Странная история Дженсена Эклза

Автор:  Rina22ru

Номинация: Лучший авторский RPS по зарубежному фандому

Фандом: RPS (Supernatural)

Число слов: 3403

Пейринг: Джаред Падалеки / Дженсен Эклз

Рейтинг: NC-17

Жанры: Fantasy,Romance

Предупреждения: AU

Год: 2017

Число просмотров: 578

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Языческие боги иногда просыпаются от спячки.

Примечания: История написана на Jared-top kink-fest 2017 http://jared-top.diary.ru/

В этих краях уже не чтят предания и легенды. Здесь есть сады с яблонями от первых поселенцев, старые алтари из цельных кусков мрамора и статуи языческих богов по своим храмам, но кроме служителей и кучки прихожан никто не помнит величия этих богов. Им поклонялись столетия назад, а сейчас люди не боятся их гнева. И сами боги — не такие как раньше. Старики говорят, что поэтому нет счастья в этих местах. Урожаи скудны, скот болеет, а молодежь уезжает из здешних городков.

Один такой храм любит мистер Тарди, и соответственно, должны любить его воспитанники из приюта, ведь он таскает их сюда на все праздники и торжественные даты. Дженсен не то чтобы разделяет эту любовь, но с некоторых пор приходит в храм. Один. Ночью. Двери открыты круглые сутки, чтобы заблудшие души могли пообщаться с высшим сознанием. По словам отца Брауна, вера — это очень важно. Если человек верит, то вера ведет его по жизни. Дженсен с ним не спорит. Может, кого-то и ведет, но Дженсен здесь по другой причине. Ему надо выговориться.

Бог плодородия внушает доверие. У него насмешливый взгляд, острый нос и, черт, но это правда, у него вызывающе торчат соски. Так и хочется лизнуть. И он умеет слушать как никто больше. Дженсен всегда приносит с собой что-нибудь — яблоко, конфету или немного орехов, кладет в ладонь Бога, отполированную касаниями верующих, а потом сидит у подножия статуи. Там всегда стоит табурет для желающих поговорить с Богом. Ноги Бога прикрыты красивой тканью, и он не против, если Дженсен кутается в это одеяние. В храме ночью зябко. На подножии статуи высечено имя, оно длинное, начинается на J, а дальше — много непонятных закорючек. Дженсен зовет Бога «Джей», когда рассказывает ему что-нибудь про себя или про то, как живется в приюте.
Здешний приют — как раз для никому не нужных сирот, таких как Дженсен Эклз. Дженсену весной исполнилось восемнадцать, и сегодня в школе был выпускной бал. Так что в августе старшие воспитанники разъедутся кто куда.
Дженсен пока останется в городе. Будет работать в садах, а на зиму устроится в библиотеку. Может, получится накопить немного денег. Прошлой осенью Дженсен отправил пакет документов на получение финансовой помощи от колледжа, но не хватило какой-то справки, а раз не соблюдена комплектность, то его просьбу даже не стали рассматривать. Ничего, он попробует еще раз, но, наверное, с мечтою стать врачом надо будет попрощаться.

Бог слушает и никогда не показывает своего недовольства. Дженсен ценит это в первую очередь. Бог знает все тайны Дженсена Эклза. Их немного, всего три.
Первая — Дженсен украл книгу «Над пропастью во ржи» из библиотеки. Она лежит у него в рюкзаке, но миссис Винс Дженсен сказал, что потерял её. Да, он растяпа. Миссис Винс только вздохнула. Что возьмешь с мальчишек из приюта.
Вторая — Дженсен иногда курит травку. Когда особенно тоскливо на душе.
Третью тайну Дженсен рассказал Богу недавно. Ему нравятся не только девчонки. Нет, не так. Ему нравятся вовсе не девчонки. Большей частью не девчонки. С этой тайной Дженсен вообще не знает, что делать. В приюте все как на ладони, поэтому пусть лучше про него говорят «дикошарый», чем «пидорас». С этой проблемой Дженсену предстоит разобраться, когда он уедет из приюта, как можно дальше от этого городка.

