Дао белого кота

Автор:  смутно

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Kuroko no Basuke

Число слов: 104182

Пейринг: Сето Кентаро / Хара Казуя, Ханамия Макото / Ямазаки Хироши, Фурухаши Коджиро

Рейтинг: NC-17

Жанр: Romance

Предупреждения: AU, First time, UST, Ксенофилия, Нецензурная лексика, Омегаверс, ОМП, Римминг

Год: 2017

Число просмотров: 416

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Хара очнулся в больнице. Новое тело, новые возможности — все это оказалось слишком больно.

Примечания: ООС омегаверса, слоубилд. Упоминается сериал «Доктор Кто», Девятый и Десятый Доктора и ТАРДИС. Сансин — отец-омега, сэйсин — отец-альфа.

Хара просыпался и засыпал снова, жмурясь от яркого света. Он не знал, где находится, а глаза, не привыкшие к свету, выхватывали лишь ослепительно белый потолок и белые же лампы. Харе было очень больно. Боль была долгой — словно растянувшейся на всю его жизнь, отупляющей. Она сковывала чугунным шлемом голову, отдавалась звоном во всех костях, текла по позвоночнику и скапливалась в крестце. Иногда, в минуты пробуждения, Харе казалось, что тело его потеряло всякие границы, что голова стала больше, а позвоночник — длиннее, что он не заканчивается где-то у задницы, а идет дальше. И невыносимо болит.

В один из просветов, самый ясный из всех, ему показалось, что над ним склонились не то люди, не то какие-то твари — они были во всем белом, и лица их скрывались за странными щитками, переливающимися, как бензин в луже. Харе было так больно и непонятно, что он просто не мог бояться. Вместо страха лоб жгло раздражение — из-за собственной беспомощности и этих дурацких радужных масок. Потом с ним что-то делали — Хара чувствовал покалывания в сгибах локтей, — и он снова отрубался, проваливаясь в кромешную темноту, где существовала только боль.

Несколько раз вместо всполохов холодного света Хара видел что-то, что с ним уже случалось — он не знал, как давно. Он видел своего младшего брата, совсем еще маленького, и отводил его в школу — первую, начальную школу, в первый раз. Мелкий расстраивался, что их старший брат не приехал. «Но Рю работает, ты же знаешь», — говорил ему Хара и трепал по голове. Здание начальной школы таяло на глазах, и на его месте появлялось другое — старшая школа Кирисаки Дайичи. Там у Хары были друзья, первые в его жизни. Он видел Ханамию Макото — пай-мальчика, отличника, члена дисциплинарного комитета, по которому сохли все девочки, включая старшекурсниц. Пай-мальчик Ханамия Макото подошел к Харе во второй день их первого года:

— Хара Казуя? — он спросил таким тоном, словно надеялся, что Хара тут же кинется перед ним расшаркиваться.

— Ханамия Макото, — передразнил его Хара. Он скрывал глаза челкой и красил волосы в сиреневый цвет. Сиреневый — потому что не модный среди малолетних неформалов ярко-розовый или ярко-зеленый.

— Статусник, верно? — Ханамия ничуть не смутился. Харе это понравилось.

— Ты тоже?

— Какой дылда, — Ханамия смотрел снизу вверх, прищурившись и, наверное, прикидывал, сколько в Харе роста. Хара все думал, что пай-мальчики так не разговаривают. — Хочешь играть в баскетбол?

— С чего бы? — Хара знал, что все спортклубы вот-вот передерутся за него — он же статусник и скоро станет намного сильнее, как только статус определится. Он так и не решил, какой спорт ему нравится больше, но собирался вдоволь насладиться борьбой за себя.

— Это будет веселый баскетбол, — голос Ханамии сулил все блага мира.

— А если мне станет скучно?

— Тогда уйдешь, — Ханамия растянул губы в улыбке, которой, наверное, очаровывал девочек. На Харе она не работала, но ему стало интересно.

— Договорились, — он собрался было протянуть Ханамии руку, но почему-то одернул себя и сунул руки в карманы.

Ханамия фыркнул и исчез, растворился в воздухе — так же, как до этого школа младшего брата.

На миг, а может быть, на несколько часов, вокруг стало темно, и Хара почему-то вспомнил про ужастики. Большинство из них он посмотрел вместе с Сето — после того, как они познакомились в баскетбольном клубе, после того, как Хара перебесился, что тот вечно дрыхнет, когда другие... нет, когда он, Хара, вкалывает; после того, как обнаружил, что с Сето есть о чем поболтать, что тот готов слушать про музыку, в какие бы дебри Хару ни уносило, что Сето смешат его шутки и что самому Харе тоже бывает смешно с ним. После всего этого, когда они подружились, Сето позвал его в гости, и они вместе посмотрели «Звонок», «Пилу», все фильмы о Ганнибале и много чего еще. Хара не очень любил ужастики, но ему нравилось смотреть их с Сето. Потому что мы — друзья, уверенно думал он, и все казалось логичным.

Хара снова очнулся, и снова глаза резанул ослепительный свет. До того, как Хара успел зажмуриться, лампу заслонила голова, экранированная радужной маской. Ему хотелось выматериться, но челюсти не слушались, а во рту вдруг оказалось ужасно сухо, и Хара невольно застонал. Или только попытался. Дальше снова была темнота.

Сето лежал на скамейке и дрых. Первое, что захотелось сделать Харе — это хорошенько двинуть ногой по скамейке, чтобы та затряслась, противно заскрипела ножками по паркету. Чтобы этот засоня, чьего имени он еще не знал, проснулся, и проснулся неприятно. Все это, наверное, отразилось на лице Хары, потому что подошедший Ханамия щелкнул пальцами у него перед носом, довольно улыбаясь.

— Привет, Хара-кун, рад, что ты пришел, — медово сказал он. — Познакомься пока с парнями, через пять минут начнем тренировку.

— Просто Хара, — ответил Хара и потопал знакомиться. Чуть погодя он подумал, что Ханамия наверняка знал, что «просто Хара», и мысль эта его позабавила. «Будет весело».

Он подошел к скамейке и пнул — намного слабее, чем хотелось, ножки едва чиркнули о паркет, но этого оказалось достаточно.

Сето сел, резко, как садятся в гробу вампиры в старых фильмах, и стянул с лица маску для сна. Взгляд у него был осмысленный, словно он и вовсе не спал. Он аккуратно опустил ноги на пол, поднялся и протянул Харе руку:

— Сето Кентаро. — По лицу его было совершенно непонятно, что он думает о такой побудке.

— Хара Казуя. — Хара пожал его руку — узкую, с длинными жесткими пальцами.

Теперь ему хотелось пнуть самого Сето, вызвать на его лице хоть какое-то выражение. Может быть, получить сдачи. Хару не волновало нарушение дисциплины и прочая чепуха — он статусник, из спортивного клуба его все равно не выгонят. Сето отпустил его руку и, не говоря больше ни слова, вернулся на скамейку, надвинул на глаза маску и, казалось, тут же уснул. В этот момент Хара пообещал себе, что еще достанет его.

И достал. Хара смотрел, как скамейка с Сето теряет свои очертания, расплывается на глазах, и чувствовал вкус победы. Все уже случилось.

Что же случилось с ним самим, почему ему так плохо, Хара вспомнить не мог, и каждая попытка окрашивалась невыносимой ломотой в висках.

Он снова отключился, и из потоков боли, которые охватывали его тело словно бурная река, на него то и дело брызгами падали воспоминания, совсем старые, запылившиеся.

Ему шесть лет, и у него начал шататься первый зуб. Десна ноет, а язык так и тянется прикоснуться к зубу, расшатать, подлезть к ранке. Когда трогаешь языком, зуб кажется огромным, а стоит попытаться схватить его пальцами — он выскальзывает, слишком маленький. Хара слышал, что молочные зубы часто вырывают и что это совсем не страшно и даже полезно. Родители повели его к врачу — в большую клинику, где лечились и дети, и взрослые. Там было много людей, но Харе казалось, что он знает, куда идти — в одном из коридоров слышались детские голоса вперемешку со взрослыми. «Нам туда!», — обрадовался он своей сообразительности и потянул родителей за собой. «Нет, Казу-тян, не беги, — родительские руки его остановили и развернули совсем в другую сторону, — нам туда». Они отвели его в коридор, в котором почти никого не было: пара взрослых омег и только. Те сидели в креслах — с виду мягких и удобных, каких не стояло больше нигде в клинике, — и копались в телефонах. Один из них слушал музыку, и кончики его ушей подрагивали в такт.

Врач осмотрел Хару и сказал, что зубы вырывать ни в коем случае нельзя. Он говорил что-то еще — «хрупкие кости», «много каналов», «нервы», но Хара не слушал, за «нельзя» ему стало обидно и зло. Родители кивали врачу и гладили Хару по голове, по едва заметным шишкам справа и слева на макушке — таким, какие есть у всех статусников. Хара не понимал толком, что значит это слово, он думал, это что-то вроде «особенный, лучший» — такими были родители и старший брат.

Зубы шатались и выпадали сами: медленно и мучительно. Родители и брат следили, чтобы Хара не пытался вырвать их. «Это опасно, Казу!» и шлепок по руке. Легкий, но обидный.

Хара вспомнил все месяцы страданий из-за зубов так отчетливо, словно они не ушли навсегда, а скопились внутри него и теперь дали о себе знать. Мучительней всего, он помнил, ему в детстве дались клыки, и сейчас они отзывались болью и будто бы каждую секунду шатались, выпадали и снова вырастали, чтобы опять расшататься и выпасть.

Он пытался проснуться, но ничего не получалось.

Следом за зубной болью пришла новая — вместе с воспоминанием о том, как он в начале средней школы потянул лодыжку на физкультуре. Нога болела и сильно распухла. Его снова водили к врачу, и снова — по безлюдным коридорам в ту часть больницы, где посетители были редки. Теперь Хара уже знал, что у статусников свои врачи: потому что тела их отличаются от тел бет. Врач спросил его, сильно ли болит, и Хара ответил, что умеет терпеть боль. Врач сказал, что это замечательно, особенно если Хара окажется омегой. В тот день Хара весь вечер приставал к старшему брату, который был омегой, — что же имел в виду врач. Брат отмахивался, посылал погуглить и в итоге признался, что просто почти ничего не помнит: было больно, это все.

Теперь все тело Хары болело так же, как тогда — подвернутая лодыжка. Он почти слышал, как связки внутри рвутся, тянутся со скрипом и треском. Ему казалось, что его ломает и выгибает, но также казалось, что это все его воображение. Не может такого быть.

Люди в радужных масках будили его и — словно мало было резкого света ламп — светили в глаза фонариками, что-то разглядывали. Хара чувствовал, как его зрачки сужаются, стараясь избежать слишком яркого света. Когда ему позволили закрыть глаза, Хара понял, что и с ними что-то не так — их жгло, и он плакал, хотя это ни черта не помогало.

Последнее, что Хара запомнил перед очередным провалом — кто-то вытер ему щеки от слез. Потом снова были пустота и боль. Слишком много боли на одного Хару, хоть он и дылда, но не настолько же.

Только вчера — год назад? неделю? месяц? — Хара потащил Сето с собой в торговый центр, посулив отличный кофе. Самому Харе нужно было купить краску для волос — корни слишком отросли, пора было снова краситься. Они попили кофе, и Сето остался доволен: Хара не соврал. Потом они пошли искать краску, и всю дорогу Сето, щурясь, разглядывал макушку Хары.

— Что ты там ищешь? — не выдержал наконец Хара.

— Корни, — спокойно ответил Сето и вернулся к разглядыванию, — я их не вижу.

Хара фыркнул. Он-то видел их в каждом зеркале и каждый раз ужасно раздражался.

— А какого ты цвета кстати? — деловито уточнил Сето. Если бы Хара понимал, что такое пошлость, он бы решил, что этот вопрос к ней относится.

— Смотри.

Хара задрал челку и зажмурился — от непривычно яркого света и привычного желания скрыть глаза.

— Блондин, надо же. — Хара чувствовал чужое дыхание на щеках: Сето пристально рассматривал его белесые брови.

— Не такая уж и редкость, — он отпустил челку и открыл глаза.

— Для статусника — пожалуй.

Харе понравилось, что Сето не стал спрашивать, какого цвета у него глаза. Нет — и нет, в этом был весь Сето.

Они отыскали краску — специальную для статусников, без запаха — и все необходимое для обесцвечивающей смеси, и Сето предложил помочь с покраской. Взгляд у него был странным, непонятным, а щеки чуть розоватыми. Хара хихикнул, стараясь скрыть свое удивление, и сказал, что он, как и всегда, справится сам. Но спасибо, Сето, ты настоящий друг. Тот в ответ кивнул и отвел глаза.

Хара вспоминал Сето и чувствовал, как бешено колотится сердце в груди. Никогда с ним такого не случалось — ни из-за Сето, ни из-за кого-то еще. Такое было только в книжках — про взрослых статусников или бет. Ему стало страшно, что сейчас он задохнется, и Хара что-то захрипел. Во рту было сухо, а челюсть все еще ломило. Кто-то насильно приоткрыл ему рот и чем-то попшикал внутрь. Хара хотел сплюнуть, но вдруг почувствовал, что это обычная вода. Стало немного легче.

Хара лежал, и в голову словно насильно вливались все полузабытые воспоминания о каждом ушибе, о каждой царапине и ранке, что он успел заработать за всю свою жизнь. Одной из последних вспухла воспоминанием и будто бы снова налилась шишка на лбу. Ее Хара заработал, столкнувшись с Ямазаки на их первой тренировке. Они познакомились и сразу друг другу не понравились — и Хара знал почему: Ямазаки был слишком рыжим, а сам Хара — слишком сиреневым. Хара, оглядев Ямазаки, сразу решил, что тот наверняка будет альфой: слишком прямой взгляд, раскосые глаза и грубые манеры. Не то чтобы альфой быть плохо, но омегой-то круче. Про себя Хара считал, что он может оказаться кем угодно.

Ханамия для начала просто разрешил им фолить, как умеют. Наверное, хотел посмотреть, насколько все плохо. Сето остался дрыхнуть на скамейке. Хара старался наступать на ноги и пихаться локтями незаметнее, хотя на самом деле ему хотелось играть не незаметнее, а жестче. Так бы ему стало весело — как и было обещано. Ямазаки не знал о незаметности ничего — он пер, словно играл в американский футбол, а не в баскетбол. Хара наступил ему на ногу и пихнул локтем в живот. Ямазаки хмурился, но двигался вперед, пока Хара наконец не вписался лбом ему в плечо, пытаясь не отдать мяч. Шишка получилась огромная и не сходила недели полторы.

Харе очень хотелось проснуться: открыть глаза и увидеть потолок своей комнаты, синевато-серый в предрассветном полумраке, лениво протянуть руку к прикроватному столику, нащупать телефон, проверить время. Впереди должно было бы оказаться еще полчаса сна, которые Хара проведет на грани дремы, слушая тихие шорохи с улицы: их сосед уходил на работу куда раньше, чем Хара вставал, и было слышно, как он торопливо топчется у порога, прощается с сонной женой и наконец спешит в сторону автобусной остановки. У него могла бы быть машина, но в их районе, неофициально отданном статусникам, ни у кого не было машин: запах выхлопных газов был слишком сильным для взрослых, особенно для омег, и слишком вредным для детей. Ближайшая автобусная остановка была в двадцати минутах ходьбы.

В их районе не курили и практически не пили. Некоторые беты перебирались в подобные районы в поисках вынужденно здорового образа жизни. Таким был и их сосед. Каждое утро он бежал на далекую автобусную остановку, и Хара, слишком рано проснувшись, еще полквартала слышал его пыхтение.

Харе хотелось проснуться, привычно провести утро, вспоминая страшный и чудной сон, лениво собраться, спуститься на первый этаж, на кухню, где сэйсин уже приготовил завтрак, а старший брат пьет кофе и читает новости на планшете. Сансин, как обычно, расталкивает мелкого в школу. Иногда этим вместе с ним занимается Рю — мелкий боится щекотки, а щекотать кончиком хвоста очень удобно. Хара иногда представлял, что он тоже окажется омегой, и тогда-то младшему брату не поздоровится — от трех хвостов он не отобьется.

Проснуться не получалось.

Получалось лишь немного приблизиться к краю дремы — и Хара начинал чувствовать свое тело, чувствовать, что на лодыжках и запястьях у него ремни, не дающие двигаться, что ткань под ним промокла от пота, что голова туго забинтована, и бинт влажный — Харе не хотелось знать от чего. Он чувствовал иглы, воткнутые в вены на сгибах локтей, чувствовал датчики, прилепленные на грудь. Койка, на которой он лежал, была странной: в районе копчика в ней было отверстие размером с ладонь. Под покрывалом Хара был голый, и он чувствовал копчиком, как с окна — или от кондиционера? — тянет прохладой. По коже бродили мурашки. Копчик не заканчивался. Прохладу должен был чувствовать небольшой островок кожи внизу спины, но Хара был уверен, каким-то образом его намного, намного больше.

Отвлечься от боли, чтобы прощупать окружающее пространство, получалось совсем ненадолго. Затем она накатывала с удвоенной силой и затягивала обратно внутрь себя. Как ни пытался, Хара никак не мог сложить мозаику и понять, что с ним происходит. Что-то совсем очевидное, лежащее на виду, ускользало от его внимания каждый раз.

Он вспоминал, как будто бы только вчера они шли с Сето по улице: Сето по тротуару, а Хара — по высокому бордюру, балансируя, вытянув руку с сумкой в сторону. Сето предлагал сумку забрать, но Харе было интересно так. Они шли к нему домой делать домашку. После Хара строил коварный план невзначай показать Сето пару серий «Доктора Кто» — сам он уже все посмотрел, но случайно узнав, что Сето не видел ни одной, сгорал от нетерпения поделиться.

С бордюра он в итоге навернулся, но Сето ловко его поймал, словно Хара ничего не весил и не был заметно крупнее.

— Круто быть альфой, да? — Хара присел отдышаться и восхищенно разглядывал Сето. Тот был очень худым и жилистым, не было видно ни намека на силу, могущую удержать Хару на весу.

— Скоро узнаешь, — Сето только пожал плечами. Статус у него проявился давно, и все физические изменения были для него в порядке вещей.

— А если я не альфа? — Хара, впрочем, понимал, что тогда он точно узнает много нового — сильное, невероятно гибкое тело, потрясающая скорость реакции, измененный слух — и кошачьи уши в придачу, идеальное чувство баланса — не без помощи хвоста. Омеги заметно превосходили альф по всем физическим показателям.

— Тогда будет здорово, — невпопад ответил Сето и пошел вперед.

«Доктор Кто» Сето понравился.

Хара улыбнулся в своем полусне, и челюсть сковала судорога, снова заныли зубы, и боль отдалась куда-то в макушку, внутрь раскалывающейся головы. Туда, где у Хары, как и у всех незрелых статусников, были зачатки кошачьих ушей. У альф они с годами рассасывались, у омег развивались сквозь невыносимую боль.

Вот оно что.

Хара попробовал дернуться. Путы на руках и ногах были крепкими.

Осознание накатывало тяжелыми волнами, приправленное страхом еще большей боли. В древние времена, когда омеги считались посланцами богов, три четверти умирало во время перестройки организма — об этом рассказывали на уроках истории. Процесс инициации. Так это называлось.

Сейчас, конечно, никто не умирал, существовали больницы, врачи, современные методы помощи перестраивающемуся организму. Омегами становились не из-за вселения божественной сущности, а просто потому что так было заложено природой. Статусники и беты — два гуманоидных вида — сосуществовали, и современное общество старалось прийти к балансу. И все же в клиниках в отделениях для статусников были мягкие удобные кресла.

Хара никогда всерьез не думал о своем статусе, ему хватало самого факта, что он статусник. Омеги заслуженно считались лучше альф, но и альфы были ничего — Сето был альфой, Ханамия тоже. Статусники — лучшие спортсмены, военные, спасатели, лучшие везде, где важны физические показатели, но Харе нравилась музыка. Он занимался барабанами, потому что в них был ритм, и позже собирался обязательно заняться чем-нибудь еще и еще — ради музыки. Для этого был совершенно не важен статус.

Первая мысль, пришедшая в голову, когда он справился с подступающей тошнотой, — у меня изменится слух.

Статусникам в начале старшей школы, когда наступал возраст проявления статуса, проводили урок «Альфы и омеги: что нужно знать и чего не нужно бояться». Преподаватель рассказывал, как изменятся их тела в одном случае и в другом, какие будут последствия и что с ними делать. Большую часть лекции Хара выстукивал карандашом по колену новый ритм и совершенно не слушал. Рядом сидел Ямазаки и скучающе смотрел сквозь преподавателя, а под конец урока начал нетерпеливо топать ногой. Хара его пнул, и последние пятнадцать минут пролетели как одна, пока они пихались под партой. Сето спал, Ханамия старательно конспектировал — Хара был уверен, если отобрать у него тетрадь, то там окажется какой-нибудь коварный план по захвату мира, а не лекция о статусах. Фурухаши просто сидел и смотрел вперед, кажется, даже не моргая. Кроме них на первом году статусников не было.

Хара припомнил, что читал в интернете: перестраивается все тело, большая часть связок и сухожилий вырастает по-новому, изменяются суставы, перестраивается слуховой канал, меняются позвоночник, клыки, глаза, уши, хвост. Две недели агонии — минимум. «Интересно, сколько уже прошло?»

Он пытался порадоваться, что стал еще круче, чем был, что круче дальше некуда, но цена оказалась такой высокой, что на радость не осталось сил. Хара попробовал сжать кулаки, пошевелить пальцами ног, и где-то рядом, под самым ухом, раздалось пронзительное пиликанье. Оно неприятно отдалось в голове. Хара открыл глаза и увидел светлую ткань, сквозь которую просвечивали надоевшие яркие лампы. Он повертел головой, но ткань так и осталась лежать. Пиликанье повторилось.

— Он очнулся, — сказал незнакомый мужской голос где-то рядом.

— Сейчас, — ответил другой. Свет погас.

— Хара-кун, ты меня слышишь? — первый голос приблизился.

— Ммм, — во рту было так сухо, что язык едва ворочался. Хара кивнул и обнаружил, что у шеи, на ключицах, лежит еще один сдерживающий ремень.

— Сейчас я сниму с глаз повязку, приготовься.

Хара услышал шорох ткани, а затем скрип разрезаемых ниток. Каждый мелкий звук был таким громким, полным и плотным, что Хара испугался и попытался отодвинуться. Все тело сразу же прострелила ломкая боль. Точно так же у него болела подвернутая в детстве нога.

Ткань с глаз пропала. Открывать их теперь тоже было страшно.

— Попробуй открыть глаза, Хара-кун.

И Хара открыл. Он лежал в одиночной больничной палате. За окном было темно-синее вечернее небо, в палате был выключен свет — Хара видел остаточное свечение только что выключенных ламп. Ему казалось, что в помещении очень светло. Он посмотрел на врача и узнал Исао-сенсея, который наблюдал его с самого детства. Хара оглядел его и вдруг подумал, что Исао-сенсей красивый. Это было странно.

— Не больно? — спросил Исао-сенсей.

Хара помотал головой и облизнулся. Язык оказался несколько длиннее, чем он привык.

— Мофно фоды? — Хара глубоко вздохнул. Паника снова овладела им. Он надеялся, что говорит так из-за сушняка, что сейчас он попьет, и все вернется в норму.

— Тебе не стоит пока садиться, — Исао-сенсей протянул ему стакан с трубочкой, — пей осторожно.

Хара жадно присосался к трубочке, втянув сразу полстакана. Глотать оказалось больно, и он чуть не выплюнул все Исао-сенсею в лицо. Тот понимающе улыбнулся. Хара постарался пить аккуратнее, замирая на каждом глотке, от которых кругами расходилась боль в горле, мышцах и костях.

— Ф… — Хара начал говорить, но звук, вышедший изо рта, был совсем не таким, каким должен быть. Хара с ужасом уставился на Исао-сенсея. Язык во рту ощущался большим и неповоротливым, нижние и верхние клыки стали длиннее и острее и теперь царапали губу.

— Скоро привыкнешь, — успокоил его Исао-сенсей, — несколько дней пошепелявишь и привыкнешь.

Хара раздраженно дернул ухом.

— Ты здесь уже неделю, — Исао-сенсей, кажется, и без вопросов догадывался, что Харе хотелось узнать. — Самое тяжелое позади. По расчетам еще восемь дней, и мы тебя выпишем.

— А как… — «... я здесь оказался?» Хара совершенно не помнил, что было перед больницей, словно неделю его жизни просто стерли из памяти. Разговаривать, зная, что произнести правильно он не сможет, было невыносимо.

— Два дня назад к тебе приходил твой сейсин, но ты был без сознания, — Исао-сенсей по-своему истолковал вопрос Хары. — Когда ты очнулся, мы позвонили тебе домой, через десять минут здесь будет твой сансин.

Хара кивнул. Увидеть сансина хотелось: хоть какая-то связь с миром, хоть как-то отвлечься от боли, которая словно притаилась в костях, выжидая, когда Хара снова останется один и заснет. Кроме того, увидеть взрослого омегу, который все это пережил, который нормально разговаривает, видит, слышит, двигается плавно и красиво, — это казалось очень важным.

— У вас будет чуть-чуть времени, — продолжил Исао-сенсей. — Некоторые сложности вынуждают нас держать тебя под постоянным наркозом. Скоро придет время засыпать снова, Хара-кун.

— Сложности? — «Шлофношти?» Хара, забыв про путы, попытался резко сесть и взвыл от судороги, сковавшей мышцы.

— У тебя оказался очень длинный хвост, — Исао-сенсей улыбнулся сочувственно и немного гордо.

Хара попробовал шевельнуть этим самым хвостом, хотя понятия не имел как. Позвоночник словно прострелило током, и Хару выгнуло. Под койкой что-то громыхнуло. В глазах потемнело от боли.

— Не стоит, он еще растет. — Исао-сенсей наклонился и что-то поправил под койкой.

Темнота перед глазами постепенно расступалась. Когда Хара огляделся еще раз — ему казалось, прошло всего лишь мгновение — рядом с койкой сидел сансин, а Исао-сенсей стоял у изголовья, что-то проверяя на медицинском мониторе. Над его плечом бликовала капельница, наполненная какой-то прозрачной жидкостью.

— Очнулся? — Исао-сенсей говорил скорее утвердительно. — Я вас оставлю на несколько минут. Хара-сан, Хара-кун.

Он вежливо раскланялся и вышел из палаты.

— О-сан-тян, — жалобно буркнул Хара, с трудом ворочая неудобным языком. Он хотел протянуть руку, но ремень так и остался на запястье.

— Привет, Казу-тян, — сансин ласково погладил Хару по взмокшему лбу. Он давно уже не звал Хару «Казу-тян», оставив это обращение в сопливом детстве, но сейчас это было именно то, что Харе нужно.

— Он сказал... осложнения, — Хара дернул головой в сторону двери. По правде говоря, он уже устал говорить, глаза слезились и слипались.

— Да, Исао-сенсей мне все рассказал, — сансин продолжал гладить Хару по лбу, осторожно ероша челку. Харе внезапно захотелось, чтобы он почесал за ухом. — У Рю тоже так было, ничего страшного. Ты справишься.

— О-сан-тян… — он хотел спросить все то, что прослушал на лекции в начале старшей школы. Про язык, про слух, про зрение. Про то, какого цвета у него уши и хвост — должны быть светлыми, но светлый бывает разным. У Рю шерсть оказалась кремовой, а у сансина она была белой.

— Исао-сенсей сказал, к тебе пытался попасть твой одноклассник, — сансин осторожно тронул пальцем левое ухо Хары, и тот вздрогнул и дернул кончиком. Его тело двигалось автоматически, сам он совсем не понимал, как шевелить ушами осознанно.

— Кто?

— Очень высокий и упрямый альфа, — широко улыбнулся сансин, — Сето-кун, в общем.

— Его не пустили? — в груди отчего-то разлилось тепло, стоило услышать имя Сето.

— Нельзя, только родители.

— Ясно. — Хара повел ушами, и сансин погладил пальцами у основания левого. Это оказалось удивительно приятно.

— Скоро увидитесь, не расстраивайся, — сансин поднялся и чмокнул Хару в лоб. — Пора тебе спать, Казу.

— О-сан-тян, побудь… — Хара подавился зевком. Перед глазами все поплыло, шевелиться не получалось, да и не хотелось…

— Я посижу, — мягко согласился сансин и сел обратно.

Хара отключился.

***
Харе снился его первый год — их первый год — в Кирисаки Дайичи.

В самом начале Ханамия не был капитаном, но быстро им стал: второгодки-статусники не пошли в баскетбольный клуб, а третьегодки оставляли клуб один за другим, начиная подготовку к выпускным экзаменам. Как Ханамия договорился с тренером, Хара не знал и был уверен: знать не хочет.

Все свободное время он неосознанно, а потом и специально, проводил с ребятами. Время с музыкальной группой свободным не считалось.

Хара быстро подружился с Ямазаки на почве взаимного раздражения и под его неодобрительным взглядом доставал Сето. Тот, казалось, на раздражение был не способен, и Хара отрабатывал за двоих.

— Чего ты от него не отвяжешься? — спросил Ямазаки после очередного нападения Хары на спящего Сето. Они сидели на крыше, перекусывая булочками из столовой: у Ямазаки была ужасно ароматная с мясом, а у Хары — с капустой.

— Он меня не просил, — просто ответил Хара. На самом деле, вариантов ответа у него было много, но этот был самым главным. Сето ни разу не просил его прекратить.

— Не понимаю я, — буркнул Ямазаки и с видимым удовольствием вгрызся в булочку.

— Ну и дурак, — фыркнул Хара. Подначивать Ямазаки ему нравилось. Через раз это выливалось в не очень осторожную потасовку, свежие синяки и выговоры от Ханамии. Харе было недостаточно весело на тренировках, и он устраивал себе веселье вне их — так он объяснялся.

Ямазаки в ответ насупился, но отвлекаться от булочки не стал. Хару почти восхищала его любовь жрать. Ему самому было в целом все равно — лишь бы еда не пахла слишком сильно. Харе нравился только запах мяты, и благодаря жвачке он заслонял собой все остальные.

— Завтра кровь сдавать, — вдруг сказал Ямазаки. Теперь он с удовольствием слизывал с пальцев сок. Хара, поморщившись, отвернулся.

— На каком уроке?

— Литература у нас, у вас не знаю. — Хара был в классе с Сето, Ямазаки — с Фурухаши и Ханамией.

— Что, не готовился? — догадался Хара. Обычно они не обсуждали сдачу крови — что там обсуждать? Все незрелые статусники были под наблюдением и регулярно сдавали кровь на анализ для определения статуса — его старались отследить перед тем, как начнет изменяться тело, чтобы вовремя помочь.

— Чего не готовился сразу? — обиделся Ямазаки. — Ты же все равно помогать не станешь.

— Почему не стану?

— Козел ты потому что, почему еще.

— Подраться хочешь? — лениво предложил Хара. «Козел» не слишком его обидело.

— Не особо. — Ямазаки разлегся на нагретой солнцем крыше.

— Ну и хрен с тобой.

Хара растянулся тоже, закинув в рот пару пластинок жвачки. По небу медленно ползли облака, напоминая молочную пенку в кофе. Хара смотрел на них, следил, как они неравномерно смещаются — быстро и в то же время медленно — и чувствовал, как мягко накатывает дрема. В этот момент ему казалось, он понимает, почему Сето постоянно дрыхнет. Если присмотреться, весь окружающий мир укачивал, усыплял… Хара уснул, пригревшись на солнце.

— Эй, вы!

Вместе с резким криком в бок остро врезалась чья-та нога — не слишком сильно, но ощутимо, и Хара распахнул глаза. Над ним, заслоняя солнце, склонился Сето. И ухмылялся. Чуть поодаль Ханамия орал Ямазаки на ухо.

— Хорошо спалось? — участливо поинтересовался Сето, присаживаясь рядом с Харой на корточки.

— Неплохо, — признал Хара. Голос у него оказался хриплым со сна. Хотелось пить.

— Понимаю, — улыбнулся Сето так, как никогда и никому не улыбался на памяти Хары.

— Попить бы.

— Вы урок проспали, ушлепки! — Ханамия был в ярости, лицо его пошло красными пятнами, губы наоборот побелели от злости.

Ямазаки поднимался — еще сонный, лохматый, с помятым лицом — подняв руки. Хара с удивлением заметил, что Ямазаки смотрит на Ханамию вовсе не испуганно — скорее восхищенно.

— Ты меня спасаешь, — спросил Хара Сето, — или ты мне мстишь?

— Я совмещаю, — и Сето протянул ему руку, помогая встать.

— То есть, я тебе ничего не должен? — Хара осторожно отошел от Ханамии подальше. Пусть Ямазаки распинает, это он тут… Рыжий.

— Абсолютно ничего, — кивнул Сето, следуя за Харой к выходу с крыши.

Хара бы на его месте обязательно постарался обернуть все как большое одолжение. И потребовал бы взамен, например, перестать доставать. Любой нормальный человек, Хара был уверен, так бы поступил. Сето придержал дверь, пропуская его вперед на лестницу с крыши. Голос Ханамии отсюда был уже почти не слышен.

— Что сказали учителю?

— В основном — что вы ценные статусники, — хмыкнул Сето. — А так — отравились.

— Что-то Ханамия слишком разошелся. И тебя притащил. Ему ты не мстишь за испорченный сон?

— Он сделал мне одолжение, — тень Сето падала перед Харой, и он видел, как она пожала плечами.

— И теперь ты ему должен?

— Конечно.

Они дошли до лестничного пролета, на котором стояли автоматы с напитками, и Сето придержал Хару за плечо у одного из них.

— Что ты будешь?

— А? — Хара уже успел погрузиться в свои мысли, ему не давало покоя, почему Сето не стал делать его своим должником. Система долгов отлично работала у них в команде, такие уж они были — не совсем друзья, иногда враги.

— Ты пить хотел.

Хара с подозрением уставился на Сето:

— И я буду тебе должен?

— Нет. — Это было даже обидно. Но не спрашивать же: «Почему ты не хочешь меня в должники?».

— Тогда то же, что ты возьмешь себе, — Хара вел себя по-дурацки и отлично это понимал. А вот сделать с собой ничего не мог.

— Уверен? — Сето начал закидывать монеты в приемник.

— А что, гадость? — в автомате было много всего, чего Хара не стал бы пробовать в здравом уме. И еще было немало напитков с сильными запахами — на этикетках у них значилось предупреждение для статусников и для бет, находящихся рядом с ними.

— Страшная, — улыбнулся Сето и дважды нажал на кнопку под баночкой американо без сахара.

Харе кофе не нравился — горький, грубый — было непонятно, зачем такое пить. Однажды брат сводил его в кофейню и заказал там для Хары латте со взбитыми сливками, мятным сиропом, карамельным рисунком и шоколадной посыпкой. Это оказалось довольно вкусно, хоть и слишком сладко; самое главное, Хара понимал это очень четко, — от кофе там было одно только название.

— Не люблю кофе, — зачем-то признался он, когда банки одна за другой упали в лоток.

— Какая досада, — хмыкнул Сето и протянул Харе кофе. На этикетке значилось, что напиток имеет умеренный аромат и не должен вызывать раздражение. Бывали еще значки «почти без запаха» и «сильный запах».

— Ладно, — Хара обреченно покрутил теплую банку в пальцах. Порция была маленькой, не умрет же он.

Сето молча вскрыл свою банку и отпил, довольно прикрыв глаза. Хара смотрел, как дергается его кадык с каждым глотком, и пить хотелось все сильнее. Он решился.

Банка оказалась на три глотка, и только это помешало Харе сплюнуть все в стоящее рядом ведро для мусора. Кофе был горьким, чуть подслащенным, совершенно невыносимым. После него пить захотелось еще сильнее, вся горечь осела на языке, и стоило облизнуться — ее словно бы становилось больше. Хара смял банку со скрежетом и закинул в ведро трехочковый. Сето наблюдал за ним, расслабленно оперевшись о стену. По лицу его было ясно — все идет как задумано.

— Мудак же ты, — пожаловался Хара. Кофе теперь хотелось попросту соскрести с языка, так это было нестерпимо. Запах, хоть и был «умеренным», осел в ноздрях и с каждым вдохом напоминал о себе.

Теперь ты ничего мне не должен, — уведомил его Сето и закинул свою пустую банку в ведро.

— Если думаешь, что я перестану… — Хара возмущенно фыркнул.

— О нет, — Сето покачал головой и развернулся в сторону лестницы — Хара больше не видел его лица, — надеюсь, что нет.

— Что?

— Будет весело, — и Сето махнул ему рукой, начав спускаться по ступеням.

После этого на несколько дней Хара и вправду перестал.

***
На сдачу крови они пришли все вместе — кроме Сето.

Кровь брали из вены раз в месяц, и процедура была уже настолько привычна, что медсестре не приходилось командовать — «задерите рукав», «сжимайте и разжимайте кулак», «сожмите кулак». Она давно не говорила отвернуться, не говорила, что будет не больно, не просила затаить дыхание, приготовиться. Хара был первым. Ему нравилось смотреть, как на сгибе локтя набухает и без того выпирающая вена, как под кожу вонзается игла, как затем темная кровь наполняет небольшую пробирку. Иногда ему даже хотелось задрать челку, чтобы рассмотреть получше. Запах собственной крови казался ему интересным, чужая пахла странно.

Анализ был мгновенным — в кровь погружали датчик устройства с небольшим монитором и всего несколькими кнопками. Спустя пару минут на экране появлялась информация о статусе.

У Хары все еще был неопределенный.

Следующим пошел Ямазаки. Он единственный из них предпочитал не смотреть — не жмурился и не морщился, но отворачивался, как только игла прижималась к коже. Он отвернулся и наткнулся взглядом на Хару, Хара показал ему средний палец. Ответить Ямазаки пока не мог, и это было забавно.

Результат Ямазаки тоже оказался неопределенным. В отличие от Хары, которому было по большому счету все равно, Ямазаки злился на неторопливость своего организма. Ему скорее хотелось узнать, кто же он. Словно от этого зависело что-то действительно важное.

После пошел Фурухаши. Движения его были аккуратны и чопорны, не говоря ни слова, он был одновременно предельно вежлив и очень зловещ. Он наблюдал, как медсестра вводит иглу, а Хара привычно пытался угадать, куда же на самом деле Фурухаши смотрит. Подойти и прямо спросить испортило бы всю игру. Статус Фурухаши тоже оставался неопределенным, но ни одна эмоция не проскользнула по его лицу, когда медсестра озвучила результат.

Ханамия скинул пиджак, закатал рукав и сел. Все его движения показались Харе какими-то резкими, лишенными обычной плавности и уверенности. Ханамия словно бы до сих пор злился за их с Ямазаки вчерашнюю выходку — но ведь оба уже получили по заслугам. Хара пригляделся и рассмотрел на виске Ханамии бьющуюся жилку. Уши были красными. «Нужно будет спросить Сето, что так взбесило Ханамию», — решил Хара.

— Поздравляю, Ханамия-кун, — между тем произнесла медсестра, — статус проявился.

— И? — Ханамия почти что скрипел зубами.

— Ты — альфа.

Хара кивнул сам себе: все правильно, с такими мозгами не хватало еще супер-крутого тела омеги, мир точно вздрогнул бы.

— Были изменения настроения в последние дни? Эмоциональные вспышки? Головная боль? — она вдруг подняла глаза, словно только заметив столпившихся у двери Хару, Ямазаки и Фурухаши. — Мальчики, вы можете идти, до следующего раза.


— Ну что? — спросил Сето, когда Хара вернулся после анализа крови. Как раз началась перемена.

«Твое какое дело?» — хотелось ответить Харе. Он не обижался — просто пообещал себе, что обязательно ответит. Но внезапное внимание Сето — дружелюбное внимание — было для него в новинку. Раньше тот только спал, игнорировал, с прохладцей говорил какие-то формальности, которых от него требовали игра в одной команде и учеба в одном классе. Хара его доставал и не ждал в ответ ничего, кроме агрессии.

— Ничего, — буркнул он. — Все еще ничего.

— Расстроился? — участие в голосе Сето казалось искренним.

— Не особо, — Хара для пущей уверенности щелкнул жвачкой, — музыке это не мешает.

Сето ничего не ответил. Уснул — решил Хара. Он и сам прилег на парту, ему вдруг стало очень лениво, и плевать, что там Сето задумал со своим внезапным приступом дружелюбия.

— Ханамия, представляешь, альфа, — на проверку сказал он — вдруг не спит?

— Это правильно, — ответил Сето сонно.

— Ага. А я-то думал, чего он так психовал в последние дни… Оказывается, альфы тоже психуют.

— Психуют. — Хара услышал, как Сето за соседней партой заворочался, устраиваясь поудобнее.

— Ты тоже?

— Я сплю.

— Понятно.

***
Хара несколько дней пристально наблюдал за Ханамией, но тот больше не проявлял никаких признаков «резких перепадов настроения, эмоциональных всплесков, головных болей». Был самым обычным Ханамией, расчетливым гадом и отличным тренером. Хара успокоился. Похоже, альфой стать совсем просто. Он заметил только, что после тренировки Ханамия принимает какие-то таблетки — а спортивное питание было строго запрещено статусникам, не достигшим двадцати лет. Спрашивать Хара не стал.

Спустя месяц Ханамия стал быстрее, а его передачи — заметно сильнее.

«Скоро, — думал Хара, — сможет удержать на ручках меня и Фурухаши».

Спустя два месяца Ханамия окончательно освоился и перестал пить таблетки после тренировок, а у Фурухаши на очередной проверке проявился статус альфы. У Хары и Ямазаки все так же не было ничего. Ямазаки злился, хмурился и громко топал, пока они шли на крышу на обеденной перемене. Когда пришли, он злобно плюхнулся на резиновое покрытие, возмущенно ойкнул, ударившись задницей, и принялся терзать любимую мясную булочку так, словно она могла укусить его в ответ.

Хара пил баночный чай и наблюдал за этой пантомимой, пока не надоело:

— Чего ты так бесишься, Ямазаки?

— А ты чего не бесишься? Все уже!..

— Ну и что. Мы все равно лучше бет.

— Да причем тут… Ай! — Ямазаки махнул рукой с булочкой, и горячий сок брызнул ему на нос.

— Ладно. И кем ты хочешь быть, Ямазаки?

— Омегой, — признался Ямазаки и густо покраснел.

— Хочешь быть супер-клевым, да? — уточнил Хара, глумливо скалясь.

— Я и так… — Ямазаки нахмурился, быстро затолкал остатки булочки в рот и поднялся. — Знаешь что!

— Ну-ну, — Хара шутливо поднял руки. — Супер-клевый из нас я.

— Сейчас бить буду, — предупредил Ямазаки.

— Мне идут синяки, — отмахнулся Хара, но на всякий случай отступил. — Так зачем все-таки тебе быть омегой?

— Ханамия ведь альфа. — Ямазаки отвернулся к ограждению крыши и ткнулся лбом в решетку.

— О.

— Ага.

— Но. С чего ты решил, что… — Хара даже не знал, как сформулировать. Откуда Ямазаки мог знать, кого он захочет, когда статус проявится? Откуда Ямазаки мог вообще понимать, как это — хотеть? Не по статьям в интернете, а по-настоящему. Хара не понимал.

— Решил и все. — Ямазаки топнул ногой и развернулся к Харе. Лицо у него было полно хмурой решимости.

— А если ты альфа?

— Тогда не знаю. Тогда меня выберет какой-нибудь омега, — Ямазаки закусил губу. — Пока что я вообще никто, Хара.

Хара хлопнул его по плечу. Он все еще не понимал, ни почему Ямазаки так спешит, ни как тот выбрал Ханамию, но они вроде как были друзьями. Харе не нравилось, что Ямазаки плохо.

— Уже мечтаю увидеть, как ты заявишь, что выбираешь Ханамию, — он хмыкнул. — Хочу увидеть его лицо.

— Я тоже.

— Тебе придется за ним побегать.

— Я знаю, это же Ханамия, — голос Ямазаки звучал восхищенно. Хара так мог говорить разве что о новой барабанной установке или новых наушниках.

— Мы будем делать ставки.

— На что?

— На то, когда Ханамия сдастся, конечно, — Хара улыбнулся Ямазаки, ему хотелось его ободрить.

— Спасибо, — Ямазаки мягко пихнул его кулаком в плечо и пошел к выходу с крыши.

— Не такой уж я и козел, а?

Ямазаки в ответ только фыркнул.

Хара остался на крыше один. Он пялился на медленно розовеющее небо и думал, что ему, наверное, тоже хочется вот так восхищенно о ком-то говорить. Кого-то выбрать или быть выбранным, найти какую-то определенность. Он не был уверен. Сейчас, без статуса, он был абсолютно свободен: никаких обязательств, никаких социальных ожиданий, никаких «взрослых» проблем. Школа, новые барабаны и наушники, баскетбол — вот и все. Харе нравилось быть свободным, и все же то, то, как один за другим все обретали хоть какую-то определенность, как жаждал ее Ямазаки, заставляло чувствовать себя неуютно.

Хара вспомнил о Сето: тот был «взрослым» уже почти год, но ничего в его жизни не поменялось. «Что ты делаешь?» — «Сплю». Сето был свободен, и Хару это раздражало с самого начала.

Может быть, когда у Хары проявится статус, Сето расскажет ему, как сбежать от всей этой ответственности, которая сразу же навалится на плечи. Хара точно знал про себя две вещи: он хочет быть свободным и хочет заниматься музыкой. Он не хотел быть спортсменом и брать золотые медали и кубки, не хотел спасать людей, не хотел их защищать. Все это казалось ему полной чепухой. Самым главным был Звук.

«Интересно, чего хочет Сето?»

Хара спустился в класс со звонком на урок. Сето спал.

«Надеюсь, он хочет не спать». Хара боялся, что тогда лопнет от злости — и никогда не узнает, как звучат лопнувшие от злости люди.

На следующей перемене он подсел к Сето и пнул ножку его стула. Сето тихо всхрапнул и проснулся.

— Чего тебе?

— Чего ты хочешь? — спросил Хара в лоб.

— Хара, я спал, — Сето с подозрением его оглядел. — Когда люди спят, им хорошо.

— Я куплю тебе кофе?

— Безусловно.

— Так чего ты хочешь? — Хара придвинулся ближе. Челка практически стирала для него личные границы, всегда заслоняя глаза. Благодаря ей Хара чувствовал себя защищенным.

— Ну ладно, — сдался Сето и вздохнул. Он не стал отодвигаться, лишь снова уложил голову щекой на парту. Хара чувствовал, как едва уловимо колышется его челка от чужого дыхания.

— Мира во всем мире?

— Нет, пожалуйста, — Сето закатил глаза.

— Завоевать мир? Побед на чемпионатах? Попасть в НБА?

— Хара, если ты пытаешься меня обидеть, то ты как-то хуево сегодня стараешься, — Сето зевнул. — Не выспался?

— Да бля...

— Математика. Я люблю математику. Хочу заниматься вычислительной техникой.

— Никаких побед в спорте? — уточнил Хара, не веря своим ушам.

— Да в пизду их.

— А я хочу заниматься музыкой, — Хара тоже уложил щеку на парту. Она оказалась приятно прохладной.

— И никаких побед? — Сето улыбнулся, но улыбка получилась кривой из-за прижатой щеки.

— Ну, парочку. Иначе Ханамия нас убьет.

— Точно. Ну что, теперь успокоишься?

— Может быть.

Хара прикрыл глаза. По всему телу разливалось чудесное спокойствие. Все будет в порядке, статус не отнимет у него свободу, никто не отнимет. Сето будет заниматься математикой, Хара — музыкой, а Ямазаки, может, повезет, и он будет с Ханамией.

— Ты обещал мне кофе, — напомнил Сето, перебивая мысли Хары.

— После уроков, мне брат показал кафешку одну, — Хара приоткрыл один глаз и поглядел на Сето. Тот казался заинтересованным: Хара мог бы рассчитаться и автоматным кофе. — Ту бурду пить опасно для жизни.

— Я свободен.

Позднее Хара решил, что именно тогда они с Сето и начали дружить. После того похода он завел привычку, гуляя по городу, отмечать новые кофейни и пробовать там кофе — не чистый эспрессо, конечно. Найденные кофейни он выдавал не сразу, выбирая удобный момент: кофе был самым легким способом затащить Сето куда угодно, даже на другой конец города. Из Хары мог бы получиться успешный шантажист — так ему говорил Сето, но всегда шел на поводу.

***
Сето поступил в Кирисаки Дайичи потому, что Ханамия его позвал туда — самому ему было все равно. По интересным ему предметам он так или иначе занимался с репетиторами, так что школа была просто формальностью, необходимой ступенькой на пути к желаемому. «Необходимой ступенькой для социализации», — нехотя поправлял сам себя Сето. Вся его социальная жизнь еще с младшей школы сводилась к Ханамии, и ему не очень хотелось что-то менять.

В баскетбольный клуб он пошел тоже потому, что позвал Ханамия. Он так и сказал Сето: мы уже в старшей школе, у тебя проявился статус, у меня скоро проявится, как и у всех, Кентаро, ты знаешь, что это значит. Сето вступил в клуб, а Ханамия остался ему неплохо должен. Частью долга был абсолютно безнаказанный сон в любое время, когда Сето только пожелает. Еще — это был их стандартный договор — Ханамия должен был выполнить просьбу Сето, не задавая никаких вопросов. Сето сохранил за собой пять таких просьб, ни разу еще за все их знакомство не воспользовавшись ни одной. Он не спешил.

Статус у Сето проявился очень рано — на последнем году средней школы, ему тогда было только четырнадцать. Наблюдение велось с пятнадцати лет, и потому родители заподозрили неладное, лишь когда Сето, обычно спокойный, совершенно лишенный внезапных порывов, зашел вечером на кухню и бездумно разбил там несколько тарелок. Он вытаскивал их по одной из сушилки и просто разжимал пальцы. На шум прибежал сансин, и тогда Сето сказал, что ему просто так захотелось, у него болит голова, и он, пожалуй, пойдет спать, как только приберется. Родители отвели его к врачу, тот сделал анализ крови, и оказалось, что у Сето выброс гормонов и прочих веществ, связанных с проявлением статуса. Ему выписали таблетки, помогающие организму справиться с перестройкой, и поздравили.

Сето было все равно. Он отчего-то был уверен, что он альфа — когда воображал себя с ушами и хвостом, его разбирал смех. Кроме того, у альф не было всех этих течек, гормональных бурь и прочих факторов, принуждающих либо глушить ведрами лекарства, либо социализироваться. Сето не были нужны физические преимущества омег, чтобы заниматься тем, чем ему хотелось, так что он даже вздохнул с облегчением, когда разобрал все это в уме.

По существу, ничего в его жизни не изменилось: большую часть времени он спал, а в короткие, как ему казалось, просветы бессонья — занимался математикой и азами программирования, играл в баскетбол, пил кофе. Когда, спустя пару месяцев, организм пришел в себя, Сето заметил за собой некоторый интерес к людям, которого раньше точно не было. Он читал о взрослении статусников, но прочитать и почувствовать — разное. Сето смотрел на людей — в основном не на одноклассников, а на незнакомцев на улице, и некоторые казались ему красивыми. Некоторые — вызывали в груди и животе мелкую сладкую дрожь. Она была совсем слабой, но такой необычной и оттого заметной. Когда Сето видел на улице красивого омегу, щеки у него начинали гореть, а в паху тяжелело.

Он все также не желал ни с кем общаться свыше необходимого, а реакция на омег была приятным бонусом, не причинявшим особых неудобств. Спустя некоторое время реакции перестали быть такими яркими, перестали быть чем-то необычным, а все увиденные омеги слились в один расплывчатый образ того, что Сето нравилось.

В Кирисаки Дайичи оказалось не совсем так, как Сето ожидал. Ханамия соблюдал их договоренность о сне и тем не менее постоянно вовлекал Сето в свои дела. Сначала он задумал собрать команду не просто статусников — в этом-то как раз не было ничего особенного, — а тех, кто захочет и сможет играть так, как Ханамия желает. Ему хотелось оторваться, пока это было возможно, играть ради процесса и сделать сам процесс максимально приятным. Сето отчасти его понимал. Но спать ему хотелось больше.

Перед первой тренировкой они сидели на лавочке в парке — Ханамия предусмотрительно сунул Сето в руки стаканчик кофе — и рассматривали анкеты статусников-первогодок. Ханамия с каждым уже поговорил, за каждым понаблюдал. Сето не верил в удачу, ноосферу, высшие силы, карму и отзывчивость мироздания. Но Ханамии невероятно везло. Он показывал пальцем на фотографии ребят и объяснял, гадко и счастливо улыбаясь:

— Гопник, панк и маньяк.

— Неужели.

— Сам посмотри, — и Ханамия сунул ему фотографии, сделанные для школьных карточек.

Сето оглядел «гопника» — хмурый и рыжий, лицо такое, словно сейчас встанет и начистит рожу фотографу. У «панка» были бледно-сиреневые волосы, закрывающие глаза, и ухмылка куда гаже, чем у Ханамии. Этот может вытворить все что угодно, решил Сето и немедленно устал от одной только мысли. «Маньяк» выглядел совсем обычным, если не приглядываться. Сето всмотрелся в фотографию как в картинку с секретом и, наконец, заметил взгляд, пустой и настолько бездушный, что на загривке колко собрались мурашки.

— А мы с тобой тогда кто?

— Ну как же, — ухмыльнулся Ханамия, — сонное чудовище, — показал он пальцем на Сето, — и великолепный капитан, — он показал на себя.

Сето отвесил шутливый поклон. Ему было немного интересно, что из этого получится.

Когда на следующий день его честно заслуженный сон прервал «панк», пнув скамейку, на которой Сето задремал, он понял, что, возможно, попросил у Ханамии недостаточно. План его был прост, как апельсин — игнорируй, и в итоге задире надоест, любой дурак знал этот способ. У Сето было достаточно безэмоциональное лицо, чтобы даже не пришлось напрягаться. Он встал, представился, пожал руку — холодную и широкую. Хара Казуя был почти его роста, но заметно крупнее. Сето улегся обратно, и до самого конца тренировки его больше никто не трогал. Он догадывался, что это во многом заслуга Ханамии, пытавшегося соблюсти договор.

На Харе способ Сето отчего-то не работал. Или работал, но как-то не так. С каждым днем он приставал к Сето все усерднее, находя новые способы неприятно разбудить. Ханамия наблюдал за ними и то и дело довольно улыбался. Сето мог бы его понять, если бы не был частью этого спектакля. Они с Харой учились в одном классе, что давало тому широкий выбор, как доебаться до Сето. У него явно был талант.

— Кентаро, почему ты ничего не сделаешь? — спросил как-то Ханамия, когда они остались вдвоем в раздевалке — Сето задремал после тренировки, а Ханамии нужно было сделать записи.

— С чем? — Сето зевнул так, что в уголках глаз выступили слезы, и поглядел на Ханамию. Тот смотрел на него с интересом юного натуралиста.

— С Харой. Он же тебе проходу не дает, — в голосе его слышалась гордость.

— Я жду, — Сето поднялся и принялся нехотя собираться. Поход от школы до дома был каким-то переходным моментом между двумя разными мирами — неизбежным и скучным, бесполезным. Сето ходил одной и той же дорогой и каждый раз чувствовал себя неуютно застрявшим между пунктами А и Б.

— Сам он не отвяжется, — оскалился Ханамия, а затем добавил: — Если бы он не был незрелым, я бы предположил, что он влюбился в тебя, Кентаро.

— Но он незрелый. Так что он просто придурок, Ханамия.

— Ну а вдруг… — Ханамия разворошил свою челку, пародируя прическу Хары, и приложил ладони, сложенные лодочкой, к макушке, изображая уши.

— И ты придурок, — устало вздохнул Сето.

— Так чего ты ждешь, Кентаро? — Ханамия не обиделся.

— Удобного момента. Если он случится, будь любезен — разбуди. Я буду должен.

— Договорились.


С тех пор Сето начал невольно присматриваться к Харе — не в поисках удобного момента для ответного удара, а просто. Сето смотрел, как тот двигается на тренировке, как подначивает Ямазаки, нарываясь на драку, как крутит в пальцах карандаш на манер барабанной палочки, как охотно отвечает на уроках литературы, а на остальных — раскачивается на стуле и щелкает жвачкой, выбешивая полкласса. За наблюдениями Сето убедился в одном — Хара бесит всех и делает это специально. Каким-то невероятным способом раздражение часто выливалось во что-то совершенно противоположное: Ямазаки считал Хару другом, девочки по нему томно вздыхали, даже зная, что им, бетам, ничего не светит, мальчики завидовали и пытались копировать. Про себя Сето считал, что проводит научный эксперимент, виной которому подначка Ханамии, а не волшебное обаяние Хары.

Однажды он засмотрелся на то, как Хара отлепляет от лица лопнувший пузырь жвачки — на бледной коже ее голубоватые разводы смотрелись болезненно, и Сето, затаив дыхание, наблюдал, как Хара возвращает себе прежний облик. После этого его лицо начало казаться Сето красивым, хоть он и не видел никогда верхней половины. Хара с таким тщанием скрывал свои глаза и лоб, словно между бровями у него находилось всевидящее око, которое никому нельзя было показывать.

Ханамия выполнил свое обещание, как только представилась возможность. Сето очень ценил его привычку не тянуть с отдачей долгов, на нее всегда можно было рассчитывать. Хара и Ямазаки проспали целый урок — а Сето сладко и спокойно проспал его в классе, впервые за долгое время ни разу не потревоженный. Ханамия был весь на взводе уже несколько дней и теперь собирался придушить прогульщиков голыми руками. Сето выторговал Хару себе.

Ничего приятнее той мести Сето никогда не испытывал. Сонное, удивленное лицо Хары, мнительность и вместе с тем бравада, то, как его перекосило из-за кофе, как он обиделся на неожиданную подлянку — все это оказалось незабываемым. Сето еще долго улыбался сам себе, раз за разом восстанавливая в памяти реакции Хары.

На какое-то время тот отстал, а Сето, вместо того чтобы наслаждаться спокойным сном — ерзал и лишь чутко дремал, поглядывая на Хару. Как тот улыбается, как прикусывает кончик ручки, как выстукивает пальцами по колену какой-то ритм, как пихается с Ямазаки на построении, как слизывает кровь с разбитой губы, как торопливо смывает с себя пот в душе и затем вытирается, устраивая на голове — и так лохматой — невероятный беспорядок.

Сето смотрел, и сердце у него билось чуточку быстрее, дыхание учащалось. В паху не тяжелело, хотя пару раз казалось, что вот-вот. Хара будил в нем какие-то странные чувства, не те очевидные и плоские, к которым Сето уже успел привыкнуть, машинально разглядывая омег на улицах или смотря на них в порно. Хара не возбуждал просто потому, что не был омегой — он был все еще незрелым, и все же Сето замечал, что абстрактный, расплывчатый образ того, что ему нравится, обретает конкретные черты.

Когда у Ханамии проявился статус альфы, а у Хары — в очередной раз ничего, Сето понял, что ждет. Харе было плевать на статус, и для Сето это оказалось камнем, брошенным в воду и породившим круги на поверхности. Ему захотелось узнать больше, узнать, о чем же тогда мечтает Хара, если его желания не зависят от статуса.

Спросить напрямую Сето не решался, ему это казалось странным и подозрительным. С момента поступления в КириДай прошло не так уж много времени, всего-то несколько месяцев. Да, они много общались внутри команды, объединенные общей тайной — «Паутиной», — но социальные навыки Сето так и остались на уровне младшей школы, когда он познакомился с Ханамией. Желание узнать Хару, понять его, было странным, оно смещало привычный Сето центр тяжести его приоритетов. Он ждал.

