Безумный Ветер

Автор:  chocolatecream

Номинация: Лучший авторский слэш по русскому фандому

Фандом: Макс Фрай

Число слов: 31990

Пейринг: Макс / Шурф Лонли-Локли

Рейтинг: R

Жанр: Drama

Предупреждения: Hurt/Comfort

Год: 2017

Число просмотров: 407

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Макс становится участником битвы с безумными ветрами Пустой Земли Йохлимы. Итог битвы не устраивает ни его самого, ни его друзей. Снова стать самим собой - нелёгкая задача даже для Вершителя.

- 1 -

Я отчётливо услышал, как голос, похожий на удар, или удар, похожий на голос, произнёс: «Ну ты и дурак».

А потом всё и началось.

В первые минуты я ничего не понял. Да и в следующие, честно говоря, тоже. Я бы сказал, что не понимал ничего в течение долгого времени, если бы моё сознание не оказалось внезапно оглушено пониманием того факта, что само понятие времени, применительно к моему текущему состоянию, вдруг сделалось каким-то неопределённым, что ли.

Когда-то, в той части жизни, которую я, несмотря ни на что, всё ещё продолжал считать прожитой мной, в число моих приятелей входила пара студентов-физиков. Или же они к тому времени успели стать молодыми учёными-физиками, я уже не помню. Помню лишь то, что после определённой дозы алкоголя ребята принимались рассуждать о всяких отвлечённых материях, в частности, о каком-то пространственно-временном континууме и о неразрывности пространства и времени. Тогда я мало что понимал в этих разговорах. Нельзя сказать, что с тех пор я сильно продвинулся в изучении естественных наук, но теперь я готов был с ними поспорить. На тему неразрывности. На правах практика, конечно. Ибо с пространством вокруг меня, похоже, всё было в порядке. В смысле, оно было. А вот со временем дело обстояло куда хуже. Не знаю, как именно, но я понял, что оно каким-то образом не то чтобы прекратило своё существование, но абсолютно утратило смысл, что, в какой-то степени, одно и то же.

Ощущение было не из приятных, словно меня не то размазали, не то распылили, в каком-то невнятном объёме, да так и оставили.

Объяснения этому я найти не мог, поэтому предпочёл пока повнимательнее прислушаться и приглядеться к тому, что происходило вокруг меня.

Судя по всему, я летел, и летел при этом очень быстро и очень высоко над землёй. Вокруг, не смолкая, свистел ветер, то стихая до едва слышного шелеста, то внезапно превращаясь в рёв урагана, то переходя в отчаянный, хватающий за душу стон.

Издалека снизу вою ветра вторил треск ломающихся деревьев и грохот камней, срывающихся под воздействием бури со скал.

Над головой у меня было зелёное небо Чирухты, причём гораздо более тёмного насыщенного цвета, чем я видел, находясь внизу. Только сейчас я заметил, что я несусь по этому небу вместе с облаками необычного жемчужного цвета, то обгоняя их, то ныряя в их толщу, то скользя между ними и сквозь них, то позволяя им скользить сквозь меня.

В этом было что-то совсем неправильное, но всё, на что было в тот момент способно моё сознание – только отметить эту неправильность и мысленно отложить в такую специальную папку с грифом «Разобраться позже», что на деле следовало читать как «Спросить у Шурфа». Ибо более надёжного способа разбираться с непонятным в этом Мире не существует. Мне, во всяком случае, такой неизвестен.

Сделав таким образом первый шаг на пути познания данного феномена, я смог сосредоточиться и решился посмотреть вниз.

Внизу мелькали деревья, долины, горы, изрезанные тёмными глубокими расщелинами и изрытые пещерами. В остроте зрения я до сих пор здорово уступал уроженцам этого Мира, но тем не менее мне с высоты моего необычного полёта удалось разглядеть каких-то небольших животных, типа горных коз, бесстрашно скачущих по крутым каменистым утёсам и перепрыгивающих не слишком широкие расщелины. У подножий гор я заметил и других представителей местной фауны, отдалённо напоминавших крупных черепах из моего родного мира. Эти «черепахи» невозмутимо паслись, не обращая ни малейшего внимания ни на бушевавшую наверху бурю, ни на сопровождающий её камнепад.

На первый взгляд мне показалось, что людей здесь нет на дюжины миль вокруг. Я не заметил ни домов, ни даже скромных пастушьих хижин, которые, как мне казалось, были бы вполне уместны на этих горных склонах. «И правильно, нечего им тут делать!» – мелькнула было в подсознании злорадная мысль. Но как раз в этот самый момент я заметил вдалеке, там, где обрывалась очередная горная цепь, несколько столбов дыма, поднимавшихся к небу. Повинуясь безотчётному желанию, я поспешил подлететь поближе и разглядел нескольких сурового вида воинов, стоявших около костров и угрюмо смотревших, как мне показалось, прямо в мою сторону. И люди, и костры располагались вдоль некой невидимой линии.

Сам не знаю почему, но при виде этих мрачных стражей я вдруг страшно разозлился. Дикий беспричинный гнев поднимался откуда-то из глубин моего сознания, ярость бурлила и клокотала во мне, требуя немедленно дать ей выход – наброситься, разорвать на мелкие клочки, разметать так, чтобы и следа не осталось. Не в силах сдерживаться, я с рёвом и грохотом рванулся вперёд – и с размаху налетел на какое-то невидимое препятствие, словно ткнулся в прозрачную упругую стену. Безболезненный, но весьма ощутимый удар отбросил меня назад, но это не остановило меня, а лишь раззадорило ещё сильнее. Теперь дорваться до этих людишек стало для меня делом чести.

Я собрался с силами и, разогнавшись ещё сильнее, теперь уже намеренно изо всех сил навалился на невидимую стену, надеясь с размаху проломить её, опрокинуть или вовсе разнести в клочья. Но на этот раз мои противники тоже не теряли времени даром. Все как один, одинаковым жестом, они вскинули вверх руки, словно пытаясь подпереть ими стену, одновременно хором затянув какое-то заклинание. В ту же секунду костры, как по команде, вспыхнули ярче, и в небеса повалили клубы иссиня-чёрного дыма.

Прозрачная стена передо мной, хоть и не сделалась видимой, но стала ощутимо плотней и твёрже, в чём я не замедлил убедиться на собственной шкуре. Дым от костров оказался едким и удушливым, а произносимые нараспев заклинания на непонятном языке, казалось, окутали всё вокруг колючим ледяным туманом.

После очередного удара о стену я почувствовал, как меня отбросила, закружила, подкинула вверх и тут же с размаху бросила вниз неведомая мне сила, сопротивляться которой я решительно не мог, мне оставалось только подчиниться. Рёв ветра сливался с голосами стражей, небеса надо мной темнели, земля и скалы стремительно приближались…

Я почувствовал невероятной силы удар – и всё кончилось. Я погрузился в спасительную милосердную тишину и темноту.

Последнее, что я помню, это уже знакомый голос, похожий на удар, прозвучавший в моём сознании и повторивший ту самую фразу, с которой всё и началось.

«Ну ты и дурак».

Я лежал в абсолютной темноте и представлял себе, что вот сейчас я проснусь в своей спальне в Мохнатом Доме и первым делом пошлю зов Джуффину, чтобы поведать ему о таком необычном сновидении, выслушать его предположения о том, что бы это могло означать, и что в связи с этим от меня требуется. Затем отправлюсь в Иафах лично – это ли не отличный предлог слегка нарушить всё ещё слишком, на мой вкус, размеренный ход жизни Великого Магистра Ордена Семилистника – и повторю свой рассказ сэру Шурфу, вытребовав в качестве гонорара кружку камры и какую-нибудь снедь с орденской кухни.

Но чем больше я приходил в себя, тем яснее мне становилась абсолютная несбыточность моих планов. Уже было понятно, что лежу я не в Мохнатом Доме, и даже не в доме вовсе, а в полутёмной пещере, насквозь продуваемой ветрами. Что это за пещера, как я сюда попал, какие события предшествовали этому – всё это оставалось для меня полнейшей загадкой. Всё ли со мной было в порядке, или я был ранен в какой-то магической битве, или болен какой-либо загадочной болезнью? Я не мог ответить на этот вопрос, я не чувствовал боли, но и тела своего не чувствовал тоже.

Постепенно, похоже, под влиянием страха неизвестности, ко мне стала возвращаться память, а с ней и способность соображать. Хорошей новостью я счёл то, что ко мне вернулось ощущение времени. Я вспомнил свой странный полёт, тёмно-зелёное небо над головой, свист ветра в ушах, свою попытку прорваться сквозь невидимую стену. И свою ярость, направленную на стражей этой стены.

Я, конечно, помнил, что меня зовут Макс, что я сотрудник Тайного Сыска Ехо, помнил подробности дела, расследование которого привело меня… куда? Правильно, на Чирухту, в поисках того, что осталось от тела магистра Клари Ваджуры, как помнил и то, что я его нашёл.

Что произошло дальше со мной, и что случилось с Клари, оставалось для меня загадкой.

Так не пойдёт, сказал я себе. Надо сосредоточиться на том, что я точно знаю. Примем за аксиому – мне вспомнилась леди Тайяра – что всё случившееся не было сном, и что сейчас я не сплю. Всё-таки я уже довольно опытный сновидец и могу отличить явь от сонного наваждения.

Значит, я летал. Этот полёт не имел ничего общего с хождением в полуметре от земли, которое я не так давно освоил, а также ничуть не походил на медленное планирование, которое я использовал, шагая с крыши. Скорее, мои ощущения напоминали… точно, тот не самый приятный в моей жизни момент, когда мне пришлось удирать по воздуху от злобного Гугимагона, которому приспичило убить меня руками Лонли-Локли. Но тогда взлететь меня заставил страх за свою жизнь, а возможность это сделать я получил, выпив камры из Дырявой кружки сэра Шурфа.

А чем объяснить сегодняшний феномен? Думай, Макс, думай, – мысленно приказал я себе. Может быть, мы с Шурфом совершили очередной обмен Ульвиара, и что-то пошло не так, и я не смог удержать Рыбника под контролем? А что, всё сходится, и безумный полёт, и внезапная ярость при виде стражей, неизвестно откуда взявшееся желание разорвать их на куски. Одна лишь загвоздка – я не помню, чтобы мы с Шурфом проводили этот ритуал. Всё же он довольно длительный и требует серьёзной подготовки, да и пары дней свободы от забот, а у меня сейчас дело незаконченное, не стал бы я бросать всё на середине, даже ради такого удовольствия. Да и Шурф мне не позволил бы. Так что эта версия отпадает.

Я снова начал вспоминать. Вот я несусь в облаках. Я вижу мелькающую внизу землю. Я слышу свист ветра. Я чувствую слабый запах дыма. Я ощущаю, как меня касаются остающиеся позади облака… Стоп! Вот оно! Я вижу эти жемчужные облака, вижу, как они скользят мимо. Но я не чувствую, как они касаются моего тела… Тела? Тела? Я точно помню, как эти облачка скользили сквозь меня…

Охваченный паникой, я наконец догадался сделать то, что надо было сделать сразу же, едва я пришёл в себя, – попытался пошевелить руками и ногами, повертеть головой в разные стороны. Разумеется, у меня ничего не вышло. Потому что ни рук, ни ног, ни головы у меня теперь не было. Как, впрочем, и всего остального, что принято называть человеческим телом.

Оглушённый этим открытием, я заметался по пещере, то и дело натыкаясь на стены и потолок, и с изумлением обнаружил, что вой и свист, оглушавшие меня во время полёта, оказывается, издавал я сам.

Наконец, утомившись от бесполезного кружения в узком пространстве, я опустился на пол и затих, пытаясь хоть как-то осознать масштабы очередной неприятности, успешно найденной мной на мою же задницу как раз перед тем, как её угораздило исчезнуть. Вместе со всем, что к ней прилагалось.

Спокойно, Макс, сказал я сам себе, сейчас не время устраивать истерики. Вот вернёшь себе свой прежний облик, тогда пожалуйста, сколько хочешь. Истери, топай ногами, бей посуду. Но потом. Сейчас надо взять себя в руки. На этом месте я всё же не выдержал и истерически рассмеялся – мысленно, разумеется. Взять себя в руки – задача практически невыполнимая для того, у кого внезапно не стало ни рук, ни, собственно, себя – в физическом смысле. Зато у меня осталось сознание, что само по себе уже неплохо, возможность двигаться, а также видеть, слышать, чувствовать запахи. Оставим пока вопрос, как это возможно в данном состоянии, и сосредоточимся на главном – что теперь со всем этим делать и как вернуть себе человеческий облик.

– Хорошего дня, сэр Макс, – неожиданно раздался в моём сознании тихий голос. – Вы меня не узнаёте? Клари Ваджура, к вашим услугам. По правилам вежливости я должен был бы произнести традиционное: «Вижу вас как наяву», но, боюсь, в нашей с вами ситуации это было бы несколько неуместно.

– Клари? – только и смог пробормотать я в ответ. По идее, мне следовало обрадоваться или хотя бы удивиться, но сил на это у меня уже не было.

– Да, сэр Макс. Прежде всего я хотел бы ещё раз поблагодарить вас за всё, что вы для меня сделали. Как видите, у меня всё получилось. И у вас, кстати, тоже, хотя вы, в отличие от меня, к этому вовсе не стремились. Но, видно, такова уж ваша судьба.

– Грешные магистры, Клари! Что именно у меня получилось?! – я почувствовал, что меня охватывает паника. – Что вы хотите сказать?

– Вы слишком упрямы, сэр Макс, и слишком привыкли делать всё по-своему. Я же предупреждал вас, что вам нельзя оставаться на территории Пустой Земли Йохлимы во время битвы с ветрами, иначе вы станете её полноправным участником. А если выстоите до заката, то вам придётся самому стать ветром. Судя по всему, вы выстояли… Так что теперь вы – один из безумных ветров Пустой Земли Йохлимы. Как и я.

От такой новости мне захотелось заорать в голос, заплакать или, на худой конец, упасть в обморок, и пусть там всякие могущественные колдуны без меня разбираются, что случилось и что теперь делать. Увы, подобную роскошь я и в человеческом обличье давно уже себе не позволял, а ветрам она и вовсе, боюсь, недоступна. Поэтому я лишь взметнулся к потолку пещеры и немного покружился на месте, прежде чем решился задать бывшему магистру Клари Ваджуре терзавший меня вопрос:

– И что теперь? В смысле, есть какой-нибудь способ вернуть всё как было? Вы же читали все эти книги, должен же там быть ответ!

Клари долго не отвечал, я уже подумал было, что ему наскучило моё общество, и он покинул меня. Кто эти ветры знает, какие правила этикета у них – у нас – в ходу? А определять, находится ли ветер рядом, если он не проявляет явных признаков своего присутствия, я ещё не научился. Всё-таки, пока я был ещё совсем молодым, неопытным ветром.

Когда я совсем отчаялся, знакомый тихий голос прошелестел в моём сознании:

– Вы забываете, сэр Макс, что, хотя я действительно прочёл все имеющиеся в моём распоряжении книги и трактаты, посвящённые безумным ветрам Пустой Земли Йохлимы, я искал ответы на совершенно другие вопросы. Из всего, что я узнал, вам пригодятся разве что сведения о том, как вырваться за пределы Пустой Земли Йохлимы. И я настоятельно советую вам поторопиться, пока вы ещё не стали по-настоящему безумным ветром.

Я мысленно содрогнулся. Оказывается, то, что со мной произошло, ещё не самое худшее. Как говорится, всегда есть к чему стремиться. А Клари тем временем продолжал:

– Я, разумеется, помогу вам. Учитывая то, что вы для меня сделали, это самое малое, чем я могу отблагодарить вас. Сейчас безумные ветры оставили вас в покое, чтобы дать вам оправиться – вы довольно серьёзно пострадали от защитных заклинаний куанкурохцев, когда пытались прорваться сквозь невидимую стену, – но на рассвете они явятся за вами. Ну, и за мной, если уж на то пошло. И нам следует заблаговременно покинуть это место. Отдыхайте пока, а за час до рассвета я разбужу вас, и мы тронемся в путь. Но дальше вам придётся самому искать ответы на ваши вопросы, я ничем не смогу быть вам полезен. Единственное, в чём я уверен, вы справитесь – слишком много у вас резонов оставаться тем, кем вы были.

Справлюсь, конечно. Куда я денусь. Рано или поздно, так или иначе.

Голос Клари исчез из моего сознания. Я снова не понял, то ли он покинул пещеру, то ли просто замолчал и устроился на отдых, свернувшись невидимым клубком где-нибудь в уголке, – почему-то мне представлялось, что именно так должны отдыхать ветры.

Мой настроение, несколько приподнявшееся во время нашей беседы, снова стремительно портилось. Я постарался припомнить всё, что рассказывали мне сам Клари и Шурф об оказавшейся правдой легенде, согласно которой человек, бросивший вызов безумным ветрам Пустой Земли Йохлимы и сумевший выстоять от рассвета до заката, становится одним из этих ветров. И то, что я сам вычитал в древнем трактате Тейти Макабур Второй Толстой. Сказать честно, меня не слишком беспокоило, что никто не называл эти ветры иначе, чем «безумными». К собственному безумию мне не привыкать, я уже столько раз сходил с ума, что перестал обращать на это внимание, как и все мои знакомые, хвала магистрам. Ну, сошёл с ума, и сошёл. Обычное дело, с кем не бывает. И справляться с этим давно научился сам, ещё и бедолагам, попавшим в подобные передряги, могу помочь при случае.

А вот тот факт, что выстоявший в битве до заката потом должен добровольно отдать себя на растерзание ветрам, меня, мягко говоря, не порадовал. Я, в общем-то, не помнил, чтобы я соглашался на подобное измывательство, но то, что я стал ветром, говорило само за себя. Если и вправду моё тело было разорвано на мелкие кусочки, то задача вернуть мой человеческий облик из просто сложной превращалась в практически невозможную. «Всё как ты любишь, дорогуша», – ехидно прошептало мне подсознание.

Да, похоже, я влип даже сильнее, чем мне показалось сначала. И, что характерно, похоже, по собственной неосторожности и из-за собственного упрямства. Как я понял из слов Клари, у меня была возможность уйти, а я почему-то остался. Дырку надо мной в небе, Шурф мне за это голову оторвёт и будет прав. Когда – если – у меня снова появится, что отрывать.

При мысли о Шурфе я совсем загрустил. То есть, я, конечно, уже страстно хотел увидеть и всех наших из Тайного Сыска, и подозревал, что и они будут по мне скучать, но они, по крайней мере, не пропадут. А вот сэру Шурфу придётся туго. Во-первых, если я не буду периодически отрывать его от работы, нарушать его тщательно продуманные планы и ломать выверенное по минутам расписание, его и так донельзя разбалованные подчинённые вконец обнаглеют и будут соваться к нему с любыми мелочами, лишь бы самим не думать и не принимать решений. И всё, ни тебе в библиотеке спокойно посидеть, ни на дне полежать, ни даже камры выпить в одиночестве. Опять небось забудет, что такое спать чаще, чем раз в три дня.

А во-вторых, Шурф, неизвестно почему, полагает себя ответственным за моё благополучие. И мысль о том, что я снова влип в неприятности, а он этому не смог воспрепятствовать, заставит беднягу есть себя поедом. И ведь съест, кто бы сомневался! Он, если берётся за дело, то обязательно доводит его до конца. Очень уж ответственный, ужас просто. Так что мне надо срочно возвращаться в привычное состояние, пока от Шурфа, совместными усилиями его самого и адептов его Ордена, не остался один скелет.

Дойдя в своих логических рассуждениях до этой мысли, я вдруг почувствовал лёгкое дуновение ветерка, словно в пещере, служившей мне пристанищем, появился сквозняк. Бывший магистр Клари оказался верен своему слову и явился за мной за час до рассвета.

Никем не замеченные, мы выбрались из пещеры и поспешили туда, где, по словам Клари, можно было беспрепятственно покинуть негостеприимную Пустую Землю Йохлимы.

- 2 -

Около Дома у Моста я появился очень вовремя – как раз, чтобы застать начало совещания. К счастью, день стоял тёплый, и окна Зала Общей Работы были открыты. Очень удачно, иначе мне пришлось бы изыскивать способ проникнуть внутрь, чтобы услышать, о чём там говорят.

– Сколько уже дней прошло? – спросил сэр Джуффин, не обращаясь ни к кому из коллег конкретно, похоже, просто для того, чтобы как-то начать непростой для него разговор. Я не сомневаюсь, что уж он-то знал ответ на свой вопрос с точностью до минуты.

Коллеги, разумеется, поняли это сразу, но включились в игру – видимо, по той же самой причине.

– Больше полудюжины, – отозвался Мелифаро, тон его был неожиданно серьёзен.

– Семь дней, если быть точным, – Грешные Магистры, если бы я не заглянул в окно именно сейчас, я, наверное, и не понял бы, кто это произнёс. За последнее время я совершенно забыл, как холодно и бесстрастно может звучать этот хорошо знакомый голос, малейшие нюансы которого я научился различать даже на Безмолвной Речи. Но сейчас он звучал ровно и отстранённо, так, как в первые дни нашего с ним знакомства. Суровый сэр Лонли-Локли, собственной персоной.

– Неделя, как сказал бы сам сэр Макс, – тем временем продолжил Шурф.

– Что ещё за «неделя»? – неожиданно живо поинтересовался Джуффин. – Сэр Шурф, я не замечал за тобой раньше, чтобы ты перенимал привычку Макса дополнять угуландский язык иномирным жаргоном.

– В мире Макса – я имею в виду, в том Мире, который он, с вашей лёгкой руки, продолжает считать своим, – принята такая забавная мера времени, неделя, включающая в себя семь дней. Число семь в некоторых тамошних традициях считалось магическим, поэтому…

– Всё это, несомненно, интересно, сэр Шурф, но я, откровенно говоря, не понимаю, каким образом знание того, как именно называются семь дней в каком-то, – на этом месте говоривший явственно поморщился, – другом мире, поможет нам выяснить, что же произошло с Максом.

Тут мне и в окно заглядывать не надо. Сэр Кофа терпеть не может, когда в его присутствии упоминают всякие там иные миры и прочие вещи, имеющие отношение к Истинной магии. Аллергия у него на неё, что ли.

Я сочувственно вздохнул – хвала Магистрам, вовремя сообразил при этом отвернуться от окна. Разбить зачарованное стекло у меня, конечно бы, не получилось, так как сэр Джуффин в своё время постарался на славу, накладывая на окна охранные заклинания, но закрыть окна, спасаясь от сквозняка, кто-нибудь вполне бы мог. А мне очень хотелось послушать, что там говорится обо мне на расширенном заседании Тайного Сыска с привлечением Великого Магистра Ордена Семилистника. Как-никак, меня это напрямую касается.

– Мы не знаем, что именно случилось с Максом, Кофа, – ответил вышеозначенный Великий Магистр, – но с достаточно большой вероятностью, составляющей от семидесяти шести с половиной до восьмидесяти девяти целых и шести десятых процента, – при этих словах Шурф посмотрел куда-то наверх и изобразил кивком головы что-то вроде почтительного поклона, ага, они и леди Тайяру припахали! – мы можем предположить, что Макс жив, но, возможно, по какой-то причине утратил связь с нашей реальностью. В данном случае представляется целесообразным использовать все доступные нам средства, чтобы поддерживать эту связь с нашей стороны. Во всяком случае, это сработало, когда Макс застрял в Тихом Городе. Поэтому чем больше мы сможем припомнить подробностей и мелких деталей, которые могут быть связаны только с Максом и больше ни с кем другим, тем прочнее будет эта связь.

Лонли-Локли замолчал, я услышал звук отодвигаемого кресла, шаги – и неожиданно прямо передо мной оказалось его лицо. Я инстинктивно отшатнулся и, только уже кружась над крышей, сообразил, что он никак не мог меня увидеть, тем более, узнать.

Да, вот и ещё одна проблема, о которой я, движимый желанием поскорее попасть в Ехо, даже и не подумал. Каким образом я могу дать понять друзьям, что ветер, дующий им в лицо, – это я? Хвала магистрам, я не утратил способности понимать человеческую речь, но говорить самому у меня не получалось.

Разумеется, первое, что мне пришло в голову, это попробовать воспользоваться Безмолвной Речью. Я тут же, не слетая, так сказать, с места, попытался послать зов Шурфу, всё ещё стоящему у окна. Я сосредоточился изо всех сил, устанавливая с ним мысленную связь. Ну, давай же, Макс, хоть одно словечко, уговаривал я сам себя, вспомни, когда ты только учился, было ещё сложнее, но ты же справился, ты смог!

Увы. Сколько ни взывал я мысленно: «Шурф! Ну услышь же меня! Это я, Макс! Я здесь, ответь мне!», всё было напрасно. Мой друг не слышал меня.

Только теперь, когда я окончательно убедился в том, что Шурф и не подозревает о моём присутствии, я решился приблизиться к окну и взглянуть в его лицо. Грешные Магистры! Я уже успел забыть эту его маску, опостылевшую ему самому, забыть, как могут окаменеть черты этого лица, создавая иллюзию полного отсутствия каких-либо эмоций. Но теперь неподвижность лицевых мускулов не могла обмануть меня. Я разглядел и едва заметные складки у губ, и тени, залегшие в уголках глаз, свидетельствующие о бессонных ночах. И сами глаза, потемневшие до черноты, в которых застыла такая пронзительная боль, что я явственно почувствовал, как отозвалась и надрывно зазвенела в унисон та часть моего сознания, которая была связана с ныне несуществующим моим сердцем.

В отчаянии от собственного бессилия, я рванулся вверх, с лихим свистом пронёсся над крышей Дома у Моста, потом метнулся вниз, едва не сбил с ног двух младших служащих Городской полиции и, кажется, приподнял и пронёс несколько шагов по воздуху служебный амобилер, приткнувшийся у входа. Хорошо ещё, возницы в нём не было.

Так, вот и ещё одна особенность из жизни ветров – ну не можем мы подолгу оставаться на одном месте. Особенно, когда волнуемся. Обязательно надо нам дуть, лететь, нестись. И рад я был бы задержаться у Дома у Моста, хотя бы издали ещё посмотреть на коллег, послушать разговоры, насладиться если не вкусом, то хотя бы запахом свежей камры и пирогов из «Обжоры» – но нет, я почувствовал, что ещё немного – и начну буйствовать уже всерьёз, сдерживаться не было уже никаких сил. Чего доброго, придётся сэру Шурфу свои умения в области погодной магии применять, и кто его знает, чем это для меня может закончиться. Мне вон, заклинаний куанкорохцев хватило, почитай, сутки отлёживался, до сих пор бока ноют – дырку надо мной в небе, как вообще может ныть то, чего нет?! Но ноют же, вот ведь парадокс!

Во всяком случае, становиться невольным противником Шурфа мне совершенно не хотелось, и я поспешил удрать от греха подальше к Хурону. Была у меня надежда, что, хорошенько порезвившись на просторах реки, я устану настолько, что смогу снова вернуться в город, не опасаясь нанести какой-либо ущерб законопослушным гражданам.

До реки я добрался в целом благополучно, если, конечно, не считать особо опасными происшествиями несколько сдутых с чужих голов тюрбанов и не долетевший до места назначения поднос с пирогами из ближайшего трактира.

