Чудесная стена

Автор:  BakaBaka

Номинация: Лучший PWP

Фандом: Gotham

Бета:  Lana_red

Число слов: 2987

Пейринг: Эдвард Нигма (Загадочник) / Освальд Кобблпот (Пингвин)

Рейтинг: NC-17

Жанры: PWP,Romance

Год: 2017

Число просмотров: 129

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Встретил любовь — беги ей навстречу.

Примечания: Чудесная стена — это аллюзия к песне Oasis — Wonderwall, в которой главный герой страстно влюблен и хочет признаться в своих чувствах, но ему мешает страх отказа.
You're my wonderwall. Ты — и само чудо, и преграда на пути к нему.
Конечно же, это невозможный ООС, и я это прекрасно понимаю, но на фоне событий, разворачивающихся в сериале, автору до жути захотелось покомфортить свое разбитое сердечко чем-то подобным.
Автор сошел с ума от любви к этому пейрингу и впервые в жизни написал что-то выше рейтинга R. Sorry i'm not sorry.

Посвящение: Тамаре, моей любимой маленькой женщине, которая всегда поддерживает меня в трудную минуту.


— Еще вина, господин мэр?

— О, нет! — Освальд кладет ладонь поверх бокала, отрицательно качая головой. Один бокал в честь случая, не более. По правде говоря, теперь он вообще не может смотреть на вино, не чувствуя при этом выжигающего изнутри сожаления. Красное и белое. Фруктовая кровь и виноградные слезы. Сухое, терпкое, полусладкое — теперь оно все кажется Освальду одинаково поганым. Любимый напиток теперь неразрывно связан с мыслями об этой женщине. Изабелла — темный, почти черный пурпур. Вязкие ягоды с едва уловимым запахом гнили.

Эд, сидящий от него по правую сторону, перехватывает его потухший взгляд и слегка наклоняется.

— Что-то не так с вином?

Кобблпот поднимает на него рассеянный взгляд. Он знает, что Эд сам выбирал его и потому выглядит слегка расстроенным. Забавно, что он думает, будто дело в вине. Освальд заставляет себя улыбнуться, гул за общим столом скрадывает неискренность голоса.

— Нет, вино замечательное, просто я немного устал.

— Я могу выпроводить их всех, если хочешь.

— Не нужно, все нормально.

Ближе к полуночи светская болтовня становится все более невнятной, окончательно теряя последний видимый налет официальности. Нигма помогает Освальду выбраться из-за стола, заверяя, что позаботится о том, чтобы гости не заблудились и нашли дорогу к выходу. И хоть в этом нет никакой необходимости (в отличие от своего заместителя, Освальд совершенно трезв), но он все равно позволяет Эду проводить его до широкой лестницы, ведущей к их спальням. От его руки, лежащей между лопатками, по всему позвоночнику разбегается стая бешеных мурашек, а согретое вином дыхание мажет Освальда по щеке, дразнит измученное реальностью воображение.

Как же ему хочется утянуть Эда за собой, спрятаться в самый темный угол, чтобы залезть руками под рубашку и почувствовать долгожданные прикосновения заботливых и ласковых рук. Но нет, ему нельзя даже думать на эту запретную тему. Он должен быть осторожен, чтобы не спугнуть, не потерять Эда навсегда. Быть с ним хотя бы в качестве друга — уже величайшее счастье.

Освальд повторяет эти слова, словно молитву. Его матушка была очень набожной и верила в силу произнесенного слова. Если бы Пингвин верил в Бога, то не стал бы утомлять старину избитыми просьбами, предсказуемо вращающимися по одной и той же замкнутой оси. Деньги и власть. Освальд всегда считал, что нет ничего банальнее, чем просить о подобном, прибегая в момент отчаяния к помощи чудесного. Всего этого он уже смог добиться собственными силами, и все, что ему теперь нужно, это немного сил, совсем немного, чтобы развеять чары и преодолеть это загадочное наваждение, полностью захватившее его рассудок.

Когда они подходят к лестнице, Освальд еще раз благодарит Нигму за чудесный вечер и уходит к себе. Комната встречает его прохладной тишиной. За всеми этими бесконечными приемами Освальд совсем забыл попросить служанку растопить для него камин. Он тяжело выдыхает, но на раздражение уже не остается никаких сил. Подойдя к прикроватному столику, он включает ночник и начинает переодеваться. Без посторонней помощи это занимает гораздо больше времени, чем обычно. Снимая рубашку, Пингвин старается не смотреть в большое зеркало. Полумрак скрадывает недостатки, но Освальд слишком хорошо знает собственные изъяны, чтобы понять: он явно не из тех, в кого можно влюбиться с первого взгляда.