Сето был терпелив, и время его шло словно бы иначе, чем у других — он много спал, и потому ожидание не казалось чем-то тягостным. Самым главным было вовремя проснуться и вовремя что-то сказать: Сето никогда не опасался сболтнуть лишнего, такого за ним не водилось, напротив, он боялся лишнее промолчать. С Харой, с его торопливостью и какой-то текучестью, с постоянными нервными постукиваниями ногой и привычкой мельтешить, лишнее молчание могло стать фатальным. Сето, не сразу отдав себе в этом отчет, хотел Харе понравиться. Бесконечные приставания он отбросил из уравнения, потому что не мог их понять — ни цели, ни причины. Он решил: таков Хара — и постарался закрыть на это глаза.

Несколько раз он пробовал подрочить, вспоминая, как тот облизывает губы, как улыбается, как зло скалится, как мыльная вода стекает по его спине, как пена скапливается и, наверное, щекотно сползает между ягодиц. Как Хара, не особо прикрываясь, проходит из душевых к шкафчикам и вытирает полотенцем волосы. Мокрыми они кажутся грязно-серыми. Сето восстанавливал в памяти, как Хара наклоняется голый к своей сумке, достает из нее свежие трусы, небрежно натягивает их. Сето и сам никогда не стеснялся своей наготы и вел себя так же, но со стороны — или, может, потому что это был именно Хара — это смотрелось слишком откровенно, слишком пошло.

У него почти получалось: член пульсировал в ладони, начинал твердеть, но ни разу не вставал до конца. Сето пытался вообразить Хару с ушами и хвостом, пытался представить сладковатый запах, свойственный всем омегам… Но он не знал, какого цвета у Хары волосы. Ни хвост, ни уши представить в итоге не получалось. Сето отметил в уме — еще одна из множества вещей, которые нужно узнать о Харе. Он старался не думать о бессмысленности и бесполезности этого стремления: статистически вероятность того, что Хара окажется омегой, была очень мала, альфы появлялись куда чаще.

Сето дрочил на давно отобранную порнушку, но это приносило лишь чувство неудовлетворенности и раздражение.

У Фурухаши проявился статус альфы — и Сето было бы плевать, если бы Ямазаки из-за этого так явно не взбесился, заведя и Хару. На тренировке оба были как пришибленные, Ямазаки играл с озверевшим лицом и явным намерением подраться, а Хара был дерганным и невнимательным. На плечах у него прибавилось огромных лиловых синяков. Сето хотел знать, что происходит, но просто спросить не мог. Он забылся сном, решив, что ответов на эти вопросы он тоже подождет.

Хара пришел к нему сам. Привычно грубо разбудил, приблизился, дыша мятой так, что слезились глаза. Сето был зол. Он был, наверное, все-таки влюблен и очень-очень зол. Он был терпелив, ленив и рассудителен, но наблюдение за Харой, глубокое непонимание его и себя так измотало Сето, что все вопросы, все ожидание осело внутри порохом, готовым взорваться.

Впервые Сето не знал, так ли хорошо иметь не слишком подвижную мимику и не очень выразительный голос. Он грубил Харе и чувствовал, что этого решительно недостаточно, чтобы выразить все, что тихо кипело внутри.

Хара спросил, чего Сето хочет, и до Сето даже не сразу дошла суть вопроса — так он злился. Ему казалось, Хара над ним издевается, Вселенная над ним издевается. Он мог бы сказать Харе, что хочет его. Это было бы самым близким к правде — и все же было бы ложью.

Сето признался, что собирается заниматься вычислительной техникой, и с удивлением увидел, как Хара облегченно выдыхает и расслабляется, а затем тут же вспыхивает недоверием. И снова расслабляется, уже окончательно. Словно бы Сето от чего-то его спас. Он не стал спрашивать, но Хара сам признался — про музыку. Мозаика сложилась, и Сето почувствовал, что они странно и необъяснимо сблизились. Два статусника, не желавшие использовать физическое преимущество, — и теперь они знали это друг о друге.

После этого все пошло по накатанной, и все пробелы в социальности Сето Хара восполнял самостоятельно — таскал за собой по торговым центрам, паркам и «крутым местечкам» под предлогом кофе, которого Сето «не пробовал ни разу в жизни». Сето отшучивался и не признавался даже себе, что пошел бы и без обещаний неземного кофе. Ему было хорошо и вместе с тем казалось, каким-то обманом: их объединило отношение к статусу, но неужели этого может быть достаточно для дружбы? Он не знал, как это вообще работает: единственным его другом был Ханамия, но с ним они были знакомы с детства.

В страхе, что этот «обман» раскроется, боясь, что Хара вдруг поймет, что это все иллюзия, и Сето совсем не тот человек, которого ему хочется таскать за собой по городу, Сето не стал говорить ему, что тоже любит музыку и даже играет на укулеле. Словно бы это стало очередным надуманным предлогом. Он просто с интересом слушал Хару: его рассказы о музыкальных новинках, о его планах на группу, о барабанных установках, о тонкостях игры, о том, какие бывают палочки и какие басисты бывают придурки. Слушал, кивал, улыбался, задавал вопросы.

Смотреть он старался реже, и в этом тоже был какой-то обман: Хара не знал, как Сето относится к нему, Сето и сам не знал.

Со временем он привык к Харе и научился с ним разговаривать — это оказалось просто: говоришь то, что хочешь, и все. Просто спрашиваешь. Просто просишь, предлагаешь. Никакой системы услуг и долгов — это было для Сето особенно в новинку. Хара поступал также, и их общение оказалось для Сето таким легким и приятным, каким он не мог его даже представить. Мельтешение Хары, постоянные щелчки жвачки, постукивания, притопывания, раздражавшие Сето поначалу, теперь ему нравились: потому что таков был Хара. А Хара ему нравился.

Так он и узнал, какой у Хары натуральный цвет волос: просто спросил. И в награду не только узнал про цвет, но и наконец увидел верхнюю часть лица. Глаза Хара зажмурил, но Сето хватило. С глазами он разберется как-нибудь попозже. Он осмелел и предложил помочь с покраской, и Хара, кажется, смутился. Сето вернулся домой с новыми знаниями о Харе и смутным томлением в груди, возникшим, когда Хара глупо захихикал и отказался от помощи.

В тот же вечер, стоя в душе под горячими струями воды, Сето прикрыл глаза и представил, что у Хары — того самого Хары, который облизывал свои тонкие длинные губы, хрипло смеялся, вертел в пальцах карандаши и ручки как барабанные палочки, у которого волоски на руках, ногах, пояснице и даже в паху были тонкими, светлыми, почти прозрачными, и Сето очень хотел попробовать их на язык, — длинный белый хвост и белые уши, тонкие и розовые на просвет. И что пахнет Хара по-омежьи сладко, так, что в груди от этого запаха вздымается что-то огромное. Член отвердел мгновенно, и Сето хватило всего пары движений кулака, чтобы спустить.

Спал он после этого удивительно крепко и без сновидений.

***
Учебный год подошел к концу незаметно, напомнив о себе лишь экзаменами, которые, впрочем, нисколько не волновали Сето: с репетиторами он давно обогнал школьную программу и все задания мог выполнить с закрытыми глазами. У Хары все было не так гладко — он относился к учебе наплевательски, не всегда делал домашние задания, а по-настоящему интересовался только литературой. Сето взялся его подтянуть, чтобы Хару не отстранили от баскетбола и точно перевели в следующий класс, и тот на удивление легко согласился. Сказал только, что после занятий они будут делать то, что ему захочется.

— Это что же, например? — заинтересованно спросил Сето. Одним из его любимых развлечений было просто разговаривать с Харой, слушать его, но сам Хара, видимо, предпочитал что-то другое. Сето не был уверен, стоит ли на это обижаться.

— Ну вот позанимаемся сегодня — и узнаешь! — Хара многообещающе ухмыльнулся и опасно покачнулся: он шел по высокому узкому бордюру, вытянув в сторону руку с сумкой.

— Давай сумку, — Сето уже давно не удивлялся тому, что Хара просто не может обыкновенно идти по дороге. Ему обязательно нужно было что-то еще.

— Без нее каждый дурак сможет, — Хара отмахнулся и чуть было не свалился в кусты.

— Падай в мою сторону, пожалуйста, — Сето улыбнулся — влюбленно. Всегда у Хары было что-то еще.

Хара не ответил, скорчив обиженную мину, которая сразу же сменилась легкой улыбкой.

Когда он все-таки оступился, Сето поймал его, и это был, пожалуй, первый раз, когда он действительно порадовался, что статусник. Будь он бетой — упал бы, не успев среагировать, не удержав. Хара был большой, тяжелый и очень теплый. Сето и так знал, что хоть он и выше, но Хара тяжелее килограмм на десять, не меньше. Но знать и ощутить — разное. Ему почудилось, что он держит Хару дольше нужного, но разжать руки казалось невозможным. Сето чувствовал, что пахнет он совсем не так, как в фантазиях — от Хары пахло мятой, потом и едва заметно — цитрусами от волос. Но Сето хотелось прижаться ближе, не расцеплять рук, ткнуться носом за ухо, прижаться губами к шее. Сделать что-то еще, хотя он понятия не имел, что можно сделать с незрелым статусником, на которого у тебя по большому счету не стоит. Прошло несколько секунд, за которые Сето пережил головокружительное возбуждение, пришел в полное отчаяние и отпустил Хару, подталкивая сесть на бордюр.

Хара простодушно восхищался его силой, а Сето с горечью думал, что рано или поздно Хара скорее всего получит такую же. И что тогда Сето будет делать?

Спать. Математика. Кофе. Конечно же, они с Харой будут и дальше дружить. Сето нравилось с ним общаться. Может быть, тот как-нибудь позовет его на концерт своей группы, а Сето в ответ расскажет про укулеле и что-нибудь сыграет. Он даже немного пел — не то чтобы что-то особенное, но в сопровождение музыке.

Когда они покончили с математикой, Хара, светясь, объявил, чего же он хочет: чтобы Сето посмотрел с ним «Доктора Кто». И обсудил. Еще он хотел, чтобы Сето обязательно понравилось.

Сето не был силен во всем, что касалось людей и проявления эмоций, но сейчас даже ему стало кристально ясно: Хара делится с ним чем-то важным, хочет добавить в их дружбу еще что-то их двоих объединяющее. Все это, разложенное на детали, казалось простым и очевидным. Сето осознавал и делал выводы постепенно.

В груди у него словно встал горячий ком, он мешал дышать и разгонял кровь по всему телу на огромной скорости. Сето чувствовал, как пылают лицо и уши, слышал, как кровь стучит в висках, как сердце колотится о грудную клетку. Начальную заставку «Доктора» он провел в каком-то трансе. Хара нетерпеливо подпрыгивал рядом, обняв диванную подушку, и переводил взгляд с монитора на Сето и обратно. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Сето видел это краем глаза, и сердце все так же заходилось, не собираясь успокаиваться.

— Ну что?! — спросил Хара, как только серия закончилась. От его восторга, казалось, вот-вот затрещит воздух. Сето на секунду испугался, что сейчас Хара кинется на него и схватит за грудки, выспрашивая, что же он думает.

— Отлично, — Сето улыбнулся.

— Точно? — Хара приблизился, вглядываясь в Сето, и тот почувствовал на своем подбородке его мятное дыхание. Сето казалось — каждый раз казалось, — что он привык к манере Хары нарушать границы личного пространства так, словно для него не существовало такого понятия. И каждый раз он ошибался, потому что от этой близости перехватывало дыхание, а мысли становились неповоротливыми.

— Точно-точно. Давай еще пару? — Сето отодвинул лицо — чтобы не сорваться, чтобы не сотворить глупость, о которой крепко пожалеет через несколько секунд. Хара вздрогнул и тоже отодвинулся.

— Извини, — буркнул он, снова хватаясь за подушку.

Сето мягко пихнул его в плечо. Хара иногда — часто, на самом деле, — реагировал совершенно неожиданно, настроение его менялось легко, и Сето порой не успевал отслеживать перемены. Хара качнулся, немного заваливаясь вбок, затем встряхнулся, широко улыбнулся Сето и полез включать на ноутбуке следующую серию.

— Эта будет еще круче, — пообещал он.

— Я не сомневаюсь, — кивнул Сето. Ему хотелось обнять Хару, прижать его к спинке дивана и признаться, горячо шепча в самое ухо (и он старался не думать, что ухо обычное, человечье), что он уже давно доверяет вкусам Хары.

Они смотрели «Доктора», пока совсем не стемнело и Сето не позвонил сэйсин, спрашивая, где его носит.

Хара взял с Сето обещание, что он не станет смотреть дальше один — что они будут делать это вместе после подготовки к экзаменам.

Сето чувствовал себя одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком на Земле.


Конец года пролетел незаметно за совместными занятиями, экзаменами и «Доктором Кто». Сето держал свое обещание и даже не читал спойлеры к следующим сериям. Хара половину серий смотрел не в монитор, а на Сето, из-за чего у того постоянно пылали уши.

Простота, с которой Хара общался, была для Сето настолько удивительна, что он в минуту слабости подумал: «Наверное, у Вселенной есть план на этот счет». За мысль эту сразу же стало стыдно: он человек науки и высоких технологий, а думает о каких-то высших силах.

Хара легко общался со всеми, у людей не получалось долго на него сердиться, словно стремительные перемены его настроения заражали и их тоже. Сето наблюдал и замечал, что к каждому у Хары свой подход: с Ямазаки тот вел себя грубо, нарочно подначивая и задирая, и всегда радостно соглашался на предложение подраться. Ямазаки, как решил Сето, все это вполне устраивало и даже нравилось. Они постоянно пихались, спорили, ржали, но пару раз Сето видел их притихшими и серьезными — Ямазаки что-то тихо говорил, ковыряя лямку сумки, а Хара слушал, склонив к нему голову. Потом Ямазаки краснел, а Хара пожимал плечами и хлопал его по плечу.

С Ханамией Хара никогда не сближался, но они казались Сето неуловимо похожими — их объединяли гадкие улыбки и любовь делать пакости ради пакостей. Только Ханамия старался действовать аккуратно, даже изящно — он старался, — а Харе было плевать на все, кроме собственного удовольствия. Сето радовался, что Хара с Ханамией никогда не сталкивались лбами. Их общение строилось на изрядном количестве яда, общих целях, системе услуг и долгов и банальном шантаже. С Ханамией Хара соблюдал границы — и личного пространства, и количества яда, и даже перепадов настроения.

С одноклассницами Хара, когда был настроен благодушно, нередко мило щебетал, одноклассникам иногда помогал с литературой и теми предметами, по которым его ранее подтянул Сето. Он делал необходимый минимум для поддержания всеобщего восхищения. Сето быстро уставал смотреть на эти реверансы и уловки, которые были недоступны ему самому как класс. Ему казалось — лучше бы Хара потратил это время как-то иначе, на что-нибудь полезное. Повторил бы домашку перед уроком, поспал, помешал бы спать Сето, рассказывая про придурков из группы или расспрашивая, что Сето думает о новом Докторе и какой ему нравится больше.

Харе нравился Экклстон, а Сето — Теннант. Это немного грело: Доктор Экклстона был более спокойным и вдумчивым, более интровертным, а Доктор Теннанта, напротив, — эмоциональным, порывистым и часто нелогичным. Сето смотрел на его беготню по очередному кораблю пришельцев, слушал его очередную воодушевляющую речь о спасении всего живого и не мог не проводить параллелей с Харой, который сидел рядом, тискал диванную подушку и подпрыгивал от восторга и нетерпения. Харе, конечно, было далеко до спасения человечества, но кого это волнует? Сето хотелось увидеть его глаза в эти моменты.

С Сето Хара практически не проявлял агрессии, она лишь иногда проскальзывала в чересчур сильном тычке в плечо, ядовитом замечании, недобром смехе. Сето казалось, жестокость, которая была присуща им обоим, затаилась где-то внутри, выжидая. Она была терпелива как ничто другое. Он хотел бы знать, во что все это выльется и как долго продлится мучительное и вместе с тем счастливое затишье.


Апрель и новый учебный год начались незаметно. Сето повезло — или нет? — и их с Харой снова определили в одну группу. Остальных перетасовали, и в один из первых дней Ямазаки пришел к ним в класс страшно злой, махнул Сето рукой и бухнулся на свободный стул рядом с Харой. Тот как раз раскачивался на стуле и с точностью часового механизма пинал парту Сето.

— Нас раскидали по разным классам! — зашипел Ямазаки, едва не брызжа слюной. — Какого хрена нас раскидали?!

Хара прекратил качаться и сел нормально. Сето наконец смог спокойно подпереть щеку рукой, не опасаясь, что из-за тряски заедет себе по челюсти.

— Ямазаки, ну и что? — Хара говорил тоном, каким, наверное, говорил со своим младшим братом, когда тот был совсем маленьким.

— И то! — Ямазаки набычился, затем разом потух и нахмурился.

— Что?

— Мы теперь реже будем видеться, — выдохнул Ямазаки.

— Ямазаки, ну тренировки же останутся.

Сето до этого момента был уверен, что они говорят о какой-нибудь бете, которая почему-то приглянулась Ямазаки — хотя как это могло приключиться с незрелым, Сето не знал. Но с ним же тоже странно вышло. Не так, как, предполагалось, должно. Но беты в их тренировках почти не участвовали — они были во втором составе и чаще тренировались отдельно, потому что были, во-первых, сильно слабее, а во-вторых, с тренировок Ханамии никто не уходил без свежих синяков. Калечить ни к чему не причастных бет никто не хотел.

— Этого мало! — Ямазаки снова начал злиться.

— Ну а что тебе уроки? — Хара, кажется, искренне не понимал. Сето понимал отлично, и неважно было, к кому Ямазаки воспылал. Уроки очень много «что».

— На уроках можно смотреть на него, — пробормотал Ямазаки, медленно и неотвратимо пунцовея. — Как он грызет ручку — ты знаешь, он ими питается, по-моему… И как он старательно что-то пишет и почти утыкается носом в тетрадь. И еще. Хара, ты вообще слышал его голос? Он как…

— Стоп, — Хара поднял руки в защитном жесте, — я не хочу ничего этого знать о Ханамии.

Сето зашелся кашлем — таким сильным, что на глазах выступили слезы. Из описания Ямазаки можно было бы догадаться, но… Нет, Сето бы просто не пришло в голову.

— Сето, ты чего? — Хара потянулся и от души треснул его по спине. — Эй?

— Да ты не так бьешь, — Ямазаки вскочил со своего места, собираясь, видимо, показать Харе как надо.

— Нормально, — прохрипел Сето, — хватит, спасибо.

— Точно? — Ямазаки недоверчиво нахмурился.

— Точно, — Сето утер рукавом слезы. — Не знал, что ты, Ямазаки… — он сделал неопределенный жест рукой, означавший примерно все, чего Сето знать о Ямазаки никогда не хотел.

— Влюблен в нашего капитана по уши, — услужливо подсказал Хара, достаточно тихо, чтобы никто кроме них не услышал.

— Ты против? — насупился Ямазаки.

— Нет, я просто... Но как?.. — и Сето опять махнул рукой. Хара за его спиной истерически заржал.

— Не знаю, — честно ответил Ямазаки.

— Чудо-мальчик! — выдавил Хара сквозь смех и тоже закашлялся. Сето вяло подумал о мести.

Ямазаки еще некоторое время побухтел на дурацкий обычай перетасовывать классы, договорился до того, что это Хара с Сето виноваты, раз их так и не раскидали, и ушел со звонком, явно умиротворенный.

— И давно он?

— Почти с самого начала. Год уже, — Хара принялся тихо барабанить карандашом по колену — так, чтобы учитель не видел.

— Я думал, так не бывает, — Сето улегся на парту, рассеянно пытаясь угадать по ритму песню.

— Я тоже.

— У тебя такого не было? — Сето понимал, что ходит по лезвию, но заставить себя промолчать не смог.

— Не знаю, я об этом не думал, — Хара легкомысленно пожал плечами.

Учитель сделал им замечание за болтовню, и больше они на этом уроке не разговаривали.


***
На втором году власть Ханамии над баскетбольным клубом стала абсолютной. Он часами засиживался в тренерской, составляя расписания — индивидуальных тренировок, тренировок в зале, тренировок на улице.

— В этом году будет весело, — сказал Ханамия, когда Сето наконец спросил, что он задумал.

— А в прошлом году не было? — Сето точно было. Даже слишком.

Ханамия в ответ скривился.

— Я надеюсь, Хара с Ямазаки скоро дозреют. Я хочу вывести нас на Зимний Кубок.

— Зачем? — Сето знал, что Ханамия не стремится к особым высотам в спорте.

— Не ради победы, разумеется, — ухмыльнулся Ханамия и похлопал Сето по плечу. — А теперь вали, мне надо подумать.

Сето послушно свалил: у выхода из школы его должен был ждать Хара. Экзамены они сдали, но заниматься продолжили, а когда не занимались — смотрели «Доктора». Сето уже был знаком со всей семьей Хары, хотя старшего брата Рю видел всего пару раз, тот был постоянно занят на работе. Младшему — Юи — он даже иногда помогал делать домашку по математике, потому что Хара оказался совершенно неспособен объяснить самые элементарные вещи.

Домой к Сето они ходили реже — то ли потому что он жил дальше от школы, то ли потому что каждый раз инициативу проявлял Хара. На самом деле Сето хотелось бы это изменить: пусть бы Хара во время просмотра тискал его, Сето, подушку, чтобы на ней остался запах. Вроде бы не тот самый, но зато запах Хары.

Сегодня они собирались заглянуть в кафе, найденное Харой, а затем пойти к нему и посмотреть последние серии с Доктором Мэтта Смита. Сето он не нравился — после Теннанта вообще никакой Доктор понравиться не мог. Он слышал, что следом будет Каппальди, и испытывал еще большие сомнения — Хара в ответ говорил: «Тогда мы просто пересмотрим с начала». Сето хотелось зажать его у какой-нибудь стены и тискать до изнеможения, раз ничего больше он не мог.

Хара стоял у ворот и щелкал жвачкой. Когда Сето подошел, он развернулся — как-то резко, нескладно — и пошел вперед. Щелчки показались Сето нервными: ритма в них не было, а нет ритма — нет смысла. Так сказал Хара еще в начале знакомства. Сето предполагал, что именно поэтому ему нравится баскетбол — ритм в нем было очень легко нащупать и даже задать, дрибблинг был просто создан для этого.

— Хара? — Сето нагнал его, но прикоснуться не решился.

— Чего? — голос был напряженный, злой.

— Все нормально?

— Нормально.

Врет Хара или нет, Сето понять не мог. Тот снова ускорил шаг, будто не хотел находиться рядом. Сето словно окатило ледяной водой: а вдруг?.. Вдруг догадался? Вдруг Сето слишком расслабился, слишком заметно смотрел, слишком неприкрыто любовался? Слишком часто краснел или даже что-то такое ляпнул? Но тогда бы Хара что-нибудь сказал, что-нибудь сделал, а не вел к себе в гости, верно? Сето в панике перебрал в голове варианты, но вспомнить, когда он мог спалиться, не получалось. Да и как вообще можно спалиться перед человеком, который этих вещей не понимает и не замечает?

— Хара, — Сето снова нагнал его.

— М? — Хара развернулся и лопнул огромный пузырь прямо Сето в лицо.

— Точно все в порядке? — Сето не знал, как еще спросить.

— Да чего ты! Я же сказал… — Хара вдруг передернул плечами и закрыл лицо руками, потер глаза.

— Хара? — Сето схватил его за плечи. Что-то было совсем не в порядке.

— Я… — Хара встряхнулся, скинул с себя руки Сето. — Извини. Все нормально. Не знаю, что нашло.

Сето ему не поверил. Но что еще сказать — не знал. Наверное, все это отразилось на его лице, потому что Хара схватил его за руку и потянул за собой:

— Пожалуйста, пойдем, — он махнул в сторону кафе. — Кофе, Клара Освальд…

— Эми лучше, — моментально отреагировал Сето, немного успокоившись. Нужно подождать.

— Эми вообще лучшая, — улыбнулся Хара. — Хочешь пересмотреть?

— Давай сначала досмотрим.

— Ладно.

Ничего необычного Сето больше в тот день не заметил и почти поверил, что все в порядке. Сколько он ни приглядывался к Харе, тот вел себя как всегда. На следующий день Сето решил понаблюдать еще — он не столько беспокоился за свои секреты, сколько за самого Хару. На первом уроке тот практически не крутил карандаш в пальцах и не топал ногой. На втором — перестал щелкать жвачкой и будто бы застыл во времени. Сето оба урока беспокойно проворочался, безуспешно пытаясь задремать. На третьем уроке в классе стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь скрипом ручек и голосом учителя — монотонным и тихим.

На перемене к ним заглянул Ямазаки, но Хара послал его намного грубее, чем у них было принято. Через несколько минут Сето пришло сообщение:

«Какого хрена с Харой творится?»

«Мне не говорит», — ответил он.

«Со мной вообще не разговаривает!» — и Ямазаки добавил череду покрасневших от злости смайликов.

«У него сегодня репетиция, может, с группой что-то?»

«Поссорился?»

«Он может».

Хара нередко рассказывал, что с басистом они постоянно грызутся. В группе тот был единственным статусником, кроме Хары, и имел собственные представления о том, как Хара должен «стучать в барабанчики».

«Может. А мы морды набить можем, если что», — Ямазаки добавил смайлик-бейсбольную биту.

«Я попробую узнать», — Сето не очень нравилась идея чуть что идти и бить кому-то морду, но если у Хары проблемы…

«Ага. А то его морда на очереди», — пригрозил Ямазаки и замолк.

На обеденной перемене они иногда ходили на крышу, если Сето не спал, а Хара не пропадал с Ямазаки. В этот раз Хара собирался остаться в классе и — Сето выронил ручку — поспать. Он сходил в столовую за любимой булочкой Хары, помахал ею у того перед носом и затащил на крышу. Там уже обедала маленькая компания первоклассниц, сразу же смолкшая при виде них. Хара хмуро протопал в дальний угол крыши и уставился куда-то вдаль. Сето захотелось встряхнуть его, и, быть может, Ямазаки был не так уж не прав в желании дать ему по морде.

— Булочка, — предупредил он и кинул Харе его булочку. Тот поймал, но как-то неловко, движения его были заторможены.

— Спасибо.

Сето принялся за свой кофе. У него было три банки, двадцать минут и Хара, с которым нужно было что-то срочно сделать. Сето решил, что можно начать с кофе, и залпом выпил первую банку. Хара вдруг захихикал.

— Ты чего?

— Не знаю, — пожал плечами Хара, — смешно стало. Не знаю, — сказал он тише и понуро сел рядом с Сето.

— Ешь булочку, — Сето нужно было еще немного времени и еще немного кофе.

— Спасибо, — снова поблагодарил Хара, разворачивая наконец пергамент, в который та была завернута.

— Ты уже… Хара, что с тобой происходит? — не выдержал Сето.

Хара набил рот булочкой и замотал головой, отказываясь отвечать.

— Ямазаки уже хочет тебя поколотить.

— Так пусть колотит, че, — ответил Хара, зло вздергивая подбородок.

— Мне тоже можно?

— А ты хочешь? — желчно спросил Хара. — Мне казалось, ты у нас… Пацифист!

Сето удивленно изогнул брови:

— Обычно, Хара, мне лень. Но я тебя сильнее, не забывай об этом.

— Очень напугал! — Хара показал язык. Злое веселье в его голосе подрагивало и ломалось.

Сето открыл третью банку кофе. Глубоко вздохнул. Отпил. Он не был любителем рукоприкладства, если в этом не было смысла. Ему всегда требовалась цель. Ханамия пару раз давал ему ее, и тогда Сето нравилось до дрожи. На матчах, впрочем, ему тоже было хорошо — насилие должно быть оправдано, так он думал. То, что оно оправдано в случае Хары, он уверен не был.

Сето откинулся на ограждение крыши, разглядывая, как по небу ползут облака. Так легко было уснуть. Много раз он приходил сюда именно за этим, а в начале первого года таскал с собой Ханамию, чтобы тот вовремя будил. Конечно, можно было установить будильник, но Сето будильники бесили, словно это из-за них он был вынужден просыпаться. Из-за них — а не из-за необходимости вставать и куда-то идти.

Хара привалился к его плечу, вяло щелкая жвачкой. Сето изо всех сил старался убедить сердце стучать потише. Ему казалось, не заметить это бешеное, истерическое биение просто невозможно и не догадаться о его причинах — тоже.

— Не знаю я, — наконец тихо произнес Хара. — Не знаю, и все.

— Может, к врачу? У тебя болит голова? — Сето потянулся рукой ко лбу Хары. — Можно?

Хара сел ровно и подставил голову. Когда Сето задрал челку, ощупывая лоб — горячий и немного влажный, — глаза были крепко зажмурены. «Не время и не место», — решил Сето.

— Не пойду сегодня на репетицию, — вдруг выдал Хара, пока Сето пытался сравнить их лбы.

— Как не пойдешь? Опять с Котой пособачились? — фамилии басиста Сето не знал. Хара ни разу на его памяти не пропускал репетиции — все что угодно, только не репетиции.

Хара пожал плечами.

— Не хочу.

— Мне кажется, температура небольшая есть, — наконец вынес вердикт Сето.

— Переживу.

— Хара, сходил бы ты…

— Сето, не пошел бы ты, — опять разозлился Хара, растрепывая челку как было.

— Ямазаки просил передать, что если нужно как-то поговорить с твоим Котой, мы готовы.

Вы? — Хара, должно быть, удивленно поднял брови.

— Я не пацифист, Хара, — с нажимом сказал Сето.

— Не надо. Ничего такого. Просто… Не выспался, наверное.

Так ничего и не добившись, Сето оставил Хару в покое. Тот все так же тихо сидел на уроках, а к концу учебного дня и вовсе уснул. Тренировки у них не было, и Сето, растолкав Хару, пошел домой. Беспокойство он старательно запрятал подальше: ему еще предстояло занятие с репетитором, а для этого требовалась ясная голова.

Вечером, когда они ужинали вдвоем с братом, тот вдруг спросил, все ли у Сето в порядке.

— А что не так? — Сето всегда удивляла чуткость брата, которой за ним самим не водилось.

— Лицо какое-то настороженное, — Ринтаро помолчал, приглядываясь: зрачки его, до этого круглые и широкие, сузились в полоску, — и двигаешься нервно.

— Не выспался.

«Какая модная отговорка», как-то зло подумал Сето. Хотя он и правда не выспался — весь день нервничал и наблюдал. Часа три привычного сна в трубу.

— И пахнет от тебя странно, — Ринтаро принюхался, отведя уши назад — это значило, что он очень сосредоточен. — Омегу себе нашел?

— Что? — опешил Сето. — У нас их в школе вообще нет.

— Странно. Хотя запах не совсем тот, — брат наклонился ближе к плечу, на которое Хара сегодня клал голову. — Сам не чуешь?

— Нет. Слушай… — Сето отодвинулся. Ничего такого в действиях брата не было, но ему вдруг захотелось оставить этот запах — запах шампуня Хары, запах самого Хары — себе.

— Ладно-ладно, — и Ринтаро принялся за еду.

Больше они не разговаривали, и Сето после ужина поднялся к себе. Обычно он шел в душ, дрочил там — иногда даже несколько раз, — представляя Хару-омегу, читал перед сном и ложился спать. Сегодня настроения не было ни на что. Он быстро помылся и лег в прохладную кровать. Читать не хотелось тоже. Сето пытался уснуть, но тщетно, разговор с братом привел его в странное смятение. Вопросы про омегу не давали ему покоя: как можно принять запах Хары за запах омеги? Сето чуял его каждый день — и он был другим. Последняя проверка крови у них с Ямазаки была дней пять назад и ничего не выявила — Ямазаки снова пал духом и злился. Сето теперь хотя бы знал, в чем дело. Засыпая, он пообещал себе почитать, о чем могут говорить симптомы Хары. Такие резкие перепады настроения были слишком даже для него. А стабильно дурное расположение духа было и вовсе ему не свойственно.

В бесплодных попытках понять, что происходит с Харой, прошла неделя. В интернете Сето не нашел ничего полезного — по симптомам было похоже на начало ломки, но Сето отмахнулся от этой мысли: ему просто не могло так повезти. К врачу Хара отказывался идти наотрез и злился на Сето. Он пропустил все репетиции, отменил их с Сето привычные просмотры «Доктора» и только на тренировки ходил исправно, но Сето предполагал, что дело в авторитете Ханамии.

Хара был то весел и счастлив, смеясь по любому поводу и даже без — «вспомнил одну шутку», — то мрачен и зол на всех. Один раз под его горячую руку попалась их одноклассница: она подошла на перемене спросить, что Хара — замечательный, прекрасный, музыкальный и таинственный — думает о ее любимой японской группе айдолов. Хара думал так много, что Сето пришлось подойти и зажать ему рот рукой, пока на ругань не пришел учитель. Девочка убежала в слезах. Хара мстительно укусил Сето за палец и сразу же зло выплюнул его.

После этого они почти не общались.

На тренировках Хара стал играть ужасно. Дошло до того, что на какой-то из них у него не получался даже дрибблинг, он задыхался, не успевал реагировать на пасы Ханамии, которые они отрабатывали уже второй год. Он злился и взмок в первые пять минут — остальные едва раскраснелись. Сето сперва наблюдал со скамейки, а потом включился в игру: все равно спать не получалось. Хара не мог попасть в кольцо, хотя Сето только делал вид, что опекает его. Пара тычков по ребрам, которые он получил во время этого, были такими слабыми, что даже не стоило волноваться о синяках. Тренировка походила на ад — персональный ад Сето, потому что он тоже не мог играть спокойно. Хара матерился и был очень бледен, и Сето не понимал, почему Ханамия до сих пор не прервал игру и не отправил Хару в медпункт. Ханамия все видел, подавал Сето знаки — команды их «Паутины» — и не думал останавливаться.

После тренировки Хара собрался быстрее всех, попросил Ямазаки, хотевшего вместе пойти домой, отвалить, зло глянул на Сето и ушел, хлопнув дверью раздевалки. Ямазаки ушел вслед за ним, переждав для верности несколько минут. Сето решил не спешить. Ему нужно было подумать.

В поисках умиротворения он пошел подремать в тренерской, пока Ханамия перебирал свои бумажки. Так он и сказал: «Ханамия, ты меня успокаиваешь». Сето знал его так давно — казалось, всю жизнь, что в этом не было ничего удивительного. Ханамия только хмыкнул и уткнулся обратно. Сето улегся на кушетку. Ему одновременно хотелось спать — наконец-то вокруг нет никаких раздражителей, ничего, что заставляет нервничать, — и спросить Ханамию, почему он не прервал матч. Второе исключало первое. Сето думал. Ханамия то и дело фыркал. Сначала Сето решил, что это к нему не относится, но быстро засомневался.

— И долго ты будешь лежать? — наконец спросил Ханамия.

— А что? — Сето приподнялся, удивленно глядя на Ханамию. Тот презрительно кривил губы.

— Ты надоел, — сообщил Ханамия. — И придурок этот надоел. Накрутил всех, один Фурухаши нормальный ходит.

— Фурухаши у нас вообще самый нормальный, — улыбнулся Сето. — Слышал, он себе девочку-омегу нашел.

— Это она его нашла себе, — поправил Ханамия. — Слышал, да.

— Увидеть бы, — Сето лег обратно, — я ни с одной не знаком. Кроме твоей мамы, конечно.

— Ничего, скоро не до того будет, — мстительно пообещал Ханамия.

— Ты о чем?

— Кентаро, ты от общения с Харой такой тупой стал?

— Ханамия… — Сето был привычен к манере общения Ханамии, но замечание про Хару его так задело, что он с трудом подавил в себе порыв вскочить и сделать какую-нибудь глупость. Наверное, и правда отупел.

— Кентаро, его ломает.

— Ломает?

— Я не прогнал его, чтобы до вас, идиотов, быстрее дошло, — Ханамия зашуршал бумагами, а затем застучал пальцем по экрану телефона. — У него сейчас в крови огромная доза всех этих веществ, — и он сунул телефон Сето.

«Проявление статуса омеги», Википедия.

Сето несколько раз тупо прочитал и шепотом повторил длинный список гормонов и еще каких-то веществ, которые, как писали в статье, в огромных количествах выбрасывались в кровь омег перед тем, как тело начнет перестраиваться. Шоковая терапия и жесткая подготовка к куда более жесткой перестройке.

«Не совсем такой запах», — вспомнил он слова брата. Ринтаро был омегой и куда лучше Сето различал запахи.

— Хара — омега? — у Сето не очень получалось осознать это. Поверить — просто нет.

— Технически еще нет, — Ханамия забрал свой телефон.

— Ты уверен?

— Тайный анализ крови я у него не брал, если ты об этом, — саркастично ответил Ханамия.

— А…

— И не буду заниматься такой хуйней.

— Ему нужно к врачу. Там написано, будет хуже. — Судя по тому, что Сето прочитал, будет настолько хуже, что можно умереть.

— Вот и отведи его. Вы же дружите, — по тону Ханамии сразу стало ясно, что особое отношение Сето к Харе для него не тайна.

«Скоро будет не до того», — подумал Сето. Да, конечно. Если это все правда, и Хара выберет его. Альф всегда было больше омег, найти кого-то еще труда не составит. Много, много кого еще, хоть каждый месяц нового…

— Кентаро, эй! — Ханамия щелкнул пальцами у него перед носом.

— Мне надо подумать.

— Поспать тебе надо. Я тут еще часа полтора просижу. Можешь оставаться.

— И что я буду должен?

— Приглядишь за нашим ебанутым омегой. Он нужен мне для игры.

— Спасибо, Ханамия, — сказал Сето, с улыбкой представляя, как тот кривится. Ханамия любил, когда его благодарят, но совершенно не умел принимать благодарность — если только это не было частью спектакля «пай-мальчик».

Сето был рад: присутствие Ханамии не давало ему нервничать и ходить из угла в угол. Дома он едва ли смог бы сомкнуть глаза, а здесь, под тихий шелест бумаги и скрип ручки, у него не было выбора — Ханамия бы не позволил так нарушить свое спокойствие. Мысль «Хара — омега» казалась настолько инородной и нереальной, что Сето быстро отодвинул ее от себя и провалился в сон.

Сначала ему снилось что-то тревожное и невнятное, смесь абстракций, которые надвигались на него, нависали, сдавливали со всех сторон, мешая дышать. Сето постарался уснуть внутри этого кошмара, провалиться поглубже, сбежать. И у него получилось — он действительно побежал. В руках у него была звуковая отвертка, а на плечах поскрипывала кожей куртка. Вдали слышались механические «УНИЧТОЖИТЬ» далеков, впереди был бесконечный лабиринт космического корабля. Сето откуда-то знал, что тот построен по принципу пчелиных сот — он пробежал мимо нескольких тоннелей, некоторые из них светились красным, предупреждая об угрозе. Сето старался бежать только вперед — потому что так было нужно в этом сне. Внезапно из одного из красных тоннелей выскочил Хара, он налетел на Сето и чуть не сбил его с ног. У Хары были белые, на просвет розовые, кошачьи уши, он был одет в синий костюм, плащ и кроссовки «Converse». В руках у него тоже была звуковая отвертка. И они побежали. Некоторое время — молча, а потом Хара вдруг дернул Сето в один из боковых тоннелей, ломая систему «только вперед». Сето снилось, что они спорят, как нужно убегать от далеков, затем, у кого круче отвертка — у Хары была поновее, — затем, кто из них круче. Хара пытался стянуть с Сето его кожаную крутку, Сето был согласен обменять ее на плащ.

Корабль пропал, с ним пропали «УНИЧТОЖИТЬ» далеков, пропали красные тоннели, пропала одежда Докторов, отвертки. Сето прижимал Хару — омегу-Хару — к какой-то светлой стене и нюхал его шею, волосы, вдыхая запах цитрусового шампуня и островато-сладкий запах пота, запах Хары. Хара дышал рвано и прижимал Сето к себе, опутав его ноги хвостом. Сето хотел сказать ему, что даже не мечтал об этом, не надеялся. Что так не может быть и что у Вселенной, наверное, все же был какой-то план. Он ничего не говорил, но Хара кивал и гладил его по затылку, словно слушая мысли и соглашаясь.

Сето проснулся весь мокрый и с каменным стояком.

Вокруг было темно и тихо. Рядом с головой Сето нашел связку ключей Ханамии — от зала и тренерской.

«Одним приглядыванием не обойдется», — сонно подумал он. Нужно было привести себя в порядок и скорее идти домой, пока его не хватились.

В телефоне его ждало одинокое сообщение от Хары:

«Посмотрим завтра «Доктора»?»

«Наш ебанутый омега» — вспомнил Сето слова Ханамии. Очень точная характеристика.

«С удовольствием», — ответил он и поспешил домой.

Ночь Сето проворочался без сна: он так сильно хотел, чтобы Хара оказался омегой, что поверить в это теперь никак не мог.

«Еще несколько недель, — думал он, — еще немного…» Поначалу, сразу после ломки и перед первой течкой, омега выбирал себе альфу, которому мог доверять, который сумел бы сдержать, если что. Сето надеялся, что Хара придет к нему.

На следующий день он старательно выгадывал момент, когда у Хары будет особенно хорошее настроение — нужно было спровадить его к врачу. Сето вычитал, что рано или поздно наступит полная дезориентация, слух и зрение начнут пропадать, координация будет постепенно нарушаться, до тех пор, пока Хара не сможет ходить. И это только начало, болезненное и страшное. Хара уже был очень слаб и неловок.

Сето подкрался к нему, когда тот мило разговаривал с девочками-первогодками: они были ростом ему по грудь и стояли, задрав головы и влюбленно его слушая. Хара сиял.

— Хара, — Сето похлопал его по плечу, — можно тебя?

— Сето? — Хара обернулся, одарив Сето счастливой улыбкой. — Конечно! Киеми-тян, Марико-тян, простите нас.

Он вежливо поклонился, сорвав восхищенный вздох. Сето изо всех сил сдерживал себя, чтобы не закатить глаза и не приложить руку к лицу. Он пообещал себе: у тебя будет минимум две недели, чтобы переварить все и посидеть несколько часов в позе фейспалма, позже, Кентаро.

— Как ты только запоминаешь их имена? — вместо этого спросил он, как только они отошли достаточно далеко.

— Ну как же, — Хара склонил голову к плечу, мечтательно улыбаясь, — нельзя быть таким черствым и невнимательным, Кен-тян.

— Как ты меня назвал?.. — Сето едва не споткнулся о ступеньку.

— Кен-тян, — радостно ответил Хара, взбежав по ступенькам, а затем спустившись обратно к Сето, — давай руку, Кен-тян!

— Хара… — начал было Сето, но сразу же себя заткнул и послушно протянул руку: позитивный настрой долгим не будет, и ему нужно успеть.

— Отлично.

Хара вцепился в его руку, переплел пальцы и потащил наверх. Перемена была короткой, и на крыше никого не было.

— Кен-тян, — Хара довел Сето до дальнего угла крыши, но руку так и не выпустил, — мы же друзья?

— Конечно, мы друзья, что…

— Или не друзья? — Хара подошел ближе, наверное — за челкой было не понять, — вглядываясь Сето в глаза. У Сето перехватило дыхание. Он изо всех сил старался этого не выдать.

— Разумеется, друзья, Хара, что ты удумал? — Ханамия с утра, глядя, как Хара зло воюет с автоматом с напитками, отметил: «Будет только хуже, Кентаро. Сделай уже что-нибудь». Автомат они спасли, хотя и не без потерь: на плече у Сето наливался свежий синяк, а Хара дулся на него полтора урока.

Хара вместо ответа сделал еще шаг и чмокнул Сето в щеку. Сето шокировано накрыл ее ладонью. Кожа в том месте, где ее коснулись губы, горела. Он не пытался ничего говорить, понимая, что не сможет выдавить из себя ни одного связного слова.

— Просто захотелось, — объяснил Хара. — Я видел, как это делают. Никогда не понимал, зачем.

Он помолчал, разглядывая Сето. Тот все так же стоял, зябко вспотев. Гормональная буря Хары оказалась слишком не для Хары, а для него самого.

— Сейчас тоже не понял, — продолжил Хара. — Может быть, надо еще? Я видел, еще делают как-то в рот, долго…

— Хара. Хара, стоп, — Сето выставил перед собой руку, отодвигая Хару от себя. Прикосновение обжигало, но было непонятно, кто из них перегрелся.

— Тебе не понравилось?

— Хара, хватит, — терпение Сето кончилось, щека все еще горела, ему казалось, на ней остался след, который не смоется никогда. — Тебе нужно сдать кровь и лечь в больницу. Сейчас же.

— Опять ты… Зачем мне? — голос у Хары стал напряженным.

— Ты омега, у тебя ломка началась, — Сето говорил, но ему казалось, что Хара его не слушает — или вдруг слух уже начал пропадать? — Хара, это очень опасно, пожалуйста…

— Да ну какой из меня омега? — снова развеселился Хара. — Придумаешь тоже! Ничего такого не происходит.

— Ты меня только что поцеловал, — напомнил Сето. — Запаха ты чуять не можешь, но, наверное, что-то…

— О! Звонок, — «Ну, со слухом нормально», — хмуро подумал Сето, — пойдем, опоздаем же!

— Я пропущу, — Сето понял, что не в силах никуда идти. И смотреть на Хару тоже больше не в силах. Он был отличником, так что за прогул его только мягко пожурят, ничего страшного.

Когда Хара убежал, Сето лег на нагретое солнцем покрытие и уснул. Он проспал до самого вечера, пропустив все оставшиеся уроки и даже тренировку. Когда он проснулся, небо было залито рыжим закатным заревом, и вокруг стояла плотная тишина. Со двора школы доносились чьи-то голоса, но это было так далеко, что словно бы в другом мире. Сето казалось, он спрятался в каком-то убежище, где время течет иначе, и можно отдохнуть, все обдумать, поспать. Телефон в кармане несколько раз провибрировал. Сето нехотя вытянул его — наверняка Ханамия злится, что он все пропустил. Сето считал, что имеет на этот прогул полное моральное право. «Сделай что-нибудь, Кентаро». Почему он? Ханамия же капитан. Это было глупо и малодушно. Сето отлично знал, почему он, но сейчас, в этом тихом и одиноком закатном мире, ему хотелось лежать, греться в лучах заходящего солнца и вовсю быть уставшим и слабым.

«Сбежал от своей принцессы?» — писал Ханамия в начале, когда еще не кончились уроки.

Сето за Хару праведно обиделся: тот совершенно на принцессу не походил, хотя лучше бы и правда дал себе помочь. Из-за «своей» стало хорошо и стыдно.

«Принцесса плачет», — писал Ханамия позже, когда тренировка уже должна была начаться.

Сето скорее бы поверил, что это Ханамия плачет от злости, и слезы у него ядовитые. Хотя Хара в таком раздрае… Сето сел, откинувшись на ограду. Легкий ветерок приятно оглаживал лицо и успокаивал.

«Принцесса в ярости, — рапортовал Ханамия дальше, — а ее огненный дракон просил передать, что ты, Кентаро, тот еще ленивый мудак».

«Огненный дракон» — это Ямазаки, понял Сето. Интересно, кто тогда Ханамия, если Ямазаки дракон? Принцесса из соседней сказки? Принц? Он уже собирался задать этот вопрос Ханамии, заодно спросив, когда тот успевал писать сообщения во время тренировки, но пришло еще одно — тоже от Ханамии:

«Я послал Ямазаки проводить его домой. Мне кажется, у него начало ехать зрение».

Тон сообщения был не похож на предыдущие, и Сето по-настоящему испугался. От родителей этот придурок наверняка скрывался, иначе бы его давно уже положили в больницу. Их телефонов Сето не знал — да и кто он такой, чтобы звонить и говорить о таких вещах?

Больше Ханамия не писал ничего.

Сето пошел домой, пообещав себе, что завтра, если придется, он силой затащит Хару в больницу. Альфа он или нет, в конце концов? Как ему объяснял сэйсин, когда у Сето только проявился статус, физическая сила альфам нужна была для одной только цели: не давать поехавшим от гормонов омегам вредить самим себе. Помогать им контролировать себя, учить этому. Сето тогда не понимал, о чем он говорит — брат был омегой, спокойным и тихим, сансин тем более. Сето ни разу не видел, чтобы сэйсину пришлось применить силу — любые ссоры в их семье проходили тихо и быстро заканчивались. «Наверное, он преувеличивает», — решил он тогда. Теперь хотелось расспросить Ринтаро, неужели применение силы настолько необходимо?

Дома было тихо — родители на днях уехали в командировку, а брат еще не вернулся с работы. Сето сварил риса и, не зная, чем себя занять, принялся жарить тонкацу. Он не мог перестать думать, что все неправильно, что они знают о себе слишком мало: необходимая информация была в открытом доступе в интернете, но кто пойдет читать, пока не накрыло? Раньше времени подробности рассказывать было не принято, потому что невозможно заранее узнать статус, а потом… Получалось уже поздно. Сето злился. Вот Ханамия, наверное, читал просто так. Или начал интересоваться, почему у большинства статусников родители — мужчины, а у него мама, женщина-омега. Сето знал ее с детства, но у него-то все было как у всех, ему не было разницы.

Ринтаро пришел как раз, когда Сето закончил с тонкацу и окончательно себя накрутил.

Сето смотрел, как тот заходит на кухню, и уши его отодвигаются назад — Ринтаро принюхивается, затем наоборот, широко топорщатся вперед — Ринтаро понравилось то, что он почуял. Сето любил наблюдать за этими реакциями всегда, а теперь, в приложении к Харе, это стало для него особым удовольствием.

— А я думал, придется заказывать, — Ринтаро плюхнулся на свой стул, дожидаясь, когда Сето поставит перед ним тарелку. Стулья у него и сансина были мягкие, со специальной спинкой: она крепилась к сиденью лишь с одной стороны, чтобы с другой можно было свободно просунуть хвост.

— Решил приготовить, — пожал плечами Сето. Он мало что умел, но тонкацу получалось хорошим и сочным.

— Ну, рассказывай, — предложил Ринтаро, с удовольствием уплетая мясо.

— Откуда?

— Ты готовишь, когда злишься, — Ринтаро слизнул с щеки крошку. Языки и зубы у омег менялись вместе со всем остальным, но ученые предрекали, что через несколько поколений эта часть механизма отомрет за ненадобностью. Сето за последние дни прочитал, кажется, все, что только можно.

— Помнишь Хару? Он приходил пару раз. Мой одноклассник.

— Сиреневый такой? — Ринтаро помахал рукой перед глазами, показывая челку.

— Ага, он, — Сето сглотнул. Он еще ни разу не говорил этого вслух — только Харе, но тот был не в счет. — У него начал проявляться статус омеги.

— О.

— Да. Я не могу убедить его сходить к врачу. Он мне не верит.

— Понятно. И насколько все плохо? — Ринтаро закончил свою порцию. — Спасибо за еду!

— Сегодня он меня… — Сето почувствовал, что краснеет, но брату-то можно сказать? — Сегодня он меня поцеловал.

— Ммм, — Ринтаро забрался на стул с ногами, и его острые коленки теперь торчали над столешницей. — Я плохо помню, как это было со мной. Знаешь, какие-то защитные механизмы заставляют забывать все это. Я даже ломку почти не помню.

— Да, я читал об этом.

— По-моему, он уже на последних стадиях. Еще слышит?

— Сегодня да, — Сето помолчал, раздумывая. — Рин, я помню, сэйсин говорил мне, что можно применить силу.

— Вообще-то, если ты ее не применишь, твой друг может свалиться где-нибудь на полпути домой. И что я помню хорошо — это очень больно. Даже под наркозом, — Ринтаро дернул ухом.

— То есть…

— То есть, он неадекватен, и ему нужна помощь. И когда он вернется — ему тоже нужна будет помощь, — Ринтаро принялся раскачиваться на стуле, балансируя на двух ножках. — Я тоже от предков все скрывал. Мне казалось, я сам могу разобраться, и никого это не касается. Нобу в итоге вырубил меня и отнес в больницу.

— Не помню тебя таким, — Сето вообще с трудом помнил брата без ушей и хвоста.

— Ты маленьким был.

— Завтра буду поздно, — заключил Сето.

— Я так и понял, — Ринтаро улыбнулся и потрепал Сето по голове — жест, оставшийся с детства. — Все будет нормально с ним, не переживай.

— Спасибо, Рин, — Сето принялся убирать посуду.


На следующий день Сето был полон решимости поступить, как тот Нобу из рассказа брата — вырубить Хару и отнести в больницу. Он вызнал у Ханамии, где Хара наблюдался, нашел короткий маршрут — к счастью, оказалось, что пешком недалеко и не придется вызывать такси. Ханамия больше не шутил и только кивнул, когда Сето предупредил, что на тренировку их обоих можно не ждать. «Я напишу, как и что», — пообещал Сето, хотя Ханамия не просил. «Да. И Ямазаки напиши». В другой раз Сето удивился бы такой заботе, но сейчас ему было не до того.

Он целый день приглядывался к Харе — нет ли признаков слепоты? глухоты? — но из-за чертовой челки что-то понять было невозможно. На переменах Хара оставался на своем месте, и Сето заподозрил, что он просто не может встать. Но поверить, что Хара и в такой ситуации не попросил бы о помощи, не получалось. Когда тот наконец поднялся и вышел из класса в туалет, Сето облегченно выдохнул и разлегся на парте. Он так вымотался, что, казалось, это он сейчас не сможет подняться, чтобы сходить отлить. Он тщетно пытался задремать — стоило прикрыть глаза, и под веками появлялись страшные картинки, как у Хары слабеют ноги, пока он моет руки, и он падает и ударяется головой о раковину. Нет, Сето нужно было дождаться его возвращения, еще минута, две, три — не так уж долго, не слишком, верно? Он потер глаза, но это не помогло, стоило моргнуть, и вот он смотрит, как на сиреневых волосах некрасиво расползается кровавое пятно.

Хара с грохотом влетел в парту Сето, зло выматерился и неловко плюхнулся за свою. «Координация — все», — отметил Сето. Он решил дождаться конца уроков, чтобы не привлекать внимания, но было ли у него столько времени?

— Хара, — позвал он тихо, — Хара, эй.

— А?

— После уроков сходим за кофе? — недалеко от школы было кафе, не то чтобы лучшее в жизни Сето, но ближайшее, поэтому они часто туда ходили.

— Тренировка же, опоздаем.

— Очень хочу кофе, — Сето душераздирающе зевнул — врать ему не приходилось, — возьму всю вину на себя.

— Ладно, пойдем, — Хара пожал плечами и уткнулся обратно в свою тетрадь.

Сето настолько устал, что ему было почти не интересно, что такого захватывающего в этой тетради — раньше за Харой особого усердия не наблюдалось, тем более на переменах. Уже несколько дней тот совсем не барабанил карандашами, не щелкал жвачкой, только выводил что-то в тетради, а затем разглядывал. Каждый раз, когда Сето подходил, Хара быстро переворачивал страницы, открывая чистые.

«Во всяком случае, ничего опасного», — успокоил себя Сето и попыток что-то разузнать не предпринимал.

После уроков они встретились у ворот школы, Сето пришел чуть раньше и несколько минут стоял, стараясь успокоиться, убеждая себя, что Хара сейчас придет, что он задержался из-за какого-нибудь разговора, из-за Ямазаки, в туалет сходил, в конце концов. На мыслях о школьном туалете со всем этим белоснежным кафелем и не одной, а несколькими раковинами, о которые так удобно биться головой, Сето этого и захотелось — побиться головой. В его распоряжении были кусты и металлический школьный забор с кирпичными столбиками.

Вдалеке замаячила светлая голова Хары, и Сето зачарованно смотрел, как тот медленно приближается, едва заметно покачиваясь. Вблизи это не так бросалось в глаза, но с расстояния в пару десятков метров Сето отчетливо видел, что Хара не идет по прямой, его заносит то в одну сторону, то в другую. Не так резко, как пьяного, но все равно ощутимо.

Когда Хара наконец подошел, Сето решил в последний раз попробовать решить все словами. Ему не нравилась сама идея применять силу к тому, кто не мог ему ответить. Был бы Хара зрелым — другой разговор. Но Хара не был и был… болен.

— Идем? — Хара нетерпеливо потоптался на месте.

— Идем.

Сето хотелось взять его за руку — не из-за влюбленности, которая за эти дни отошла на задний план, но чтобы проконтролировать. Чтобы вовремя поймать, если это будет нужно. «Так, что ли, с маленькими детьми?» — отрешенно подумал Сето. Доставить Хару в больницу значило не только проявить заботу и оказать помощь, но и то, что Сето наконец сможет спокойно поспать, не дергаясь и не переживая. Целых две недели, а то и три. Сето, конечно, очень соскучится, он знал, ему захочется навещать Хару каждый день. Но сначала он просто поспит.

Кафе было по пути в больницу. Когда они отошли достаточно далеко от школы, Сето решился.

— Хара.

— М? — тот обернулся всем телом, неуклюже взмахнув руками.

— Я знаю, что ты не хочешь, — Сето осторожно подошел ближе: не дать упасть, вырубить, скрутить, закинуть на плечо. Все это ему очень не нравилось.

— Блядь, да ты задолбал! — закричал Хара, и лицо его сразу пошло красными пятнами.

Сето успокаивающе поднял руки, как можно незаметнее подступая ближе:

— Хара, ну послушай, там же ничего страшного не… — Сето, конечно, врал. Но без врачей страшнее — с этим соглашались все статьи и книги.

— Нормально все со мной!

Хара топнул и попятился. Сето как во сне смотрел, как он заваливается назад, и уже подскочил, чтобы помочь, но Хара вдруг грубо отпихнул его и выпрямился сам.

— Блядь, блядь, блядь, — он уперся руками в колени. Его колотил озноб, на шее блестели капли пота. — Блядь!

— Хара, — Сето снова приблизился, расстегивая манжеты рубашки, — сейчас я тебя вырублю и отнесу в больницу. И тебе придется извинить меня за это. Или идем по-хорошему.

— На ручках у тебя? — ощерился Хара.

— Можно на спине, на плече. На чем хочешь.

Хара собирался сказать что-то еще, но вдруг замолчал, хватая ртом воздух. Он замер, затем протянул к Сето руку, чуть не ткнув пальцем в левый глаз.

— Сето…

— Ну? — Сето отвел его руку в сторону и крепко сжал. Она была холодной и влажной.

— Я тебя не вижу.

— Совсем?

— Вообще ничего не вижу.

Голос у Хары был глухой и подавленный. Сето стало по-настоящему страшно. Он читал, знал, что так будет, но статья в интернете и реальность — разные вещи. Он сжал руку Хары сильнее.

— Сейчас я посмотрю, ладно? — он подошел вплотную. Пахло от Хары совсем непривычно. Пахло страхом.

— Не надо, я… — Хара замотал головой, не давая сдвинуть челку.

— Я их больше такими все равно не увижу.

Сето не знал, почему он сказал именно это. Это был его последний шанс увидеть самые обычные, человеческие глаза Хары. Те глаза, которыми Хара увидел его впервые. Почему-то это было важно.

Сето не знал, почему эта причина сработала.

Хара замер.

— Ладно, смотри, — он нервно облизал бледные сухие губы.

Сето задрал челку, слыша, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, а затем — словно бы в самом горле, готовое выскочить наружу. Со всеми этими нервами, Сето так вымотался, что не помнил, когда в последний раз с ним такое было. Под челкой был покрытый испариной лоб, светлые нахмуренные брови и зажмуренные глаза.

— Хара, покажи, — попросил Сето — куда нежнее, чем собирался.

И Хара открыл глаза. Сето сразу понял, почему он скрывал их. И одновременно не понял совсем — так это было красиво. Левый глаз был голубым, правый — светло-ореховым. Зрачки широко разошлись, скрадывая радужку, но Сето было достаточно и тонких цветных ободков, которые остались.

— Очень красиво, — прошептал он.

— Сето, у меня что-то… — Хара поспешно схватил его за плечо, но хватка сразу же ослабла, и рука плетью упала вдоль тела.