Но кто мог предсказать, что у подноса – или у того, кто заказывал еду – окажется столь скверный характер? Вместо того, чтобы покорно покружиться в поднятом мною вихре над улицей, а потом спокойно лететь в нужное окно – клянусь, я бы отпустил его, что я, зверь какой, оставлять кого-то без обеда – упрямая утварь решила вступить в противоборство со мной.

Несколько минут мы выясняли, кто из нас сильней, в результате чего поднос завис, слегка подрагивая, над мозаичной мостовой. В конце концов, от моего очередного толчка он опрокинулся, пироги посыпались вниз, но, не долетев до земли, собрались в стайку и целеустремленно полетели куда-то вслед за вожаком, надеюсь, всё же, по нужному адресу. А посрамлённый поднос, обиженно покачиваясь, поплыл куда-то вдоль улицы, по-видимому, решив вернуться в трактир. Вот интересно, кто это его так ловко заколдовал?

Впрочем, я был не в обиде. Оказалось, что играть с подносом – это очень весело! И с тюрбанами прохожих тоже. Местные головные уборы так похожи на лёгкие мячи, так забавно было катить их по мостовой и наблюдать за пытающимися догнать их владельцами, которые бежали за ними, подхватывая развевающиеся полы лоохи.

Одним словом, я отлично повеселился.

Но только добравшись до Хурона, я, наконец, полностью дал себе волю, благо, здесь было, где разгуляться. До того, как я тут появился, день был тихий и безветренный. Солнечные блики играли на воде, словно приглашая присоединиться к ним – и я с удовольствием принял приглашение.

Все мои сомнения и страхи на время отступили. Я наслаждался своей новоприобретённой упругой мощью, скорость, с которой я летел, опьяняла меня. Я хохотал – как только может хохотать ветер – захлёбываясь от восторга. Нестись над самой поверхностью воды, почти ныряя в неё, взмывать к небесам, чтобы мгновенье спустя с устрашающим рёвом устремиться вниз, вспарывая волны и поднимая тучи брызг, – всё это доставляло мне неведомое раньше удовольствие. Деревья на берегах гнулись почти параллельно земле и провожали меня негодующим шелестом листьев, птицы с тревожными криками бросались врассыпную, лёгкие облачка на небе подхватили мою игру и теперь неслись вслед за мной, пытаясь догнать. По счастью, в тот день было немного желающих покататься по реке на водных амобилерах, поэтому мои бесчинства не принесли никому вреда.

Наконец я действительно вымотался и устал до такой степени, что мог без особых усилий просто дуть себе потихоньку в желаемом направлении. Теперь, когда ураган во мне самом успокоился, ко мне вернулась способность здраво рассуждать и оценивать свои поступки, и я был вынужден признать, что превращение в ветер, увы, наложило свой отпечаток не только на мою физическую сущность, но и некоторым образом изменило мою личность.

– Ну что, сэр Макс, доигрался? – с горечью спросил я сам себя. – Оказывается, не так-то просто сохранить человеческую сущность, когда тебя угораздило превратиться в ветер, а? Ты хоть понимаешь, дорогуша, что на какое-то время стал ветром целиком и полностью? Ты почти позабыл и про своих друзей, и про то, зачем так стремился попасть побыстрее в Ехо. Сейчас-то ты нашёл выход, ну а вдруг такое теперь будет случаться всё чаще и чаще.

Кто знает, может быть, именно так и происходит процесс превращения человека в ветер.

В конце концов, ты превратишься в ветер уже окончательно и бесповоротно. В безумный ветер, заметь. Тебе будет доставлять удовольствие ломать, разрушать, крушить всё, что попадётся на твоём пути, люди при твоём появлении будут уводить с улицы детей, укрываться в домах и запирать покрепче окна. И тебе не останется ничего, кроме как самому вернуться в Пустую Землю Йохлимы и присоединиться к столь же безумным, как ты сам, товарищам.

А Джуффин, Шурф и другие даже не узнают, что с тобой случилось.

На этом месте внутреннего монолога, обращённого к себе самому, меня охватила паника, быстро сменившаяся отчаянием, которое, хвала Магистрам, в свою очередь уступило место злости. Потому что загнать меня в тупик и припереть к стенке – самый верный способ заставить думать, действовать и, в конце концов, сделать невозможное. Именно в том, чтобы совершать невозможное, и состояла моя работа в Тайном Сыске.

«Я уверен, вы справитесь», – сказал мне Клари. А, по его же словам, мнение окружающих – это очень важно. Это внешняя опора, придающая силы и увеличивающая могущество. А оно, это могущество, мне теперь ой как пригодится! И пусть в меня, такого, каким я стал, верит пока только один… кхм, человек, это всё равно гораздо больше, чем ничего. В бесконечное число раз, между прочим. Я сам слышал, как леди Тайяра объясняла это Базилио.

И та же леди Тайяра учила мою подопечную, что для того, чтобы справиться со сложной задачей, надо постараться разбить её на ряд других задач, попроще. И решать их последовательно, одну за другой. Ох, кто бы мне сказал, что нелюбимая мною математика вдруг пригодится мне столь неожиданным образом!
Итак, первым делом надо постараться дать понять ребятам, что со мной случилось, а для этого…

Не успев додумать эту мысль до конца, я рванулся вперёд вдоль узкой улочки, едва не сбив с ног милую пожилую леди, которая от неожиданности выпустила из рук свою корзинку.

– Нет, Макс, так дело не пойдёт! – тут же одёрнул я себя. – Если хочешь остаться человеком, так и веди себя как человек. Ветром стать всегда успеешь.

Я заставил себя вернуться и подкатить к ногам старушки упавшую корзину и раскатившиеся из неё покупки.

Похоже, я не совсем правильно расставил приоритеты. Первым делом надо научиться держать себя в руках, как бы мне ни хотелось задирать прохожих или ломать ветки на деревьях.

Сэр Шурф в подобной ситуации наверняка напомнил бы мне о дыхательной гимнастике. Интересно, а ветрам она помогает? Ну-ка…

Через полчаса довольно утомительных упражнений я научился поддерживать определённый ритм не вдохов-выдохов, конечно, но дуновений и пауз. А ещё через несколько минут я убедился, что это работает. Грешные Магистры, Шурф, клянусь, когда я снова стану человеком, я буду делать эту твою дыхательную гимнастику не меньше дюжины раз на дню. Может, это убережёт меня хотя бы от малой толики тех глупостей, которые я так охотно совершаю.

Во всяком случае, «подышав» на счёт шесть, я понял, что могу передвигаться по городу, не доставляя больше неприятностей прохожим. По крайней мере, их тюрбаны уже не представляли для меня интереса.

На всякий случай, однако, я поднялся повыше и взял курс на Иафах, рассудив, что в это время суток в Доме у Моста я вряд ли застану кого-нибудь, кроме ребят из Городской полиции. А у Великого Магистра рабочий день в самом разгаре, так что он наверняка в своём кабинете. И его светлая голова при нём. Самый подходящий момент эту голову озадачить. И вообще, я по нему соскучился. А уж как я буду с ним объясняться, решим на месте.

- 3 -

Очень аккуратно, дуя более, чем умеренно, я приблизился к Иафаху. Уже наступил вечер, и величественный тёмный силуэт резиденции Ордена Семилистника был весьма эффектно подсвечен ярко-оранжевыми лучами заходящего солнца. По привычке я подлетел к Явному Входу, который, по личному распоряжению нового Великого Магистра, был теперь открыт от рассвета до заката. Желающих попасть в резиденцию на данный момент не наблюдалось, но тем не менее, двое дежурных младших магистров дисциплинированно маячили в дверях, со скучающим видом поглядывая вокруг.

Интересно, подумал я, сумею ли я незаметно проскочить мимо них. Для простых горожан, разумеется, не было никакой разницы между мной и любым другим ветром, которые не были редкостью в Ехо. А вот что почувствуют при моей попытке проникнуть внутрь адепты магического ордена, обученные и воспитанные никем иным, как сэром Шурфом, это вопрос. И как они отнесутся к проникновению на подведомственную им территорию неизвестного подозрительного ветра, тоже непонятно. Могут ведь и охранные заклинания применить. А я с некоторых пор очень не любил охранные заклинания.

Впрочем, возможно, мне и не было нужды рисковать. Для теперешнего меня не составляло труда проскользнуть в любое открытое окно, коих, по причине тёплого вечера, было в Иафахе на тот момент немало. К счастью, в отличие от своего предшественника, сэр Шурф не страдал паранойей и был большим любителем свежего воздуха, так что он, вступив в должность, первым делом снял со всех окон заклинания, призванные защищать Резиденцию от назойливых «сквозняков».

Окна кабинета Шурфа я нашёл быстро. Конечно, было бы наивно рассчитывать на то, что внешнее расположение окон хоть сколько-нибудь соответствует внутреннему, всё-таки Иафах строили могущественные колдуны. Ориентироваться мне пришлось на запахи, к которым, в своём нынешнем воплощении, я стал особенно чувствителен. Поэтому я ни капли не удивился, когда, пролетая мимо ничем не приметного маленького окошка, которое можно было бы принять за окно кладовой не очень богатой лавки, я почувствовал знакомую смесь ароматов.

Трубочный табак особого редкого сорта, который выращивают только, кажется, в Куманском Халифате и привозят в Ехо в течение всего лишь двух месяцев в году — достать его непросто, но для Великого Магистра, конечно, всегда есть достаточный запас, — сложная смесь бальзамов для мытья и благовоний, сушеные листья какого-то растения, которыми прокладывают одежду, едва уловимый аромат свечи Фиттеха, ставший неизменным спутником моего друга — и моим — после наших многочисленных обменов Ульвиара.

Эти запахи тут же заставили меня вспомнить о том, что ещё совсем недавно казалось такой неотъемлемой частью моей жизни, и чего я так внезапно лишился. Как хорошо было бы сейчас сидеть вдвоём с Шурфом в этом самом кабинете или в гостиной Мохнатого Дома, да хоть где, главное, сидеть на собственной заднице, пить камру или кофе, трепаться обо всём на свете. Или хотя бы просто знать, что я в любой момент могу послать ему Зов, выслушать замечание, что отвлекаю от важного совещания или снова умудрился разбудить, когда он только-только заснул на дне моря, и при этом даже Безмолвная Речь не могла бы скрыть того, что мой собеседник улыбается до ушей.

Не будь я ветром, я бы расплакался.

Не в силах справиться с овладевшими мной эмоциями, я закружился было вихрем, подняв тучу песка, которым была посыпана дорожка у стен Иафаха, но, к счастью, быстро спохватился, заставил себя успокоиться и для верности подул на счёт восемь несколько раз.

И проскользнул в нужное мне окно.

Как я и предполагал, это был кабинет Великого Магистра, но, к моему удивлению, он был пуст. Это было тем более странно, что, согласно лежавшей на столе табличке с расписанием на день, именно в это время здесь должна была состояться очередная консультация со Старшими Магистрами Ордена, мероприятие, которое Шурф старался не пропускать ни под каким предлогом. Поводом для его отмены могло послужить разве что чрезвычайное происшествие.

В недоумении я покружился немного по кабинету, разумеется, не обнаружил ничего, что могло бы объяснить изменение в расписании хозяина кабинета, и отправился на дальнейшие поиски.

К счастью, одно из окон кабинета выходило во внутренний двор Резиденции, и я беспрепятственно добрался до той части Иафаха, где располагались личные покои Великого Магистра. Точно так же, следуя за привычными запахами, я разыскал нужное мне окно и оказался в гостиной Шурфа. Я очень надеялся, что застану его там, разумеется, за книгой, возможно, с кувшином камры. Но, увы, и тут моего друга не было.

Конечно, было вполне возможно, что Шурф отправился побеседовать с леди Сотофой, или вообще, воспользовавшись отменой консультации, решил прогуляться на Тёмную Сторону, вероятность застать его в спальне в это время суток стремилась к нулю, но я решил быть последовательным и, преодолевая некоторое чувство неловкости, отправился в святая святых. В конце концов, убеждал я себя, я сейчас не совсем человек.

Шурф лежал на кровати, поверх одеяла. Сброшенные как попало рядом с постелью сапоги и белая с синим магистерская мантия, небрежно свисавшая с кресла, под которое закатился тюрбан, настолько не гармонировали с безупречным порядком, царившем в комнате, что даже мне, известному разгильдяю, захотелось немедленно это исправить.

Впрочем, нет. Дело было не в беспорядке, как таковом. А в том, что этот беспорядок прямо-таки кричал, что что-то не в порядке с самим Шурфом.

При моём появлении, ощущавшемся как лёгкий сквозняк, серебристый лис, свернувшийся пушистым клубком в ногах у своего хозяина, насторожился, поднял голову, принюхался и тихонько тявкнул, пытаясь обратить на себя внимание. Шурф приподнялся, рассеянно погладил зверя и тут же улёгся снова, уставившись в потолок.

Я с опаской подлетел поближе, стараясь не коснуться своим дуновением лиса. Мой друг был бледен, складки у краешков губ стали ещё заметнее, чем утром, и, что хуже всего, на лице его снова застыла бесстрастная маска с непроницаемым выражением. Я слегка подул ему в лицо, стараясь хоть как-то привлечь его внимание, потом прошёлся по комнате, пошелестел занавесками и даже решился на непростительное, в общем-то, кощунство — сбросил со стола какую-то книжку, выбрав наименее древнюю на вид. Книга с глухим стуком упала на ковёр, но Шурф даже не пошевелился.

Совсем плохо дело, подумал я.

Судя по всему, состояние Великого Магистра беспокоило не только меня. Потому что совершенно неожиданно в спальне оказался ещё один посетитель — никто иной, как мой шеф, господин Почтеннейший Начальник Тайного Сыска сэр Джуффин Халли.

При его появлении лис тихонько зарычал и, соскочив с постели, забился под письменный стол, откуда настороженно поблёскивал зелёными глазами. Он не жаловал Джуффина, чутьём опознав в нём потомка шимарских охотников за лисами.

— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать, сэр Шурф, можешь не тратить силы зря, — заявил гость, вскидывая вверх ладонь. — Я понимаю, что нарушаю общепринятые правила приличия, заявившись прямо в твою спальню и даже не поставив тебя в известность. Но ты, как всегда, успешно закрылся от Безмолвной речи, мне пришлось встать на твой след, а уж он притащил меня прямо сюда, не спрашивая разрешения. Если тебе будет так проще, готов принести свои извинения. Да лежи ты, лежи, не вставай, я же вижу, ты здорово подрастратил силы.

Джуффин развернул кресло и придвинул его поближе к постели, так, чтобы хорошо видеть лицо своего собеседника.

— Что за ритуал ты проводил, хоть можешь рассказать?

Шурф помолчал, потом сказал, всё так же неотрывно глядя в потолок:

— Я попытался провести односторонний обмен тенями. В одном из трактатов, обнаруженном мной в нашей библиотеке, я нашёл упоминание о том, что если два человека регулярно практикуют обмен Ульвиара, то становится возможным совершить его и без физического присутствия одного из них. При условии, конечно, что второй участник жив.

Джуффин некоторое время молчал, потом заговорил. Голос его звучал ровно, но я, хорошо изучивший все нюансы этого голоса, понял, что он на грани бешенства.

— Ты рисковал. Ты не мог знать точно…

— Леди Тайяра назвала достаточно высокую вероятность того, что Макс жив, — перебил его Шурф. — Я рискнул — я не мог не рискнуть — зато теперь мы знаем наверняка. Жив, и находится в Мире, хвала Магистрам. Но сил такой обмен забирает немало, хорошо, что я заранее отменил все планы на сегодняшний вечер. В таком состоянии проводить консультации с подчинёнными было бы крайне безответственно с моей стороны.

— Ужин свой ты, я полагаю, тоже отменил? — поинтересовался Джуффин. — Можешь не отвечать, я и так знаю. И поэтому, как в старые добрые времена, приволок тебе пожрать, — он встряхнул кистью левой руки, и по спальне распространился аппетитный аромат горячего мясного пирога. Что там Клари говорил на тему о том, как сновидцы питаются запахами? Ветры, похоже, тоже не против подобного меню. Я даже рискнул подобраться поближе, чтобы насладиться соблазнительным мясным духом.

У моего друга, однако, было своё мнение на этот счёт. Он даже не пошевелился.

— Ешь, сэр Шурф, пока горячее, — тоном заботливой мамочки произнёс Джуффин. — Ты же меня знаешь, я всё равно не уйду, пока ты не одолеешь хотя бы половину.

— Благодарю за заботу, Джуффин, но я не голоден, — так, уже лучше, эта ледяная вежливость интонаций всё же не так пугает, как абсолютная безучастность. Вполне возможно, что Джуффин этого и добивался, но на достигнутом он явно не собирался останавливаться.

— Сэр Шурф, это не просьба. Это приказ.

— Сэр Халли, вы, вероятно забыли, что я уже несколько лет не являюсь служащим Тайного Сыска и, следовательно, вашим подчинённым. Ваше требование абсолютно неуместно.

— Сэр Лонли-Локли, — старательно копируя холодный тон, ответил Джуффин, которого эта игра, кажется, начала забавлять, — это ты, похоже, забыл, что по условиям нашего с тобой договора, твоя жизнь принадлежит мне до достижения тобой возраста трёхсот лет. До сих пор у меня не было надобности напоминать тебе об этом, но, пожалуй, сейчас я воспользуюсь своим правом распорядиться ею по своему усмотрению — в том смысле, что не позволю тебе умереть с голода. Ты сам-то на себя посмотри, — тон поменялся на обычный насмешливо-ироничный, — на кого ты стал похож за эти дни. Не Великий Магистр правящего Ордена, а какой-то шелудивый послушник Ордена Могильной Собаки. Ключевое слово здесь, заметь, — «могильной».

С моего места на потолке мне хорошо было видно, как на мгновение в глазах Шурфа вспыхнула бессильная ярость, а потом вдруг губы искривились в подобии усмешки.

— Что ж, в ваших словах есть резон, — признал он, усаживаясь на своём ложе. Джуффин — само терпение и забота — тут же подсунул ему подушку под спину и протянул блюдо с уже аккуратно порезанным на куски пирогом.

Пока Шурф расправлялся с пирогом, Джуффин, усевшись в кресло, развлекал его светской беседой, немалое время уделяя рассказу о сегодняшнем неожиданном урагане над Хуроном. Видимо, Лонли-Локли, как специалиста по погодной магии, это должно было особенно заинтересовать.

Шурф не проявил особенного интереса к рассказу, зато я с большим изумлением выслушал подробности о своих «подвигах». Мне стало стыдно. Оказывается, я успел натворить немало — разогнал, едва не перевернув, несколько водных амобилеров с влюблёнными парочками, решившими прокатиться по реке в прекрасный солнечный день, порвал рыбацкие сети, развешенные на просушку, вырвал с корнем дюжины две фруктовых деревьев и окатил водой с ног до головы компанию студентов, устроившихся на пикник неподалёку от воды.

Как ещё я сумел вовремя остановиться и вспомнить о дыхательных упражнениях!

Неожиданная догадка осенила меня. Обмен Ульвиара, который Шурф умудрился провести без моего непосредственного участия. Грешные Магистры! Это Тень Шурфа, как раз в этот момент поменявшаяся с моей, помогла мне вернуть утраченное самообладание и здравый смысл, напомнила о дыхательной гимнастике, и именно благодаря ей мне удалось справиться с безумием ветра.

Ох, Шурф, как ты мог с такой точностью выбрать время? Я с нежностью и признательностью посмотрел на своего друга.

Для меня всегда оставалось загадкой, как Шурф умудряется есть так, что вокруг него нет ни одной крошки. Вот и сейчас пирог ломоть за ломтем исчезал у него во рту, и, когда с ним окончательно было покончено, ни постель, ни одежду даже отряхивать не пришлось. Вот она, древняя аристократия Хонхоны.

Опускающееся к горизонту солнце тем временем заглянуло в окно, и в его свете я с удовлетворением заметил, что щёки моего друга не то чтобы порозовели, но, по крайней мере, не выглядят уже такими мертвенно-бледными. Магия магией, но и простые человеческие потребности тела, такие как еда и сон, никто не отменял.

Джуффин, по всей видимости, вполне разделял моё невысказанное мнение. Терпеливо дождавшись, пока Шурф доест пирог и снова откинется на подушки, он подошёл к постели, быстрым взглядом скользнул по лицу своего бывшего ученика и тоном, не допускающим возражений, заявил:

— А теперь, сэр Шурф, я тебя усыплю. Ты сегодня предоставил мне очень ценную информацию, благодаря тебе мы теперь точно знаем, что Макс жив, но решать, как нам действовать дальше, мы будем уже завтра. Толку от тебя, ты уж прости, сейчас ноль, а вот выспаться тебе жизненно необходимо.

Разумеется, Шурф начал протестовать, уверяя, что может сам о себе позаботиться и прекрасно заснёт без посторонней помощи — тогда, когда сам сочтёт нужным. И, разумеется, Джуффин не стал и слушать его протестов, а просто легко коснулся ладонью его лба и чуть скользнул по волосам.

Почему-то этот жест, сопровождающий усыпляющее заклинание, вызвал у меня чувство досады. Вот, подумалось мне, Джуффин может так запросто коснуться моего друга, а я теперь… «Ты и раньше-то не особо пользовался возможностями, которые предоставляло тебе твоё тело», — ехидно прокомментировал мой внутренний голос. Если бы я мог, я бы покраснел. И в бытность свою человеком я старался не допускать, чтобы мои мысли устремлялись в подобном направлении, хотя, надо признаться, они всё чаще выходили из-под контроля, да так, что и дыхательная гимнастика не очень помогала. Давно нужно было решиться и разобраться в самом себе. Но сейчас момент был явно не слишком подходящий. Поэтому я усилием воли сосредоточился на происходящем в комнате.

Джуффин, убедившись в том, что его ворожба подействовала, поправил свой тюрбан, одёрнул лоохи и исчез, покинув спальню Тёмным Путём.

Я бы с удовольствием остался здесь ночевать, никем не замеченный, пристроился бы где-нибудь в уголке. Но, к сожалению, ветры не могут подолгу оставаться в закрытых помещениях. Нам всё же нужен простор и возможность двигаться. Иначе никакая гимнастика не поможет, начнём крушить всё вокруг. Впрочем, подумал я, крыша Иафаха — вполне подходящее пристанище для одинокого ветра.

Прежде, чем покинуть спальню, я захотел убедиться, что с Шурфом всё в порядке. Он спал, но лицо его не было спокойным и безмятежным, какое бывает у мирно спящих людей. Губы его были крепко сжаты, брови нахмурены. Видно, горькие мысли и заботы не оставляли его и во сне. Одеяло, поверх которого он заснул, почти сползло на пол, и мне показалось, что ему холодно в одной тонкой скабе — толстые каменные стены плохо пропускали солнечное тепло, и, несмотря на тёплый летний вечер и потрескивающий камин, в комнате было прохладно.

Нет, не мог я его так оставить!

Я подлетел к камину, раздул огонь посильнее — вот эта работа как раз по мне, даже усилий прилагать не пришлось, и никакой магии! — и несколько раз пролетел туда-сюда, почти касаясь пламени. Согревшись таким образом и став на время очень тёплым ветром, я подлетел к постели и постарался согреть Шурфа своим дуновением. Я осторожно подул ему в лицо и в шею, стараясь не разбудить, и с удовольствием увидел, как потихоньку расслабляются черты его лица.

Лис насторожено следил из-под стола за моими маневрами — я несколько раз возвращался к камину и оттуда обратно к постели, согревая замёрзшие руки, ноги, плечи своего друга. Потом я осмелел и пробрался под скабу, чтобы тёплый воздух, захваченный мною у огня, окутал его всего.

Постепенно лицо его разгладилось, напряжённые мышцы расслабились, дыхание стало ровным и глубоким. Теперь он просто спал, как спит уставший за день человек. Он повернулся во сне, устраиваясь поудобнее, многострадальное одеяло окончательно соскользнуло на пол.

Ну-ка… С третьей попытки мне удалось подхватить упавшее одеяло с пола и укрыть им спящего.

Вот теперь можно было уходить.

Я заглянул под стол, дунул в нос лису, намекая, что пора бы ему приступить к выполнению своих обязанностей. Как ни странно, зверь прекрасно меня понял. Серебристая молния мелькнула в воздухе, и вот уже лис мохнатым клубком свернулся на постели своего хозяина, пристроившись на это раз не в ногах, а под боком, чтобы хозяйской руке было проще его гладить.

Коснувшись на прощание щеки Шурфа лёгким дуновением, я выскользнул в окно и устремился на крышу Иафаха. Ветрам, как ни странно, тоже нужно где-то ночевать.

- 4 -

В течение последующих нескольких дней я фактически поселился в Иафахе. Нет, я, конечно, не сидел там безвылазно — да это и невыполнимая задача для ветра, не могут они усидеть на одном месте. Поэтому время от времени я кружил по Ехо, резвился над Хуроном, не забывая про дыхательную гимнастику, которая позволяла мне сохранять самоконтроль и не выходить за рамки приличий. Иногда мне удавалось поиграть с лёгкими летними облачками и дождевыми тучами, погонять по воздуху листья и ветки, или самому погоняться за стайками птиц — ну надо же мне было как-то развлекаться! Прохожих я больше не дразнил, разве что иногда позволял себе игриво дунуть в чьё-нибудь чересчур серьёзное, на мой взгляд, лицо.

Но, налетавшись и размявшись, как следует, я возвращался в Резиденцию Семилистника. Если это было ночью, я устраивался спать на крыше, действительно свернувшись упругим прозрачным клубком, поближе к дымовой трубе — мне очень нравился вкус дыма, поднимавшегося из каминов личных покоев Шурфа; чувствительный к запахам, он всегда добавлял в огонь высушенные листья какого-то заморского растения, и терпкий, чуть горьковатый аромат придавал помещению какой-то особенный уют.

Днём я тоже регулярно наведывался к своему другу — мне нравилось, согревшись в пламени камина, укутать тёплым воздухом его плечи, когда он работал за столом или читал, нравилось, притворившись обычным сквозняком, взъерошить прядь волос, выбившуюся из-под тюрбана, невзначай прошелестеть страницами книги или поиграть кистями тяжёлых занавесок, чтобы хотя бы ненадолго отвлечь его внимание от работы.

Серебристый лис быстро привык к моим появлениям. Уж не знаю, как он меня воспринимал, но рычать и тявкать на меня он перестал на второй день, а вскоре уже позволял погладить себя лёгким дуновением от ушей до самого кончика хвоста. Иногда мы с ним играли — я гонял по полу какой-нибудь сухой листик, а лис старательно охотился за ним, нападая из засады, напрыгивая сверху и виртуозно промахиваясь на какие-нибудь полдюжины сантиметров, чтобы дать мне возможность снова и снова повторять игру. Листик я, разумеется, притаскивал с собой, так как в комнатах Шурфа невозможно было найти ни одного стоящего предмета, пригодного для игры.

Шурф, конечно же, при этом продолжал свои занятия, но ни разу не выказал возмущения или недовольства столь вопиющим нарушением идеального порядка в комнатах, а несколько раз, к моему огромному удовольствию, я замечал, как он искоса наблюдает за нашими играми.