Косяком поделился Клайд. У дыма терпкий вкус. Дженсен сидит, привалившись спиной к подножию. Если выдыхать вверх, то дым поднимается к лицу статуи и смешивается с дымом от благовоний. Мысли сначала мечутся в беспорядке, потом пропадают. В голове приятно звенит, и на Дженсена нисходит спокойствие. Глаза сами закрываются. Он так и засыпает, сидя на табуретке, с потухшим окурком в руке. Где-то между сном и явью Дженсен целуется с высоким парнем, у которого ласковые руки.

Просыпается Дженсен от того, что его за шиворот поднимают на ноги и разворачивают лицом к Богу. У статуи, у этого божества между ног торчит огромный стояк, который еще к тому же и светится в темноте. Откуда только взялся.
Отец Браун сейчас меньше всего похож на святого отца. У него вид умалишенного. Так и стоят — один обкуренный, в божьем одеянии на плечах, другой умалишенный.
Дженсен ищет признаки того, что вокруг — реальность. Руки замерзли, от страха тикает жилка под коленом, а на улице поют ночные цикады. Он сильно сжимает кожу у себя на предплечье двумя пальцами. Больно, но херовина у Бога так и не пропадает. Дженсен легко толкает отца Брауна локтем в бок. Тот вздрагивает как припадочный и с размаху лупит Дженсена по щеке.
То, что надо. Щека горит. Член светится. Значит, правда.
Эта жуть больше всего напоминает огромную игрушку для взрослых. Дженсен видел такие на сайте интернет-магазина. Вроде сегодня не день дурака, и с чего бы отцу Брауну разыгрывать прихожан, запихивая в гигантский фаллоимитатор лампочку.
Отец Браун пыхтит под боком, а потом кладет руку на ствол, который тепло мерцает. Ничего не происходит. Браун ведет пальцами вверх, до самой головки, потом вниз, и так несколько раз. Свечение постепенно сходит на нет.
— Значит, не я, — задумчиво тянет святой отец. — Достаточно ожидаемо, — он переводит взгляд на Дженсена, улыбается и вдруг говорит, — положи на него руку.
Что? Дженсен даже делает шаг назад, но отец Браун крепко держит его запястье и заставляет коснуться. На вид — деревяшка и блестит как отполированное дерево, но на ощупь — настоящая живая плоть. Свечение усиливается, а чаша с благовониями, которая стоит на плече божества, мелко дрожит, звякая о статую.
Твою мать!
Дженсен срывается с места и несется в приют со скоростью света, чудом не свалившись по дороге в какую-нибудь яму. Окно в комнате возле своей кровати он всегда оставляет приоткрытым, две минуты — залезть в комнату, законопатить окно, содрать с себя одежду и забиться под одеяло. Еще минут пять на то, чтобы унять дрожь. Ведь никто не станет его искать? Может, отец Браун не узнал его в полутьме храма? Засыпает Дженсен под утро. Руку, которой он касался божества, покалывает.

На следующее утро у приюта не протолкнуться. Все служители храма Бога плодородия здесь. Отец Браун, надутый и важный, выходит из кабинета директора. Дженсен только догадывается, что может наговорить этот фанатик. Но самое смешное, что его сказки приняли всерьез. Дженсену велено сопровождать отца Брауна в храм и выслушать его объяснения. Случилось нечто такое, что очень важно для города и для каждого горожанина в отдельности. И дальше — еще целая речь о судьбоносности этих знаков.
Здо́рово! Дженсен не выспался, ему даже не дают позавтракать. Отец Браун лично следит, чтобы Дженсен взял смену белья и зубную щетку.
— Остальное получишь на месте.
Что остальное? Мистер Тарди шепчет ему на ухо:
— Скорее всего, тебе придется остаться там на несколько дней.
Еще интересней. Они что, думают, будто Дженсен согласится на их бредовые просьбы?
— Я же могу отказаться? — спрашивает Дженсен у директора.
— Конечно, можешь, мой мальчик. Но я уверен, что тебе не захочется это сделать.