Сето прекратил любоваться, обнял Хару за плечи и подхватил под колени.

— Мы идем в больницу, — пояснил он. Хара слабо улыбнулся.

— Ты же говорил, — он запнулся, словно у него не хватало сил даже на несколько фраз, — понесешь как захочу.

— А как ты хочешь? — Сето хотелось, чтобы Хара говорил. Ему было страшно, что тот отрубится, уснет раньше времени, раньше, чем Сето успеет его донести. Он не знал, когда именно начинается ломка, но сонливость казалась верным признаком.

— Не знаю, — Хара зевнул. — Может быть, на плече? Ты бы положил меня задницей вперед?

— А ты хочешь тыкаться носом мне в ширинку?

— Пожалуй, не хочу.

— Так что, на плечо? — Сето едва соображал, что говорит, стараясь идти быстрее.

— Нет. Не знаю. Может быть, — мямлил Хара. — А на спине?

— Тебе пришлось бы держаться.

— Ммм.

— Хара, не спи, — Сето осторожно потряс его, и Хара приоткрыл один глаз — челка растрепалась и больше их не скрывала.

— Почему еще?

— Потому что.

— Ты вот постоянно спишь, Сето, — укорил его Хара тоном обиженного ребенка.

Они препирались еще пару кварталов, и Сето про себя радовался упрямству Хары, из-за которого тот все не соглашался с Сето и никак не засыпал. В качестве последней уловки Сето начал их старый спор «Какой из Докторов круче?».

И выиграл: Хара все-таки уснул. Растолкать его не получалось, и Сето не стал тратить время и зашагал быстрее. Больница уже была видна, казалось, до нее пара шагов. Вопреки его страхам, Хару не начало корчить, он просто спал, спокойный, даже умиротворенный. Дыхание у него было ровным, только на лбу оставалась испарина, сколько Сето ее не стирал.

После того, как Хара уснул, все для Сето было как в тумане.

В приемной больницы его встретили медсестры, они быстро сообразили, что происходит, привезли каталку на колесиках и велели Сето уложить на нее Хару. Сето назвал его имя и дату рождения, и Хару быстро нашли в базе, вместе с телефонами родителей и всей необходимой информацией.

Затем его увезли куда-то вглубь светлых коридоров, велев Сето сидеть у регистрации. Медсестра при нем позвонила родителям Хары, объяснила, что происходит, попросила Сето представиться, назвала его имя в трубку.

После его отпустили. К Харе было нельзя. Как он — Сето тоже не сказали. Только поблагодарили от лица родителей Хары за его заботу.

Как он вернулся домой, Сето не помнил.


Первые несколько дней после госпитализации Хары Сето беспробудно спал. Он спал дома, потом словно во сне вставал и шел в школу, чтобы спать там. Ему казалось, что его окружило коконом тишины, сквозь который не может пробиться ни один звук, ни одно событие. В краткие просветы между сном и сном Сето видел, как в его класс заглядывает Ямазаки. Он просовывал в проем голову, находил взглядом Сето, разглядывал его и уже почти порывался сделать шаг внутрь, как вдруг что-то его дергало и тянуло назад. Сето сразу догадался, что это Ханамия. Они все-таки были друзьями — Ханамия знал, что Сето нужно поспать, ему не нужна была помощь, не нужно было сочувствие и, боже, ему не нужно было никакое общение.

Вечером, перед тем, как лечь в кровать, Сето проверял телефон — у них с Ханамией был негласный договор. Если ему бы что-то действительно понадобилось от Сето, он бы написал. В телефоне было пусто. И Сето спал. Иногда он вставал глубокой ночью, спускался в темную кухню, и в холодильнике стояла еда — чаще заказная, Ринтаро не любил тратить время на готовку. Когда Сето в первый раз нашел еду и записку от брата, он автоматически подумал, что ему следует испытывать благодарность. Эта мысль казалась инородной и неправильной. Он спал, смотрел сны, а она — и ее инаковость — крутилась где-то на закорках сознания, вызывая смутное беспокойство. Сето выкинул ее, разозлившись: он не был благодарен, потому что все было справедливо. Если он во что-то и верил, так это в то, что любая система, любое тело, любая структура стремится сохранить равновесие, соблюсти баланс. Мироздание просто возвращало ему должок.

После он спал спокойно.

Когда ему, спустя несколько дней абстрактных и легких снов, приснился Хара, Сето резко проснулся, сев в постели. Хара во сне ничего не делал, просто смотрел на Сето своими невозможными глазами. Руки Сето лежали у него на щеках, словно бы удерживая, лохматая челка была кое-как зачесана назад. Сето-во-сне подумал: «Нужно купить заколку». Хара-во-сне читал его мысли, потому он оскалился и хлопнул Сето по руке. И тот проснулся. От хлопка, от глаз, от оскала, от пушистых вытравленных краской волос, от того, что соскучился так невыносимо, что хотелось выть.

Сето встал и подошел к окну. На улице стояла ясная ночь. Занималось лето. Сето распахнул пошире окно, вдыхая напитанный дневным солнцем воздух. Хотелось крикнуть прямо туда — не что-то конкретное, просто звук. Сето оставил окно открытым и вернулся в постель. Он знал: нужно спать дальше. Хары нет, и Сето мог только смотреть про него сны. Сны, в которых Хара такой же невыносимый, как и всегда, в которых он читает мысли, и Сето не нужно ничего говорить.

Его новый сон оказался душным и тяжелым. Сето, проснувшись, помнил лишь, что они с Харой сидели в каком-то кафе, и у Сето был стаканчик с двойным эспрессо, а у Хары — внушающая страх мешанина сливок, сиропов и посыпок. Они просто сидели, даже не разговаривая, а вокруг мельтешили официантки, другие посетители — и среди них были Ханамия, Ямазаки и Фурухаши. Сето смотрел на Хару, а Хара на Сето. Глаза Хары были привычно закрыты челкой, но тогда, во сне, Сето знал этот взгляд. От него не могла спасти ни челка, ни ладонь, ни каменная стена, ни время. Все вокруг мелькало, бесконечно ускоряясь, до тех пор, пока не размылось в невнятное цветовое пятно. Стаканчик Сето опустел, гора сливок Хары уменьшилась. Они все смотрели, и Сето не помнил, чтобы он прикасался к кофе.

Ничего не происходило и одновременно происходило все. Сето проснулся на рассвете, жадно хватая ртом воздух. Простыня липла к вспотевшей спине. Собираться в школу еще было рано, но спать дальше Сето не хотел. Ему нужен был небольшой перерыв. Он натянул домашние штаны и спустился на кухню — хотелось кофе. Потом можно было в душ, и проснуться, и жить.

Он почти на ощупь спустился по лестнице, опираясь на стену прошел на кухню, в ней, так же не открывая глаз, — к чашкам и кофемашине. Несколько минут назад он вдруг понял, что не пил кофе неделю, и ему сразу же показалось, что еще минут десять — и он умрет от нехватки кофеина в крови.

— Ты бьешь все свои рекорды, Кен, — вдруг весело сказал Ринтаро где-то совсем рядом.

Сето спросонья не сообразил, что тот как раз в это время завтракает перед уходом на работу.

— Привет.

— Вау, оно разговаривает!

— Сейчас оно выпьет кофе и пойдет в душ, — отчитался Сето.

— А потом оно проснется?

— Возможно, — Сето еще не был уверен в своей готовности воспринимать окружающий мир.

— Не понимаю, почему нет сказки про спящее чудовище, — посетовал Ринтаро. По утрам он всегда был раздражающе бодр и весел. Он успевал перед выходом сделать пробежку, позавтракать и поработать из дома. — Чтобы потом р-раз, и поцелуй принца будит его.

— Принц меня уже целовал, не помогло, — хмуро сказал Сето, вспоминая, как в тумане, шутку Ханамии и не-шутку Хары.

— Нет, ну превращение чудовища в прекрасного принца — это уже другая сказка.

— А надо ли?.. — Сето почти допил свою чашку, в голове немного прояснилось.

— Может, и не надо, — кивнул Ринтаро и уткнулся обратно в планшет.

Сето медленно собрался, немного повалялся в кровати и пошел в школу. Дорога была все та же — зависание между домом и школой, которое ему так не нравилось, но Сето шел по ней, словно бы последний раз был неизмеримо давно. Чувство узнавания, остро покалывающее пальцы, поразило его настолько, что дорога не раздражала. Он шел и с каждым шагом будто выходил из своего затяжного сна, из кокона тишины, в который залез. Постепенно Сето замечал звуки — щебет птиц, шум машин, чей-то разговор, гавканье соседской собаки, затем запахи — их было так много, что сначала они накрыли Сето огромной волной, и он принялся медленно и аккуратно разворачивать их, отделяя один от другого. В запахе растений и цветов прятался запах машин — смесь выхлопных газов, бензина, резины, моющего средства для стекол; запахи людей прятались в запахе салонного ароматизатора, в них — еда, напитки, легкие духи, запахи тканей.

Сето было хорошо.

В школе перед уроками его встретил Ханамия. Он кивнул, хлопнул Сето по плечу и сказал:

— Мне нужно обсудить с тобой кое-какие изменения в «Паутине».

Ханамия не спрашивал, как у него дела, и Сето был ему благодарен. Ханамия был ему другом и никогда не вынуждал говорить больше, чем действительно необходимо.

— Я могу остаться после тренировки, — предложил Сето.

Ханамия не стал спрашивать, пойдет ли Сето навещать Хару — этот вопрос был так очевиден, что Сето был уверен, Ханамия его обдумал и уже сам себе ответил. Конечно, Сето пойдет. А сегодня поможет с планированием игры.

— Хорошо, тогда в тренерской.

— Увидимся.

На уроках Сето дремал и вполуха слушал. В классе было неестественно тихо, и из-за этого тоска ощущалась так явственно, что ни толком уснуть, ни окончательно проснуться не получалось. На перемене заглядывал Ямазаки, но Сето сказал, что хочет поспать, и тот ушел сразу, как только убедился, что Сето сходит к Харе.

Сето медленно вливался обратно в свою привычную жизнь, но кругом были напоминания о том, что не все на месте. Тренировки временно изменились за отсутствием Хары. На уроках никто не стучал карандашом по колену, никто не топал, не щелкал жвачкой. Сето никто не будил на переменах, не с кем было поговорить про «Доктора», серии они так и не досмотрели.

Так прошло полторы недели. Они слились для Сето в один бесцветный ком, который ощущался тоской и скукой. Почему-то ничего из того, что раньше доставляло Сето удовольствие, теперь ему не нравилось. Он делал задания по дополнительной математике — уже началам высшей — и не чувствовал ничего. Он всегда приходил в восторг от того, как работают математические схемы, от того, как у него получается эргономично составить конструктор из формул и различных уловок, чтобы решить задачу. Он почти чувствовал каждый раз, как нужная деталь уравнения со щелчком встает на свое место. Для Сето не было ничего чище и прекраснее этого. Разве что — когда написанная им программа начинала работать так, как задумано. Все это померкло, лишилось своего привычного вкуса. Сето решал задачи, занимался с репетитором, писал код — и маялся. Ему не сиделось на месте. Он топал ногами, стучал карандашами. Не ритмично, как умел Хара, а нервно, раздражая и себя, и преподавателей.

Первое время ему казалось — наверное, я не выспался, нужно просто подремать. Много раз это срабатывало, и Сето запомнил, что сон — это ключ ко всему. Ему снились решения трудных задач и головоломок, а порой — как лучше с кем-то поговорить, с этим ему всегда было нелегко. Теперь сколько бы он ни спал, ничего не менялось. Несколько школьных тестов Сето написал хуже, чем обычно, не на «отлично». Ошибки были глупыми, по чистой невнимательности. Ханамии тоже не было от него никакой пользы: они обсуждали новые схемы для «Паутины», но Сето то терял нить разговора, отвлекаясь на собственное топанье, то просто не мог с ходу сообразить, что Ханамия имеет в виду. Сначала Ханамия делал скидки — Сето видел на его лице эти мучительные корчи великодушия, затем, наконец, не выдержал:

— Кентаро, — начал он обманчиво ласково, — мне начинает казаться, что ты выглядел умным только на определенном фоне.

— На твоем, что ли? — не то чтобы Сето хотел язвить, но это было естественной реакцией.

— Ну вот, — покачал головой Ханамия. — Фон пропал, и все.

— Разузнал бы лучше, когда он вернется.

— Это просьба?

— Нет, это здравое предложение.

— Сам бы и разузнал, — по-акульи улыбнулся Ханамия.

— Ты же знаешь, я пытался.

Сето попытался попасть к Харе, как только проспался. Его не пустили, даже когда он сказал, что это он принес Хару в больницу. «Только члены семьи», — сообщила утомленная медсестра. У новоиспеченных омег было свое небольшое крыло, и около входа в него был организован дополнительный дозор из трех медсестер и одного охранника. Сето спросил, почему ему нельзя, и получил расплывчатое «деликатные процессы». Что такого деликатного может быть в Харе, он так и не смог представить. Он попробовал подступиться к каждой медсестре, которую встретил, а также к охраннику, таким образом побив все свои рекорды по общению с незнакомыми людьми в течение получаса. В конце концов одна из них предложила написать для Хары записку, которую она отнесет во время обхода. Сето ничего писать не захотел. Ему нечего было сказать Харе. Ему нужно было увидеть его, потрогать — хотя бы просто за руку, почуять его запах. Сето предупредили, что о его настойчивости известят родителей Хары, а самому ему лучше покинуть больницу и не путаться под ногами. Никакой информации, кроме того, что Хара жив и находится под строгим врачебным надзором, он вызнать не смог.

— То есть, что-то ты не можешь, — еще шире улыбнулся Ханамия.

— Ханамия, ты издеваешься надо мной? — уж от кого от кого, но от Сето Ханамия никогда не просил признания своих талантов.

— Немного, — сознался Ханамия. — Ладно, я попробую. Действительно, без этого придурка что-то не то.

— Как приятно, должно быть, когда тебя ценят.

— Для этого у него есть вы с Ямазаки и все эти пищащие девочки. Мне даже почти завидно.

— У тебя есть то же самое, вообще-то.

— Ямазаки меня шугается, — как будто бы расстроенно сказал Ханамия. Сето не поверил ни на секунду.

— Это он от большой любви. — «Говори только правду — и тебе никогда не поверят». Сето с особой нежностью любил этот парадокс. Им было удобно пользоваться, не нужно было никаких уловок, никаких социальных танцев. Просто правда.

— Я так и подумал, — кивнул Ханамия.


После разговора с Ханамией Сето вдруг осознал, почему сон не помогает. Ответ был очевиден, лежал на поверхности, но раньше у Сето почему-то не получалось сложить два и два. Он осознавал свою влюбленность четко, но никогда до этого не понимал, что же она значит. Оказалось, она значит, что если ты тоскуешь по любимому человеку, то даже математика не в радость. Была бы у него хоть какая-то определенность, думал Сето, наверняка было бы проще. Он не знал, что с Харой, когда он вернется, что будет после этого, будет ли вообще что-то. Или Сето будет смотреть, как Хара опутывает хвостом ноги другому альфе?

С тех пор, как Сето признался себе: «Я влюблен в Хару», сейчас он впервые понял, что Хара ему нужен. Он не хотел оценивать эту потребность, он просто хотел Хару рядом, больше ничего.

Знание корня проблемы нисколько не помогло. Сето все так же подолгу не мог сосредоточиться, быстро терял нить беседы и постоянно стучал ногой, словно бы это было эхом Хары, словно он оставил в Сето какую-то частицу себя. Ханамия через пару дней после их разговора сказал, что ничего не узнал, но сможет предупредить Сето о возвращении Хары в школу — за несколько часов. Сето заподозрил, что осведомители Ханамии — какие-то уличные животные, но мысль эту оставил при себе, расценив ее как тот самый признак беспросветной тупости.


Каждый вечер Сето перед сном нервно проверял телефон. Он бесконечно обновлял по очереди все мессенджеры, в которых Ханамия мог ему написать — автообновление еще ни разу не сбоило, но вдруг! — и часто засыпал с телефоном в руке, когда за окном уже светало, а брат начинал собираться на работу. Все попытки убедить себя, что он поступает глупо, неразумно и нерационально, провалились. Сето просто признал себя слабовольным — лишь бы успокоиться — и продолжил проверять мессенджеры.

Когда сообщение пришло, Сето крепко спал, измотанный бесплодными проверками, и не услышал сигнал, не почувствовал вибрацию. Так он пропустил все будильники и проснулся только от звонка Ханамии — за несколько минут до обычного выхода из дома.

— Ханамия? — тот никогда не звонил по утрам.

— Кентаро, ты что, спишь?

— Сплю, — признал Сето, укладываясь лицом в подушку. Он совершенно не соображал.

— Ты опоздаешь.

— Опоздаю. — «Ну и что? Как будто там могут рассказать что-то, чего я не знаю» — признание себя слабовольным как по волшебству растекалось ядом по всему сознанию.

— Ты мое сообщение читал вообще? — голос Ханамии звучал раздраженно. — Я думал, ты мне ответишь.

— Какое сообщение?

— Хара сегодня возвращается, чудище.

— Прям сегодня? — Сето попытался сесть.

— Слушай, я понял, почему ты пьешь кофе. Это же невозможно так тормозить.

— Я… Ханамия…

— Бегом. — И Ханамия отключился.

Сето пришел раньше Хары только потому, что тот опоздал. Первый урок был скучным, из тех, на которых Сето обычно спал, но сейчас ему казалось, он не заснет больше никогда. Прошло пятнадцать минут от начала, когда раздался стук в дверь. Учитель прервался и выглянул из класса, послышались тихие голоса. Сето не различал их, но знал, чувствовал, был уверен, что второй голос — Хары. Опоздавших так сильно на урок не пускали, и Сето был готов сейчас же извиниться и покинуть аудиторию, потому что ждать он больше не мог. Учитель вернулся, но дверь за собой не закрыл. Сето затаил дыхание. Сердце колотилось будто в самой глотке, так, что затошнило.

Хара крадучись вошел в класс. У него были белоснежные уши и хвост, кончик которого покачивался в такт шагам. Шел он медленно и как-то аккуратно, словно еще не понял, как лучше передвигаться. Он воровато огляделся — в классе стояла мертвая тишина — обворожительно улыбнулся, кивнул Сето и прошел на свое место. Учитель продолжил урок с того момента, где прервался. Лицо его было невозмутимо. Понемногу все зашептались, шорохи расходились от Хары кругами, и на каждый он мелко вздрагивал и вел ушами.

Сето прилег на парту и закрыл глаза. Ненавязчивый, но такой яркий запах омеги — запах Хары — обволакивал его. Сето казалось, у него кружится голова, кружится все тело. Сердце в груди раз за разом совершало какие-то смертельные кульбиты, и дышать ровно, дышать на счет — не помогало. Так Сето пролежал до конца урока, не решаясь поднять голову и посмотреть. Он был счастлив.

***
Почти все время ломки Хара провел под наркозом. Когда он понял, что с ним происходит, кошмары сниться перестали, вместо них пришли воспоминания, перемешанные с какими-то глупостями из книг и сериалов. По пробуждении они мгновенно забывались, и Хара только знал, что ему часто снились школа, тренировки, посиделки с Ямазаки на крыше и походы с Сето за кофе. Несколько раз его навещали родители, один раз приходили братья — вместе, Юи одного не пускали, а Рю был сильно занят на работе. Хара плохо помнил и это, но ему показалось, что Юи он напугал. В палате, где он валялся, все поверхности были матовыми, и Хара не представлял, как выглядит. Зеркала он не просил, решив, что самому ему пугаться точно ни к чему.

Последние два дня он был в сознании: Исао-сенсей сказал, что ломка закончилась, но им еще нужно понаблюдать за Харой, сделать несколько анализов, выписать таблетки. Харе было все равно, его волновало только то, что у него так и не было возможности научиться нормально разговаривать. Исао-сенсей заверил, что двух дней ему хватит. Он предложил позвонить друзьям, потренироваться с ними, предложил позвонить Сето — которого запомнил как «очень высокого и упрямого альфу». Хара не мог. Ему казалось, он сгорит со стыда. Он попросил принести ему сборник хокку и все-таки зеркало.

Его отвязали от койки, разрешили двигаться — но осторожно, никаких резких движений, Хара-кун. Из палаты выходить запретили. В распоряжении Хары было окно, два кресла, куча медицинского оборудования, койка, телефон, книга хокку и зеркало. Еще была больничная роба, много датчиков, пластиковый браслет на левой руке и дверь, запертая снаружи.

Хара часами сидел перед зеркалом. Первое время он просто разглядывал себя: уши и хвост оказались белоснежными, глаза почти не изменились — радужка немного выросла, зрачок стал кошачьим. Клыки, которые на ощупь казались огромными, как у чертова вампира, на самом деле увеличились совсем чуть-чуть. Языком Хара теперь мог легко достать до кончика носа и немного дальше — ничего особенного.

Он пробовал управлять ушами, но ничего не получалось: они словно бы обладали собственным сознанием, четко реагируя на то, о чем Хара еще даже не успел подумать. Сами поворачивались на любой звук, топорщились вперед, когда Хара пытался что-то высмотреть в окне, прижимались к голове, когда он бесился — из-за них же. Они были крупными, широкими и так выделялись на фоне сиреневых волос, что скрыть какую-то реакцию было невозможно.

С хвостом оказалось проще, хотя он тоже так и норовил незамедлительно выдать все, что Хара чувствовал. Он действительно вырос очень длинным и в расслабленном состоянии достигал пола. Расслабленный хвост, впрочем, Харе ощущался чем-то противоестественным, поэтому он неосознанно покачивал кончиком в каком-то ритме.

Проверять на практике обещанные гибкость, ловкость и реакцию Харе пока было страшно. Он решил — скажут, что все нормально, выпустят, и вот тогда… Он часами сидел на подоконнике и читал вслух хокку, пытаясь привыкнуть к новому языку. За окном было лето, яркое, зеленое и солнечное. Хара его не чувствовал — окна не открывались, а в палате проводили регулярную уборку и специально удаляли все запахи. Хара чуял только себя, стерильные бинты и бумагу с чернилами — от книги. Звуков вокруг почти не было — только собственный голос, шелест страниц, шаги, шорох собственных ушей. На телефоне у Хары была музыка, но Исао-сенсей просил воздержаться, пока они не проведут все тесты. Видимо, не хотел, чтобы Хара из-за музыки перевозбудился — он мог.

Иногда Хара думал, что лучше бы его продержали под наркозом до самой выписки — так тоскливо было сидеть запертым, без звуков, без запахов, без возможности даже пробежаться или послушать музыку. Два дня казались вечностью.

Утром третьего дня Исао-сенсей объявил, что Хара полностью здоров и может вернуться домой. Хара пришел в бешеный восторг и бесконтрольно замахал хвостом — заметив это, он прижал его к кровати руками.

— Никак не пойму, — пожаловался он, — как это контролировать.

— У тебя будет время научиться, — улыбнулся Исао-сенсей. — Хара-кун, я полагаю, ты знаешь об особенностях тела омеги?

— Вы не про эти, да? — Хара показал пальцем на свои уши. — Течка, это?

— Да, течка и все сопутствующее. Что ты об этом знаешь?

— Ну, она происходит. И тогда… — Хара дернул ушами. Раньше он этого не смущался. Раньше он вообще ничего не смущался.

— И тогда происходит очень сильный гормональный всплеск, который пагубно влияет на способность омеги адекватно оценивать ситуацию, — подсказал Исао-сенсей.

— Ага, вот это самое.

— Я выписал тебе таблетки, — Исао-сенсей вытащил из кармана халата бумажку с рецептом и небольшую баночку с таблетками. — Их принимают практически все юные омеги, чтобы избежать нежелательных последствий.

— Чтобы не… — «залететь». Сказать вслух Хара не мог. Он отвернулся и принялся таращиться в окно. Все лучше, чем смотреть на спокойное лицо Исао-сенсея. Запах альфы заставлял Хару нервничать, щеки горели, а ладони противно потели.

— Избегать общения с альфами не рекомендуется, — продолжал Исао-сенсей. — Но если ты решишь пойти по этому пути, я выпишу другой препарат, он поможет переждать течку.

— Почему не рекомендуется? — этого Хара не знал.

— Потому что это неестественно и потому что омегам нужно учиться контролировать себя. Желательно, до достижения полной юридической самостоятельности.

— Понятно… — Харе очень хотелось, чтобы Исао-сенсей уже ушел, потому что чувствовал он себя странно. Бредовая мысль о том, что Исао-сенсей — красивый, возникшая в одно из пробуждений во время ломки, больше бредовой не казалась. Хара залез на койку с ногами и обвил их хвостом. Так было немного спокойнее.

— Я очень советую для начала договориться с каким-нибудь альфой, которому можно доверять. Неизвестно, когда у тебя будет первая течка.

— Да, знаю, про этот обычай я слышал, — буркнул Хара.

— Это необходимость, — настойчиво поправил Исао-сенсей.

— Ладно.

— Мы позвонили твоим родителям, через два часа за тобой приедет старший брат.

— Спасибо, но я сам, — Харе иррационально не хотелось никого видеть.

— Он привезет тебе новые штаны.

— Штаны? — у Хары были штаны — он помнил, как вышел из школы, в форме, разумеется. Потом они ссорились с Сето, а потом… Хара не помнил, но он был в брюках — это точно.

— Хвост. В старых тебе будет неудобно. — Исао-сенсей поднялся.

— О. Я не думал об этом.

— Ничего, привыкнешь, — по-отечески улыбнулся Исао-сенсей. — Готовься к отъезду, Хара-кун.


Харе было нечего готовить, так что все время до приезда брата он потратил, тренируясь управляться с хвостом. Так его Рю и застал — Хара как раз зло уселся на хвост после очередной неудачной попытки управиться с ним.

— Времени зря не теряешь, я смотрю, — сказал он вместо приветствия.

— Рю-тян!

— Одевайся, — Рю протянул Харе пакет. — Там твои перешитые брюки, потом сходишь, купишь остальное.

В пакете помимо брюк оказалась толстовка. Белья не было, а — как Хара предположил — трусы, в которых он прибыл в больницу, будут столь же неудобны, как и старые штаны. Он надел новые на голое тело не глядя — только до дома же доехать на машине. Сзади у них оказались отверстие для хвоста и застежка, почти такая же, как на поясе ширинки, обычные болты. Несколько минут Хара пытался вдеть хотя бы один в петлю, руки потели, хвост бесконтрольно мельтешил из стороны в сторону, Хара злился. Он попробовал оставить как есть, и штаны моментально сползли, оголив задницу.

— Казу, ты еще долго? — послышался из-за двери голос брата.

Хара торопливо натянул толстовку, неприятно задев воротом уши. Ему хотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. После двух дней мучений над произношением не суметь застегнуть штаны было новым уровнем отчаяния.

— Рю-тян, а ты можешь… — Хара зло прикусил губу. — Мне нужна твоя помощь.

— Что случилось? — Рю заглянул внутрь и обеспокоенно посмотрел Хару. — Зачем ты держишь…

— Я не могу застегнуть! — Харе вдруг захотелось плакать. Злобно зарыдать и что-нибудь сломать. Он пообещал себе сделать это дома.

— Поворачивайся.

— Нету, что ли, чего-то более удобного? — Хара нетерпеливо дергал хвостом, пока Рю застегивал пуговицы.

— У спортивной формы просто отверстия с эластичной окантовкой, но это неудобно, — Рю похлопал его по плечу. — Привыкнешь, это нормально на самом деле.

— Не хочу я! — Харе нравился его хвост, длинный, с гладкой белой шерстью, но слишком уж дорого он обходился. Это злило. Запах брата — сладкий и едва заметный — тоже почему-то злил. В стерильной палате было скучно и тоскливо, но она, оказывается, оберегала Хару от многих раздражителей.

— Ну, тебе придется, — ухмыльнулся Рю. — Поехали домой. Тебе таблетки дали?

— Дали. Вот.

— Вот и выпей, — Рю посмотрел на рецепт, — утром и вечером. Пора. Сразу полегчает.

— Полегчает? Они же для…

— Попробуй.

Хара пожал плечами и закинул в рот одну таблетку. Разумеется, ничего не произошло. Все вокруг продолжало бесить.

— Умница, — Рю взял сумку Хары со старыми вещами и направился к выходу. — Теперь поехали.

Пока они шли к машине, Хара с ужасом понял, что его любимые — самые лучшие, охренительные — наушники ему больше не подходят. Просто не держатся в ушах — человеческие уши никуда не делись, но больше не слышали и были совершенно бесполезны.

«Еще полчаса до дома, — уговаривал себя Хара, — а завтра после уроков все куплю». Помогало не очень.

— Возьми, — сказал вдруг Рю, когда они сели в машину. — Купишь свои — вернешь.

Хара непонимающе протянул руку и удивленно вытаращился на брата, когда в ладонь опустились специальные наушники. Рю всегда казался грубоватым и холодным, но всегда заботился о них с Юи. Хара каждый раз удивлялся, насколько не совпадают его слова и действия: чаще всего его даже не нужно было о чем-то просить.

— Спасибо.

С виду в наушниках не было ничего особенного, только часть, которая вставлялась в ухо, была больше и мягче, чем у обычных. Хара знал, что все дело во внутреннем устройстве — наушники воспроизводили звук, опираясь на особенности слуха омег, благодаря чему музыка звучала лучше и полнее.

— Больше не психуешь?

— Что? — Хара нехотя оторвался от изучения наушников.

— Ты принял таблетку и больше не хочешь никого убить, — объяснил Рю.

— Это все наушники, — уверенно сказал Хара, — сейчас я еще и музыку включу…

— Нет, это таблетка. У нее два эффекта, — Рю аккуратно выкрутил руль. — В итоге ты должен будешь контролировать себя без них.

— Поэтому ты меня забрал? — Харе стало немного обидно. — Чтобы поучать?

— Я же старший брат, — улыбнулся Рю.

— Ну и что теперь.

Хара прислонился лбом к прохладному стеклу. В отражении у него было уставшее лицо и опущенные уши. Хвост Хара уложил на колени и не испытывал никакого желания им шевелить. Хотелось забраться на сиденье с ногами и обнять себя за колени — Рю бы этого не позволил, да Хара и сам знал, что это опасно, особенно на переднем сиденье.

— Я даже уши и хвост не могу контролировать, — наконец признался он.

— Это нормально, — Хара заметил, что хвост Рю свисает с сиденья, и кончик его покачивается из стороны в сторону. — Хвост легко, а уши ни у кого не получается.

— А все остальное?

— Старайся.

— Ну спасибо.


Остаток вечера Хара провалялся в кровати, слушая музыку. Юи очень хотел посмотреть вместе какой-то фильм, что-то показать, что-то спросить, рассказать все, что Хара пропустил, но у Хары не было сил. Он пообещал, что они сходят куда-нибудь вместе на выходных, и ушел к себе. Юи расстроился. Харе хотелось уснуть и чтобы, когда он проснется, все уже было на своих местах.

Подъем в школу он проспал, не услышав будильник, а когда сансин его все-таки разбудил, лишних десять минут промучился с застежкой над хвостом. Он решил обойтись без помощи, вообразив, как после тренировки попросит ребят застегнуть ему штаны. Хара рассчитывал, что на урок его пустят, несмотря на опоздание — все-таки это был его первый день в качестве омеги, должны были сделать исключение, просто обязаны, так он считал. Со всеми этими мучениями он собирался получить максимум от своего нового статуса.

По дороге в школу голова едва не взорвалась от запахов, хлынувших в ноздри со всех сторон. Они не были сильными, но их было много, и Хара автоматически пытался различить и обозначить каждый. Теперь стало ясно, зачем столько беготни вокруг чувствительного обоняния статусников — будь запахи немного сильнее, Харе с непривычки сделалось бы плохо.

На урок его пустили. Учитель — бета — во все глаза уставился на Хару, а Хара старательно изображал чувство вины, опустив уши и вяло повесив хвост. Он только вышел из больницы, еще не обвыкся, чувствует себя ужасно виноватым, не будет ли сенсей столь великодушен… И учитель сдался, предупредив, что это первый и последний раз.

Хара вошел в класс, словно бы вступив в море тишины. Все смотрели на него — сначала удивленно, затем восхищенно. Хара улыбнулся всем и нашел глазами Сето. Тот смотрел так, что Хара поспешно отвел глаза, чувствуя, что краснеет. Он не понимал, почему так. Его место было прямо перед Сето, и Хара неловко плюхнулся на стул, надеясь, что со спины ничего не заметно. Во все стороны от него начали расходиться шепотки, учитель продолжил урок, от Сето не было слышно ни звука. Хара слушал, Хара нюхал. Беты пахли неприметно и почти одинаково, выделялись только девочки, которые использовали легкие духи, помеченные как «безвредные для статусников». Сето пах по-особенному. Было какое-то сходство с Исао-сенсеем и сэйсином, но только в общих чертах. Запах был острым и немного походил на то, как пахнет смесь специй для глинтвейна — Рю любил варить его зимой — он пробирался в ноздри и будто бы проникал дальше, глубже. От него сердце билось чаще и внизу живота теплело. С Харой такого раньше не было. За время урока ему удалось различить, что еще Сето пахнет кофе, металлом, чем-то химическим и мятой. Были и другие запахи, но их так сильно заслонял основной, острый, что Хара не смог разобрать.

Хара крутил в голове свой список дел на день: пройтись по магазинам, сходить в аптеку, договориться с альфой, исследовать возможности нового тела. Последнее было его планом на все ближайшие дни. С альфой все казалось относительно простым: в окружении Хары их было трое, и Фурухаши был занят, как Хара слышал. Выбор между Ханамией и Сето Хара даже не мог толком назвать выбором.

«Надеюсь, — подумал он, — Сето согласится. Мы же друзья».

Как только урок закончился, он развернулся к Сето, мимоходом отметив, что нужно потребовать стул поудобнее, он весь извертелся: этот слишком твердый, и хвост не переложишь просто так, не задирая над головой. Сето лежал, закрыв глаза, и не спал. Харе очень захотелось до него дотронуться, провести пальцем по впалой щеке. Он принюхался и понял, что металлом пах не весь Сето, а только его руки — интересно, почему? Мятой пахло от волос, а химией — от лица. «Пеня для бритья», — догадался Хара. Сам он ею не пользовался, на лице ему еще нечего было брить. Хара наклонился ближе, преодолевая желание вжаться носом в руку, расслабленно лежащую на столе. Контролировать себя было еще сложнее, чем казалось вчера.

— Сето, я здесь, — наконец сказал Хара. Он так много раз видел Сето крепко спящим, что отличить от бодрствующего не составляло труда.

— Я чую, — ответил Сето и медленно поднялся с парты. Глаза он открыл, только полностью выпрямившись. Медленно, словно боялся посмотреть на Хару.

— Привет, — от запаха Сето, от внезапных желаний, захлестнувших резко и так сильно, Хара на секунду позабыл весь свой список дел, позабыл, о чем хотел попросить Сето.

— Привет, — Сето сглотнул и протянул Харе руку. Они никогда так не здоровались. Хара заторможено пожал руку, радуясь, что может так ненавязчиво прикоснуться к Сето. Тот ему улыбнулся. Хара почувствовал, что его человеческие уши горят, словно объятые огнем. К счастью, за волосами их было не видно.

— Я вернулся, — зачем-то уточнил Хара, продолжая сжимать руку Сето в своей. На ощупь в ней не было ничего особенного, но Харе так хотелось прикосновений, что перестать, сознательно отказаться он просто не мог.

— Да. — Сето не пытался забрать руку. Харе даже показалось, что тот чувствует то же самое. Но он понятия не имел, как там что работает у альф — знал только, что те намного спокойнее и не подвержены ничему, что следовало бы учиться контролировать. В отличие от омег.

Хара нервно облизал губы. В голове все было логично: альфа, которому можно доверять, конечно же — это Сето. Но произнести оказалось сложнее.

— Сето. Я хотел тебя попросить…

«Как это назвать?!» — Хара ни разу не формулировал вопрос про себя. «Будешь ли ты моим альфой?» Сопли. «Трахнешь ли ты меня в первую течку?» — Хара зябко вспотел. Такого он точно не скажет. «Поможешь ли ты мне… с математикой?» — Хара отчаянно замотал головой. Когда он поднял глаза на Сето, тот удивленно и заинтересованно его разглядывал.

— У тебя красивые глаза, — в отчаянии ляпнул Хара.

— Спасибо, — оторопело ответил Сето. — Так что ты хотел?

— Ты. Я хочу… — Хара уткнулся лицом в парту. Перед носом оказались их с Сето руки. Это уже совсем не походило на рукопожатие. «Мы держимся за руки», — осознал Хара. — Ты не мог бы… Я решил…

— Хара, если я все правильно понял, — начал Сето успокаивающе, — тебе все-таки придется это сказать.

Харе захотелось возмутиться — раз Сето все понял, так зачем ему мучится? Да, такова традиция, но это же просто традиция, кому какое до нее дело? Он уже открыл рот, чтобы это все выдать, но Сето сжал его руку и сказал:

— Потому что я хочу это услышать.

Хара подавился вдохом. Ему бы не пришло это в голову. Какая Сето разница? Но они все еще держались за руки, и Сето не отбирал свою.

— Ну ладно, — Хара огляделся: в классе было много народу, все смотрели на них, но никто не решался подойти.

«Они знают, что происходит», — догадался Хара.

— Мы можем уйти, если хочешь, — Сето тоже огляделся.

— Перемена сейчас закончится. Нет, пусть.

— Как хочешь, — кивнул Сето. Хара заметил, что щеки у него розоватые. Острого запаха словно стало больше — или это Хара придвинулся ближе, он не знал.

— Сето, я выбрал тебя, как альфу, — наконец сказал Хара, кое-как сформулировав что-то среднее между одними соплями и другими.

— Договорились, — кивнул Сето. — Спасибо.

— За что?

— За доверие.

— А. Будем считать, мы… — Хара сжал его руку и неловко потряс.

— Пожали руки, — продолжил за него Сето, совсем краснея. Хара был уверен, у него лицо не лучше.

Они наконец расцепились, и Хара со звонком развернулся на свое место. Один пункт в списке можно было вычеркнуть. Сето Хара доверял. Весь урок он просидел в прострации, перебирая, что же он хочет сделать на грядущих переменах — пройтись по школе, покрасоваться, посмотреть на других, почуять все запахи, которых раньше не замечал, сходить к Ямазаки; тот, похоже, был не в курсе, что Хара вернулся из больницы. «А Сето не удивился», — отметил Хара. Еще хотелось быть рядом с Сето, чтобы чуять этот чудесный запах. Он заставлял Хару ерзать на стуле и нервно дергать хвостом, но был таким приятным и обволакивающим. Харе было интересно, будет ли у него такая же реакция на Ханамию? Или, может быть, на Фурухаши? Или на любого другого встречного альфу?

Первым делом он решил сбегать к Ямазаки — ужасно хотелось похвастаться, да и по Ямазаки он сильно соскучился. Перед уходом он подергал задремавшего Сето.

— М?

— Я к Ямазаки, он же не знает, да?

— Я ему не говорил. Сам только утром узнал. Я вообще сегодня проспал, — Сето зевнул. Харе снова захотелось до него дотронуться, но он себя сдержал.

— Сходишь со мной после уроков по магазинам? — Хара решил, так можно будет провести эксперимент: в торговом центре наверняка будут другие альфы, и получится сравнить ощущения. Он не признался себе, что еще это и просто много времени вместе.

— Схожу, — кивнул Сето. Он протянул к Харе руку — так Харе показалось — но на полпути словно передумал и просто перевернулся на другой бок.

Хара пожал плечами и поспешил в класс Ямазаки. Он шел по коридору, и все оборачивались, начинали перешептываться. Хара с его новым слухом легко мог различить все шепотки, но он не утруждался — и так ясно: они полны восхищения. Он чувствовал, как кончик хвоста, до этого покачивавшийся спокойно, ускоряется и немного приподнимается. Харе было так хорошо, что даже своевольное тело не раздражало. Класс Ямазаки был на другом конце коридора, и Хару дважды затормозили восхищенно пищащие девочки-первогодки. Они просили пожать им руки — если он будет так великодушен. Хара был. Он уточнил, зачем им это, и оказалось, что рукопожатие омеги — к удаче.

Ямазаки нашелся за своей партой. Он сидел, подперев подбородок рукой, и хмуро пялился в окно. Хара крадучись пошел к нему, втягивая носом воздух. Запах Ямазаки отличался от бет, но не сильно. Он был и островатым и сладковатым одновременно — действительно неопределенный. Хара подскочил к нему, едва не запутавшись в ногах и хвосте, и резко опустил ладони на плечи.

— Бу! — гаркнул он прямо в ухо Ямазаки.

Тот подскочил, и только невероятная удача спасла Хару — он успел уклониться от чужой макушки. Ямазаки выпрямился, развернулся всем телом, готовый сейчас же выписать в лицо тому, кто посмел его побеспокоить, задел ногой стул и наконец увидел Хару. Хара улыбнулся и сделал «пис» обеими руками.

— Урод! — Ямазаки широко улыбнулся, перешагнул через упавший стул и полез обниматься. Хара похлопал его по спине. Раньше он за собой этого не замечал, но ему определенно нравилось обниматься. Во всяком случае, с теми, кто ему нравился.

— Привет, рыжий придурок, — Хара отстранился, улыбаясь еще шире. Шире, чем, кажется, было возможно. Хвост сам собой пытался задраться повыше, но Хара не позволил. Он решил, его хвост должен выглядеть красиво и круто, а красиво и круто — это вальяжно приподнятый кончик, немного закрученный и не выше колен.

— Ушастый! — Ямазаки заржал. — Хвостатый! Кто из нас придурок!

— Ты просто завидуешь, — Хара показал язык.

— Это да, — вдруг серьезно кивнул Ямазаки. — Как раз сегодня проверка была. Я там теперь один.

— И ничего?

— И ничего, — Ямазаки легонько пнул валяющийся стул. — Но как оно? Расскажи!

— Оно странно, — признался Хара. — Я еще не привык. Представляешь, ушами невозможно управлять. Они сами.

— Что, прям никто не может?

— Рю сказал, никто.

— Сестру спрошу вечером. А еще?

— А еще мне нужны новые наушники и новые штаны. И это неудобно, — Хара развернулся к Ямазаки спиной, — видишь?

— Застежки? — Ямазаки потянул руку, и Хара широко шагнул вперед — совершенно неосознанно. От ощущения, что вот-вот кто-то прикоснется к его хвосту или хотя бы попытается, его прошибло холодным потом. — Извини.

— Ничего. О. Вот, я себя не контролирую.

— А альфа?

— Я выбрал Сето, — теперь сказать это оказалось легко, — мы же друзья.

— Только поэтому? — Ямазаки подозрительно прищурился.

— А почему еще? Ямазаки, я же только-только из больницы вышел.

— И что? Ничего не поменялось? — Ямазаки продолжал разглядывать Хару.

— Не знаю, — Хара почувствовал, что краснеет. Уши прижались к голове.

— Ага, — торжествующе заключил Ямазаки.

— Сегодня в магазин с ним пойду. Там будут другие, тогда и пойму.

— А Ханамия?

— Что Ханамия?

— Он же тоже альфа. Ты с ним виделся?

— Еще нет, я к тебе пошел, — Харе вдруг показалось, что все получается слишком мило, и срочно захотелось выдать какую-нибудь гакость. Ничего не приходило в голову.

Ямазаки польщенно улыбнулся:

— Ну ты и к нему сходи, капитан, как-никак, — он сказал это с такой нежностью, что Харе стало неловко.

— Схожу-схожу, — кивнул он. — Ладно, перемена заканчивается, увидимся.

Остаток учебного дня пронесся для Хары быстро. Он больше никуда не ходил, ограничившись своим классом: в нем было все необходимое для начала — восхищенные одноклассницы, завидующие одноклассники, Сето. На одной из перемен Ханамия заглянул сам, а с ним и Фурухаши. Ханамия дежурно поздравил Хару и заговорил с Сето о своих делах. Фурухаши кивнул Харе, спросил, как тот себя чувствует, и, узнав, что все хорошо, спасибо, кивнул и ушел восвояси. Хара заметил, что Фурухаши пахнет совсем не так, как Сето и Ханамия: его запах был намного мягче, не запах специй, а запах готового глинтвейна — Хара не знал более подходящего сравнения.

Запах Ханамии тоже заставлял сердце биться чаще, из-за него так же тяжелело внизу живота. Но прикоснуться не хотелось, и щеки не пылали от одного только взгляда. Хара решил, что это потому, что они с Ханамией не так уж дружны.

Вечером, когда они с Сето пошли в торговый центр, Хара заметил, что все альфы вокруг делятся по запаху на две группы — «специи» и «глинтвейн». Он старательно заставлял себя принюхиваться ко всему вокруг, особенно к альфам, лишь бы не забыться. Запах Сето заволакивал все мысли, и Харе казалось, они идут слишком близко друг к другу — неужели они и раньше так ходили? Иногда их руки случайно соприкасались, и Хара вздрагивал. Отстраниться было выше его сил, взять Сето за руку — тоже. То, что они договорились, еще ничего не значило. Сето просто поможет справиться Харе со всем этим, не более того. Хара не понимал, что именно он разграничивает, зачем, где лежит эта граница, что она значит, но ему казалось необходимым само действие — чтобы контролировать самого себя.

— Сето, почему альфы пахнут по-разному? — наконец спросил он. — Вы с Ханамией похожи, а Фурухаши другой.

— Заметил? — Сето повернул к нему голову, и Хара немедленно покраснел — сам не зная почему. — Это потому что мы с Ханамией не метили омегу, а Фурухаши свою девушку пометил. Если у нее метка сойдет, и он не обновит, то он будет пахнуть как мы.

— А она?

— Ну, принюхайся к омегам. Вы тоже по-разному пахнете.

Хара послушно принюхался, и так и оказалось. Помеченные омеги — их метки часто можно было разглядеть на загривке, прямо над воротом — пахли слабее и не так приторно, как непомеченные. Харе ни один, ни другой вариант не понравился, и всю дорогу он неосознанно морщился и отводил уши назад.

— Не нравится? — поинтересовался Сето, разглядывая его уши.

— Запах омег. Неужели я так пахну?

— Ты отлично пахнешь, — сказал Сето тихо.

— Альфы лучше. — Харе не хватило смелости сказать «ты». «Да и с чего бы?» — спросил он сам себя. Ханамия тоже нормально пахнет.

— Это тебе только кажется, — Сето повел носом. — Мне вот альфы как раз не нравятся.

Хара промолчал. Они пошли выбирать джинсы — «мне нужны нормальные, светлые, черные, драные, свободные и одни узкие, такие, знаешь…», и в самых крупных магазинах были специальные отделы для омег. В основном в них были штаны, но были и отделы с «модой для омег». Хара решил оставить их на потом.
Сзади у джинсов был один тип застежки, и Хара, пока примерял все, что нахватал в огромном зале магазина, научился быстро с ней справляться. Мысль о том, что Сето стоит за дверцей примерочной, и, если что, придется просить его помочь, очень ускоряла обучение. Хара не хотел знать, каково ему будет чувствовать руки Сето около хвоста. Отскочит ли он, как отскочил от Ямазаки? Или наоборот?.. Хара старательно отгонял от себя эти мысли, видя в зеркале, как по-дурацки розовеют щеки.

Он внимательно разглядывал других альф, и некоторые казались Харе очень красивыми. Он понял, что больше всего ему нравятся длинные ноги, прямые, не слишком мускулистые — большинство альф шли по пути абсолютного физического развития и потому были очень крупными. Хара решил, что завтра в раздевалке нужно будет обязательно получше разглядеть Сето. Ему хотелось понять, чем же Сето для него так отличается от всех прочих? Ему хотелось внимания и от одноклассников, и от любого встречного, хотелось крутиться, стоя в очереди в кассу, чтобы впереди стоящий альфа обернулся — Хара бы ему улыбнулся, просто так.

Сето помогал выбирать, и благодаря ему Хара управился быстро. После штанов осталось всего два пункта: наушники и белье. С первым не было никаких проблем — Хара уже знал, какие хочет. Ему нужны были одни маленькие, таскать с собой, одни домой и одни в студию. Про второе Хара старался не думать. Белье для омег было во всех крупных магазинах, но он увлекся штанами и выкинул из головы неудобную, смущающую мысль. Возвращаться обратно не хотелось.

Наушники они купили быстро, и Хара затормозил у выхода, не зная, куда идти теперь, потому что в магазин «Белье для омег» — точно нет.

— Хара, куда дальше? — Сето убедил отдать ему пакет со штанами, хотя Хара собирался нести все сам.

— Ну-у, — Хара выдул пузырь жвачки и резко лопнул его. Еще раз. Еще. Это успокаивало.

— Смотри, «Все для омег». Может, туда? — Сето показал на большой магазин неподалеку. У него была неяркая вывеска бежевого цвета, и Хара даже не заметил его.

— Пойдем, — Хара не знал, как будет выбирать себе трусы с Сето под боком, и решил, что подумает уже на месте. И те несколько минут ходьбы до магазина. Конечно же, ему этого хватит.

— Хара, что-то не так? — Сето опять смотрел не на самого Хару, а на уши.

— Ты смотришь на мои уши.

— Ну, я же не вижу половину твоего лица, — улыбнулся Сето, — а по ушам все понятно.

Хара раздраженно фыркнул и дернул правым ухом.

— Так что не так? — Сето не переставал улыбаться, и это начинало раздражать. Хара слишком многого не понимал, не мог, не контролировал, и это злило. А неулыбчивый Сето улыбался.

— Не важно, идем уже, — Хара сунул руки в карманы, повесив пакеты на запястья, и потопал вперед.

В магазине действительно оказалось все. Куча вещей, о существовании которых Хара не догадывался — ему бы в голову не пришло, что они нужны. Он завис перед огромным стендом с затычками в уши. Прямым предназначением была защита ушей при мытье головы, но многие носили их просто как украшение — конструкция была такой, что все звуки проникали сквозь нее свободно. На стенде были самые обычные, неприметные, были разноцветные разных форм, были даже остатки хеллоуинской коллекции в виде гвоздей, червяков, ножей, якобы торчащих из головы. Было что-то с символикой популярных аниме, символикой спортивных игр… Харе показалось, что стенд бесконечен. Себе он в итоге выбрал простые затычки, украшенные металлическими заклепками-пирамидками. Сето в это время разглядывал какой-то застекленный стенд, и Хара решил, что момента лучше для своей неудобной покупки просто не придумаешь.

Отдел с бельем находился в углу и был перегорожен надвое широким матовым стеклом — женское и мужское. Было немноголюдно, и Хара завис, не зная, с какого конца начать — полки делились по типу отверстий для хвоста, потом уже по фасонам, цветам, с рисунками и без. Раньше Хара вообще не обращал внимания на подобные вещи и покупал наборы одинаковых боксеров. Теперь нужно было выбрать вид отверстия, а затем и все остальное.

— Хара, я тебя потерял, — сказал Сето почти в самое ухо. — Что ты… О.

Хара отвел уши назад. Хотелось опутать ногу хвостом и как-то его прижать.

— Бывают разные отверстия для хвоста, разные застежки, — он не знал, что делать, поэтому затараторил, — а еще какие-то разные фасоны, еще есть с рисунками, но я обычно ношу просто серые…

— Хара, — Сето положил руку ему на плечо. Она была горячей, приятно тяжелой, и Хара автоматически втянул носом воздух — металл и острый запах альфы.

— Я не знаю, что выбрать, — наконец выдохнул он. — Откуда мне знать, что будет удобно?

— Возьми разные, попробуешь, — рука Сето все так же лежала у Хары на плече, и он чувствовал, как чужие пальцы сжимаются, словно сдерживая его. Успокаивая. — Вот, тут есть корзинки.

— Пуговицы, крючки, завязки, липучка, — принялся перечислять Хара, закидывая одинаковые с виду серые боксеры в корзинку в руках у Сето, — просто дырка, резинка, кнопки…

— Тут есть с AC/DC на заднице, — вдруг прервал его Сето, указывая в сторону разноцветных полок. — То есть. Если хочешь.

Хара задохнулся, чувствуя, как жар расходится обжигающей волной по всему телу. Конечно, он хотел AC/DC на заднице, это, черт возьми, круто! Сето, красный до кончиков ушей, еще раз махнул в сторону нужной полки и отвернулся.

— Спасибо, — хрипло поблагодарил Хара и почти не глядя схватил с полки черные боксеры с красным «AC/DC». Застежка была на пуговицах.

— Пойдем? — Сето качнул наполненной корзинкой. — Или что-то еще?

— Все, — Хара торопливо забрал у него корзинку, — мне нужен кофе. С сиропами и такой, чтобы тебе было страшно на него смотреть. Очень. Нужен.

— Согласен.

Пока Хара расплачивался, Сето задержался у стенда с затычками для ушей. «Тоже удивляется, наверное», — решил Хара. Ему даже пришлось немного подождать Сето у выхода. За эти несколько минут он успел успокоиться, сжевав полпачки жвачки, высмотреть в толпе пару симпатичных альф и увидеть девочку-омегу с затычками в виде Сейлор Мун. Смотрелось странно.

— Извини за ожидание, — сказал Сето, наконец выйдя из магазина. В руках у него был маленький фирменный пакетик.

— Что это?

— Это тебе, — Сето протянул пакетик Харе. Кончики ушей у него все еще были красными, но смотрел он прямо, и Харе стало не по себе — хотя его защищала густая челка. — Решил, тебе понравится.

В пакетике оказалась маленькая синяя коробочка, а в ней — затычки в уши с ТАРДИС. Хара таких на стенде не видел, хотя был уверен, что рассмотрел все. Ему хотелось поблагодарить Сето, но он вдруг понял, что не знает как. Простого «Спасибо» казалось недостаточно. Он почувствовал, как кончик хвоста против его воли ходит из стороны в сторону, а уши топорщатся вперед. Ни от чего его челка больше не защищала.

— Сето, — Хара покрутил в пальцах затычку, ощупывая миниатюрную ТАРДИС. Фигурка была аккуратно вылеплена и покрашена, так и хотелось держать ее в руках и любоваться. — Сето, спасибо, я…

— Их не было на общем стенде. Лимитированная серия, за стеклом.

Хара осторожно вернул затычку в коробочку и убрал в карман. Теперь он понимал, зачем их носят в ушах просто так. Мыться с такими затычками казалось чуть ли не богохульством.

— Идем? — Сето кивнул в сторону кучки кофеен на первом этаже — торговый комплекс был огромным и круглым. В центре магазинов не было — лишь мосты, эскалаторы и огромные рекламные плакаты. С верхних этажей легко можно было увидеть, что находится внизу.

— Да.

И они пошли — так же, как шли до этого. Близко, так, что руки то и дело соприкасались, и Хара каждый раз вздрагивал весь, до самого кончика хвоста. Он по-прежнему не мог разобраться в себе, слишком много нового навалилось: слишком много запахов, звуков, ощущений, непонятных чувств, столько неизвестного, неиспытанного. Харе казалось, что его голова вот-вот просто лопнет от избытка информации. Ему нравились ощущения, которые неизменно появлялись во всем теле от запаха альф — легкость в голове, жар, спускающийся из груди в пах, легкое покалывание в кончиках пальцев. Нравилось разглядывать альф, их ноги и походку. Хара не понимал, что это, как это работает. С Сето все эти чувства сохранялись, но словно бы становились больше и объемней.

Когда их руки в очередной раз столкнулись, Хара решился:

— Сето, — он тронул его руку пальцами, — можно?

Хара понятия не имел, что это значит — для него, для Сето. Просто ему хотелось. Казалось правильным. Сето кивнул и шевельнул рукой, позволяя ее взять. Хара сухо сглотнул и крепко схватился, переплетая пальцы.

Дальше они шли молча и не глядя друг на друга. Хара чувствовал, как бешено колотится его сердце, и чувствовал сильный, быстрый пульс Сето. Рука у него была теплой, на ощупь — все так же ничего особенного, но Харе отчего-то было очень хорошо. Несколько минут показались бесконечно долгими: они с Сето шли, потом стояли на эскалаторе — так же не расцепляясь и не глядя друг на друга, потом снова шли и снова эскалатор. Над ними нависали верхние эскалаторы, и их нижняя часть была как зеркало. Хара задрал голову и увидел, как они с Сето неловко стоят, не то вместе, не то отдельно. «Как дураки какие-то». Но что-то сделать с этим у Хары не было ни сил, ни смелости. Ему казалось, что он вот-вот сгорит изнутри, настолько жарко было, а в штанах — еще и тесно. В первый раз, у него, к счастью, встал еще в больнице, после выхода из-под наркоза, но Хара так и не смог ничего с этим сделать, просто ждал, пока пройдет. Во всяком случае, он знал, что происходит. Кончить омега мог только от проникновения, а Хара был совершенно не готов к таким экспериментам.

В кафе им пришлось разнять руки. Хара еще несколько секунд чувствовал в своей ладони тепло Сето, а украдкой понюхав, уловил его запах — металлический в основном оказался на тыльной стороне руки, там, где лежали пальцы Сето.

Им принесли заказ — двойной эспрессо и латте с добавками — и Хара с удовольствием уткнулся в шапку сливок в своем стаканчике. На верхушке пестрела разноцветная посыпка, медленно проваливаясь вниз, где-то внутри лежали слои карамели и мятного сиропа. Хара набрал полный рот сливок и сидел, неосознанно стуча хвостом по диванчику: сливки оказались невероятно вкусными. Вкусовые рецепторы у него не изменились, и все дело было в запахе, плотном, сладковатом и таком невозможно… сливочном. Хара решил, что оставшуюся жизнь он будет питаться взбитыми сливками, и никто его не остановит. Сето сидел перед ним, подперев подбородок рукой, и смотрел. Он не улыбался, не краснел, не разглядывал уши — просто смотрел, и по взгляду этому невозможно было понять, о чем он думает. Хара смущенно ткнулся носом в оставшиеся сливки и автоматически их слизнул. И теперь уже Сето покраснел — самую малость.

Харе хотелось спросить его про металлический запах — он так и не смог придумать, что это может быть. Но молчание, поначалу казавшееся неловким и странным, стало уютным, и Хара его не нарушал. После кафе они пошли домой — сколько им было по пути, снова взявшись за руки: когда они вышли, Сето протянул руку, и Хара принял ее. Все было хорошо.

Придя домой, Хара вырубился почти моментально, не успев ничего обдумать, ничего решить. Совсем глубокой ночью он встал попить и зачем-то проверил телефон. Там было сообщение от Сето, отправленное парой часов ранее:

«Я не смотрел без тебя «Доктора».

Хара сонно улыбнулся и не стал отвечать. Что он мог ответить, если такая мелочь сделала его отчего-то совершенно счастливым.


На следующий день Хара почти проспал — утром он ощутил, что устал вчера намного сильнее, чем ему казалось, намного сильнее, чем должен был. Голову словно набили ватой, и Хара полчаса лежал в кровати и пялился в потолок под звон будильника. Он слышал звук, но не осознавал, что это, что надо вставать, что-то делать, куда-то торопиться. Чудом под последний будильник он все же вышел из этого транса и начал торопливо собираться — к счастью, в магазинах он неплохо натренировался, и с одеванием проблем не возникло. Они начались чуть позже, когда Хара, на ходу запихивая в рот подсунутый сансином онигири, бежал в сторону школы. Он бежал — как обычно, как привык, — но ноги слушались его как-то не до конца, шаги получались то и дело длиннее, и Хара оступался, от неожиданности не успевая подтянуть вторую ногу. Один раз ноги его так сильно разъехались, что штаны затрещали, и Хара с ужасом понял, что мог бы сейчас сесть на шпагат прямо посреди дороги. С корпусом тоже творилось что-то неладное, Хара никак не мог найти равновесие и беспорядочно махал хвостом из стороны в сторону. Как он добрался до школы ни разу не упав, он не знал. Но пришел под звонок, ужасно злой и растерянный. Он хотел исследовать новые возможности своего тела, а получилось наоборот и совсем не круто.