Когда рабочий день Великого Магистра подходил к концу, я проверял, хорошо ли горит огонь в камине, достаточно ли тяги, согревал, не доверяя заклинаниям, потоками горячего воздуха его постель и ждал, устроившись около камина, пока он заснёт, зарывшись ладонью в пышный мягкий мех прикорнувшего под боком лиса. Тогда я, почти невесомо коснувшись тёплым дуновением его волос, отправлялся наконец к себе на крышу.

Если бы меня спросили, почему я выбрал в качестве пристанища Иафах, а не свой собственный Мохнатый Дом, я бы с готовностью назвал кучу причин.

Во-первых, сказал бы я, я слишком долго прожил в Мохнатом Доме, и теперь каждая мелочь будет напоминать мне о том, что со мной случилось. Каково ежедневно наблюдать своих домочадцев, ведущих обычный образ жизни, и не иметь возможности не то, что пообщаться с ними, а даже дать им понять, что вот он я, тут, никуда не делся. Ну, разве что изменился малость.

Во-вторых, дом полон животных. Кошки, собаки. Разглядеть они меня не смогут, а вот почувствовать — непременно почувствуют. Будут нервничать, волноваться. Есть, чего доброго, перестанут… Впрочем, этот аргумент, скорее, из ряда фантастики.

В-третьих, леди Тайяра. Кто знает этих призраков, какие у них отношения с ветрами. Вдруг им противопоказано находиться с ними в одном помещении?

Я бы мог приводить эти аргументы и дальше.
Только мне и самому было понятно, насколько они смехотворны и неубедительны.

Потому что настоящая причина, по которой я выбрал Иафах, была вполне конкретной и носила вполне определённое имя — Шурф Лонли-Локли. Великий Магистр Ордена Семилистника и мой лучший друг. Всё было очень просто — мне отчаянно хотелось находиться поближе к нему. Даже сейчас, когда он не подозревал о моём присутствии, я получал огромное удовольствие от его общества, пусть, что называется, и в одностороннем порядке.

Как ни страдал я от невозможности дать ему знать о том, что я вот он тут, рядом, я находил утешение в самой возможности быть поблизости, смотреть, как он читает, как рассеянно гладит лиса, задумавшись о чём-то, вдыхать его запах, а также делать то, чего я никак не мог себе позволить, будучи человеком — как бы невзначай коснуться щеки или виска, сдуть со лба прядь волос, наблюдать за тем, как он засыпает…

Иногда мне даже приходило в голову, что, когда я верну себе человеческий облик, мне будет не хватать этих моментов. Ну, что ж, я постараюсь сохранить их в воспоминаниях, уж этого-то у меня никто не отнимет. А вообще, одёргивал я себя, что сейчас загадывать. Есть проблемы посерьёзнее.

Каждую ночь, засыпая на крыше, я надеялся что мы с Шурфом приснимся друг другу. В конце концов, смог же он добраться до меня, когда меня вообще не было в этом Мире, а сейчас — вот он я, тут, в двух шагах, снись, сколько душа пожелает…

Увы, видимо у ветров и людей разные пространства сновидений. Сны снились мне в те ночи хоть и красивые, но абсолютно бесполезные — многоцветные переливающиеся радуги, прозрачные хрустальные дожди, нежные жемчужно-розовые облака и фиолетовые грозовые тучи, и прочие исключительно погодные чудеса. С другой стороны, действительно, чего от меня ждать — ветер и есть ветер.

Я из всех сил старался не поддаваться отчаянию, хотя убеждать себя, что всё вот-вот наладится, было с каждым днём все труднее. Магистр Клари утверждал, что ветры и люди вполне способны договориться между собой. Вот, интересно, как он планировал это осуществить? И где он сам, если уж на то пошло, шляется? Втравил меня в это дело, а сам в кусты?

Разумеется, я регулярно навещал Дом у Моста, где незаметно присутствовал на совещаниях, узнавал свежие новости и заодно наслаждался запахами камры и всяких лакомств, которые мои коллеги исправно заказывали в «Обжоре», не представляя себе, как можно работать и при этом не жрать. Хотя, надо признать, что с моим исчезновением объёмы заказов заметно сократились. Вот кто, наверное, искренне страдает от моего отсутствия, так это мадам Жижинда. Надо будет по возвращении как-нибудь компенсировать ей понесённые убытки…

На одном из совещаний Джуффин передал официальную благодарность Короля сотрудникам Тайного Сыска за благополучное завершение дела — череда таинственных смертей от проклятия Йарра наконец прекратилась, могущественные колдуны Ехо могли отныне спать спокойно.

— Также, — добавил шеф, — Его Величество в неофициальной беседе выразил надежду на скорейшее возвращение сэра Макса.

Было приятно видеть, что при упоминании моего имени лица ребят несколько оживились. Но ничего утешительного для себя я не услышал. Никто из моих коллег даже не приблизился к ответу на вопрос, что же со мной случилось.

— Из того, что этот чудо-секретарь нашего сэра Шурфа, бывший Магистр Клари Ваджура тоже исчез и больше не появлялся, и, учитывая тот факт, что от проклятия Йарра больше никто, хвала Магистрам, не умирает, — с нарочитой бодростью продолжал Джуффин, — можно сделать вывод, что Магистр Клари всё-таки умер — по всей вероятности, где-то там, где долгие годы лежало его тело. Но умер ли он с помощью Макса, как он того хотел, или сам справился, нам неизвестно.

Прояснившиеся было лица снова помрачнели. Я с тоской всматривался в них.

Ну что же вы, — печально думал я. — Сэр Мелифаро, ты же лучший следователь, каких я знал, для тебя же любая задачка — тьфу, ты же их пачками щёлкаешь. Ну что тебе стоит сопоставить некоторые факты? Сэр Кофа, Кекки, неужели в трактирах ничего не рассказывали о странных шалостях непонятного ветра?

Тем временем совещание подошло к концу. Джуффин предупредил, чтобы его в ближайшее время не искали, он, дескать, решил наведаться на Тёмную Сторону, и исчез, не вставая с кресла. Остальные тоже потянулись к выходу.

Интересно, — подумал я, по привычке кружась над Домом у Моста, чтобы хорошенько обдумать услышанное, — а я в своём теперешнем состоянии могу отправиться на Тёмную Сторону? Или пользоваться Тёмным Путём? Каковы вообще мои отношения с Очевидной магией? А с Истинной?

Всё это требовало немедленной проверки, я лишь удивлялся, почему эта мысль не пришла мне в голову раньше.

Очевидно, по причине отсутствия этой самой головы! — не преминул съехидничать мой внутренний голос. Присущее мне чувство справедливости заставило меня признать, что определённый резон в этом есть. Отсутствие головы в физическом смысле явно не улучшило мои умственные способности.

Не откладывая дела в долгий ящик, я решил немедленно попытаться проникнуть на Тёмную Сторону. Сосредоточился, мысленно перебирая свои зрительные впечатления от последней прогулки по этому удивительному месту, пытаясь представить себе дома, тёмные особенной такой темнотой, сияющие камни мостовых, немыслимый свет немыслимого солнца и прочие детали, присущие Тёмной Стороне, и только ей одной.

Что-то упруго толкнуло меня в бок, я присмотрелся и увидел ярко-оранжевый ветер, который в явном недоумении крутился около меня, словно пытаясь понять, что я собой представляю.

Пока я не двигался, осознавая тот факт, что у меня всё получилось, и я таки попал куда стремился, вокруг меня собралась целая компания разноцветных ветров. Они кружились вокруг меня, подталкивая, поддразнивая и как будто даже обнюхивая, как стая весёлых щенков, изучающая чужака, неожиданно оказавшегося на их территории. Казалось, они вот-вот начнут повизгивать и слегка покусывать меня за бок. Впрочем, я был уверен, что драться со мной не будут и вообще никакого вреда мне не причинят.

Неожиданно ярко-синий ветер толкнул меня в бок чуть посильнее и тотчас помчался прочь, то и дело игриво оборачиваясь, словно приглашая поиграть с ним в догонялки.

Как всегда на Тёмной Стороне, меня охватила такая безудержная радость, что я не то, чтобы позабыл, зачем я сюда пришёл, но мои дела показались мне не такими уж срочными, гораздо важнее было не упускать это радостное лёгкое настроение. И я, не задумываясь, помчался в погоню за синим задирой. В полном упоении я летел над светящейся мостовой, а за мной неслись оранжевый, золотой, изумрудно-зелёный потоки, то обгоняя, то отставая, весело пихаясь и толкаясь, закручиваясь в пёстрые вихри и вновь устремляясь вперёд.

Наконец удиравшего догнали, и вся компания — и я в том числе — превратилась в разноцветный переливающийся тугой клубок, который, покружившись пару минут на месте, вдруг снова распался на несколько цветных воздушных струй, в мгновение ока исчезнувших среди тёмно-фиолетовых домов.

Я остался один в центре небольшой круглой площади. Ну что же, теперь можно было переходить к делу.

Я твёрдо знал, что Тёмная Сторона исполняет все мои желания, высказанные, пока я тут нахожусь. Главное, правильно сформулировать. В своё время сэр Шурф и Джуффин потратили немало времени, чтобы внушить мне, насколько важны формулировки желаний в месте, которое выполняет их буквально. Как бы пригодился мне сейчас совет Шурфа — вот кто мастер формулировок. Так построит фразу, что и захочешь — не придерёшься, хотя посмотрел бы я на человека, пожелавшего придраться к сэру Шурфу. Это только мне позволяется, и то в особых случаях. Но, увы, сегодня придётся мне обходиться собственными силами.

Я сосредоточился. На первый взгляд, казалось бы, ничего сложного. Чего я хочу? Вернуть свой человеческий облик. Какие тут могут быть подвохи? Но уроки Лонли-Локли не прошли даром. Скажу прямо так — и получу, скажем, тело младенца. Моё собственное, разумеется, только, например, тридцати-с-лишним-летней давности. И исправить в ближайшие дюжины три лет будет ничего нельзя, младенец вряд ли сможет высказать свою просьбу.

Я пыхтел, наверное, минут сорок, пока не нашёл подходящие слова: «Снова стать человеком, таким, каким я был за секунду до того, как превратился в ветер, я хочу». Уф. Кажется, должно сработать.

Я мысленно несколько раз повторил эту фразу, чтобы, тёмные Магистры упаси, не сбиться в решающий момент, глубоко вдохнул и…

И, разумеется, не смог ничего произнести. Попасть-то на Тёмную Сторону я попал, с лёгкостью. Но вот способности говорить, или как-то иначе внятно выражать свои мысли это мне не вернуло.

Тёмная Сторона не могла выполнить невысказанную просьбу.

Разочарование моё было столь велико, что я даже сам не заметил, как покинул Тёмную Сторону и очутился в привычном для сотен обычных горожан Ехо.

Чтобы не дать волю подступавшему раздражению и обиде, мне пришлось срочно устроиться на крыше ближайшего дома и посвятить, по крайней мере, полчаса дыхательным упражнениям.

Зря я всё-таки раньше их недооценивал! Слушать надо хоть иногда, что тебе старшие говорят, дорогуша, — укорил я сам себя. Потому что в результате гимнастики я не только успокоился, не только вспомнил, что я вообще-то упрямый, это раз, и Вершитель, это два, а значит, всё в итоге будет по-моему, но и подумал о том, что неплохо бы продолжить свои изыскания в области магии.

Тёмная Сторона меня приняла, это отличная новость. Теперь надо было выяснить, что ещё из Истинной магии мне доступно.

Хорошенько подумав, я решил, что на путешествия между мирами мне сейчас замахиваться точно не стоит. Кто его знает, как Хумгат отнесётся к моему новому обличью. Хотя, конечно, было бы забавно заявиться в таком виде в «Кофейную Гущу» и погулять в Шамхуме. Очень, кстати, соблазнительная для ветра мысль — порезвиться среди гор и долин юного мира. Но нет, одёрнул я себя, оставим это на потом. Все новорождённые миры — страшные собственники, ещё решит тамошняя реальность, что для полного счастья ей не хватает как раз такого вот разумного ветра, — и всё, думай потом, как оттуда выбраться. И открытку сэру Шурфу не пошлёшь, ибо писать-то нечем…

Таким образом, путешествия через Хумгат пока отпадают.

Интересно, а Тёмным Путём я перемещаться могу? Попробуем, что зря гадать…

Первые несколько попыток обернулись неудачей, ну никак не появлялась перед моим внутренним взором та самая «плоская стена», через которую надо было пройти, чтобы, как учил меня Шурф, оказаться в нужном месте. Зато я совершенно случайно обнаружил, что пользоваться своими ранее проложенными путями я могу запросто. Главное, их найти. Хвала Магистрам, за несколько месяцев, минувшие с того вечера, как я освоил это искусство, я успел изрядно наследить в Ехо, и недостатка в проложенных маршрутах не было. Правда, интерес это представляло разве что теоретический — ну зачем ветру ходить Тёмным Путём, когда дуть в открытом пространстве — это такое удовольствие! Тут я, пожалуй, начал понимать сэра Кофу.

Вдохновлённый результатом, я продолжал свои эксперименты.

Что ещё остаётся? Интересно, а смогу ли я добыть что-нибудь из Щели между мирами? Конечно, засунуть туда руку я сейчас не мог, но вообще манипулировать предметами у меня в последние дни получалось совсем даже неплохо. Я огляделся по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, что могло хотя бы приблизительно сыграть роль Щели между мирами. В своё время сэр Маба убеждал меня, что это лишь дело привычки и удобства. Ну, вот и проверим.

Словно по заказу, совсем рядом оказалась заброшенная лавка. Окна её были заколочены, на двери красовался потрёпанный охранный амулет, способный обмануть разве что заезжего воришку, только вчера сошедшего с корабля в столичном порту и обалдевшего от близости Сердца Мира и всей этой магии. Зато под окном обнаружился старый, потрескавшийся дощатый прилавок, на котором, очевидно, в лучшие времена хозяин выкладывал товар.

Я присмотрелся к сооружению. То, что надо! Ничем не хуже той самой первой подушки, из-под которой я когда-то добыл свою первую сигарету. Я подлетел поближе, и краешком воздушного потока проник под прилавок.

К моему удивлению, ждать пришлось совсем недолго, уже через несколько секунд я почувствовал, конечно, не привычное онемение — чему там было неметь — но каким-то образом я понял, что что-то захватил.

Я осторожно потянул свою добычу… Оп! Хорошо, что выбранный мной прилавок был достаточно широким. Оказалось, я вытащил целую связку разноцветных воздушных шаров, штук сто, не меньше. Шары подпрыгивали на верёвках и рвались вверх. Я рассмеялся — этого следовало ожидать, а что ещё, скажите на милость, мог вытащить ветер? Не кофе же, в самом деле!

Полюбовавшись на эту иномирную красоту, я выпустил шары в небо, и они повисли над городом разноцветными каплями, сверкая и переливаясь в лучах оранжевого солнца, а потом начали медленно расплываться в разные стороны.

К счастью, жители Ехо уже давно привыкли ко всяким чудесам и не удивились, а лишь обрадовались красивому зрелищу, сочтя его очередной волшебной иллюзией, вроде весёлых драконов, которых так любят запускать дети.

Что касается меня, я решил, что на сегодня с меня довольно впечатлений, и отправился домой — в смысле, в Иафах, поймав по дороге и прихватив с собой несколько самых больших и ярких шаров. Лису, надеюсь, понравятся.

- 5 -

Предупреждение.
Данная часть содержит описание сцены, не совсем укладывающейся в заявленный R. Ну, и ещё кое-что, для чего автор не нашёл подходящего описания в стандартном списке предупреждений...


Великого Магистра я вполне предсказуемо нашёл там, где и ожидал найти в это время дня – в рабочем кабинете. С исчезновением Клари Ваджуры со свободным временем у несчастной жертвы джуффиновых интриг снова стало совсем плохо. Шестеро его новых секретарей еле-еле справлялись с половиной всех дел, которые раньше тащил на себе этот дезертир. Зря я всё-таки помог ему – и сам влип, и Шурфа без помощника оставил.

Единственный плюс – что мне не пришлось сейчас разыскивать Шурфа на дне морском или в дебрях библиотеки.

В своём кабинете он был не один – напротив него в кресле сидел не кто иной, как сэр Джуффин Халли. Перед ними на столе, естественно, стоял кувшин с камрой, но ни один, ни другой к нему даже не притронулись, что само по себе было уже из ряда вон выходящим событием.

Я максимально осторожно влетел в окно, стараясь не зазвенеть стеклом, но лёгкая занавеска всё равно шевельнулась при моём появлении.

– Что-то у тебя в последнее время сплошные сквозняки по Иафаху гуляют, – недовольно заметил Джуффин и уже поднял было руку, чтобы сделать пасс, закрывающий окно, но Шурф остановил его.

– Оставьте, Джуффин. Сейчас тепло, от сквозняков никакого вреда, а этот ветерок мне даже нравится.

Ещё бы ему не нравилось, мысленно возликовал я. Не зря, значит, стараюсь. Каждый раз, собираясь возвращаться в Иафах, я старался по дороге заглянуть в какой-нибудь цветущий сад и полетать среди цветов и деревьев, чтобы прихватить с собой эти тёплые летние ароматы. Я помнил, что как-то Шурф упоминал о благотворном влиянии красот природы на его душевное состояние, и надеялся, что и запахи цветов, свежей травы и листьев окажут на него такое же воздействие. И надо же, он оценил!

Джуффин пожал плечами, и они вернулись к прерванной беседе, темой которой, как тут же выяснилось, был я.

– … говорил я с Сотофой, говорил, а как ты думаешь, сэр Шурф? Но у неё своё мнение на этот счёт – всё, что происходит с Вершителем, для чего-то нужно, ну, кроме смерти, конечно. Поэтому вмешиваться – это значит идти против воли самого Мира. Она, разумеется, вмешается, но только в тот момент, когда это будет строго необходимо, – Джуффин вздохнул и начал набивать трубку.

– Мне она говорит то же самое, – ровным голосом сказал Шурф. – Только каждый раз добавляет, что я, дескать, слишком нетерпелив.

– Значит, надо набраться терпения, – пожал плечами шеф. – И продолжать делать то, что ты делаешь.

– Я не могу себе простить, – вдруг глухо проговорил Шурф после небольшой паузы, – что снова опоздал. Я уже готов был встать на его след, решил, что всё-таки должен подстраховать его. И тут этот несвоевременный Зов из Канцелярии Общей Работы. Меньше полудюжины минут, и этого хватило, чтобы след пропал, как будто его и не было! А чиновник, приславший Зов, даже не мог потом вспомнить, что он хотел у меня узнать! Такая нелепица…

– Он не мог вспомнить, потому что прислать тебе Зов велел ему я, – сухо сказал Джуффин.

– Что?!! – маска хладнокровия слетела с лица Шурфа, как будто её там никогда и не было. Он вскочил с кресла и рванулся было к Джуффину. Тот, словно ожидая подобной реакции, невозмутимо вскинул ладонь ему навстречу, и мой друг остановился, как вкопанный, не в силах сдвинуться с места. Только глаза его сверкали так, что, наверное, могли бы испепелить не хуже лежащей ныне без дела Перчатки Смерти. Любого другого, конечно, но не Джуффина.

Я почувствовал, как воздух в кабинете стал плотным, и кабинет словно пронизали невидимые струны, готовые вот-вот зазвенеть. И точно такие же струны беззвучно отозвались во мне. Я взметнулся под потолок и готов был уже обрушиться на шефа…

– Успокойся, – как-то чересчур спокойно и даже лениво уронил Джуффин, делая рукой небрежный жест, видимо, означающий «отомри». – Поверь мне, твоё присутствие ничем бы не помогло Максу, а вот помешать могло. Не спрашивай меня, откуда я это знаю, – лицо его на мгновение стало очень усталым, – но знаю.

В комнате повисла тишина. Я бесшумно дул на шесть под потолком, выдыхая в окно, чтобы не привлекать к себе внимание. Шурф уже сидел в кресле, как ни в чём ни бывало, только его спина, казалось, стала ещё более прямой, чем была раньше. Я спустился и осторожно подул ему в лицо.

– Всё-таки, я закрою окно, а то ещё просквозит тебя, – Джуффин успел уже снова нацепить маску заботливого дядюшки. Ну и ладно, я теперь, если что, Тёмным Путём выберусь. – И мой тебе совет, Шурф – ты, кстати, понимаешь, что слово «совет» я использую исключительно из вежливости? – выброси на сегодня все тревоги из головы, – с этими словами шеф как бы невзначай на секунду приложил ладонь к затылку моего друга, – отмени все дела и отправляйся из Ехо куда-нибудь, отдохни как следует. Вон, в Ташер смотайся, море на тебя всегда хорошо действовало. Моя интуиция подсказывает мне, что тебе скоро понадобятся все твои силы, а она меня редко обманывает.

Сэр Халли ушёл Тёмным Путём. Шурф посидел ещё какое-то время, судя по сосредоточенному выражению лица, общаясь с кем-то на Безмолвной Речи, потом вышел, взмахом ладони запечатал кабинет и отправился к себе. Я, разумеется, поспешил за ним.

Как ни странно, Шурф предпочёл послушать совета Джуффина и в самом деле отправился в Ташер. Хотя мне лично кажется, что тут не обошлось без магии. Наш шеф умеет быть убедительным, когда нужно.

Я порадовался, что не поленился давным-давно проложить на Ташерские пляжи свой собственный Тёмный Путь, магистры знают, когда бы я смог добраться туда, дуя, как обычный ветер.

Знакомый пляж встретил нас, как всегда, приветливо – запахами нагретого за день песка и морской воды, ласковым теплом добродушного, необжигающего солнца. Я особенно остро пожалел о своём утраченном теле, так мне захотелось искупаться вместе с Шурфом, поплавать, подурачиться, а потом покурить, сидя на тёплом песке.

Словно услышав мои мысли, Шурф, уже оставшийся в одной лёгкой скабе, не пошёл сразу в воду, а уселся на песок и, к моему удивлению вытащил из кармана лоохи не трубку, а полупустую пачку моих сигарет – видимо, когда-то я оставил их у него. На пальцах у него заплясал огонёк, он прикурил и некоторое время, выпуская идеально ровные колечки дыма, смотрел на воду.

Я подобрался поближе и с наслаждением вдыхал до боли знакомый дым. Надо будет и теперь попробовать достать сигареты, вдруг получится, и потихоньку подбрасывать их Шурфу, подумал я.

Сигарета тем временем закончилась, и Шурф, наконец, получил возможность предаться одному из своих любимых пороков, а именно, вошёл в воду и залёг на дно. Зная его любовь к подобному времяпрепровождению, я не ожидал, что он появится раньше, чем через пару часов – это ещё в лучшем случае, а так и до ночи можно прождать. Поэтому я тоже не стал терять времени даром – вряд ли в Ехо мне представится такая прекрасная возможность хорошенько поразмяться. Там всё-таки приходится соблюдать правила приличия и техники безопасности.

Местные морские ветры, хоть мы и не сподобились познакомиться поближе, составили мне отличную компанию. Мы отлично порезвились над морской гладью, полетали наперегонки, посоревновались, у кого получится волна круче, погоняли по берегу клубки сухих водорослей.

Потом легкомысленным ветрам это надоело, они умчались по своим делам, а я улёгся на тёплый песок и стал ждать Шурфа.

Наверное, я и сам задремал, а когда проснулся, мой друг уже стоял на берегу, и жмурился, подставив лицо закатному солнцу.

Я почувствовал некоторое смущение. Когда мы приходили сюда вместе, то купаться нам приходилось в скабах. Почему-то в этом Мире люди пока ещё не додумались до создания специальных купальных костюмов – ну, хотя бы укороченных скаб, что ли. Правда теперь, когда запреты на колдовство отменили, это уже не было проблемой, высушить мокрую одежду одним движением руки мог даже ребёнок. И меня Шурф научил этому нехитрому фокусу.

Но явившись на пляж в одиночестве, мой друг просто-напросто разделся полностью и вошёл в море безо всякой одежды. И теперь, полностью обнажённый, он стоял передо мной, даже не подозревая ни о моём присутствии, ни о том, какие чувства вызывал у меня его вид. Мне, конечно, и раньше доводилось видеть его не полностью одетым, и даже совсем не одетым – но мельком, случайно. Я смущался, хотя в Ехо не принято придавать так уж много значения подобным моментам, спешил скорее отвернуться, и уж точно не позволял себе хоть сколько-нибудь откровенно его разглядывать.

И теперь моим первым побуждением было отвернуться и подождать, пока он оденется.

Да брось ты, – прошептал мне мой внутренний голос. – Тебе же самому любопытно! Когда ещё представится подобная возможность? Ты ветер! Ветру можно всё. Кто и когда стесняется ветра, подумай сам!

Я всё-таки не совсем ветер. Я был человеком, и, надеюсь, ещё стану им снова. Мужчиной, между прочим… – взывал я к своему рассудку.

Тем более, – продолжал голос. – Ты же не за женщиной подглядываешь! – логика, однако…

Он мой друг! Мой лучший друг в этом мире!

Вот именно…

Я никогда не имел в виду… Я не думал… Я не хотел…

Имел. И думал. И хотел. Боялся себе признаться. Вспомни, сколько раз в последнее время ты признавался сам себе, что даже дыхательная гимнастика перестаёт тебе помогать…

Но я мужчина!

Ты всерьёз думаешь, что это имеет какое-нибудь значение? Для него?

Для него, может быть, и нет. Но для меня…

Ну уж тут не могу ничем тебе помочь, – кажется, мой внутренний голос немного устал спорить со мной. – Ты должен решить сам…

Во время этого безумного диалога я продолжал бессовестно рассматривать Шурфа, уже даже и не пытаясь отвести взгляд от столь соблазнительного зрелища.

Он стоял, освещённый лучами солнца, высокий, стройный, прямой. Люди такого роста редко отличаются совершенством пропорций, но к моему другу это явно не относилось.

Горделивая посадка головы, широкий разворот плеч, узкие сильные бёдра, изящные узкие ступни и кисти рук. Длинный, но не долговязый, худой, но не тощий – идеальное сочетание. Даже я, не искушённый в сложном вопросе происхождения здешних рас, понимал, насколько удачно смешались здесь эльфийская и человеческая кровь.

Пока я нахально разглядывал ничего не подозревающего Шурфа, он так и продолжал стоять у самой воды, глядя куда-то вдаль. Он так и не воспользовался захваченным из спальни полотенцем, подставив влажное после купания тело ласковому прибрежному ветерку…

Что??? Какой ещё прибрежный ветерок будет тут виться? Ну ж нет!

Я вихрем рванулся к Шурфу, мысленно рявкнув на наглеца, беспардонно треплющего тёмные тяжёлые волосы: «А ну, кыш!»

Ветерок предпочёл не связываться с неизвестно откуда взявшимся задирой и испуганно удрал в ближайшие кусты, где ещё долго обиженно шуршал ветками.

А я ласково дунул в такое родное лицо, стараясь вызвать на нём хотя бы тень улыбки, бережно, чтобы не запутать и не причинить боли, высушил мокрые волосы и погладил тёплым дуновением спину и плечи.

Шурфу, похоже, мои ласки понравились, он потянулся, встряхнул головой, словно отгоняя невесёлые мысли, отошёл от воды и растянулся на песке. Выудив из кармана лоохи какой-то томик, кажется, со стихами, он попытался было читать, но вскоре задремал. Видимо, успокаивающие чары Джуффина продолжали действовать.