Еда в храме определенно вкуснее, чем в приюте. Дженсен голоден, и когда фасоль с мясом съедена вся, он получает большую чашку латте.
— Бог выбрал тебя.
— Для чего?
— Для себя.
И отец Браун полтора часа вещает о Боге. Дженсену скучно. Легенды и предания его не интересуют, а фанатичный блеск в глазах святого отца откровенно пугает.
Джар-много-всяких-букв — Бог плодородия, великий и могучий. Давным-давно достоинство Бога так и стояло день и ночь на радость всем, а вокруг на много миль в домах царили достаток и покой. В старых книгах написано: раз в два-три столетия Бог выбирает молодого человека, которому предстоит провести год с ним рядом. Это большая честь.
Отец Браун просит Дженсена остаться. Дженсен будет мыть статую, вытирать пыль, содержать в чистоте полы, а также находиться поблизости от Бога днем и ночью. Днем к божеству ходят прихожане, надо следить за порядком, накрывать причинные места божества одеянием и не позволять никому лапать. Посетителям позволено трогать только ладонь. А ночью Дженсен будет спать вон в той комнатке за углом. И самое главное, ему будут платить. Достойная заработная плата, больше в два раза, чем полагается работникам без опыта в яблоневых садах или в библиотеке.
Пока Дженсен угрюмо думает, какие всё-таки жалкие обязанности служки, отец Браун тихо говорит:
— Такое случается очень редко, Дженсен. Через год ты уйдешь, и мы оплатим учебу в колледже, который ты выберешь.
Сразу перспектива вытирать пыль на торчащем члене представляется не совсем унылой. Кажется, мечты о медицине можно не хоронить.
— Я согласен, — Дженсен старается не смотреть отцу Брауну в глаза.
Святой отец рад и снова похож на умалишенного. Чувство, что Браун что-то не договаривает, не дает Дженсену жить спокойно.

Есть какое-то «но». К каждому встречному не будешь лезть с расспросами. Ничего, Дженсен разберется.

Слава Создателю, ему не выдают рясу до пола. Его одеяние вполне нормальное. Брюки, правда, слишком узкие, и Дженсен решает не заправлять рубашку. Она немного выглядывает из-под темного свитера крупной вязки. Отец Браун неодобрительно косится на полоску белой ткани, но кого это беспокоит.
Дженсен развешивает новую одежду в шкафу — три рубашки, брюки на смену. Через два дня отец Литман приносит новые футболки, трусы, носки, простые и вязаные, для холодов, мягкие сапоги и две куртки. Неплохо впервые в жизни иметь собственный шкаф, а не просто полку в тумбочке на двоих.

Если честно, Дженсену тут нравится. Пусть он и трет все поверхности до умопомрачения, но никто особенно не следит, чем он занят. Отец Браун проводит службы рано утром и перед заходом солнца. На них собираются люди, а в остальное время храм пуст. Служители трудятся во дворе или в общих помещениях. Когда все обязанности выполнены, то Дженсен читает. Днем — в углу, под окном, чтобы не мешать прихожанам, а вечером — в своей комнате. Ему никто не запрещает ходить в городскую библиотеку. Он спешит туда утром, после открытия, тогда вероятность того, что он наткнется на кого-нибудь из знакомых, очень мала.

Дженсен точно так же, как и раньше, иногда рассказывает Богу про свои дела. Привычка. Правда, сейчас не очень удобно сидеть около… кхм… Стояк притягивает взгляд, и Дженсен прячет глаза. Не хочется выглядеть озабоченным. Хоть рядом никого и нет, но все равно становится не по себе. Будто Дженсен застал Бога в момент, когда тот ласкал себя. Будто Бог только-только отдернул руки и не успел закрыться одеянием. Сейчас бы травки… Затянуться, и чтобы в голове не осталось ни одной мысли. Зайти, что ли, к Клайду в мастерскую?

Дженсен готов поклясться, что этот Бог, ну то есть Джей, смотрит на него. Его глаза неподвижны, но взгляд осязаем настолько, что зудит место, куда он смотрит. Особенно ниже спины.