Он вбежал в класс, мельком оглядываясь. Сето — который почти всегда приходил вовремя — сидел на своем месте, но не дремал, как обычно, а смотрел на Хару. Хара понял, что тот его ждал. От одного взгляда его словно окатило ледяной водой — злость прошла, ее просто вытеснило бурей. Хара разом почувствовал все ту же смесь запахов, ставшую за один день, проведенный бок о бок, привычной, вспомнил все, что было вчера, вспомнил, какие у Сето на ощупь руки, вспомнил лежащую в сумке синюю коробочку с затычками ТАРДИС — он положил ее туда еще с вечера. Вспомнил все то смущение и смятение, которые охватывали его, стоило просто о Сето подумать. Все это свалилось на него в один миг — и на Хару словно обрушился потолок, стало тяжело дышать, думать, щеки загорелись, кончик хвоста начал подрагивать.

Хара, прижав уши к голове, торопливо сел на свое место — как раз перед тем, как зашел учитель. Он даже не кивнул Сето, не улыбнулся ему — потому что не знал, как теперь разговаривать? Как поздороваться, когда даже смотреть спокойно не можешь, сам не зная почему. Сето сидел позади тихо, и Хара решил, что тот, как всегда, уснул. Это его немного успокоило, хотя запах забивал ноздри и кружил голову. Запаху не было дела, спит его обладатель или нет. Хара пытался думать — честно пытался! — пытался анализировать, но у него ничего не получалось, хотелось просто обернуться к Сето, плевать, что идет урок, и взять его за руки или даже потереться о них щекой. Может быть, чтобы Сето прикоснулся к ушам, погладил. Хара не понимал, откуда в нем такие желания, но хотелось до треска в ушах. Он вспомнил, как сансин в больнице аккуратно чесал его за ухом и как это было приятно. Хотелось, чтобы это сделал Сето. Хара знал, что пока он не попросит, пока не даст «добро» — Сето не сделает с ним ничего, просто не станет. Еще он знал, что ни черта не понимает.

Когда урок кончился, Хара так ничего и не решил. Под конец сдавшись, он просто подпер щеку рукой, прикрыл глаза и стал наслаждаться запахом Сето и легким головокружением от него, которое появлялось сразу же, стоило потерять концентрацию. Со звонком им овладела паника, он чувствовал, как нервно дергается правое ухо, но ничего ни с ним, ни с собой поделать не мог. Нужно было поздороваться с Сето. Просто повернуться, сказать: «Привет» — ничего сложного. Еще хорошо бы сказать что-нибудь про «Доктора», позвать смотреть дальше, например. Еще можно было сказать спасибо за помощь вчера в магазинах. Спасибо за затычки. Спасибо за компанию. Спасибо за то, что позволил взять себя за руку. Спасибо за то, что так пахнешь. Спасибо за то, что ты. Хара почувствовал, как невыносимо опять горят уши — человеческие. Когда на плечо мягко легла чужая рука, Хара от неожиданности подпрыгнул чуть ли не до потолка. Рука не пропала, придержав его на месте. По запаху было понятно — это Сето. Да никто другой бы и не стал так запросто класть на Хару руки. Он медленно обернулся, стараясь утихомирить хотя бы хвост — им получалось управлять уже лучше, но все еще едва-едва.

— Привет, Хара, — тепло улыбнулся Сето, наконец убирая руку — явно нехотя.

— Привет, Сето, — кивнул Хара, пытаясь перестать краснеть. Они держались за руки! Часа два, не меньше! И Харе это понравилось. Ему хотелось еще.

— Проспал?

— Ага, — Хара тряхнул головой. — Сето, я хотел… Спасибо, что…

— Не за что.

— Если хочешь, сегодня после тренировки можем посмотреть у меня «Доктора».

— Хочу, — Сето вдруг протянул ему руку: положил на парту ладонью вверх. Хара заторможенно подумал, что можно было бы улечься на нее щекой, почувствовать этот таинственный запах металла, прикоснуться наконец. — Хара, я хотел тебя спросить, я прочитал кое-что.

— Что? — Хара справился с собой, глубоко вздохнул — огненный шар, разгоревшийся в груди, словно бы протолкнулся куда-то ниже, в живот и немного в пах, — и накрыл руку Сето своей. Опять они сидели как два дурака.

— Я решил почитать про первое время после ломки — ты доверился мне, я должен все знать и помочь тебе, — речь Сето понемногу ускорялась, переставая быть привычно монотонной, а сам он медленно краснел ушами. — Я выяснил, что задача первого альфы не только в том, чтобы… — Сето смутился окончательно, а Хара вообще забыл, как дышать. — В общем, я должен помочь тебе научиться контролировать себя. До того, как…

— Я понял! — Харе хотелось спрятать куда-нибудь лицо. Из-за слов Сето член начал твердеть, и Хара почувствовал — теперь он знал, как это работает — что еще немного, и у него начнет выделяться смазка. Он надеялся, что со временем реакция перестанет быть такой острой, и старался не думать, что же с ним тогда будет во время течки. — И как это должно быть?

— Я прочитал, что сейчас у тебя должна быть гормональная буря, и что если с ней ничего не делать, то, когда… Я не смогу тебя удержать.

— Но ты же сильный, — Хара хорошо помнил, насколько.

— Теперь ты сильнее, — хмыкнул Сето, — если тебе в голову ударит.

— И что делать?

— Самый простой способ, который предлагают, — провоцировать понемногу, чтобы ты учился сдерживаться.

— Провоцировать? — Хара прищурился. — Провоцировать на что?

— Хара, — Сето тяжело вздохнул, как перед прыжком в пропасть, — чего тебе сейчас хочется? Только честно.

— Я… — Хара уставился в пол. — Я не могу сказать.

Сето вдруг погладил большим пальцем его руку. Нарисовал круг, затем восьмерку, снова круг. Затем вытащил свою руку из-под руки Хары и положил ее сверху, провел пальцами по запястью, обвел выпирающую косточку. Хара зачарованно смотрел на это, не в силах отреагировать. Огненный шар, провалившийся в пах, а затем и ниже, разбежавшись искрами по ногам и хвосту, поднялся снова, сдавливая легкие и опаляя жаром шею и щеки. Хара поднял голову, и оказалось, что Сето смотрит на него — внимательно, изучающе. Ждет. Ждет, когда Хара позволит помочь. И когда он распишется в своей слабости, природы которой не понимает.

— Я хочу, чтобы ты потрогал мои уши, — выдавил Хара.

— Сейчас? — зачем-то уточнил Сето тихо.

— Все увидят, — Хара прижал уши к голове. — И звонок уже.

— Хорошо.

Хара развернулся к доске, как раз когда звонок прозвенел. Ему хотелось, чтобы время замерло, оставив их с Сето в покое, и хотелось скорее получить плату за свою честность и за то, что так открылся. На следующей перемене, решил Хара, они пойдут на крышу. И Хара лично распугает всех, кто там будет. С этими мыслями он успокоился и даже смог втянуться в урок, хотя ничего интересного там, конечно же, не было. Харе вообще в школе было не особенно интересно, только на паре предметов.

Как только урок кончился, Хара поднялся, и Сето поднялся вместе с ним, догадавшись, что тот решил. Они уже почти вышли из класса — молча и не глядя друг на друга, словно замышляли что-то недоброе, как к ним вбежал Ямазаки.

— Хара, Сето, привет! Вы чего такие хмурые?

— А ты чего такой веселый, Ямазаки? — едко спросил Хара. Сейчас он хотел только дойти до крыши и получить то, за что уже заплатил. Все остальное казалось лишь препятствиями, которые нужно обойти или устранить — как получится.

— Узнаю тебя, козел, — широко улыбнулся Ямазаки. — Покажешь сегодня на тренировке всякие штучки?

— Штучки? — не понял Хара. — Какие еще штучки?

— Ну, суперпрыжки, супербег, суперзабросы, суперобходы! — Ямазаки воодушевленно размахивал руками. — Ты же теперь типа крутой.

— Я всегда был крутой, — поправил Хара недовольно.

Ямазаки отмахнулся:

— Так покажешь? Сестра меня послала, когда я ее еще год назад попросил показать, как она умеет прыгать, — пожаловался он.

— Так тебе и надо! — засмеялся Хара и сразу же резко успокоился. — Я ничего не умею, Ямазаки.

— Как это?

— Вот так. Что-то поменялось, но я не знаю, что с этим делать, — Хара вспомнил, как утром бежал. — Я даже бегать не могу.

— Хара, — Сето, до этого молча стоявший рядом, коротко сжал его руку. Волшебным образом это помогло Харе не начать снова злиться на непослушное тело.

— О, вы теперь, — Ямазаки указал на их сцепленные руки.

— Мы теперь ничего, — буркнул Хара и потянул Сето за собой к выходу из класса.

На крыше никого не оказалось, хотя Хара был бы даже рад спустить пар на каких-нибудь первогодках. Удобно быть «плохим мальчиком». Они встали там же, где пару недель назад Хара из интереса чмокнул Сето в щеку — медленно, но верно воспоминания о последних днях перед больницей возвращались к нему, кусками, картинками, ощущениями. Хара так пока что и не вспомнил, как оказался в больнице, а спросить Сето не решался. Наверняка это было ужасно. Ему сказали, что Сето его принес.

— Ну, давай, — он немного склонил голову, стараясь не прижимать уши, расслабиться. Сердце колотилось так, что ему было слышно — с новым слухом слышно по-настоящему.

Сето осторожно коснулся левого уха пальцем. Хара вздрогнул и дернул ухом — не специально. Сето не отступил, он аккуратно ухватил двумя пальцами кончик, погладил, словно бы прощупывая, насколько ухо тонкое, какой текстуры. У Хары мурашки собрались на загривке и зябко сбегали по рукам и спине. Сето стоял очень близко, и его запах обволакивал Хару, заставляя забывать обо всем вокруг. Хара толкнулся головой под руку, ему хотелось, чтобы Сето уже сделал что-то более ощутимое. Он ведь дал добро, а Сето почему-то тормозил и — Хара прислушался — почти не дышал.

— Почесать? — уточнил Сето как-то сбивчиво.

— Что хочешь, — промямлил Хара. Он очень старался стоять на месте, чтобы не прижаться к Сето, не уткнуться в него носом. Что там дальше, Харе даже не приходило в голову. Просто шаг, всего-то. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Сето шумно вздохнул и положил обе руки Харе на макушку, осторожно прикасаясь пальцами к основаниям ушей. Ладони его были горячими, пальцы — прохладными, и когда он принялся медленно почесывать и уши, и макушку, зарываясь в волосы, Харе захотелось издать какой-нибудь одобрительный звук, но он совершенно не умел ничего такого — не стонать же? Стонать, впрочем, он тоже не умел и никогда даже не пробовал. Поэтому он начал тихонько бодаться Сето в руки, стараясь подставить всю голову, увеличить контакт. В конце концов он не устоял, и пришлось вцепиться Сето в рубашку. Голову заволокло туманом сладкого удовольствия, Хара едва соображал, где находится, что происходит — просто подставлялся ласковым рукам, лишь бы почесали и погладили везде, больше, больше, сильнее… Он уткнулся носом Сето в плечо, и от запаха у него почти подогнулись колени — но Сето чесал ему уши, а если бы Хара упал, он бы прекратил. Поэтому Хара стоял.

— Хара! — все удовольствие вдруг оборвалось, голове и ушам стало холодно, запаха стало меньше. Хара почувствовал себя потерянным и рассерженным. В голове все так же стоял туман. — Хара!

— Ммм, — выдал Хара — это все, что он мог. Ему хотелось продолжать. Почему все прекратилось?!

— Хара, очнись, — и Хару вдруг тряхнуло, плечам стало больно, а туман в голове рассыпался клочками. Хара повертел головой, сбрасывая с себя морок.

— Сето? — Сето крепко держал его за плечи — на расстоянии вытянутых рук — и обеспокоенно разглядывал. Щеки у него были румяными, но Хара видел, как румянец быстро словно бы утекает под кожу. Ему захотелось поймать его, вернуть обратно.

— Ты здесь? — Сето пощелкал пальцами у Хары перед носом.

— В следующий раз — откушу, — предупредил Хара чуть раздраженно. — Здесь я.

— Вот, вот это и нужно контролировать. Ты понял?

— Я не понял, как это делать, — Хара еще раз встряхнул головой. Он все еще ощущал, как Сето касается его, как лохматит волосы, чешет за ушами, массирует их у основания. — Но я хочу еще.

— Еще?

— Да. Почеши, — и Хара подставил голову, нетерпеливо помахивая хвостом.

— Нет. Не сейчас, пора возвращаться, — Сето подтолкнул его к выходу с крыши.

— Ладно, — пожал Хара плечами и сунул руки в карманы. Ему нужно было отвлечься. — У тебя хорошо это получается.

— Спасибо. Я рад, что тебе нравится, — ответил Сето сдержанно.

— У тебя была кошка?

— В детстве. До того, как у Ринтаро проявился статус омеги.

— Натренировался? — хмыкнул Хара.

— Все для тебя.

— Какой-то ты злой, — подчеркнуто обиженно сказал Хара.

— Я не злой, — Сето поравнялся с ним на лестнице. — Хара, ты понимаешь, что это серьезно?

— Как я скучал по твоему занудству, — ехидно протянул Хара. — Что — серьезно?

— Что если тебя накроет, когда меня не будет рядом? Тебе нужно…

— Да ты ревнуешь, — вдруг догадался Хара. Слова вылетели изо рта раньше, чем он успел их обдумать.

— Я не… — Сето поджал губы.

— Я подумаю об этом, ладно? — Хара действительно собирался подумать об этом. В первую очередь — о Сето. С контролем он как-нибудь разберется.

— Ладно.

Хара как никогда в жизни сосредоточился на уроках, стараясь не обращать внимания на запах Сето, не вспоминать его прикосновения, не думать ни о чем, связанном с этим. На переменах он не оборачивался, а Сето его не трогал — вроде бы спал. Хара не знал, что Сето думает о нем, о том, что было на крыше, о контроле Хары, о его просьбе, и спрашивать об этом казалось неправильным. Они были достаточно близкими друзьями, и новый статус Хары и их договоренность должны были еще сильнее сблизить их, но на деле Хара ощущал, что теперь есть вещи, о которых он не может спросить просто в лоб. В его мире появилось смущение — и его было так много, словно бы расплата за все предыдущие годы жизни без него, иначе Хара никак не мог объяснить вечно пылающие щеки. Это казалось ему чем-то ненормальным. Появились желания, стискивающие грудь стальными обручами, появилось понятие красоты — не абстрактное, а практическое: это мне кажется красивым, я хочу прикасаться, обладать. Появились запахи, появилось возбуждение, такое сильное и частое, что Харе было постоянно и плохо, и хорошо одновременно. Появился Сето. Не тот знакомый Сето-друг, а какой-то другой. К нему хотелось быть ближе, хотелось прикасаться — и Хара ненароком разглядывал его, и понимал, что Сето красивый. В Харе быстро проснулась жажда обладания, хотя он совершенно не понимал, что это означает на практике. Ему хотелось понять — объяснить себе, почему именно Сето? Пока они бродили по торговому центру, они встретили немало альф, симпатичных на вкус Хары — едва ли сформировавшийся, но ни к одному из них так не тянуло, хотя при этом очень хотелось понравиться. В начале, когда Хара только попросил Сето, он думал, что это лишь на первый раз, помощь друга, ничего более. Дальше он бы нашел себе кого-то еще. Теперь он не был в этом так уверен. Хара был в смятении.

Когда уроки кончились, он, все так же не оборачиваясь к Сето, направился в раздевалку клуба. Он еще ни разу не надевал спортивные шорты, хотя с ними должно было быть меньше всего мороки. Самое страшное — сама тренировка. Хара знал, что ему нужно тренироваться и привыкать к новому телу, но собственная беспомощность, то, что многому нужно учиться заново, ужасно злила. Непослушные уши оказались лишь вершиной айсберга: Хара почти контролировал свой хвост, но какой в этом толк, если он не понимал, как помочь себе хвостом при движении? Можно было, в конце концов, попросить брата, но Харе не хотелось его дергать по таким пустякам. А еще — хотелось справиться самостоятельно. Первые дни он только и делал, что просил о помощи. Ему это не нравилось. Хреновый из него плохой парень, если он сам ни на что не способен.

Хоть Хара и пошел в раздевалку сразу после уроков, когда он добрался до зала, тот был уже открыт, а из раздевалки слышались голоса — Ханамия что-то обманчиво ласково втолковывал. Таким голосом идеально было бы озвучивать каких-нибудь серийных убийц, подумал Хара. Сето догнал его у двери в раздевалку. От него пахло кофе — наверняка только что выпил залпом банку.

— Хара? — Сето потянулся к ручке двери. — Ты чего застрял?

— Я думал, приду первым.

— Ханамия сказал собраться всем пораньше.

— Да? Почему?

— Из-за тебя, конечно же, — хмыкнул Сето и открыл дверь.

— Из-за меня?..

— Сето, Хара, как приятно вас видеть, — улыбнулся Ханамия, и у Хары по спине пробежал холодок. Из-за измененного слуха все звуки слышались намного глубже и полнее, чем раньше. Уши омег могли воспринимать куда более широкий спектр звуковых волн, чем человеческие. Голос Ханамии был красивым, как и говорил как-то Ямазаки. А еще он был по-настоящему пугающим — слишком мелодичным и мягким для человека с таким недобрым лицом.

— Привет, Ханамия, — поздоровался Сето и ушел к своему шкафчику. Хару немного удивляло, как они умудряются дружить, но при этом общаются не каждый день, учась вместе. Они с Ямазаки были совсем другими — кто-нибудь из них обязательно забегал на перемене в класс к другому.

— Привет, Ханамия, — вторил Сето Хара и тоже прошел к своему шкафчику.

Хоть он и был уверен, что с шортами не должно быть проблем, ему было бы спокойнее, надевай он их в одиночестве. «Стоило попробовать дома». Когда он разделся, оставшись в одних трусах — к счастью, не с «AC/DC», а обычных серых, с застежкой на липучке, — Ханамия вдруг подошел совсем близко. Хара ощутил это по движению воздуха и по запаху. Ханамия, как и Ямазаки, и Фурухаши, уже успел переодеться.

— Эй, Хара, — позвал Ханамия, остановившись ровно за спиной — не слишком близко, чтобы это стало подозрительным, но и недостаточно далеко, чтобы это могло быть комфортным.

— Чего тебе, Ханамия? — Хара обернулся, зло скалясь.

— Ты нашел себе альфу? — спросил Ханамия в лоб, сделав лицо «я идеальный капитан и ответственный мальчик».

— А что? — Хара медленно повернулся всем телом, ненароком мазнув хвостом Ханамии по ногам. — Себя предложить хочешь?

Ханамия скривился, но ответить не успел, Сето подошел к ним, и лицо его было недовольным и утомленным:

— Ханамия, он выбрал меня, — он поднял с сумки Хары брошенные шорты и протянул ему. — Хара, надень уже. Раздражаешь.

— Чего? — Хара удивленно принял шорты. Еще сильнее он удивился, когда заметил, как Ханамия украдкой дал Сето нижнее пять и отошел, презрительно фыркая.

— Хара, тут два свободных альфы, а ты омега, почти голый и пахнешь, — зло произнес Сето, старательно отводя глаза. — Оденься и не беси.

— А то что? — оскалился Хара.

Сето молча подхватил с сумки его футболку, подошел и неожиданно натянул ее на Хару, не заботясь о рукавах. Хара от такой наглости задохнулся и даже не смог пошевелиться.

— Ты мне уши задел, урод! — на самом деле было совсем не больно, но Хара был чертовски зол.

— Зачем так шуметь, — вздохнул Фурухаши, оторвавшись от своего телефона. — Я буду в зале.

— Тренировка через две минуты, — сообщил Ханамия и вышел следом.

Ямазаки остался. Он стоял у стены, сложив руки на груди и неодобрительно хмурился.

— А я никуда не пойду, — сказал он и показал на Сето с Харой пальцем, — мне это не нравится.

Сето не обратил на него никакого внимания:

— Хара, что с ушами? — он протянул к ним руку. В голосе его еще слышалось раздражение, но к нему примешивался страх.

— Отвали, — зло рыкнул Хара и дернул головой.

Он кое-как выпутался из футболки и принялся натягивать на себя шорты. В них было отверстие, окантованное широкой лентой эластичной ткани, которая плотно облегала хвост у самого основания. Просунуть кончик оказалось элементарно, но самое ужасное было дальше: ткань двигалась против шерсти, и Хара, неудобно извернувшись, пытался продеть хвост медленно. По всему телу бегали неприятные колкие мурашки.

— Дай я помогу, — тихо сказал Сето, снова подходя ближе.

— Я же полуголый и пахну, — прошипел Хара. Часть хвоста, которую уже удалось продеть, ныла. Хара надеялся, что так оно только с непривычки — иначе как же это терпят профессиональные спортсмены?

— Я это переживу, — еще тише сказал Сето. Харе показалось, тот чувствует себя виноватым. От этого почему-то стало очень неловко, Хара хотел совсем не этого.

— Чего вы там шепчетесь? — с подозрением спросил Ямазаки.

— Ямазаки, мне не нужна… — Хара понимал, что тот считает его беспомощным, что тот отчего-то не доверяет Сето и считает себя сильнее. Это было глупо и ужасно обидно.

— Ямазаки, — перебил его Сето, — дай нам минуту, пожалуйста.

— Сето, если ты…

— Если даже так, тебе нечего противопоставить.

Ямазаки чертыхнулся и вышел, громко хлопнув дверью. Хара в этот момент почти взвыл, резко просунув весь оставшийся хвост. Он понял, что совершенно не готов к тому, чтобы кто-то прикасался к его хвосту. Даже если это Сето. Тем более, если это Сето. Их договоренность воздвигла между ними стену, полностью перевернула привычный способ общения, и теперь любое действие по разрушению этой стены значило очень много. Хара был слишком во всем не уверен, слишком зол и растерян.

— Зачем ты так, — Сето медленно протянул руку к его голове, давая возможность уклониться или, например, как в первую очередь пришло Харе в голову, вцепиться клыками в пальцы.

Хара не стал делать ничего, позволив взлохматить макушку и почесать за правым ухом. Раздражение быстро утекало из него, словно бы просачиваясь сквозь плитку под ногами. Туман, который Хара помнил еще с утра, снова начал заволакивать сознание, делая неважным все вокруг — где он, зачем он. Ноющая кожа хвоста забылась тоже. Хара изо всех сил старался держать себя в руках — хотя бы не двигаться, даже не подставлять голову, просто стоять. Он хотел, чтобы Сето прекратил, он хотел, чтобы Сето продолжал вечно, подключил вторую руку, уделяя внимание сразу обоим ушам. Последнему желанию было невозможно сопротивляться.

— Если мы сейчас не выйдем, — сказал Сето, медленно убирая руку, — Ханамия нас убьет.

— Да… — Хара как во сне начал натягивать футболку, затем носки, кроссовки.

— В этот раз ты не шевелился.

— Мне казалось, я спячу.

— Это так хорошо? — Сето внимательно его разглядывал.

— Я понимаю, почему среди омег практически не бывает наркоманов, — Хара выпрямился, закончив со шнурками. — Настолько хорошо.

— Не уверен, что завидую.

— Ты же умный, — фыркнул Хара.

Как только они вышли, Ханамия звонко щелкнул секундомером.

— Опоздали на тренировку на тридцать секунд!

— Ну бля, — простонал Хара. Не стоило отвлекаться на уши.

— Сето, ты сегодня не спишь, — озвучил Ханамия приговор, — Хара, а ты бегаешь.

— Зачем пораньше-то собирал?

— На тебя хотел посмотреть, — охотно ответил Ханамия. — Под тебя нужно менять стратегию, а тебе — под нее тренироваться. Я набросал кое-что, пока тебя не было, но все надо подгонять.

— А бегать тогда нахрена? — Хара был на самом деле польщен. Он любил внимание, он его определенно заслуживал.

— Научись сначала бегать потому что, — улыбнулся Ханамия сладко.

Хара перевел взгляд на Ямазаки. Тот отвернулся, принявшись изучать паркет. Было обидно, но винить Ямазаки у Хары не получалось. Если он чувствовал что-то хоть немного похожее на то, что происходило с Харой, тогда у него не было и шанса против Ханамии.

— Ладно, — буркнул он.

Он бегал всю тренировку, пока остальные отрабатывали какую-то новую схему «Паутины», которую Хара еще не видел. Он бежал, спотыкался, падал и снова бежал. Ему казалось, ничего не получается и ничего ни за что не получится. Хвост неконтролируемо мотался из стороны в сторону, и сколько Хара ни пытался как-то сбалансировать корпус и движения хвоста, все в итоге ходило ходуном, и один раз он из-за этого чуть было не полетел кувырком. Ноги все так же разъезжались, кроссовки скользили по паркету с противным скрипом, мышцы совсем не ощущались, будто предела гибкости нет. Раньше связки работали и как ограничители, не дававшие падать, шагать лишнего, а теперь их словно бы вообще не было.

Когда Ханамия объявил десятиминутный перерыв, во время которого они обычно растягивались, Хара понял, что без остановок — если не считать падений — отбегал полчаса и не запыхался, не устал ни капельки. Только колени саднило от свежих синяков, а ладони он почти стер, приземлившись на руки на большой скорости. Ханамия, когда он пробегал мимо, махнул ему рукой — «бегай дальше». Харе уж точно не требовалась больше никакая растяжка.

Следующие полчаса были почти такими же, как первые, но падал Хара уже реже. После очередного приземления на отбитые колени он так разозлился, что совсем забыл про контроль, забыл свои попытки держать тело ровно, переставлять ноги аккуратно — насколько это вообще было возможно — забыл про хвост, и круг получилось пробежать почти идеально. Тело словно бы само, без Хары, знало, как нужно двигаться, умело бегать и делать все те «штучки», о которых говорил Ямазаки.

Хара, поняв это, попробовал снова отключиться, но это оказалось совсем непросто. Он был уверен, что думает не постоянно — он же не умник, не мыслитель, не Сето и не Ханамия. Хара умел отключаться под музыку и любил это делать, любил проваливаться в звук, забывая все на свете. Сейчас у него ничего не получалось. Он так боялся очередного падения — которые стали по-настоящему болезненными — что не мог расслабиться, выкинуть из головы, на что стали похожи его колени.

Ханамия опять объявил короткий перерыв, и Сето сразу же подошел к нему и прошептал что-то, склонившись к уху. Как Хара ни старался, расслышать не получилось. Ханамия после слов Сето долго провожал его взглядом и хмурился, затем покачал головой и что-то ответил Сето — тоже на ухо. Хара так отвлекся на них, что упал, на этот раз громко выматерившись.

Он попробовал думать о том, что будет после тренировки. Они ведь договорились посмотреть «Доктора» у него дома. Значит ли это, что Сето снова решит потренировать контроль Хары и снова будет чесать за ушами? Хара тогда не сможет смотреть никакой сериал, но, наверное, это того стоит.

— Хара! — вдруг крикнул Ханамия.

Хара тормознул на полном ходу, кое-как оперевшись о стену. Он уже успел запыхаться, но не более того. Интересно, где теперь его предел?

— Ты о чем сейчас думал? Только что?

— Ханамия, — Хара почувствовал, что опять, черт возьми, краснеет, — это…

— Да мне плевать на твои фантазии, — отмахнулся Ханамия, истолковав все слишком уж верно, — ты наконец нормально пробежал. Повтори.

— Давай, Хара! — Ямазаки, раскрасневшийся после тренировки, ободряюще махнул рукой, в которой сжимал бутылку с водой.

— Ямазаки, — угрожающе прошипел облитый Фурухаши, — беги.

— Ой, да ладно тебе, Фурухаши, — засмеялся Ямазаки, но все же бочком отошел подальше.

— Придурки, — пробормотал Хара с любовью. — Смотрите.

И он побежал. Сначала все так же неловко, но стоило вспомнить руки Сето, массирующие основания ушей, и у Хары просто не осталось концентрации, чтобы пытаться контролировать тело. Он бежал, как-то отстраненно чувствуя гибкие и плавные движения хвоста, широкие то ли шаги, то ли прыжки, махи руками, короткие и скупые. Корпус больше никуда не кренило, он наклонялся все ниже, пока не стал почти параллелен полу, образовав с хвостом прямую линию. Хара чувствовал, что ускоряется, и знал точно — это еще не предел. Ни скорости, ни выносливости, ни длины шагов. Это было потрясающее ощущение.

Когда Ханамия просвистел конец тренировки, Хара был весь мокрый. Поймав правильный ритм бега, он больше не останавливался, краем глаза наблюдая, как ребята тренируются под кольцом. В какой-то момент он перестал чувствовать ноги и руки, но продолжал двигаться по инерции, дальше, дальше, быстрее. По свистку он затормозил, противно заскрипев кроссовками по паркету, и осел на пол: ноги больше не держали. Хара постучал по бедру кулаком и почти ничего не почувствовал, только легкое эхо прикосновения. По мышцам всего корпуса — по спине, груди, животу — теплыми плотными волнами разливалась боль. Руки горели, даже шея ныла. Хара попробовал пошевелить хвостом — и с ним все оказалось в порядке. Он рассерженно дернул ушами.

— Хара, ты чего? — Ямазаки, громко топая, подошел, настороженно оглядывая Хару с ног до головы. За ним, оторвавшись от беседы с Ханамией, шел Сето.

— Да нормально, — отмахнулся Хара, он не хотел, чтобы ему помогали. — Перенапрягся немного. Сейчас.

— Давай руку, — Ямазаки протянул свою.

Хара нехотя послушался и схватился — даже пальцы с трудом гнулись. Ямазаки дернул его наверх, но Хара чуть было сразу не рухнул обратно: ноги распрямились, напряглись и моментально ослабели, подгибаясь. Подошедший Сето вовремя подхватил его под мышки.

— Ямазаки, я помогу, — сказал он, закидывая руку Хары себе на плечо.

— Да отвалите вы оба! — не выдержал Хара и попытался вырваться. Ему помогали до больницы, помогают после, как же это задолбало!

— Хара, мы же просто… — Ямазаки успокаивающе поднял руки. — Сейчас передохнешь, и нормально будет.

— Я сам. — Хара попытался отобрать у Сето свою руку чтобы опереться о стену. Сето не позволил.

— Хара, не дури.

— Ты еще меня на ручках понеси, — скривился Хара, продолжая вырываться. Получалось не то чтобы очень, руки были вялыми, непослушными.

— Я уже носил, — сказал Сето спокойно.

— Не помню такого.

— И тем не менее, — Сето говорил так уверенно, что Хара ему почти поверил — он все еще мало что помнил о последней неделе перед больницей.

— Когда?

— Когда ты ослеп и позволил отнести себя в больницу, наконец достаточно испугавшись, — просто сказал Сето.

— Я… — Хара запнулся. Он не думал, что это было так ужасно. — Но сейчас я не слепой, и мне не страшно.

— Ладно, — Сето вздохнул и подвел его к стене. — Если ты упадешь, я понесу тебя на ручках.

Хара фыркнул и поплелся по стеночке, Сето с Ямазаки шли рядом, и это ужасно раздражало. Как они не понимали, насколько это противно — чувствовать себя беспомощным и вечно нуждающимся в чьей-то поддержке? Хара думал, что если они так и продолжат с ним нянчиться, он просто не выдержит и выкинет что-нибудь ужасное.

Он дошел до дверей в раздевалку, все-таки ни разу не упав. К концу пути ноги — и все тело — немного оклемались и, несмотря на боль в мышцах, были послушными. Горячий душ должен был привести все в норму. Хара пообещал себе, что больше такого не повторится, а если и да, то он справится сам. Когда они вошли в раздевалку, Ханамия и Фурухаши уже надевали форму, почти готовые идти домой.

— Какой, Хара, у тебя разнообразный эскорт, — хмыкнул Ханамия.

Хара устало показал ему язык. Отвечать на колкости не было сил, в голове царила звонкая пустота.

— Как придешь домой, плотно поешь, — посоветовал Ханамия. — И завтра хорошо позавтракай чем-нибудь из яиц.

— А? — Хара такой заботы не ожидал.

— Тебе нужно восстановиться и догонять нас. Или так и будешь хромать на тренировках, а потом падать?

— Не буду, — хмуро ответил Хара, дав обещание самому себе. — Поем, спасибо.

— Это не услуга и не доброта, — уточнил Ханамия, направляясь к выходу. — А вы двое прекратите за ним бегать, как за трехлетним ребенком.

— Ханамия! — возмущенно начал Ямазаки.

— Как скажешь, Ханамия, — перебил его Сето.

Хара благодарно возвел глаза к потолку. Хоть у кого-то здесь были мозги. Он каждый раз забывал, насколько хорош Ханамия как капитан — личное тут было совершенно ни при чем.

Ямазаки и Сето быстро ушли в душ, а Хара какое-то время сидел, вытянув ноги, а после долго копался в сумке — он взял с собой затычки, подаренные Сето, а дома использовал те, которые купил сам. Он думал, это будет правильно — использовать при Сето его подарок, но теперь это казалось ужасно смущающим, и Хара все не мог решиться вытащить их из коробочки и засунуть в уши.

— Я думал, ты тут уснул, — сказал Ямазаки, выйдя из душевых. Хара, уже раздевшись, вертел синюю коробочку в руках. — Что это?

— Да ничего особенного, — соврал Хара. — Затычки в уши.

— А-а, точно. Видел у сестры такие, — понятливо закивал Ямазаки, начав одеваться. — С сердечками и прочей чушью.

— Эти круче, — сказал Хара. Затычки с ТАРДИС никак не могли стоять в одном ряду с «прочей чушью».

— Да? Покажи, — Ямазаки подошел ближе, с интересом разглядывая коробочку.

Харе на секунду захотелось спрятать ее за спиной. Никому не показывать и чтобы никто не прикасался, чтобы она была только его. Он отмахнулся от этих глупых мыслей и открыл перед Ямазаки коробочку, показывая две миниатюрных фигурки.

— Это ТАРДИС, — пояснил он гордо. — Из «Доктора», помнишь, я рассказывал.

— Ага, крутые, правда, — Ямазаки закивал. В начале их дружбы Хара ему все уши прожужжал «Доктором».

— Сето подарил, — зачем-то добавил Хара. Наверное, от усталости он совсем не думал, что говорит.

— О-о, — одобрительно протянул Ямазаки, а затем хитро прищурился: — А ты чего краснеешь?

— Да блин! — Хара встряхнул головой, решительно вытащил затычки из коробочки и затолкал их в уши. — Я — в душ. А ты — дурак.

— Я дурак, — Ямазаки широко и хищно улыбнулся, — а ты — вареный рак.

Хара зло потопал к душевым, гадая, не найдет ли он сейчас там труп затонувшего Сето. Из крайней душевой валил пар, а сквозь запотевшую перегородку матового стекла было видно, что тот, во всяком случае, стоит. Хара доподлинно знал, что Сето умеет спать и стоя. Он зашел в соседнюю душевую, не совсем осознавая, зачем. Запах Сето, перебитый водой и ароматом геля для душа, был совсем слабым, почти незаметным, но все таким же приятным и манящим. Хара встал под горячие струи воды и принялся бездумно смотреть на силуэт за перегородкой. Судя по движениям, Сето лениво смывал с волос пену. Он переступал ногами, иногда останавливался и просто стоял, подставляя лицо под воду. Он медленно и неспешно гладил себя — по груди, по рукам и лопаткам, по бедрам, икрам, заднице и паху, и Хара забывал, что надо дышать.

Он просто стоял, чувствуя, как сердце в груди разрастается, бьется все сильнее и быстрее, заполняет собой всю грудную клетку. Жар стекал с него вместе с горячей водой, он скапливался в паху, наливался тяжестью. Хара автоматически сжал в кулаке окрепший член. Он пульсировал, и в руку, вторя громкому стуку сердца, билась венка. Хара не мог перестать смотреть. Он не шевелился, не дышал, а Сето продолжал гладить себя, подставляясь воде — судя по пару, он мылся самым настоящим кипятком.

Хара через силу прикрыл глаза и откинул голову на стену. Это совсем не помогло, он слышал изменяющийся шум воды за перегородкой и, даже не видя, знал, что Сето делает. В животе что-то сжалось, перевернулось, мучительно и сладко. Яйца поджались, а венка на члене запульсировала сильнее. Хара почувствовал, как из задницы стекло несколько капель смазки, и их сразу же смыло водой. Хара прикусил губу. Он все еще не был готов что-то с этим делать — тем более в общих душевых, да еще и с Сето за перегородкой. Но в голове стоял туман, мысли едва ворочались, и Хары хватало только на то, чтобы не шевелиться. Ему казалось, его сейчас просто разорвет от возбуждения и от желания непонятно чего.

Вдруг раздался резкий хлопок, и Хара подпрыгнул от неожиданности и едва не поскользнулся на мокром кафеле. В его перегородку упиралась рука Сето — это он хлопнул, догадался Хара.

— Хара, — сказал тот приглушенно, — успокойся сейчас же.

— Я пытаюсь, — Хара глубоко вздохнул. Не помогло ни капельки.

— Плохо, — голос у Сето был злым, почти таким же, как перед тренировкой, когда он натянул на Хару футболку.

— Ты не помогаешь.

— Тебе нужно мыться отдельно.

— Вот еще, — фыркнул Хара, думая, что, может быть, Сето и прав. Но не соглашаться же с ним из-за этого?

— Ты сильно пахнешь, когда… — Сето устало вздохнул и выкрутил у себя воду сильнее. — Это раздражает.

— Хочу посмотреть на твои ноги, — вдруг признался Хара. Разговор с Сето совсем его не отвлек, и все, о чем он мог думать — это силуэт за стеклом, длинный и худой.

— Что?

— Ноги. Я никогда не обращал внимания, — Хара прислонился лбом к тому месту, куда все еще упиралась рука Сето. — А теперь хочу.

— На тренировке и посмотри, — отрезал Сето и убрал руку от перегородки.

Хара пару раз стукнулся лбом о стекло. Он понятия не имел, как успокаиваться. Из задницы все так же по капле стекала смазка.

— Включи холодную воду, — вдруг сказал Сето, — ледяную. Это должно помочь. Я выхожу.

Хара закрыл глаза. Когда Сето выключил воду, его запах стал плотнее, и у Хары задрожал хвост по всей длине. Он закусил губу до боли, зажмурился, слушая, как Сето шлепает мокрыми ногами по кафелю и наконец выходит из душевых в раздевалку. Хара послушался совета и включил ледяную воду, едва не заорав, когда его окатило. Было настолько неприятно, что член опал почти моментально. Ни о каких запахах думать не получалось. Хара охлаждался до тех пор, пока не перестал чувствовать пальцы на ногах — для профилактики. Нежиться под горячей водой он не стал, боясь вернуться в прежнее состояние.

Когда он вышел, Сето уже успел одеться, разлечься на скамье и задремать. Хара немного приблизился, и он приоткрыл один глаз. Сето словно бы спрашивал, успокоился Хара, или его накрыло еще хуже, и он готов кидаться на людей. Хара пожал плечами. Ему все еще было холодно, и кидаться хотелось разве что на обогреватели и одежду.

— Идем смотреть «Доктора»? — спросил Сето.

— Идем, — кивнул Хара, торопливо натягивая трусы. — Или ты передумал?

— Нет, — Сето сел и откинул со лба волосы. Без геля те совсем не лежали и снова падали на лицо.

— Оставь так, — сказал Хара, когда Сето потянулся к сумке за банкой геля для укладки.

— Ладно, — Сето пожал плечами и снова привычным движением откинул волосы со лба.

— Да ну что ты делаешь, — проворчал Хара и бездумно подошел, протянул руку и растрепал их.

— А ты что делаешь? — глухо спросил Сето, глядя Харе куда-то в пупок.

Хара подумал, что нужно бы попятиться, отойти, но не смог сдвинуться с места: ему не хотелось. Чужое дыхание согревало кожу, и по ней колко и приятно бродили мурашки. Еще он подумал, что стоило надеть хотя бы брюки. И еще — хорошо, что он надел трусы. Со статусом появились смущение и желания, но привычки-то остались, и Хара забывал, что теперь для него все иначе — и для Сето тоже.

Сето шумно вздохнул, Хара вздохнул следом. Он весь сконцентрировался там, где между его животом и носом Сето было всего лишь несколько сантиметров, — чувствовал, как уши встопорщились и развернулись вперед и вниз, хвост медленно извивался, кончик его мельтешил у ног Сето. Они оба замерли, и Сето словно бы не решался поднять голову и посмотреть на Хару. Тот по-прежнему держал руку в его волосах.

— Хара, — пробормотал Сето, — отойди.

Хара, отстраненно думая, что альфы, вообще-то, не должны так остро реагировать — они же совсем нечувствительные, в отличие от омег — ухватил Сето за прядку волос и дернул на себя.

— Хара, — произнес Сето, уткнувшись носом ему в пупок и щекотно скользя губами по коже. Затем он попытался отстраниться — Хара все так же держал его за челку — но как-то вяло, и его руки остались лежать у Хары на талии.

— Заткнись, — Хара закрыл глаза. Все его существо ушло в прикосновения. Горячие шершавые руки на боках, теплое дыхание на животе, влажные после душа волосы в пальцах.

Сколько они так стояли, Хара не знал. Время тянулось для него далеко в бесконечность, мыслей в голове привычно не осталось, и в груди было тесно-тесно. Когда Сето пошевелился, Хара испугался — сам не знал чего. Что Сето отстранится? Что наоборот что-то сделает? Сето потерся щекой о его живот, прикрыв глаза, и все-таки отодвинулся. Харе захотелось протестующе завыть.

— Перестань заставлять меня, — тихо попросил его Сето. — Это нечестно.

— Почему нечестно? — Хара не понимал. Они же договорились — Сето даже спасибо сказал за доверие.

— У тебя всплеск гормонов и последствия ломки, — пояснил Сето. — Я это понимаю.

— Я не… Не надо говорить так, словно я не понимаю, что делаю! — возмутился Хара.

— Но ты же не понимаешь, — Сето устало потер лоб, снова откидывая волосы назад.

— Да какого хрена! — Хара почувствовал, как злость горящими пятнами выступает на щеках и расходится по коже.

— Хара, ты мне нравишься, — сказал вдруг Сето, глядя ему прямо в глаза. — Не твой запах, не твои уши и хвост, а ты.

— А хвост и уши, значит…

— О, господи, — Сето откинулся на шкафчики за спиной. Он улыбался, но улыбка его была какой-то вымученной.

Хара присел рядом с ним, обняв хвостом ноги. Он вспомнил свое легкомысленное: «Да ты ревнуешь!». Выходит, он был прав?

— Но как это может быть? — ему хотелось возразить, потому что вдруг стало сложно. Очень сложно. — Я же только два дня как вышел.

— Не знаю. Как Ямазаки, наверное, — Сето пожал плечами. — Давно, в общем.

— Сето, я… — Хара подвинулся чуть ближе, не решаясь взять Сето за руку.

— Я знаю, что у тебя было всего лишь два дня, — Сето сам взял его за руку. — Просто будь помягче, ладно?

— Я попробую, — кивнул Хара. Ему хотелось сказать что-то еще. Объяснить Сето, что он чувствует, как много он чувствует и что не знает, как разобрать этот хаос. — Просто. Слишком много всего.

— И теперь будет еще больше, — понимающе сказал Сето. — Извини.

— Я разберусь, — пообещал Хара, сжимая его руку в ответ. — Так насчет моих ушей и хвоста…

Сето засмеялся так, как на памяти Хары никогда еще не смеялся:

— Какой же ты дурак, — он закрыл лицо рукой, продолжая смеяться.

— Я охуенный, — насупился Хара.

— Да, — Сето немного успокоился. — Мне очень нравятся твои уши и хвост.

— Вот и хорошо, — строго заключил Хара. — Мне нужно одеться. Уже задницу отморозил.

Он собрался, и они наконец покинули раздевалку — Ханамия оставил у двери свою связку ключей. Когда они вышли из школы, небо уже окрасилось огненно-рыжим, на улице было совсем безветренно и стояла ужасная духота. Ближайшее к школе кафе было по пути к дому Хары, и они зашли туда взять эспрессо и чай со льдом. Вдалеке виднелась больница, из которой Хара недавно вышел — и надеялся больше никогда не возвращаться, и перед глазами вдруг замелькали воспоминания. Здесь же, на этой дороге он накричал на Сето просто так, а затем ослеп. Хара знал, что ни в чем не виноват, что никто ни в чем его не винит, но вспоминать было неприятно.

— Я показал тебе свои глаза? — вспомнив и это, спросил Хара удивленно. Для него глаза — необычные даже для статусника — были не предметом стыда, но чем-то очень личным. Примерно как хвост сейчас. Хара никому не показывал их и никогда не собирался, хотя любопытных всегда хватало.

— Да, — кивнул Сето. — Очень красивые.

— Я никому еще не показывал, — Хара даже проигнорировал комплимент.

— Спасибо в таком случае.

— Может быть, ты и тогда мне нравился? — Харе хотелось найти в прошлой жизни хоть какую-то ниточку, схватившись за которую, можно было бы начать распутывать тот клубок чувств, что был в нем сейчас.

— Вряд ли, — покачал головой Сето.

— В следующий раз я буду уверен.

Сето молча протянул ему руку. Лицо его было непроницаемым и — Хара окончательно в этом уверился — очень красивым. Он не стал это говорить, просто принял руку Сето. Сейчас это уже не было так смущающе, как тогда, в торговом центре, словно бы они оба уже немного примирились с тем, что происходит. Хара точно чувствовал себя спокойнее, хотя в груди все так же горячо разгоралось маленькое солнце.

Дома у Хары никого не оказалось, и они сразу же поднялись к нему в комнату. Это было привычно, Хара поймал себя на том, что совсем не нервничает. Сето уселся на диван и ждал, пока Хара откроет на ноутбуке серию, на которой они остановились — словно бы в прошлой жизни.

Хара и хотел смотреть, и не хотел одновременно. Ему казалось, что его спонтанные выходки и признание Сето не просто все усложнили, а скорее укрепили стену между ними. Стену неловкости, неуверенности, смущения, страха оступиться, сделать что-то не так, что-то лишнее. Страшнее всего для Хары было не сделать. Он не мог ответить Сето взаимностью — потому что еще ни в чем не разобрался, но ему хотелось дать и получить все, что только возможно. Он нашел нужную серию, но запускать ее не стал. Они сидели как обычно, на небольшом расстоянии, потому что Хара часто сидел по-турецки, занимая много места. Сейчас ему хотелось другого. Раньше бы он просто сделал, не задумываясь. Но Сето был ему дорог, и потому нужно было делать чуточку больше.

— Сето, — позвал Хара, собравшись с мыслями и точно все решив.

— Что-то не так? Не работает? — Сето уже потянулся к ноутбуку.

— Нет-нет, все работает, — Хара ухмыльнулся. Даже со стороны было видно, что с техникой Сето ладит куда лучше, чем с людьми.

— А что тогда?

Хара глубоко вздохнул и выдохнул:

— Я хочу положить голову тебе на колени и чтобы ты чесал меня за ухом.

Сето все-таки дотянулся до ноутбука и запустил серию. Он откинулся на спинку дивана, поерзал, садясь удобнее, и махнул Харе рукой — «ложись». Он не краснел, все движения были плавными и уверенными. Хара зачарованно наблюдал за этим, не сразу среагировав. Положив голову, он в первую очередь подумал о том, что прикасается к ноге Сето, красивой, длинной. Хара так и не успел как следует разглядеть ноги Сето, но тщательно покопавшись в памяти, соотнес воспоминания с увиденным сегодня силуэтом сквозь матовую перегородку душевых и составил в голове образ. Конечно, теперь хотелось разглядеть получше. Ноги у Сето, как Хара решил, были невозможно длинными, мускулистыми — благодаря занятиям баскетболом и организму альфы, и очень худыми, скульптурно вылепленными.

На ощупь все воспринималось немного иначе, но Хара провалился в свою фантазию, и ему было очень хорошо. Сето начал медленно почесывать за ухом, посылая по всему телу мягкие волны удовольствия, и Хара забылся. До него долетали звуки сериала, но словно бы сквозь толстое стекло. Он забрался на диван с ногами и лениво помахивал хвостом. Сето то и дело сползал пальцами с уха и массировал макушку, лохматил волосы, чесал второе ухо, затем даже принялся гладить человеческое — щупать раковину, мять мочку. Это оказалось приятно. Хара заворочался и придвинулся затылком к животу Сето, положил ладонь ему на колено. Так было попросту удобнее, но от того, что он может это сделать — и все будет хорошо — Харе стало очень уютно. Он потерся щекой о бедро Сето, и тот снова вернулся к кошачьему уху, выглаживая тонкую кожу у основания. Харе хотелось мурчать — он знал, что некоторые омеги это могут, что когда-то могли все, но за ненадобностью это умение почти кануло в лету. Как это делать — как попытаться — он не понимал.

Он потерся щекой еще, сжал пальцы на колене, сильно прижался затылком к животу Сето и потерся о него тоже. Хотелось перевернуться на другой бок, обтереться и им. Хотелось сделать это не только головой — всему залезть на Сето и оставить на нем свой запах. Хара чувствовал, что опять совершенно теряет контроль, но ничего не мог с этим сделать. Он словно стоял посреди бурлящей реки, в которой течение постоянно ускоряется, и волны бьют по ногам, в конце концов сбивая и подхватывая за собой, как какой-нибудь кленовый листок. Хара привстал на руках, не переставая подставлять голову под почесывания, и прижался свободным ухом к груди Сето. Потерся. Переступил руками через его ногу, потерся чуть дальше и снова лег, уже на обе ноги. Сето молчал и продолжал гладить по голове. Хара решил, что раз так, значит, все в порядке. Значит, контроль он еще не потерял и не делает ничего такого. Границы для него смазались, и от удовольствия он и вовсе их не различал. Только помнил, что-то такое существует и имеет к нему какое-то отношение. Он положил обе руки на колени Сето, сжимая пальцы. Колени были костлявыми, и сжимать там было нечего, но Харе очень хотелось. Он продолжил тереться, случайно потерся о пах, вздрогнул, но Сето никак не отреагировал, и Хара решил, что ничего не было и все в порядке.

Сето подключил вторую руку, и Хара сдался. Он подполз еще выше и лег на колени Сето грудью, подставив ему оба уха и затылок. Хвост самовольно извивался, но Харе не было до него никакого дела. Пальцы на ногах поджимались от удовольствия, руками он теперь схватился за бедро Сето и продолжал сжимать и разжимать пальцы. Сето лохматил ему затылок, проходясь пальцами на манер гребня против роста волос. Хара мучился, что не может никак выразить, насколько ему приятно — маханий хвостом и тисканья ноги было решительно недостаточно.

Вдруг все резко прекратилось: в комнате стало тихо, и Сето убрал руки, его ноги под Харой напряглись. Хара недовольно встрепенулся.

— Сезон закончился, — пояснил Сето, мягко улыбаясь уголками губ.

— Понятно, — Хара сел. Он совершенно не соображал.

— Я должен был тебя остановить, — извиняющимся тоном произнес Сето.

— Что?

— Ты явно опять потерял контроль, — Сето замолчал, словно раздумывая. — Но это было слишком мило.

Хара не знал, что на это сказать, поэтому потерся ухом о плечо Сето.

— Мне пора домой, — нехотя сказал Сето.

— Да, уже поздно, — Хара глянул в окно — на улице уже сгустились сумерки.

Пока они шли в прихожую, и пока Сето обувался, Хара старался врубиться в реальность, очистить голову от сладкого тумана. Получалось очень медленно. Он вспомнил слова Ханамии: «Догоняй или будешь падать». Обрести контроль над собой тоже было частью этого. И еще это было важно для Сето. Харе следовало постараться.

***
Следующие дни Хара посвятил тренировкам в зале и тренировкам с Сето — он специально думал про это отстраненно, насколько получалось, чтобы еще сильнее не запутаться. Ханамия составил ему индивидуальную программу: научиться заново бегать было только началом, баскетбол — особенно их баскетбол — требовал куда больше. Ребята тренировались под одним кольцом, Хара в одиночестве скакал вокруг второго. По замыслу Ханамии к середине лета Хара уже должен был полноценно вернуться в команду и начать работать со всеми — так, чтобы сразу стало понятно, чем омеги лучше остальных. Осенью начиналась череда важных матчей на пути к Зимнему кубку, и Ханамия обещал ад на тренировках. В начале каждой он взял привычку толкать короткую речь — в обычной команде это было бы что-то воодушевляющее и ободряющее, у Ханамии же получался искусный поток угроз, который сводился к простой идее: если кто-то из них покажется ему недостаточно командным игроком, он его съест. Удивительным образом это работало.

Иногда Ханамия сменял привычный курс наставлений и выделял лично Ямазаки минимум минуту, прося его как можно скорее разобраться со своим половым созреванием уже хоть как-нибудь. Ямазаки краснел и психовал, на тренировке превращаясь в берсерка. В такие дни Ханамия ставил его играть против всех — против себя, Фурухаши и Сето. Хара, наблюдая за этим, сначала злился на Ханамию и даже разок предложил Ямазаки его как-нибудь вместе проучить (на что Ямазаки просто сказал, что Хара спятил), но со временем оценил, как изящно Ханамия заставляет Ямазаки выкладываться на все сто.

С Сето постепенно становилось проще — так Харе казалось. Через пару дней у Хары начало получаться контролировать себя во время почесывания ушей, и вроде бы даже сам эффект ослаб. Запах Сето все так же возбуждал, но Хара к нему привык и больше не отключался головой, только почуяв. Прикосновений, как и раньше, хотелось совершенно невыносимо. Чесание ушей вошло в привычку — будто бы у них обоих — и Сето без просьб и намеков протягивал руку, вплетая пальцы в волосы, при каждом удобном случае. Мылся Хара отдельно, избегая и Ханамию. Сето объяснил ему, что если омега ведет себя провокационно — ходит голый, например, — то свободных альф его запах начинает раздражать. Харе такое даже в голову не приходило. Сложнее всего было перестраивать свои привычки под новую жизнь.

Ему хотелось поскорее разобраться в своем отношении к Сето — тот ни о чем не просил и не спрашивал, но для Хары его признание повисло вопросом в воздухе. Как он ни старался поторопить свой организм, свое восприятие, все получалось медленно. К концу недели после выхода из больницы Хара только точно знал, что ему с Сето хорошо, что Сето он хочет. Но ведь речь шла о чем-то совершенно другом, о чем-то большем, более глубоком. Харе было страшно перепутать обычное желание, подпитанное всплеском гормонов, с тем, что он на самом деле хотел Сето дать.

Они часто ходили вместе на крышу «тренировать» Хару, ходили к нему домой — и Сето смотрел «Доктора», пока Хара вертелся у него на коленях, подставляя голову под руки. Хара подозревал, что на самом деле Сето не так уж и смотрит сериал, но спросить об этом, или, того хуже, закрыть ноутбук, оставшись в полной тишине, было бы слишком прямолинейно и пугающе. Хара не решался даже сказать, что их «тренировки» больше, наверное, не работают. Он полностью расслаблялся рядом с Сето, но при этом не терял волю и точно знал, что он делает и где черта, которую переступать не нужно. Теперь он бодался в руки просто потому что ему это нравилось, потому что мог. Но для тренировки контроля нужно было идти куда-то дальше. Хара осознавал это, но что это за «дальше» не представлял. Он опасался, что это опять все усложнит. Ему хотелось сделать следующий шаг не потому, что его заставляет природа, а потому, что это шаг к Сето.

Поэтому, когда Сето спросил во время очередной их отлучки на крышу:

— Хара, тебе не кажется, что это перестало работать? — Хара начал все отрицать, забыв, что если бы Сето был не прав, у него не получилось бы связать и двух слов. В итоге он сдался:

— Ладно. Немного перестало, — он нервно обнял хвостом левую ногу.

— Давно? — Сето снова протянул руку, поглаживая ему ухо.

— Пару дней, — Хара подошел чуть ближе, подставляясь, — наверное. Или больше…

— Хара, — вздохнул Сето устало.

— Только не надо занудствовать, — перебил его Хара. — Я же научился, значит все в порядке.

— Этого недостаточно, и ты это прекрасно знаешь.

— И что дальше? — Харе хотелось попятиться, даже сбежать. Все происходило слишком быстро, он не успевал. Ему казалось, что нужно еще так много времени, быть может, месяц, два, три — сколько было у Сето? Сколько у него ушло, чтобы разобраться в себе? Чтобы влюбиться?

— Будем мыться одновременно, — предложил Сето.

— Ты же взбесишься, — Харе очень не нравилось, когда Сето злился, это было совсем на него не похоже.

— Я сдержусь.

— Как скажешь.

— Этого мало, — продолжил Сето. — Я не хочу давить, но…

Хара знал, что Сето сейчас спросит: «Чего ты хочешь, Хара?», поэтому не стал дослушивать. Он стряхнул с головы руку, шагнул вперед и обнял Сето, опутал его ноги хвостом, прижался, уткнулся носом ему в шею. Сето замолчал и замер, затем обнял Хару в ответ, положил одну руку на затылок, а вторую на спину, шумно вздохнул. Хара не был уверен, чем продиктован этот порыв, ему нужно было проверить, нащупать наконец границу между собственными желаниями и тем, что диктует организм. Дышать стало тяжело, внутренности сладко сдавило, но голова была ясной — никакого тумана и ваты. Он потерся носом о шею Сето, и тот мелко вздрогнул, будто бы от щекотки. Хара обнял его крепче, погладил по спине — она была чудесной на ощупь, раньше Хара не замечал, насколько у Сето широкие плечи и узкая талия, насколько он и тут жилистый, с абсолютно высушенными, рельефными мышцами. Хотелось потрогать его без одежды.

— Хара? — голос у Сето был хриплым, и от его звучания у Хары на загривке сразу же собрались мурашки.

— Все хорошо, — пробормотал он. Стоять так было хорошо. Сето был теплым, родным, и Харе хотелось быть еще ближе. Он чувствовал, что это его желание, настоящее, искреннее.

Сето еще раз вздохнул и немного отстранился, заглядывая Харе в лицо. Взгляд у него был такой нежный, что Хара, не красневший уже три дня — он вел подсчет — снова почувствовал, как щеки и человеческие уши горят. Сето приблизился, и Хара вдруг понял, что это не он сейчас потерял контроль. Чужие руки обхватили его лицо, пальцы погладили по скулам, а приоткрытый рот Сето был близко-близко, Хара чувствовал его горячее неровное дыхание.

— Сето, не надо, — попросил он тихо. Все слишком быстро.

— Хара… — Сето не отодвинулся, лишь замер, словно бы в нерешительности.

— Сето, остановись, — Хара хлестко ударил его хвостом по ногам. Ему не хотелось вырываться, портить все, превращать объятия, в которых ему было так хорошо, в ссору или даже драку.

Сето прерывисто вздохнул и медленно убрал руки с его щек. Хара решил: сейчас он отойдет, и опять будет неловко и непонятно. Но Сето снова обнял его — за затылок и спину — прижал к себе и тихо шепнул на ухо:

— Извини.

Хара кивнул, и они простояли так будто бы целую вечность, пока у Сето в кармане брюк не завибрировал телефон. Хара вздрогнул от неожиданности и резко сделал шаг назад, едва не уронив за собой Сето. Он еще не привык к тому, что теперь может вот так запросто ронять людей.

Сето уткнулся в телефон — в сообщение, догадался Хара — хмыкнул и пояснил:

— Ханамия пишет, что некоторым придуркам неполезно прогуливать уроки — это он про тебя.

— А про тебя что? — почти обиделся Хара. С успеваемостью у него правда все было не очень, но он же тут не один.

— Про меня: некоторым другим придуркам неполезно потворствовать первой категории.

— То есть, ты во всем виноват? — повеселел Хара.

— Получается, так, — улыбнулся Сето.