Внешность обманчива? Пожалуй, но только не в его случае. Пингвину отлично подходит его изломанная, местами карикатурная внешность. Потрясающий пример абсолютной гармонии тела и духа.

Как в детстве, его снова начинают терзать мысли о собственной неполноценности. Когда он был еще несмышленым мальчишкой, его мама всегда говорила ему, что он самый красивый и что ему не нужно слушать других детей. Это успокаивало. Потому что в эти моменты маленький Освальд, обычно чуткий к малейшему проявлению неискренности, действительно верил в свою исключительность. Он знал, что красив, но просто как-то по-своему. В эти моменты он как бы смотрел на себя глазами своей дорогой матушки, которая действительно видела в нем что-то особенное, потрясающее и дивное. Однако теперь ее нет, и больше никто не смотрит на него так.

Поглощенный собственными невеселыми размышлениями, Освальд вздрагивает, когда слышит неожиданный стук в дверь.

— Да?

В комнату осторожно заглядывает Эд.

— Еще не спишь? — Эдвард смотрит на него, но потом сразу же отводит взгляд. В этот момент Освальд понимает, что стоит перед Эдом в распахнутом настежь халате, в одном только нижнем белье. Он отворачивается и, быстро запахнув пояс, произносит, стараясь скрыть смущение в собственном голосе:

— Нет, еще не сплю.

Разделавшись с халатом, Освальд в недоумении смотрит на все еще стоящего на пороге лучшего друга, который будто бы застыл в ожидании чего-то важного.

— Ты что-то хотел?

— Да. Вроде как. Хотел поговорить с тобой, — отрывисто выдает он, заходя в комнату и останавливаясь в паре шагов от Пингвина.

— Да? И о чем же?

— В последнее время ты сам не свой. Я подумал, возможно, у тебя что-то случилось и ты хочешь это обсудить?

Случился ты. Эдвард Нигма.

Молчание затягивается, и Эд наклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза. Освальд чувствует, как его накрывает волной знакомого и такого любимого запаха. От Нигмы пахнет элегантной мужественностью: свежий древесный аромат, от которого голова начинает идти кругом. Он и вправду возмужал. В их первую встречу от него пахло совсем иначе: формалином и дешевым кофе из автомата.

Черт, черт, черт.

Кобблпот опускает глаза, боясь, что, если сейчас он посмотрит на Эда, тот тут же разгадает его, поймет, в чем дело, и тогда градус его доверия резко упадет до отметки ниже нуля.

— Нет. Все нормально, — бессовестно врет Освальд и, чтобы закрепить результат, улыбается затасканно, поднимает глаза, сталкиваясь с внимательным взглядом карих глаз.

Конечно же, Эд ему не поверил.

— Ты же помнишь, что я говорил тебе? — он осторожно подкрадывается с другой стороны. — Ты можешь поделиться со мной чем угодно, — Эдвард останавливается за спиной у Освальда, и его рука опускается на плечо. — Я ведь не слепой и вижу, что тебя что-то мучает.

Освальд думает: неужели его жалкое состояние настолько очевидно? А ведь он даже не соврал, когда сказал, что устал. Он и правда ужасно измотан. Этими чувствами, невозможностью высказаться, ночными фантазиями, крадущими редкие часы сна и оставляющими после себя некрасивые синяки под глазами. Неужели все это так бросается в глаза?

— Ты прав.

Эд наклоняет голову, всем своим видом выражая внимание и готовность выслушать.

— Ты прав. Есть кое-что. То, что не дает мне покоя уже много дней.

Эд кивает, он подходит почти вплотную и наклоняет голову, словно в этой комнате есть кто-то лишний, тот, кто может подслушать их разговор.

— Но я не могу поделиться этим с тобой, Эд. Прости.

— Но почему?

— Потому что тогда это испортит нашу дружбу.

— Ты же знаешь, это невозможно.

— Думаю, ты не можешь говорить наверняка.

— Я обещал, что никогда не отвернусь от тебя, и...

— Эд! — Освальд перебивает на полуслове, он жмурится и поднимает руку, призывая его замолчать. Внутреннее раздражение начинает нарастать. — Знаешь, вообще, это не очень сложная загадка; если немного пораскинешь мозгами, думаю, ты все поймешь. Если уже не понял.

— Что ты имеешь в виду?

— Ладно, давай как ты любишь. Жалит как игла, опасна как яд, всегда в тебе, но не убивает, что это?

Эд молча поджимает губы и опускает глаза, будто всерьез задумывается над загадкой.