Я улёгся на песке рядом с ним и попытался привести свои чувства в порядок. Ничего не получалось, мне никак не удавалось успокоиться. Про дыхательные упражнения я даже и не вспомнил, потому что испытываемое мной волнение было, скорее, приятным и возбуждающим.

В какой-то момент мне стало обидно – я тут места себе не нахожу, а Шурф спокойно себе дрыхнет. Несправедливо!

Я осторожно подул ему в лицо, как бы для того, чтобы сдуть налипшие песчинки. Потом подул ещё раз – уже просто так, щекоча своим дыханием его щёки. И, кажется, шею.

Шурф помотал головой, но не проснулся.

Я подул сильнее, потом слабее, потом снова сильнее, стараясь делать своё дыхание то теплее, то прохладнее. Он слегка поёжился во сне, но, похоже, ему это нравилось.

Мне начала нравиться эта игра. А если вот так?

Сложившись в упругий воздушный вихрь, я скользнул вдоль шеи, от подбородка до груди, осторожно, словно пробуя пальцем на ощупь, скользнул по ключицам, то ли поглаживая, то ли легонько щекоча их тёплым, чуть влажным от близости моря, воздушным потоком, потом, осмелев, перебрался на живот, расшалившись, подул тонкой струйкой воздуха, и тут же отскочил, испугавшись, что Шурф сейчас проснётся.

Он, однако, не проснулся, но, судя по мечтательной улыбке и едва заметными при этом достаточно характерным движениям тела, сон ему снился вполне определённый. И сон этот ему очень нравился.

С некоторым удивлением я почувствовал, что и моя бестелесная сущность не осталась равнодушной к тому, что я делал. Видимо, моё сознание хранило соответствующие воспоминания, и теперь они ожили и вовсю давали о себе знать. Во мне словно натянулись невидимые нити, отзывавшиеся на мои действия чем-то вроде едва ощутимой, но приятной вибрации.

Воодушевлённый, я продолжил свои эксперименты. Надо же, как много, оказывается доступно ветру! Кто бы мог подумать…

Я попробовал подуть не сплошным потоком, а пучком тонких воздушных струй, и не спеша прошёлся от живота до самого подбородка и обратно, потом ещё раз и ещё, каждый раз опускаясь всё ниже и с удовольствием замечая, как ощутимо покрывается мурашками под моими прикосновениями нежная кожа, как почти незаметно выгибается поясница и приподнимаются бёдра.

К запаху табака, морской травы, горячего песка теперь отчётливо примешивался новый запах – запах разгорячённой плоти, вожделения, откровенного желания…

Грешные Магистры, что я делаю! Что я такое делаю? И, дырку надо мной в небе, как, КАК я это делаю? Как это вообще возможно?

Впрочем, очень скоро мне стало не до вопросов и ответов на них. Потом как-нибудь разберусь.

Я уже не чувствовал ни неловкости, ни смущения. Невидимые нити во мне натянулись до предела и уже не просто вибрировали, а почти что звенели на невыносимо высокой ноте, побуждая дуть, нестись, закручиваться в вихрь. Теперь не ветром – настоящим ураганом я скользил по распалённой плоти, поднимаясь от ступней до подбородка и спускаясь обратно, поглаживая, нажимая, щекоча, теребя, опаляя горячим от нагретого песка дыханием и остужая влажными морскими брызгами. Я наслаждался откровенными реакциями распростёртого подо мной тела, запахом пота и выступившей смазки, тихими ритмичными стонами, и своими собственными, необычными, но очень приятными ощущениями, и лишь удивлялся где-то в глубине сознания тому, что принимая столь активное участие в разворачивающемся действии, мой друг, тем не менее, так и не удосужился проснуться.

Однако, когда натяжение струн и их вибрации во мне стали уже практически невыносимыми, и я готов был уже взмыть в небеса, закружиться даже не вихрем, а настоящим торнадо, срывая и сметая всё на своём пути, я увидел, как Шурф вдруг повернулся на бок, со сдавленным стоном обхватил свой пульсирующий член ладонью правой руки и несколькими движениями довёл себя до разрядки. Этот стон, переходящий в глухой рык, вид его семени, изливающегося на песок, оказали на меня столь сильное действие, что и я тут же достиг кульминации – струна наконец лопнула, и мощные вибрации прокатились по всей моей сущности, даря восторг и умиротворение.

Я лежал на песке, недоумевая – неужели это я собирался только что превратиться в ураган и разнести всё вокруг? Какие тучи песка, какие деревья? Сейчас моих сил не хватило бы и на то, чтобы поднять сухой листик.

Думать тоже не было никакой возможности. Все размышления на тему, что же это такое было, что с этим делать и как теперь жить, я оставил на потом. Смотреть на Шурфа мне было очень стыдно. Рано или поздно, он узнает, что безумный ветер, домогавшийся его на пляже, был никем иным, как мной. И как, позвольте спросить, я буду смотреть ему в глаза? Мысль о Пустынной Земле Йохлимы не казалась мне теперь такой пугающей…

Но пока я невидим и не опознан, я решился таки бросить украдкой взгляд на своего друга.

Он сидел на песке, глядя в море, и по его прямой спине, конечно, ничего сказать было нельзя. Я собрался с силами, подлетел, точнее сказать, почти подполз по тёплому песку, поближе, и заглянул ему в лицо.

Я ожидал увидеть на этом лице что угодно – недоумение, гнев, раздражение – но только не это выражение безмятежного счастья и не мечтательную улыбку человека, которому повезло увидеть самый что ни на есть счастливый сон.

«Интересно, и кто из нас тут безумен?» – подумал я, снова укладываясь на песок.

С той же блаженной улыбкой Шурф прошествовал к морю и погрузился в воду. Я было испугался, что он решит отдохнуть на дне до утра, но через четверть часа он вышел на берег, уже, хвала Магистрам, со своим обычным невозмутимым выражением лица. На этот раз он не стал дожидаться, пока его тело обсохнет, а вытерся полотенцем – видимо, решил больше не рисковать соблазнять незнакомые ветры.

В Ехо мне пришлось возвращаться, прошмыгнув вслед за Шурфом его Тёмным Путём – искать свой у меня просто не было сил. На этот раз я даже не полетел за ним в спальню – лишь заглянул в окно, убедился, что камин горит исправно, лис ждёт на кровати, вытянувшись и положив печальную морду на лапы, всем своим видом выражая упрёк задержавшемуся неизвестно где хозяину, дождался, пока послушник принесёт в гостиную Великого Магистра поднос с ужином и кувшин камры, и поспешил на обжитую мною крышу, к знакомой трубе с привычным уютным дымом.

- 6 -

Спал я в эту ночь как убитый. И даже снов не видел, совсем никаких. Зато проснулся, ясно осознавая, что после всего случившегося я не имею права держать Шурфа в неведении. Моё дурацкое исчезновение и без того причиняло ему страдания, а уж узнать задним числом, что ты случайно, сам того не ведая, переспал с лучшим другом, с тем самым, от тревоги за которого ты всё это время сходил с ума, — это и менее щепетильный человек сочтёт за оскорбление. Что уж говорить о сэре Шурфе, в течение нескольких дюжин лет носившем официальный титул Истины. И неважно, что я молчал не по своей вине.

Я был просто обязан срочно найти хоть какую-нибудь возможность сообщить о себе.

В течение нескольких часов я перебирал в уме самые разные способы.

Попытки нацарапать послание сломанной веткой старого дерева шотт на дорожках Иафаха заканчивались неизменно одинаково — не успевал я, пыхтя изо всех сил, вывести на аккуратно посыпанной белым песком дорожке хоть что-то, напоминающее букву, как дежурные послушники, в чьи обязанности входило поддержание порядка на территории Резиденции, одним взмахом руки уничтожали все плоды моих трудов. Дело кончилось тем, что с таким трудом найденная мной сломанная ветка исчезла, стоило мне на секунду отвернуться. Да уж, что касается порядка, новый Великий Магистр отлично выдрессировал свой Орден.
Самопишущие таблички тоже не оправдали моих надежд. Мне удалось стащить пару штук в Зале Общей Работы Младших Магистров, но написать хотя бы слово я оказался не в состоянии — по причине отсутствия ладони, которую следовало приложить к табличке.

Совсем отчаявшись, я решился на страшное кощунство — притащил с улицы кучу песка и хотел было насыпать буквы на полу или на столе. В такой ситуации Шурф наверняка бы простил меня. Но я опять недооценил пристрастие своего друга к чистоте. В этом кабинете у беспорядка не было ни малейшего шанса. И стол, и пол были надёжно зачарованы их владельцем. Любая грязь, попавшая на безукоризненно чистые поверхности, просто тут же исчезала сама собой. И именно такая участь постигла старательно выведенную песчаными «чернилами» букву М.

Я уже подумывал о том, чтобы попробовать писать на поверхности бассейнов — скажем, бальзамом для мытья или зубным порошком — когда взгляд мой упал на лежащий на столе томик стихов угуландских поэтов. Он был раскрыт на стихотворении леди Уттары Маи, показавшемся мне смутно знакомым. Я присмотрелся повнимательнее. Точно! Одно из тех, что мы с Шурфом когда-то писали на небе.

На небе.

Писали.

Помнится, уже в первый раз я сделал всё почти сам, хоть и под руководством Шурфа.

Дырку надо мной в небе, как я раньше не сообразил! В отличие от табличек, для того, чтобы писать на небе, руки не нужны — важно лишь сосредоточиться. Подумать только, решение проблемы столько времени лежало буквально на поверхности, а я не мог догадаться.

Эх Макс, привык ты, что за тебя думает самая светлая голова Королевства, вот сам и не можешь до элементарных вещей додуматься!

Теперь надо было решить, что именно написать. Ведь читать-то будут все горожане. А поведать всему городу страшную правду, типа «Я — сэр Макс, превратился в ветер и не могу превратиться обратно», я был не готов. И так жители Ехо меня уже почти не боятся, не стоит рисковать остатками репутации.

Остаются, опять-таки, стихи. Такие, чтобы прочитать могли бы все, без риска узнать государственную тайну, но истинный смысл был бы понятен только одному человеку.

В том, что сэр Шурф, превращающийся в опасного маньяка, когда речь идёт о поэзии, не пропустит неожиданного появления стихотворения на небе, я не сомневался. Всё-таки есть в этом Мире незыблемые вещи, хвала Магистрам!

Беспокоило меня другое. То, что я, при всём старании, мог написать сам, ни в какое сравнение не шло с теми шедеврами двух миров, которыми мы некогда украшали небеса над Ехо. Существовала опасность, что сэр Шурф не простит мне такого надругательства над поэзией. Последствия такого разочарования даже представить себе сложно, и оторванная голова — это ещё самый благоприятный исход. Но тут уж придётся идти на риск, ничего не попишешь. В смысле, наоборот. Попишешь как раз.

Писать на небе, будучи ветром, — не самое простое занятие, но я старался изо всех сил. К концу дня я чувствовал себя так, словно целые сутки напролёт сражался с куанкурохцами и их защитными заклинаниями.

Зато в темнеющем вечернем небе ярко горели ровные золотые буквы. Не знаю насчёт содержания, но уж к качеству исполнения Шурф точно придраться не сможет.

***
В час тревог и печалей
Я прилечу к тебе ветром.

Ветром, который высушит слёзы
И разгладит горькие складки у губ,
Холодной ночью
Согреет дыханием тёплым,
А жарким днём
Подарит прохладу и свежесть.

Я прилечу к тебе ветром,
Который с собой принесёт
Раскаты летней грозы,
Аромат цветущих деревьев,
Брызги морского прибоя,
Дым далёких костров,
Шелест старинных книг.

И сердце своё впридачу.

***
Ближе к полуночи я решился и отправился прямиком на крышу Мохнатого Дома. Разумеется, я не ошибся — куда же ещё мог пойти мой друг, обнаруживший на небе моё послание?

Он сидел на притащенных мною подушках, не сводя глаз с ровных золотистых строчек, и в бледном свете зелёной луны я заметил, что щёки его мокры.

И я сделал то, что обещал в своём стихотворении — бережно подул ему в лицо, высушивая, а точнее, слизывая солёные капли и согревая его своим дыханием.

Целую вечность он молчал и даже не шелохнулся, подставляя мне лицо и позволяя ласкать его лёгкими тёплыми дуновениями.

Потом его губы едва заметно дрогнули.

— Макс? — прошептал он почти беззвучно. И, то ли засмеявшись, то ли всхлипнув, повторил чуть погромче: — Макс!

- 7 -

Не в силах совладать со своими чувствами, я просто сорвался с места и закружился в вихре. По крыше Мохнатого Дома прогулялся небольшой торнадо, подхвативший подушки, кружки из-под кофе и чая, забытые кем-то самопишущие таблички и прочие мелочи, оставленные моими гостями за то время, пока я использовал свою крышу в качестве гостиной.

Шурф сидел совершенно неподвижно, внешне никак не реагируя на происходящее, и только его глаза, светившиеся значительно ярче, чем обычно светятся в темноте глаза угуландцев, и едва заметно подрагивавшие губы выдавали его волнение.

Когда, устав кружиться, я с величайшей аккуратностью поставил на крышу все поднятые мною в воздух предметы и подлетел к нему, он снова, уже с большей уверенностью в голосе, выдохнул: «Макс!» и развёл в стороны руки, словно раскрывая мне объятья. Я рванулся вперёд и прильнул к нему, смеясь от счастья и облегчения. Я сбросил с головы показавшийся мне ненужным тюрбан, трепал рассыпавшиеся по плечам волосы, наслаждался, вдыхая знакомый запах, нимало не смущаясь своими вольностями. Я ветер. Вот стану человеком, тогда и подумаю о правилах приличия. А пока не мешайте мне радоваться жизни.

Но на меня не угодишь, как справедливо заметил однажды Шурф. Только что я был без ума от восторга, радуясь тому, что моя затея удалась, — и вдруг моё радужное настроение исчезло, как будто его и не было. Потому, что я вспомнил, что, несмотря на то, что мой друг узнал меня в этом новом обличии, толком пообщаться я с ним не смогу. А мне не терпелось рассказать ему обо всём, что со мной случилось, получить кружку превосходной орденской камры, выслушать, какой я идиот. Необязательно в такой последовательности, но всё и сразу. Такой уж я человек.

Чуткий Шурф сразу же уловил моё переменившееся настроение. Но спрашивать ничего не стал, а просто достал и закурил одну из моих сигарет, остававшихся в пачке. Он молча курил, а я рассеянно играл с кольцами дыма.

В моём сознании раз за разом на разные лады повторялись строчки из написанного мной на небе стихотворения: «Я прилечу к тебе ветром… я-при-ле-чу-к-те-бе-вет-ром… при-ле-чу…при-ле-чу…при-ле-чу…». Неожиданно строчки зазвучали в каком-то ином ритме, я заметил, что даже колечки дыма заплясали в воздухе, подчиняясь этому ритму, но не успел я толком удивиться, как услышал голос Шурфа: «Макс!!!»

— Что-то сегодня твой лексикон не отличается разнообразием, дружище, — подумал я про себя. — То, что я не могу говорить, не означает, что я перестал понимать человеческую речь.

— Макс, как тебе это удалось?

Грешные Магистры, да что мне удалось-то? Колечками дыма жонглировать? Так невелика наука, стоит ли шум поднимать…

— Макс, попробуй повторить это ещё раз!

Дырку над тобой в небе, Шурф! ЧТО повторить? Повторить?..

Я слышал — точнее, чувствовал по едва заметным колебаниям воздуха — как мой друг размеренно дышит на счёт восемь, стараясь унять волнение. Уж не знаю, что его взволновало, но на всякий случай я присоединился к нему, старательно задувая на те же восемь. Это не осталось незамеченным — я увидел, как уголки губ моего друга дрогнули в одобрительной улыбке.

— Макс, ты можешь ещё раз повторить эту строчку так, чтобы я услышал?

ЧТО?!

— Макс, сосредоточься! Только что у тебя получилось — я услышал строчку из твоего стихотворения, как будто ты произнёс её на Безмолвной Речи, только слегка нараспев. Попробуй ещё раз!

Я задумался. Что я такого делал? Играл кольцами дыма, повторяя про себя слова, посвящённые моему другу, то так, то эдак, пока не нашёл один такой даже слегка навязчивый ритм… Вот так, кажется…

Я прилечу к тебе ветром.
Ветром, который высушит слёзы…

— Я услышал тебя, Макс! Я тебя услышал!

Второй раз за вечер по крыше Мохнатого Дома пронёсся небольшой ураган местного значения. От моего дуновения валявшиеся повсюду подушки и пледы едва не разлетелись в разные стороны. Хорошо, хоть сэр Шурф не потерял самообладания и вернул их на место небрежным взмахом ладони. Сам при этом даже с места не сдвинулся — вот что значит колдуны старой школы. Я бы дюжину минут прыгал по крыше, размахивая руками, как ветряная мельница, и то в конце концов не досчитался бы пары-тройки предметов интерьера, почувствовавших вкус свободы. Но у сэра Шурфа не забалуешь, сколько улетело, столько и вернулось, я потом проверил из интереса.

— Простите, пожалуйста, вы не могли бы дуть не так сильно? Или, если это для вас затруднительно в данный момент, то хотя бы изменить направление и дуть немного в сторону. Вы почти сдули меня с крыши. Не то, чтобы это представляло для меня какую-либо опасность, разбиться мне, по вполне понятным причинам, не грозит, но наличие пола внизу создаёт некоторую иллюзию стабильности, особенно если потолок отсутствует…

Мы с Шурфом обернулись на голос.

Что и говорить, полночь — идеальное время для появления привидений. Особенно, если вы находитесь на крыше, освещённой лишь сиянием бледно-зелёной луны. Очень, знаете ли, эффектное зрелище. Я всегда рад видеть леди Тайяру, ну что поделать, питаю я слабость к могущественным ведьмам, но в этот момент её появление вызвало у меня лёгкую досаду. Шурф, конечно же, отлично умел скрывать свои чувства и обладал безукоризненными манерами, но я был уверен, что и ему неожиданное появление гостьи показалось не совсем уместным.

Тем не менее, он вежливо поклонился и произнёс:

— Хорошая ночь, незабвенная. Рад вас видеть.

Привидение заколыхалось в лунном свете, что, вероятно, должно было обозначать смех.

— Сэр… простите, я опять забыла ваше имя… Шурф?.. Сэр Шурф, давайте сделаем вид, что мы уже обменялись необходимыми любезностями, и покончим на этом с формальностями. Мы, призраки, очень чувствительны к эмоциям людей, и я прекрасно вижу, что вам хочется остаться с вашим другом наедине. Ой, да, сэр… Макс, ваше имя я запомнила, Базилио повторяет его не менее двух дюжин раз за день, хорошая ночь, сэр Макс, я рада, что вы вернулись. Без вас все здесь скучали.

Я потрясённо молчал. Оказывается, я здорово недооценивал призраков и их интуицию. Надо было всё же заглянуть в Мохнатый Дом… Вечно я так — выбираю самый длинный путь к цели, а потом выясняется, что задачу можно было решить гораздо проще.

— Ну, конечно же, я вас узнала! У вас такие характерные ритмы речи…

Ритмы речи… ритмы… стихи, которые я сначала сочинял, потом повторял про себя, много раз подряд, на разные лады, пока…

— Да, да, сэр Макс! Я рада, что вы ухватили самую суть моих объяснений, — грешные Магистры, похоже, леди Тайяра читает мои мысли!

— Не беспокойтесь, сэр Макс! Это сейчас, от волнения, вы думаете слишком громко, поэтому я и услышала вас, ещё когда вы читали свои стихи. Я сразу поняла, что происходит, и подумала, что надо бы вам это объяснить. Но, как я вижу, вы уже и сами догадались?
— Кажется, начал догадываться. Но не уверен до конца. Кроме того, сэр Шурф, который не слышал ваших объяснений про индивидуальные ритмы, пока ещё остаётся в неведении. А он терпеть не может чего-либо не знать, беда прямо с ним. Так что мы с удовольствием выслушаем всё, что вы нам расскажете.

Пока мы беседовали с леди Тайярой, я искоса посматривал на Шурфа. Глаза его стали размером с чайное блюдце, и нетерпеливое желание узнать нечто новое, похоже, на время потеснило даже вполне понятное стремление подвергнуть меня немедленному допросу с пристрастием, благо возможность отвечать неожиданно вернулась ко мне.

Привидение леди Тайяры несколько увеличилось в размерах и засветилось ярче, из чего я сделал вывод, что ей приятны мои слова. Вот что мне нравится в призраках, так это то, что они весьма прямолинейны. Леди Тайяра не стала отнекиваться, ей и самой было приятно поговорить об индивидуальных внутренних ритмах и их применении в обычной жизни.

Коротко, но исчерпывающе она изложила нам свою теорию *), которая прекрасно объясняла, почему, став ветром, я утратил возможность пользоваться Безмолвной речью — ведь мои ритмы изменились, и навыки, основанные на них, оказались бесполезными — а также то, как раз за разом повторяя ритмически организованные строчки, я сумел нащупать свой новый ритм, подходящий для меня-Ветра.

— Ну вот, сэр Макс, я выполнила свой долг, а теперь позвольте вас покинуть. Вам есть о чём поговорить с вашим другом, как я понимаю, — держу пари, тут леди лукаво улыбнулась, — я лишь хотела попросить вашего разрешения рассказать Базилио о вашем возвращении, девочка себе места не находит с тех пор, как вы исчезли.

Я, разумеется, согласился, пообещав в ближайшее время заглянуть домой, и привидение, вспыхнув на прощание ярким голубым светом, исчезло в одном из окошек верхнего этажа.

Я обернулся к своему другу и по уже сложившейся привычке дунул ему в лицо. Он улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным.

— Я думаю, Макс, прежде, чем ты начнёшь свой рассказ, нам надо послать Зов Джуффину. Как ты понимаешь, ему следует узнать обо всём немедленно.

И ведь не поспоришь, этот ужасный человек всегда прав.

– Хвала Магистрам, хоть кто-то напомнил моему заместителю о его служебном долге! – неожиданно раздался совсем рядом знакомый голос.

Я машинально обернулся и обнаружил, что сэр Джуффин Халли, господин Почтеннейший Начальник Малого Сыскного войска Ехо, удобно устроился на груде подушек, собранных по всей крыше и, дымя трубкой, насмешливо смотрит в мою сторону.

– Хорошей ночи, сэр Сквозняк! С возвращением!

– Шурф? – спросил я на Безмолвной речи.
Мой друг отрицательно покачал головой. Шеф уже откровенно веселился.

– Сэр Макс, ты всерьёз, что ли, думаешь, что я не умею читать? Так вот, вынужден тебя разочаровать, не только читать, но и считать в пределах трёх обучен. Кроме меня, в Ехо писать на небе умеете лишь вы с сэром Шурфом. Про себя я точно знаю, что не писал этих стихов, да и Шурф без нужды так развлекаться не будет, так что сделать выводы мне не составило ни малейшего труда.

Я пристыжённо молчал. Действительно, как я мог не подумать о том, что мою писанину прочитает не только сам Шурф, кому это всё и предназначалось, и горожане, которые смогут разглядеть лишь поверхностный смысл, но и Джуффин…

Джуффин истолковал моё молчание по-своему.

– Ладно, Макс, это всё мелочи, я не в обиде. Давай-ка уж поведай нам, как тебя угораздило превратиться в ветер. И учти, я хочу услышать историю во всех подробностях. А потом мы подумаем, что нам со всем этим делать.

Леди Тайяра была абсолютно права – в том смысле, что нащупав один раз свой индивидуальный ритм, я вскоре так освоился с Безмолвной речью, что без труда пользовался ею даже в разговоре с несколькими собеседниками. Ну, если честно, то не совсем без труда, это всё-таки требовало от меня значительных усилий. Тем не менее мне удалось, периодически подкрепляя свои силы дымом своих сигарет, которые любезно курил Шурф, и ароматным паром, поднимавшимся от принесённого Джуффином кувшина камры, завершить свой рассказ, уложившись в рекордные для меня три часа.

Когда я закончил, мои собеседники какое-то время задумчиво молчали. Джуффин рассеянно почёсывал трубкой кончик носа, а на лице Шурфа ясно читался список репрессий, которым он хотел бы подвергнуть меня немедленно, и, я не сомневаюсь, подверг бы, если бы не одно прискорбное обстоятельство – все эти милые пункты его списка трудно применимы к ветрам.

– Очень интересно, – нарушил молчание шеф. – Я был уверен, что эти древние легенды о превращении человека в Безумный ветер, да ещё таким замысловатым способом – выдумка от начала и до конца.

– И лучше бы так оно и было, – холодно отозвался Шурф. И добавил, обращаясь ко мне: – Знаешь, Макс, я даже не могу сказать тебе своё обычное «Не понимаю, как ты вообще жив остался», поскольку и это утверждение, учитывая то, что произошло с твоим телом, теперь под вопросом.

– Зато, – жизнерадостно парировал я, – ты и голову мне оторвать не сможешь! В кои-то веки смогу спать спокойно, зная, что эта страшная опасность мне больше не грозит.

– Да, сэр Шурф, тут ты промахнулся, – злодейски ухмыльнулся Джуффин. – Эту работу за тебя уже сделали.

Хвала Магистрам, наше мрачноватое «заседание большой тройки» постепенно превращалось в обычный балаган. Ко мне даже стало возвращаться моё привычное легкомысленное настроение. Всё-таки хорошо, когда можно спихнуть часть проблем на друзей.

Мой друг тем временем тоже отвлёкся от согревающих его душу мыслей о том, каким карам он мог бы подвергнуть меня за столь вопиющее пренебрежение собственной безопасностью.

– Да, – флегматично подтвердил он, – сэр Макс прав, угроза отрывания головы полностью лишается смысла в случае утраты тела, к которому она была прикреплена. Признаю, Макс, тут ты меня переиграл. Но я, – его глаза отчётливо блеснули в лунном свете, – оставляю за собой право на реванш. В любой доступной мне форме. Сразу после возвращения тебя в нормальный вид.

– Ладно, – сказал Джуффин, поднимаясь с подушек. – Остальное обсудим завтра, на свежую голову. Сэр Макс, официально ставлю тебя в известность, что смена сущности не является уважительной причиной прогуливать. Отсутствие тела работе не помеха, возьми хоть Гажинский сыск! Изволь завтра явиться на службу не позже полудня. Сэр Шурф, я не могу настаивать, но думаю, что тебе будет небезынтересно наше завтрашнее совещание.

– Разумеется, – кивнул Шурф.

Шеф ушёл, как и появился, Тёмным Путём, и мы наконец остались вдвоём.

Шурф молчал, пристально разглядывая уже начинающее светлеть небо.

Я не выдержал первым.

– Шурф…

– Макс, давай отложим объяснения на потом. Самое важное сейчас – вернуть тебе твой человеческий облик. И сэр Джуффин прав, для этого нам понадобятся все наши силы. Поэтому я настаиваю, чтобы мы оба сейчас отправились спать. Надеюсь, – тут он позволил себе улыбнуться краешком губ, – ты не откажешься и дальше спать на моей крыше? Я, знаешь ли, как-то уже привык…

– Разумеется, дружище! – выдохнул я с облегчением. – У тебя такой вкусный дым, только дурак откажется.