***
Шли дни, и Хару завалило школьными долгами — все, что он пропустил за время ломки, появлялось в тестах, на устных опросах, а он, конечно же, ничего не пытался догнать, был слишком занят. Когда заваленных тестов стало больше трех, Ханамия вызвал его к себе в тренерскую после тренировки. Хара даже не сразу догадался зачем, так далеко он был мыслями. Ханамия показал оценки за тесты, для примера показал оценки Ямазаки за них же: Ямазаки, как и Хара, не слишком щепетильно относился к учебе, но даже у него баллы были в два-три раза выше.

— Хара, — проговорил Ханамия зло и тихо, это походило на угрожающее шипение змеи, — я понимаю, у тебя теперь есть повод много о себе думать…

Хара, до того скучающе вертевшийся на неудобном стуле, сшиб хвостом со стола Ханамии ручку. Она покатилась по полу, гремя гранями о кафель, и Хара весь обратился в слух — куда она закатится? Слушать Ханамию с его гадостями не хотелось. Ручка закатилась под шкафчик. Ханамия раздраженно фыркнул и продолжил:

— Ты омега и звезда программы, да, Хара?

Хара заинтересованно обернулся. Он знал, что за этим точно последует что-то обидное, и все же.

— Так вот, еще один заваленный тест — и тебе просто запретят играть с нами. Меня предупредили об этом. А я предупреждаю тебя.

— Ханамия, я же не специально, — вылетать из клуба Харе не хотелось. Раньше было все равно, но теперь здесь и Сето, и Ямазаки. Он хотел быть с ними.

— Меня удивляет, что ты не начал сразу же заниматься дополнительно, — Ханамия подпер щеку рукой. — А если Сето не справляется, так, может…

— Ханамия! — прорычал Хара и поднялся. Злость вскипела в нем так быстро, что он едва смог совладать с собой. Хотелось кинуться на Ханамию и… Хара даже не знал, что. Такого с ним раньше не случалось.

— Успокойся, — Ханамия умиротворяюще выставил вперед руки. Он совсем не выглядел напуганным — сам поднялся и приблизил свое лицо к лицу Хары. Ханамия был ниже, но смотрел сверху вниз. — Вытащите головы из задниц. Оба.

— Я пошел.

— Эй, Хара, — окликнул Ханамия, когда Хара уже взялся за ручку двери.

— Чего?

— Ручку верни.


Хара ушел от Ханамии злой. Не так-то просто было «вытащить голову из задницы» — будто он не пытался. Сначала он собирался позвать Сето к себе что-нибудь посмотреть, почесать уши, но после такого разговора не хотелось ничего. Дома он попытался сам полистать учебники, но каждое прочитанное слово тут же забывалось, словно затираясь следующим. Ни черта не было понятно. Он попробовал поискать решения домашних заданий в интернете, но в итоге даже не разобрался, где предлагают какой-то бред, а где что-то разумное. Нужно было написать Сето и, Ханамия был прав, включить голову.

Хара успел открыть контакт Сето, выбрать поле для сообщений, но Сето оказался немного быстрее:

«Ханамия говорил с тобой?» — написал он.

«Да», — ответил Хара, сразу же слегка разозлившись. Похоже, Сето знал немало. Как всегда.

«Тогда завтра начнем занятия. Без ушей».

«Мне их оторвать заранее?» — не смог смолчать Хара.

Сето не ответил.

И они начали заниматься. Хара думал, они будут делать это как и раньше — у него дома, но Сето покачал головой и сказал, что они будут заниматься в школе: Ханамия добыл им ключ от пустующего класса. «Как великодушно с его стороны», — проворчал Хара в ответ. На самом деле идея не так уж ему не нравилась, но принуждение, которым она сопровождалось, бесило. Почти каждый день они забирались в класс, и Сето часами рассказывал Харе предмет, тест по которому был ближе всего. Хара записывал, стараясь не залипать. Ему казалось, что все дело в запахе Сето, что за окном лето, и солнце светит так ярко и тепло. А еще — что он, Хара Казуя, настолько не создан для учебы, что ему лишь бы на что-нибудь отвлечься.

Сначала Сето садился напротив и объяснял, заглядывая в учебник. Объяснял подробно и так понятно — какой бы ни был предмет — что у Хары практически не возникало вопросов. Создавалось ощущение, что Сето может объяснить весь школьный курс за пару часов. Он быстро уставал сидеть и вставал, опирался бедром о парту и рассказывал дальше. Хара смотрел на него снизу вверх — непривычный ракурс — хотя должен был смотреть в тетрадь. У Сето была смуглая кожа, мягкая, как помнил Хара, и лучи солнца словно утопали в ней, не оставляя следа. Харе никогда не нравилась летняя форма, рубашки с коротким рукавом смотрелись как что-то незаконченное, но теперь, именно благодаря ей, руки Сето были открыты — для солнца и глаз Хары. Волосы Сето привычно зачесывал с гелем назад, но и так тоже было хорошо: ничто не закрывало лица. Хара любовался, и ему казалось, что ничего прекраснее увлеченного Сето он не видел и не увидит никогда. Серые глаза его, обычно такие спокойные, безразличные, словно бы загорались, на щеках появлялся румянец — не тот, дурацкий смущенный, а какой-то совсем иной. Хара одергивал себя и утыкался в тетрадь. Сето так качественно заталкивал в его голову знания, что никакой концентрации не хватало на метания, страх и беспокойство. Хара просто смотрел, а в перерывах — конспектировал и решал задачи.

Неделя спокойствия, наполненная солнцем, невозможно красивым Сето и безвылазными занятиями, так быстро подошла к концу, что Хара не сразу поверил своим глазам, заглянув в календарь.

Он так и не разобрался ни в чем, но смятение, которое его преследовало первые дни после выхода из больницы, куда-то ушло. Хара даже попробовал побеспокоиться — специально, но ничего не получилось. Всю неделю, что они занимались с Сето, он впервые за долгое время выкладывался на тренировках по полной. Из-за усиленных занятий голова шла кругом, и спасала только физическая нагрузка. Хара окончательно разобрался с бегом, а также — с влиянием хвоста на баланс тела. Это все еще было чем-то инстинктивным, но работало теперь без сбоев. Хара решил, что так оно и должно быть, в конце концов, он и раньше не особо задумывался, как бегает.

Стоило почувствовать уверенность в ногах, и они словно бы шагнули на следующую ступень развития: прыжки. Хара неделю прыгал вокруг кольца, прыгал вне тренировок — при каждом удобном случае. Получалось так далеко и высоко, так долго, что в полете он успевал с непривычки испугаться и начать беспорядочно махать хвостом. Когда ему удалось спокойно с места допрыгнуть до кольца, Ханамия позволил сыграть одну четверть со всеми. Вышло ужасно — Хара толкался, не контролируя силу, его заносило на поворотах, — но это было так хорошо! За месяц без нормального баскетбола он так чертовски соскучился, что несколько лишних синяков и постоянное недовольное фырканье Ханамии были слишком низкой платой.

После Ханамия снова задержал Хару, но всего лишь чтобы выдать новые рекомендации для индивидуальных тренировок. Он собирался использовать все, что только можно выжать из тела омеги, и следующей после базовых вещей шла гибкость. У Хары еще не было повода толком обратить на нее внимание, а самостоятельно экспериментировать он боялся после того, что было с его ногами от обычного, вроде бы, бега. Он заметил, что пальцы стали более гибкими и цепкими, но об остальном старался не думать. Ему хватило одной попытки потянуться утром: достать случайно макушкой до задницы он точно не мечтал.

Когда он наконец зашел в раздевалку, Ямазаки и Фурухаши как раз вышли из душевых, а Сето — как и всегда — остался до последнего, словно пытался свариться в своем кипятке. Уже неделю Хара ходил мыться одновременно с ним и Ханамией, и реакция постепенно спадала на нет. С Ханамией было проще, Хара им не любовался, все дело было в запахе и только. С Сето все обстояло иначе. Каждый раз, стоя рядом на расстоянии вытянутой руки, наблюдая за мутным силуэтом за перегородкой, Хара отчетливо понимал, что хочет Сето до дрожи. Влияние запаха, он знал точно, спадало, его организм приноравливался к новому обонянию и новым запахам, и Хара все так же считывал их — омега, альфа, бета, незрелый, помеченный и нет, но непрошенные эмоции и желания больше не захлестывали его с головой, теперь они лишь мягко подталкивали. Хара почти привык не обращать на это внимание. Не получалось только не обращать внимание на Сето, да и Хара не мог себя убедить в том, что это вообще нужно. Он старался сдерживаться, старался не возбуждаться — или хотя бы не слишком сильно, чтобы не текла смазка, стоял под холодной водой и смотрел, смотрел…

Он принялся торопливо раздеваться, предвкушая очередной сеанс сладкой пытки — ему уже даже было все равно, что Сето снова будет раздражен. Хара привык к этой реакции, Сето привыкал тоже и учился себя контролировать.

— Хара, мужик, это было круто! — Ямазаки, уже успевший натянуть брюки, хлопнул Хару по плечу. Чуть левее у него как раз наливался свежий синяк.

— Я же тебя уронил, — подначил Хара, самодовольно улыбаясь.

— Ну! — Ямазаки светился. «Воображает себя омегой», — догадался Хара. — Ты же только учишься.

— Буду еще круче, — кивнул Хара. Искренний восторг Ямазаки помогал ему видеть в новом статусе не только проблемы.

— Ладно, я пошел, — тут он потянулся к уху Хары, и Хара настороженно им дернул. — Я узнал, что Фурухаши сегодня забирает его девчонка, посмотреть хочу.

— О-о-о, — Хара заинтересованно замахал кончиком хвоста. Ему тоже хотелось на нее глянуть. — Тогда вали скорее, а то не успеешь!

Как только дверь за Ямазаки закрылась, Хара поспешил в душевые. Ему казалось, времени прошло уже слишком много, и, наверное, Сето вот-вот выйдет — и не будет никаких сладких пыток. Хара так до сих пор ни разу не дрочил — хотя начитался в интернете всего, что только можно. Рекомендации, разные «секретные техники», даже игрушки. Он не решался, и душ рядом с Сето, преодоление предельного возбуждения стало для него заменой, пусть и полумерой. Каждый раз после он чувствовал себя таким опустошенным и утомленным, что некоторое время ничего больше не хотелось.

Он привычно забрался в соседнюю душевую. Сето все еще стоял под душем, и Хара решил, что ему всего лишь показалось, и времени прошло совсем немного. Обычно он сначала мылся сам, а затем уже пялился на Сето, не решаясь провести рукой по запотевшему стеклу — оно было матовым, но если растереть по нему воду, становилось чуточку прозрачнее. По существу никакой разницы, но Харе этого было достаточно. Он быстро прошелся мочалкой по телу и намылил голову. С ушами было непросто: они мешались, задевать слишком сильно их было нельзя — и болезненно, и затычки могут выскользнуть. Хара привык взлохмачивать волосы — руками, полотенцем, теперь каждое это действие сопровождалось шипением. Сами уши тоже нужно было мыть, и это оказалось отдельной пыткой, с которой Хара справлялся крайне паршиво.

— Хара, что ты делаешь? — голос Сето прозвучал совсем близко, и Хара подскочил от неожиданности.

— Сето? — он обернулся, непроизвольно сжав хвост между ног. Сето выглядывал из-за перегородки и старательно смотрел на руки Хары, которыми тот терзал свои уши.

— Что ты делаешь с ушами? — Сето кивнул на них. — Я выходил и случайно заметил.

— Мою, что еще, — проворчал Хара, чувствуя, как жар стекает по нему, начиная с щек, по плечам и вниз.

— Тебе не больно? — не отставал Сето.

— Немного, — признал Хара. — Сето, чего тебе надо?

— Я могу помочь.

— Сейчас?! — Хара едва не повернулся всем корпусом.

— Нет. Да, — Сето смутился, — я подожду, — он махнул в сторону раздевалки.

— Ага.

Хара кое-как домылся, оставив уши в покое. Сето стоял так близко, что его опять накрыло, и последние несколько минут пришлось стоять под ледяной водой, чтобы поскорее успокоиться.

Хара думал, что ему должно быть страшно: подставить уши, которые были очень нежными, под ватную палочку в чужих руках — это не то же самое, что приятные почесывания у оснований. Но воображение не уходило дальше вручения Сето палочки. Когда Хара пытался так чистить сам, оказалось, что это невыносимо больно, настолько, что он больше не пробовал, хотя каждый день обещал себе: «Именно сегодня у меня получится нормально». Коробочка с палочками, стащенная из семейных запасов, так и болталась по сумке третью неделю.

Когда Хара вышел, Сето уже успел одеться. Вопреки обыкновению, он не спал, а сидел, то и дело откидывая с лица волосы. У Хары снова зачесались руки подойти и растрепать ему челку, чтобы та красиво спадала на лоб. Он сдержал себя и принялся торопливо одеваться, то и дело поглядывая на Сето. Тот молчал и выглядел напряженным. Харе от этого стало по-дурацки хорошо, сердце забилось немного чаще, и хотелось улыбаться, а не ухмыляться, как он привык.

— Держи, — он решительно вытащил из сумки коробочку с ватными палочками. Этикетка на ней уже порядком поистрепалась и кое-где ободралась, но форма кошачьих ушей в ней все еще угадывалась безошибочно.

— Ух ты, с собой, — Сето аккуратно принял коробочку.

— А как ты собирался это делать? — Хара удивленно изогнул брови.

— Думал, в медкабинет придется идти. Садись, — Сето кивнул на пол перед собой.

— Жестко же, — Хара подошел ближе, но садиться не спешил. — По-другому нельзя?

— Неудобно будет, — Сето раздвинул ноги и снова кивнул. — Хара, у нас тут нет подушечек.

Хара еще повертелся и в итоге кое-как устроился верхом на сумке. Он сидел к Сето спиной и чувствовал, как тот медленно, размеренно дышит. Ему хотелось откинуть голову назад, чтобы получше ощутить, как грудь вздымается дыханием. На сумке сидеть тоже было неудобно, и Хара ерзал до тех пор, пока Сето не надавил ему на плечи. Каким-то образом он понял без слов, это точно было — «успокойся». Он положил локти Сето на колени — и успокоился. Сето за спиной с тихим щелчком раскрыл коробочку, и от этого звука на загривке собрались колкие мурашки.

— Ты точно умеешь? — Хара оглянулся: Сето уже вооружился палочкой.

— Я же рассказывал, — на макушку Харе мягко легла рука, заставляя замереть, — у меня в детстве была кошка. Я за ней ухаживал.

— И что с ней потом стало? — Хара замер. Сето погладил левое ухо и осторожно провел палочкой у основания — едва касаясь, словно на пробу.

— Отдали в приют перед тем, как Рин вернулся из больницы. — Сето провел палочкой уверенней и немного глубже, но это не было больно. — Как обычно.

— И Рин с ней даже не попрощался? — в истории с кошкой не было ничего удивительного, но Хара очень старался отвлечься. От действий Сето становилось даже приятно, но он еще помнил, как сам себе сделал больно.

— Ему как-то не до того было, — Хара слышал, что Сето улыбается. Ему захотелось обернуться, увидеть, но Сето вовремя его придержал. — Не вертись.

— А ты? — Хара осторожно подвинулся назад, прижимаясь к Сето спиной. Раньше от такой близости и от запаха он приходил в смятение, теперь ему наоборот было спокойно, хорошо.

— Меня сводили один раз к ее новым хозяевам — я хотел убедиться, что с ней все в порядке. — Сето обвел палочкой раковину изнутри, и Хару пробрало до кончика хвоста — больно не было, было... глубоко. На секунду ему показалось, что Сето сейчас вот так запросто достанет до мозга — и станет ближе некуда.

— И? — голос его не слушался.

— Все в порядке? — Сето наклонился, обеспокоенно заглядывая Харе в лицо. Хара в который уже раз порадовался своей челке.

— Все хорошо, — буркнул он и аккуратно толкнулся Сето в руку. — Что дальше было? Кошка.

— Ее взяла семья бет, — Сето вернулся к ушам. — Повернись.

И Хара повернул второе ухо. Ему уже было совсем не страшно. Сето нежно держал ухо и аккуратно водил палочкой внутри, и у Хары на загривке собирались мурашки, а кончик хвоста так и ходил из стороны в сторону — Харе это надоело, и он сжал его в кулаке. Теперь хвост бился в ладонь, словно пушистое сердце. Хара прикрыл глаза и совсем расслабился. Ему было не страшно — совсем. Сето за спиной был горячим, надежным, своим, и Хара больше не боялся его подвести. Сам не знал, почему — просто нет. Сердце в груди стучало ровно, но стоило Сето склониться чуть ниже, так, чтобы ухом можно было ощущать его дыхание, и сердце Хары начинало биться чуточку быстрее. Потому что близко, очень близко, еще ближе. Это желание толкалось в подзвдошье — ближе-ближе-ближе — но Хара замер, затаил дыхание, ему было хорошо.

Сето снова провел где-то совсем глубоко в ухе, и Хара прикусил губу, крепче зажмурился, сжал сильнее беспокойный хвост. Было в этом что-то… Он не знал. Но точно собирался, как только придет время, снова протянуть Сето коробочку с ватными палочками.

Сето, закончив, забросил палочку в мусорную корзину и принялся привычно гладить уши — у оснований, обводить пальцами контур. Харе нравилось все, что он делал. Он откинул голову Сето на живот, соглашаясь. Ощущение отсутствия страха — почти бесстрашие — было волшебным, наркотическим. Хара выпустил хвост из рук и обвил им ноги Сето. И это тоже было немного согласием. Харе казалось, он по кирпичику разбирает стену, которая выросла между ними из-за всей этой кутерьмы со статусом.

Они сидели так некоторое время, затем Сето убрал руки с ушей, опустил их Харе на плечи, расслабленно повесил, мягко обнял за шею и наклонился, утыкаясь носом в макушку. Ушами Хара чувствовал его теплые щеки. Сето дышал, и горячее, размеренное дыхание его стекало по голове, по волосам, разливалось по плечам, груди и спине. Один кирпич, другой. Хара взял его руку — на секунду засомневавшись, точно ли ему не страшно? Оказалось, нет, — и потерся щекой о ладонь, носом о пальцы. Ему нравились руки Сето, большие, костлявые, с длинными узкими пальцами. И пахли они как-то… правильно. Запаха металла на этот раз почти не было, только совсем чуть-чуть, словно он впитался в кожу и не смывался даже в душе с гелем и мочалкой.

Хара терся щекой и носом, и дыхание Сето стало аритмичнее, а сердце, где-то совсем рядом с ухом Хары, застучало сильнее, быстрее. Сето реагировал, так искренне, так по-настоящему, и Хара реагировал тоже. Ему показалось — осталось совсем чуть-чуть. Еще показалось — Сето тоже это знает.

— Почему твои пальцы пахнут металлом? — наконец спросил Хара. Он решил — это тоже часть стены.

Сето отнял одну руку, понюхал и быстро вернул обратно — раньше, чем Хара начал беспокойно вертеться, словно уже четко высчитал этот момент.

— Это струны. Я играю на укулеле, — его голос звучал немного виновато.

— Я не знал, что ты занимаешься музыкой, — Хара слышал, что говорит обиженно. Он и чувствовал себя так же. Такая невероятно важная вещь — музыка! А Сето молчал.

— Извини, — Сето снова ткнулся ему в макушку носом. Хара представил, как он закрывает глаза, как немного водит носом, зарываясь, как черные волосы Сето падают в его — сиреневые — и смешиваются.

— Почему? — Харе не хотелось обижаться. Без этого было так хорошо. Лучше всего на свете.

— Я боялся, что… — Сето вздохнул, — что ты решишь, что я специально, чтобы подружиться с тобой.

— Что?! — Хара резко развернулся, таращась на Сето во все глаза — правда, челка скрывала и это.

— Я знаю, что это глупо, — Сето потер глаза.

Харе показалось, что сейчас он сам подошел к чему-то очень уязвимому, задел что-то, прикоснулся очень-очень глубоко, так же, как Сето с его ушами. Он развернулся обратно, ткнулся затылком Сето в живот — «верни руки как было».

— Сыграешь мне? — спросил он тихо.

— Конечно, — Сето вдруг на секунду притянул Хару к себе, крепко обнимая.

— Я буду ждать, — шепнул Хара, просто чтобы что-то сказать.

— Да, — кивнул Сето ему в шею.

Собирались они в молчании — оно было уютным, правильным. Харе хотелось быть в нем, впервые ему не хотелось звука, музыки, ритма, ничего этого. Ему было достаточно их тишины. Она состояла из дыхания, шагов, мелких шорохов и была только их — ни с чьей другой не спутать, Хара бы не смог. У ворот Хара затормозил Сето — домой им было в одну сторону, но Хара пока туда не собирался.

— Сето, я туда, прогуляюсь, — он махнул рукой в противоположную сторону.

— Да, конечно, — Сето, казалось, еще не успел переключиться. — До завтра?

— Да, — Хара кивнул, хотя ему хотелось чего-то другого. Он и сам не знал пока, чего. — Ханамия обещал дать мне снова с вами сыграть.

— Опять синяков всем наставишь, — улыбнулся Сето уголками губ.

— Зато повеселимся! — Хара довольно помахал хвостом. Ему надоело в одиночестве прыгать вокруг корзины, кроме того, в игре с ребятами было столько звуков, столько запахов, и был Сето, которого следовало обходить, обыгрывать, к которому следовало прикасаться. Синяки ставить — это тоже хорошо.

— Это точно, — Сето помахал ему рукой. — Пока, Хара.

— Пока, — Хара кивнул в ответ и торопливо отвернулся.

У Хары не было никакой цели, поэтому он просто пошел вперед. Он заткнул уши наушниками, включил плеер — и музыка съела уличный шум, но Хара едва ее слышал. Уже начало темнеть, но сумерки, легкие, тонкие, сгущались неохотно, они словно слегка окрашивали воздух в темно-синий, оставляя его все таким же прозрачным. Харе казалось, что он может резко махнуть рукой, и на ладони останутся едва заметные синеватые брызги. Школа стояла среди плотного скопления жилых кварталов, и до ближайшего крупного торгового центра было далеко — встречались лишь небольшие магазины и кафе. А еще другие школы, детские сады, парки. Хара сначала думал, что все-таки дойдет до торгового центра, сам не зная зачем, но с каждым шагом эта фальшивая цель словно затиралась ластиком. Харе было все равно, куда идти. В голове царила пустота, и музыка, благодаря наушникам будто бы звучавшая в самом центре черепной коробки, тоже была частью этой пустоты. Плеер был настроен выдавать всю музыку в случайном порядке, и он, словно как-то почувствовав Хару, включал один за другим спокойные треки. Такие, которые легко бы сгодились для нейтрального саундтрека в любой фильм. Под них главный персонаж бы шел или ехал куда-то, возможно, предаваясь тоске или скуке. Эта музыка не навязывала ничего, и Харе нравилось под нее думать. И не думать нравилось тоже. Он не тосковал и не скучал, просто шел, наслаждаясь — тоже как-то безлико — своей внутренней пустотой. Буря внутри него затихла несколько дней назад, но до сих пор откуда-то из глубины до него долетали ее отголоски, и смутное, едва различимое беспокойство напрягало. Хара, как казалось ему самому, был расслаблен и спокоен — насколько он вообще был способен быть спокойным — но пальцы то и дело сжимались, уши вздрагивали, хвост начинал мельтешить, а по спине бегали мурашки. Все это было мелким, секундным. Хара не обращал внимания — даже не сразу заметил. Ему хотелось шагать дальше, он ненавидел сидеть на одном месте, ненавидел долго на чем-то задерживаться, но эта буря оказалась слишком сильной и непростой, чтобы так легко от нее оправиться.

Хара бездумно шел, сворачивая, где попало, ноги сами его несли, и конечная цель совсем потеряла свое значение. Хара знал, что дорогу домой он найдет в любом случае, а все остальное было совершенно не важно. Так он дошел до небольшого сквера, в центре которого раскинулась большая, ветвистая сакура. Он никогда не был здесь во время цветения, должно быть, это было потрясающее зрелище. Хара немного пожалел, что упустил возможность прийти сюда до определения статуса: теперь его обоняние стало намного чувствительней, и во время цветения сакуры ему, как и всем взрослым статусникам, придется носить респираторы. Дети чаще всего тоже носили их, но Харе так сильно не нравились эти «намордники», что он каждый год убеждал родителей выдать ему таблеток и позволить ходить так. Недалеко от сквера протянулся ряд кафе и небольших ресторанов, и Хара подумал было взять себе кофе — он все так же его не любил, но кофе давно уже стал ниточкой к Сето. Хара пил и с каждым глотком словно становился немного ближе к нему. Он никогда не задумывался, зачем ему это, почему-то это казалось важным, и других причин не требовалось. Сето говорил, что то, что пьет Хара — это не кофе, а самое настоящее надругательство. Но Хара видел, что тот улыбается, и не верил ему.

Он огляделся в поисках знакомого кафе — они с Сето побывали во многих, и о каждом Сето поделился с Харой своим мнением истинного кофемана. Харе его сливочно-сиропную смесь везде делали одинаково, но все слова Сето он запоминал и ходил только в те кафе, которые тот одобрил. На глаза вместо обычного кафе вдруг попалось кафе-мороженое, вывеска и название показались Харе смутно знакомыми. Где-то он видел или слышал, скорее всего, от Ямазаки — тот часто делился местами, где можно вкусно поесть. Хара уже почти без всякой издевки предлагал ему стать дегустатором, а не заниматься этой своей биологией — сколько бы добра нанес гастрономическому миру. Он поискал название в интернете, и оказалось, что эта сеть славится своим мороженым, которое словно замороженные плотные сливки. «Самое лучшее мороженое Японии» — гласила реклама. Хара не был фанатом мороженого, зато с недавних пор стал фанатом сливок. Попробовать было делом чести. «Если оно правда такое хорошее, — сразу же подумал Хара, — затащу сюда Сето. Как расплату за все эти тонны кофе». Мысль о том, что инициатором почти всех походов за кофе был он сам, Хара легко отбросил. Неважная деталь.

Он купил себе мороженое без всяких посыпок, сиропов, вкусовых добавок. Пахло оно восхитительно — из-за холода, еще и едва заметно, так, как Харе нравилось. Хотелось уткнуться носом в белоснежный конус, возвышающийся над вафельным рожком, как в настоящие взбитые сливки. Хара устроился на скамейке в сквере — прямо перед сакурой. Хоть она и не цвела, все равно была красива. Хару почему-то успокаивало смотреть на нее. Он вытащил один наушник, и в ухо сразу же полились уличные звуки, смех, разговоры. Из-за угла вынырнула компания школьников, которые, наверное, возвращались домой после клубных занятий. Форма их была Харе незнакома — не Кирисаки Дайичи. Ребята о чем-то переговаривались, смеялись и пихались. Спортсмены какие-нибудь, решил Хара. За ними через несколько минут появилась стайка девочек в такой же форме. Они вели себя намного тише, а у ближайшего поворота разошлись в разные стороны. Хара засунул наушник обратно. Музыка играла все такая же, незаметная, фоновая, словно бы включилась специальная подборка — хотя Хара отродясь не собирал никаких плейлистов и все слушал скопом. Он наконец лизнул мороженое, и оно правда оказалось как самые настоящие сливки. Хара довольно зажмурился и лизнул еще раз. Язык приятно холодило, а сливочный вкус, плотный, насыщенный, разливался словно бы по всему его существу. Где-то вдалеке, между рядами домов, виднелся розово-рыжий закат. Лучи заходящего солнца окрасили листья сакуры, и она словно бы зацветала на глазах огненными цветами.

В наушниках заиграла Arctic Monkeys “Do I Wanna Know?”. Хара знал ее наизусть, но никогда не вслушивался в слова, не пытался перевести. С английским у него было неплохо — очень много песен, которые ему нравились, были на английском, много материалов по музыке, интервью великих барабанщиков — тоже. Он часто ошибался в грамматике, но читать и говорить умел. Все ради музыки.

«Так хватит ли тебе смелости?» — было в припеве.

Хара смотрел на горящую в закате сакуру, ел мороженое — оно уже подтаяло и стало совсем как сливки — и думал, что, пожалуй, ему вполне хватит. Недоставало только какой-то сущей мелочи. Маленькой детали в пазле.

Покончив с мороженым, он сидел еще — полчаса, час, два, он не знал. Он откинулся на спинку скамейки, запрокинул голову и смотрел в небо, сине-серое, местами просто серое, где-то черное, а где-то — почти белое. По нему темными росчерками летали птицы, и Хара следил за ними, пока они не исчезали из виду. В наушниках то ли снова заиграло что-то необязывающее, то ли он совсем перестал обращать внимание на звуки. Он выстукивал пальцами и ногой какой-то ритм, не совпадающий ни с чем вокруг, и словно отключился. В голове наступили тишина и пустота. Хара где-то внутри себя отстраненно наблюдал, как буря, со всеми своими отголосками, отзвуками, воспоминаниями, напряжением и беспокойством исходит из него. Впитывается в аккуратно уложенную дорожку под ногами, просачивается между каменных фигурных плит, уходит в землю, чтобы сгореть где-нибудь у самого ядра Земли.

Когда совсем стемнело, Хара поднялся и пошел домой. Он автоматически набрал сообщение сансину, что все в порядке, и он скоро будет, и на весь путь до дома снова отключился. Тело знало, куда идти, и Харе совсем не нужно было думать, где свернуть, как срезать. В наушниках заиграла Arctic Monkeys “I Wanna Be Yours”. Хара был не против.


На следующий день во внутреннее спокойствие вмешалось нетерпение — Харе хотелось, чтобы уроки поскорее закончились, и началась тренировка. Ханамия обещал ему полноценную игру со всеми, и ни о чем другом Харе думать не удавалось. Все слова учителей текли сквозь него. Хара только и помнил, что ногами топать не стоит, и привычно выбивал ритм пальцами по колену. Кончик хвоста медленно ходил из стороны в сторону — это было контролируемое действие, так Харе нравилось больше всего. В голове то и дело включались Arctic Monkeys, то одна песня, то другая, словно бы напоминая о вчерашнем. Хотя Хара и без того все помнил: Сето сидел ровно за его спиной, и Хара чуял его запах, слышал, как он дышит, как на некоторых уроках шуршит ручкой по бумаге, что-то записывая.

На переменах они не разговаривали. Харе не хотелось, а Сето, наверное, молчал за компанию. Тишина окутывала их теплым коконом, и не было никакой нужды ее тревожить. Хара поворачивался и укладывал голову на сложенные руки на парту Сето. И тот начинал медленно, сонно поглаживать его за ухом. Зачем тут что-то говорить?

Хара ждал — то ли когда пройдет еще немного времени, то ли когда что-нибудь случится. Ему казалось, что от их стены остался последний кирпич, но нельзя было просто так схватить его и выбросить. Он был последним. А у Хары всегда все было непросто.

Он был рад, что оказался омегой. Если бы все оказалось наоборот, и это его бы кто-то выбирал… он точно знал, что это не сработало бы. Ученые годами пытались вывести способ определять статус в раннем детстве или вовсе — при рождении, но все их труды говорили о том, что до проявления статуса все статусники абсолютно одинаковы, кроме редких девочек. Харе теперь казалось, что никем другим он бы быть не смог. И Сето — он попробовал вообразить того с ушами, добавить хоть немного социальности, ведь без нее никак — и вместо Сето перед глазами вставал Ринтаро. Совсем другой человек и точно — омега, стопроцентный.

На большой перемене они оба не сговариваясь решили не обедать и остались в классе. Хара даже немного задремал, убаюканный мерным почесыванием за ухом и собственными мыслями про статус. Он протянул хвост под парту Сето и обнял его за лодыжку. Сето вздрогнул и медленно подвинул ногу, чтобы Харе было удобнее. Хара все так же до мурашек боялся прикосновений к хвосту, но если это делал он сам — все было в порядке.

— Хара-кун, Сето-кун? — вдруг произнес дрожащий девичий голос из-за спины Хары.

— Отвалите, — пробурчал он и недовольно дернул ухом: Сето перестал чесать.

— Хара, — тихо позвал Сето. Он, конечно, был против хамства без причин. Зануда.

— Ну чего? — Хара нехотя поднялся и огляделся. За его плечом стояли две девочки, обе румяные. Та, что стояла чуть ближе, сжимала в руках вырвиглазно-розовый конверт и нервно ковыряла уголок. — Это еще что?

— Хара-кун, — начала та, что с конвертом, заикаясь, — мы…

— Ну? — поторопил Хара. От перемены оставалось семь минут. Он мог бы все это время нежиться, а приходилось — вот это вот. Он мстительно разглядел у девочки около носа прыщ. На самом деле лицо было довольно красивым, и — он оглядел ее — даже ноги ничего, но не стоило им мешать. Он вперился в прыщ, не сразу сообразив, что девочка не увидит, куда он смотрит.

— Хара-кун, я, как президент вашего с Сето-куном фанклуба, — Хара закашлялся и уставился на Сето. Его лицо было незабываемо, — пришла лично заявить о существовании клуба и выразить наше восхищение.

— Восхище-ение? — проблеял Хара слабо. Он слышал о чем-то таком, но ни разу не сталкивался — да и когда? Он был единственным омегой в школе.

— Да! — подтвердила президент. В ее голосе появилась уверенность, в глазах — огонь. Высокопарные фразы явно помогли ей почувствовать себя лучше. — Сето-кун — прекрасный выбор!

— Спасибо, — ответили Хара с Сето хором, что вызвало у девочек тихий, но пронзительный писк.

— Пожалуйста, оставайтесь вместе! — прокричали они пылко и поклонились. Президент протянула Харе порядком пострадавший от ее нервов конверт.

Хара конверт молча принял. Ему было интересно — какое у него самого лицо. Лицо Сето обратилось в камень, замерев на промежуточной стадии между истерическим смехом и панической атакой. Девочки, сделав дело, пулей вылетели из класса.

— Они же вроде с нами учатся, — пробормотал Хара, просто чтобы что-то сказать.

— Подышать, наверное, — в тон ему ответил Сето.

— Ямазаки будет так ржать, что помрет, — сказал Хара с ужасом. — Сето, я не хочу убивать своего друга.

— Мы никому не скажем, — уверенно заявил Сето, не глядя хватая Хару за руку. В ней оказался конверт.

— У меня тут, — пояснил Хара, отодвигая наконец от себя конверт.

— Вижу, — кивнул Сето серьезно. — Теперь можно я…

— Да, пожалуйста, — Хара сам протянул руку. Так оно было спокойнее.

— Нужно его открыть.

— Может, ну его? — Хара отвел уши назад. Ему было жутко любопытно, но вот все остальное было точно — слишком.

— Нужно, — повторил Сето твердо. «Вот ему, — подумал Хара, — ни фига не интересно. Просто нужно».

— Тогда открывай, — сдался Хара. Конверт был толстым и — Хара вспомнил, как держал его — довольно тяжелым.

И Сето открыл. На парту высыпалось десятка два белых листов с какими-то едва заметными водяными знаками.

— Что это? — спросил Хара и наклонился понюхать — пахло бумагой и краской.

— Это фотографии, — тихо ответил Сето.

— Какие еще фотографии? — не понял Хара.

— Наши с тобой.

Сето показал Харе одну: они стоят на крыше на фоне ярко-голубого неба, Хара уткнулся макушкой Сето в грудь, Сето чешет ему уши. Они стояли так миллион раз.

На другой они выходили вместе за ворота школы, и Сето говорил что-то, а Хара на него смотрел. На третьей они шли по школьному коридору — Сето, засунув руки в карманы, а Хара чуть впереди, спиной вперед. Хара улыбался, что-то показывал руками, а хвост его путался у Сето в ногах.

На фотографиях не было ничего тайного, на всех они были где-то на территории школы и не делали ничего необычного — да они вообще никогда ничего необычного не делали. Хара помнил все эти моменты, даже помнил, о чем они разговаривали. Фотографии отслеживали их с того дня, когда Хара впервые попросил почесать ему уши. Хара точно знал, что все это время далось ему непросто — и Сето тоже. Но на фото они выглядели спокойными и счастливыми.

— На конверте что-нибудь написано? — он не мог перестать разглядывать фотографии. Плоские картинки отражали все урезано, словно бы захватывая малую толику реальности. Сето был на них красивым, но недостаточно, не насколько он был красив на самом деле.

— Сейчас, — Сето зашуршал бумагой. — «Подарок» и сердечко.

— Понятно.

— Я бы забрал пару, — вдруг признался Сето.

— Я бы тоже, — согласился Хара. Раз он не первый это сказал, то и не страшно совсем.

— Давай делить.

Они делили фотографии все оставшиеся перемены, благополучно забыв про дарительниц. Хара запрятал свою порцию между страниц учебника по химии и решил, что ничего не было. Он был уверен, что Сето решит так же, и договариваться не о чем.

В раздевалку они пришли первыми: до тренировки оставалось около получаса. Хара все так же мучился с продеванием хвоста в отверстие в шортах. Правда, он додумался одной рукой растягивать эластичную ткань, а другой просовывать хвост, но приходилось так изворачиваться, что получалось кое-как. Сето больше помощь не предлагал — Хара ничего не говорил ему про свои трудности, но догадаться было несложно. Сейчас они были одни, и Хара впервые подумал, что, может быть, стоит попробовать — пока никого нет.

Пока он размышлял, Сето успел переодеть брюки и стоял теперь в одних шортах, проверяя что-то в телефоне. Хара сухо сглотнул. Он не знал, действительно ли это предчувствие или всего лишь фантазии, но ему казалось, он уже ходит по самой границе, за которой все то, чего он никак не сможет сдержать. Сето весь состоял из костей, смуглой кожи и сухих, рельефных мышц. Харе до дрожи хотелось к нему прикоснуться, обвести пальцами выпирающий позвоночник и лопатки, очертить мышцы груди и живота, проследить — самыми кончиками — дорожку темных волосков, спускающихся от пупка за пояс шорт. Хара много раз видел Сето голым, но это было совершенно другое: теперь Сето принадлежал ему и теперь Харе все это было интересно, ему хотелось.

— Хара… — тихо позвал Сето, и Хара спохватился — от одних только разглядываний, от фантазии, какой Сето на ощупь, без одежды, не сквозь рубашку или футболку, а сам по себе, — член окреп, неприятно натягивая брюки. Хара знал, что даже так, даже когда из него еще не течет — он пахнет.

— Извини, — он потряс головой, пытаясь сбросить с себя возбуждение. — Я подумал, ты не поможешь мне? — он потряс шортами.

— Ты уверен? — Сето, тем не менее, сразу отложил телефон.

— Пока никого нет, — Хара отвернулся и торопливо стянул с себя брюки, надеясь, что член сейчас же опадет. — Только… Не трогай.

— Не буду.

Хара натянул шорты и ухватил кончик хвоста. Сам хвост против воли нервно подрагивал.

— Ты просто натяни ткань, — Хара обернулся и увидел, как Сето, все еще без футболки, садится на колени и оттягивает пояс его шорт, чтобы было удобнее.

— Ну, давай, — скомандовал Сето, растянув отверстие достаточно широко, чтобы хвост не касался ткани.

— Неужели так все и делают? — прошипел Хара, стараясь не задевать хвостом вообще ничего. Руки Сето были слишком близко, и это заставляло нервничать. Хара доверял Сето, но, видимо, как-то не до конца.

— Наверное, это делает тренер, — предположил Сето глухо.

— Мой тренер — Ханамия, — фыркнул Хара. Именно в моменты переодевания он и ненавидел свой длинный хвост. У большинства омег, как говорилось в общедоступной статистике, хвост был вполовину короче. Харе нравилось быть особенным, но только не сейчас.

— Ханамия не сделал бы тебе ничего плохого, — спокойно заметил Сето.

— Знаю, — буркнул Хара. — Все, медленно отпусти у основания.

— Готово. — Сето лишь едва прикоснулся к основанию хвоста — явно случайно, по-другому бы не получилось — но даже от этого Хара вздрогнул. Желания отскочить не появилось, но животный страх окатил его ледяной волной и сразу же отступил.

— Спасибо, — поблагодарил Хара тихо. Наверное, подумал он, это вопрос привычки. Регулярную ноющую боль по всей длине хвоста ему терпеть не хотелось, а значит, нужно было привыкать.

Сето кивнул и наконец-то надел футболку. Хара внутренне выдохнул, так было намного проще. До тренировки оставалось чуть больше десяти минут, и он знал, на что хочет их потратить. Он подошел к Сето и мягко пихнул его в сторону скамейки. Тот послушно отступил и сел на самый край. Хара улегся на свободную часть скамейки и уложил голову Сето на колени: «чеши». Раньше они не скрывались, хотя и старались никому не попадаться на глаза — так было уютнее — но после пачки фотографий стало все равно. Все все видели, все все знали, кто-то даже одобрил — хотя на что, на что, а уж на это Харе было плевать.

Когда за дверью раздались шаги, Хара даже не дернулся. Он узнал Ханамию и ради него прерываться точно не собирался. Еще хотелось немного его позлить. А еще — Хара знал почти наверняка — Ханамия одобрил их с Сето одним из первых из-за своей дружбы с Сето.

— Сето, Хара, — кивнул Ханамия, входя внутрь. — Совсем осмелели, я смотрю?

— Ты против? — вскинулся Хара с неохотой.

— Ну что ты, — широко оскалился Ханамия, — я слышал, у вас уже фанклуб есть.

— Откуда ты… — Хара запнулся. — Это ты его организовал?!

— Сето, ты слишком с ним нежничаешь, — проигнорировал его Ханамия, — он стал совсем дураком.

— Ханамия! — Хара попытался было вскочить, но Сето придержал его за плечи, усаживая обратно рядом с собой.

— Хара, у меня есть заботы поинтереснее, — наконец ответил Ханамия. — Мне казалось, это очевидно.

— Ну а вдруг, — пожал плечами Хара. Сето все так же обнимал его, и от этого было так тепло и спокойно, что даже Ханамия не напрягал, как это бывало обычно.

— Нет, — отрезал Ханамия, начиная переодеваться в форму. — Вам не понравилось, что ли? Это же обычная практика.

— Как это может понравиться? — возмутился Хара. — За нами следили, фоткали… Сето, скажи ему.

— Говорю: следили, фоткали. Не круто, — сухо отрапортовал Сето. — Но обычная практика, я знаю.

— Наслаждайтесь, — улыбнулся Ханамия почти сочувственно. — А остальные где?

Хара навострил уши, прислушиваясь:

— Идут уже.

— Какой ты у нас полезный, — хмыкнул Ханамия.

Ямазаки влетел в раздевалку вихрем — распахнутая дверь с грохотом впечаталась в стенку. За ним спокойно вошел Фурухаши.

— Я опоздал, я знаю! — заорал Ямазаки, выпутываясь из брюк, — Ханамия, прости!

— Еще минута, — уточнил Ханамия, сверяясь с часами. И великодушно добавил: — Но я прощаю. За дверь, за ор.

— А я говорил, — заметил Фурухаши. — Хара, Сето, я слышал, у вас фанклуб, поздравляю.

— Да блядь! — вскрикнул Хара. — Откуда все про это знают?

— Фанклуб?! — Ямазаки все еще орал, не успев переключиться.

— Хватит орать, дебилы, — рявкнул Ханамия.

— Фанклуб? — хриплым шепотом повторил Ямазаки.

— Мне пришло письмо, — Фурухаши повертел телефоном. — Рассылка. Там предлагалось поддержать нашу прекрасную пару. Наших замечательных одноклассников. Наших чудесных Хару и Сето. Я цитирую.

Хара застонал и схватился за голову. Наверняка в рассылке были и фото. Он не хотел знать.

— А мне почему не пришло? — расстроенно протянул Ямазаки.

— Потому что ты рыжий, — огрызнулся Хара.

— Урод, — прошипел Ямазаки и больше ничего не спрашивал.

На тренировке Ханамия, как и обещал, позволил Харе сразу играть со всеми. Для разогрева он предложил отработать схему «Хара против всех» — в защите и нападении. Всем нужно было научиться справляться с омегами в разных комбинациях, а Харе — обходить любого противника, уворачиваться, запутывать. Сначала задача показалась ему простой: реакция у него была на порядок лучше, он был сильнее, а дрибблинг благодаря гибкости рук был быстрым, почти молниеносным. Хара слышал, что в какой-то киотской школе есть омега, их одногодка, который славится своим скоростным дрибблингом и даже получил соответствующее прозвище. Харе не верилось, что можно быть еще быстрее, чем он сам.

Но Ямазаки, обидевшись на «рыжего», напирал в два раза сильнее обычного, а Фурухаши пытался то и дело схватить Хару за хвост. Сето просто отвлекал — сам по себе. Ханамия, пользуясь моментом, отбирал мяч и проходил почти под самое кольцо, в последний момент пасуя Ямазаки для трехочкового. Два раза из трех Хара вовремя выпрыгнул и заблокировал Ямазаки. Но все равно это оказалось очень непросто.

После пропущенных десяти мячей — десяти из тридцати попыток — Ханамия просвистел о перерыве. Хара, обливаясь потом, уперся руками в колени и попытался восстановить дыхание. К нему неожиданно подошел Фурухаши и подсунул бутылку воды.

— За хвост — это Ханамия сказал сделать, — признался он. — Я знаю, как это неприятно, прости.

— Я и не… — Хара удивленно вытаращился на Фурухаши. Они постоянно на тренировках делали друг другу больно и неприятно и никогда за это не извинялись — такой уж у них стиль игры. А Фурухаши вообще был последним человеком, который стал бы за что-то извиняться просто так — как представлялось Харе.

— Хвост — это другое, — правильно истолковал его замешательство Фурухаши.

— Ты же альфа.

— И у меня есть омега, — кивнул Фурухаши. — За хвост можно словить дисквалификацию, но Ханамия прав, не только мы играем грязно.

— Ладно. Все нормально, — Хара на пробу помахал хвостом — все было в порядке.

— Воды попей, — посоветовал Фурухаши и наконец отошел.

Играть в нападении Харе понравилось больше — так он чувствовал себя намного свободнее. Самостоятельно влиять на результат, обходить, пробиваться к кольцу, забрасывать мяч — это было его. Теперь, со своей новой силой и прыгучестью, Хара мог хоть каждый заброс красоваться с данком и висеть на кольце. Когда он сделал это в пятый раз, Ханамия откуда-то снизу — это было чертовски приятно — прокричал прекратить играть в мартышку. Хара повис на одной руке, развернулся и показал ему язык. Ханамия закатил глаза, Сето приложил ладонь ко лбу, Ямазаки восхищенно смотрел, Фурухаши просто смотрел.

Лучше всего было играть в команде. Ханамия поставил Хару с Ямазаки и бетой из второго состава — Мацумото — чтобы соблюсти хоть какой-то баланс. Ямазаки перестал дуться, словно бы все простив за представление с кольцом. Он только пихнул Хару в плечо и, не получив ничего в ответ, удовлетворенно кивнул: вопрос был закрыт.

Они начали играть, но почти сразу же из раздевалки послышалась музыка: Хара узнал, звонил его телефон. В начале, когда они еще только сыгрывались, Ханамия особенно напирал на дисциплину и требовал телефоны отключать, но с тех пор утекло много воды, и Хара даже не помнил, когда последний раз это делал. Обычно никто ему в такое время не звонил — ему вообще редко звонили, куда чаще писали сообщения, даже родители.

— Ханамия, это мой, — Хара зажал мяч под мышкой, — наверное, что-то срочное, я отвечу.

— Пять кругов, — назначил цену Ханамия.

— Ладно, — «Хоть двадцать» — чуть было не ляпнул Хара, но вовремя прикусил язык. Желание похвастаться никогда не доводило его до добра, но он слишком любил это делать.

Он кинул мяч Ямазаки и поспешил в раздевалку. Когда он откопал телефон в сваленной в кучу форме и взглянул на экран, телефон захотелось швырнуть в окно, а самому — провалиться сквозь землю. Звонил Кота, басист их группы.

— Хара, ну что там? — крикнул Ханамия из зала.

Хара вышел к ребятам, держа трезвонящий телефон двумя пальцами. Он не появлялся на репетициях почти месяц. Ребята наверняка знали, что он лежал в больнице: их солист, Икко, жил с Харой в одном районе, а слухи разлетались быстро. Но Хара вышел из больницы и не позвонил, не написал — весь погряз в своих переживаниях, в запахах, в Сето, в проблемах с новым телом и совершенно позабыл про группу, про барабаны. Как он мог забыть про барабаны?!

С Котой они не ладили и в лучшие времена, тот был грубым, самоуверенным и тупым — Хара был в этом уверен. Невозможно быть умным, будучи при этом таким бессмысленным уродом. Кота постоянно пытался Хару поддеть, шутил про волосы, про челку, про высокий рост, про барабаны, про драные джинсы, про целые джинсы, про баскетбол и даже про то, что Хара жил в специальном районе для статусников — хотя Икко жил там же. Теперь, когда Хара так забил на группу, Коте не нужно было искать повод. Хару никогда по-настоящему не задевали его глупые шутки, но жутко злил сам факт. Остальным в группе от Коты почти не доставалось, и играл он действительно хорошо. Харе приходилось терпеть.

— Это Кота, — пояснил Хара, в основном для Сето и Ямазаки, которые были наслышаны.

— Хара, поднимай или сбрасывай, — поторопил Ханамия.

— Привет, Кота, — поздоровался Хара, наконец подняв трубку.

— Хара! — вскричал Кота, уже явно потеряв надежду на ответ. — Что-то ты пропал, дружище.

— Да, — Хара прикусил губу. Ему было ужасно стыдно, а Кота бесил сам по себе. — Были дела.

— Да-а, слышали мы про твои дела, — протянул Кота. — Я сразу же предложил Икко искать нового барабанщика.

— Урод.

— И оказался прав! — Кота, кажется, сиял. — Месяц, Хара. Подыскал уже себе новую группу, студию? Или тебя только на альфу хватило?

— Иди на хуй, — рыкнул Хара, от поднявшейся внутри волны гнева в ушах оглушительно застучала кровь.

— И как он, а? — продолжил Кота как ни в чем ни бывало. — Нет, чтобы прийти к нам, Хара, попросить, например, меня…

— Тебя?! — опешил Хара. Кота был альфой, но вызывал у Хары такое презрение, что он даже не вспомнил о нем, когда думал о выборе.

— А ну-ка дай сюда! — Ямазаки вырвал у онемевшего Хары телефон, отскочил подальше и принялся орать в трубку. — Слышь, ты!..

Хара застыл, не в силах осознать то, что сказал Кота. Он издевался, конечно, как обычно, но на этот раз в издевке было слишком много личного. Сето едва слышно подошел к нему со спины.

— Он предложил мне себя, — тихо сказал Хара.

— Что? — Сето напрягся. Хара даже не знал, как понял это — по дыханию, по голосу, как-то почувствовал. Он качнулся, прислоняясь к груди Сето спиной.

— Он обозлился, что я выбрал не его, — объяснил он. Дыхание Сето согревало шею, и Харе стало уже почти все равно.

— Будь он не твоим басистом, мы с Ямазаки бы его побили, — спокойно сказал Сето. Хара чувствовал, как злость в нем успокаивается, охлаждается, становится по-настоящему опасной.

— Не надо, — Хара покачал головой, — любые повреждения скажутся на музыке.

— Как скажешь, — кивнул Сето.

— Меня восхищает, как Ямазаки умеет устрашающе орать ни о чем, — поделился Хара. Ямазаки все так же стоял в стороне ото всех и что-то орал в трубку, прерываясь только чтобы набрать в грудь воздуха.

— Да, — Сето положил подбородок ему на плечо и принялся медленно чесать ухо с другой стороны. — Настоящее искусство. Сейчас Ханамии надоест.

— Хочешь, поспорим, через сколько? — предложил Хара, прикрывая глаза.

— Я уже выиграл, — хмыкнул Сето ему в шею, и Харе на секунду почудилось, что это был поцелуй, а не случайное прикосновение. — Смотри.

Ханамия, до этого с интересом наблюдавший за представлением, раздраженно фыркнул и направился к Ямазаки. Он молча отобрал у Ямазаки трубку и принялся что-то в нее шипеть. Ямазаки, красный до кончиков ушей, замер и благоговейно уставился на него.

— Вот дурак, — беззлобно хихикнул Хара. Сето кивнул ему в плечо.

Ханамия с шипения быстро перешел на повышенные тона. Ямазаки рядом с ним возмущенно пыхтел, видимо, слыша, что отвечает Кота. Хара совсем расслабился и даже не вслушивался. Он вяло подумал, что им разумнее было бы сесть, а не стоять, привалившись друг к другу, но быстро отмел эту мысль: из них двоих за логику отвечал не он, и раз Сето было нормально и так, значит, все вполне разумно.

Когда Ханамия наконец распрощался с Котой и сунул Харе телефон, тот уже почти отключился. Чесание ушей у Сето дошло до автоматизма, и они оба задремали, так хорошо и уютно было — и взбешенные и орущие Ханамия с Ямазаки только усиливали это ощущение.

Они продолжили тренировку, но Хара теперь только и мог думать о том, что пропустил целый месяц, что наверняка его навык просел, что он отстал, что пропустил кучу всего важного и интересного. Может быть, они уже выступали без него? Это было бы ужасно.

После тренировки они с Сето, как обычно, остались в раздевалке вдвоем, потому что дольше всех мылись. Хара как раз застегивал рубашку, когда снова раздался сигнал телефона — на этот раз всего лишь сообщение.

— Опять Кота? — спросил Сето с неприязнью.

— Не знаю, сейчас, — Хара закончил с рубашкой и только после этого полез проверять телефон. — Я его убью, — он со всей силы ударил кулаком в металлическую дверцу шкафчика, и на ней появилась заметная вмятина.

— Что там? — Сето подошел ближе. — Эй!

Хара молча протянул ему телефон с открытым сообщением — фотография и подпись.

— Это… — Сето прищурился, разглядывая фотографию, она была не лучшего качества.

— Ошейник с бубенчиком и стразами, — выплюнул Хара и повторил: — Я его убью. Я их всех убью.

— «У нас для тебя подарок, киса», — зачитал Сето подпись. Голос у него был полон ледяного спокойствия. — Хара, ты не можешь их убить.

— Могу, — Хара еще раз ударил по шкафчику. Дверца смялась, как бумага. Кулак болел невыносимо, но Хара был слишком зол.

— Ты можешь, — согласился Сето. — Но любые повреждения скажутся на музыке.

— Почему ты так спокоен?! — взбесился Хара. Не стоило говорить ему, что он что-то не может.

— Позволь мне поговорить с ними, — вдруг предложил Сето. — Ты когда, завтра пойдешь?

— Завтра, — кивнул Хара удивленно.

— Пойду с тобой, — Сето продолжил собираться.

— Пофиг, — пожал плечами Хара.

Он был так зол, что даже не позволил Сето взять себя за руку — уже привычный жест, они всегда теперь ходили так из школы. Любое прикосновение бесило, чужое, даже Сето, присутствие бесило, еще больше бесило чужое спокойствие. Хара умом понимал, что Сето просто по-другому выражает все те же эмоции, он отлично это знал, но сейчас ему было совершенно наплевать на все условности. Хотелось рвать и метать, хотелось показать этому уроду Коте, что значит омега — что это действительно значит. Все нормальные люди знали, что не стоит злить омег и уж тем более шутить над их очевидным сходством с кошками. Нужно было либо быть в очень близких отношениях, либо совсем не иметь мозга. У Хары даже не хватало слов, чтобы описать свою ярость, описать, насколько Кота не видит границ, за которые заходить не следует. Его хотелось хорошенько проучить, но Хара не представлял, как это можно сделать; избить — тупо и неинтересно, с этим он всегда успеет. И Сето прав: ему же хуже, если он испортит отношения с ребятами. Избить басиста — равно испортить отношения. Это Хара понимал хорошо.

Он не заметил, как они дошли до развилки, на которой обычно расходились. Хара бездумно шагал вперед и прошагал бы так до самого дома Сето и еще дальше, если бы тот его не затормозил.

— Хара, — Сето все-таки взял его за руку, но это уже не так раздражало.

— Да, — Хара быстро сжал его пальцы и отпустил. — Я пойду, Сето. Пока.

Остаток вечера он злобно рубился в Guitar Hero — до тех пор, пока к нему не зашел Рю с требованием прекратить топать. Рю наверняка отлично понимал, что Хара чем-то взбешен, и потому лишь попросил, а не выдернул провод из розетки, как делал обычно. Хара пожал плечами, все вырубил и через десять минут лег спать. Все равно ему ничего не помогало.


В школе они не обсуждали это, и Хара понятия не имел, что Сето собирается делать. После сна его немного отпустило, злость все еще плескалась в нем, но уже не вырывалась наружу. Он старался не думать о том, что будет после уроков, на фотографию посмотрел один раз и крепко об этом пожалел. Он знал, что никак не может убить Коту, что это вообще не стоит такой бурной реакции и уж тем более не стоит испорченной музыки. Но сама ситуация была настолько некомфортной, что Хара весь день беспокойно вертелся на стуле и не мог успокоить хвост. Уши нервно поворачивались на каждый звук — хотя после первых дней привыкания уже перестали так остро на все реагировать. Сето не пытался его успокоить, он вообще не трогал Хару, не пытался взять за руку или привычно почесать уши. Хара, придя утром, думал, что его все еще все раздражает и Сето тоже будет раздражать — со всеми его прикосновениями, которые обычно так нравились. Но Сето ничего не делал. Сначала казалось — это к лучшему. Так Хара точно ему не нахамит, не обидит. Потом стало беспокойно: почему вдруг Сето так сильно изменил своим привычкам? Под конец дня Харе уже стало все равно, что там у Сето — ему просто хотелось чтобы тот срочно что-нибудь сделал. Взял за руку, потрогал уши, обнял — что угодно. Сам Хара после вчерашнего лезть не хотел. Вдруг это выглядело бы как извинение? Он не считал себя виноватым.

Они встретились у ворот школы, и Хара чувствовал себя наэлектризованным. Он и злился, и нервничал, и ужасно хотел все бросить и пойти куда-нибудь, сделать что-нибудь безопасное и привычное. Выпить кофе, посмотреть «Доктора». В глубине души он понимал, что так просто весь этот дискомфорт из себя уже не вытащит. Нужно было как-то решить все с Котой и с остальными раз и навсегда. Если в этой ситуации был бы не он, а кто-то другой, пусть даже Ямазаки, Хара смог бы сбежать, закрыть глаза, отвлечься, сделать вид, что это не так уж важно, не так уж страшно. Но находясь внутри, так врать не получалось.

Они в молчании добрались до студии, где Хара с ребятами обычно репетировали. Она находилась в полуподвале, как и многие дешевые студии, чтобы обеспечить лучшую звукоизоляцию, чем могли плохие материалы для стен. Уже спускаясь по лестнице, они услышали звуки гитары и синтезатора, а затем к ним присоединилось пение — значит, все уже были в сборе. Они остановились в предбаннике, и Хара замялся. Он не знал, что делать дальше. Сето не был с ребятами знаком, они с ним — тоже, хотя Кота наверняка разузнал, что за альфу Хара выбрал — раз уж для него в этом был какой-то личный интерес.

— Зайдем? — наконец спросил Сето, выждав несколько минут, за которые Хара так ничего и не придумал.

— Наверное… — Хара устало потер глаза. Все было слишком сложно, слишком неудобно и неприятно.

— Хара, — успокаивающе начал Сето, — мы уже здесь. Предоставь все мне.

— Ладно, — Хара не видел других вариантов. Он постучал в дверь студии — три быстрых удара, пауза, еще два удара — их пароль. — Это я, Хара! — крикнул он для верности.

Музыка за дверью стихла, магнитный замок загорелся зеленым, и Хара шагнул внутрь. Сето неотступно следовал за ним.

— Привет, — Хара махнул рукой. Что еще сказать, он не знал. Надо, наверное, представить Сето? — Это мой…

— Твой альфа, — перебил Кота. «Одноклассник» — хотел сказать Хара. — Мы знаем. Что, пришел защитить свою кису?