— Только не притворяйся, что не понял! После освобождения из Аркхема ты сделал все, чтобы я это чувствовал, так что не говори мне, что не хотел… будто это простая случайность.

— Чего ты хочешь от меня?

Чтобы ты любил меня и только меня, чтобы был рядом, как и обещал, чтобы не смотрел с такой жалостью, чтобы отмотал время назад и никогда не встречался с Изабеллой, черт, чтобы не заставлял мое сердце биться через боль.

— Ничего. Я не могу заставить тебя... — Освальд успевает вовремя прикусить язык. — Просто уйди, ладно?

Освальд отворачивается, к горлу подкатывает отвратительный горячий комок, его плечи начинают мелко дрожать.

Успокоиться, ему просто нужно успокоиться.

— Пожалуйста, уходи, — ноги едва держат, и он ждет, когда за спиной хлопнет дверь, чтобы он наконец-то смог упасть на пол и разрыдаться в голос, как дитя. Но вместо этого он слышит, нет, скорее чувствует, как Эд стремительно подходит к нему, крепко обнимая его со спины. Он прижимается сзади, давит по швам руки, не давая ни малейшей возможности вырваться, его рука проскальзывает в вырез халата, нетерпеливо и грубо оглаживая впалую грудь. Эдвард зло шепчет:

— Я тоже люблю тебя, идиот, но неужели ты хочешь опошлить все этим?

Ужасные слова. Просто отвратительные. Они парализуют Освальда, и он замирает, ощущая, как чувство обиды больно сдавило грудь.

— Значит, опошлить?! А ты не опошляешь светлую память мисс Крингл, бегая на свиданки к своей библиотекарше? — чувствуя, что от сказанного тело позади него словно каменеет, Освальд ощущает, как внутри него разливается какое-то приятное отравляющее тепло: темное и мрачное удовлетворение от осознания того, что его слова наверняка задели Эда за живое.

Воспользовавшись заминкой, Кобблпот выворачивается из объятий, больше похожих на захват, и бьет наотмашь. Его кулак проскальзывает по челюсти, и Эд издает короткий неверящий вздох. Освальд подбирается, наблюдая, как Эд прикладывает руку к ушибленному месту. На секунду его охватывает совершенно иррациональный порыв — броситься навстречу и молить о прощении. Но Освальд тут же душит это чувство, понимая, что ударил совсем слегка и вряд ли Эду сейчас по-настоящему больно. Да даже если и так, чего стоят его страдания по сравнению с тем, что чувствует он.

— Зря ты упомянул мисс Крингл.

— Зря ты напрашивался на откровенность.

Когда Эд поднимает на него взгляд, Освальд успевает уловить опасный огонек, на секунду промелькнувший в потемневших глазах, но в следующее мгновение Нигма уже делает резкий выпад: словно змея, готовящаяся ужалить, он хватает растерявшегося Освальда за шею. Он давит пальцами, сжимая слабое горло, протаскивая Пингвина вместе с собой, отчего Кобблпот неуклюже пятится, отчаянно цепляясь за его руку в попытке ослабить давление на трахею. Его тащат — больно, обидно. Кобблпот задыхается, перебирая ногами. Еще шаг, и, встретившись с преградой, его колени подгибаются. Эд отпускает его, потеряв последнюю опору, Освальд валится спиной на матрас.

Эд склоняется над ним. Он медленно забирается сверху, его уверенные и какие-то пресыщенные движения делают его похожим на огромную дикую кошку. Эд усмехается, глядя, как суетливые метания Освальда приводят лишь к тому, что скользкое покрывало под ним сбивается куда-то в ноги. Нависнув над Пингвином, Эдвард смотрит на него сверху, и от его улыбки у Кобблпота холодеют внутренности. Он снова тянется к шее, но в последний момент Пингвин успевает перехватить его руку. Между ними происходит короткая борьба, в которой Освальд почти одерживает победу, но Эд успевает сделать подсечку и, навалившись на него всем весом, подминает его под себя. Задирая подол старомодного парчового халата, его рука скользит по разгоряченной коже, оглаживая внутреннюю сторону бедра.

— Что ты делаешь?! Прекрати! — шипит на него Пингвин.

— В чем дело, Освальд, разве ты не этого хотел? — шепчет Эдвард прямо на ухо, продолжая ласкать Освальда так, будто наказывает.

— Ты больной ублюдок, Нигма.

— Забавно слышать это от тебя, Освальд, — собственное имя оседает на губах теплым выдохом.