Тёмным Путём мы перенеслись на крышу Иафаха. На прощанье мы покурили, и Шурф, уже собравшись шагнуть в свою спальню, вдруг обернулся ко мне.

– Один вопрос напоследок, Макс!

Я насторожился. На некоторые вопросы я был ещё совсем не готов отвечать… Но что мне оставалось делать?

Мой друг, однако, не потерял способности поражать меня.

– Скажи, эти смешные разноцветные пузыри на верёвочках – это ты их притащил? Мои послушники в восторге, даже выучили новое заклинание, чтобы пузыри не улетали. Готовы целый день играть, ещё и лиса к ним отпусти! Даже будучи ветром, ты умудряешься привносить хаос в мою жизнь, но я, как ни странно, рад этому. Хорошей ночи, Макс!

*) метод леди Тайяры подробно изложен в книге «Сундук мертвеца»

- 8 -

На следующий день, однако, торжественная встреча сотрудниками Тайного Сыска блудного ветра по имени Макс не состоялась. С утра — в покоях Шурфа только-только растопили камин, и я в полусне начал принюхиваться к первому утреннему чуть горьковатому и особенно вкусно пахнущему дыму — меня разбудил Зов Джуффина.

— Сэр Макс, — начал он, даже не пожелав мне хорошего утра, видимо, прекрасно осознавая, что утро человека, ну или ветра, зверски разбуженного до полудня, хорошим быть просто не может, — я понимаю, что обещанием вкусного завтрака тебя сейчас не соблазнить, но если тебя по-прежнему интересует перспектива вернуть себе человеческий облик, то через четверть часа леди Сотофа ждёт нас в своей беседке. Впрочем, я не настаиваю. Сотрудник-ветер меня вполне устраивает, так что тебе решать.

Голос шефа исчез из моего сознания, а я принялся поспешно искать способ прийти хоть в какое-нибудь подобие равновесия с окружающей меня действительностью. Мои любимые, годами проверенные средства, бальзам Кахара и кофе из Щели между Мирами, были мне, увы, недоступны.

Пришлось прибегнуть к дыхательной гимнастике, а для окончательного закрепления эффекта я поднялся в небо и нырнул в плотные влажные прохладные облака — после нескольких дней жары над Ехо собирался дождь. Облака пахли морем, сырым песком и водорослями. Пробираться сквозь них было не так уж и просто, приходилось прилагать значительные усилия, и я чувствовал, как сонливость постепенно покидает меня, и я вновь становлюсь бодрым и упругим, готовым дуть, лететь, кружиться.

В общем, барахтанье в дождевых облаках оказалось неожиданно приятным и отлично заменило мне купание в бассейне, поэтому в окно к Шурфу я влетел уже если не в превосходном, то во вполне приемлемом настроении.

Великий Магистр, несмотря на ранний час, был уже полностью одет и придирчиво поправлял перед зеркалом на мой взгляд и без того безупречные складки тюрбана. Я, конечно, не мог удержаться и лёгким дуновением свёл на нет все его усилия.

— Рад тебя видеть, Макс, — понимающе кивнул Шурф, возвращая своему головному убору прежний вид, — но я всё-таки предпочёл бы, чтобы моя форменная одежда осталась в неприкосновенности, по крайней мере сейчас, когда нам предстоит важный, судя по всему, разговор.

— Ой, можно подумать, леди Сотофе так важны складки на твоём тюрбане! Да она слова не скажет, если ты явишься в беседку босиком и в одной скабе до колена, расшитой погремушками. Впрочем, вру, скажет, конечно, по крайней мере, одно слово: «Наконец-то!» — засмеялся я, исподволь разматывая кончик тюрбана.

— Скаба, расшитая погремушками… — проговорил Шурф и, клянусь, в его голосе мне явно послышались мечтательные ноты, — знаешь, Макс, когда истечёт мой срок нахождения в должности Великого Магистра, я, возможно, рискну появиться в обществе в подобной одежде. В конце концов, я никогда не мог устоять перед возможностью приобрести новый опыт. Но сейчас я, пожалуй, всё же воздержусь от крайностей. Сэр Айхо Мирто, автор трактата «Дюжина шагов к могуществу» писал, что собранность в одежде способствует ясности мышления, и у меня было немало случаев убедиться в его правоте. Вот так-то, сэр Макс.

С этими словами Шурф вновь привёл многострадальный головной убор в порядок и щёлкнул пальцами, накладывая на тюрбан охранные чары.

Мне ничего не оставалось, как примириться с поражением и скромно последовать за победителем в беседку, где леди Сотофа уже потчевала свежей ароматной камрой и благоухающими пирогами Господина Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска.

Я привык считать себя существом достаточно легкомысленным и чуждым тщеславия. Но знание того, что самая могущественная ведьма этого Мира всегда рада моему появлению, весьма льстило моему самолюбию.

Вот и сейчас леди Сотофа сердечно поприветствовала Шурфа и вдруг, обернувшись вокруг себя, исчезла, а спустя секунду я почувствовал, как другой ветер, тёплый и ласковый, мягко обнимает меня, наполняя хорошо знакомой радостью и уверенностью, что всё, в конечном итоге, будет хорошо.

— Всё будет хорошо, мальчик, всё обязательно будет хорошо, — раздался в моём сознании привычный голос, — не сразу, конечно, нам всем придётся потрудиться, но всё будет хорошо.

Пока я приходил в себя, буквально оглушённый произошедшим, леди Сотофа уже успела снова принять облик добродушной старушки и рачительной хозяйки, и теперь заботливо подкладывала Шурфу самый румяный кусок пирога.

— Нет-нет, о делах ни слова, пока этот пирог не будет съеден до последней крошки, — приговаривала она, — бери пример с Джуффина, он и полудюжины минут здесь не провёл, а уничтожил уже добрую половину угощения, — она снисходительно улыбнулась в ответ на протестующий жест шефа. — А мальчишкам твоего возраста нужно хорошо питаться, иначе сил на колдовство не останется. На настоящее колдовство, я хочу сказать, не на ваши глупые фокусы какой-нибудь двести восемнадцатой ступени. А поколдовать сегодня придётся, это я тебе обещаю.

Наконец пирог был уничтожен, камра допита, и лица моих собеседников посерьёзнели.

— Давай-ка, Макс, расскажи нам всю эту историю с самого начала, — предложила леди Сотофа. — Я уже, конечно, в курсе в самых общих чертах, но интересно было бы услышать рассказ из первых уст.
Я свернулся клубком около Шурфа на удобном плетёном диване — странно, но в этой уютной деревянной беседке мне не приходилось прилагать никаких усилий, чтобы сохранять спокойствие, могущество леди Сотофы на меня так действовало, что ли, — и повторил свой вчерашний рассказ.

Я рассказал, как нашёл тело Магистра Клари, как приказал ему стать неуязвимым, как отнёс его на место будущей битвы и от его имени вызвал Безумные Ветры на бой. Как, вняв его предостережению, покинул опасное место, а потом, повинуясь какому-то странному порыву, вернулся и вступил в битву с ветрами, исход которой я не помнил совсем. И как очнулся, уже летя под облаками. И про столкновение с куанкорохцами. И про встречу с Клари.

Во время моего повествования Шурф рассеянно поглаживал меня, тем же жестом, каким он ласкал своего лиса. Нет, надо срочно возвращать себе привычный облик, а то я так и перейду в разряд домашних питомцев. А что, очень удобное приобретение, между прочим — кормить меня не надо, лоток тоже без надобности, спать могу на крыше… А если сэр Джуффин оставит меня на службе, как и обещал, то и коммерческая выгода налицо — моё не самое скромное жалованье неплохо пополнит оскудевшую — спасибо Нуфлину — казну Ордена Семилистника.

— … надо как можно скорее возвращать Макса в человеческий вид, — услышал я, очнувшись от размышлений о своей судьбе, голос леди Сотофы. — Из твоего рассказа, — теперь она уже обращалась ко мне, — я поняла, что ты не знаешь, что и в какой момент случилось с твоим… физическим телом?

Я выдохнул «нет» и перебрался на шею Шурфа, повиснув на ней — если бы кто-нибудь мог меня видеть — словно воротник. Впрочем, кажется, для леди Сотофы мой маневр не остался незамеченным, судя по лукавому взгляду, брошенному в нашу сторону.

— Я, конечно, могла бы с помощью магии создать Максу новое тело, — вздохнула леди Сотофа. — Но в таком случае, существовать он смог бы, подобно любой осуществлённой иллюзии, лишь вблизи от Сердца Мира.

Я протестующе фыркнул — хорошо, что тюрбан Шурфа был надёжно защищён охранными чарами, слетел бы, как пить дать. Нет, я, конечно, люблю Ехо, но я люблю и множество других мест в этом Мире. И не только в нём, если уж на то пошло. Для того, кто познал возможность путешествий между мирами, отказаться от неё — смерти подобно.

— Так что оставим это на самый крайний случай, — словно отвечая на мои мысли — или так оно и было? — я бы не удивился, проговорила леди Сотофа.

Джуффин как раз закончил набивать свою трубку, но, вопреки моим ожиданиям, раскуривать её не стал, а медленно заговорил:

— Сэр Абилат, по моей просьбе, сходил этим утром в Гажин и принёс мне любопытную книгу из старой библиотеки своего отца. Название я вам не скажу, так как обложка книги утрачена, но все страницы на месте… Сэр Шурф, не смотри на меня такими глазами, Абилат готов передать её в твоё полное распоряжение, он же знахарь, видеть твои страдания будет для него тяжелее, чем расстаться с книгой…

— Так вот, одна глава в этой книге посвящена как раз ритуалу превращения храбреца, выстоявшего в битве с ветрами, в один их них. Если верить неизвестному автору, эти ветры уж не настолько жестоки, и отнюдь не столь безумны, как принято считать. Они не раздирают смельчака заживо. Сначала они забирают его сознание и чувства, чтобы передать новорождённому ветру, а уже потом бесчувственное и неспособное страдать тело подвергается растерзанию…

Джуффин так увлёкся своим рассказом, что то ли вообще забыл о моём незримом присутствии, то ли вовсе не подумал о том, каково мне будет слышать о страшной судьбе, постигшей мою несчастную тушку.

А я представил себе это в красках, вспомнил, в каком виде я нашёл тело Магистра Клари, и мне стало как-то совсем нехорошо.

Мир вокруг меня разом утратил цвета, звуки и запахи. Ясность сознания куда-то делась, пространство сделалось тягучим и вязким. Тяжёлая, мутная тоска охватила всё моё существо, мне не хотелось не то что летать, хотелось немедленно забиться в какую-нибудь нору и не вылезать из неё уже никогда… Не отдавая себе отчёта в своих действиях, я, как перепуганный котёнок, полез за пазуху к Шурфу, обвился вокруг него, такого знакомого, такого надёжного, и затих, даже не пытаясь бороться с подступившей мутью.

— Макс, ты в порядке? — да, я прекрасно знаю, что Безмолвная Речь якобы не передаёт интонации, но в голосе моего друга слышалась явная тревога. В ответ я мог лишь потихоньку дуть на шесть, на большее меня сейчас не хватало.

— Довольно, Джуф! Не пугай мальчика, ему совершенно ни к чему знать эти подробности! — воскликнула леди Сотофа. — Беда с вами, мальчишками, увлекаетесь совершенно не нужными деталями…

— Не знал я, что ты такой чувствительный, сэр Макс, — проворчал шеф, раскуривая наконец-таки свою трубку. — Сразу понятно, что не довелось тебе пожить в Смутные Времена. Посмотрел бы, как тогда резвился твой дружок, нынешний Великий Магистр, небось, относился бы проще ко многим вещам… Ладно уж, вылезай, из уважения к твоей трепетной натуре я постараюсь воздержаться от душераздирающих подробностей.

— Итак, как я понимаю, — продолжил Джуффин, сочтя, что моё душевное равновесие восстановилось достаточно, чтобы я мог принимать участие в разговоре, — это даёт нам одну возможность.

Ох уж эти сумасшедшие угуландские колдуны, как любит говорить наш друг Иллайуни. В чём им не откажешь, так это в умении понимать друг друга с полуслова, особенно, когда дело касается какой-нибудь очередной безумной идеи. Я ещё и сообразить ничего не успел, а в беседке уже вовсю шло обсуждение возможности совершить очередное невозможное.

В чём именно состояла задача, я всё ещё не улавливал — всё-таки до этих троих мне пока далеко — но зато понял, что основная сложность состояла в том, что главным специалистом по невозможному в Тайном Сыске, да и во всём Ехо, числился именно я, но как раз мне, по понятным причинам, поручить это было нельзя.

Что именно они задумали, мне стало более-менее понятно, лишь когда леди Сотофа покинула нас на пару минут и вернулась в компании Нумминориха.

Как выяснилось чуть позже, Джуффин выдернул его прямиком из сладкого служебного сна… то есть, я хотел сказать, из командировки в Тубур, где он вместе со своим наставником исследовал пространство сновидений на предмет обнаружения там моего спящего тела. Ну, мало ли, с меня вполне бы стало уйти в сон целиком.

Теперь, понятное дело, необходимость в сонной командировке отпала, и сэр Кута, как всегда, бодрый и жизнерадостный, стоял на пороге беседки, увитой экзотическими растениями, и с любопытством осматривался вокруг.

— Хороший день! — начал было он, и тут же, перебив сам себя, воскликнул: — Ой, у нас хорошие новости? Макс наконец вернулся? Где он? Неужели я ошибся? Но здесь явно пахнет Максом, не так сильно, как если бы он был здесь сейчас, но как будто он только что ушёл.

— Ты не ошибся, — поспешил заверить его Джуффин. — Макс, действительно, нашёлся, правда, немного не в том виде, в каком мы привыкли с ним общаться, но это дело поправимое. Мы надеемся, по крайней мере.

В двух словах он ввёл Нумминориха в курс дела. В его изложении моя история почему-то выглядела едва ли не забавным приключением, во всяком случае, я несколько раз поймал себя на том, что готов был засмеяться. Может быть, всё дело было в слушателе? Нумминорих слушал, раскрыв рот, в его округлившихся глазах горел детский восторг мальчишки, впервые в жизни столкнувшегося с настоящим волшебством: «ну надо же! и так, оказывается, бывает!»

Сначала я не понял этого восторженного настроения и даже немного обиделся. Вот, мол, у друга такие неприятности, тела лишился, превратился в ветер, чуть с ума не сошёл, а вместо сочувствия только неприкрытый интерес — ну, а дальше, дальше-то что было?

А потом до меня дошло. Ведь это Нумминорих, человек, живущий в счастливой уверенности, что с ним самим, а значит, и с его близкими, всё всегда будет хорошо. Это мне свойственно то и дело впадать в панику, убеждать всех вокруг, что всё пропало, и лишь дойдя до крайней степени отчаяния, я приобретаю способность действовать, и уже в этом состоянии как раз и способен совершать невозможные вещи.

А для Нумминориха движущей силой является его непоколебимая уверенность в том, что весь мир существует исключительно для нашего удовольствия — он и старается получать это удовольствие по максимуму. И ведь у него всё получается! Поэтому он и смеётся, слушая рассказ, как я буянил над Хуроном — ведь это так здорово, и в благополучном исходе не стоит и сомневаться.

Эх, мне бы хоть малую часть этой уверенности прямо сейчас! Мой первый и единственный ученик так искренне радовался при мысли о моём возвращении, что моё настроение начало понемногу улучшаться. Я закружился вокруг него и слегка дунул в лицо, типа, похлопал по плечу.

— Хороший день, сэр Нумминорих!

— Хороший день, сэр Макс! — радостно отозвался он, улыбаясь до ушей. — С возвращением!

И лишь когда радость от встречи немного утихла, на меня обрушилось понимание того, почему именно Нумминориха и именно сейчас пригласили мои могущественные друзья.

- 9 -

— Кому-то из нас придётся прогуляться по Мосту Времени, — произнёс Джуффин. И замолчал, принявшись набивать трубку. На этот раз он набивал её особенно тщательно, но никто из присутствующих не посмотрел на него с нетерпением.

Собственно говоря, мне всё было ясно уже с самого начала. По странной прихоти мироустройства разжиться запасным сердцем в своё время оказалось проще, чем сейчас раздобыть новое тело в полной, так сказать, комплектации. И даже моя Тень, насколько я понял, в этом деле мне не помощник. Существовать без сердца она ещё как-то может, так, во всяком случае утверждал некогда Джуффин, а вот без тела — вряд ли. А больше-то и обратиться не к кому, особенно, если учесть, что тело мне нужно не абы какое, а своё собственное, родное, можно сказать. Ну что поделать, привык я к нему, а избавляться от привычек — дело неблагодарное.

Вот и выходило по всему, что единственным выходом было попытаться вернуться в прошлое, в момент, где моё тело ещё существовало и, желательно, дышало, и перенести его в настоящее.

— И сделать это нужно как можно скорее, пока ещё есть возможность устроить всё, не нарушая равновесие мира, — добавила леди Сотофа. — К счастью, Пустынная Земля Йохлимы действительно пустынная, так что события, происходящие там, не оказывают заметного влияния на нашу жизнь. Но откладывать всё же не стоит.

Ну, это как раз понятно. Неровен час, о моей трагической гибели станет известно большому числу людей, это повлечёт за собой последовательную цепь событий, отменить которую будет уже невозможно. Если уж менять прошлое, то так, чтобы не создавать неразрешимых противоречий.

Вопрос только в одном — кто.

Кто решится прогуляться по этой жуткой невозможной штуке, отыскать и приволочь в сегодня мою бесчувственную тушку?

Если бы речь шла о ком-то другом, я бы сам отправился. Поныл бы, понятное дело, сначала, пожалел бы себя — куда ж без этого, но в глубине души знал бы, как всё будет происходить — я, разумеется, испугаюсь, запаникую, сделаю что-то совсем отличное от того, что собирался сделать изначально, но у меня всё получится, и даже лучше, чем было задумано — спасу, например, кого-нибудь. Или подарю бессмертие. Или мир новый создам. Со мной никогда нельзя быть уверенным. Так оно обычно и бывает. Но в данном случае, увы, по вполне понятным причинам, моя кандидатура отпадает.

Впрочем, я уже знал ответ. И, разумеется, не ошибся.

Так и не дождавшись, пока Джуффин прикурит, Шурф поднялся с места:

— Разумеется, я отправлюсь сегодня же. Я провёл утро в Орденской библиотеке, исследуя имеющиеся возможности, и, придя к выводу, что других вариантов нет, подробно изучил все доступные мне книги, в которых так или иначе содержатся сведения о перемещениях во времени, — значит, он всё уже решил заранее, а мне ничего не сказал! — Но, так как это будет моим первым путешествием по Мосту Времени, я хотел бы, по возможности, получить подробные инструкции.

Джуффин и Нумминорих уставились на него, шеф с недоверием, а Нумминорих с восторженным удивлением.

Леди Сотофа одобрительно кивнула, словно в подтверждение каких-то собственных мыслей.

Меня словно подбросило к потолку, так, что я едва не снёс крышу беседки — и снёс бы, как пить дать, да беседка, как и всё в этом саду, была надёжна защищена охранными чарами. Как раз на случай гостей вроде меня. Зато во мне самом от удара что-то зазвенело и загудело — ох, уж эти мне защитные заклинания! А когда звон прошёл, на меня полной мерой обрушилось осознание того, что я только что услышал.

— Шурф! — завопил я на Безмолвной речи, и тут же умолк, не зная, что ещё сказать.

Потому, что я знал, что отговорить его я всё равно не смогу. Как не смог бы никто отговорить меня.

Потому что предположить, что он может отказаться, означало оскорбить его до глубины души.

Потому что не принять его готовность рискнуть ради меня я не мог, а принять было выше моих сил.

И всё, что я в этот момент мог сделать — это снова обвиться вокруг него, потереться о щёку и бережным тёплым дуновением выразить свою признательность и благодарность. Мой друг сохранял бесстрастный вид, но я почувствовал, как замерло, а потом бухнуло и бешено заколотилось его сердце под тяжёлой магистерской мантией.

— Разумеется, ты их получишь, эти инструкции, — улыбнулась леди Сотофа. — Ты так любишь учиться, что делиться с тобой знаниями — сплошное удовольствие. И, с твоими-то способностями, это не займёт много времени!

Шурф с достоинством поклонился и застыл, позволяя мне тихонько играть с его волосами.

— Сэр Шурф, — Джуффин наконец выпустил первое облако дыма, — когда я сказал «кому-то из нас», я, вообще-то, имел в виду себя. Ты ещё не готов к подобным путешествиям.

— К подобным вещам невозможно быть готовым, — возразил Шурф, — но я уверен, что я справлюсь.

— Можешь мне поверить, если бы я считал возможным отправить тебя, я бы так и сказал, — вздохнул шеф. — И дело не в том, что ты не справишься. Твоё время ещё не пришло. Вспомни, чем едва не закончилось дело, когда Макс случайно открыл для тебя двери в Хумгат раньше, чем это было тебе предначертано!

Ой, да… Шурф тогда говорил, что у него всё происходит медленно, такая, мол, судьба досталась, и невольная попытка ускорить процесс обернулась его беззащитностью перед одержимым безумной идеей попасть в Хумгат любой ценой колдуном.

Грешные Магистры, а к чему приведёт прогулка по Мосту Времени, если Джуффин прав, и Шурфу действительно рано?

Что случается на Мосту Времени с теми, кто «не готов»?

Моя фантазия рождала самые страшные предположения, одно ужаснее другого.

Вот Шурф, как и положено, «отменяет себя» здесь, перестаёт быть, а потом не может заново воссоздать себя в нужной точке пространства и времени — и навсегда остаётся в небытие, всё осознающий и абсолютно беспомощный, размазанный между временными потоками, расслоившийся среди множества вероятностей, навеки потерянный для этого Мира…

Или он застревает в прошлом, не имея возможности вернуться в настоящее, это вызывает возмущения пространства-времени, окружающая среда начинает выталкивать пришельца, а уж куда он попадёт в результате — боюсь, что и поминаемые нами по каждому случаю Тёмные Магистры не знают…

— Вы забываете, Джуффин, что с тех пор многое изменилось, — голос моего друга звучал ровно, но меня-то не обманешь, я всей своей сущностью ветра ощущал, какие бури бушуют у него в душе, — не благодаря ли вам моя судьба стала совсем иной? Моё могущество возросло, а знания, почерпнутые из книг Орденской библиотеки, с лихвой компенсируют нехватку личного опыта.

— Да не в могуществе здесь дело, сэр Шурф! Твои знания — только помеха делу, тут нужно прежде всего верить в успех всего предприятия, иногда даже вопреки всему своему опыту, а ты веришь только в то, что твёрдо знаешь. А знаешь ты — в глубине души — что путешествия во времени невозможны, — я, пожалуй, и не припомню, когда в последний раз видел шефа таким взволнованным.

Вот, кстати, да. Сэр Лонли-Локли не принадлежит к числу тех, кто принимает на веру всё подряд. Он сначала проверит всё дюжину дюжин раз, обратится к авторитетным источникам, и лишь потом сделает собственные выводы.

— И тем не менее, я продолжаю настаивать на своём, — упрямо возразил Шурф, всё-таки он умеет быть упёртым не хуже Джуффина, и в голосе его зазвучали стальные ноты. — Это должен сделать я.

На этот раз Джуффин промолчал, но во взгляде его по-прежнему читалось сомнение.

— Джуф, мальчик прав. С этим делом никто не справится лучше него, и ты сам это знаешь, — строго сказала леди Сотофа. Потом внимательно посмотрела на своего друга детства, и голос её смягчился: — Я понимаю, что бывает трудно полностью отпустить своего ученика, даже и бывшего. Ты всё ещё чувствуешь, что несёшь за него ответственность. Но ты не хуже меня знаешь, что в жизни каждого человека есть вещи, которые может сделать только он. Поэтому ни ты, и ни я не сможем уладить это дело.

В беседке воцарилась тишина, и слышно было только, как по деревянной крыше тревожно барабанят капли дождя.

Леди Сотофа нахмурилась, подняла левую руку и плавно провела ею по воздуху. Дождь не прекратился, но теперь капли падали на крышу с мягким умиротворяющим звуком, мне даже показалось, что они тихонько выстукивают: «Всё будет хорошо… хо-ро-шо… хо-ро-шо…»

— Вот так-то лучше, не правда ли, Макс? — раздался в моём сознании озорной девичий голос. — Ни к чему нам дурные предзнаменования. Мне, конечно, не по чину быть суеверной, но в таком серьёзном деле не стоит пренебрегать мелочами.

— Пойдём, сэр Шурф, — добавила леди Сотофа уже вслух. — Особого секрета тут нет, но всё же о таких серьёзных вещах имеет смысл разговаривать с глазу на глаз. Присутствие чужого сознания может здорово усложнить дело.

Она лукаво подмигнула мне, безошибочно определив моё местонахождение, и они с Шурфом торжественно удалились подальше от наших заинтересованных глаз.

Нумминорих, про которого все на время забыли, казался ни капли не удручённым этим фактом. Он смотрел и слушал, раскрыв рот, и, в отличие от остальных присутствующих, пребывал в прекрасном расположении духа. Ну, в общем-то, для этого он нам и нужен.

— Сэр Шурф отправится по Мосту Времени? — восхищённо спросил он, когда я, покрутившись в волнении под потолком, наконец угомонился. — А я, как в прошлый раз тебя, буду его ждать? Вы ведь для этого меня позвали, да, Макс?

— Именно, сэр Нумминорих, — ответил за меня Джуффин. — Ждать и быть твёрдо уверенным, что Шурф обязательно вернётся. И уж я тебя прошу, ни на секунду не теряй этой уверенности. Если вдруг приспичит усомниться, усомнись в чём-нибудь другом. Хоть в моём личном могуществе, хоть в законности права династии Гуригов на престол, последнее, правда, тянет на государственное преступление, но я уж как-нибудь тебя отмажу — только не в благополучном возвращении сэра Шурфа.

— А с чего мне сомневаться? — удивился Нумминорих. — Конечно же, сэр Шурф вернётся.

Мы ожидали, что Шурф, получив последние, самые важные наставления от леди Сотофы, вернётся в беседку и отправится в прошлое прямо отсюда. Однако, не прошло и часа, в течение которого я развлекал Нумминориха рассказами «из жизни ветров», а шеф молча пускал из трубки замысловатые кольца, как в моём сознании раздался знакомый голос:

— Макс, я на крыше Мохнатого Дома.

— А твой дружок, наш новый Великий Магистр, оказывается, действительно не так уж прост в том, что касается путешествий во времени, — одобрительно заметил Джуффин. — Сообразил, что Мост Времени проще построить из того места, откуда по нему уже однажды уходили в прошлое.

Теперь, когда вопрос о том, кому идти в поход за моей тушкой, был решён, к шефу вернулась его обычная, полунасмешливая-полусерьёзная манера разговора. И, несмотря на то, что я отлично понимал, что это всего лишь одна из его масок, я почувствовал облегчение. Это придавало мне уверенности в том, что всё идёт как надо.