В солнечный и тихий четверг Бог издает звуки, когда Дженсен вытирает с него пыль. Звуки похожи на негромкие стоны или на вздохи удовольствия. Дженсен роняет тряпку и убегает во двор.
Два дня он слушает эти вздохи, а на третий идет к отцу Брауну. Рассказывает честно, и в ответ слышит совсем неожиданное:
— Не отказывай ему ни в чем.
Что? В смысле? Вообще это — истукан, которому пропасть лет.
Отец Браун смотрит на Дженсена. В его взгляде жалость смешана с восторгом и отеческой заботой.

На следующий день в комнате Дженсена на тумбочке появляется дозатор с лубрикантом. Отец Браун смущен не меньше Дженсена. Нет, Дженсена никто не тронет. Из святых отцов и работников храма — никто. Его сбивчивая речь о том, что бояться не надо, Дженсену совсем не нравится. Точно чокнутый. Что-то Дженсен упустил. Что-то важное. Может, не услышал. Или не хотел слышать? Бог плодородия — он ведь для урожая и здорового потомства?

Дженсен несколько дней размышляет над тем, что ему делать. Пока никто не покушался на… Черт знает что! На его задницу. Иначе зачем смазка? Спрашивать напрямую неловко. Слишком неправдоподобная ситуация. Бежать прочь, теряя шанс стать врачом? Дженсену обидно и стыдно одновременно. Вот ведь вляпался!

Всё-таки он просит почитать предания. Читать легче, чем выслушать вживую рассказ о том, что Бог имеет юных послушников огроменным хером, потому что весна, природа просыпается и тому подобное. Такой речи от святого отца Джесен просто не вынесет. На что он подписался?

Отец Браун приносит Дженсену три старых книги. В этих книгах страницы — из тонко выделанной кожи. Дженсен открывает первую с опаской. Мда, увлекательное чтение… Боги меняются вместе с миром, который идет вперед, к светлому будущему. Давным-давно, после тысячи лет бездействия, Бог проснулся от спячки при виде молодого послушника. Служители оставили юношу на год в храме. Двести лет после этого край не покидали покой и достаток. Про юношу Дженсен больше ничего не нашел и совершенно искренне понадеялся, что с ним всё в порядке. Потом был еще один юноша. После года, проведенного рядом с Богом, он выучился и стал почетным членом Совета, а город долгое время считался одним из самых благополучных городов штата. Хорошо, что этот живой.
Всего было известно три случая, когда Бог возжелал смертного.
Значит, Дженсен — четвертый. От истерики его спасает знание, что никто не умер от такого экстремального секса, и фраза, найденная во всех трех книгах. Дженсен выписывает её на листочек. «Всё происходит только с согласия Избранного». Ладно. Дженсен — реалист. Сначала увидеть, потом поверить.

Надо было изучать предания раньше, а не соглашаться, радуясь, что заплатят. А еще Дженсен злится на отца Брауна. Древний служитель Бога не ходил бы вокруг да около, а твердо бы сказал: «Да, надо трахаться, для того тебя и выбрали. Живо снимай штаны, и никакого нытья». Дженсен бы сбежал и не мучался. А тут — сплошное недоразумение. У отца Брауна слишком мягкий характер.

В этот же вечер Дженсен идет к Богу и орет ему в лицо: «Только с моего согласия, понял!» Бог молчит, и Дженсен с удивлением замечает, что не раздражен, а… возбужден. Будто не старые книги читал. Нет, здесь другое. Будто смотрел в замочную скважину, как двое — на узкой кровати. Один сдавленно стонет в подушку, пытаясь устоять на коленях, а второй вбивается со всей страстью. И Дженсена накрывает, стремительно, сию секунду. Дженсен рвет пуговицы на ширинке, всего несколько движений, и вот уже он кончает, хватая воздух ртом. Несколько белесых капель — на одеянии Бога, на его ладони. И тишина отрезвляет.

Дженсен уходит, долго моет руки. Ему не стыдно. Бог смотрел на него, и это совсем не то, что дрочить в одиночестве. Это лучше косяка. Ни одной мысли и истома во всем теле, нет сил снять ботинки. Сон наваливается в один миг. Дженсен и во сне пытается что-то объяснить Богу.