Освальд всегда отлично знал, чего хочет. Да, иногда он поддавался эмоциям, но всегда расставлял приоритеты согласно сложившейся ситуации. Он убивал, когда это было необходимо, легко отказываясь от ненужных людей и возможных последствий.

Сейчас же невозможность определиться, сделать правильный выбор, заставляет его метаться, уворачиваясь от настойчивых и каких-то злых поцелуев. Наверное, впервые в жизни он совершенно не знает, как ему поступить: остановить эту дикость прямо сейчас либо поддаться лихорадочному жару, полыхающему в его сердце, кинуться с головой в эту больную близость, ведущую в тупик.

Пингвин знает: что бы он ни предпринял, в конце концов он обязательно пожалеет об этом. Глупо надеяться, что после случившегося все станет как прежде.

Раньше он принимал решения исходя из собственных желаний, но теперь, как бы ему ни хотелось вернуть назад то потрясающее легкое чувство, когда он мог брать силой, не задумываясь о последствиях, больше этого он позволить себе не может. Освальд понимает, что не может перестать думать о чужом благополучии. О благополучии Эда.

Кобблпот вспоминает о старинном кинжале отца, которым тот вскрывал письма. По давней привычке Освальд припрятал его под своей подушкой. Так, на всякий случай.

Думал ли он когда-нибудь, что таким случаем станет домогающийся его Эд?

Вряд ли.

Как бы там ни было, решение уже принято. Не убить — лишь слегка ранить, пригрозив опасным лезвием. Рука тянется к заветному предмету, но останавливается на полпути. Пингвин вновь замирает, чувствуя обжигающее прикосновение: чужие пальцы осторожно оглаживают старый шрам под лопаткой. Тот самый уродливый шрам от пули, полученной от Табиты. Рана, едва не стоившая ему жизни. Разрывное отверстие, из которого Нигма, орудуя холодным пинцетом, собственноручно извлекал кусочки пули и обломки костей. Даже тогда Пингвин, обколотый обезболивающим, чувствовал, как у Эда, по всей видимости непривыкшего работать с живыми (еще живыми) людьми, предательски тряслись руки.

На теле Пингвина много шрамов, но этот особенный. Потому что, как бы невероятно это ни прозвучало, именно этот чертов шрам напрямую связан с его сердцем. Потому что то, как старая рана ноет всякий раз, когда Освальд вспоминает о матери или когда представляет Эда в объятиях той женщины, невыносимо.

В эту секунду Освальд чувствует, словно что-то внутри него надломилось — роковая трещина в основании плотины, грозящая грандиозным наводнением. Нет, он не бежал навстречу своей любви, как завещала ему матушка, он лишь робко мялся рядом. Он поднимает глаза, смело глядя на то, чего он одновременно боялся и между тем желал больше всего на свете. Вот и все, сомнения прочь. Он принял окончательное решение. Теперь ему не нужен нож, не нужны слова, ожидание подходящего момента, смерть Изабеллы. Он сделал свой выбор, принял свои чувства, а остальное — за Эдом.

Они смотрят друг на друга долгую минуту, Освальд ловит ртом учащенное дыхание Нигмы. Рука Эда замирает на шраме, и Освальду кажется, что его сердце тоже перестает биться, вздрагивая в напряженном и мучительном ожидании.

Секундная стрелка нервно дребезжит, в голове восхитительно пусто. Еще секунда. Вдох — и их бросает навстречу друг другу.

Эдвард тянет, тянется, затягивая Освальда в головокружительный поцелуй, в котором все сливается на полной скорости, сталкивая воедино их взгляды, губы и кожу. В нетерпеливом лихорадочном порыве руки пытаются расстегнуть рубашку, Освальд идет на подмогу, окончательно вырывая мелкие пуговицы и оставляя на их месте сиротливо торчащие нити. Не жалко. Ведь это он заказывал портному эту рубашку, и он готов скупить весь этот чертов город, перевязав свой подарок красивой праздничной ленточкой, чтобы принести его к ногам Эда.

Но Эд смотрит на него, не требуя ничего взамен, он переплетает их пальцы, целует в висок, осторожно придерживая больную ногу, нежно проводит под коленом, и от этого желание вывернуться наизнанку ради чужого удовлетворения становится только ощутимее.

Нигма трогает его в самых неожиданных местах, отчего пальцы на ногах начинают бесконтрольно поджиматься. Он оглаживает острую косточку на щиколотке, целует в колено, живот, скользит кончиками пальцев по ребрам, по напряженным соскам, царапая и задевая ногтями. И Освальду тоже безумно хочется сделать с Эдом что-нибудь настолько же приятное, причинить в ответ такое же умопомрачительно тяжкое удовольствие, но он так сладостно обескуражен, так возбужден, поэтому все, на что хватает сил, это вцепиться в надежно подставленные плечи, выстанывая чужое имя между откровенными и долгими поцелуями.