Икко зашипел на Коту, Синья — клавишник — пихнул его в бок. Они не одобряют, понял Хара, но недостаточно. Не настолько, насколько стоит, насколько это переходит всякие границы. Он неосознанно сжал кулаки, весь подобрался, злость в нем была подобна медленно расцветающему взрыву. Сето вдруг сжал его плечо — не просто положил руку, как это иногда бывало, а пребольно сжал, — и скомандовал на ухо:

— Хара, выйди, — голос у него был злым и по-настоящему страшным.

И Хара вышел. Все тело его будто одеревенело. Он бухнулся на скамейку в предбаннике и тупо уставился в стену. Она была серая, абсолютно ровная, матовая. Олицетворение смертной скуки. Ничего другого ему сейчас не было нужно. Когда он закрыл за собой дверь, магнитный замок загорелся красным. Из студии не доносилось ни звука. Хара думал — будут слышны удары, какие-нибудь вскрики. Тишина. Сил строить догадки у него не было.

Через двадцать минут замок загорелся зеленым, и из студии по очереди вышли Кота, Икко и Синья. Сето замыкал. На них не было ни царапины, одежда была цела, но лица были такие, что лучше бы их били — Сето, напротив, всем своим видом излучал благодушие и всепрощение уровня будды.

— Давайте, — произнес Сето мягко, почти нежно, — как мы договаривались.

Хара порадовался, что сидит, потому что ребята почти синхронно упали в самый низкий поклон из возможных и провыли извинения и заверения в собственной ничтожности. Кота немного фальшивил, но по голосу было слышно, что он сильно напуган. Хара кивнул, не сообразив, что они не увидят.

— Приняты ли извинения, Хара? — подсказал ему Сето.

— Приняты, — пробормотал Хара. Несмотря на абсурдность ситуации, он чувствовал, как капкан, со вчера стиснувший все его существо, разжимается и растворяется в воздухе.

— Как великодушно с твоей стороны, — провыли ребята нестройным хором и начали подниматься на ноги. У них были лица людей, которые сделали нечто правильное, нечто необходимое. Облегчение с налетом ощущения собственной незапятнанности, чистоты. Сето все так же просветленно улыбался одними уголками губ.

— Увидимся, Кота, — и Сето похлопал его по спине. Кота кивнул и торопливо пошел обратно в студию. За ним поспешили остальные. — Хара, ты останешься на репетицию?

— Нет, — Харе нужно было на воздух. — Пойдем.

Как только они вышли на улицу, и Хара немного продышался — хотя стояла жара, и в студии из-за кондиционеров было намного свежее — он подошел к Сето вплотную и спросил:

— Что ты с ними сделал? — он вгляделся в лицо Сето: с того словно по капле стекало пугающее, неестественное благодушие и возвращалось привычное острое спокойствие. — Что ты им сказал?

Сето улыбнулся — своей обычной улыбкой, которой часто улыбался Харе — потянулся к его уху и шепнул:

— Я — твое тайное оружие.

— Ты не расскажешь, — понял Хара.

— Ну, я же тайное оружие, — кивнул Сето.

И тогда Хара просто поцеловал его. Он вцепился пальцами в рубашку Сето и прижался губами к его губам, лизнул их, сам притиснулся ближе, обнял хвостом ноги Сето так, что тот не смог бы и шагу ступить. Сето замер, и Хара чувствовал, как сердце его на секунду встало — на страшную секунду, словно бы навсегда — затем забилось все чаще, чаще, быстрее. Сето обнял его за шею, зарылся пальцами в волосы на затылке и приоткрыл рот, впуская. Хара не умел целоваться, совершенно не представлял, как это должно быть, но он вылизывал рот Сето, обводил языком кромку зубов, десны, и Сето делал то же самое. Когда их языки сталкивались, Хару словно прошибало током, и сердце все замирало и замирало. У него кружилась голова, и во всем теле царила пугающая легкость. Ему казалось, стоит им с Сето расцепиться, и он взлетит, как воздушный шарик. Сето гладил его по спине, и везде, где он прикасался, словно пробегали искры, приятно обжигая кожу. Хара притиснулся ближе, пытаясь втереться, вплавиться, оставить запах. Сето тихо простонал ему в рот и попытался отстраниться — Хара почувствовал, как в бедро упирается его член, твердый, горячий. Он нехотя оторвался от Сето, лизнул его в губы и прижался лбом ко лбу. Теперь челка только мешала. Хара кое-как стряхнул ее вбок, не желая убирать с Сето руки, и снова посмотрел ему в глаза. Сето смотрел в ответ. Говорить было не о чем.

***
Сето привык считать себя терпеливым, его мало что беспокоило в достаточной степени, а жизнь была размеренной и предсказуемой. Он был уверен, что если что-то и может его удивить, то точно не он сам. Пока он ждал возвращения Хары из больницы, мысли его не уходили дальше выбора Хары — Сето не смел надеяться. А когда все-таки представлял, как Хара подходит к нему и заявляет, что выбрал его, становилось одновременно так хорошо и так стыдно, что дальше развивать идею он не решался. Кроме того, Хара был слишком непредсказуем, откуда Сето было знать, как тот будет себя вести, даже если выберет его?

У Сето не было никаких ожиданий — только несмелая мечта и сильное желание, и все же, все оказалось совсем не так, как он мог бы вообразить. Хара выбрал его из соображений дружбы, и Сето понимал это — но чувствовал по-другому. Хара нюхал, краснел, не знал, как себя вести, спрашивал про запахи, потащил с собой в торговый центр, и Сето с замиранием сердца — страшным, больше похожим на остановки, такие, после которых не выживают, — следил, как Хара глазеет на проходящих мимо альф, заглядывается на их ноги, ведет носом, принюхиваясь, заинтересованно топорщит уши. Сето старался объяснить себе, что все, что ему уже давно стало привычным, для Хары ново, и это всего лишь интерес к неизведанному: Хара же выбрал его, они пожали руки, договорились. Сето был уверен — хотел верить — что для Хары подобный договор серьезен, что раз они решили, то так все и будет. О том, что это лишь помощь друга на первый раз, а что дальше — неясно, он старался не думать. Затем они искали Харе джинсы, и тот без задней мысли вертелся перед Сето, примеряя очередную пару. Дальше были наушники — и Сето просто смотрел, как Хара сравнивает соседние модели, включая любимую музыку. Лицо у него в эти моменты становилось таким мечтательным и счастливым, что сразу же хотелось подарить ему всю музыку мира, лишь бы видеть его таким подольше.

После наушников был магазин для омег, и пока Сето решался купить Харе затычки в уши с ТАРДИС — это был очевидный жест ухаживания, но раз весь этот договор для Хары был знаком хорошей дружбы, то мог ли Сето себе такое позволить? — Хара сбежал выбирать себе трусы. Сето не задумывался, что раз нужны джинсы, то понадобится и белье, и потому, застав Хару у полок, решил, что для него это уже слишком. Хара краснел и тараторил, Сето чувствовал, что краснеет тоже. В голове было тесно от мыслей, от образов, и он почти не соображал, что делает — положил руку на плечо, подержал корзинку, предложил трусы с AC/DC — все это был будто бы не он. Сам Сето вспоминал, как сидели на Харе его обычные серые боксеры раньше, и воображал, как будут теперь, со всеми этими застежками и хвостом. Он думал — влияет ли на внешний вид тип застежки? Так в первый раз проявилось нетерпение — такое незнакомое, неприятное чувство, оно словно жужжало в ушах. Сето хотел поскорее разглядеть Хару в раздевалке. И отдельно — в трусах, которые случайно выбрал он сам.

Из-за этого у него странным образом появилась решимость все-таки купить для Хары затычки. Сначала Сето подумал, что можно было бы приберечь их для какого-нибудь случая: у Хары чуть больше, чем через месяц был день рождения. Но Сето быстро передумал: хотелось порадовать его сейчас же, а не в далеком «через месяц», про которое Сето ничего не знал. Будут ли они еще парой? Или течка случится в ближайшие несколько дней, а затем — Хара пойдет дальше?

Когда Хара спросил разрешение взяться за руки, у Сето впервые появилась надежда. Она была призрачной, такой, про какую говорят «умирает последней», но и ее было достаточно. Пока они шли к кофейне, а потом домой до развилки, Сето казалось, что у него не бьется сердце, что оно остановилось и просто разорвалось от счастья. Рука у Хары была прохладной, несмотря на то, что на улице стояла жара. Сето хотелось притянуть ее к своему лицу и разглядывать — ничего особенного, рука как рука, он это понимал, но ему хотелось, — затем поцеловать пальцы, каждую выпирающую костяшку и вену, и в конце прижаться губами к ладони. Он схватился за свою новообретенную надежду, крепче сжал руку Хары и пообещал себе, что когда-нибудь позже так и поступит. Он сделает это медленно, с обеими руками.

Харой двигали инстинкты и запахи, Сето чувствовал, сидя позади него на уроках, как тот чуть что перевозбуждается — это было понятно по запаху: он становился отчетливей, навязчивей и сильно нервировал на каком-то подсознательном, животном уровне. Сильнопахнущий омега — значит свободный и возбужденный, для свободного альфы это угроза, и бессмысленно понимание, что никакой реальной угрозы на самом деле нет. Вместо того, чтобы спать на уроках, Сето читал про все эти реакции — раньше ему было плевать, но теперь это касалось его напрямую, теперь все ближайшие неизвестно сколько дней или даже недель вся его жизнь будет зависеть от инстинктов и неподконтрольных Харе реакций. Самой основной идеей, которая так или иначе звучала в любой статье, была заголовком и главным лейтмотивом: альфа должен научить омегу контролировать себя во время всплесков возбуждения. Все, что происходит до первой течки, — лишь слабые волны, тренировочный полигон.

Каждый раз, когда у Хары от почесываний ушей ускользал контроль — Сето чувствовал это инстинктивно, по запаху, слышал по дыханию, глубокому, сильному — ему казалось, что и у него самого контроль совершенно ни к черту. Он не испытывал особых проблем с запахом Хары, но испытывал проблемы с самим Харой, с его улыбками, смехом, смущенным румянцем, прикосновениями, шелковыми ушами, невозможно длинным хвостом и какой-то новой и совершенно ужасной привычкой облизывать губы. Сето гладил его уши, чесал у оснований, как, он помнил, нравилось его кошке в детстве, но на самом деле хотелось провести по мягкому подшерстку носом, сжать острый кончик губами — казалось, тот растает на языке.

Сето привык, что время в его жизни медленно даже не течет — скользит. Он привык все и всегда успевать, при этом никуда не торопясь. За два дня после возвращения Хары произошло столько, он почувствовал столько, сколько не случалось никогда. Даже в первый год после проявления у Сето статуса. Внутренне он был спокоен, и Хара волновал, но не так, чтобы потерять адекватность. Так ему казалось. В раздевалке, когда Ханамия разозлился на запах омеги, Сето вдруг понял, что и сам взбешен. Эмоции в таком количестве и разнообразии были для него в новинку, и он не сразу заметил, что его нервное возбуждение из чего-то счастливого резко перетекло в раздражение. Он натянул на Хару футболку — и это было чем-то автоматическим, чем-то неподконтрольным. Сето решил, что, вероятно, именно такие всплески называют истерикой. Крик Хары про уши напугал его до колик, страх окатил с ног до головы такой мощной волной, что вся злость, все раздражение — вообще все — сошло, смыслось. После он полночи читал про уши омег, про их строение, насколько они нежны, как с ними обращаться, чтобы случайно не причинить вреда.

Сето все так же не думал, как будет дальше, у него не получалось смоделировать, он попросту не успевал за Харой, а Хара, как казалось со стороны, не успевал сам за собой. Сето помнил — старательно напоминал себе — что у него были месяцы, а у Хары — два дня. Но тот будто сам позабыл об этом. В интернете писали, что в первые дни омегам особенно нужна поддержка и помощь, но Сето казалась, что помощь нужна ему самому. Он целый день как мог держал себя в руках, а Хара забирался в душевых в соседнюю кабинку и не мылся — смотрел, как Сето моется. И возбуждался так, что от его запаха у Сето кружилась голова, а в животе все панически сжималось. В голове словно взрывались петарды: он подсознательно боялся, а сознательно хотел, хотел до искр из глаз.

Хара не вел себя по-дружески, и Сето видел: его поведением руководили страхи и инстинкты. И что-то еще — если только Сето не обманывался. Он не выдержал и признался в том, о чем собирался сказать в последнюю очередь. Он не хотел влезать в процесс адаптации, не хотел торопить Хару, не хотел ничего ему навязывать, но оказалось, терпения в нем куда меньше, чем он рассчитывал. Хара словно бы потратил весь его жизненный запас — то ли за пару этих дней, то ли понемногу за все время знакомства.

Сето пообещал себе, что срыв больше не повторится. Что он будет терпелив, будет помогать, не будет проявлять инициативу, не сделает ничего, о чем Хара не попросит, но желания, такие сильные, то и дело вырывались наружу. Раньше, когда Хара был омегой только в фантазиях, все было в разы проще. Теперь Хара сам ластился под руки — чтобы Сето погладил уши, и говорил, что не знает, что ему нужно время, что он ни в чем не уверен, и что это все запахи. Но они ходили, держась за руки, на переменах бегали на крышу: могли бы оставаться в классе, ничего такого в чесании ушей не было — но хотелось побыть одним, вместе. Во время просмотра «Доктора» Хара облежал ему все колени, он терся, бодался в руки, совершенно теряя всякий контроль — и Сето видел, что в определенный момент Хара начал отпускать контроль сознательно. Сето понимал и одновременно не понимал, чего не хватает Харе. Ему невыносимо было ждать, что Хара в итоге решит — с признанием Сето, с ними как парой, как только Сето выполнит свою функцию первого альфы.

Когда Хара полез обниматься — и было ясно, что это он, а не инстинкты, — и опутал ноги Сето хвостом, Сето решил, что это и есть ответ. На секунду ему показалось, что все кости в теле превратились в желе, сердце стучало, как бешеное, а дыхание не хотело выравниваться. Они стояли, прижавшись друг к другу, и Сето изо всех сил старался совладать с собой, чтобы наконец совершить еще один шаг, который казался ему самым очевидным. Он потянулся поцеловать Хару, почти не помня себя — в глазах искрило, а время вокруг словно замерло — и когда тот попытался его остановить, Сето даже не сразу понял его. Как остановиться? Зачем? В голосе Хары была паника, когда Сето наконец его услышал. Он не видел глаз Хары, но они, наверное, были такими же испуганными и растерянными, как тогда, перед больницей. Хара говорил: «Мне нужно время». И Сето был ему должен. Он собрал внутри себя терпение словно разбежавшиеся капли ртути и как смог показал Харе, что время у него есть — столько, сколько нужно. Сето любил его — и понимание это оказалось таким простым, даже элементарным, что было немного страшно, — и раз Харе нужно было время, Сето был готов отдать все, что у него было.

Сето старался побольше спать и поменьше думать. С первым у него не было никаких проблем, второе казалось невозможным. Время текло рывками, во сне проскальзывая мимо незаметно, в переходах между состояниями — дом-школа, класс без Хары-класс с Харой, скамейка запасных на тренировке-игра со всеми — бесконечно растягиваясь. Иногда Сето почти чувствовал эти минуты перехода, скучные, бесполезные, ничем не наполненные, лишенные всякой цели, и, как наждачная бумага, они словно натирали ему нутро. Время с Харой искрилось, током пробегало по всему телу, его одновременно было очень много и очень мало. Именно тогда Сето чувствовал, что мог бы не думать — но точно знал, что если позволит себе это, то точно сделает что-то не то. Не то, что нужно Харе, а значит, не то, что нужно самому Сето.

Хара научился контролировать себя во время почесываний ушей, и они оба знали, что следует идти дальше, потому что только этого было мало. «Дальше» — лежало где-то за границей дружеской взаимовыручки. Казалось бы, они понимали это с самого начала. Сам их договор — его конечная цель — был так далеко за границей дружбы, как можно не догадаться? Сето думал об этом сейчас, стоя у этой границы. Ему хотелось ее перешагнуть — с самого начала, с самого того дня, когда он признался себе, что влюблен. Тогда думалось, что нет ничего проще. Добравшись до границы, стало ясно, что нет. Для Хары, понимал Сето, все было в разы сложнее: потому что он действительно верил, что все просто, если договориться, и ничего такого в самом начале не хотел.

Хара не дал себя поцеловать, и Сето понял, что дальше они не пойдут. Он больше не поднимал эту тему, ничего не пытался сделать. Он решил: будь, что будет. Собственное бессилие его на удивление не злило, скорее утомляло. Он запретил себе думать: «А что если?..», потому что сразу же становилось страшно, а сил и возможностей не прибавлялось. Сето пытался найти какие-то полезные — правдивые — материалы о том, от чего зависит время первой течки, но все сводилось к индивидуальным показателям, состоянию организма, окружающей обстановке и огромному ряду случайностей, которые никто не мог обосновать и объяснить. Оставалось только верить в везение. И в то, что дело только во времени, а не в том, что Хара сделал неверный выбор.

Сето с замиранием сердца — и словно бы издалека — смотрел, как Хара сам, добровольно и осознанно, делает шаги в его сторону. Движение его складывалось из мелочей, по отдельности незаметных, но Сето ощущал себя коллекционером, у которого под кроватью хранится коробочка с сокровищами. Хара становился спокойнее, он реже вздрагивал, уши его реже дергались, он сам все чаще прикасался к Сето — не «почеши», а просто так. Для них стало естественно на построении стоять вплотную друг к другу, соприкасаясь плечами. Хвост Хары, которым тот беспрестанно вертел, все чаще обвивался вокруг ног Сето — словно бы сам по себе. Сето был не против, а Хара делал вид, что он тут совершенно ни при чем. Они оба знали, что с контролем хвоста у Хары все в порядке.

Чистка ушей, фанклуб и пачка фотографий были лишь шагами среди прочих. Сето знал, еще давно начитавшись всего про уши омег, что с ними бывает непросто. Он не раз видел, как сейсин чистит уши сансину — со стороны было удобнее. Про фанклубы, принятые у бет, он тоже читал, и во всех статьях и заметках они описывались как нечто настолько само собой разумеющееся, что Сето никак не ожидал от самого себя такой реакции. Когда это было чем-то, что его не касалось, все было в порядке. Но когда какие-то незнакомые люди собрались вместе, чтобы активно одобрять его личную жизнь, его влюбленность в Хару, ему захотелось спрятаться и спрятать Хару. Он быстро совладал с собой — открытое возмущение Хары очень помогало, он словно выражал эмоции за них двоих, и неумелому Сето не требовалось даже пытаться. Фотографии он сложил в ящик прикроватной тумбочки, пообещав себе когда-нибудь поставить одну из них в рамку.

В какой-то момент Сето поймал себя на мысли, что он больше не ждет. Не ожидает решения, приговора, не боится, не пытается спланировать свои действия, смоделировать поведение Хары. Он весь был поглощен движением — Хары к нему, своим встречным. Сето перестал замечать, как тянется время в перерывах и промежутках, которые всегда так его раздражали. Теперь это были минуты отдыха, минуты, когда можно было просто выдохнуть — и пуститься дальше в путь.

Хара поцеловал его, и это было тем, чем должно. Сето думал об этом после: они не были друзьями уже давно и теперь уже никогда ими не станут, это пройденный этап, только и всего. Хара целовал его, и Сето всем своим существом чувствовал, как последняя деталь встает на место. Действительно, это не могло случиться раньше и должно было именно сейчас. Ему всегда казалось, что все-то у Хары непросто — начиная с привычки ходить не по дорожкам, а по бордюрам, и заканчивая их отношениями — однако на самом деле все было просто, даже элементарно. Это немного пугало.


На следующий день Сето, как всегда, пришел в класс раньше Хары и едва не раньше всех — ему не спалось. Он ворочался всю ночь, просыпаясь то в туалет, то попить, то от жары, то от сквозняка. Ему ничего не снилось, но беспокойство, засевшее глубоко внутри, мешало спать и подняло его в ужасную рань. Это было восьмое пробуждение за ночь, и Сето понял, что еще одной попытки не вынесет. Он не знал, в чем дело — ведь все наконец хорошо, разве нет? Спустившись на кухню, он встретил там брата. Ринтаро, как всегда по утрам, был бодр и весел.

— Доброе утро! — он приветственно махнул рукой.

— Утро, — хмуро кивнул Сето и привычно потянулся за своей чашкой — сделать себе кофе.

— Что-то ты мрачнее, чем обычно, — заметил Ринтаро и подкрался поближе, — и рано так. Что случилось?

— Не спалось, — пожал плечами Сето, засыпая в кофемашину кофе.

Ринтаро принюхался, прикрыв глаза:

— Омегой пахнешь сильнее обычного. Твой Хара наконец…

— Ага, — спорить с братом было бессмысленно. Сето даже представить не мог, насколько острый у него нюх, но точно знал, что ничего от него не скроешь.

Он прислушался к себе — Хара и правда наконец — и нервы словно обдало кипятком. Сето отставил от себя чашку и упаковку с кофе. Он вдруг понял, что ему не просто не спалось — он и сейчас спать не хотел. Это было настолько удивительно, что Сето не задумываясь повернулся к Ринтаро и произнес:

— Я не хочу спать и не уверен, что хочу кофе.

— О-о-о, — Ринтаро округлил глаза. — Ты перенервничал, братик.

— И что делать?

— Я заварю тебе чай, — Ринтаро глянул на часы, — у меня есть еще десять минут.

— Спасибо.

Сето даже не стал спорить с тем, что брат будет тратить на него свое время. Он все равно не знал, что за чай, что вообще делать с собой, если ты перенервничал? Такое с ним было впервые — если не считать истории с началом ломки Хары, но то было другое. Сето отдал его врачам, и больше от него ничего не зависело, а теперь… Ринтаро поставил перед ним дымящуюся чашку с чаем. Сето повел носом: пахло травами, но ни знаний, ни остроты нюха ему не хватало, чтобы понять, какими. Впрочем, это было совсем неважно.

— Пей, — Ринтаро потрепал его по голове. — Он успокоительный. Еще на уроках отрубишься, — он хмыкнул. В семье знали о привычке Сето спать везде, даже во время занятий. Но пока он приносил хорошие оценки и добросовестно занимался с репетиторами, никто не говорил ему ни слова.

— Научишь его делать потом? — Сето осторожно отхлебнул — оказалось вкусно.

— А думаешь, еще понадобится? — Ринтаро широко улыбнулся.

— Это же Хара.

— Это же ты, — поправил его Ринтаро и даже легонько пихнул в плечо. — Хара тут ни при чем.

— Как это? — удивился Сето. От чая и правда становилось легче с каждым глотком. По телу словно бы расходилось спокойствие, какая-то неторопливость.

— Это у тебя проблемы с эмоциями, — пояснил Ринтаро. — Все, мне пора бежать.

— Хорошего дня, — автоматически пожелал Сето, сразу уткнувшись обратно в чашку.

— Хорошего дня!

В школу Сето собирался в задумчивости: брат был прав, но что с этим делать? Он всегда считал, что раз он альфа, то его нелюдимость и сложности с эмоциями не доставят проблем в жизни. Тут было так же, как с договором с Харой — издалека все кажется простым, а на деле все иначе. Теперь с трудом получалось перестать укорять себя за недогадливость, недальновидность — детскую наивность. Даже после чая Сето чувствовал себя напряженно и скованно. Вот, они здесь, и что дальше?

Когда Хара вбежал в класс, едва успев за минуту до начала урока, Сето резко отпустило. Хара улыбнулся ему, на ходу перекинул из руки в руку сумку, кивнул одноклассникам и плюхнулся за свою парту. Хвост его покачивался, уши чутко реагировали на каждый шорох. За несколько секунд Хары стало так много, что в Сето просто не осталось места для беспокойства и тревоги. Не дав ему опомниться, Хара развернулся, наклонился и потерся носом о его руки, лежащие на парте. Прозвенел звонок. Сето, не слыша стука собственного сердца, словно в замедленной съемке наблюдал, как Хара отворачивается к доске. Щеки у него были зарозовевшими.

Сето прилег на парту, но спать ему не хотелось. Он немного полежал, прикрыв глаза. Так можно было расслабиться и просто вдыхать приятный сладкий запах Хары, зависнуть в нем, словно в невесомости. Если сначала Сето чувствовал только типичную омежью сладость, то теперь, привыкнув, принюхавшись, он мог отличить Хару по запаху от любого другого омеги. Ничего иного ему не было нужно. Ему хотелось протянуть руку, прикоснуться, провести пальцами по спине Хары вдоль позвоночника. Хотелось, чтобы тот вздрогнул от неожиданности и сразу же расслабился — почувствовать это. Сето не решался: во время урока не стоило привлекать внимание. Он разглядывал растрепанный сиреневый затылок и уши — они уже несколько минут не двигались. Харе явно было скучно. Сето вздохнул и попытался представить, как было бы здорово зарыться носом в его волосы на затылке, вдохнуть запах шампуня. Хара вдруг, словно в ответ на эти мысли, дернул ухом, склонился к своей тетради, и через секунду Сето почувствовал прикосновение к своей ноге. Хвост плотно обвил его лодыжку.

Так они и просидели до конца урока. В последние несколько минут Хара, то ли устав, то ли заскучав, попытался подлезть хвостом под штанину брюк, но получалось так себе. Хвост соскальзывал, и положение явно было неудобным. Сето боролся с щекоткой и накатывавшим волнами возбуждением. Ему ужасно хотелось рассказать Харе, какой у него потрясающий хвост. И потрогать его наконец, пропустить между пальцами и еще — Сето уверял себя, что это совершенно нормально — взять кончик хвоста в рот. Со всеми его фантазиями у Сето накопилось на Хару очень много планов.

Когда урок кончился, Хара резко развернулся к нему и громко прошептал:

— Я хочу еще! — щеки у него были красными, а уши широко топорщились. — Пошли на крышу.

— Пойдем, — кивнул Сето.

Он не решился уточнить, о чем говорит Хара, скорее даже — не захотел. Их желания должны совпадать, так он думал. Хара схватил его за руку и потащил за собой, энергично размахивая хвостом. Как только они зашли на крышу, он толкнул Сето к стене у самой двери, прижался к нему и громко засопел в шею. Сето погладил его по затылку, провел пальцами по ушам. Хара прижал их к голове, но с каждым ласковым движением они, чуть подрагивая, расслаблялись. Сето прикрыл глаза. Ему казалось, прямо сейчас он может расплавиться, распасться на атомы — от тепла Хары, от его близости и запаха. Они постояли так немного, и Хара, окончательно успокоившись, отстранился и заглянул Сето в лицо. Он был так близко, что не поцеловаться сейчас казалось странным. Хара прикусил губу и замер, словно не решаясь. Сето захотелось увидеть его глаза, но он уже привычно отбросил эту мысль — а затем вдруг вспомнил: теперь он может. Он сдвинул челку Хары, и тот так же привычно зажмурился. Сето дал ему несколько секунд, и Хара, наверное, тоже вспомнил. Он медленно открыл глаза. Зрачки были узкими, утопая в радужке. Сето залюбовался: он еще не видел их такими. Он потянулся, придерживая Хару за затылок, и поцеловал каждое веко. Теперь он мог. Хара в ответ смешно жмурился и улыбался — едва заметно.

— Я не за этим, — наконец пробормотал он немного смущенно.

— А зачем? — подначил его Сето. Он был счастлив настолько, насколько вообще был способен. Беспокойство ушло, уступив место сначала звонкой пустоте, а затем — всем тем тварям, которые только могли порхать в животе и всем теле. Сето казалось, это совсем не бабочки: у бабочек не мог быть такой мощный мах крыла.

Хара в ответ боднул его в щеку и потерся об нее ухом. Сето читал, что у оснований ушей у омег находятся одни из основных желез, которые выделяют запах. Инстинктивное движение на самом деле значило очень многое, и Сето был благодарен себе за занудство — так он мог понимать Хару лучше, быть к нему ближе.

— Хара, — позвал он тихо.

— Мм? — зрачки у него расширились, оставив от радужки тонкие кольца.

Сето не стал отвечать, он прижался губами к губам Хары — они были мягкими и влажными, из-за привычки Хары их облизывать — и тот сразу подался вперед, толкаясь языком в рот Сето. Он напирал всем телом, вжимая Сето в стену, водил языком по зубам, гладил им язык Сето, и казалось, что Хары становится все больше и больше. Сето попытался вздохнуть, и легкие переполнил плотный сладкий запах. Сердце, до этого гулко колотившееся будто бы в горле, пропустило удар, другой. Животный страх, сидевший где-то на подкорке, не имевший к самому Сето никакого отношения, заискрился по нервам. Хара, словно почувствовав это, схватил Сето за запястья и прижал его руки к стене. Сето автоматически попытался дернуться, но хватка была железной. Впервые он был слабее, впервые ничего не мог сделать.

Хара целовал его жадно, так, словно хотел вылизать всего изнутри. От его запаха в глазах то и дело темнело, а инстинктивный страх, непривычно сильный, мешал расслабиться. Хара принялся тереться о бедро Сето пахом, глухо и зло постанывая ему в рот. В этом не было никакого смысла, но Хара словно бы не мог остановиться. Он потерял контроль, и Сето по запаху чувствовал, что уже даже начала выделяться смазка. Он бы тоже хотел потерять контроль, забыть про все, и будь что будет, но не так. Не так быстро, не на крыше, не имея выбора и возможности обнять Хару, погладить по спине, сделать что-нибудь. Ему не хотелось, чтобы все было так — альфа и омега, который сильнее и которому плевать на все из-за инстинктов. Сето хотел, чтобы это были они — Сето и Хара. Он протиснул колено между ног Хары и несильно надавил. Хара зашипел и куснул его за нижнюю губу — не до крови, но неприятно. Сето надеялся, что это его остановит, что он немного успокоится и отступит, но Хара вдруг расставил ноги шире и начал тереться о колено Сето. Хвост он обмотал вокруг голени, мешая двигаться.

Спустя какое-то время, за которое Сето успел проклясть все на свете и даже расслабиться — он был возбужден, он хотел, но обстановка мешала своей неправильностью, Хара задрожал и ослабил хватку. Сето высвободил руки и ногу, и Хара отшатнулся. Он попятился, но запнулся ногами о хвост и упал на задницу — даже не ойкнув. Какая-то часть Сето захотела окликнуть его, спросить, все ли в порядке, подойти, протянуть руку, помочь подняться. Сам Сето целую минуту не хотел ничего. Он уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание и справиться с тошнотой, которая подступила, стоило Харе отойти и перестать так сильно пахнуть. Сето знал, что так бывает с непривычки, что, скорее всего, такое повториться еще пару раз, не более. Но сейчас никакие знания не работали, они были бесполезны. Ему даже казалось, что запястья болят там, где их сжимал Хара. Сето поднял голову: Хара, неловко развалившись, так и сидел. Он тяжело дышал и переводил ошалевший взгляд с Сето на себя, на свои брюки, на которых слабо виднелось влажное пятно.

Почувствовав, что тошнота наконец отступила, Сето подошел к нему, протягивая руку. Хара, вместо того, чтобы принять ее и подняться, провел пальцами по пятну на брюках и удивленно уставился на них.

— Хара, — позвал Сето осторожно, — ты чего?

— Я никогда… — Хара снова уставился на свои пальцы.

— Что никогда? — Сето присел рядом с ним.

Хара вместо ответа жестом показал на брюки, густо покраснел и отвернулся.

— Как никогда?.. — Сето не мог такого даже представить. Сам он подрочил в первый раз сразу же, как только у него встал член. Он помнил, каким нестерпимым поначалу было желание. — Тебе не хотелось?

— Хотелось, — буркнул Хара, — но там же. Надо… Я не…

— Я понял, — Сето потер лоб. Наверное, если бы Хара да, он был бы намного спокойнее. Но, конечно, все было не так просто. — Вставать будешь?

— Буду, — Хара вдруг резко повернулся к Сето, обнимая хвостом руки, которыми тот упирался в крышу. Он подвинул свое лицо так близко, что Сето чувствовал его дыхание подбородком. — Мне понравилось. Если бы не…

— Да, — Сето кивнул. Только что его обуревал совершенно животный страх, но он смотрел в лицо Хары, светлое, красивое, в котором уже не осталось беспокойства, только немного смущения — и снова чувствовал себя счастливым и влюбленным. Теперь сама его влюбленность больше не казалась чем-то тягостным и болезненным — наоборот.

— Прости, — шепнул Хара и мягко поцеловал Сето в губы.

— Встаем? — спросил Сето еще раз, спустя крохотную бесконечность поцелуя — совсем не такого, как прошлый, мягкого и даже нежного.

— Встаем, — Хара отпустил его руки. Губы его глянцево блестели от слюны, но он не спешил их вытирать, наоборот облизывал еще и еще. Сето сделал пометку в голове прикупить гигиеническую помаду и носить с собой.

У выхода с крыши Хара вдруг снова толкнул Сето к стене.

— Хара, нам на урок, — напомнил Сето. Он не вырывался, решив, что именно сопротивление провоцирует омегу на применение силы. Про это он совсем не читал, привыкнув, что он всех сильнее.

— Знаю-знаю, — прошептал Хара, — сейчас.

Он прижал Сето к стене, обнял его и уткнулся носом в шею. Сето, ожидавший совсем другого, медленно обнял его в ответ. Хара громко дышал и водил кончиком носа за ухом Сето. Сето подумал, что, в общем-то, к черту уроки. Он все знает, а Харе и сам не хуже учителя объяснит. Зачем учеба, когда можно вот так стоять?

— Я испугался, — признался Хара тихо.

— Я тоже, — Сето погладил его по затылку. Волосы были слегка влажными.

— Нам нужно чаще целоваться, — еще тише сказал Хара — так тихо, что Сето не сразу разобрал его слова. — Сето?

— Нужно, — он покрепче прижал Хару к себе. — Пойдем на урок?

— Да, — Хара кивнул и зашарил руками по спине Сето, — еще чуть-чуть.

Сето запрокинул голову, невидяще глядя в синее-синее небо. Еще никогда он не думал о том, что ему будет хотеться жить. Всегда он принимал жизнь как данность, в которой можно лишь делать некоторые интересные вещи — типа математики и программирования. Желания как такового в Сето не было никогда. До того, как в его жизни случился Хара.

Урок они все-таки пропустили — «чуть-чуть» Хары было похоже на извечное утреннее «еще пять минут». Сето иногда думал, что эти моменты, часто случающиеся в обычной жизни, — временные ловушки. Миг искажения временной ленты, миг, когда нелинейность их жизни особенно очевидна. Пять минут, внутри которых часы и даже вечность. Он всегда думал, что лучший способ провалиться в эту временную яму — уснуть. Отличный способ потратить время. Теперь Сето с удивлением понимал, что, пожалуй, ему придется составить рейтинг, потому что пунктов прибавилось.

Их тренировки продолжались: они целовались, потому что хотелось, но каждый раз частью себя Сето прислушивался и принюхивался, стараясь отследить момент, когда Хара начинает терять контроль. С ушами все было намного проще, сейчас Хару больше не сдерживали никакие границы. Сето старался радоваться этому, но большую часть времени он беспокоился — из-за того, что у них наверняка мало времени, из-за того, что он слабее, из-за того, что он наверняка недостаточно хорош — как человек, как друг, как альфа, как Сето Кентаро. Страх ошибки всегда был с ним, но но он старательно избегал социальной жизни и думал, что уже избавился от него. Ответственность перед Харой — перед собой в первую очередь — вытолкнула этот страх на поверхность. Сето ждал течки как некоего разрешения и одновременно боялся ее.

Ханамия приглядывал за ними, Сето замечал его внимательные взгляды на тренировках, на переменах, когда они пересекались в школьных коридорах, за обедом, в раздевалке. Ханамия не задавал вопросов, и разговоры их были о чем угодно, кроме отношений с Харой. Они были о тренировках, о дополнительных занятиях Сето, о планах после окончания школы, о баскетбольном турнире, на который Ханамия нацелился, немного о музыке, немного о фильмах, всегда — о том, какие кругом идиоты. Ханамия изящно огибал тему личной жизни, тему статуса, но Сето виделось в этом кружение акулы вокруг своей жертвы. Ханамия хотел знать все. Хотел знать просто так, знать, чтобы контролировать, знать, чтобы шантажировать — если было чем. В знаниях сила: именно благодаря этой уверенности они когда-то подружились. Редкая для маленьких детей мысль сблизила их, и до недавнего времени Сето считал, что только так и возможно сойтись. Теперь он знал, что это ложное предположение — и Ханамия хотел это знание.

— Как у тебя дела, Кентаро? — спросил Ханамия, когда они пошли после школы посидеть в парке: Хара после уроков убежал на репетицию, а Ханамия обещал кофе.

— Все хорошо, Ханамия, — безразлично ответил Сето, зло веселясь про себя: Ханамия хотел услышать совсем не это.

— Ты мало спишь в последнее время, — будто бы обеспокоенно заметил Ханамия. Это было правдой. Желая близости с Харой, Сето практически не спал на тренировках, играя со всеми. На переменах они бегали на крышу целоваться, и, конечно же, то, что Сето не дрыхнет, развалившись на парте, не могло ускользнуть от внимания Ханамии.

— Лето, жарко, — пожал плечами Сето.

— Да, конечно, — хмыкнул Ханамия и вдруг переключился: — Представляешь, Ямазаки мне сегодня нахамил.

— Как это? — искренне удивился Сето. Ямазаки мог нахамить кому угодно — только не Ханамии.

— Я сделал ему замечание, ты видел, он пытался обойти Хару грубой силой, — Ханамия скривил губы — Сето про себя нарек это выражение лица «кругом одни дебилы».

— И ты прошелся по тому, что он еще незрелый слабак? — предположил Сето.

— Ну, вроде того, — Ханамия качнул ногой, вспугнув подлетевшего в поисках крошек голубя. Тот возмущенно курлыкнул и улетел.

— И он? — Сето с интересом наблюдал, как презрение на лице Ханамии перетекает в обиду.

— Послал меня, Кентаро, — Ханамия поджал губы, — в самых искренних выражениях.

— Ну… — Сето старался не улыбаться слишком широко. — Ты не расстраивайся.

— Да иди ты на хрен, — рассердился Ханамия. — Надо понаблюдать за ним, не нравится он мне.

— Ты только ему этого не говори, — хохотнул Сето и залпом допил свой кофе.

— Раздражаешь, — фыркнул Ханамия.

Они немного помолчали. Сето было спокойно и хорошо — на парк уже спустилась вечерняя прохлада, кофе еще чувствовался на губах, языке, а Ханамия так и оставался для Сето символом постоянства и своеобразного комфорта.

— Смотрю, у вас все хорошо? — наконец прямо спросил Ханамия.

После того второго поцелуя прошло несколько дней, и Сето больше не позволял Харе так сильно потерять контроль. У них все получалось — и Сето не мог перестать удивляться и радоваться этому.

— Да, — ответил он, — все хорошо.

— Поздравляю, — кивнул Ханамия и коротко хлопнул Сето по плечу.

— Спасибо, — Сето закинул в мусорное ведро свой стаканчик из-под кофе. — А насчет Ямазаки ты…

— Да ладно, — отмахнулся Ханамия. — Скорее бы он уже.

— Думаешь, без него мы не сможем играть на уровне?

— Не думаю, а знаю. Почти все наши вероятные противники уже зрелые, — Ханамия снова отпугнул голубя. — Ты ведь помнишь, какая это огромная разница в силе?

— Не очень, — признался Сето. — Но Хара меня сильнее. Я могу вообразить.

— Без него ничего не выйдет, — Ханамия притопнул ногой. — А он тормозит, придурок рыжий.

— С этим ничего не сделаешь.

— Ну да.

Сето было интересно, только ли поэтому Ханамия так завелся из-за Ямазаки, но он не знал, какие слова подобрать, что именно он хочет спросить? В целом, ему не было никакого дела до Ямазаки, но тот часто крутился рядом — рядом с Харой. С Сето они почти не разговаривали, но невольно Ямазаки просочился в некий ближний круг, и — все так же невольно — его судьба волновала Сето. Он знал, что Ханамия не стремится найти себе омегу, что его вообще подобное не очень-то волнует — так же, как раньше не волновало самого Сето, но влюбленность Ямазаки так или иначе наводила на мысли об их возможной паре. Иногда Сето даже пытался представить, как это могло бы быть: если Ямазаки окажется омегой и заявит свои права на Ханамию, тот вряд ли сумеет этого избежать. И захочет ли?

После этого разговора Сето стал обращать чуть больше внимания на Ямазаки и их с Ханамией столкновения. Ямазаки все так же украдкой поглядывал на Ханамию в раздевалке и на тренировках, каждый раз мучительно краснея. Все так же он перешептывался с Харой о том, как здорово быть омегой, и как здорово, если он сможет присвоить Ханамию себе. Хара каждый раз смешливо фыркал, и Сето понимал его: «присвоить Ханамию» звучало почти дико. Но Ямазаки так сильно хотел… Все было как обычно, но иногда в Ямазаки проскальзывала какая-то внезапная агрессия, вроде бы оправданная — он огрызался на подколки Хары, хамил на едкие замечания Ханамии, — но для него это было необычно. Раньше он улыбался, подкалывал в ответ, лез драться, а когда дело касалось Ханамии — кивал и краснел, пряча взгляд.

Сето хотел было сказать об этом изменении Харе, тот общался с Ямазаки намного больше, может быть, Сето просто показалось? Но Хара каждый раз, когда они оставались наедине, лез обниматься, терся ушами, целовал, и у Сето не было никаких сил — и причин — противиться собственному счастью, перебивать его. В конце концов, проблемы Ямазаки — это проблемы Ямазаки и, возможно, в перспективе — проблемы Ханамии. Сето обещал приглядывать только за Харой.

Постепенно он забыл о своих страхах и трудностях , они словно испарялись с поверхности кожи во время тренировок, на которых у Хары больше не было сложностей с телом, во время уроков, на которых Хара привычно барабанил пальцами по колену, щелкал жвачкой и обнимал лодыжку Сето хвостом. На крыше и в парках, когда Хара был невозможно близко, невозможно нежно и тепло.

Они не ходили друг к другу в гости по молчаливой договоренности. Казалось, что если в парках Хара еще как-то может сдерживаться, то что будет, если они останутся совсем наедине? «Доктор» так и лежал недосмотренным, и Сето слышал, что начал выходить новый сезон. У Хары все еще не ладилось с некоторыми предметами, математика ему особенно не давалась. Столько было соблазнительных предлогов пойти к нему в гости или хотя бы запереться вместе в пустующем классе. Сето было страшно думать об этих возможностях, и ключ от класса, который Ханамия выдал ему для дополнительных занятий с Харой, словно бы жег ногу сквозь карман брюк. Тошнота от резких перепадов запаха прошла, и сам запах стал привычен настолько, что дома, где его совсем не было, Сето было неуютно. Он засыпал, постелив на подушку свою рубашку, которая пахла Харой — по-другому не получалось.

Однажды Хара привел его в небольшой сквер, разбитый вокруг красивой раскидистой сакуры. Вопреки обыкновению, он не дал Сето купить кофе и уговорил взять вместе с ним мороженого, якобы лучшего в Японии. Оно оказалось действительно очень вкусным. Сето смотрел, как Хара довольно, мечтательно жмурится, слизывая с ложечки подтаявшие капли, и не было ничего вкуснее этого зрелища. Они сели на лавочку перед самой сакурой, и справа от них, в проеме между рядами домов, огнем горел закат. Сето с удовольствием смаковал такое важное и такое редкое ощущение спокойствия. Ему было достаточно просто сидеть рядом.

— Давай придем сюда в цветение? — вдруг предложил Хара, оторвавшись от мороженого.

— Давай, — кивнул Сето, поворачиваясь к нему. Уши Хары, подсвеченные заходящим солнцем, немного походили на розово-красные рожки. — Конечно, придем.

«Цветение почти через год», — подумал Сето заторможенно. Любование сакурой — обычное дело. Но в этом предложении Сето услышал обещание или даже подтверждение своих надежд: через год все будет так же. Через год они смогут прийти и полюбоваться в этом сквере на сакуру, взять мороженое. И снова солнце будет гореть в светлых волосах Хары, просвечивать его уши.

— Ты обещал сыграть мне на укулеле, — продолжил Хара, как обычно перескакивая с темы на тему. Сето любил эту его привычку. Когда-то она раздражала, но так ведь было намного интереснее. С Харой вообще все было намного интереснее.

— Обещал, — укулеле, думал Сето, это точно к нему в гости, иначе никак. — Когда ты хочешь?

— Завтра? — Хара мазнул Сето хвостом по коленям. Кончик беспокойно ходил из стороны в сторону.

— Пойдем ко мне, — Сето решил, что стоит произнести это вслух — вдруг они оба испугаются и образумятся? Вдруг хотя бы он, Сето, образумится?

— Да, — кивнул Хара, едва заметно улыбаясь. — Я подумал… — он запнулся и поерзал: — Может быть, ты потрогаешь мой хвост?

— Завтра? — Сето почувствовал, что воздух выходит из легких, как из проколотого иглой воздушного шарика. Вдохнуть не получалось.

— Завтра, — Хара еще раз поерзал и подвинулся к Сето, прижимаясь к нему горячим боком.

Сето немного сполз и положил голову ему на плечо. Так они просидели до самого вечера, до тех пор, пока горящее солнце окончательно не закатилось за горизонт, а Хара не доел свое мороженое. Сето лежал и понимал, что в другой раз он так бы и уснул — удобно, тепло, уютно и спокойно. Но спать не хотелось. Рядом с Харой он ловил себя на этой мысли уже много раз и каждый раз очень удивлялся. Это полностью переворачивало все его представления о себе, о своих привычках и предпочтениях.

Следующий день он провел в дреме, все его силы уходили на то, чтобы не думать о вечере, когда уроки закончатся и они с Харой пойдут к нему домой. Дома у Сето никого не было: родители часто ездили по командировкам, а когда были в городе, работали в офисе допоздна. Ринтаро обычно возвращался не очень поздно и сразу ложился спать. Его комната была на первом этаже, комната Сето — на втором. Сето мог играть на укулеле хоть всю ночь, не боясь потревожить брата. Никаких рамок, никаких ограничений для них с Харой. Сето уговаривал себя, что так и нужно, иначе им будет сложно, уговаривал, что ему просто страшно потерять контроль. На самом деле в животе сладко тянуло от одной только мысли, и в голову лезли фантазии, как все будет. Сможет ли Сето нормально сыграть или по-дурацки собьется на каком-нибудь простейшем отрывке, просто потому, что Хара рядом? Понравится ли Харе? Тот так любил музыку и трепетно к ней относился, что Сето казалось невероятно важным, чтобы Харе понравилась его игра. Будет ли он играть весь вечер или хватит одной песни, а затем они… что? Сядут досматривать «Доктора»? Будут делать что-то еще?.. При мысли о «чем-то еще» у Сето начали гореть щеки и уши, и он с сиплым выдохом уткнулся в сгиб локтя и прикинулся спящим — прежде всего для самого себя. Учителю не было до него никакого дела.

Хара весь день украдкой поглядывал на него, но ничего не говорил. Хвост его, вместо того чтобы привычно уже обнимать ногу Сето во время уроков, мельтешил где-то рядом, то и дело щекотно задевая часть лодыжки, которую не прикрывала штанина брюк. У Сето от этой щекотки по всему телу бродили мурашки. Он только и мог думать о том, что через несколько часов наконец прикоснется — абсолютно санкционировано — к этому хвосту, сможет погладить его, пропустить между пальцев, почувствовать мягкость шерсти. Такое разрешение от омеги было, наверное, наивысшей формой доверия. Дальше — только согласие на метку. Про это «дальше» Сето даже не думал, ему, его внутреннему компьютеру просто не хватало на это оперативной памяти.

Выйдя за ворота школы, Сето не выдержал и крепко обнял Хару со спины, утыкаясь носом ему в затылок. Ему хотелось показать, как дорого для него это доверие, как дорого все, что происходит между ними, но он совсем не знал, как это сделать. Слова, объятия, поцелуи — все это казалось недостаточным. Все это не вмещало ни благодарности, которая переполняла его, ни нежности, от которой ломило в костях, ни любви, из-за которой порой было сложно дышать, а в некоторые ночи совсем не спалось.

Хара слегка вздрогнул от неожиданности, но сразу же расслабился, немного откидываясь на Сето. Руки он положил на руки Сето, словно бы принимая все то, что тот так хотел передать.

— Все хорошо, — зачем-то сказал Сето. Себе или Харе — он не знал.

— Ага, — кивнул Хара.

— Сейчас пойдем, — просяще пробормотал Сето, вдыхая запах волос — шампунь, краска, Хара.

— Угу, — Хара погладил его руки. — Ты знаешь, у меня ведь скоро день рождения.

— Я помню, — Сето уже сломал всю голову, что дарить.

— Как думаешь, оно до?..

— Давай до.

— Типа договоримся? — хмыкнул Хара.

— Ну да, — Сето знал, что так это не работает, но почему бы не попытаться?

— Хорошо, — Хара заметно повеселел. — Значит до. Значит, в ближайшие две недели.

— Пожмем руки? — в шутку предложил Сето.

— Лучше пошли уже, — Хара нетерпеливо помахал хвостом.

— Ладно, — Сето сжал его в объятиях и тут же отпустил. Хара повернулся к нему, лизнул в щеку, а затем схватил за руку и потащил за собой.

Когда они пришли, дома еще не было даже Ринтаро. Сето за весь день успел представить столько вариантов развития событий, что теперь, к вечеру, они все слиплись в кашу. Сето тормозил. Он как-то медленно разувался — Хара, пока он копался, уже успел сбегать на кухню и поставить завариваться чай. Сето стянул с ног кеды, поднялся из выемки для обуви, и перед ним разверзлась бездна возможностей и вероятностей. Он знал, что путь его прост: подняться с Харой к себе в комнату, достать из чехла укулеле, устроиться на кровати и сыграть. А застелил ли он утром кровать? А убрал ли с подушки свою рубашку, или она так и лежит там стыдным признанием? А хорошо ли натянуты струны на укулеле? А помнит ли он ноты?

Пока он зависал в прихожей, стараясь придумать, что делать в этом случае и в том, Хара с двумя чашками в руках уже начал подниматься по лестнице. Сето отстраненно подумал, что ему очень приятно, что Хара свободно чувствует себя у него дома: знает, где чай, из какой чашки пьет Сето, знает, где его комната, и что он может позволить себе вести себя так. Хара поднимался, а Сето так и не вспомнил, что там с кроватью и рубашкой на подушке. По утрам он все делал на автомате и едва ли что-то запоминал. Обычно он относил рубашку в корзину с грязным бельем, но было ли так сегодня?

Сето поднялся вслед за Харой. Оказалось, что кровать застелена, а рубашка всего лишь лежит некрасивым комом в изголовье. Ничего такого. Неаккуратность Сето особо большим грехом не считал. Хара поставил чашки на столик и плюхнулся на кровать, усаживась по-турецки. Хвостом он обнимал ноги, но тот был слишком длинным, и кончик его лениво покачивался на уровне пояса. Сето первым делом схватил рубашку и отнес ее к грязному белью. Вдруг Хара почует запах и все-таки догадается?

— Сето, ну давай же! — Хара нетерпеливо раскачивался, как болванчик.

Сето кивнул и достал укулеле. Сел рядом. Попробовал струны — они были отлично натянуты. Все ноты из головы выветрились. Сето прикрыл глаза и тронул пальцем струны. Он знал, что главное начать, совсем не обязательно помнить, как музыка записана на бумаге, — нужно чувствовать ее, это было как переключить где-то внутри себя тумблер. Хара придвинулся ближе и потерся ухом о его плечо. Сето одновременно хотелось сыграть ему — поделиться важной частью себя, и в то же время отложить укулеле и завалить Хару на кровать, зацеловать его до бессознательного состояния. Не так уж это было и страшно.

Он глубоко вздохнул и начал играть. Музыка внутри Сето словно бы лежала плотным слоем где-то в глубине. Стоило ее потревожить, и она, сначала неохотно, вздымалась вверх, наружу. Растворялась в крови, текла по венам, толкала пальцы на струны так, как было нужно. Сето чувствовал в такие моменты, что становится с укулеле единым целым — всего лишь инструментом, которым руководит музыкальная материя внутри него. Он начал петь — и это было чем-то инстинктивным. Звук проходил сквозь него, совсем не такой, как обычные слова. Сето надеялся, что он захватит все то, что так сложно было выразить. Хара рядом почти не дышал и больше не трогал Сето, словно боялся помешать. Сето казалось, что остановить его сейчас не сможет ничто.

Когда мелодия закончилась, Сето открыл глаза. Струны еще дрожали под пальцами, будто прося продолжать. Сердце быстро билось в груди, вторя ритму, который только что током бежал по всему телу. Сето перевел дыхание и повернулся к Харе:

— Что скажешь? — в животе что-то гулко перевернулось — страх, ожидание.

Хара торопливо облизал губы. Сето заметил, что уши у него особенно встопорщены, а хвост так и ходит из стороны в сторону. Хара подобрался и встал на четвереньки, приблизил к Сето лицо, принюхался.

— Хара? — Сето тоже принюхался: ничего особенного.

— Ты слышишь так же хорошо, как и я, — шепнул Хара немного хрипло и улыбнулся. И снова принюхался сначала к лицу Сето, затем к укулеле и его рукам.

— Это значит, тебе понравилось? — уточнил Сето. Он и так все понял, но хотелось прямого ответа. Признания.

— Она пахнет тобой, — невпопад ответил Хара. Он переступил руками через ногу Сето и обнюхал весь корпус укулеле. — А ты пахнешь ей.

Сето не знал, что на это ответить. Это был его первый и единственный инструмент, и играл он на нем уже несколько лет — струны только менял, когда приходило время. Струны, впрочем, тоже были одни и те же. Когда Сето научился играть, он опробовал разных производителей, нейлоновые струны и металлические, и выбрал самые подходящие для себя — и только их с тех пор и покупал.

— Я раньше не замечал, — продолжал Хара, теперь обнюхивая грудь и пальцы Сето, — от тебя пахнет не только металлом — лаком и деревом тоже. Совсем немного.

— Наверное, — кивнул Сето. Сам он этого не чуял то ли потому, что привык, то ли потому, что обоняние у него было не столь острым.

— Я не согласен, — заключил Хара и поднял на Сето глаза. Сквозь челку был виден лишь их блеск — какой-то зловещий, хищный.

— С чем?

— Ты должен пахнуть мной, — пояснил Хара, склонив голову набок. И снова облизнулся.

Сердце Сето, только успокоившееся, взявшее ровный и тихий ритм, вновь забилось быстрее. Он слышал в голосе Хары угрозу и почти детскую обиду, но тело реагировало по-своему. Хара боднул укулеле макушкой, и Сето поспешил ее отложить, едва не сбив со столика чашки с чаем — так и не тронутым. Хара переступил руками словно раздумывая, а затем поднялся с четверенек и перекинул ногу через бедра Сето. Сето просто сидел. Сето ждал. Ему было страшно что-то сделать — помешать, спугнуть, спровоцировать Хару, спровоцировать себя. Когда Хара сел на него, Сето на секунду прикрыл глаза, проваливаясь в ощущение чужой тяжести и тепла. Когда Хара налег на него грудью, Сето распахнул глаза, потому что жар, поднявшийся внутри него, казалось, может насквозь выжечь веки.

Хара потерся о Сето всем телом. Коленями он крепко стиснул ноги Сето, руками водил по его животу, рукам и груди. Он был тяжелым и очень горячим, и Сето чувствовал, что именно этой тяжести, этого тепла ему и не хватало. Последний раз он держал Хару на руках, когда нес в больницу. Тогда было не до того. И Хара был другим. Сейчас он терся ушами о щеки и шею Сето, гладил его, а хвостом мельтешил в ногах. Сето тонул в его запахе, впитывал в себя, стараясь дышать глубоко и размеренно. Он поднял руки, отбирая их у Хары, и погладил его по спине, прижал к себе. Ему хотелось сказать: «Давай, я буду пахнуть тобой, я согласен». Хара вздохнул с каким-то присвистом и уложил хвост Сето на колени. Спина его напряглась, движения рук потеряли плавность, стали более порывистыми, уши сильнее прижались к голове.

— Хара, — Сето провел пальцами вдоль его позвоночника, стараясь успокоить. — Если ты не хочешь — не надо.

— Я хочу, — буркнул Хара немного раздраженно. — Это не я, — он передернул плечами, — в смысле…

— Я понял, — прервал его Сето. Инстинктивный страх был ему хорошо знаком. С ним было не так уж просто справиться.

— Давай, — Хара дернул хвостом, поднимая его выше.

— Поцелуешь меня? — предложил Сето. Ему казалось, так им обоим будет проще. Харе было страшно доверить хвост, Сето было страшно не оправдать доверия. Хара фыркнул ему в шею, но затем выпрямился и потянулся к губам Сето.

Он целовался агрессивно, словно стараясь сбросить с себя страх, кусал губы Сето, толкался языком глубоко и грубо, но Сето нравилось. Он даже не знал, как нужно целоваться с Харой, чтобы это было неприятно. Такого просто не могло быть. Он еще раз погладил Хару по спине, словно бы собирая на пальцы все напряжение из его мышц, и протянул руку к хвосту — не к основанию, к кончику. Когда он коснулся его, Хара вздрогнул всем телом так сильно, будто хотел выпрыгнуть из собственной кожи. Сето осторожно сжал пальцы, стараясь не делать неприятно. Он помнил, каких мучений Харе стоили спортивные шорты. Он ни за что бы не хотел причинить такое — даже напомнить об этом. Шерстка была мягкой, гладкой и намного пушистее, чем казалось со стороны. Сето никогда не видел хвост Хары мокрым — в душевых тот сжимал его между ног, стоило только услышать чужие шаги — теперь же он понимал, что если его намочить, хвост будет совсем-совсем тонким, до смешного. Сето осторожно погладил его по росту шерсти, несильно сжимая в сложенных кольцом пальцах. Хара в его руках замер, встревоженно топорща уши. Сето остановился. Хара повел ушами.

— Ну как? — Сето попытался заглянуть ему в лицо. Челка иногда ужасно раздражала.

— Еще, — щеки Хары порозовели, запах стал немного плотнее. Сето глубоко вздохнул — от запаха ему уже не было страшно, наоборот, его вело. Слабо, но так приятно.

— Можно? — Сето спустил руку с лопаток Хары на поясницу, почти касаясь застежки брюк над основанием хвоста.

— Да, да, — Хара снова улегся на него, утыкаясь носом в шею. Дыхание его было жарким и влажным. Сето казалось, что от него по коже разбегаются искры — от шеи и по всему телу.

Он положил руку на основание хвоста, мягко сжал его и начал медленно двигаться к кончику. Хара рвано дышал, а на середине хвоста принялся несильно покусывать шею Сето. Хвост мелко дрожал в пальцах, и Сето всем телом ловил ощущения от прикосновения к нему. Шерстка была очень нежной, и давняя фантазия попробовать ее на язык жгла Сето изнутри. «Чуть позже», — уговаривал он себя. Осталось совсем немного.

Сето гладил хвост еще и еще, пропуская его между пальцев, а Хара глухо сопел ему в шею и комкал пальцами рубашку на его груди. В какой-то момент хвост перестал дрожать и начал сам толкаться под руку, опутывать ее. Сето послушно перехватывал его и чувствовал, что может продолжать так вечно. Он закрыл глаза и весь утонул в ощущениях. Мир сжался, сконцентрировался вокруг Хары, ограниченный его запахом, который словно захватил их двоих в кокон. Хара почти не шевелился, если не считать хвоста, но Сето чуял, что у него начала выделяться смазка. Теперь это не пугало, не злило, наоборот — это значило, что Сето все делает правильно. Что Харе приятно. Что Сето оправдал доверие. Что хотя бы здесь он достаточно хорош.