Они больше не разговаривают по вечерам, но Бог не оставляет его в покое. Дженсен думает о нем постоянно. Какой он, Джей? Наверняка выше. И старше, но ненамного. У него бронзовая кожа и темные волосы. Дженсен пытается представить нормальный, не огромный член. Не получается. Это издевательство. Даже ладони потеют от страха. Поменьше. Нужен меньше и тоньше, иначе Дженсен не сможет… Чтооо? Дженсен даже фыркает от смеха и косится в сторону статуи. Хорошо, что в это время в храме нет посетителей.

Эти мысли не покидают его. Ночью он идет к статуе и внимательно её разглядывает. Потом запирает дверь, снимает с Бога все одежды. Осторожно обхватывает ладонью торчащий член. Да, слишком большой. Даже пальцы не сходятся. Так не пойдет.

В своей комнате он раздевается. Ложится на кровать и широко разводит ноги. Закрывает глаза и представляет, что на него смотрит Джей. Не истукан, с мертвыми глазами, а настоящий. Стоит у двери, от взгляда из-под челки — мурашки. Дженсен ведет смоченными в слюне пальцами вдоль члена, по мошонке и ниже. Бог смотрит, его губы кривятся. Пальцы Дженсена дрожат. Он гладит себя вкруговую, чуть надавливая внутрь. От этого сладко тянет внизу живота, член дергается. Бог тяжело дышит. Дженсен толкается двумя пальцами, неглубоко. Внутри горячо и гладко, рука неудобно выгнута, и кажется, что это не его пальцы. Сердце стучит, грохочет в ушах.
— Давай, помогу.
Дженсен шепчет эти слова едва слышно, а потом кричит, потому что член проваливается во влажное, чужое тепло. Это язык? Как бы ни было страшно, уже не остановиться, и Дженсен спускает сразу, как по команде. Его долго трясет, от ужаса, от оргазма, от первого в жизни минета. Глаза он так и не открывает. Заворачивается в одеяло и забывается до утра.

Не надо было читать книги. Дженсен даже готов поверить, что здесь еда с наркотой. Иначе как объяснить то, что холодными ночами Бог частенько спит рядом. Дженсен совсем не против. Бог живой, теплый, его дыхание над ухом успокаивает и дарит надежду. Он обнимает Дженсена за плечи, и его волосы касаются щеки. Если бы не он, то пришлось стучать зубами до самого утра, печка здесь слабая, ее хватает только на зал, где стоит статуя божества. Дженсен уже не вздрагивает, когда Джей ныряет под одеяло и прижимается весь, от коленок до сосков. Дженсен их чувствует, они всё также торчат и царапают лопатки. Каждый раз хочется обернуться, но Дженсен бросает попытки, едва Джей переплетает его пальцы со своими.

Это — ночью. А днем Дженсен часто думает о том, что у него едет крыша. И да, печки в этой комнате нет специально, это не просто экономия топлива и древность постройки. Свое мнение по этому поводу Дженсен озвучивает Богу. Просто чтобы знал. Джей отрывисто смеется. Нет, не на самом деле, конечно, просто Дженсену нравится это представлять. Днем Джей — все тот же истукан. Кажется, правило «всё происходит только с согласия Избранного» работает. Джей давно бы мог взять всё сам, он старше и сильнее, ему ничего не стоит скрутить Дженсена. Но он ждет.

Вот такие дела. Всё очень смахивает на бред, а Дженсен с каждым днем всё больше похож на спятившего. Отец Браун в курсе. Этот старикашка заявляет Дженсену, что ночью статуя Бога исчезает. То есть совсем. Ее просто нет ночью. Он это видел своими глазами. Теперь в храме два умалишенных. Один — фанатик, другой — влюбленный.

Да, Дженсен думает, что влюблен. Нет, не в Бога, а в того Джея, что себе представляет. Бог по ночам до ужаса реален, надо только набраться решимости и обернуться. Решимость — это нечто такое непостоянное. Вроде бы Дженсену хочется быть с Бо… то есть с Джеем, но страшно по-прежнему.