На крыше Мохнатого Дома нас ждал Шурф, спокойный и сосредоточенный, на руках у него сидел лис, приветственно тявкнувший при моём появлении. Я ласково потрепал пушистый мех, и только тут заметил, что мой друг переоделся, сменив белые орденские одежды на неприметное серо-зелёное лоохи и такого же цвета тюрбан и сапоги.

— Чем меньше внимания мы к себе привлечём, тем меньше вероятность нарушить сложившееся равновесие, — пояснил он, — кто знает, какие события могут повлечь за собой воспоминания случайного свидетеля о внезапно появившемся ниоткуда незнакомце…

— Мы? — переспросил я с удивлением. — Ты пойдёшь не один?

— Я возьму лиса. Во-первых, он уже пересекал Мост Времени, его присутствие рядом со мной поможет мне не потерять уверенность в критический момент. И во-вторых, мы можем определить нужный момент времени, но, к сожалению, не знаем, в какой точке пространства лежало твоё… прости, Макс, твоё бесчувственное тело перед тем, как оно досталось ветрам на растерзание. А действовать нам придётся быстро. Я не уверен, что смогу встать на твой след, учитывая… определённые обстоятельства. А у лиса отличное чутьё, он с лёгкостью найдёт нужное место.

Нельзя сказать, что упоминание моего бесчувственного тела прибавило мне оптимизма и улучшило моё настроение. Дурацкие шутки о моих бесчисленных трупах, которые в Тайном Сыске не повторял только ленивый, вдруг перестали казаться мне смешными. «Ещё раз кто-нибудь так пошутит, вот ей-богу, плюну, — мрачно подумал я. — Потом, конечно, сам смотаюсь в прошлое, благо не привыкать, и верну обратно живым и невредимым, но плюну!»

Больше всего на свете мне хотелось сейчас взмыть к облакам, в дождливое серое небо, и бездумно носиться над городом, забывшись и не думая ни о чём, ни о рискованном путешествии моего друга, ни о своём, вероятнее всего, искалеченном теле, уже не существующем в настоящий момент, но ещё ожидающем расправы в какой-то невероятной точке пересечения пространства и времени, ни о том, что ждёт меня в случае удачи, ни, тем более о… нет, вот об этом думать точно нельзя, с моим-то воображением — никакого Нумминориха с его оптимизмом не хватит!

«Возьми себя в руки — или во что там у тебя есть, дорогуша! — строго сказал я сам себе. Потом будешь раскисать. Шурфу, поди, страшнее!»

Тем временем Джуффин давал Шурфу последние наставления.

— Ты должен очень точно всё рассчитать. Нам нужен момент, когда тело ещё живо, но сознания в нём уже нет. Чуть опоздаешь, и нам некого будет приводить в чувство. А попадешь чуть раньше и притащишь тело вместе с сознанием — и мы получим два сознания в одном теле. Я, конечно, не знаю, как они уживутся, но боюсь, раздвоение личности Максу гарантировано. А чего можно ожидать от Вершителя с раздвоением личности, это даже я предсказывать не берусь.

— Ничего страшного, сэр, — невозмутимо отозвался Шурф. — Уж что-что, а опыт решения подобных проблем у меня имеется, — и он вдруг подмигнул мне, а потом, снова сделавшись серьёзным, добавил: — Но я уверен, что ничего подобного не произойдёт.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя по соседним крышам.

Все слова были сказаны, все приготовления сделаны.

Уменьшенный лис ждал путешествия, надёжно упрятанный в левой ладони своего хозяина. Нумминорих всем своим видом излучал безмятежную уверенность в благополучном исходе дела, Джуффин прибегнул к своему обычному способу занять время и с преувеличенным старанием набивал трубку.

— Мне пора, — от этих слов у меня всё сжалось, и я уже был готов завопить, что, мол, не надо, я проживу и так, ну чем плохо, но я понимал, что делать этого нельзя ни в коем случае. Нельзя вселять сомнения в человека, стоящего на пороге Моста Времени. Поэтому я просто подлетел к своему другу и обнял его так крепко, как только может обнять ветер.

— Удачи, Шурф, — прошептал я, прижимаясь к нему.

— До встречи…

И он исчез, то ли сделавшись, по моему примеру, невидимым, то ли сразу шагнув на Мост Времени, который уже успел к тому времени построить.

- 10 -

Для такого нетерпеливого человека, как я, сидеть на одном месте и ждать всегда было сродни изощрённой пытке. Что уж говорить о моём теперешнем состоянии. Ветру и вообще-то тяжело подолгу находиться в покое — подолгу, я имею в виду, больше двух минут. С помощью дыхательных упражнений мне обычно удавалось растянуть это время до полудюжины, редко до дюжины минут. Но потом уже всё. Требовалось срочно куда-то лететь — желательно, побыстрее, дуть — желательно, посильнее, разгонять облака, поднимать тучи пыли… А ещё хорошо было бы что-нибудь подхватить, бросить, сломать, опрокинуть — но уж с этими желаниями я худо-бедно справляться научился.

Но все эти прошлые, скажем так, неудобства, ни в какое сравнение не шли с теми муками ожидания, которые я испытывал сейчас, беспорядочно кружась над крышей Мохнатого Дома. Мне казалось, что прошла уже целая вечность с тех пор, как мой друг, простившись со мной, шагнул в неизвестность, но, время от времени бросая взгляд на хронометр, удачно забытый — или специально оставленный для рассеянного меня — на крыше кем-то из гостей, я каждый раз убеждался, что минутная стрелка едва успевала сделать полный круг, а часовая стояла на месте, как приклеенная.

Джуффин, с виду спокойный, сидел на подушках с неизменной трубкой в зубах и, судя по сосредоточенному выражению его лица, вёл с кем-то беседу на Безмолвной речи. И только непривычный блеск его глаз и быстрые настороженные взгляды, которые он то и дело бросал на то место, где ещё недавно стоял Шурф с лисом на руках, говорили о крайней степени волнения.

Даже Нумминорих выглядел гораздо более серьёзным, чем обычно. Он полулежал на подушках, уставившись в какую-то, одному ему ведомую точку в пространстве, и мне даже показалось, что, если присмотреться получше, каким-нибудь особенным колдовским взглядом, да ещё с использованием магии не ниже тридцать второй ступени, то, при определённом навыке смотрящего, можно будет увидеть едва заметную нить, связывающую эту самую точку с тем непостижимым местом пересечения пространства с временным потоком, где в данный момент времени (грешные Магистры, какой момент? какого времени?!) находится мой друг. Я даже знал откуда-то, как именно выглядит эта незримая нить — тонкий серебристый луч, берущий начало здесь, на крыше Мохнатого Дома, и уходящий в никуда, теряющийся в тумане прошлого, луч, которому предназначено вернуть, притянуть Шурфа сюда, в сегодня, не дать ему заблудиться в непостижимом.

Я снова украдкой взглянул на Нумминориха, удерживающего в руках эту нить, и подумал, что, если бы я был художником и задумал, например, написать картину с названием «Ожидание», то лучшей модели мне было бы не найти.

От мыслей о художниках я невольно перешёл к размышлениям о поэтах и, совершенно естественно, о… Грешные Магистры!.. Шурф!.. Сколько времени уже прошло?!

Я вихрем сорвался с места и подлетел к хронометру, едва не загасив трубку Джуффина своим дуновением. Джуффин укоризненно покачал головой и, щёлкнув пальцами поспешил исправить содеянное мной, но я даже не подумал извиниться за такое кощунство. Я уставился на хронометр. Дырку над ним в небе, он что, сломан? Ну не могло же пройти всего полдюжины минут!

— Макс, успокойся! То, что ты не можешь усидеть на месте и своими метаниями наносишь мне материальный ущерб, — шеф указал мне на свой кисет, который неспешно планировал с крыши, оставляя за собой хвост из табачной крошки, — надо же, я даже не заметил, как сдул его! — так вот, это ещё полбеды, — небрежный жест ладонью, и кисет вновь оказался в руках своего владельца, набитый табаком, и, кажется, даже полнее, чем был. — Но вот то, что твоё состояние передаётся сэру Куте, уже гораздо хуже…

Ой, да… Безмятежная уверенность Нумминориха — это самая главная гарантия благополучного возвращения Шурфа. С моим телом или без, но Нумминорих его вытащит. Если, конечно, я не буду ныть и паниковать у него над ухом, лишая его этой самой уверенности.

— Вот что я тебе скажу, сэр Макс, — сказал Джуффин деловито, — убирайся-ка ты с глаз моих долой. Нечего тебе тут делать! Лети, вон, над Хуроном порезвись, или тучи разгони, горожанам, поди, дождь уже надоел. А то с минуты на минуту притащит сэр Шурф твоё тело, и всё! Будешь снова по земле ногами ходить, как обычный человек. Такие возможности потеряешь, а? Ты подумай хорошенько, пока время есть, обратно тебя никто превращать не станет!

Джуффин говорил со мной таким тоном, словно мы сидели с ним в Доме у Моста, и он отправлял меня отдохнуть перед предстоявшей нам работой. Словно не было моей безрассудной битвы с ветрами, превращения, и я по-прежнему оставался человеком из плоти и крови, и мой лучший друг не отправился полчаса назад в рискованное путешествие по Мосту Времени. Я было разозлился на такую бесчувственность, а потом вдруг осознал, что мне стало немного легче. Шеф всё-таки мудрый человек. Я действительно ничем не мог сейчас помочь Шурфу, что толку от моих лихорадочных метаний по крыше? И я решил сделать то, что обещал леди Тайяре — навестить своих домочадцев. В конце концов, если наше предприятие завершится успешно, когда у них ещё будет шанс пообщаться с ветром?

— Давай-давай, лети уж! Я пришлю тебе Зов, когда ты нам понадобишься! — напутствовал меня шеф.

Я легко проскользнул в знакомое окно на втором этаже и очутился в собственной спальне.

Нет, ну что это такое, в самом деле?

С одной стороны, приятно, конечно, что в комнате продолжают прибирать, как бы давая понять, что отсутствие хозяина — дело временное. Но как бы и меру соблюдать надо! Ладно, надеюсь, скоро всё здесь будет по-прежнему!

Скоро? Сколько прошло времени?! Где Шурф?!

Я почувствовал, как меня снова захлёстывает паника, и с трудом удержался от того, чтобы послать Зов Джуффину. Чтобы успокоиться, я немного раскидал сложенные в аккуратную стопку одеяла и подушки, и разбросал по комнате пачку газет за прошедшие две дюжины дней, но потом устыдился — всё-таки люди их для меня сохраняли, зная моё пристрастие к старой прессе, — и как смог, сгрёб их обратно в угол.

И помчался по дому — эх, как же я, оказывается, по нему соскучился! Вот вечно так — вроде и не вспоминал почти, а как заглянул, оказалось, что именно этого мне и не хватало!

Из большой гостиной доносились весьма любопытные звуки — размеренная речь, неуверенное бормотание, время от времени прерывающиеся коротким выразительным лаем. Я, конечно же, не утерпел и заглянул.

Судя по всему, в дополнение к лекциям в Университете, профессор Дримарондо начал давать ещё и частные уроки. Развалившись на пушистом ковре, он что-то втолковывал двум паренькам лет восьмидесяти, которые слушали его с благоговейным вниманием.

— Нет, я не согласен, — внушительно вещал профессор, — если вы потрудитесь правильно расставить ударения, то вам станет ясно, что… р-р-авв! Макс, я р-рад тебя видеть, но вынужден попросить тебя не прер-рывать наше занятие… — профессор смущённо замолчал, видимо, сохранил ещё остатки субординации. Другие домочадцы просто послали бы меня к Тёмным Магистрам, и обижаться бы на них не следовало — сам научил.

А Дримарондо, до получения профессорской степени, всё же считался псом сэра Шурфа, что не могло не сказаться…

Дырку надо мной в небе!!! Шурф!!! Он до сих пор не вернулся! Я вихрем вылетел в коридор, не зная, что мне делать — нестись на крышу, слать Зов Джуффину или попробовать разжалобить леди Сотофу…

— Не паникуй, Макс! — голос шефа в моём сознании раздался как нельзя вовремя. На этот раз я был только рад, что он не полностью оставил свою привычку отслеживать моё состояние. — Ещё и получаса не прошло. Ты, вон, час шлялся, а у Шурфа задача посложнее будет — мало попасть в нужный момент, это как раз проще всего, а вот найти там то, что от тебя — прости, сэр Макс, — осталось… Дай ему время, Макс. И помни, что твой страх сейчас только помешает…

Я послушался, подул на шесть, потом на восемь, а когда дошёл до двенадцати, то решил, что мне уже можно доверять, и отправился на поиски Базилио.

Разумеется я нашёл её в кабинете, в обществе леди Тайяры. Обе они были целиком поглощены какой-то сложной задачей, но моё появление не осталось незамеченным. Призрак приветственно вспыхнул переливающимся голубоватым светом, а Базилио, радостно смеясь, бросилась ко мне, подставляя под мои воздушные потоки свои смешные косички.

Но не успел я насладиться их искренней радостью по поводу моего появления, как ликующий голос — даже на Безмолвной Речи я слышал это ликование — Нумминориха, раздавшийся в моём сознании, сообщил мне о возвращении Шурфа.

— Я чувствую, что он вот-вот появится, Макс! Я не знаю, как, но чувствую!

От затопившего меня чувства облегчения я сначала застыл на месте, не в силах пошевелиться, потом просто стёк на пол, и, только заметив недоумённые взгляды, которыми обменялись мои собеседницы, нашёл в себе силы взлететь, на лету пробормотал что-то вроде: «проститемненадоидти» и вывалился из кабинета, едва не выбив с размаху дверь, вихрем промчался по коридору, кажется, напугав кошек, чинно шествовавших мне навстречу с поднятыми трубой хвостами. Они проводили меня негодующим шипением, и последнее, что я успел разглядеть, протискиваясь в слишком узкое для меня окно — это две пары возмущённо горящих сине-зелёных глаз и две выгнутые спины со вздыбившейся шерстью.

Я торопился, как мог, но, уже поднимаясь к самой крыше, слегка замедлил свой полёт.

Теперь, когда тревога за Шурфа, терзавшая меня эти долгие две дюжины минут, отступила, я почувствовал страх другого рода.

Я боялся, что он не смог найти моё… тело — даже мысленно мне было страшно это произносить. И боялся увидеть то, что он мог найти и принести с собой. Боялся, что леди Сотофа и Джуффин скажут, что восстановить меня прежнего из моего… из того, что осталось, невозможно. И боялся превращения, через которое мне придётся пройти, если это возможно.

Страхи в моём сознании роились и множились с каждой минутой. А вдруг что-то пойдёт не так? А если заклинания не сработают, и моё сознание вообще куда-нибудь ускользнёт? А если ему не понравится в привычном теле? А не может получиться так, что вновь созданный «я» утратит могущество? Или, например, не сможет путешествовать между мирами? А если в результате получусь не я, а кто-то совсем другой? В общем, трусил я с полной самоотдачей, наверное, ещё немного — и я бы позорно сбежал подальше от Ехо, хотя бы в ту же Пустынную землю Йохлимы. Там хоть поймут.

— Макс! — голос шефа казался жизнерадостным и строгим одновременно. — Неловко напоминать, но ты у нас сегодня что-то вроде именинника, без которого праздник просто не состоится. Так что давай, дуй на крышу как можно быстрее — и в данном случае это не метафора! Сэр Шурф вот-вот появится.

После такого приглашения оттягивать моё появление было уже нельзя. Я, в соответствии с указаниями начальства, «дунул» и оказался на крыше — как раз в тот момент, когда в паре дюжин шагов от меня словно из ниоткуда появился мой друг, сопровождаемый лисом, который на этот раз бежал самостоятельно.

Первым ко мне подбежал лис, принюхался и укоризненно тявкнул. Ну да, голубчик, ты абсолютно прав, устыдился я. Вы с хозяином ради меня совершили такое рискованное путешествие, а я от страха за свою шкурку даже не поспешил вас встретить. Про «поблагодарить» я не говорю, за такие вещи не благодарят. Потому, что нельзя благодарить за подаренную жизнь и за то, что, может быть, и ценнее жизни.

Шурф выглядел уставшим и был чуть бледнее обычного, но его одежда была, как всегда, в безукоризненном порядке.

— Всё получилось, Макс, — сказал он тихо, предваряя мои вопросы и слегка помахал в воздухе левой кистью, в которой, видимо, было спрятано… то, что он принёс.

Я молчал, не зная, что сказать. К счастью, на выручку пришёл Джуффин.

— Давай, сэр Шурф, показывай свою добычу, — бодро потребовал он. — Макс, не уходи далеко, надо же примерить, вдруг твоё сознание выросло из старой шкуры за прошедшие дни!

— Боюсь, с этим придётся подождать, — не поддержал Шурф шутливый тон шефа. — И мне кажется, Максу лучше пока не смотреть… До тех пор, пока мы не приведём… его в порядок.

Грешные Магистры, что же там с моей тушкой? Соблазн не смотреть был велик, но я собрал всё своё мужество и не стал отворачиваться, когда Шурф бережно вытряхнул свою ношу на заботливо собранные Джуффином подушки.

Зрелище, прямо скажем, было душераздирающим. Безумные ветры постарались на славу, как я ещё это выдержал! Когда первый приступ дурноты, вызванный не столько даже видом изрядно покалеченного тела, сколько внезапным осознанием того, что тело это моё, прошёл, я подумал, что мне, тем не менее, повезло гораздо больше, чем Магистру Клари Ваджуре. Я, можно сказать, легко отделался — что такое даже многочисленные синяки, шишки, ссадины и разбитый нос по сравнению со сломанной шеей? И полный комплект конечностей, в общем-то, выгодно отличается от того, что ветры оставили Клари. А что слегка не в кондиции, не беда, в умелых руках моих друзей от переломов и вывихов скоро не останется и следа…

Я неожиданно поймал себя на мысли, что вот-вот начну истерически смеяться. Нет, так не годится, дорогуша, одёрнул я сам себя. Тебя Шурф предупреждал, что не надо смотреть? Теперь справляйся сам, как можешь. И я старательно занялся дыхательными упражнениями, стараясь при этом не упускать ничего из того, что творилось на крыше.

Джуффин и Шурф тем временем колдовали над распростёртым на подушках телом. Две пары рук совершали замысловатые пассы, чертили в воздухе непонятные фигуры, оставлявшие после себя медленно гаснущие светящиеся следы, на мгновенье замирали на каких-то точках, чтобы потом снова взмыть вверх. Два голоса, то стихающие до еле слышного шёпота, то вздымающиеся до почти невыносимого грохота, то умиротворяюще ласковые, то отчаянно яростные, произносили заклинания на незнакомом мне языке, и от этих заклинаний воздух вокруг дрожал, раскаляясь, а потом в считанные секунды остывал, подёргиваясь морозным инеем.

От очередного заклинания, выкрикнутого особенно высоким пронзительным голосом, меня неожиданно отбросило в сторону и закружило, скручивая, против моей собственной воли, в тугой вихрь. Когда я пришёл в себя, Шурф стоял на коленях, поддерживая руками «мою» бывшую и, надеюсь, будущую голову, а Джуффин, широко расставив ноги и раскинув руки, словно пытаясь удержать надвигающийся шторм, и подняв лицо к небу, нараспев произносил звуки, каких я ещё никогда не слышал, и очень рассчитываю никогда больше не услышать, ибо они отдавались смертной тоской и какой-то глухой глубинной болью в каждой точке моей бестелесной сущности.

Я едва не взвыл от этой запредельной муки, но в этот момент всё закончилось.

Джуффин обессиленно упал прямо на крышу, не заботясь о том, чтобы под ним оказалась хотя бы одна подушка, на висках его блестели капли пота. Шурф осторожно положил руку на «мою» грудь и, повернувшись к своему бывшему наставнику, произнёс:

— Насколько я могу судить, опасности больше нет, — его бесстрастный (дырку над ним в небе, уж я-то видел, чего стоила ему эта кажущаяся бесстрастность!) голос едва заметно дрогнул, когда он добавил: — Спасибо вам, Джуффин.

— Можно подумать, для тебя старался, — проворчал шеф и, усевшись, полез было в карман лоохи за трубкой, но, передумав, махнул рукой и снова откинулся на подушки. — У меня, вон, работы полно, сновидцы дрыхнут неразбуженные, Тёмная Сторона без дела простаивает, а мой заместитель валяется где-то в прошлом, да ещё в таком виде, будто сам горбун Итуло, не к ночи будь помянут, уже начал превращать его в свой грешный паштет. Не люблю я, да будет тебе известно, сэр Шурф, таких вопиющих нарушений дисциплины.

Ну, если шеф вернулся к подобному тону, значит, действительно, можно немного расслабиться.

Я подобрался поближе и рискнул взглянуть на «себя». Надо признать, «моё» тело выглядело уже значительно приличнее, во всяком случае, ни вышеупомянутый паштет, ни даже отбивную оно уже не напоминало. И смотрелось даже чуть получше, чем те мои трупы, которыми в своё время пыталась досадить мне Анна. По крайней мере, оно выгодно отличалось от них тем, что вполне ощутимо дышало. И на том спасибо.

Я не рискнул тормошить Шурфа, но он сам почувствовал моё присутствие и улыбнулся мне уголком рта.

— Пока у нас всё получается, Макс. Теперь мы отправляемся в Иафах, а там уже дело за Сотофой, — коротко проинформировал он меня, однако не двинулся с места. «Моя» голова по-прежнему лежала у него на коленях, и взгляд, которым он смотрел на неподвижное безжизненное лицо… Грешные Магистры, я не помню, чтобы он смотрел на меня так раньше. Или всё дело было в том, что сейчас я наблюдал со стороны?

Внезапно по крыше забарабанил дождь, и потянуло холодом — видимо, закончилось время действия защитного заклинания, которое в моё отсутствие, понятное дело, никто не обновлял.

Взмахом руки Шурф соорудил над нами защитный купол, потом, поискав взглядом, вытащил из-под груды подушек пушистый плед и тщательно закутал лежащее перед ним тело. Затем, словно повинуясь какому-то внутреннему порыву, он протянул руку, осторожно откинул с «моего» лица успевшую намокнуть спутанную прядь волос и провёл пальцем по бледной щеке.

— Потерпи немного, Макс, — услышал я его голос, но так и не понял, к кому именно из нас он обращается, — скоро всё закончится.

Он поднялся на ноги и легко подхватил закутанное в плед тело. Удивительно, как бережно и осторожно касались «меня» его руки, руки, столько лет носившие Перчатки Смерти и приводившие в трепет многих не самых беспомощных колдунов этого мира. И это сочетание грозной силы, о которой напоминали исчерченные рунами ногти, и нежности, с которой действовали эти руки, неожиданным образом волновало и будоражило меня.

Джуффин тоже встал.

— Сэр Шурф, конечно, не моё дело давать тебе советы в мелочах, но не проще ли спрятать тело Макса в пригоршне? — спросил было он.

Мой друг промолчал, лишь прижал меня покрепче к себе, и бросил на шефа взгляд, полный такой отчаянной решимости хищника, готового драться за свою добычу, что тот, ни говоря ни слова, вскинул руки, мол, всё, не вмешиваюсь, покачал головой и исчез, уйдя Тёмным Путём.

— Пойдём, Макс. Не будем терять времени. Сотофа ждёт нас, я уже послал ей Зов.

- 11 -

Леди Сотофа вместе с успевшим присоединиться к ней Джуффином ждала нас в Иафахе, но не в уже привычной мне беседке в саду, обычно заменявшей ей кабинет и приёмную. Скользнув вслед за Шурфом Тёмным Путём, на этот раз я оказался в довольно тесном, по меркам Ехо, разумеется, помещении с низким сводчатым потолком, без окон, зато с узкой, под самый потолок, дверью, разрисованной полустёршимися от времени непонятными мне знаками.

Не дожидаясь моего вопроса, Шурф обернулся ко мне:

— Мы в подвалах Иафаха. В таких комнатах можно было колдовать даже до внесения поправок к Кодексу Хрембера — самые высокие ступени магии, практикуемые здесь, не окажут никакого влияния ни на предметы, ни на людей, находящихся за пределами помещения. Ни на Стержень Мира, разумеется.

Я огляделся по сторонам. Может быть, это надёжно изолированное от внешнего мира помещение и подходило наилучшим образом для занятий Очевидной Магией, но уютным его назвать я бы не решился. Когда узкая дверь с тихим скрипом закрылась за нами, я испытал приступ клаустрофобии. Даже в мою бытность человеком я редко держал окна в своём доме закрытыми. А уж оказаться запертым в четырёх стенах, да ещё и вовсе без окон, мне, как ветру, показалось невыносимым. Лишь усилием воли я подавил острое желание немедленно попытаться выбить дверь и вырваться на свободу.

Моё состояние не осталось незамеченным.

— Терпение, Макс, — голос леди Сотофы был исполнен сочувствия, — я понимаю, что тебе нелегко. Но дела, вроде тех, какими мы собираемся сейчас заняться, лучше творить в защищённых помещениях. Среди горожан вполне может найтись несколько дюжин людей, особо чувствительных к магии высоких ступеней. Не будем добавлять работы знахарям, которым придётся лечить их от головной боли и бессонницы.

— А также нашему сэру Кофе, в чьи обязанности входит собирать слухи и пресекать те из них, которые могут нанести ущерб безопасности государства, — добавил Джуффин.

Ну что ж, ради благополучия горожан и коллег можно и потерпеть. Я старательно занялся дыхательными упражнениями, а леди Сотофа тем временем провела тщательную инспекцию «моего» тела, которое Шурф уже успел с максимальными удобствами расположить на единственном имевшемся в комнате узком диване.

— Отличная работа, Шурф, — вынесла она свой вердикт. — Видишь, Джуф, мальчик прекрасно справился, момент времени, из которого он изъял тело, выбран идеально. Вряд ли можно было бы рассчитывать на подобную точность, если бы не многочисленные обмены Ульвиара, которыми время от времени развлекаются твои воспитанники, — лукавый взгляд, брошенный в тот угол, где я сосредоточенно пыхтел на шесть, наверняка заставил бы меня покраснеть, будь я в человеческом виде.

Грешные Магистры, есть ли хоть что-нибудь, чего не знает обо мне эта невозможная ведьма? Ох, боюсь, что скорее найдётся то, чего я сам о себе не знаю… Конечно, я уже давно привык к тому, что в этом Мире найдётся пара-тройка людей, которые читают меня, как открытую книгу, но мысль о том, что кое-кто может читать и, так сказать, ещё не написанные страницы, поразила меня. Я на полном серьёзе пытался сообразить, что же такого интересного может оказаться на этих грешных страницах, как вдруг со мной начало твориться что-то странное: воздух вокруг словно задрожал, очертания комнаты утратили чёткость и стали расплываться — я бы назвал это ощущение головокружением, если бы у меня было чему кружиться…

— Спокойно, Макс, — услышал я голос Джуффина, — немного неприятно, но потерпи уж, заклинания высоких ступеней — это тебе не рожу на пару часов поменять, тут работа поосновательней будет…

— Как?! Вы уже начали, а меня даже не предупредили?! — паника немедленно захлестнула меня.