Хара вдруг закопошился, поскреб пальцами по груди Сето, впился подбородком в плечо, словно подталкивая. Сето отодвинулся от стены, и Хара сразу же привстал и сел обратно, скрестив ноги у Сето за спиной. Он прижался пахом к его животу, потерся, попытался потереться задницей о бедра Сето и зло заскулил, когда ничего не получилось. Сето решил немного подождать. Обычно в таких случаях он уже останавливал Хару, заставлял отойти, отвлекал его, иногда даже несильно щипал в плечо, но сейчас он сам так увлекся, что ничего не хотелось делать. Хвост скользил между пальцев, толкался в ладонь, змеей вился вокруг запястья, а Хара то и дело прижимался пахом к паху Сето — он тоже был возбужден. Кровь набатом бухала в ушах, и все разумные мысли, ответственность казались такими далекими, такими излишними. Сето потянулся и поцеловал Хару в скулу. Кожа у него там была нежная, мягкая, и Сето потерся носом. Потому что мог. Ему показалось, что Хара что-то прошептал в ответ, но тот так сильно утыкался лицом в его шею, что Сето ничего не разобрал. Он решил — наверняка ничего важного. Хара прошипел что-то еще раз и еще, и Сето наконец расслышал свое имя. Он погладил Хару по голове, и тот отвел уши назад.

— Сето, — глухо позвал он. — Сето, хватит.

— Что? — Сето испуганно замер. Он сделал что-то не то?

— Пожалуйста, — пробормотал Хара, — хватит. Перестань.

Сето убрал руки от хвоста и головы, даже прижал их к стене для верности — хвост продолжал тянуться за лаской.

— Что не так? — обеспокоенно спросил Сето. — Хара?

— Сейчас, — голос у Хары был низкий, хриплый. Сето никогда его таким не слышал.

Некоторое время Хара не шевелился. Сето прислушивался, принюхивался, и сначала ничего не менялось, но затем запах стал менее плотным. Он волнами скатывался с кожи, выходил из легких, словно возвращаясь к Харе. «Он успокаивается, — понял Сето. — Сам».

— Все, — наконец сказал Хара, голос его уже был почти обычным. Он медленно выпрямился и победно улыбнулся.

— Все, — улыбнулся Сето ему в ответ.

— Я смог! — Хара заерзал, садясь обратно на колени.

— Ты меня испугал, — укорил Сето, хотя на самом деле от страха в нем уже не осталось и следа. Радость от того, что наконец-то у Хары получилось, переполняла его. Это была их совместная победа — очень важная.

Хара в ответ боднул его в подбородок, и Сето обнял его, заваливая набок. Где-то в своих мечтах он делал так сотни тысяч раз, но до этого момента, до этого «я смог» Сето не смел даже подумать о том, чтобы сделать это в реальности. Хара хихикнул и чмокнул его в нос. Затем в обе щеки, в лоб. Сето жмурился и улыбался, чувствуя, как все напряжение, которое он так долго носил в себе, растворяется без следа. Хара копошился, что-то шептал ему, хватал за щеки, гладил по волосам, и Сето казалась, на него опустился ураган по имени Хара Казуя, теплый и нежный. Ужасно торопливый и неусидчивый. Сето подставлялся под его дуновения, и их система на двоих наконец-то находила равновесие. Детали со щелчком вставали на свои места. Сето перехватил руки Хары и прижал их к кровати, чтобы хоть как-то замедлить его возню. Хара фыркнул и слабо попытался вырваться — если бы он правда хотел, у него бы, конечно, получилось.

— Пусти, — он выгнулся, пытаясь выскользнуть из хватки Сето. На самом деле — прижимаясь к нему грудью, сильнее стискивая коленями бока. — Ну чего ты?

— Замри, — попросил Сето. Хара перестал ерзать и обнял его хвостом за талию.

— Чего? — челка его растрепалась, и Сето видел его глаза. Красивые, один — ореховый, второй — голубой, они весело поблескивали.

— Я тебя люблю, — произнес Сето медленно — едва не по слогам — серьезно глядя в эти веселые глаза.

Хара немного помолчал — а Сето и не ждал никакой конкретной реакции. Он просто чувствовал, что ему нужно это сказать. Именно сейчас. Не завтра, не в течку и не после нее. Иногда слов хватало, иногда слова в полноте соответствовали тому, что в них вкладывалось. Сето никогда не понимал, как это работает, но сейчас эта избитая формулировка, произносимая постоянно в фильмах, дорамах, манге и книгах, была именно тем, что он хотел сказать. Именно тем, что наполняло все его существо.

— Представляешь, — вдруг заговорил Хара, — как много вариантов ответов есть на это?

— Пожалуй, — кивнул Сето, — что-нибудь вроде «все любят меня», да?

— Вроде того, — Хара криво улыбнулся и быстро облизнулся. — Но…

— Но? — Все любили Хару, это было правдой. Какое тут могло быть быть «но»?

— Думаю, я тоже люблю тебя, — продолжил Хара торопливо.

Сето замер. Он не ждал этого. Он не был к этому готов — он даже не думал, что услышит это. Хара высвободил руки и несильно пихнул его в плечо.

— У тебя такое тупое лицо, Сето, что либо ты меня сейчас же поцелуешь, либо я начну ржать и плакать.

— Не надо плакать, — моментально отреагировал Сето.

— Да заткнись, — фыркнул Хара и сам потянулся к его губам.

Они валялись до самого вечера, и с каждым поцелуем Хара все плавнее и легче возвращал себе контроль. Сето больше не требовалось об этом волноваться.

Провожая Хару до прихожей он решил все-таки спросить:

— Теперь я могу трогать твой хвост, когда захочется? — Хотелось в любое время. Сето еще ощущал пальцами мягкое прикосновение пушистой шерстки.

Хара отвлекся от шнурков и хитро глянул на него из-под челки. «Что мне за это будет?» — догадался Сето. Он улыбнулся и ничего не сказал — только потянулся рукой и осторожно прихватил двумя пальцами кончик хвоста. Хара хмыкнул и дернул им. Сето не отпустил — снова сложил пальцы кольцом и погладил, чувствуя, как хвост мелко подрагивает.

— Ну ладно, — Хара извернулся, выскальзывая хвостом из пальцев. — Можешь.

— Спасибо, — Сето постарался вместить в это «спасибо» всю свою благодарность. За все.

— До завтра! — Хара, стоя в выемке для обуви, потянулся к Сето и быстро чмокнул его в губы. Так просто.

После его ухода Сето еще долго стоял в прихожей, иногда трогая пальцами губы. В голове у него было пусто. Ни звонко, ни гулко. Пусто, и все. Ринтаро, вышедший попить, так и застал его — Сето уже медленно сполз по стене и сидел на полу, тупо уставившись перед собой. Ринтаро сонно пихнул его, и Сето медленно поднялся, кивнул и пошел к себе. Словно в трансе он принял душ и упал в кровать. Вся она пахла Харой. Перед тем, как окончательно провалиться в сон, Сето подумал, что, наверное, не скоро решится закинуть это постельное белье в стирку.


Сето все время казалось, что жизнь его изменилась из-за Хары и никогда уже не станет прежней. Что и сам он никогда уже не станет прежним. Он никак не оценивал это, но уверенно принимал как факт. Тем не менее, жизнь вдруг стала возвращаться в привычную колею. Сето снова спал на уроках и часто — на тренировках. Он начал хорошо спать по ночам. Все так же он пил автоматный кофе и перебрасывался незлыми колкостями с Ханамией. Он общался с Харой, и, конечно, их общение отнимало самую большую часть душевных сил Сето, приносило больше всего радости, даже — счастья. Сето как никогда чувствовал себя способным на эмоции, и ему это нравилось. С уходом беспокойства, с которым он уже сросся и не замечал, как оно червячком подъедает весь его привычный уклад жизни, все стало возвращаться на круги своя. Все стало так же, как было, только лучше.

Сето спал с самого начала уроков и по внутреннему ощущению проспал лишь два первых, когда его разбудил Хара. Он звал его и тряс за плечо. Словно случилось что-то срочное. Сето лениво выплыл из своей дремы. Ему ничего не снилось, и это было хорошо.

— Сето, Сето! — Хара потряс еще, не сразу заметив, что Сето уже открыл глаза. — Проснулся?

— Что случилось? — первым делом Сето вгляделся ему в лицо и уже понял, что ничего серьезного не произошло.

— Ямазаки, — буркнул Хара и уселся верхом на свой стул.

— Что Ямазаки? — Сето поднялся, подперев подбородок рукой.

— С ним что-то не то, — Хара раздраженно дернул ухом. — Наорал на меня просто так.

— Прям просто так? — Сето ухмыльнулся.

— Ну, не совсем, — Хара помолчал. — И все равно!

— А как он пахнет? — Сето вдруг вспомнил, как брат обнюхивал его.

— В смысле? — удивился Хара. — Как обычно, наверное. Я нюхал, что ли.

— Ну а ты принюхайся, — посоветовал Сето и сладко зевнул. Он был почти уверен, что это статус проявляется, но какой? Альфы тоже психуют.

— Ладно, — Хара, кажется, так удивился этой идее, что даже не стал ничего спрашивать.

Сето улегся обратно на парту. Сон мягко окутывал его, и он только и успел, что похлопать Хару по руке, прежде чем окончательно уснуть. В этот раз его не поглотила темнота и пустота. Сначала Сето куда-то долго шел — и не мог остановиться, дрема подталкивала его в спину, заставляла ноги сгибаться. Затем — очень резко и внезапно — Сето оказался в сквере с сакурой. Справа от него огнем горел закат, но было в нем что-то ненастоящее, Сето не мог понять, что именно. Сакура цвела. Сето огляделся, и картинка окружающего мира ткалась вслед его взгляду: вокруг достраивались дома и магазины, остальная часть сквера, лавочки и кустарник. Все было очень натуральным, но Сето не мог избавиться от чувства, что это обман. Последним рядом с ним появился Хара. Он улыбался Сето, мягко и вместе с тем остро. Своей особенной улыбкой, в которую Сето был влюблен без памяти так давно, что казалось, будто всегда. Когда нежно-розовый лепесток сакуры мазнул Хару по щеке, Сето разом понял, что не так. Ни на нем, ни на Харе не было респираторов. В реальности им было бы уже очень и очень плохо. Сето попытался сказать это, сказать Харе, чтобы тот скорее надел респиратор, но рот не открывался, губы словно склеили или того хуже — сшили. Хара продолжал улыбаться. Звуков в этом мире не было — ни шелеста листвы, ни обычного человеческого шума, который был везде в черте города. Солнце справа от них замерло в своем закате, не сдвигаясь ни на миллиметр. Сето закрыл глаза, и в голове прозвучали слова Хары, которые тот никогда не произносил: «Мы будем смотреть на эту сакуру каждый год». Сето сжал кулаки и пожелал проснуться. Он знал, точно знал, что не будут — только в следующем году. Потом он уедет, и не будет никаких сакур. Проснуться никак не получалось, но взамен Сето завис в пустоте и темноте — до этого казавшейся ему приятной и уютной, а сейчас — враждебной.

Он проснулся от тряски и громкого «Сето! Сето!». Ему хотелось попросить Хару будить его как-то нежнее, но в последний момент он передумал: вдруг, если нежнее, то он не проснется?

— Да, Хара? — радость от звука собственного голоса, от того, что рот открывается и закрывается, полностью подчиняясь его воле, была для Сето в новинку.

— Я понюхал, — заявил Хара немного гордо.

— Уже? Только что же…

— Сето, ты два урока продрых.

— О, — Сето встряхнул головой, сгоняя с себя остатки сонного морока. — И что ты унюхал?

— Сладко, — судя по выражению лица, Хара не понимал.

— Как омега? — подсказал ему Сето.

— Омега? Причем тут… — Хара пораженно замолк. — Да ладно?!

— Когда тебя ломало, брат почуял, что я пахну омегой, — пояснил Сето.

— Вау.

— Сбылась мечта, — хмыкнул Сето, уже начиная жалеть Ханамию. Самую малость.

— Надо ему сказать! — Хара подскочил на месте, но в этот момент прозвенел звонок на урок.

— Надо сводить его сдать кровь, — прошептал Сето. — Так просто он не поверит.

— Ты прав.

Весь урок Хара нетерпеливо стучал хвостом по ноге Сето.

На обеденной перемене они пошли в класс Ямазаки. Сето не собирался в этом участвовать, но Хара разбудил его и заявил, что они идут вместе — потому что вот так. Сето пожал плечами и пошел. Ямазаки сидел на своем месте — вопреки обыкновению не убежав в столовую — и яростно тыкал пальцами в телефон.

— Это у него игра там, — шепнул Хара. Он зачем-то немного пригнулся и не шел — крался, словно они пришли не в класс к сокоманднику, а вышли на охоту в степь.

— Хара, зачем ты…

— Тсс! — шикнул Хара, на цыпочках подбираясь к Ямазаки. Ямазаки его не замечал, шепотом матерясь на свою игрушку.

— Ямазаки, привет, — поздоровался Сето, не выдержав.

— Сето! — Хара надул губы. — Ты все испортил!

— Привет, Сето, — Ямазаки нехотя оторвал взгляд от экрана и поднял голову. На щеках у него алел злой румянец. — Что он испортил?

— Я хотел подкрасться, — охотно поделился Хара, — схватить тебя вот так, — он схватил Ямазаки за плечи и потряс, — и напугать!

— Придурок ты, — Ямазаки передернул плечами, стряхивая с себя руки Хары. — Чего вам надо?

— Пойдем с нами, — просто сказал Хара и махнул рукой в сторону выхода из класса.

— Куда еще? — насторожился Ямазаки.

— Просто пошли, — Хара потянул его за рукав.

— Сето? — было видно, что Харе Ямазаки не очень-то доверяет — по крайней мере, сейчас.

— Пошли, — кивнул Сето. Ямазаки подозрительно прищурился. Некоторое время он испытующе разглядывал их обоих, и Сето старался как-то мысленно передать Харе, чтобы он перестал так счастливо сиять. В конце концов Ямазаки сдался.

— Ладно.

— Ура! — Хара радостно подпрыгнул и устремился вон из класса.

— Чего это с ним? — спросил Ямазаки у Сето.

— Он… — Сето задумался. «Очень рад за тебя» явно не подходило. — У него бывает.

— Понятно.

Когда они подошли к медкабинету, Ямазаки попятился:

— Зачем мы здесь?

— Мы заходим! — Хара схватил его за руку и потянул за собой внутрь.

Сето как-то вдруг поймал себя на мысли, что он ревнует. За последние пять минут Хара так много раз прикоснулся к Ямазаки, что тот теперь пах не собой — а Харой. Это было в порядке вещей, Сето знал, что это просто привычка, манера поведения и ничего больше. Что Хара очень дружен с Ямазаки, считает его своим человеком и только поэтому так свободно нарушает его личное пространство. И все же Сето ревновал. Ему хотелось взять Хару за руки, крепко сжать их в своих и попросить — даже заставить, чтобы тот больше ни к кому так не прикасался. Никогда. Сето сжал пальцами переносицу. Дурные мысли, глупые, неправильные — он это знал.

В медкабинете никого не было, только медсестра. Она подняла голову, удивленно разглядывая их маленькую делегацию. Ее удивление было понятно: часто сюда приходили вдвоем, но редко кого приводили конвоем из двух статусников.

— Здравствуйте, мальчики, что случилось?

— Проверьте его кровь, — Хара ткнул пальцем в Ямазаки. — На статус.

— Чего?! — опешил Ямазаки и с новой силой принялся вырываться из хватки Хары.

— Проверка была полторы недели назад, — напомнила медсестра.

— Он психует, — доверительно пояснил Хара. — И пахнет. Вы что, не чуете?

— Я — бета, Хара-кун, — она мягко улыбнулась. — Сето-кун?

— Пахнет, — подтвердил Сето. Он начал понимать, зачем Хара потащил его с собой. Это было довольно самокритично с его стороны.

— Ямазаки-кун, садись, — медсестра пошла к закрытому на ключ шкафчику, достала из него шприц, пробирку и аппарат. Сето помнил, что когда проверяли его кровь, аппарат для проверки был в полтора раза больше. Технологии не стояли на месте. Это было приятно.

— Да как я пахну?! — Ямазаки, тем не менее, послушно плюхнулся в кресло, укладывая руку на специальный подлокотник.

— Вот сейчас тебе и скажут, — ухмыльнулся Хара довольно. Он попятился к двери, у которой стоял Сето, и мазнул хвостом по его руке. Сето с удовольствием сжал пальцы.

Медсестра ничего не говорила Ямазаки, но тот сам сначала сжимал и разжимал кулак, потом подставил плечо под жгут, сжал кулак снова, вздохнул, отвернулся. Сето смотрел на это, и ему впервые стало искренне жаль Ямазаки: сколько раз он уже проходил эту процедуру? Сколько раз уже ему говорили, что результата нет? Он прикрыл глаза, стараясь сконцентрироваться на ощущениях в ладони — теплый, пушистый хвост в руке, символ огромного доверия, символ того, что у Сето есть все, чего он только хотел.

— Ну? — Ямазаки почти рычал. Он уставился на пробирку с собственной кровью, в которую медсестра уже погрузила измерительную часть аппарата.

— Подожди минутку, Ямазаки-кун, — мягко попросила она. — Ты же знаешь, сколько времени это занимает.

— Знаю, — буркнул он и отвернулся, смерив Сето и Хару злым взглядом.

— О! — медсестра улыбнулась. Хвост Хары вырвался из руки Сето и взволнованно заходил из стороны в сторону. — Ямазаки-кун, поздравляю.

— С чем? — Ямазаки весь подобрался. Сето даже вообразить не мог, как тому, должно быть, сейчас страшно.

— Ты омега, — она показала ему экранчик аппарата с крупной буквой «омега».

— Омега? — тупо переспросил Ямазаки.

— Я же говорил! — не выдержал Хара, подскакивая к Ямазаки. — Держись, Ханамия!

— Хара, — голос у Ямазаки был какой-то неживой, — не ори.

— Ямазаки-кун, я должна позвонить твоим родителям и сообщить эту новость. Также я выпишу направление в больницу. Чем скорее ты ляжешь, тем проще пройдет ломка.

— Ага, — кивнул Ямазаки. Хара тряс его за плечи, но он не обращал на это внимания. — Правда, что ли?

— Правда, правда, Сето, скажи ему!

— Да хватит орать, придурок, — раздраженно пробормотал Ямазаки и повернулся к Сето. Сето закатил глаза. Это, конечно, было очень забавно — быть личным свидетелем Хары, который всем очень нравился, но доверия при этом не вызывал, — но и утомительно тоже.

— Правда, Ямазаки, — все-таки сжалился Сето. — Ты пахнешь омегой.

— А еще мы сделали анализ крови, — вежливо добавила медсестра. Сето показалось, что она немного обижена, что Ямазаки в итоге больше доверяет не объективным анализам, а запахам, ей недоступным.

— Офигеть, — Ямазаки поднял глаза на Хару. С его лица медленно сходила злоба и отчаяние, глубокая складка между бровями разгладилась, а губы медленно растянулись в улыбке. — Я омега.

— Рано радуешься! — просиял Хара и пихнул его в плечо.

— Не пугай его, Хара-кун.

— Я немножко, — пообещал Хара и снова обратился к Ямазаки. — Будет стра-ашно-стра-ашно. Меня держали под полным наркозом две недели.

— Прям две? — удивился Ямазаки.

— Прям две! — Хара закивал, довольный вниманием к себе. — И было больно-больно.

— Хара-кун, — с укоризной произнесла медсестра.

— Простите, — Хара широко улыбнулся, склонился к Ямазаки и громко зашептал ему на ухо: — Я попозже тебе все расскажу.

— Ямазаки-кун, направление.

— Спасибо.

— Я все сообщу твоим родителям. Собирайся в больницу в ближайшие два дня.

— Я понял, — Ямазаки кивнул. Лицо у него было совершенно бессмысленное, счастливое.

Они проводили Ямазаки обратно в класс. Всю дорогу Хара ходил вокруг Ямазаки, забегал вперед него, размахивал руками и хвостом и рассказывал, как ужасно ему было в больнице. Ямазаки широко улыбался, отвечая что-то вроде: «Так тебе и надо, дураку». Сето шел чуть позади, просто любуясь Харой. Ему тоже хотелось улыбаться, хотя на это не было никаких причин — так ему казалось.

Когда они вернулись в свой класс, перемена уже почти закончилась, и Сето успел только быстро набрать Ханамии сообщение:

«Ямазаки — омега, скоро ляжет в больницу».

Ему было немного жаль, что он не увидит лица Ханамии, когда тот прочтет эту новость. Что в нем будет? Радость, что наконец-то они все зрелые? Гордость, что в его команде целых две омеги? Будет ли в нем что-нибудь еще? Что-то личное? Сето до этого момента не осознавал, насколько ему интересно наблюдать за Ханамией.

На следующий день им всем пришла рассылка от Ямазаки: «Лег в больницу, не скучайте».

***
После проявления статуса у Ямазаки Сето невольно внутренне замер. До дня рождения Хары оставалось чуть больше недели, а они уже были готовы. Казалось, что весь мир вокруг них уже готов: все проблемы, все, что могло волновать, разрешилось и ушло. Он понимал, что их договор — просто уловка для них двоих, иллюзия, что и это они могут контролировать. Совсем недавно Сето надеялся, что организм Хары будет достаточно нетороплив, чтобы они все успели. Теперь же время тянулось мучительно медленно, и Сето иногда просыпался среди урока растерянный, почему до сих пор не настал следующий день. Раньше сон помогал от всего — нетерпение, ожидание, в нем тонуло все; лента времени во сне сминалась гармошкой, укорачиваясь и ускоряя свой ход — но не сейчас.

С Харой они об этом не говорили, но Сето чувствовал его нетерпение, его беспокойство. Хара ерзал на уроках, ритмы, которые он неизменно выстукивал на колене, были торопливыми, жвачка щелкала беспрестанно, раздражая даже тех, кто, казалось, уже давно привык. В дополнение к этому Хара топал ногами, стучал хвостом по ножке стула — Сето во сне было неудобно вытягивать ноги вперед, и он подбирал их под себя, не давая Харе стучать по ним хвостом. Несколько раз Хару выгоняли с урока за шум, и Сето просыпался, испуганно хватая ртом воздух — потому что вдруг пропадал запах.

Прошло всего пару дней, а Сето казалось — месяцы, годы. В тот день все было как обычно: он встал, собрался в школу, залил в себя кофе и по дороге проснулся. Сон схлынул с него волнами, выталкивая из себя на берег. И на этом берегу Сето ждало невыносимое томление, которое притупляло даже страх и неуверенность в себе. Он зашел в класс — и Хары там еще не было — сел на свое место, прилег на парту. Сето хотелось обратно. Сон не спасал так хорошо, как раньше, но он был лучше тяжелого, неподъемного ожидания. Монотонный шум чужих разговоров словно сталкивал в бездну дремы, и Сето с удовольствием поддавался. Он уже занес ногу над пропастью, готовый сделать шаг, когда Хара вошел в класс — сначала его запах, потом он сам. Сето распахнул глаза: большие бело-розовые уши, растрепанные сиреневые волосы, легкомысленная улыбочка, бодро покачивающийся хвост. Рубашка, неаккуратно заправленная в брюки, выглядывающий из кармана уголок телефона, сумка с дурацкими брелками, пластырь на левом локте и прямо над ним — яркий синяк. Хара выглядел абсолютно обычно, был таким, каким Сето видел его каждый день. Беспорядок он наводил на голове, тратя на это минимум полчаса, рубашку вспоминал заправить перед воротами школы и делал это кое-как, брелки на сумку собирал еще с младшей школы, а пластыри и синяки кочевали по его рукам постоянно — из-за их стиля игры, из-за манеры Хары искать себе лишние проблемы. Сето знал все это едва ли не лучше, чем собственные привычки, но несмотря на это, что-то в Харе было другим — и Сето не понимал, что именно. Но решил, что точно знает, что это значит. Хара поздоровался, сел на свое место, и все в нем было обычным. Сето решил ждать.

Он украдкой достал телефон и почти не глядя написал Ханамии:

«Помнишь, ты мне должен несколько просьб без вопросов?»

«Я думал, ты будешь копить их до старости. Что нужно?» — почти моментально ответил Ханамия. Сето хмыкнул. Вот такой вот пай-мальчик.

«Ключи от спортзала. Так, чтобы можно было запереться внутри», — набрал он.

«Чтобы ни у кого не было дубликатов?» — уточнил Ханамия.

«Да».

«Много хочешь».

Сето не стал на это отвечать, зная, что Ханамии нужно немного подумать. Следующее сообщение пришло через несколько минут:

«Мне нужна пара дней».

«У меня их нет», — Сето начинал злиться. Он неплохо представлял границы возможностей Ханамии, и ключи — без дубликатов — вполне в них вписывались.

«Блядь, а сколько есть?»

«Два часа. Примерно», — ответил Сето. Ему очень хотелось верить, что все именно так, как он предположил. Что его знаний — о Ханамии, об омегах — достаточно для таких смелых решений.

«Это сойдет за две просьбы», — наконец написал Ханамия.

«Полтора часа».

Ханамия больше не писал. Сето попробовал поспать, но пропасть, только что такая близкая, отдалилась и превратилась в мираж. Он лежал на парте с закрытыми глазами, вдыхал запах Хары, и ему казалось, что под веками у него слой песка. Сон не шел. Сето промаялся до самого конца урока, и так от этого устал, что сил подняться, ровно сесть, что-нибудь сделать, сходить за кофе, сбегать на крышу, у него не было. Он приоткрыл глаза и протянул к Харе руку. Провел пальцем по его спине, ловя чужое тепло. Рубашка Хары была немного влажной от пота: день выдался жарким. Сето прижал ладонь к его левой лопатке, чувствуя, как в нее бьется сердце, ускоряясь, ускоряясь, ускоряясь. Хара тяжело вздохнул, отвел уши назад, немного склонил голову, и Сето заметил, что шея у него тоже влажная, а волосы на затылке прилипли к ней острыми потемневшими колючками. Было жарко, но не настолько. Сето провел пальцами до самого воротника рубашки, и за ними по белой ткани рубашки протянулся темный след. Хара откинулся на стуле, подставляя загривок и шею. Сето зарылся пальцами в его волосы, почесал, погладил, и Хара повернул голову, подставляя левое ухо. Лицо его было бледным, покрытым испариной, но сам он будто бы не замечал этого — улыбался, облизывался, щелкал жвачкой, толкался ухом в руку.

— Хара, как ты? — Сето думал, что все будет несколько иначе. Хотя мало где писали о том, как начинается именно первая течка. О том, что бывает немного до выброса гормонов.

— Нормально, — Хара приоткрыл глаза: челка у него тоже намокла от пота, и глаза были видны сквозь повисшие сосульками волосы. — А что?

— Ты весь мокрый, — Сето провел пальцем по его щеке, она была влажной и горячей. Казалось, словно Хара пытается растаять.

— А, — Хара зажмурился и отбросил со лба челку. — Жарко.

— Пойдем, умоешься? — Сето сразу же поднялся, стараясь не оставлять Харе выбора.

— Ну ладно, — Хара пожал плечами.

Пока Хара плескал водой в лицо, Сето разглядывал его, пытаясь найти какие-то другие признаки, может быть, понять, насколько срочно им нужен ключ от спортзала. Раз Ханамия не ответил, значит к концу следующей перемены ключ у них будет.

— Что-то я переборщил, — проворчал Хара, пытаясь отжать волосы.

— Уши не намочил? — Сето вытащил из автомата пачку бумажных полотенец.

— Нормально все, — Хара подошел к нему, подставляя голову, — не занудствуй.

Сето нежно улыбнулся — получилось, что себе в зеркале, но какая разница. Он принялся вытирать волосы Хары, стараясь не задевать уши слишком сильно, и тот терпеливо ждал, почти не шевелясь. Рубашка на его спине стала почти прозрачной от пота. Сето не знал, нужно ли что-то говорить, нужно ли сказать, что он все понял, что уже позаботился о месте. Подспудно он боялся ошибиться — хотя и был абсолютно уверен. Он все думал, что намного лучше им было бы у кого-нибудь дома, где есть кровать, но времени — которое только что так невыносимо тянулось — вдруг резко не стало. Его не было, чтобы куда-то добраться, его не было, чтобы продумать, что делать с семьей. Сето не знал — не мог знать — сколько времени будет длиться течка, сколько времени нужно будет в первый раз. Все, что получилось придумать — это спортзал. Там был душ, мягкие маты, неплохая шумоизоляция, и все там им с Харой было привычно. Мозг, заточенный на решение математических задач, решил Сето, должен был выдать самый простой и удачный вариант.

— Фух, — Хара выпрямился. Волосы его все еще были влажными, но просушить их сильнее бумажные полотенца были не способны. — Что-то мне все равно жарко.

— К вечеру станет полегче, — пообещал Сето. Он решил подождать, пока Хара поймет все сам. Это было его тело.

— Ага, — Хара взъерошил челку, но мокрые пряди никак не хотели скрывать глаза. — Блин. Как думаешь, в темных очках разрешат сидеть?

— Думаю, нет, — покачал головой Сето. — Высохнет скоро. Никто не заметит.

— Как же, — Хара еще повозился, но быстро сдался, фыркнул и пошел в класс, старательно глядя в пол.

Сето больше не пытался уснуть — это казалось нереальным. Он подпер щеку рукой и выводил в тетради какие-то бессмысленные каракули. Рисовать он не умел от слова совсем, и каракули выходили раздражающе некрасивыми. Сето даже попытался сделать из них что-то вразумительное — он слышал про метод рисования поверх случайных почеркушек — но стало только хуже. Тогда он принялся сочинять длинные — на несколько строчек — примеры с интегралами и решать их. Это так увлекло его, что он, не думая, полез в сумку за своей тетрадью по математике, где были конспекты с методами решения. К нему обернулось несколько одноклассников, удивленно разглядывая исписанные страницы, учитель кашлянул, кивнул Сето и продолжил. Шел урок иностранной литературы, урок из тех, на которых Сето спал абсолютно всегда, просыпаясь только на тестах. Разумеется, никому не пришло в голову, что он просто решает примеры.

Он заканчивал пятый пример, когда от Хары резкой приливной волной разошелся запах — в разы сильнее, чем Сето когда-либо ощущал. Он был таким плотным, что на несколько мгновений Сето стало дурно. Он затаил дыхание, чувствуя, как сердце в груди заполошно бьется, едва не выпрыгивая. Хара медленно обернулся к нему. Уши его, всегда такие подвижные, замерли, второпорщившись на самой макушке, глаза были видны сквозь непросохшую челку, и в них Сето ожидал увидеть страх. Но темный зрачок разошелся на всю радужку, и никакого выражения в них не было.

— Сето… — голос у Хары дрожал.

— Потерпи, — Сето глянул на часы: до конца занятия оставалось всего пять минут. Будь у него ключ, он бы увел Хару прямо сейчас, но ключа не было.

Хара затравленно кивнул и отвернулся обратно к доске. Сето украдкой погладил его по спине, но Хара вздрогнул и отодвинулся, уходя от прикосновения. Он обнял себя руками, вцепился пальцами в плечи так, что костяшки побелели. Сето немного привстал, приблизился и шепнул:

— Собери свои вещи, после урока уйдем.

Хара быстро закивал, царапнул себя ногтями, оставляя на плечах красные полосы, и начал поспешно закидывать ручки и учебники в сумку — на уроки литературы он носил с собой много книжек, а конспекты раскрашивал цветными маркерами.

Сето тоже собрал вещи, так и оставив несколько примеров без решения, и написал Ханамии:

«Я приду к тебе за ключом. Сейчас».

Класс Ханамии был им по пути. Когда Ханамия ответил, Сето облегченно вздохнул — так шумно, что на него опять обернулось несколько голов.

«Все готово».

Как только прозвенел звонок, Сето вывел Хару из класса, придерживая за плечи. Того слегка потряхивало. Он больше не был мокрым — наоборот, абсолютно сухим и очень горячим. Он не спрашивал, куда Сето его ведет, послушно шел и только кусал губы, так сильно, что нижняя треснула, и на ней выступила капелька крови. Ханамия ждал их у дверей своего класса. Он не выглядел удивленным, только настороженно хмурился и морщил нос.

— Держи, — Ханамия без лишних слов протянул Сето связку ключей.

— Спасибо, Ханамия, — Сето сунул ключи в карман. — Мы пропустим уроки. И тренировка…

— Понял, не дурак, — Ханамия кивнул. — Тренировку проведем на улице.

— Спасибо, — Сето кивнул ему и двинулся дальше. Хара, казалось, не обратил на Ханамию и их разговор никакого внимания.

— Приберитесь там потом, — кинул Ханамия вслед. Сето показал ему средний палец. Никакого «потом» еще не существовало.

До зала оставалось несколько коридоров, два лестничных пролета и минута по школьному двору. Сето считал про себя секунды, и это был обратный отсчет его терпения. Получив ключ, он немного расслабился, и запах Хары, сильный как никогда прежде, начал словно бы давить изнутри. Внизу живота сладко потяжелело, и так сильно хотелось отпустить контроль, забыть о том, где они находятся, что кругом люди, и обо всех условностях. Сето отчетливо осознавал, что бороться с этим желанием ему вполне по силам, но бороться уже не хотелось. Ему надоело, а терпения у него, теперь Сето знал, было не так уж и много. У шкафчиков с уличной обувью никого не было — все уже разошлись обратно по классам — и Хара вдруг сильно толкнул Сето к стене и вжался в него всем телом.

— Не могу больше, — хрипло прошептал он и провел руками по бокам Сето, выдергивая его рубашку из брюк.

Сето глухо вздохнул. Он хотел согласиться. Он тоже больше не мог. Да и кто он такой, чтобы столько всего мочь? Он обнял Хару за плечи, погладил по лопаткам и несильно прихватил кожу на загривке, прямо над седьмым позвонком. Хара замер.

— Хара? — Сето не был уверен, что это сработает без метки, но решил проверить.

— Ну? — голос Хары был злым.

— Давай дойдем до зала.

Хара помолчал. Он тяжело дышал, а руки его замерли на оголенном животе Сето. Наконец он кивнул.

— Когда мы дойдем… — начал он угрожающе.

— Ты постараешься держать себя в руках, — закончил Сето с нажимом. Ему все еще хотелось, чтобы это были они — Сето и Хара, а не спятившие от гормонов непонятно кто.

Сето убрал руку с его загривка. Хара недовольно встряхнул головой и сделал шаг назад.

— Не делай так больше, — бросил он и принялся переобуваться в кроссовки. Его немного качало.

Сето не стал отвечать, врать ему не хотелось, что-то обещать — тоже. Дело было не в том, что ему был нужен хоть какой-то способ контроля, нет. Просто Сето нравилось держать Хару в своих руках. Целиком и полностью.

Как они дошли до зала, Сето не запомнил. Он не с первого раза попал ключом в замочную скважину, и Хара рядом нетерпеливо топтался, то и дело опутывая хвостом его ноги. Сето был благодарен, что все ограничивается только хвостом. На него, на альфу, гормоны и запахи действовали не так сильно, как на омег, но действовали. И Сето чувствовал, что только какие-то мелочи удерживают его от глупостей.

Они ввалились внутрь, и пока Сето запирал дверь, Хара отобрал у него сумку, с грохотом забросил куда-то вместе со своей и прижался со спины, жарко дыша в шею. Его пальцы беспорядочно кружили по груди и животу Сето, сначала пытаясь найти пуговицы и выпутать их из петель, затем — задирая рубашку все выше и выше. Сето на секунду прижался лбом к прохладной двери. Вдохнул. Выдохнул.

Когда он развернулся, лицо Хары озарила кривая улыбка.

— Хара, маты, — сказал Сето — потому что должен был.

— Заткнись, заткнись, заткнись, — прошептал Хара ему в рот.

Он втиснул Сето в дверь, и его руки под рубашкой ощупывали живот, ребра, грудь и бока — словно пытаясь запомнить все. Сето закрыл глаза. Под веками пестрели разноцветные круги — сиреневые, белые, розовые, всех оттенков Хары. Сето выдернул его рубашку из брюк, провел пальцами по пояснице, слегка задев основание хвоста, и Хара выгнулся, утробно заурчав. Сето повторил движение, и снова получил в ответ урчание. Хара терся ухом о его шею, шумно вздыхал, и урчание исходило будто бы не изо рта, а из всего его тела. Сето гладил еще и еще: он не мог остановиться. Круги под веками превратились в яркие фейерверки, грудь сдавило от запаха, от желания, и все тело вибрировало в ответ на дыхание Хары.

— Сето, — прохрипел Хара, и от звука его голоса у Сето пересохло во рту, — сними.

Хара вцепился пальцами в ворот рубашки Сето и дернул. Послышался треск ткани, но пуговицы остались на месте. Сето почувствовал ладонями, как спина Хары напрягается — сейчас дернет еще раз — и накрыл его руки своими. Хара замер, шумно выдохнул, всхлипнул и разжал пальцы. Сето торопливо расстегнул пуговицы, едва не выдернув с мясом две последних. Хара мешал ему, хватал за руки, наклонялся и тыкался носом, лбом в оголяющуюся кожу, и прикосновения его обжигали. Когда Сето скинул рубашку с плеч, на секунду ему стало прохладно, а в лопатку неприятно впился дверной косяк. Но Хара избавился от своей рубашки и прижался к нему снова — кожа к коже. Сето показалось, все его тело покрыто полотном оголенных нервов, его бросило в жар, перед глазами упала белая пелена. Хара куснул его за нижнюю губу, протолкнул язык в рот, грубо, по-хозяйски, и положил одну руку на горло — накрыв ладонью кадык. Сето сухо сглотнул. Чужая рука не мешала дышать, не делала больно, но лежала угрозой, жестом. Сето ответил на поцелуй, позволяя Харе делать все, что хочется, а сам потянулся к застежке брюк над хвостом. Все это время ему хотелось ее расстегнуть — не ради чего-то, а просто сделать это. Иметь такую возможность. Брюки там застегивались на две пуговицы, и они легко поддались, выскользнув из петель. Хара несильно сжал его горло, прекратил на секунду вылизывать рот, но Сето не стал убирать руку. Пальцы его лежали на застежке трусов, на самом основании хвоста. Нежное место, чувствительное — это он уже знал. Из Хары — откуда-то из груди — снова раздалось урчание. Оно не имело ничего общего с мурлыканьем кошки, разве что очень большой. Хара разжал пальцы на горле Сето и прогнулся в пояснице, отставляя задницу. Это не было разрешением, потому что у Сето не было выбора. Он дернул застежку: липучка.

Стоило ее расстегнуть, и хвост вздыбился, открывая доступ. Сето погладил пальцами подрагивающее основание, провел указательным с нижней стороны: шерстка там только начиналась и была совсем нежной и тонкой. Хара тихо застонал ему в рот, и поцелуй его стал другим — торопливым, беспорядочным, мягким. Сето сжал кулак у основания хвоста, крепко схватился и осторожно потянул, и Хара словно бы немного обмяк, из его мышц ушло напряжение, остались только дрожь и плавные, текучие движения. Хара убрал руку с горла Сето, погладил его живот, зацепился пальцами за пояс брюк, провел чуть ниже, по выпирающему члену. Сето показалось, что время замедлилось, почти застыло, и они вязли в нем, как мухи в янтаре, неторопливо щупая друг друга. На самом деле — он точно знал — они спешили, и рука Хары так быстро проходилась по члену Сето, что было даже немного больно из-за ткани, облепившей головку.

Он скользнул с хвоста ниже, не веря, что делает это, и в промежности у Хары оказалось влажно от смазки. Влажно и очень жарко. Сето потер пальцами дырку, несильно нажал, и она легко поддалась, впуская внутрь; Сето не торопился. Бедра Хары мелко подрагивали. Его рука замерла на члене Сето, стискивая ствол сквозь брюки. Губы и язык его замерли тоже, Хара просто прижимался приоткрытым ртом ко рту Сето, шумно и неровно дыша.

— Хара, — заговорил Сето, и голос не сразу его послушался. На то, чтобы вытолкнуть из глотки звуки — что-то кроме хриплого дыхания — требовалось так много сил, так много воздуха. — Расстегни…

— Ммм, — промычал Хара сипло и царапнул пальцами ширинку. От этого резкого прикосновения Сето словно ударило током.

— Давай же, — взмолился Сето. Сам он никак не мог оторвать руки от Хары, от его влажной от пота спины, от сочащегося смазкой входа.

Хара дернул пряжку ремня и раздраженно зашипел, когда она не поддалась.

— Зачем тебе ремень? — он продолжил терзать его, пока наконец ремень не расстегнулся.

— Я худой, — ответил Сето. Он мог не отвечать, он не был уверен, что слышит себя, что слышит Хару, звуки нехотя складывались в слова, и их смысл долетал словно сквозь толстый слой воды.

Хара со стоном, тихим и жадным, с нажимом провел ладонями по бокам Сето — да, худой. Очень. Он погладил выпирающие ребра, обвел контур грудной клетки, ключицы.

— Хара, — Сето еще раз обвел дырку по кругу и толкнулся указательным пальцем внутрь. Тот легко скользнул в горячую влажную тесноту, и его плотно обняли стенки. У Сето вновь заискрило перед глазами. Хара всхлипнул и подался бедрами назад, пытаясь насадиться глубже.

— Еще, — попросил он жалобно, — мало.

— Брюки, — вытолкнул из себя Сето с трудом.

Хара снова завозился с его ширинкой, но Сето почти ничего не чувствовал, все его внимание провалилось вниз. Он раздвинул пальцами ягодицы и толкнулся сильнее, подчиняясь движениям Хары. Когда он добавил второй палец, мышцы входа легко приняли и его, а Хара начал подмахивать быстрее и снова отвлекся от брюк Сето.

— Еще, еще, еще, — повторял он, задыхаясь, давясь словами и вздохами.

И Сето добавил третий палец, все с той же легкостью протолкнув его внутрь. Хвост, до этого вздыбленный у основания, крупно задрожал и приподнялся, обматывая руку Сето от запястья и выше. Лишая Сето выбора, словно бы он мог выбрать что-то иное. Он не мог. Из-за запаха, пропитавшего его легкие насквозь, из-за Хары, так тесно вжавшегося всем телом, Сето казалось, он чувствует не только себя — как стенки плотно обнимают его пальцы, как из-за смазки те легко скользят внутри, как спина Хары подрагивает под его ладонью, а сердце истошно колотится в груди, как чужая рука стискивает член, а губы слепо тычутся в щеку и шею, — но и чувствует Хару. Его жар, сжигающий все изнутри, его дрожь, его жажду, от которой хочется выть и рычать, то, как пальцы распирают его изнутри, наполняют — хорошо и недостаточно.

Хара наконец расстегнул его брюки и сжал горячими пальцами мошонку, тиская яйца сквозь трусы. Сето сильнее толкнулся пальцами, и Хара изогнулся, привстав на цыпочки.

— Сето, — зашептал он в сгиб шеи, — Сето, я хочу…

Он сполз ниже, нагибаясь, и прихватил губами сосок Сето. Это было так приятно, что прикосновение ухнуло вниз живота сладкой тяжестью. Хара продолжал перекатывать в ладони яички Сето, нажимать пальцами на основание члена, так и не стянув трусы. От этого в голове Сето стоял истошный звон. Движения Хары были дразнящими и в то же время сильными, с нажимом. Словно каждую секунду он пытался сказать «мое».

— Хара, Хара, — Сето вдруг понял, как хорошо хрипеть имя Хары — идеальное сочетание звуков, — пойдем на маты.

— Да, — Хара всхлипнул и медленно убрал хвост с руки Сето, — сейчас только… дай мне… убери.

Сето зажмурился, затаил дыхание: сердце так громко, так быстро бухало в груди, что казалось, только так можно не дать ему выскочить из глотки. Он осторожно вытянул пальцы из Хары, и после жара внутри него сразу же стало немного прохладно. Хотелось вернуть пальцы — хотя бы пальцы — обратно. На мысли о том, чтобы вставить туда член, у Сето в голове что-то коротило, и слюна во рту разом становилась вязкой, такой, что не сглотнуть.

Как только Сето убрал пальцы, Хара медленно, плавно стек по нему на колени и уткнулся носом в пах.

— Хара? — Сето протянул руку к его голове, и тот дернул ухом, затем кивнул — погладь. Сето зарылся пальцами в волосы на макушке, привычно поглаживая основания ушей.

— Замолчи, — прошептал Хара, прижимаясь губами к мошонке. Сето не собирался ничего говорить. Его почти трясло.

Хара шумно вдохнул, сильнее вжался лицом, потерся носом о член, прихватил губами яичко, осторожно сжал. Сето не выдержал и сам сдернул с себя трусы, сразу же уткнув Хару обратно. Тот тихо рыкнул и облизал член по всей длине, словно пробуя. Затем вернулся к яичкам, вбирая их по очереди в рот. Сето больно закусил губу и решился глянуть вниз. Увидеть, как Хара стоит перед ним на коленях — со спущенными штанами, текущий — и лижет его яйца. Потому что ему так захотелось.

Сето задрал его челку — спутавшаяся и взмокшая от пота, она все равно казалась препятствием — и позвал:

— Хара, посмотри на меня, — ему было это нужно. Жизненно необходимо.

И Хара посмотрел. Медленно поднял глаза: наполовину скрытые густой щеткой светлых ресниц, они были темными и голодными. Сето увидел в них осмысленность, такую, какой не ожидал. Хара точно знал, что делает, точно знал, что смотрит на Сето. Не опуская взгляда, он облизал покрасневшие губы и прижался ими, глянцево блестящими от слюны, к головке. Снял с нее набухшую каплю смазки и прикрыл глаза так, как прикрывал их, поедая свое любимое мороженое.

Тело Сето, обычно послушное, двигалось теперь само, и Сето ничего не мог с этим сделать, он превратился в бессильного наблюдателя. Он смотрел, как его собственная рука сжимает в кулаке челку Хары и тянет, направляет его, заставляя прижаться губами к головке, затем — приоткрыть рот и впустить ее внутрь. Сето не толкался глубоко, ему было достаточно так. Головку обнимало влажное тепло, по уздечке мельтешил язык, длинный, гибкий, и Сето кусал щеку изнутри, чтобы не стонать в голос. Хара прилежно сосал, подчиняясь его руке, и Сето словно во сне разглядывал ажурную тень от ресниц на его щеках. Взгляд цеплялся за мелочи, отвлекая внимание от жара, жгутом скрутившегося внизу живота.

— Хара, — шепнул Сето — прохрипел, потому что ничего другого хрипеть он больше не мог.

Хара в ответ попытался взять глубже, но замер и медленно отпрянул, возвращаясь к головке. Его хвост извивался, словно змея, зачарованная флейтой.

— Хара, — повторил Сето, ему казалось, это говорит не он — тоже тело, самовольно, — потрогай себя.

Хара поднял на него глаза, медленно отстранился, выпрямился. Он уже не стоял на коленях — сидел, широко раздвинув ноги. Брюки с трусами темнели на лодыжках. Сето жадно разглядывал его: красиво вылепленный торс, крупные розовые соски, будто бы немного набухшие, крепко стоящий член, тоже розовый, блестящий от смазки, поджавшуюся мошонку, светлые короткие волоски на лобке. Хара провел пальцами по своим губам, стирая с них слюну, провел ниже — по подбородку, шее, ключицам.

— Соски, — подсказал Сето, не помня себя.

Хара улыбнулся ему — криво оскалился — и зацепил пальцами соски, сжал, оттянул и тут же простонал на выдохе.

— Хорошо? — спросил Сето. В висках оглушающе стучала кровь.

Хара кивнул. Он прикусил нижнюю губу и помял соски еще, прерывисто вздохнул и сипло пробормотал:

— Хочу, чтобы ты…

— Потом, — перебил Сето. Он сам не знал, откуда в нем взялась эта резкость и жесткость. Точнее, он знал: она всегда была с ним, но только не для Хары. Раньше. — Дальше.

Хара подавился вдохом, взгляд его помутнел, член дернулся, и с головки стекла крупная капля смазки. Сето захотелось ее слизнуть, но себе он тоже сказал: «Потом». Хара опустил руки ниже, погладил себя по ребрам и животу, коснулся пальцами основания члена и остановился.

— Здесь? — он провел указательным вдоль ствола. — Или здесь? — и он завел руку за спину, прихватив ягодицу.

Сето задохнулся. Он снова притянул к себе Хару, сжав челку в кулаке, и указал подбородком вперед:

— Там.

Хара кивнул, обнимая губами член Сето, и отпустил ягодицу, скользнув пальцами в промежность. Сето больше не направлял его, он держался за Хару, глядя, как его рука медленно движется между белых ягодиц, слыша, как хлюпает смазка. Хара вылизывал его член, но плечи его окаменели, он все чаще вздыхал, опаляя Сето горячим дыханием. Губы его сделались сухими, а прикосновения торопливыми, резкими.

— Хватит, — скомандовал Сето, отстраненно удивляясь тому, как легко и правильно это получается. Все должно было быть наоборот: омеги командовали, так было принято. Но Хара дрожал, подчиняясь Сето, и его член был весь мокрый от смазки.

Он поднял на Сето глаза, оставшись сидеть на коленях. Сето погладил его между ушей.

— Пойдем на маты, — шепнул он, и на этот раз это был не приказ — нежная просьба.

Хара боднул макушкой ладонь, потерся одним ухом, другим, и поднялся на ноги, переступая через брюки и трусы. Сето потянулся его поцеловать, грудь вдруг невыносимо стиснуло словно стальными обручами. От нахлынувшей волны нежности стало тяжело дышать. Хара уперся руками ему в грудь, и Сето чувствовал, как сердце колотится в чужую ладонь, стремясь вырваться из грудной клетки. Сето провел пальцами по щекам Хары, погладил губы и поцеловал его так ласково, как только умел. Хара прикрыл глаза и ответил — мягко, плавно.

Сето показалось, в этом поцелуе прошла вечность, самая важная вечность в его жизни, самая нежная, переполненная огромным чувством, которое можно было только разделить на двоих.

— Кентаро, — прошептал Хара, и сердце Сето пропустило удар, другой. — Дурацкое имя, — он тихо хихикнул и глянул Сето в глаза.

— У тебя тоже дурацкое, Казуя, — вернул ему Сето, улыбаясь.

Хара показно надул губы и погладил Сето по члену раскрытой ладонью. Он быстро переключался сам и так же легко переключал Сето. Сето подтолкнул его в сторону матов, выпутываясь из своих штанов с бельем. Нежность, сдавливающая легкие, потяжелела и стекла вниз живота желанием, от которого снова потемнело в глазах. Хара попятился, затем развернулся и торопливо зашагал к матам. Основная их масса была свалена стопкой, но два будто специально лежали отдельно.

— Как? — спросил он, торопливо облизав сухие губы, и Сето понял его — Хара не хотел решать сам, Хара хотел, чтобы ему сказали, как. Сето не мог не выполнить это желание.

— Встань на колени, — ответил он, и голос его оцарапал разом пересохший рот.

Сето даже в самых смелых фантазиях не представлял Хару так, и теперь все его чувства обострились, неподготовленные воображением. Хара потоптался на мате, словно ища самую удобную точку, затем развернулся и медленно опустился — сначала на колени, потом на четвереньки. Хвост он зажал между ног, скрывая вход и мошонку, и Сето заметил, как зарозовели его щеки — не от возбуждения, а от смущения.

Сето хотел что-то сказать на это, но слова давались тяжело, а мысли скакали в голове, отказываясь складываться в предложения, поэтому он подошел ближе и тоже встал на мат на колени — еще пара сантиметров, и он мог бы потереться головкой о бедро Хары. Сето погладил Хару по пояснице, по ягодицам, немного раздвигая их пальцами, и с каждым его движением хвост у основания приподнимался. Хара сипло вздыхал, опустив голову вниз. Его загривок был так беззащитно открыт, что Сето невольно сглотнул. Он хотел, чтобы там была его метка. Он погладил хвост, зажатый между ног, обхватил его у основания, немного сжал, скользнул пальцами под ним — по промежности к приоткрытой дырке. Хара застонал и расставил ноги шире, сдвинув хвост в сторону. Сето на секунду прикрыл глаза, пытаясь сосчитать до десяти — хотя бы до десяти. Ему казалось, что он сейчас спустит от одного только вида.

Он протянул руку, ловя пальцами крупную каплю смазки, стекающую из дырки. За ней следом сразу же стекла еще одна. Хара лег на грудь, сильнее прогибаясь в пояснице. Уши его прижимались к голове, кончики их едва заметно подрагивали. Сето накрыл ладонью его мошонку, блестящую и скользкую от смазки, и обвел пальцами тугие, налитые яички. Хара тихо заскулил и переступил коленями.

— Хара, — позвал Сето. Тот навострил уши, — сведи ноги.

Сето просунул руку между его ног, обхватил член и отвел назад. Хара послушно свел ноги, не давая члену обратно прижаться к животу. Из-за позы дырка приоткрылась сильнее, выталкивая из себя еще больше смазки. Та стекала по яичкам, скатывалась прозрачными каплями по стволу и бедрам. Сето наклонился и обвел языком головку члена, красивую, круглую. На вкус все оказалось таким же, как и по запаху: сладким. Сето повел языком вверх, обводя крупную вену и яички. Хара громко, надсадно дышал, бедра его были напряжены. Когда Сето накрыл губами дырку, покрасневшую и припухшую по краям, Хара застонал и снова раздвинул ноги, сильнее отставляя задницу. Сето сжал пальцами его ягодицы, оттягивая в стороны, и толкнулся языком внутрь. От сладкого привкуса у него кружилась голова — как раньше кружилась от запаха. Член и яйца ныли, требуя разрядки, но Сето хотелось еще немного потянуть. Ему хотелось взять все, что только можно. Он начал медленно трахать Хару языком, и тот тихо ныл на одной ноте, прося больше. И снова Сето словно бы чувствовал их обоих: чувствовал, как тугие мышцы обнимают его язык, и чувствовал, как Хару мучает недозаполненность. Ему было мало пальцев и мало языка.

— Сето, — прошипел он вдруг, и в его голосе была угроза.

Сето вместо ответа снова притянул к себе его член и вобрал в рот головку. Она текла все той же смазкой, переполненные из-за течки яички выталкивали ее как могли.

— Сето, — снова позвал Хара. Голос его срывался, звуки прыгали, и короткое имя Сето он произносил невозможно долго, протяжно.

— Помолчи, — ответил Сето, чувствуя, что ходит по грани, что еще немного, и Хара потеряет всякий контроль. По нервам словно пробегали разряды тока. Сето больше не было страшно, наоборот, теперь то, что Хара может перестать слушаться, может сам заставить Сето, возбуждало не меньше покорности.

Хара зашипел и вильнул бедрами. Сето сжал в кулак основание хвоста и выпрямился, подступил ближе. Член его уперся в бедро Хары, совсем темный на фоне белой кожи. Хара замер, снова прижал уши к голове и сильнее прогнулся, нетерпеливо махнул хвостом. Сето видел — это не просьба, а требование. Плечи и руки Хары были напряжены, все его тело напоминало туго сжатую пружину, готовую распрямиться. Сето обхватил себя у основания и, придерживая Хару одной рукой за ягодицу, прижался головкой ко входу и толкнулся внутрь. Член скользнул сразу до конца, и сквозь горячий плотный туман, заполнивший все тело, Сето услышал глухой полустон-полувскрик Хары. Внутри было так жарко, так тесно и влажно, что Сето не думая начал двигаться, натягивая на себя Хару еще и еще, стараясь войти как можно глубже, быть как можно ближе. Хара судорожно сжимался в ответ на каждое его движение и стонал, громко, не стесняясь. Сето точно знал, что ему хорошо. Сквозь белесую пелену перед глазами, Сето глядел, как ходят мышцы спины под бледной кожей, как дыбятся лопатки, острые, словно опасные осколки, как дрожат и прижимаются к голове уши, как между белых ягодиц в покрасневшей дырке ходит его член. Сквозь стоны Хары прорывалось урчание, утробное, глубокое, Сето слышал его ушами и чувствовал всем телом. Хара вибрировал где-то внутри, и Сето ощущал эту вибрацию членом, вдалбливаясь внутрь.

Когда Хара поднялся, уперевшись в мат ладонями, Сето случайно выскользнул из него, мазнув членом по бедру. Хара обернулся, невидяще обвел его глазами и протянул руку. Сето принял ее, притягивая Хару к себе, и тот обнял его за шею, а второй рукой направил член обратно в себя. Сето вжался губами ему в плечо и задвигался. Теперь получалось еще глубже, еще ближе, и от этого под веками мерцали искры. Он придерживал Хару за живот, и ему казалось, он чувствует ладонью свои же движения. Это отзывалось у него где-то в подвздошье, остро и пугающе. Хара двигался вместе с ним, прижимал к себе за шею, хвостом обнимал за талию, сорвано вздыхал, и урчание его мешалось с тихим утробным рыком, который раздавался каждый раз, когда Сето загонял до самого основания.

Когда Хара вдруг особенно сильно сжался на его члене, Сето понял, что пора, что если не сейчас, то уже никогда. Он с трудом открыл пересохший рот и спросил:

— Хара, метка, можно? — возбуждение, близкое к крайней точке, мешало страху, мешало Сето думать «А что, если?..».

Хара не сразу ответил, продолжая головокружительно сжиматься на Сето, двигаясь на нем самостоятельно. Когда он ответил, Сето уже готов был кончить просто так. Во рту скопилась вязкая слюна, та, с которой следовало ставить метку, но он никак не мог сделать это без согласия.

— Хара? — Сето вжался лбом ему в шею, крепче прижимая к себе, вжимая в себя, стараясь выдержать еще немного. Самую малость.

— Да, — Хара замер на секунду, хватая ртом воздух. Его била крупная дрожь. — Да, да.

Сето впился зубами в его загривок, одновременно изливаясь внутрь. Дрожь Хары передалась ему, как ток по гальванической цепи. Оргазм словно выжег все внутри него, оставив в теле оглушающую пустоту. Сето не помнил, как они опустились — упали? — на маты. Он не хотел расцепляться, не хотел шевелиться, не хотел вспоминать, кто он и где он. Как только во рту снова пересохло, он разжал зубы и провел языком по рельефному отпечатку. Ранки на глазах затягивались, но под свежей кожей оставались красные отметины. Сето ткнулся носом Харе в затылок — на большее он был не способен. Хара что-то буркнул в ответ, затем завел руку назад и положил на бедро Сето.

Сколько они пролежали так, Сето не знал. Ему казалось, он ненадолго задремал, а когда снова открыл глаза, за окнами спортзала, расположенными под самым потолком, уже алело закатом солнце. Хара под боком уютно сопел, и будить его не хотелось, но Сето помнил — надо. Он осторожно выскользнул из него, немного отстранился, но рука Хары сразу же сжалась на его бедре, не пуская. Сето придвинулся обратно, прижался губами к метке, поцеловал шею, за человечьим ухом, скулу, висок, добрался до кошачьего уха и прихватил губами кончик. Тот был таким нежным, что, казалось, тает на языке. Ухо вдруг дернулось, выскальзывая изо рта, и Хара открыл глаза.

— Сожрать меня решил? — хрипло спросил он и улыбнулся.

— А можно? — улыбнулся Сето в ответ.

— Не, — покачал головой Хара. — Это я тебя сожру.

— Ладно, — легко согласился Сето. Ему было не жалко. — Как ты?

— Хорошо, — Хара перекатился на спину. — Попить бы.

— У тебя есть таблетки? — Сето резко сел, разом вспомнив и где он, и кто он, и что со всем этим все еще нужно что-то делать.

— Какой же ты зануда, — вздохнул Хара и тоже сел, немного поморщившись, — есть. На двенадцать часов. И потом снова. Две подряд нельзя.

— А без них какой перерыв?

— Да откуда мне знать, Сето? — раздраженно спросил Хара.

Сето еще раз глянул в окно. Должно быть, было еще не слишком поздно.

— Проверим?

— Сейчас? — Хара хитро оглядел его.