Дженсен идет к Богу вечером. Как там сказал отец Браун? Статуи нет по ночам. Значит, нужно застать его раньше. Дженсен глубоко вздыхает и говорит:
— Знаешь, я согласен.
В храме так тихо, что слышно, как завывает ветер за окнами. Ничего не происходит. Тогда Дженсен добавляет:
— Наверное, это смешно, но мне кажется, я в тебя влюбился.
Опять ничего. Дженсен смотрит в темный угол за статуей. Уже становится жутко. Если Бог ему не ответит, то, похоже, Дженсен действительно чокнулся на пару с отцом Брауном. Тогда ему в голову приходит дурацкая идея. Дженсен встает на табуретку и делает то, что ему хотелось сделать уже давным-давно. Стараясь не задеть божий член, Дженсен осторожно лижет сосок статуи. Накрывает его губами и дразнит языком, упираясь руками в плечи Бога.

И все вокруг — с ног на голову. Джей такой, какой должен быть. Старше, выше, сильнее. И смеется отрывисто, глядя на Дженсена из-под челки.
— Щекотно.
И самое главное, Дженсен тут же проверяет, что жуткая дубина пропала, а у Джея — всё самое обычное, может, чуть больше, но Дженсену нравится. Сразу неуютно становится в брюках, и рубашка — лишняя. Очень скоро Дженсен оказывается на своей кровати носом в подушку. У него саднят зацелованные губы, и дышит он через раз. Ключицы и шея — в засосах, и он совсем не готов к тому, что его вылизывают… там, но только беспомощно стонет.
Всё-таки Дженсен выворачивается, ложится на спину. Джей прекрасен. Дженсен тянется за поцелуем. На мгновение зажмуривается, когда распирает твердое и упругое, выдыхает с облегчением. Улыбается Джею в губы, принял, смог, ведь боялся до ужаса. Остальное не важно.
Бог ненасытен. Дженсен теряет счет оргазмам и засыпает на груди Джея, измученный, но счастливый.

Утром он опять один. Немного обидно. Дженсен умывается, думая о том, что скоро опять ночь.
Отец Браун отправляет Дженсена отдыхать, когда видит, что он с трудом наклоняется к ведру с водой.
— Иди, Том вымоет.
Дженсен мотает головой. Сам. Ревниво косится на здоровяка Тома. Шипит тихонько сквозь зубы.
Это его Джей. Это его ноша.

***
Урожай в этом году небывалый. На помощь приходят рабочие соседних штатов, самим не справиться. Город побил все рекорды по поставкам зерна, мяса, молока и фруктов. «То ли еще будет», — поет отец Браун, вытирая пыль с подоконника. Дженсену не хочется уезжать. Если вдруг заявить, что он решил до самой старости служить в этом захудалом храме, хотя ему обещали оплатить учебу — поднимут на смех.

Автобус — в среду, рано утром. Дженсен долго прощается с Джеем. Никак не может уйти. У него в рюкзаке документы, Дженсен Эклз зачислен на первый курс медицинского колледжа. Место в общежитии и питание — в комплекте. Всё как договаривались. Надо радоваться, но не получается.
— До встречи, Джей.
И словно теплым ветром по щеке: «До встречи, Дженсен».

***
В последний понедельник октября, когда Дженсен бездумно смотрит в витрину магазина, где выставлены на всеобщее обозрение статуи божков из дерева и стекла, ему на ухо сообщают:
— Я снял квартиру неподалеку, на Брайн-авеню, вполне приличная берлога с душевой кабиной и небольшой кухней.
На Джее — дырявые джинсы и кеды, и он меньше всего похож на Бога из того храма. Дженсену хочется заорать какую-нибудь глупость, но приходится собрать волю в кулак.
— Ты надолго?
— Я думаю, на ближайшие лет сорок. Если не прогонишь, конечно.
— А потом?
— Там видно будет.
Будет. У Джея под футболкой отчетливо проступают соски. Ничего не меняется. Так и хочется лизнуть.

Комментарии

Tanhay 2017-09-22 21:54:40 +0300

Спасибо, мне очень понравилась эта почти сказка)), и такой человеческий бог.

Rina22ru 2017-09-23 11:55:52 +0300

Спасибо, что увидели этого Джареда )))