Освальд не замечает, как начинает скулить в подставленные губы, притираясь бедрами через тонкую и влажную ткань. Он понимает свою просьбу только тогда, когда Нигма отрывается от его губ и, удобно устроившись между разведенных коленей, медленно наклоняется вниз. Освальд шипит и хватает его за загривок, потому что перед тем, как запустить руку под тугую резинку, потянуть вниз, чтобы освободить напряженную плоть, Эд утыкается носом, вдыхая глубоко и крепко. В эту секунду Освальду кажется, что он и сам чувствует этот оседающий на коже аромат, насыщенный и терпкий запах секса, разлившийся по всей комнате.

Когда Эдвард берет в рот, перед глазами Освальда начинают плясать звезды. Сантиметр за сантиметром обволакивающее тепло медленно опускается на его член, и от ощущения, будто через перебитый позвоночник пропустили заряд электрического тока, Освальда подбрасывает на кровати. Он не знает, за что хвататься, мнет в руках простыни, цепляясь за плечи, волосы и уши, а затем долго и протяжно стонет. Эд сосет просто замечательно, чередует темп, используя в нужных местах и язык, и руки. Иногда он слегка задевает зубами проступающие под тонкой кожей венки, отчего Пингвин шипит сквозь сжатые зубы, потому что ощущения просто непередаваемые.

Освальд хочет спросить у Эда, где тот успел научиться всем этим приемчикам. Конечно, он помнит, что его дорогой друг неплохо осведомлен по части человеческой анатомии, но вряд ли такое преподают в медицинском. Освальду безумно хочется подглядеть, проследить за движениями рта на своем члене, увидеть впадины на скулах и подрагивающие ресницы на прикрытых от удовольствия глазах, но его снова отбрасывает, прошибая насквозь. В этот раз Эдвард берет настолько глубоко, что Освальд чувствует вибрацию его горла. Абсолютно нечестный прием, чтобы отвлечь от пальцев, нагло проталкивающихся внутрь. Длинных и невероятно ловких. Он загоняет сразу два, и Освальд задыхается, чувствуя невероятную наполненность. Несмотря на слабый протест, Эд выпускает его член и, поцеловав в живот, закидывает ноги Пингвина себе на плечи. Освальд чувствует, как пальцы с трудом двигаются в тесноте, прокручиваются и замирают, и Пингвин уже готов выругаться, ведь он был так близок, он почти кончил, почему Эд остановился, он же...

Охтыжчертвозьми!

— Боже мой, Эд!

А Эд коварно усмехается, сильнее вдавливая кончики пальцев в простату.

— Так и знал, что тебе понравится, — от низкого бархатного голоса колени бесконтрольно вздрагивают, а от ощущений пальцев в заднице хочется то ли выкрикнуть парочку забористых проклятий, то ли начать распевать аллилуйя.

Движения внутри становятся более отрывистыми, Нигма вдалбливается пальцами, едва ли не насилуя чувствительную точку, заставляя Освальда теряться в обострившихся ощущениях, выбивая из него последние задушенные вскрики.

— Еще, я почти, — Освальд смаргивает подступающие слезы и ловит взгляд Эда. В этот момент он чувствует, что им наконец-то удалось синхронизироваться.

— Сейчас, — изменив угол проникновения, Эд тянется, укладываясь сверху. Почти одновременно руки протискиваются между животами, и, перед тем как взять в кольцо, их пальцы на секунду переплетаются.

Вглядываясь в темную пропасть зрачка, Освальд видит яркий пожар, желание, необходимость, рвущуюся наружу, и безумную нежность, в которую хочется прыгнуть с головой. Ему кажется, что еще секунда — и он соскользнет в эту пропасть, окончательно потеряв связь с реальностью. Пара быстрых рваных движений — и их стоны сливаются. Освальд чувствует, как горячее семя выстреливает, приятно обжигая грудь. Пальцы внутри в последний раз проезжаются по простате, и он кончает следом.

А затем наступает тишина. Покой. Приятная тяжесть чужого тела дарит чувство завершенности.

Эд лежит рядом, Эд лежит сверху, Эд стекает вниз, укладываясь головой на живот, и руки Освальда тонут в его густых волосах.

— Ты не против, если сегодня я останусь у тебя?

— Против, если это только на сегодня.

— Хочешь, чтобы я остался навсегда?

— А ты?

— Определенно.

За окном падает снег. Первый в этом году.