— Тсс, Макс, — голос леди Сотофы, как всегда, оказал на меня целительное воздействие, по крайней мере, липкий противный страх отступил, и мне уже не хотелось немедленно рвануть куда подальше. — Это ещё не само превращение. Перед тем, как соединить твоё сознание с телом, необходимо, чтобы ты вспомнил всё, что с тобой происходило. Слишком уж большая дыра образовалась в твоих воспоминаниях, поэтому я предпочитаю не рисковать. Ощущения будут не из самых приятных, но, Джуф прав, тут уж придётся потерпеть…

Как будто у меня был выбор!

«Не из самых приятных» — это было ещё мягко сказано…

Я внезапно почувствовал, что моё сознание выворачивают наизнанку, словно гигантскую перчатку — медленно, палец за пальцем, проталкивая неподатливую ткань подкладкой наружу. Подкладка была утыкана воспоминаниями, как иголками, они торчали во все стороны, путались, болезненно кололись, расходились в стороны, рассыпая вокруг себя фонтанчики голубоватых брызг.

Эти брызги постепенно слились в огромный переливающийся оттенками синего пузырь, окружавший меня, и я оказался уже не в подвале Иафаха, а на той грешной поляне, где я оставил тело Клари Ваджуры.

Я словно бы смотрел некий странный фильм, где я одновременно был и зрителем, и участником драмы.

Я увидел, как, положив Клари на землю, я торопливо ухожу за границу территории, подвластной Безумным Ветрам, потом возвращаюсь, неправильно истолковав его прощальный Зов… И как я стою, отчаянно размахивая руками, выплёвывая ругательства и проклятия, а ветры дуют со всей мощью, дуют со всех сторон сразу, закручиваясь вокруг меня и сжимая меня тугими потоками, продувают насквозь, дуют изнутри меня, стараясь переломать мне кости, разорвать меня на куски, разметать по всей Пустынной Земле Йохлимы.

Я вспоминал и одновременно, как наяву, вновь переживал раздирающую боль и чувствовал ярость, заставлявшую меня сопротивляться. Почти теряя сознание от боли и ужаса, я отчаянно выстраивал защиту, вспоминая или прямо на ходу сочиняя заклинания, выкрикивая их почти сорвавшимся голосом, молотя кулаками по воздуху и уворачиваясь от самых сокрушительных ударов.

Потом, опять как будто со стороны, я увидел, как оранжевое солнце коснулось нижним краем линии горизонта, и в тот же момент всё прекратилось, я, обессиленный, упал на землю и услышал голос, похожий на удар: «Ну ты и дурак!» и, кажется, потерял сознание.

А дальше последовали уже знакомые мне картинки-воспоминания — стремительный полёт среди облаков, проносящаяся внизу земля, дым от костров суровых куанкурохских воинов…

— Ну вот, вижу, вспомнил, вот и молодец! А теперь… — я даже не успел сообразить, кому принадлежит этот хорошо знакомый ласковый голос, при первых же звуках которого окружавший меня синий пузырь, к моему облегчению, лопнул, как тут же всё вокруг заполнил серебристо-серый дым со странным терпким горьковатым запахом, дым, от которого я почувствовал странную слабость и отчаянно захотел спать.

Последнее, что я успел услышать, проваливаясь в сон, были звуки незнакомых мне заклинаний, произносимые нараспев всё тем же знакомым голосом, который я никак не мог узнать.

Темнота.

Горький запах дыма.

Удушье.

Боль.

Не просто боль, а БОЛЬ. Разрывающая, помноженная на всё бессчётное количество клеток моего несчастного организма, скручивающая, заставляющая изгибаться дугой… Боль, по сравнению с которой ощущения, некогда испытанные мной после тарелки Супа Отдохновения, казались лёгкой щекоткой, местами даже приятной. Я был бы не против испытать их снова — в обмен на состояние, в котором находился сейчас.

О чём и попытался незамедлительно сообщить — никому конкретно, а просто окружающему меня пространству. Язык с трудом ворочался во рту, но пространство, как ни странно, отозвалось на серию нечленораздельных звуков, которые я кое-как сумел исторгнуть. Отозвалось тёплым прикосновением, умиротворяющими звуками заклинаний. Боль отступила мгновенно. Застонав от облегчения, я, тем не менее, снова озвучил своё желание, на этот раз разборчиво. Ну, почти.

— Я хочу Суп Отдохновения.

Успех настолько окрылил меня, что я попытался открыть глаза. С некоторыми усилиями мне удалось разлепить веки. Буквально на одну секунду, за которую я успел заметить, что в помещении, кроме меня, находятся ещё три человека, и эти трое уставились на меня, словно потрясённые до глубины души моим заявлением. Несколько секунд они молчали, потом заговорили почти хором:

— Я даже не могу сказать, что удивлён, — со вздохом произнёс хорошо поставленный, немного ироничный мужской голос.

— Однако! — второй голос, похоже, принадлежал мужчине постарше. — Сэр Шурф, ты уверен, что притащил нужное тело?

— Какие вы торопливые! Дайте ему время! — женский голос, ласковый и уютный. Теперь он обращался вроде бы ко мне:

— Давай, мальчик, приходи в себя! Ты помнишь, кто ты? Как тебя зовут?

Мягкая ладонь осторожно потрепала меня по щеке.

Я лежал, совершенно оглушённый происходящим. Я понятия не имел, кто я, кто эти люди, чего они от меня хотят, какие-то смутные ощущения не давали мне покоя — непослушный язык, тяжёлые веки, ощущение ладони у моего лица… Что-то в этом было странное — непривычное, и, в то же время, полузабытое… Что-то не складывалось. Хотелось спать, но эти трое были настроены решительно — они теребили меня, с непонятным упорством пытаясь добиться ответа. Я напряг память и, как мог, составил из ускользающих слов наиболее подходящую, как мне показалось на тот момент, фразу:

— Я сэр сыщик из Тайного Ехо. Я хочу Суп Отдохновения.

— Неплохо. Но, боюсь, с Супом Отдохновения придётся повременить, — серьёзно ответил мне старший из двух мужчин, — ты и так хорош. А пока давай-ка, попробуй ещё раз, ну?

Я уже понял, что от меня не отстанут. Второй, обладатель ироничного голоса, очень высокий, как я теперь разглядел, наклонился надо мной и положил руку мне на лоб. Это было неожиданно приятно, теплое прикосновение его жёсткой ладони положительно сказалось на моей умственной деятельности, и я уже более осмысленно произнёс:

— Я сэр Макс из Тайного Сыска Ехо.

Я всё ещё не имел понятия, что такое Ехо, Тайный Сыск, и кто такой этот самый сэр Макс, но по реакции своих собеседников понял, что этот ответ их вполне удовлетворил. Про Суп Отдохновения я в этот раз благоразумно промолчал.

Симпатичная пожилая леди ласково улыбнулась мне и снова коснулась меня ладонью, от чего я мгновенно провалился в сон.

На этот раз это был именно сон, а не беспамятство — с яркими цветными сновидениями, состоящими из обрывков воспоминаний, ощущений, мыслей. Проснулся я, когда уже знакомый женский голос то ли в моём сне, то ли уже наяву, произнёс:

— Ты должен вспомнить всё.

И я внезапно осознал, что действительно вспомнил. Правда, некоторые подробности всё ещё требовали уточнения, и в моей несчастной голове царил порядочный сумбур, поэтому, ещё не открывая глаз, но уже точно зная, к кому я обращаюсь, я заявил:

— Между прочим, моё сознание вывернуто наизнанку.

— Отрадно слышать, что пережитый тобой опыт не только не повлиял отрицательно на твою способность к мыслительной деятельности, но и способствовал развитию критического мышления. С возвращением, сэр Макс! — Шурф произнёс эти слова в своей обычной, слегка ироничной манере, но глаза его сияли, когда он наклонился ко мне и положил руки мне на плечи, пристально всматриваясь в моё лицо. Потом губы его едва заметно дрогнули. — Я… я рад, что у нас всё получилось. Как ты себя чувствуешь?

И вот теперь я вспомнил всё и окончательно.

От этих воспоминаний голова у меня пошла кругом — хвала Магистрам, теперь она снова у меня была, эта грешная голова! И, кажется, даже что-то соображала. По крайней мере, первая пришедшая в неё мысль показалась мне весьма здравой — надо было проверить, как функционируют остальные части моего многострадального организма.

Признаться, с некоторым страхом я попробовал пошевелить руками и ногами — кто их знает, эти заклинания, как они работают, может быть, мне придётся учиться пользоваться своим телом заново. Но мои опасения не оправдались, да и какие могут быть сомнения, когда за дело берётся сама леди Сотофа Ханемер?

Мои друзья пристально следили за проводимыми экспериментами: леди Сотофа с привычной мне улыбкой любящей бабушки, Джуффин с насмешливым интересом. Лицо Шурфа было, как всегда, бесстрастным, но блеск в глазах и слишком плотно сжатые губы выдавали его волнение.

— И всё-таки, Макс, ты так и не ответил, как ты себя чувствуешь, — сэр Шурф не из тех, чьи вопросы можно проигнорировать на том лишь основании, что твою собственную голову, вместе со всеми органами речи, тебе вообще-то вернули только что, и ты, можно сказать, немного отвык всей этой роскошью подолгу пользоваться.

Я вздохнул, мысленно проводя ревизию своего вновь обретённого организма.

— Главное, что я вообще себя чувствую, ты не находишь? А то, что я ощущаю себя так, словно меня недавно переехал асфальтовый каток, это, наверное, в порядке вещей? Что там на эту тему говорят древние трактаты?

Теперь настала очередь Шурфа вздыхать и закатывать глаза.

— Упомянутые тобой трактаты вообще содержат прискорбно мало данных о самочувствии человека, пережившего подобное превращение. Строго говоря, «прискорбно мало» в данном случае является преувеличением, ибо описания таких случаев попросту нет. Так что сравнивать нам не с чем. Не зная, что такое «асфальтовый каток», я всё же беру на себя смелость предположить, что твоя метафора означает, что чувствуешь ты себя довольно паршиво… У тебя что-то болит?

— Ничего и всё сразу, — хмуро ответил я. Эйфория постепенно проходила, а вместе с ней, похоже, заканчивалось действие целительных и бодрящих заклинаний. Всё тело у меня ныло, как после хорошей драки, и, кроме того, казалось страшно тяжёлым. Повернуть голову — и то требовало от меня неимоверных усилий. Я даже загрустил было о прежней лёгкости, присущей ветру. И ко всему прочему, вдруг нестерпимо захотелось спать. Вот прямо тут же бы и уснул, в этой комнате, которая больше не казалась мне ни тесной, ни мрачной, на этом самом диване.

Шурф простёр было ладонь над моей головой, видимо, собираясь наложить очередное заклинание, но леди Сотофа остановила его:

— Не сейчас, Шурф. Максу сегодня и так досталось магии высоких ступеней куда больше, чем, как считается, может без ущерба для себя вынести даже могущественный колдун. Ему теперь нужно время, чтобы восстановиться. Поэтому, по возможности, в ближайшие дни придётся вам с ним обходиться без магии, даже Тёмным Путём лучше не пользоваться. И сейчас лучше потерпеть. Впрочем, — добавила она, увидев, как Шурф поморщился, — никто не мешает воспользоваться простыми народными средствами. Бассейн с тёплой водой и уандукскими снадобьями — я уверена, ты прекрасно знаешь, какими именно — и настои целебных трав помогут Максу пережить эту ночь, а наутро, обещаю, всё будет значительно лучше.

Джуффин, к моему удивлению, до сих пор молча наблюдавший за происходящим, уже открыл было рот, чтобы что-то добавить, но леди Сотофа снова повторила:

— Не сейчас, Джуф! Дай мальчику прийти в себя, теперь он никуда уже не денется! Кто-кто, а сэр Шурф об этом позаботится!

Эта замечательная женщина обняла меня, как делала всегда при наших встречах, и, как всегда, моё настроение совершенно необъяснимо повысилось и даже спать расхотелось. Ну, почти.

Но Шурфа не обманешь. Он внимательно посмотрел на меня и покачал головой.

–Пойдём, Макс. Я не думаю, что тебе стоит сейчас отправляться в Мохнатый Дом. Переночуешь в Резиденции, так будет удобнее для всех.

— Хорошо, — спорить у меня уже не было сил, да и честно говоря, мне было всё равно, где спать, лишь бы побыстрее добраться до кровати, — только если можно, не на крыше. Что-то она мне надоела в последнее время…

— Договорились, — серьёзно кивнул Шурф. — Никаких крыш.

- 12 -

Леди Сотофа и Джуффин покинули защищённый подвал Тёмным Путём, а мне это удобство было пока противопоказано. Поэтому я, как простой смертный, потопал на своих двоих. И сэр Шурф, в своё время взваливший на себя эту нелёгкую ношу — присматривать за мной в этом Мире, да и, подозреваю, в других мирах, по возможности, — разумеется, пошёл вместе со мной.

Едва мы прошли первые несколько дюжин шагов по длинному гулкому коридору, освещённому тусклыми газовыми светильниками, как моё тело начало яростно протестовать против подобного рода физических упражнений. Каждый шаг давался мне с таким усилием, словно к ногам были привязаны тяжеленные гири, голова казалась налитой свинцом, и мой несчастный позвоночник стремился под её тяжестью превратиться в вопросительный знак. Наверное, примерно так ощущают себя космонавты на моей исторической родине, возвращаясь на Землю после нескольких месяцев пребывания в невесомости.

Не желая сдаваться, я пытался двигаться вперёд, то и дело спотыкаясь на каменном полу. Да вдобавок ко всему, я всё время цеплялся ногами за полы чересчур длинного лоохи — одежда, принесённая для меня Шурфом взамен изодранной ветрами, оказалась мне велика. Хорошо, что у Шурфа отличная реакция — несколько раз только его рука удерживала меня от падения. Наконец, когда я в очередной раз едва не клюнул носом холодные влажные камни, мой друг не выдержал:

— Макс, твоя борьба с силами тяготения достойна всяческого уважения. Но я надеюсь, ты не будешь возражать, если я внесу в неё свою скромную лепту? — с этими словами он легко подхватил меня на руки, словно лично для него законы гравитации давно отменили. Ну, или, в крайнем случае, внесли в них существенные поправки. Впрочем, я бы не удивился, узнав, что так оно и есть.

— Эй, постой, что ты делаешь? — я барахтался, пытаясь вырваться, но, скорее, лишь из гордости, потому что всерьёз рассчитывать освободиться из железной хватки Лонли-Локли мог только человек, абсолютно с ним не знакомый. — Я вообще-то и сам могу дойти.

— Ни минуты в этом не сомневаюсь. А зачем подтверждать экспериментально очевидные вещи? Кстати, если ты обнимешь меня рукой за шею… да, вот так, нам с тобой обоим будет удобнее…

Я всё ещё чувствовал себя немного смущённым — меня, взрослого мужчину, несут на руках, как ребёнка, но я был настолько вымотан предшествующими событиями, а руки, державшие меня, были такими тёплыми и надёжными, обнимали меня так бережно и прижимали к груди так крепко, что я мигом оставил всякие мысли о сопротивлении, устроил голову поудобнее и затих, наслаждаясь ощущением безопасности и покоя.

Убаюканный теплом чужого тела и лёгким покачиванием при ходьбе, я с трудом удерживался от того, чтобы не задремать, и поэтому почти не помню, как мы вышли из этого грешного подвала, как прошли через внутренний двор Резиденции и вошли в крыло, где располагались личные апартаменты Великого Магистра.

Открыл глаза я лишь на лестнице, и с удивлением обнаружил, что, вместо того, чтобы подниматься на второй этаж, где располагались жилые помещения, Шурф, по-прежнему крепко держа меня, начал спускаться в подвал.

— Куда ты меня тащишь? — удивился я. — Мне предстоит спать в какой-нибудь защищённой комнате в подвале? Ты боишься, что я что-нибудь выкину во сне?

— Ну, исходя из того, что ты в принципе способен, как ты говоришь, «выкинуть» во сне, тебе уже давно следовало бы оборудовать защищённую спальню в подвале твоего собственного дома, — парировал мой друг. — Но вряд ли это целесообразно. Ты научился неплохо держать себя в руках, в том числе и во сне. А тащу я тебя, разумеется, в ванную. Бассейн с целебными бальзамами — это то, что тебе сейчас необходимо, раз уж магия пока под запретом. Да и, честно говоря, — глаза моего друга блеснули, — если бы ты знал, Макс, в каком виде мы нашли твоё… э-э… тело… Пыль четырнадцати ветров, и ты был покрыт ею с ног до головы. Так что, уж прости, сэр Макс, от купания перед сном ты не отвертишься! В нашем Ордене не принято ложиться в постель неумытым.

Собственно говоря, я и не думал о том, чтобы «отвертеться». За несколько дней, проведённых в шкуре ветра, я соскучился по таким вот простым бытовым радостям жизни. Если честно, я бы и от ужина не отказался. И от сигареты, если уж на то пошло.

Но что-то в последних прозвучавших фразах насторожило меня, так что даже сон слетел. То ли непонятный энтузиазм, прозвучавший в словах моего всегда сдержанного и слегка ироничного друга. То ли слово «купание», такое домашнее, уютное, но, вроде бы, не совсем уместное применительно к разговору двух взрослых мужиков… Взрослые люди обычно именуют водные процедуры мытьём, имея в виду такой чисто функциональный процесс превращения грязного тела в чистое. Намылился, смыл, вытерся, пошёл. Купание же предполагает неспешность, неяркий рассеянный свет, горы ароматной пены, мягкую губку, чьи-то ласковые руки, бережно намыливающие с помощью этой губки плечи, спину, живот… Что в сочетании с тем самым энтузиазмом в голосе… Грешные Магистры!..

Я так и не успел додумать до конца, поскольку мы, наконец, пришли. Я впервые удостоился чести побывать в ванной Великого Магистра Ордена Семилистника, и теперь, с высоты роста этого самого Магистра с интересом осматривался, поражаясь количеству бассейнов, их размерам и формам, и даже цвету воды.

Судя по всему Шурф, пока мы шли, успел послать зов кому-то из прислуги, так как к нашему появлению на низком столике в углу уже стояли несколько изящных керамических кувшинчиков и пузатая бутылка тёмного стекла с плотно притёртой пробкой.

Усадив меня на диван, Шурф придирчиво изучил непонятные мне надписи на этикетках, по-видимому, остался доволен и ловко накапал по несколько капель из каждого сосуда в один из бассейнов. В воздухе распространился пряный, слегка горьковатый аромат, а над поверхностью бассейна появилось облачко перламутрового тумана.

— Давай, Макс, я помогу тебе спуститься в воду. Не беспокойся, — добавил он, заметив, что я с недоверием смотрю на переливающийся туман, — это очень слабая уандукская магия, она не причинит тебе вреда.

От терпких уандукских благовоний у меня снова закружилась голова, стоило мне сделать несколько шагов, и мне ничего не оставалось, как опереться на протянутую руку. Я ковылял по гладкому полу, то и дело поскальзываясь и почти повисая на этой руке, а мой друг вышагивал рядом столь невозмутимо, что мне на мгновение стало стыдно за те мысли, которые мелькали у меня в голове совсем недавно. Но только на мгновение. Потому что в этот момент моя нога поехала на мокром полу, я покачнулся и, чтобы не упасть, изо всех сил вцепился в Шурфа и оказался в его объятиях.

Я молчал, и он ничего не говорил, просто смотрел на меня тем самым взглядом, который я заметил у него давеча на крыше. В этом взгляде была такая щемящая нежность, что у меня перехватило дыхание.

Я зажмурил глаза, а когда открыл их, на меня смотрел прежний Шурф, спокойный и невозмутимый. И я готов был уже поклясться, что всё это мне померещилось. Он деловито, не выказывая ни малейшего смущения, помог мне раздеться и спуститься в воду и сел рядом на бортик, придерживая мою голову, чтобы я не захлебнулся, если вдруг случайно засну, лёжа в воде. Он был, по обыкновению, доброжелателен и ироничен, и неприкрыто озабочен моим состоянием. Он шутил, и я почти искренне смеялся его шуткам.

Уандукские снадобья оказывали просто волшебное действие — лёжа в ароматной горячей воде, я чувствовал лёгкое покалывание во всём теле, и от тепла воды и этого целительного покалывания уходила ноющая боль и свинцовая усталость, прояснялись мысли, и становилось легко дышать.

И только сердце потихоньку ныло.

— Ну что, допрыгался, дорогуша? — спрашивал я сам себя. — Решил, что, сделавшись ветром, можешь дать волю своим чувствам? Я ветер. Вот стану человеком, тогда и подумаю о правилах приличия. А пока не мешайте мне радоваться жизни. Вот и думай теперь об этих грешных правилах. Теперь тюрбан с лучшего друга запросто не скинешь, и волосы не потреплешь… Про что другое и говорить нечего… Грешные Магистры! Ташер! У нас ведь так и не получилось поговорить о том, что там произошло! Он мне не простит, если узнает, что я трусливо молчал…

Я застонал и схватился за голову.

— Макс! — голос моего друга был полон тревоги и участия, и от этого мне стало ещё больнее. — Макс, что случилось? Тебе плохо? Ну, не молчи же!

Я бы и хотел ответить, но слова застряли у меня в горле.

Следующее, что я услышал, был всплеск — Шурф спрыгнул в бассейн прямо в скабе, я почувствовал стальную хватку рук на своих плечах, и вдруг случилось невероятное — к моему пылающему лбу на мгновенье прижались ещё более горячие губы. Я ещё пытался понять, что происходит, но Шурф уже отстранился и пристально вглядывался мне в глаза.

— Ты напугал меня, Макс, — ровным голосом, как будто ничего и не было, проговорил он. — В следующий раз, будь добр, дай мне знать, если тебе нехорошо, и ты нуждаешься в моей помощи.

Ох, Шурф, что же ты со мной творишь… Нуждаюсь, ещё как нуждаюсь, уже прямо сейчас, никакого следующего раза! В твоих руках, обнимающих так бережно, что замирает сердце, в твоих губах, раскалённый поцелуй которых едва не лишил меня сознания. И в чём-то ещё, гораздо большем, о чём невозможно сказать человеку, который является твоим лучшим другом.

Тем временем вода в бассейне начала понемногу остывать, вслед за Шурфом я с неохотой выбрался на бортик, где был немедленно закутан в подогретое пушистое полотенце и тщательно вытерт с головы до ног — несмотря на мои горячие уверения, что уж это-то я могу сделать и сам. Протестовал я, впрочем, опять-таки лишь для порядка — моё тело, отвыкшее за эти несколько дней слушаться голоса разума, безрассудно приветствовало любую возможность побыть в объятиях своего спасителя.

Ладно, я ещё с собой разберусь, подумал я, блаженно закрывая глаза.

— Макс, я, конечно, хорошо помню твой принцип, что правила существуют лишь для того, чтобы их нарушать, более того, в последнее время я не раз упражнялся в следовании ему, но, сейчас я хотел бы обойтись без потрясения основ… — я с трудом разлепил глаза и уставился на своего друга, пытаясь понять, какую именно истину он так изящно сформулировал.

Видно, недоумение столь ясно отразилось в моём взоре, что мой собеседник снизошёл до пояснений:

— Я только хотел сказать, что ванная комната значительно хуже приспособлена для сна, поэтому…

— … спать следует в спальне! — подхватил я.

— Именно, — невозмутимо согласился Шурф, протягивая мне заботливо приготовленный кем-то комплект одежды.

Сам Шурф уже успел полностью переодеться и облачиться в привычную магистерскую мантию, а я, кое-как натянув доставшуюся мне бледно-голубую скабу, долго возился с булавкой для лоохи — пальцы никак не хотели слушаться и слегка дрожали, особенно, когда в голову лезли непрошенные мысли. В конце концов проклятая булавка вырвалась из рук и со звоном упала на пол.

— Позволь-ка помочь тебе, — мой друг приблизился ко мне почти вплотную, и придерживая одной рукой за плечо, ловко закрепил полу лоохи, но не отпустил меня, а, напротив, ещё сильней прижал к себе. Горячее дыхание обожгло мне щёку. Грешные магистры, я так весь в ожогах буду ходить — промелькнула в моём сознании идиотская мысль. И снова это длилось лишь мгновение, но я успел почувствовать, как сильно бьётся его сердце — в унисон моему.

Да что же творится такое, мысленно воззвал я неизвестно к кому. Дырку над тобой в небе, Шурф, ты это нарочно? Конечно, нарочно, дошло до меня секунду спустя, достаточно взглянуть на это деланно невозмутимое выражение лица — меня-то уже не обмануть, годы близкой дружбы не прошли даром.

Но додумать, какова истинная цель этих утончённых издевательств, мне попросту не дали. Уже привычным движением Шурф подхватил меня на руки и понёс к лестнице.

В гостиной Великого Магистра был накрыт ужин на двоих, и на столе дымился кувшин свежей камры.

— Шу-у-урф, — протянул я, зевая во весь рот, — а можно, я сразу спать? Вот, никогда не думал, что откажусь от жратвы, но совсем нет аппетита. Отвык, наверное…

— Тебе непременно следует поесть, — безапелляционно заявил мой друг, - если ты, конечно, не предпочитаешь голодный обморок здоровому сну. Это не займёт много времени.

Мне вдруг стало смешно.

— Шурф, ты как Баба-Яга, — прожевав кусок пирога, сообщил я и пояснил, видя его недоумение, — это такая ведьма из сказок моего мира. Когда к ней попал… ну, один такой путник, она его хотела сожрать, а он ей сказал, мол, ты мне сначала баньку истопи. Ох, прости, банька — это у нас там вместо бассейнов, потом накорми, потом спать положи, и только потом уже ешь! — у меня, похоже, начиналась истерика, я с трудом выдавил сквозь смех, — Шурф, ты же не будешь меня жрать? Ну, или хотя бы подожди, пока я высплюсь!

— Спасибо за щедрое предложение, Макс, но — нет, пожалуй не буду, — без тени улыбки ответил он. — Меня вполне устраивает Орденская кухня. Голову бы оторвал, но, как показывает опыт, ты и без неё неплохо справляешься. Так что этим теперь тебя не испугать. Но ты уже совсем спишь… Пойдём-ка…

К моему удивлению, он привёл меня не в гостевые апартаменты, а в свою спальню, где в камине горел огонь, а на низкой широкой кровати клубком спал лис, встрепенувшийся при нашем появлении.

— Придётся тебе потерпеть меня рядом несколько ночей, здесь, или в Мохнатом Доме, сам выбирай, но спать одному… то есть, в одиночестве, — быстро поправился он, глядя куда-то в сторону, — я не могу тебе позволить. За тобой нужно будет присматривать.

— Да я и не возражаю, — улыбнулся я, сбросив сапоги и с наслаждением вытягиваясь поверх одеяла.

— Нет, так не пойдёт… Давай-ка… вот так, — Шурф расстегнул булавку и аккуратно стащил с меня лоохи, потом осторожно вытянул из-под меня одеяло и заботливо укрыл им меня, и, наконец, осторожно приподняв меня за плечи, уложил поудобнее в подушки. Его рука как бы невзначай, невесомо коснулась моих волос, потом скользнула вдоль шеи, и легко, едва заметно погладила по плечу.

— Спи, Макс, — тихо сказал он, отнимая руку.

Ага, «спи». Как же. Я вдруг отчётливо понял, что если я сейчас поддамся сну, что-то очень важное будет упущено безвозвратно. И я уже никогда не расскажу ему о Ташерском пляже, который так и останется лишь воспоминанием.

