, коснулся губами вздрагивающих век, приподнялся выше... Стив застонал, заерзал под ним, лицо его исказилось, как от боли. Тони задвигался неторопливо, ловя каждый вздох, каждое движение напряженного, голодного тела. Стив метался, стонал, всхлипывал, отдавался, не лаская себя, и Тони умирал от этой бестолковой, покорной щедрости, целовал, шептал нежности, забывая половину слов и чувствуя, как поднимается в нем волна нового оргазма — а ему было мало, все еще мало… Он прижался к Стиву, трахая в почти механическом темпе, поцеловал в губы, потом скатился с него и резко перевернул набок, толкнул в бедро. Стив понял — изогнулся в пояснице, подтягивая согнутую в колене ногу к груди. Тони широко лизнул ладонь, провел ею по и без того скользкому от смазки члену и снова вошел.

— Не больно?

— Нет…

— Так хорошо?

— Спустись ниже… да… ах дааа… вот так, Тони, господи, еще…

Тони обнял его одной рукой, взял в ладонь член — Стив зашипел сквозь зубы — закрыл глаза и задвигался, отдаваясь голодному тесному телу, крикам, влажным шлепкам. И только когда Стив, подвывая, задрожал крупной дрожью в его руках и на его члене, Тони, наконец, отпустил себя — вцепился руками и ногами, задергал бедрами, уже не контролируя себя, и рухнул в горячее звериное беспамятство.

Очнулся Тони где-то в середине ночи — судя по тому, как высоко висела в небе половинка луны. Стива рядом не было, и он вскинулся — но тут же заметил полоску света из открытой двери в ванную. Он перевернулся набок, положил тяжелую со сна голову на согнутую руку и стал смотреть на эту полоску, вслушиваясь в то, как Стив, стараясь действовать бесшумно, чистит зубы и хлюпает какой-то мокрой тканью. Тони представил его, стоящего над раковиной в мягких серых брюках и голого по пояс, домашнего, растрепанного, теплого — и подумал, что так будет всегда, пока смерть не разлучит их, и эта мысль впервые показалась ему совершенно реальной. А формулировка — стоящей осмысления.

Свет погас. Темная тень, неслышно ступая, двинулась к кровати.

— Бу! — сказал Тони.

— Ох! — ненатурально ответил Стив.

Тони сел на постели и потянулся.

— Ты бы хоть сделал вид, что испугался, — проворчал он. — А то так нечестно.

— На тебя свет из окна падает. Я видел, что ты не спишь, — Стив сел на кровати. На нем был пушистый синий халат — но в остальном Тони не нашел никаких расхождений с мечтой. — Я этого и боялся, но решил — вдруг ты проснешься, меня нет… оставил дверь открытой.

Тони фыркнул и привалился к нему плечом. За окном глухо шумел прибой, разбавленный лунным светом, на полу лежали четкие черные тени — перепутанные, разномастные, как будто сумасшедший пытался вычертить схему мироздания.

— Стив?

— М-м?

— Как думаешь, что будет дальше?

Стив вздохнул. И, помолчав, ответил:

— Я мокрое полотенце принес. Подумал, что вставать тебе не захочется — так хоть обтереться. И воды.

— Давай! — потребовал Тони

Стив протянул ему стакан. Тони обхватил его ладонями и тут же покрылся мурашками: стекло было холодным, вода тоже. Аж зубы ломило. Он допил и, с наслаждением вздохнув, поставил стакан на пол.

— Спасибо! — сказал он с чувством и потянулся за поцелуем.

От Стива пахло мятной пастой, чистотой и тем самым гелем для душа. Его плечи были расслабленными, губы ласковыми, а руки — нежными, и когда он отстранился, в его зрачках блестел изогнутый, как улыбка, лунный свет.

— Давай-ка я тебя вытру, — сказал Стив.

Тони кивнул и вытянулся на кровати. Стив начал с его щек, потом перешел к ключицам, потом спустился ниже — и это было великим благом, потому что глазам вдруг стало горячо, а вискам щекотно. Виски были седые, но это ничему не помогало. Тони глубоко вздохнул и погладил Стива по руке. И сказал:

— Цум.

Стив бросил полотенце на пол — кажется, оно свалилось на стакан, лег рядом и обнял Тони так крепко и бережно, как только мог.

* * *

В гостиной Пятница, уставшая от недовольного писка Паппи и прыгающего по пульту Джима, который попадал то на спорт, то на новости, сама переключила телевизор на канал со старыми фильмами. Роберт Тейлор стоял на мосту Ватерлоо, держа в руке крошечную улыбчивую куклу. «Этот талисман принесет вам удачу. Теперь вы меня не забудете?» — сказала Вивьен Ли, и Тейлор стал на пять лет моложе, а она сидела напротив него, прекрасная и тонкая, как мечта. Он подал Вивьен руку, и они медленно закружились под звуки вальса в мягком свете свечей.

Паппи, пискнув, подал лапку Джиму. Пятница приглушила свет, и они взмыли вверх и закружились под потолком, очень стараясь попадать в такт.

fin

Комментарии

belca77777 2017-09-23 18:49:52 +0300

Оооо! Это просто невозможно перекрасно и волшебно!!!
Спасибо Вам за Ваш талант!
Победите, пожалуйста. )))

Schwesterchen 2017-09-25 14:12:21 +0300

Люблю эту историю!