Усилием воли я распахнул уже слипающиеся глаза и успел поймать руку, неохотно покидавшую моё плечо.

— Шурф! А где собираешься спать ты сам? — согласен, это прозвучало чересчур прямолинейно, но это было лучшее, на что я был сейчас способен.
— Ты же знаешь, Макс, я могу довольствоваться очень небольшим количеством сна. Два-три часа в этом кресле…

— Нет, так не пойдёт! — ответил я ему его же словами. — Мне, знаешь ли, сон в глотку не полезет, если я буду знать, что лишил тебя твоей собственной постели. В которой, если ты не заметил, вполне хватит места для нас двоих, — дырку надо мной в небе, что я несу?! Что он обо мне подумает? Но остановиться я уже не мог. — А лиса своего можешь посередине положить, если опасаешься за…

— Магистры с тобой, Макс! Как я могу чего-то опасаться? Разумеется, я… лягу здесь, если ты не против… Мне так будет… спокойнее. Вот так, — я почувствовал, как прогибается край кровати под тяжестью его тела, — теперь тебе сон… как ты сказал, полезет в глотку? Между прочим, только ты и мог такое заявить. А теперь спи, — он протянул руку и снова коснулся моего плеча, потом вытянулся во весь рост и закрыл глаза.

Я проснулся уже под утро. Мне было удивительно хорошо и уютно — может быть, потому, что рядом со мной почти беззвучно посапывал Шурф. Не Великий Магистр Ордена Семилистника, каким его знают в Ехо, не педантичный сэр Лонли-Локли, каким я когда-то впервые его увидел, не Безумный Рыбник, с которым я, в основном, был знаком по рассказам, а просто Шурф, мой лучший друг, мой самый близкий и самый родной человек в этом Мире. Человек, которого я … Чёрт возьми, ну почему я даже самому себе боюсь признаться?

Я решительно подвинулся поближе и уткнулся лбом в его висок. Разумеется, он сразу же проснулся. Жалко очень, но сам виноват, не надо было убеждать меня, что двух часов сна ему достаточно.

— Ты хочешь разделить со мной сон, Макс? — тон шутливый, а в серьёзном взгляде читается другой, невысказанный вопрос. Вопрос, который уже сам по себе может служить ответом.

И я решился.

— Нет! — наверно, это прозвучало слишком резко, поэтому я поспешил добавить: — Не сон, Шурф. Я хочу разделить с тобой явь. Ну, и сон, конечно тоже. Если только ты…

Я сбился и замолчал, не зная, что ещё сказать. Когда не надо, я готов трепаться часами, а сейчас нужные слова никак не находились.

Мой друг смотрел на меня внимательно и серьёзно, то ли ожидая, что я всё-таки закончу фразу, то ли пытаясь прочесть её окончание в моих глазах.

Потом он приподнялся на локте и наклонился ко мне, его губы коснулись моих, и я услышал его ответ, произнесённый на Безмолвной речи:

— Явь и сон, Макс. И без каких-либо «если».

- 13 -

Под шум тёплого летнего дождя отлично спится в любом из миров. Даже не слишком ранним утром. Даже, если время уже близится к полудню. Чем ближе к полудню, я бы сказал, тем слаще спится. При одном маленьком таком условии — если в этом мире не существует организации под названием «Тайный Сыск», возглавляемой неким сэром Джуффином Халли, чьим хобби с некоторых пор стало слать мне Зов именно в те моменты, когда я больше всего хочу спать.

Вот и сегодня, заснуть мне удалось лишь на рассвете, а за час до полудня в моей свежеобретённой голове уже зазвучал жизнерадостный голос шефа:

— Макс! Надеюсь, ты за ночь не превратился обратно? Впрочем, если даже превратился, от службы, как я тебе уже говорил, это не освобождает. Изволь через час появиться на рабочем месте!

— Даже не спросишь, как я себя чувствую? — возмутился я. — Вроде бы так положено…

— Дырку над тобой в небе, парень! А чего мне спрашивать, когда я через час тебя и так увижу? — изумился Джуффин. Я не ответил — у меня были на это свои причины — а шеф, по-своему истолковав моё молчание, сдался: — Ну хорошо, если ты настаиваешь… Как ты себя чувствуешь, сэр Макс? Как тебе спалось? Как аппетит? Не забыл ли ты…

На этом месте я не выдержал и заржал.

— Всё-всё! Будем считать, что мы квиты за то, что ты разбудил меня ни свет ни заря. Только часа мне мало — я же пока не могу пользоваться Тёмным Путём, а мне действительно надо, если не позавтракать, то хотя бы умыться, что займёт не менее полутора часов…

— Магистры с тобой, Макс! Насколько я тебя знаю, ты никогда не плескался в бассейне дольше, чем дюжина минут, — удивился Джуффин.

— Это если я у себя дома, — пояснил я. — А сэр Шурф — ты же его знаешь! — вряд ли согласится выпустить меня за ворота Резиденции, пока я не осчастливлю своим вниманием, по крайней мере, полдюжины этих грешных лоханок…

— Ну-у, ладно, — задумчиво протянул шеф, — так и быть. Сегодня ты у нас на привилегированном положении. Через два часа, так через два. Бассейны, ишь ты! Надеюсь, сэр Шурф знает, что делает… Отбой!

Ммм… Сэр Шурф действительно знал, что делает. Надо сказать, очень хорошо знал…

Проснувшись почти одновременно со мной, он, пока я беседовал с начальством, по-хозяйски положил свою руку мне на затылок, откуда она начала неторопливое путешествие вниз вдоль моего позвоночника, не пропуская ни одной выпуклости, ни одной впадинки, от чего спина моя мгновенно покрылась мурашками. Дрожа от возбуждения, я прогибался под этой рукой, словно кот, мысленно благословляя неведомых мне Тёмных Магистров, арварохского Мёртвого Бога и самого Короля Мёнина за то, что Безмолвная Речь не передаёт интонации, ритмы дыхания, внезапно появившуюся охриплость голоса и прочие нюансы.

Заметив по моему выражению лица, что наш с шефом разговор окончен, Шурф перешёл к более активным действиям, в ход пошла вторая рука, лёгким толчком перевернувшая меня на спину, устроившаяся на моём животе и многообещающе поглаживающая его кончиками пальцев. И язык, дразняще касающийся то мочки уха, то чувствительной впадинки между ключицами, то медленно обводящий контур моих губ. И горячие губы, в перерывах между поцелуями шептавшие мне на ухо такие невероятные вещи, от которых сердце вдруг замирало и проваливалось куда-то в глубину, чтобы через секунду вынырнуть и забиться с удвоенной силой. И сильные ноги, переплетающиеся с моими ногами и не позволяющие мне сомкнуть колени…

Я, разумеется, не оставался в долгу, в свою очередь трогая, поглаживая, исследуя его тело, с восторгом наблюдая, как остро и жадно реагирует оно на мои прикосновения, как трепещет жилка на его виске, чувствуя, как бешено колотятся в мою грудную клетку два сердца — одно изнутри, как и положено, а второе — снаружи.

Я зарывался в его волосы, с наслаждением вдыхая знакомый запах — табака, бальзамов, горьковатого дыма и ещё чего-то неуловимого, принадлежащего только ему, и урчал от удовольствия, когда его тонкие чуткие пальцы перебирали мои спутанные пряди.

Постепенно наши ласки становились всё более смелыми, а движения — более настойчивыми и требовательными. Ощущения смешивались, плавились, превращаясь в одно общее желание — острое, уже почти невыносимое — принадлежать друг другу немедленно, здесь и сейчас. Воздух в спальне раскалился и вибрировал, и краем сознания я успел испугаться, что стены сейчас обрушатся на нас…

А потом мир вокруг перестал существовать, беззвучно взорвавшись и рассыпавшись мириадами невидимых жарких звёзд.

В Зал Общей Работы я вошёл почти вовремя — опоздав лишь на какие-нибудь три четверти часа, что для меня, особенно учитывая некоторые обстоятельства, было просто-таки фантастической точностью.

Все мои коллеги были в сборе и, надо отдать должное их железной выдержке, что-то оживлённо обсуждали, пожирая лишь глазами громадный пирог Чакатта, возвышавшийся на столе в окружении не столь знаменитых, но тоже обладающих отменным вкусом шедевров мастеров местной кулинарии.

— Ну, наконец-то! — проворчал Джуффин, улыбаясь при этом до ушей. — И дюжины дней не прошло. Я уж думал, ты забыл дорогу в Дом у Моста, ещё минута — и выслал бы поисковую партию.

— О, кто к нам пожаловал! Сэр Ураган, собственной персоной! — Мелифаро, напоминавший в своих многочисленных зелёных лоохи, надетых одно на другое, сильно вытянувшийся вверх кочан капусты, отвесил мне шутливый поклон. — Жаль, что Джуффин поторопился возвращать тебе человеческий облик, Анчифа жаловался третьего дня, что с ветром совсем плохо, паруса повисли. Глядишь и пособил бы, по знакомству-то!

Я молча показал ему кулак.

Нумминорих послал мне сияющий взгляд, демонстративно принюхался и лукаво подмигнул.

— Я рад за тебя, Макс, — прозвучал в моей голове его голос.

Сэр Луукфи, по своему обыкновению, смущаясь и путаясь в полах лоохи, поздравил меня с благополучным возвращением с Арвароха, видимо, сопоставив моё отсутствие и счастливый вид.

— Рад тебя видеть, мальчик, — проговорил, обнимая меня, сэр Кофа. — Я подумал, что после таких приключений тебе доставит радость изысканный обед в нашей компании, и взял на себя смелость сделать заказ по своему усмотрению.

— Сэр Кофа, — прочувствованно сказал я, — я ваш вечный должник. Лишь вы один, среди всех этих злых колдунов, подумали о том, как сделать приятное чудом возвратившемуся к вам сотруднику!

В ответ на мои слова Кофа покровительственно улыбнулся, Джуффин изобразил обиду, а Мелифаро — покаянные рыдания, Луукфи, покраснев, опрокинул кружку — две таких кружки уже валялись под столом — а Кекки подмигнула мне и тихонько прыснула.

Вечеринка в честь моего возвращения набирала обороты.

Я радостно уселся за стол. Дырку надо мной в небе, как же я, оказывается, проголодался!

Пирог Чакатта был великолепен, да и другие блюда не подкачали, однако съел я на удивление мало, когда почувствовал, что больше не могу проглотить ни крошки. Я с грустью посмотрел на один из знаменитых десертов от Мадам Жижинды, которому суждено было оставаться несъеденным, и отодвинул тарелку. Джуффин наблюдал за мной с явным сочувствием.

— Не переживай, Макс, — успокоил он меня, — ты привык много есть, потому что много колдовал. Как только начнёшь использовать магию в полную силу, снова будешь жрать в три горла и мигом наверстаешь упущенное.

Оставалось только надеяться, что так оно и будет. А пока, с сожалением глядя на нетронутые деликатесы, я позволил коллегам подвергнуть меня подробному допросу и часа три кряду радовал их рассказами о своём приключении. Теперь, когда оно было позади, я и сам углядел в нём немало комического. Моя героическая борьба с подносом, удирающие от горожан тюрбаны, ветры Тёмной стороны, принявшие меня за своего, связка воздушных шаров, добытая мной из Щели между Мирами — всё это вызывало у моих друзей взрывы хохота. В конце концов, я уже и сам ржал вместе с ними. Действительно, стоит ли всерьёз переживать о том, что уже закончилось, и закончилось благополучно.

Ребята, в свою очередь, поведали мне несколько забавных историй, приключившихся в Ехо в моё отсутствие, а Джуффин, из всех сил изображая строгого начальника, потребовал, чтобы я не позже, чем завтра, приступил к расследованию непонятной истории с каким-то странным сновидцем, который, хоть и просыпается вполне себе самостоятельно, но повадился регулярно видеть во сне лучшие трактиры Ехо. И всё бы ничего, но с едой в этих трактирах после его посещений творится что-то непонятное.

— В общем, сэр Макс, путешествовать между Мирами тебе пока не стоит, но в данном случае, хвала Магистрам, это и не требуется. А вот призвать его к порядку, я думаю, тебе вполне по силам. Так что приступай завтра же, хорош отлынивать! Дней Свободы от Забот тебе никто не обещал!

Страшно сказать, каким он грозным может иногда быть! Целую минуту, а то и две.

Вполне возможно, войдя во вкус, шеф придумал бы мне и другие занятия, ибо ничто не греет его сердце сильнее, чем вид моей тушки, падающей от усталости после полутора суток работы. Но меня спасла судьба в лице сэра Шурфа, явившегося очень вовремя и бесцеремонно прервавшего эту начальственную вакханалию. Под предлогом того, что я являюсь объектом исследования, проводимого Семилистником в связи с уникальным, не имевшим до сих пор прецедентов, опытом перенесённого превращения, он извлёк меня из Дома у Моста и усадил в свой амобилер.

— Пользуешься служебным положением, господин Великий Магистр? — поинтересовался я, беззастенчиво запуская руки под белую с голубым кантом мантию и обнимая его. Ужас, как я, оказывается, по нему соскучился за эти несколько часов!

— Ещё как пользуюсь! — согласился он, целуя меня в висок. — Но видишь ли, Макс, как я однажды тебе уже говорил, я стал замечать, что всё, что я делаю в собственных интересах, так или иначе идёт на пользу моему Ордену. Правда, до сих пор это работало, когда речь шла о вопросах организации моего расписания или, скажем, хозяйственных делах, но я не вижу причин, ввиду которых данная закономерность не может быть экстраполирована и на другие аспекты моей деятельности…

— Ну, ты даёшь! — восхитился я. — Это же надо, так сформулировать! И ведь не подкопаешься!

— Да, — невозмутимо ответствовал мой друг, — умение формулировать — это моя сильная сторона, хотя, если посмотреть объективно…

Нет, это уже было совершенно невозможно! Нужно было срочно принимать меры. Ну что ж, у меня тоже есть свои сильные стороны…

Считается, что в Ехо не принято целоваться в амобилерах. Ну, скажем так, раньше было не принято…

- Эпилог -

— Макс, ты уже решил, куда тебе хочется отправиться в первую очередь? — в устах сэра Шурфа этот вопрос прозвучал так, словно он когда-то давно пообещал мне увлекательную прогулку при условии, что я, например, закончу учебный год без двоек, и этот момент, к его величайшему удивлению, настал.

Я не торопясь сделал глоток свежего горячего эспрессо, только что извлечённого из Щели между Мирами, и, щёлкнув пальцами, с наслаждением закурил первую за много дней сигарету.

Спустя дюжину дней после моего возвращения в привычный человеческий облик меня наконец признали полностью дееспособным, то есть я получил официальное разрешение снова использовать магию без каких-либо ограничений. Сильные мира сего сочли, что теперь она не причинит мне никакого вреда.

Собственно говоря, что-то подсказывало мне, что для полного восстановления мне бы хватило и трёх-четырёх дней, а уж полудюжины — за глаза и за уши.

Но Шурф, заграбаставший меня почти в своё полное распоряжение, был иного мнения. Он и раньше-то, дай ему волю, с удовольствием бы если не запер меня в Иафахе, то, по крайней мере, посадил бы под домашний арест на ближайшие пару-тройку дюжин лет, дескать, «целее будешь», как он сам и проговорился однажды. А уж теперь, имея такой веский предлог, он был только рад свалившейся на него задаче «присматривать» за мной. Его стараниями всё, что имело то или иное отношение к магии, было исключено из моей жизни. Даже за рычаг амобилера этот злодей, считавшийся, между прочим, моим лучшим другом, меня не пускал, дабы не допустить возможного влияния коварного магического кристалла на мой неокрепший организм.

Хотя меня, конечно же, трогала его нежная забота, но мало-помалу я начал бунтовать. Правда, особого успеха мои попытки не имели.

Джуффин, к которому я первому прибежал за поддержкой, доказывая, что я уже полностью в форме, откровенно развлекался, наблюдая мои бодания с Шурфом, и не собирался встревать, «по крайней мере, пока сэр Шурф не наденет свои перчатки, а они, Макс, находятся в моём личном сейфе, так что, в случае чего, я узнаю первым».

Леди Сотофа, когда я пару раз попытался поплакаться ей в жилетку, только улыбалась, призывала «не торопиться», и в утешение поила меня превосходной камрой и кормила не менее превосходными пирогами. Следуя своим принципам, она не вмешивалась.

Но всё же недаром мой друг был в своё время Истиной на королевской службе. Растянуть удовольствие водить меня повсюду за ручку и поить целебными настоями, столь же отвратительными на вкус, сколь полезными для здоровья, более, чем на дюжину дней, совесть ему всё же не позволила.

И вот сегодня моё утро началось с глотка бальзама Кахара, что мгновенно привело меня в восторженное настроение, и продолжилось двумя чашками кофе и сигаретой.

Ну, и кроме того, за завтраком Шурф объявил мне, что освободил от дел первую половину дня, и предложил совершить совместную прогулку куда-нибудь за пределы Ехо, благо я теперь снова мог пользоваться Тёмным Путём, и теперь терпеливо ждал, когда я сделаю свой выбор.

Хоть я и считаюсь учеником Джуффина, но некоторым вещам я так и не смог научиться. Например, держать паузу. Что такое моя жалкая затяжка по сравнению с раскуриванием трубки? Так, детские игрушки! Да и Шурфа подобными штучками не проймёшь, хоть десяток сигарет выкури, будет сидеть себе с невозмутимой рожей, никакого удовольствия.

Поэтому я просто затянулся, выпустил клуб дыма и дал прямой и честный ответ на поставленный вопрос:

— В Ташер, конечно же! Знал бы ты, как мне хочется искупаться в море! Соскучился — ужас просто!

Шурф серьёзно кивнул, взял меня за руку, мы шагнули и оказались на знакомом берегу, на «нашем» месте.

Морские ветры встретили меня как родного, во всяком случае, в том, как они задорно обдували моё лицо, как весело трепали мои отросшие патлы и как настойчиво дёргали за полы лоохи, словно приглашая поиграть, явно проглядывало узнавание. Шурф тоже это заметил, покосился с интересом, но ничего не сказал.

Некоторое время мы просто сидели в обнимку на тёплом песке, глядя на бирюзовые волны и думая каждый о своём. Или всё-таки не о своём, а об одном и том же, так как заговорили мы практически одновременно:

— Послушай, Макс, я давно хотел спросить…

— Знаешь, Шурф, я давно хотел сказать…

Я, конечно, не выдержал и заржал, а Шурф начал церемонно извиняться и настаивать, чтобы я высказался первым. Иногда он бывает совершенно невыносим. В конце концов я сумел победить, призвав на помощь свой якобы здравый смысл и заявив, что вопрос предпочтительно задавать до ответа, даже если это будет ответ на совсем другой вопрос. Сражённый моей железной логикой, мой друг сдался и заговорил первым. Вид у него был очень задумчивый.

— Понимаешь, Макс… Несколько дней назад… Дюжину с четвертью, если быть точным… Я, по настоянию Джуффина, побывал на этом самом месте. Я не знал тогда ещё, что с тобой случилось, и очень беспокоился, — тут он неожиданно улыбнулся и добавил: — И очень скучал по тебе, Макс. И укорял себя, что за все эти годы так и не решился сказать тебе о… — теперь он смотрел куда-то в сторону, и голос его звучал подчёркнуто ровно, — о своих… о том, как ты мне дорог.

— Я сидел на «нашем» месте и думал, что я опять опоздал. Что ты, возможно, снова застрял в каком-нибудь паршивом месте, вроде Тихого Города, а я, повинуясь своей нелепой судьбе, отложил объяснения «на более подходящее время», которого теперь может и не быть. А потом я заснул — я подозреваю, что тут не обошлось без сэра Джуффина и его заклинаний. И… И знаешь, Макс, мне приснился сон… Мне снился ветер, и снилось, что ты где-то рядом, хоть я и не видел тебя, но чувствовал твоё дыхание, твои прикосновения. В этом сне не было нужды в объяснениях, всё между нами было ясно и определённо… И я был счастлив, и знал, что ты счастлив тоже. И, когда я проснулся, я почему-то был твёрдо уверен, что скоро встречусь с тобой… — Шурф замолчал, а я потёрся носом о его горячее от солнца плечо, и осторожно уточнил:

— Ну, а спросить-то ты что хотел? Был ли это сон?

Шурф молча кивнул.

Я вытянулся на песке, положив голову ему на колени, и смущённо пробормотал, глядя в его опрокинутое надо мной лицо:

— Ну так что спрашивать, когда ты уже, кажется, и сам знаешь ответ? Или тебе что-то не понравилось?

— Ну что ты, Макс! Как тебе в голову могло такое прийти? — он изумлённо покачал головой и ласково провёл рукой по моим волосам, заставив меня зажмуриться от удовольствия. — Но, — голос его сделался строгим, — ты же знаешь, я не люблю чего-то не понимать.

Ох, знаю, ещё как знаю! Ты кого угодно до цугундера доведёшь этим своим «хочу всё знать»! Причём, из самых лучших побуждений. Ну, что поделаешь, с некоторыми недостатками приходится мириться. Если любишь.

Поэтому я не стал тянуть кота за хвост, а просто сказал:

— Ты прав. Это был не сон. И то, что произошло между нами — тоже. Ты ведь на самом деле это хотел спросить? А теперь пошли купаться!

— А знаешь, Шурф, из меня всё-таки получился неплохой ветер, как ты думаешь? — спросил я, когда мы пили наши любимые напитки, сидя на крыше Мохнатого Дома. — И не такой уж безумный, по моим воспоминаниям…

— Отличный ветер, — заверил меня мой друг. — Вполне разумный и дисциплинированный. Даже дыхательную гимнастику освоил и регулярно применял, чего, увы, не скажешь о твоей человеческой сущности… — издевается, понял я, заметив, как дрожат от еле сдерживаемого смеха его ресницы.

Ах так…

— И вообще, есть во мне что-то от ветра, с самого начала было, — заметил я небрежно, как бы между делом. — Джуффин еще тогда обозвал меня «Лихим Ветром». Да и ветры ко мне, подозреваю, всегда питали слабость. Даже, было дело, влюбился в меня один… Да ладно, Шурф, не смотри на меня так, это давно было, и в другом мире. Меня туда случайно занесло.

Шурф укоризненно покачал головой. Ох, чувствую, вытрясет он ещё из меня подробности этой истории, и я расскажу, как миленький, никуда не денусь.

Я вдруг преисполнился сочувствием к оставшемуся в поспешно покинутом мною мире влюблённому в меня ветру. Теперь, побывав в его шкуре, я хорошо понимал его…

Да, кстати, если уж речь зашла о судьбах ветров…

— Шурф, а ты не знаешь, что стало с тем ветром, которым был я? Моё сознание вернулось в моё же тело, ну, а ветер? Не мог же он просто исчезнуть, перестать существовать? Это было бы нечестно! — ну, что поделать, я не люблю несправедливости!

Шурф как-то странно посмотрел на меня, потом вдруг улыбнулся и легко поднялся на ноги.
— Пойдём, Макс, я кое-что тебе покажу! Только проведи нас на Тёмную Сторону, у тебя это сейчас получается гораздо быстрее!

Ну, на Тёмную Сторону прогуляться — это я всегда готов. А вместе с Шурфом — это вообще двойное удовольствие, так нам обоим там хорошо. Потому что мы — люди Тёмной Стороны, как сказал однажды Джуффин. Жаль только, что гулять там просто так, без повода, не получается. А сейчас, судя по тому, как заблестели глаза господина Великого Магистра, повод есть. Поэтому я взял его за руку, закрыл глаза, представив, как должна выглядеть на Тёмной Стороне эта часть Ехо, и сделал несколько шагов вперёд, нимало не беспокоясь, что мы находимся на крыше.

Разумеется, Тёмная Сторона не подвела. Она меня вообще никогда не подводит. Земля спружинила у нас под ногами, словно приветствуя неразумных детей, возвратившихся в родной дом после долгой прогулки. Ну, строго говоря, так оно и было.

Мы с Шурфом стояли на светящихся камнях мостовой, вдыхая совершенно особенный, неповторимый воздух Тёмной Стороны. Я просто наслаждался пребыванием здесь, а Шурф, казалось, чего-то ждал, то и дело оглядываясь по сторонам. Наконец он слегка сжал мою руку.

— Смотри, Макс!

К нам приближались разноцветные ветры. Впереди летел уже знакомый мне синий заводила, такой же лохматый и жизнерадостный, каким я его запомнил в последний раз. За ним неслись и другие — красный, жёлтый, зелёный. Вся та весёлая компания, с которой я, сам будучи ветром, носился наперегонки.

Но был среди них ещё один, не виданный мной до сих пор на Тёмной Стороне, озорной, растрёпанный жемчужно-серый ветер, изо всех сил пытавшийся не отстать от своих товарищей.

Он подлетел ко мне на полной скорости, едва не опрокинув меня в мягкую синеватую траву, закружился вокруг меня, лез под руку, словно требуя его погладить, и, кажется, даже пытался лизнуть меня в нос — ну точь-в-точь мой пёс Друппи, когда я прихожу домой.

— Не узнаёшь, Макс? — улыбаясь во весь рот, спросил Шурф. — Вот он, тот ветер, кем ты был всё это время. Он-то тебя сразу узнал!

Я стоял, совершенно ошеломлённый, позволяя серому разбойнику беспрепятственно дуть мне в нос, щекотать шею, трепать мои волосы и играть полами лоохи.

— Но как это стало возможным, Шурф?

— Ну, ты у нас особенное существо, сэр Макс, — ответил он, всё так же сияя от удовольствия и гладя ластившиеся к нему ветры, — с тобой уже однажды произошло нечто подобное. Вспомни леди Мерилин, которая так понравилась твоему Городу, что он сумел отобрать её у тебя и дать ей отдельную, не связанную с тобой, жизнь. То же самое произошло и теперь. И так же, как и в тот раз, этому ветру досталась частичка тебя. Маленькая совсем, от тебя не убудет, но достаточная, чтобы этот ветерок смог воплотиться. А уж я привёл его сюда, на радость и ему, и самой Тёмной Стороне.

— И поверь мне, Макс, — тон его стал серьёзным, — то, что у Тёмной Стороны теперь есть собственная частичка тебя, это твоя самая большая удача. Твоя связь с ней стала ещё прочнее, возможно, когда-нибудь это сыграет свою роль в твоей судьбе.

Но долго сохранять серьёзный тон Шурф не смог — не та здесь всё-таки атмосфера. Разноцветные ветры весёлой стайкой кружились у наших ног, светящиеся камни мостовой только что не подпрыгивали у нас под ногами, и под немыслимым светом здешнего солнца таяли, окончательно уходили в прошлое наши тревоги. Оставалась лишь чистая, ничем не омрачённая радость. Я видел перед собой улыбающееся, счастливое лицо своего друга и чувствовал, как и сам расплываюсь в улыбке.

Шурф наклонился ко мне… Грешные магистры, я и не думал, что целоваться на Тёмной Стороне так приятно…

Комментарии

Васса 2017-09-24 22:26:02 +0300

Спасибо, я его с удовольствием перечитываю

chocolatecream 2017-09-24 22:40:34 +0300

Очень приятно знать, что работа доставила удовольствие. Спасибо за отзыв.