— Если ты выпьешь сейчас, то завтра не успеешь даже дойти до школы, — пояснил Сето.

— Справедливо, — кивнул Хара и откинулся обратно на мат.

— Часа через четыре выпьешь — и завтра мы успеем на несколько уроков, — рассуждал Сето вслух, чтобы чем-то себя занять, а не пялиться на голого, расслабленно развалившегося Хару.

— Понял, понял, — отмахнулся Хара и потянулся, раскинув руки и ноги. Сето зачарованно следил, как из промежности у него вытекает белесая капля спермы.

— Хара, пойдем в душ? — предложил он. Перед глазами сразу же пронеслась вереница картинок, как Хара будет мыться: теперь у него уже вряд ли будут проблемы с тем, чтобы засунуть в себя пальцы. Хотя самому это наверняка неудобно…

— О чем ты там думаешь? — Хара легонько пихнул его ногой, вырывая из фантазий. — У тебя встал.

— Прости, — Сето поднялся. Как бы то ни было, в душ ему очень хотелось. Пот высох и теперь неприятно стягивал кожу, про запах Сето просто старался не думать.

— Эй! — Хара поднялся следом и схватил Сето за руку, прижался грудью к плечу. — Расскажи, вдруг я тоже хочу?

Сето почувствовал, как щеки начинают гореть. Несмотря на то, что только что между ними произошло, ему все равно было тяжело произносить подобные вещи вслух.

— Я думал о том, что… — начал он, старательно подбирая слова, — что тебе может понадобиться помощь.

— Какая? — Хара с интересом заглянул ему в лицо. Сето видел, что все он понимает, но природная вредность не позволяет так просто это принять. Сето потянулся и чмокнул Хару в нос, и тот смешно его сморщил, словно от щекотки.

— Из тебя течет, — ответил он наконец, глядя Харе прямо в глаза. — Я бы мог помочь вымыть это.

— Вымыть мне задницу? — уточнил Хара, скалясь.

— Хара, что это за приступ? — Сето внимательно его оглядел, стараясь сделать обеспокоенное лицо.

— Просто мне очень хорошо, — признался Хара, быстро мазнув хвостом по ногам Сето. — Пошли.

Пока они мылись, течка началась снова, хотя Хара впоследствии утверждал, что это из-за грязных приставаний Сето. Сето был согласен на все. За отведенные четыре часа они выяснили, что перерыв между течками составляет полчаса, и каждый раз Сето — сначала с разрешения, потом по просьбе Хары — оставлял новую метку. Когда они наконец собрались выходить из спортзала, и Хара выпил свою таблетку, которая временно прекращала все, давая выспаться и заняться делами, на дворе уже совсем стемнело. Они крадучись вышли с территории школы и в тишине пошли домой. Разговаривать не хотелось. Сето разглядывал Хару, и он казался немного изменившимся: движения стали плавнее, а взгляды из-под челки еще острее, чем были раньше. Хара улыбался одними уголками губ, и Сето решил, что эта улыбка — для него лично. Сам он чувствовал приятное опустошение, мысли в голове были легкими и ненавязчивыми, и ни на одной не получалось сконцентрироваться достаточно долго. Сето быстро бросил привычные попытки думать и просто шел, сжимая руку Хары в своей, вдыхая его запах, ставший немного другим — мягче и глубже — украдкой разглядывая загривок. Белая кожа вся пестрела красными, уже зажившими отметинами, и Хара иногда тянулся туда рукой и медленно ощупывал, словно проверяя, все ли на месте.

— Болит? — спросил Сето. Он знал, что болеть ничего не должно, но вдруг?

— Нет, — покачал головой Хара и убрал руку. — Просто я чувствую их.

— Как это?

— Не знаю, — Хара пожал плечами. — Чувствую, и все тут.

— Это плохо? — зашел с другой стороны Сето.

— Нет, — Хара повернулся к нему, и лицо его было каким-то мечтательным. — Это хорошо. Это как… Я чувствую, что ты где-то рядом.

— Понятно, — впервые Сето пожалел, что он не омега и даже близко не сможет такого почувствовать.


Течка длилась три дня, и Сето полностью выпал из жизни: он только спал, немного ел, пил кофе и запирался с Харой в спортзале, который на эти дни ушел в их безраздельное пользование. Единственное, что Сето запомнилось, кроме Хары, — это просьба Ханамии не перегрызть глотку его тяжелому форварду. Сето обещал стараться и даже превозмогать в случае необходимости.

Все закончилось перед самыми выходными, и только лежа в своей постели и читая сообщение от Хары — «Оно кончилось» — Сето осознал, насколько вымотался. Дрема тут же накрыла его мягкой приливной волной, и Сето проспал почти целые сутки, не видя снов.

***
Все выходные Сето провел как во сне. Пару раз он сыграл на укулеле, порешал задачки, написал простенькую программу. Он почти не думал, и собственные движения казались ему какими-то заторможенными, задумчивыми. Хара ему не писал, и Сето предположил, что тот тоже отсыпается и приходит в себя. Их организмы были приспособлены к течке, но первая есть первая. Знание, что будут и следующие, что они будут с Сето, приятно грело душу.

Когда он пришел в школу, еще до того, как Хара вбежал в класс, Сето словно бы включился обратно в реальность. Голова заработала в привычном темпе, и в ней маленькими вихрями закружились проблемы, вопросы, какие-то дела и планы. Сето вспомнил — хотя разве мог он забыть? — что у Хары на этой неделе день рождения, а он так и не знает, что дарить. Эта проблема, огромная по меркам Сето, в эти выходные будто бы встала в нем на паузу, но время неумолимо шло, и уже оставалось всего несколько дней. У Сето не было никакого опыта выбора подарков: в семье они всегда говорили друг другу, чего хотят, с Ханамией было так же. Для Хары хотелось чего-то особенного. Сето уже дарил ему затычки в уши с символикой «Доктора», и теперь хотелось зайти дальше, показать свое отношение, свою любовь. Сето знал: подарки, особенно неожиданные, без предварительной договоренности — это способ коммуникации. То, в чем он был не очень силен.

Его размышления — самое настоящее занудство — прервал Хара. Он вбежал в класс, как обычно за минуту до начала урока, но вместо того, чтобы поскорее занять свое место и достать тетрадь, залез на свой стул задом наперед, встал на него коленями и перегнулся через спинку, уперевшись руками в парту Сето. Сето замер от неожиданности: из-за действий Хары — и из-за того, как сильно поменялся его запах. Это изменение забрало половину внимания Сето, и он даже не смог ничего сказать, только смотрел, как Хара улыбается ему, облизывает губы, а хвост вьется у него за спиной. Хара чуть наклонил голову, наверное, разглядывая Сето, а затем потянулся вперед и сильно боднул его ухом в щеку, с одной стороны, с другой.

— Хара, — наконец произнес Сето тихо. Все в классе смотрели на них украдкой. Хара все еще не делал чего-то, выходящего за рамки, но уже был близок к этому. От такого количества внимания к ним Сето стало неуютно.

— Сето, — ответил Хара так же тихо. — Я скучал.

— Хара, урок, — Сето погладил его по щеке. От этого «я скучал» в груди у него что-то на секунду туго сжалось.

— Зануда, — улыбнулся Хара, и это прозвучало скорее нежным прозвищем, чем обзывательством.

Сето не нашелся, что ответить, у него не было для Хары никаких прозвищ, потому что ни одно слово не вмещало всего, что он мог бы про Хару сказать. Разве что, да, — Хара.

Весь урок у него так и не получилось толком поразмышлять о подарке, хотелось спать, хотелось лечь на парту, выкинуть все мысли из головы и только чувствовать мягкий хвост, опутанный вокруг лодыжки, и запах, который теперь был не только мягче, но и смешан с его, Сето, запахом. Благодаря этому можно было не только понять, что Хара помечен, но еще и кем. Метка была больше символом, чем чем-то еще, особенно в их возрасте: она никак не мешала общению с другими альфами и влияла только на возможность зачатия.

После урока Хара потащил его на крышу. Перемена была короткой, и там никого не было. Крыша уже успела нагреться на солнце, но еще не обжигала. Сето уселся, привалившись спиной к ограде, и поднял глаза на Хару. За спиной у него ярко горело солнце, и Хара был словно с нимбом и одновременно — с красными рожками, на которые походили просвеченные уши. Хара смотрел на Сето и чему-то улыбался. Хвост его медленно, даже лениво ходил из стороны в сторону: не беспокойное мельтешение, а скорее вечный двигатель, который точно знает, зачем он движется. Сето протянул ему руку, и Хара опустился перед ним на колени, а затем лег, устроив голову у него на ногах. Сето взлохматил его волосы, погладил уши, и это была не ласка, скорее ощупывание. Они не виделись всего два дня, но Сето вдруг почувствовал потребность просто потрогать Хару, ощутить, что вот он, в его руках, его Хара. Хара жмурился от яркого солнца и едва заметно сжимал пальцы на бедре Сето. Будто тоже старался вернуть себе ощущение его тела.

— Ты умеешь мурчать, — неожиданно для себя сказал Сето. Ему было интересно это с самого первого раза, но в последние дни было совсем не до того. Он знал, что не все омеги умеют мурчать, и был уверен, что Хара не умеет — сколько было поводов за все время их общения, взять хотя бы почесывание ушей.

— Умею, — кивнул Хара, подставляя левое ухо под пальцы Сето. — Только я не знаю, как.

— Оно само? — Сето послушно принялся чесать. — Я думал, ты этого вообще не можешь.

— Я тоже, — Хара развернулся лицом к животу Сето, подставляя правое ухо. — Но видишь. Нужно было потрахаться.

— Я бы послушал еще, — не подумав, признался Сето.

Хара слегка покраснел и резко ткнулся носом ему в живот. Хвост его заходил быстрее.

— Извини, я не… — смутился Сето.

— Я бы тоже. Еще, — пробормотал Хара глухо.

Сето погладил его между ушей. Ему хотелось снова прижать всего Хару к себе и гладить его, целовать, ловить в себя его шепот и сорванное дыхание. И чувствовать телом эту невероятную вибрацию от урчания, которая пробирала до самого мозга и даже глубже — если бы Сето верил в существование души.

Внезапно ему пришла в голову идея. Простая, как апельсин и все гениальное.

— Хара, приходи ко мне на этих выходных. — Родители снова уехали в командировку до конца следующей недели, а брата он как-нибудь уговорит.

— С ночевкой? — Хара повернул к нему лицо, уши его заинтересованно встопорщились.

— Да, — кивнул Сето, стараясь не думать, не планировать, не накручивать себя раньше времени. — Отметим твой день рождения.

— Вдвоем? — уточнил Хара, широко помахивая хвостом.

— Вдвоем, мои опять уехали.

— А Ринтаро?

— Я попрошу его.

— Будет сюрприз? — Хара хитро улыбнулся.

— Да, — Сето зажмурился. Теперь осталось только придумать этот сюрприз. Он ненавидел давать необдуманные обещания, но именно сейчас стоило загнать себя в угол, чтобы ускориться.

— Жду с нетерпением, — Хара потерся носом о его живот, обжигая дыханием сквозь рубашку.

— Я тоже, — Сето наклонился к нему, с трудом дотянулся губами до уха и беззвучно чмокнул.

— Мы опаздываем.

— Я знаю, — вставать Сето не хотелось. Раньше ему было все равно, где сидеть и где спать — в классе, на крыше, в раздевалке, дома. С Харой его то и дело накрывало нежелание возвращаться туда, где люди. Во время уроков на них никто не смотрел, да они и не привлекали внимания, но Сето все равно казалось, что учитель глядит на них особенно внимательно, а одноклассницы, с которыми Хара теперь общался реже, то и дело думают о них или вовсе разглядывают их фотографии на телефоне. Для этих подозрений не было никакого повода, но у Сето не получалось избавиться от них. Президент фанклуба больше не пыталась с ними заговаривать, но на переменах она о чем-то перешептывалась с подружками, и Сето не сомневался — конечно же, о них. О метках на шее Хары, которых там было так много, что невозможно было отделить один укус от другого. О чем-нибудь еще.

— Ханамия нас съест, — продолжил Хара, не пытаясь, впрочем, подняться.

— Главное, не завали тесты, — Сето провел рукой по его затылку, спустился пальцами на шею, осторожно ощупывая метки. Следы были немного рельефными. Сето казалось, он прикасается к чему-то совершенно сокровенному.

— Научи меня, Сето-сенсей, — протянул Хара с издевкой. Сето почувствовал пальцами, как на его коже собрались мурашки. Захотелось ухватить Хару за загривок, почувствовать снова это подчинение, которое так удивительно хорошо работало в обе стороны одновременно и было таким приятным, правильным. Но это было бы грубо. Сето обвел пальцем выпирающий над воротом рубашки седьмой позвонок.

— Не уверен, что смогу на этой неделе, — он все еще понятия не имел, что дарить, но на это явно нужно было время. Сето решил для начала посоветоваться с Ханамией. Тот знал все и главное — куда лучше Сето понимал в коммуникациях.

— Будешь готовить мой сюрприз? — довольно спросил Хара, чуть выгибая шею под ладонью Сето.

— Да, — Сето пробежался пальцами по меткам. — Тебе так приятно?

— Мм, — промычал Хара, — угу.

— Как это? Расскажи мне.

— Нет, — Хара замотал головой, и Сето заметил, как краснеют его человеческие уши. — Не стану.

— Хара, — Сето с нажимом провел по меткам, и Хара задышал глубже, громче.

— Нет, — он снова помотал головой.

— Я перестану, — пригрозил Сето, а сам наоборот обхватил шею Хары, накрыв все метки ладонью.

— С-сука, — прошипел Хара.

Сето склонился к его уху и провел языком по краю, прихватил губами кончик. Он ничего не говорил, зная, что достаточно горячего дыхания.

— Это как, — заговорил Хара, срываясь на сиплые вздохи: Сето снова принялся водить пальцем по меткам, — как когда ты был внутри… очень близко. Все, прекрати.

— Хара…

— Прекрати, я сказал, — голос у него был злым.

— Тихо.

Сето вернул руку к его уху. Какое-то время Хара лежал, не шевелясь. Сето только чувствовал, как его дыхание понемногу выравнивается, видел, как хвост успокаивается, возвращаясь в свой медленный, ленивый ритм. Когда Хара снова сжал пальцы на его бедре и боднулся ухом в ладонь, Сето понял, что все в порядке.

— Ты извинишься? — вдруг спросил Хара. Сето не услышал в его голосе злости, просьбы или требования — только интерес.

— Тебе же этого не нужно, — ответил он.

— Не нужно, — кивнул Хара. — Я просто спросил.

— Я понял.

Несмотря на все, что уже между ними было, они все еще щупали границы друг друга, все еще ходили кругами, проверяя, как далеко можно зайти и насколько они совпадают. Харе не нужны были извинения, Сето не нужно было извиняться. При всех различиях что-то внутри них, что-то в самом базисе было одинаковым. Они оба чувствовали это, но оно было ново, непонятно, необъяснимо, и хотелось постоянно убеждаться в этом. Сето хотелось — это была скорее даже привычка — объяснить это, облечь в слова, четкие формулировки, доказать и использовать. Но ничего не получалось, слов было недостаточно.

— Как думаешь, — начал Хара спустя несколько минут молчания и уютной тишины, — может, мне покрасить хвост?

— Нет, — просто ответил Сето.

— Ладно, — неожиданно легко согласился Хара.


Сначала Сето собирался встретиться с Ханамией после уроков, но в последний момент передумал и просто написал сообщение — времени было слишком мало, чтобы тратить его на долгие беседы в парке, которые давно превратились в традицию. Сначала вежливый обмен бессмысленной информацией, затем мягкое хождение вокруг да около, обмен колкостями и только после этого — к сути. Сето любил это, такая схема успокаивала и одновременно забавляла, напоминая какие-то политические переговоры, а не разговор двух друзей. Но сейчас ему казалось, что времени совсем нет, а он должен придумать и организовать что-то совершенно грандиозное: Хара ждал сюрприза, и Сето никак не мог облажаться.

«Мне нужна твоя помощь», — набрал он, спрятав руку с телефоном под партой.

«Опять ключи? Насколько я знаю, это происходит раз в два месяца, не рано ли?» — Ханамия, конечно, издевался.

«День рождения», — ответил Сето. Печатать почти вслепую было неудобно, он не представлял, как Ханамия умудряется незаметно для учителя набирать такие длинные сообщения.

«Ах да. И?»

«Я не знаю, что дарить».

«Это будет твоей третьей просьбой?» — Ханамию явно тяготил долг, висевший на нем не первый год. Сето довольно ухмыльнулся.

«Нет уж, не тянет. И ты можешь задавать вопросы».

«Ладно. И зачем четыре десятка меток?»

«Нам так захотелось. Что можно подарить?»

«Что-то для музыки? Новые палочки? Это больно?» — тяга Ханамии к новым знаниям была неистребима, но его интерес к этой стороне отношений альфы и омеги был неожиданным. Сето даже подумал, не связано ли это с Ямазаки?

«Для музыки — скучно и очевидно. Нужно что-то особенное. Нет, не больно. Ты мог прочитать об этом в интернете», — Сето не выдержал и вытащил телефон из-под парты, скрываясь за спиной Хары.

«В интернете много чуши, — парировал Ханамия. — Это страшно? Если не музыка, тогда что-то для омег?»

«Страшно только до. Я уже дарил ему затычки в уши. И трусы ему мы покупали вместе. Я не знаю, что еще».

«Вау, Кентаро».

«Ханамия, не будь бесполезным», — Сето немного разозлился. Неужели его задача так невыполнима?

«Сходи к Фурухаши. У него же давно омега есть, наверняка он знает что-нибудь подходящее».

«Спасибо».

Фурухаши даже не пришел Сето в голову. Они почти не общались — только когда это требовалось команде. Сето решил, что лучше будет сходить и спросить лично. Вряд ли Фурухаши станет тратить время на бессмысленную болтовню, как это любил делать Ханамия. О плате Сето не задумывался — что бы Фурухаши ни попросил, это не могло быть чем-то невыполнимым.

На перемене Хара повернулся к нему, явно собираясь что-то сказать, но Сето покачал головой:

— Мне нужно кое-куда сходить, извини.

— Ладно, — кивнул Хара. Сето подумал, что ему, должно быть, немного одиноко без Ямазаки: раньше они бегали друг к другу на переменах, и Хара на каждой был чем-то занят либо с Сето, либо с Ямазаки. Теперь, если Сето уходил или спал, делать ему было совсем нечего.

Сето поднялся и быстро поцеловал Хару в макушку между ушей. Ему хотелось показать, что он сочувствует. Почему-то он был уверен: говорить это вслух не стоит. Хара кивнул и махнул хвостом — «вали».

Когда Сето зашел в класс Фурухаши, тот что-то записывал в тетрадь, то и дело поглядывая в телефон. Сето подошел ближе и увидел на экране фотографию какого-то цветка в горшке. Тетрадь Фурухаши не походила на обычный школьный конспект.

— Фурухаши, привет, — окликнул Сето.

— Сето? — Фурухаши поднял голову. Наверное, он не ожидал увидеть Сето, но взгляд его, как обычно, ничего не выражал.

— Мне нужна твоя помощь, — Сето не знал, как начать, поэтому решил сразу перейти к делу.

— Да? И в чем же? — Фурухаши махнул рукой, предлагая сесть на свободный стул.

— У Хары в пятницу день рождения, — Сето кивнул и уселся на стул верхом. Он сам не знал, с чего вдруг сел так — совсем как Хара, Сето же предпочитал сидеть по-человечески.

— Знаю, — Фурухаши немного приподнял правую бровь.

— Я подумал, у тебя могут быть идеи, что ему можно подарить. Что-то для омеги, у тебя же…

— Это… — рот Фурухаши неожиданно презрительно скривился. Глаза остались неподвижными. — Это какая-то дискриминация по половому признаку. Не ожидал от тебя, Сето.

— Что? Я не…

— Подарок для Хары, а не для омеги, — пояснил Фурухаши холодно. — Если я правильно понял.

— Для Хары, — кивнул Сето. Идея была не его, но ему и в голову бы не пришло, что это можно воспринять так. В чем-то Фурухаши был прав.

— Я знаю, что ты можешь ему подарить, — после недолгого молчания произнес Фурухаши. — Но это будет не бесплатно.

— Я понимаю, — кивнул Сето. Язык сделок был ему родным. — Что тебе нужно?

— У нас в библиотеке сейчас генеральная уборка и некоторые перестановки. Много работы, рук не хватает, — Фурухаши по-птичьи склонил голову и не моргая вгляделся в Сето.

— Хорошо.

— Приходи завтра после занятий, взамен скажу, что дарить.

— Договорились, — Сето привычно протянул руку для рукопожатия. Фурухаши пожал ее после секундной заминки.

— И, Сето, — окликнул Фурухаши, когда Сето уже развернулся к выходу, — приведешь кого-нибудь — управимся быстрее.

Сето только кивнул и поспешил вернуться к себе.

Он собирался тем же вечером поговорить с братом, но когда Сето добрался до дома после тренировки, тот уже спал. На тренировке Ханамия не позволил ему подремать — Ямазаки должен был вернуться примерно через неделю, максимум две, и им нужно было готовиться. С Хары Ханамия взял обещание, что тот поможет Ямазаки в тренировках, чтобы тот быстрее научился управлять своим телом. Была почти середина лета, и до начала отборочных оставалось совсем немного. Ханамия нервничал. Тренировки стали дольше и тяжелее, и на каждой все они по очереди играли с Харой один на один. Хара не отдыхал вообще, но под конец выглядел не более усталым, чем остальные. Привычно зависая в душе дольше всех, Сето с замиранием сердца ждал, когда Хара зайдет в соседнюю кабинку, и можно будет разглядывать его сквозь матовое стекло. Сето хотел бы, чтобы Хара зашел в его кабинку. Но почему-то казалось, что для этого еще рано.

На следующий день Ханамия написал:

«Сходим сегодня в парк?» — это означало, он хочет о чем-то поговорить.

Сето уже напечатал «Я занят», но вдруг вспомнил слова Фурухаши и набрал сообщение заново:

«Иду помогать Фурухаши в библиотеке, пойдем со мной, поговорим».

«Идет», — ответил Ханамия, немного помолчав.

Они встретились у входа в библиотеку. Ханамия выглядел обеспокоенным и недовольным.

— Что за помощь? — уточнил он перед тем, как они вошли внутрь.

— Книжки перекладывать, как я понял, — пожал плечами Сето.

— Плата?

— Ну не просто же так, — хмыкнул Сето. Ханамия все отлично понимал и без пояснений.

— Ханамия, Сето, — кивнул им Фурухаши. — Спасибо, что пришли.

— Мы же сокомандники, — едко улыбнулся Ханамия. — Помощь и взаимовыручка — основы сплоченной команды.

— Действительно, — согласился Фурухаши, ничуть не изменившись в лице. — Идемте за мной, я объясню, что делать.

Сказав, по какому принципу перекладывать книги из одной стопки в другую, вручим им ведро воды и тряпки для протирки освободившихся полок, Фурухаши удалился в другой конец библиотеки, где на столах высились груды книг. «Там специализированная литература», — пояснил он, хотя ни Сето, ни Ханамия ничего не спрашивали. Любовь Фурухаши к книгам была забавной.

Им достались многочисленные учебники и пособия по литературе и истории. Ханамия повертел в руках первую книгу, прочитал название, скучающе закатил глаза и отложил в сторону, начав новую стопку. Сето знал, Ханамия, как и он, с большим энтузиазмом разбирал бы учебники по физике и химии.

— О чем ты хотел поговорить, Ханамия? — напомнил он, когда работа наладилась: они разделили всю кучу на одном столе на две одинаковые стопки и сортировали книги по четырем категориям на соседнем.

— О тренировках, — ответил Ханамия, не отрывая глаз от книг. — О чем еще.

— И что тренировки? — Сето заинтересованно разглядывал его — то, как Ханамия сосредоточенно хмурил брови, очень интриговало.

— Мы не успеваем.

— Ханамия… — Сето знал, что тот очень хочет ярко выступить на турнире, но это уже походило на навязчивую идею. И на то, что все не так просто. — Мы все выкладываемся на тренировках на полную. Ты не даешь мне спать. Что еще тебе надо?

— Ямазаки, — негромко сказал Ханамия, с преувеличенным интересом разглядывая книгу в своих руках — «Античная литература: справочное пособие». — Как думаешь, когда он вернется?

— Не знаю, через неделю? — Сето ужасно хотелось спросить все напрямую, но делать этого было никак нельзя, он рисковал испортить себе все веселье. Пока достаточно было неуемного интереса Ханамии к античной литературе.

— Хара сколько лежал? — Ханамия наконец поднял на Сето глаза и, увидев его довольное лицо, скривился, но ничего не сказал.

— Две с небольшим, — Сето задумался, вспоминая. Вроде бы, это было совсем недавно, но за это время столько всего произошло, столько всего изменилось в нем самом, что, казалось, прошли месяцы или даже годы. — Но у Хары необычно длинный хвост, чаще все происходит быстрее.

— А если у Ямазаки тоже?

— Ты видел его сестру? Она приходила как-то на матч, — Сето очень хорошо ее запомнил, хотя видел мельком и издалека — с игровой площадки. Она была очень красивой, хищная внешность Ямазаки — раскосые глаза, ярко-рыжие волосы — сочетались в ней с женственной изящностью. Плавные движения, присущие всем омегам, узкие, острые уши, пушистый рыжий хвост дополняли эту необычную красоту, и она очень выделялась в толпе зрителей.

— Мельком, — кивнул Ханамия, — красивая.

— Да, — согласился Сето, решив не добавлять, что Ямазаки на самом деле мало чем от нее отличается, черты его лица были немного резче, сам он был больше и шире, но это нисколько его не портило.

— И что она?

— У нее обычный хвост, — пояснил Сето, — скорее всего, у Ямазаки будет такой же.

— Надо было разглядеть ее получше, — пробормотал Ханамия.

— Скоро он вернется, и разглядывай, сколько хочешь, — ухмыльнулся Сето.

— Как думаешь, кого он выберет? — наконец спросил Ханамия очень-очень тихо. — Кого-то из друзей?

— Обычно выбирают друзей, — ответил Сето. Он не был таким уж добрым, и не был тем, кто разглашает чужие секреты, тем более без личной выгоды.

— Ты что-нибудь знаешь? — Ханамия открыл книгу про античную литературу и принялся водить пальцем по содержанию. Сето отчего-то был уверен, Ханамия не помнит ни одного прочитанного слова. Как же интересно все получалось. — Он же постоянно с тобой ошивается.

— Не со мной, а с Харой, — поправил его Сето.

— С Харой — значит и с тобой, — Ханамия надавил голосом.

— Зачем это тебе? — Сето не мог заставить себя перестать улыбаться. Получилось только улыбаться не во весь рот, а лишь уголками губ.

— Ну как… — Ханамия нахмурился. — Я помню, как вас с Харой колбасило. Мне не нужно повторений. У нас нет на это времени. Вы играть не могли, помнишь?

— Помню, — кивнул Сето. Это тоже казалось ему чем-то, произошедшим несколько лет назад.

— Итак?

— Я ничего не знаю, Ханамия, — Сето даже немного ему сочувствовал, хотя и не понимал до конца, что творится у Ханамии в голове. Беспокойство за команду и победу точно было искренними, что у Ханамии к Ямазаки лично — было под вопросом. С Ханамией все было не так просто, Сето знал это очень хорошо.

— Понятно, — протянул Ханамия разочарованно.

— А если он выберет тебя? — решился Сето.

— Меня? — Ханамия округлил глаза. — Мне это не нужно, ты же знаешь. Откажусь.

— Ну, а если он не отступится? — Сето верил, что так все и будет. Ямазаки был самым упрямым человеком, которого он знал.

— Тогда это будут уже не мои проблемы, — пожал плечами Ханамия. — У нас свободное общество, я не обязан соглашаться.

— Это правда.

— Мне стоит поговорить с Харой?

— О чем? — не понял Сето.

— О том же, Кентаро. Ты не знаешь, но уж он-то наверняка.

— Он не станет ничего тебе говорить, — Сето не хотелось, чтобы Ханамия вызнавал что-то у Хары. Тот не разболтает, но будет так шевелить ушами и хвостом, что Ханамия точно что-нибудь заподозрит.

— А тебе?

— Ханамия, прекрати.

— Ладно, проехали.

Фурухаши подошел к ним совершенно неслышно, и Сето едва не подпрыгнул, услышав его голос у себя за спиной. Ханамия выронил книгу и тихо ругнулся.

— Смотрю, у вас неплохо продвигается, — произнес Фурухаши с легкой гордостью.

— Мы придумали систему, — поделился Ханамия, довольный собой.

— Я в вас не сомневался, — кивнул Фурухаши. — Сето, я готов ответить на твой вопрос.

— Да?

— Вот, — Фурухаши протянул ему книгу, из которой выглядывала пестрая закладка с королевскими карпами.

— Что это? — на обложке было изображено какое-то растение. Сето открыл книгу на закладке: «Домашняя мята».

— Что там? — Ханамия тоже заглянул в книгу, затем посмотрел на Фурухаши, перевел взгляд на Сето и обратно. — Не понял.

— Подари ему мяту, — пояснил Фурухаши. — В горшке. Ухаживать за ней просто, там написано, как.

— Он любит мяту, — кивнул Ханамия. — А почему не что-нибудь для омеги?

— Так это твоя идея? — на лицо Фурухаши вернулось презрительное выражение.

— А что? — удивился Ханамия.

— Ничего, — Фурухаши поджал губы и повернулся к Сето. — Я скажу, где лучше купить. Она будет пахнуть, как он любит.

— Хорошо, мне нравится, — Сето потянулся за телефоном, чтобы сфотографировать страницу про мяту. — А еще что-нибудь? Я хочу что-то такое… — он неопределенно махнул рукой.

— Я понял. Подари ему книгу.

— Книгу? Какую? Я видел его полки, они завалены японской литературой, я не угадаю, чего у него нет.

— Тебе не нужно, — в безликом голосе Фурухаши послышалось самодовольство. — Я работаю здесь, я знаю, за чем он сюда приходит.

— Кентаро, да Фурухаши у нас, оказывается, тайный специалист по Харе, — ухмыльнулся Ханамия. — Или про нас ты так же?

— Информация полезна, — уклончиво ответил Фурухаши.

Ханамия отвесил ему шутливый поклон. Сето закатил глаза. Его окружали умные, талантливые люди, но какими же идиотами они были порой.

— Фурухаши, какую книгу Хара хочет?

— Вот эту, — и Фурухаши протянул ему небольшой, но очень толстый томик в дорогой обложке.

— И это?.. — Сето провел пальцами по тисненым иероглифам на обложке.

— Очень редкое издание, оригинал повести. Купить практически невозможно. Но если ты ее достанешь, это будет...

— Самым лучшим подарком, — закончил за него Сето. — Именно эта редакция, да?

— Да, — кивнул Фурухаши, — сфотографируй обложку и первые страницы.

— Где достать ты знаешь? — Сето принялся фотографировать.

— Не знаю. Ну, хоть что-то ты должен сделать сам, так ведь?

— А я все думал, почему мы так мало общаемся, — пробормотал Сето недовольно.

— Думал ли? — усомнился Фурухаши.

— Нет, — покачал головой Сето. — На этом все?

— Да, спасибо за вашу помощь, — Фурухаши формально поклонился.

— Идем, Ханамия, — Сето закончил фотографировать и зашагал к выходу, ожидая, что они еще сходят выпить кофе.

— Ага, секунду, — Ханамия притормозил его, дернув за рукав. — Фурухаши, раз ты так много знаешь...

— Да? — Фурухаши выглядел немного заинтересованным.

— Ты знаешь, кого Ямазаки может выбрать в качестве первого альфы? У него есть кто-нибудь на примете?

— Знаю, — кивнул Фурухаши. Сето зажмурился. — Но ничего не скажу.

— Как это? — не понял Ханамия. — Я могу еще раз прийти сюда и…

— Нет, — прервал Фурухаши. — Эта информация не продается.

Сето, стоявший чуть позади Ханамии, благодарно кивнул Фурухаши. Тот только пожал плечами — «нам всем хочется на это посмотреть». Ханамия раздраженно фыркнул и развернулся на каблуках:

— Пошли, Кентаро.

В парке они просидели совсем недолго: Ханамия был зол на Фурухаши и не мог поддержать разговор, а Сето хотел успеть домой до того, как брат ляжет спать. Фурухаши выслал ему сообщением адрес магазина, в котором можно было купить мяту, и добавил, что готов сходить вместе с Сето и выбрать лучшую. В постскриптуме он добавлял, что за это не нужно будет платить.

Сето немного успокоился: теперь сделать Харе достойный, действительно крутой подарок казалось реальным. Теперь Сето четко видел цель: купить мяту, найти книгу, договориться с братом о выходных. Это не выглядело таким уж сложным, несмотря на заверения Фурухаши в том, что нужное издание невероятно редкое. Сето хотелось действовать.

От парка до дома он добрался в рекордно короткие сроки — так быстро шел, прокручивая в голове план действий на ближайшие несколько дней. Сето любил планы, любил структуру и любил все знать точно. Ему нравилось ставить галочки в списке, нравилось, когда план срабатывал, когда результат можно было предсказать, подготовиться к нему и получить максимальное удовольствие.

Когда он вбежал в дом, из кухни лился свет — значит, Ринтаро еще ужинал. Сето успел. Он торопливо разулся и прошел прямо на кухню. Брат выглядел уставшим и даже немного осунувшимся — не в пример своей утренней бодрости.

— Приятного аппетита, — пожелал Сето и, чтобы занять себя, принялся заваривать кофе.

— Спасибо, — поблагодарил Ринтаро. — Ты сегодня рано.

— Я хотел тебя застать.

— Да? Зачем? — Сето обернулся и увидел, как до этого поникшие уши брата заинтересованно поднялись.

— Хотел тебя попросить, — Сето поставил чашку в кофемашину. — У Хары в эту пятницу день рождения. Я пригласил его на выходные.

— Ты хочешь, чтобы я уехал, — догадался Ринтаро.

— Да, — кивнул Сето. — Если ты можешь, пожалуйста.

— Ну, для родного братика, — Ринтаро улыбнулся. — Я так тебя и не поздравил с первым омегой.

— С первым? — холодно уточнил Сето. Звучало как-то неприятно, неправильно. Словно «первый из многих».

— Оу, — Ринтаро округлил глаза и поднял руки в защитном жесте, — я ничего такого не имел в виду.

— Так ты сможешь уехать? — Сето глубоко вздохнул. В последнее время он слишком легко заводился из-за каких-то пустяков.

— Смогу, — Ринтаро поднялся и отнес свою тарелку в посудомойку, — съезжу на источники, давно пора отдохнуть.

— Ты выглядишь усталым.

— Все в порядке, — Ринтаро дернул ухом. — Что будешь дарить? Ну, кроме, — он обвел Сето взглядом.

— Рин, — Сето сжал пальцами переносицу. Ему нужно было поспать. — Мяту в горшке и книгу. Только не знаю, как ее достать, она редкая. Мне сказали, ее нигде не купить.

— Что за книга?

— Вот, — Сето достал из кармана телефон и показал Ринтаро фотографии, сделанные в библиотеке.

— Я ее видел, — неожиданно сказал Ринтаро. — Точно такую же.

— Где?

— У сансина на полках. Очень давно, правда.

— Как думаешь, он…

— Напиши ему, — посоветовал Ринтаро, — объясни все, может, и согласится. Они уже должны были прилететь.

— Спасибо, — Сето не мог поверить, что все оказалось так просто. Он редко просил о чем-то родителей, редко заставлял их нервничать и был — по своему собственному мнению — крайне удобным и беспроблемным ребенком, умным и тихим. Сансин никак не мог ему отказать, тем более в такой важной просьбе.

— Да не за что, — Ринтаро потрепал его по голове и душераздирающе зевнул. — Я пойду. Спокойной ночи.

— Спокойной, — Сето медленно отпил кофе. Домашняя кофемашина делала очень неплохой эспрессо.


Весь следующий день Сето переписывался с сансином, уговаривая его отдать книгу. Она оказалась еще из книжной коллекции дедушки, и хоть сам сансин ее не читал, расставаться с ней не хотел из сентиментальности. Сето не отступался. Он успел поискать в интернете, и там не было даже предложений о продаже уже не новой книги. У Сето не было других вариантов. Переписка шла медленно: сансин работал и отвечал раз в час, но Сето все равно каждые пять минут проверял телефон, надеясь увидеть на экране оповещение о новом сообщении.

На переменах Хара вился вокруг него, пытаясь заглянуть в экран, который интересовал Сето куда больше, чем прекрасный он. Сето отодвигал его, прикрывал экран ладонью, полуавтоматически чесал Хару за ушами, но тому этого явно было мало. Если бы Сето пришлось составлять рейтинг команды по уровню любопытства, было бы нелегко распределить Хару и Ханамию по первому и второму местам. Наконец он не выдержал — это была уже четвертая перемена, и Хара начинал закипать.

— Хара, если ты не прекратишь, — начал Сето со всей возможной строгостью, — никакого сюрприза не будет.

— Я тебе ребенок, что ли? — возмутился Хара.

— Нет, — покачал головой Сето, хотя поведение Хары и было детским, — но ты мешаешь мне его готовить.

— О, — Хара немного смутился, но затем сразу же с энтузиазмом замахал хвостом, — расскажи!

— Это сюрприз, — терпеливо напомнил Сето. Телефон в кармане брюк завибрировал — сообщение. — Все, не мешай мне. Пожалуйста.

Хара в ответ боднул его ухом в щеку. Этот жест уже вошел у него в привычку, он был универсальным и так много для значил для Сето, что рассеивал любое раздражение в один момент. Сето погладил Хару по затылку, мельком прошелся пальцами по загривку, поймав подушечками едва заметную дрожь, и отодвинулся, доставая из кармана телефон.

К концу учебного дня сансин сдался, попросив только не усердствовать с упаковкой: такие книги не требовали дополнительного украшения. Сето обещал вручить ее как есть — он сам не очень-то любил оберточную бумагу, она казалась ему бессмысленной: пять минут на подарке, а затем ее рвут и выбрасывают. Если подарок хороший, к чему ему дополнительные украшения? С горшком он так же ничего не собирался делать, главное, чтобы Харе было удобно нести его домой, остальное неважно.

После уроков Хара звал его в сквер с сакурой, уже ставший «их» местом: там было мороженое для Хары и неплохой кофе для Сето. Были тишина, безветрие и красивый огненный закат. Сето пришлось отказаться — второй день подряд. Он встречался с Фурухаши у ворот школы, чтобы вместе сходить в цветочный магазин и выбрать самую лучшую мяту. Фурухаши специально объяснил Сето: это не жест доброй воли, это всего лишь ответственность и желание, чтобы подарок — растение — который посоветовал он, был лучшим. Иными словами, Фурухаши считал, что сам выбрать хорошую мяту Сето не в состоянии.

Услышав второй день подряд имя Фурухаши как причину для отказа, Хара поджал губы. Сето не до конца понимал такую реакцию — да, они не погуляют, но это же Фурухаши, альфа, в конце концов. Он попробовал подобраться к Харе перед уходом, поймал его у шкафчиков с уличной обувью, прижался со спины, ткнулся носом в затылок. Хара замер, немного даже откинулся на Сето, расслабился, но затем вдруг напрягся в его руках, передернул плечами и пробормотал недовольно: «Тебя же ждут». Сето обессиленно вздохнул. Фурухаши и правда уже его ждал.

— Почему ты сердишься? — решился он. Фурухаши мог подождать. На самом деле подождать могло все что угодно.

— Это глупо, — тихо произнес Хара, натягивая кеды, пестрые, с переходом от ярко-розового к кислотно-желтому. У Сето были точно такие же, только простые, темно-серые.

— Расскажи мне, — попросил он, шагнув к Харе вплотную. Ему в последнее время казалось, что чем они ближе друг к другу, тем спокойнее оба.

— Просто, — Хара раздраженно дернул ушами и взлохматил челку. — Ты же мой.

— Твой, — согласился Сето, все еще не понимая.

— А уходишь, — продолжил Хара. — И не идешь, куда я зову.

— Но… — опешил Сето.

— Да я знаю! — Хара снова запустил пальцы в челку, подергал за пряди. — Сказал же, что бред.

— Я готовлю подарок, — сказал Сето, чтобы до конца все прояснить. — Для тебя.

— Знаю, — Хара сдвинул с глаз челку и посмотрел на Сето. Каждый раз, видя его глаза, Сето хотелось признаваться в любви снова и снова. Это было похоже на какой-то рефлекс, рефлекс всего его тела и разума, сердце начинало биться быстрее, в груди делалось жарко, в животе что-то переворачивалось, и все прочие заботы теряли свою значимость. Хара потрогал свою шею и, немного зажмурившись, провел пальцами по загривку. Сето как-то внезапно все понял. Скорее даже — почувствовал.

— Я буду рядом, — просто сказал он. — И выходные, помнишь? Только мы с тобой.

— Да, — Хара мечтательно улыбнулся. — Ладно, иди.

— До завтра, — Сето быстро прижался губами к его губам. Не поцелуй, больше жест.

Когда Сето наконец подошел, Фурухаши скучающе ковырял мыском ботинка землю и тут же поднял на него глаза. В них не было ничего, и все его лицо так же ничего не выражало, хотя Сето ожидал увидеть недовольство или упрек — он ведь заставил себя ждать.

— Не отпускал? — деловито поинтересовался Фурухаши.

— Откуда ты?..

— У них бывает, — Фурухаши, кажется, немного улыбнулся — Сето не был в этом до конца уверен. — Срабатывает инстинкт.

— Инстинкт? — Сето думал, что прочитал на эту тему все, что только было в открытом доступе.

— Все им, все их, — пояснил Фурухаши. — Общество только недавно пришло к равноправию, так ведь?

— Да, — кивнул Сето. По меркам развития общества — совсем недавно. И он не смог смолчать: — Тебя ревнуют к растениям?

— Бывает, — серьезно ответил Фурухаши. — Еще к книгам, — он принялся загибать пальцы, — к выпечке, к грушам — я их очень люблю, к мелодрамам…

— Стоп, — Сето прикусил щеку изнутри, чтобы не ржать, сейчас это казалось слишком грубым. — Последнее… Ты превысил допустимый уровень откровенности.

— Извини, — Фурухаши слегка поклонился.

Остальной путь они проделали молча. Сето хотелось подумать, хотелось спланировать их с Харой выходные, хотелось просто помечтать о том, как Хара придет к нему, и это будет чем-то новым, чем-то большим, чем все их предыдущие походы друг к другу в гости. Они проживут вместе двое суток. Совсем немного. Много-много-много часов вместе.

В цветочном магазине Сето хвостом ходил за Фурухаши вместе с консультантом, который, кажется, в конце рабочего дня решил уволиться в виду своей бесполезности. Фурухаши поинтересовался каждым представленным цветком, прокомментировал землю, состояние листьев и форму горшка. Сето начал даже думать, что ревность к растениям — неспроста. Мяту Фурухаши выбрал быстро и, как только Сето расплатился, достал из кармана аккуратную записку на плотной бумаге и воткнул ее в землю у края горшка.«Рекомендации по уходу», — пояснил он. Сето только пожал плечами.

Домой он вернулся затемно и сразу же упал спать. День показался ему очень долгим и выматывающим. Ощущение сделанного дела, выполненного плана расслабляло Сето лучше любого снотворного. Из всех приготовлений ему оставалось только найти на полках сансина книгу и попрощаться в пятницу с Ринтаро, уезжающим на источники. Возможно, прибраться в комнате. Можно было считать, что все уже готово.

Сето засыпал с чувством выполненного долга, но когда проснулся, и сонный морок окончательно ушел из головы, ему подумалось, что он сам себя обманул. Была только среда, и до часа «икс» оставалось двое суток. Совсем немного и много-много-много часов ожидания. Сето сразу же почувствовал — заранее, зная себя и свои склонности — как начинает изводиться бездействием. Он же все приготовил. Заранее. Теперь надо сидеть и ждать. Думать, как все будет. Что они будут делать? Чего они делать не будут? А вдруг Харе станет скучно сидеть в четырех стенах? А вдруг ему за столько времени вообще станет скучно с Сето? Сето же зануда, он и сам прекрасно это знает.

Он старался побольше спать на уроках, чтобы меньше думать, но беспокойство находило его и во снах. Сето не приснилось ни одного цельного сна — его сознание, словно хлопьями снега, засыпало обрывками видений, бессвязных, разрозненных, но все об одном и том же: Хара у него дома. Самым ярким оказался обрывок, в котором они завтракали. Кухня у Сето была светлая, почти вся в белом и бежевом, но в утреннем солнце она становилась желтой, яркой, теплой. Хара сидел на стуле для омег, на котором обычно сидел Ринтаро, и сонно размешивал в чашке сахар. Он был в одних трусах, лохматый, немного помятый со сна. Сето стоял у плиты и жарил яичницу. Сам он часто не завтракал вообще, обходясь парой чашечек эспрессо, но Хара хотел яичницу — нет, не тамагояки, Сето, глазунью. Сето оглядывался на него, такого резко одомашнившегося, и все его тело даже во сне становилось легким, как воздушный шарик, невесомым от счастья. Яичница у него подгорала, но Харе было все равно. Сето думал, у него тело тоже — как воздушный шарик.

Томление и предвкушение затаились в Сето и всплывали на поверхность не только во снах, навевая видения. Сето сидел на уроках за Харой, смотрел в его затылок и думал, что скоро увидит, как Хара спит — на его подушке. Сето не знал наверняка, будут ли они спать вместе — пожалуй, так должно быть, но они не говорили об этом, а Сето не знал, как спросить. Он бы хотел, чтобы это было так, но Хара мог решить иначе. Сето казалось, что даже несмотря на проведенную вместе течку, несмотря на метку, они все еще недостаточно близки, и он не понимал, не чувствовал, где точно пролегает граница. Хара выбрал его, они выбрали друг друга, и все же секс в течку был продиктован в первую очередь обстоятельствами. Сето хотелось другого, ему хотелось стать еще ближе. Так, чтобы не возникало сомнений в том, что они будут спать в одной кровати.

Несколько раз за эти два дня Сето выпадал из реальности, словно переключался в другое измерение — в своей голове. Они сидели с Харой на крыше и о чем-то болтали, но Сето просто отключился и не помнил ни слова из сказанного. Хара устроился у него между ног, привалившись спиной к животу, ему нравилось так — сесть Сето на колени или уложить на них голову, прислониться плечом к плечу, на уроках обмотать хвостом его лодыжку, иногда — положить на колено руку. Словно у него была физическая потребность не только в близости и прикосновениях, но и в жестах — «мое».

Его голова лежала у Сето на груди, и Сето автоматически гладил ему уши, что-то отвечал, а сам внутри себя смотрел фильм о том, как они у него дома точно так же сидят и смотрят сериал. В его фантазии они оба были в одних трусах и по самые уши укутались в одеяло, свет в комнате был холодный и тусклый — от экрана ноутбука, и кожа Хары казалась в нем мертвенно-бледной. Сидеть так было уютно и близко — ближе некуда.

— Сето, ты слушаешь? — Хара толкнул его затылком в грудь.

— Что? — Сето вздрогнул и посмотрел вниз. — Нет, прости. О чем ты говорил?

— Что с тобой в последнее время? — Хара извернулся к нему лицом. Сето, который нежился в тепле его тела, стало немного прохладно.

— Ничего, — Сето постарался беззаботно улыбнуться, — все в порядке.

— Врешь, — отрезал Хара. — Я с этим не согласен.

— Не согласен?

— Ага, — кивнул Хара и приблизил лицо к лицу Сето, едва не упираясь лбом в лоб. — Признавайся во всем сейчас же.

Сето захотелось отказаться из чистой вредности. Он подавил в себе этот порыв, посчитав его удивительно глупым и лишенным всякой логики. Как будто он у Хары этого нахватался. Вот уж кто из вредности мог сделать что угодно.

— Думал о выходных, — произнес он максимально спокойно.

— Так я же про них и говорил, — удивился Хара и сразу же заметно расслабился.

— Да? Что? — Сето был рад, что никаких подробностей говорить не пришлось. Его сомнения казались ему слабостью, признаваться в которой он не хотел.

— Это же уже завтра, — Хара вздохнул и уселся обратно. — Я говорил, что отпросился, и спрашивал, когда мне приходить.

— Прости, — Сето погладил его по голове. — Приходи в шесть, я как раз провожу Ринтаро на источники.

— Хорошо, — Хара потерся затылком о его грудь. Сето мельком заметил, что щеки у него немного порозовели. Тоже, наверное, думал о том, что они будут делать. Но Сето все равно никак не мог спросить напрямую.


Устав от ожидания, Сето в тот день уснул, едва голова коснулась подушки. Сны его были путанными, они обрывались, начинались заново, наслаивались друг на друга, и единственное, что Сето запомнилось хорошо — это недолгое, как ему показалось, зависание в темной, непроглядной пустоте. Оно произошло под самое утро, и Сето проснулся на удивление отдохнувшим. Пока он добирался до школы, обрывочные, совершенно бессмысленные воспоминания о снах еще мелькали у него под веками, но стоило залить в себя пару банок кофе, и все прошло как по волшебству. Дома Сето пил хороший эспрессо, и тот был именно хороший — вкусный, качественный. Автоматный кофе не обладал этими свойствами, но вопреки — или благодаря этому — отлично и быстро помогал прочистить голову.

К приходу Хары Сето уже полностью проснулся, мысли вошли в привычный ритм, и он перебирал в уме варианты поздравления — слова, время, место. Сейчас или же дома: наедине и сразу с подарками? Волнения не было. Хара вбежал в класс, сияя улыбкой, топорща уши, энергично размахивая хвостом. Он радовался своему дню рождения так, словно ему исполнялось не семнадцать, а пять.

— Сето! — Хара забрался с ногами на стул и уперся ладонями в парту Сето, приблизил лицо к его лицу. Сето хотелось наплевать на все и поцеловать его, такого беззаботно счастливого.

— Привет, Хара, — Сето погладил его по затылку. Наплевать на все он не мог — к ним и так было слишком много внимания. Но так хотелось.

— Поздравишь меня? — Хара в нетерпении переступил руками по парте. Хвост его за спиной ходил ходуном.

— Подарки дома, — предупредил Сето и все-таки потянулся к Харе и быстро коснулся губами его носа. — С днем рождения.

Хара привычно боднул его ухом в щеку и сел за свою парту. В этот момент Сето решил, что все точно пройдет хорошо — иначе и быть не могло. Только не у них и не сейчас.

***
После уроков Сето поспешил домой — нужно было поймать Ринтаро, еще раз сказать ему спасибо и посадить в такси. Это меньшее, что Сето мог сделать в благодарность за то, что Ринтаро уезжает по его просьбе, и что он помог с подарком для Хары. Когда Сето вошел, сумка Ринтаро уже стояла в прихожей, а сам Ринтаро что-то торопливо говорил по-английски, придерживая у рта гарнитуру. Увидев Сето, он помахал рукой, и речь его стала еще быстрее — настолько, что разобрать слова Сето уже не мог. Ринтаро, не прекращая говорить, схватил Сето за руку и подвел к холодильнику. На нем висела записка о том, когда он возвращается и когда возвращаются родители, а внутри были кое-как разложены обеды быстрого приготовления. Ринтаро успел после работы забежать в супермаркет. Он открыл перед Сето и морозилку — там лежало мясо.

— Это к приезду родителей, — Ринтаро наконец закончил свой разговор. — Чтобы не думали, что мы тут голодаем.

— Я могу?..

— Ты же не готовишь, — хмыкнул Ринтаро и хитро прищурился. — Но если очень захочется, то можешь.

— Спасибо, — Сето поймал себя на том, что даже не задумывался о том, что они с Харой будут есть — кроме приснившейся яичницы. Он привык к заказной еде, но обычно ее даже заказывал не он.

— Ну что ты? — Ринтаро похлопал его по плечу. — Волнуешься?

— Немного, — признался Сето. — Ты собрался?

— Такси будет через пять минут. Можно еще кучу всего успеть, — он уставился в свой телефон, быстро водя пальцем по экрану.

— Ты собирался отдыхать, — напомнил Сето. Разговор на английском точно был по работе, брат хорошо знал язык и часто помогал в переговорах с иностранными коллегами.

— Ну вот сяду в такси — и начну, — Ринтаро улыбнулся. — Извини, еще пара звонков.

Сето пожал плечами и вышел из кухни, чтобы не мешать. Для брата пять минут были кучей времени, для Сето это была секунда дремы, промежуток времени, за который ничего не успеешь, только глаза закрыть. Он сел в прихожей и принялся ждать. До шести — времени прихода Хары — оставалось всего пятнадцать минут. Сето специально выбрал вот так, впритык, ему не хотелось, чтобы у него была возможность сидеть и ждать, сидеть и волноваться или даже бегать по квартире, пытаясь сделать хоть что-нибудь. Убрал ли он с подушки свою рубашку? Должен ли вообще убирать ее, если хочет стать ближе к Харе? За этими мыслями пять минут пролетели в мгновение. Сел — закрыл глаза и сразу же их открыл: Ринтаро, едва слышно топоча, вбежал в прихожую и принялся обуваться.

— Кен, просыпайся, — он щелкнул пальцами у Сето перед носом, — удивительная способность, слушай.

— Я не сплю, — Сето поднялся и, торопливо натянув на ноги кеды, подхватил сумку Ринтаро.

— Да я сам.

— Рин. — Сето закинул сумку на плечо.

— Ладно, ладно.

— Спасибо тебе, — Сето протянул ему руку.

— Не за что, — Ринтаро улыбнулся и пожал руку. — Не слишком шалите тут. И помните о…

— Стоп, — Сето слишком хорошо знал брата и слишком хорошо знал, куда его сейчас, в режиме заботливого старшего брата, понесет.

— Ну хорошо, — кивнул Ринтаро. — Если что — звони, я…

— Рин, садись в машину, — Сето не помнил, когда Ринтаро в последний раз ездил отдыхать, когда позволял себе расслабиться, отпустить контроль. Они оба знали: за Сето волноваться не стоит, даже если он будет с Харой, но Ринтаро просто не мог успокоиться, уезжая куда-то, где он не сможет за всем следить. Сето должен был просто посадить его в машину, тогда все будет в порядке.

— Пока, братишка, — Ринтаро помахал ему рукой, и Сето наконец захлопнул дверь такси.

В ожидании Хары Сето перебирал наваленные кучей обеды быстрого приготовления, раскладывая их по категориям. Пусть хотя бы в холодильнике будет идеальный порядок. В комнате он не стал усердствовать и убираться до блеска, потому что это было бы неестественно, так он решил. Ему хотелось, чтобы все было по-настоящему.

Когда раздался звонок в дверь, Сето, несмотря на то, что только о нем и думал, вздрогнул от неожиданности. Он как раз закончил с холодильником, и руки его были слегка окоченевшими и мокрыми. Сето пошел — почти побежал — к входной двери, затем вернулся, вытер руки, кое-как потер ладони друг о друга, чтобы согреть, и открыл дверь.

На Харе была светлая футболка, светлые же драные джинсы — из тех, что они покупали когда-то вместе — яркие кеды на ногах и спортивная сумка на плече. На губах играла какая-то даже нерешительная улыбка. Сето заставил его немного подождать и получил за это награду. Каждый раз, видя в Харе волнение, видя нерешительность, смущение, все эти реакции, которые сам он обычно тщательно скрывал, Сето заново осознавал, что между ним происходит. Что что-то происходит. Что все взаимно, что это не сон, не самообман и не иллюзия.

— Хара, — тихо сказал Сето, пропуская его внутрь.

— Сето, — вторил ему Хара, делая шаг вперед и ставя на пол сумку.

Сето захлопнул дверь и наконец-то поприветствовал Хару так, как хотелось всегда. Он бы делал это каждое утро. Хара сразу же ответил, запустил пальцы в волосы Сето, опутал его ноги хвостом и прижался всем телом, близко, тепло. Сето обнял ладонями его лицо и поцеловал так крепко, как только мог.

В какой-то момент руки Хары сползли Сето на плечи, затем — на пояс, его пальцы уцепились за рубашку, потянули ее наверх, вытаскивая из брюк. Сето гладил его по спине, но ладони то и дело сползали на поясницу и ниже. Ему хотелось задрать на Харе футболку, хотелось запустить пальцы за пояс его джинсов, ухватить хвост за основание, расстегнуть застежку над ним. Хотелось развернуть Хару и прихватить зубами его искусанный загривок.

Они оттолкнули друг друга одновременно. Сето пока просто не мог переступить черту. Он уткнулся лбом Харе в плечо, пытаясь выровнять дыхание. Хара положил ладонь ему на шею, и это было как молчаливый диалог.

— У тебя руки были ледяными, — вдруг сказал Хара.

— Я в холодильнике копался, — пояснил Сето. Он-то надеялся, что хоть немного смог их согреть.

— И что там?

— Еда.

— Ага, — Хара погладил его по затылку. Сето нравилось, что им обоим нужен бессмысленный обмен репликами, что они оба одинаково нуждаются в этом прощупывании почвы. В выравнивании дыхания.

— Ты ел? — Сето поднял голову. Ему опять невыносимо захотелось убрать со лба Хары челку.

— Не хочу, позже, — Хара покачал головой и присел разуваться. — Какие планы?

Сето боялся этого вопроса.

— У меня полный холодильник еды, твои подарки, я, укулеле и «Доктор Кто» в блю-рее.

— Мне нравится, — Хара примолк, загибая пальцы, — третий пункт.

— А остальные? — улыбнулся Сето, чувствуя, как щеки начинают гореть.

— Тоже, но вот третий… — Хара поднялся и подхватил свою сумку. — Держи.

Сето забрал сумку, и они пошли наверх, к нему. Подарки он спрятал в шкафу. Хара вошел в комнату первый, огляделся, словно никогда здесь не был, обернулся к Сето и быстро чмокнул его в губы.

— У тебя хорошее настроение, — заметил Сето.

— А у тебя рубашка вместо наволочки, — задумчиво ответил Хара. — Это зачем?

— Я… — Сето все-таки надеялся, что ее здесь не будет. — Она пахнет тобой.

Хара подошел и принюхался. Хвост его медленно покачивался.

— И тобой тоже, — наконец сказал он.

— Я же своего запаха не чую, — Сето поставил сумку на кресло.

— Ты специально ее здесь оставил? Чтобы я видел?

— Нет, — Сето сдернул рубашку, собираясь отнести ее к грязному белью, — просто не стал проверять. Я не был уверен, что она здесь.

— Это… — Хара запнулся, уши его прижались к голове.

— Что? — Сето не ожидал такой реакции. Неужели Харе это неприятно?

— Я тоже так делаю. Иногда.

Сето протянул к нему руку, и Хара быстро потерся о его ладонь щекой и ухом. Сето нечего было сказать. Внутри вспухало что-то огромное и удушающе давило на легкие. Он развернулся и понес рубашку в ванную, где стояла корзина с бельем.

Сето вернулся в комнату, и Хара его ждал. Он сидел на кровати, болтая ногами и хвостом. Взгляд у него был хитрым и выжидающим — челка была заколота на макушке. Сето подавился вдохом, не ожидав такой засады.

— Дома я так и хожу, — объяснил Хара, — я подумал, ты же все равно их видел.

— Видел, — кивнул Сето.

Обычно он видел глаза Хары либо мельком, либо очень близко, когда сам задирал ему челку. И никогда — вот так запросто. То, что с другими людьми казалось чем-то само собой разумеющимся, с Харой было подобно откровению. Так Сето не нужно было угадывать по одной только нижней половине лица, хвосту и ушам реакции Хары. Так он видел их полностью. «Только что, — сказал себе Сето, — мы стали еще ближе». Он подошел к сидящему Харе вплотную и заглянул ему в глаза сверху вниз. Хара подвигал бровями. Хара хотел подарков.

— Сейчас, — улыбнулся Сето. — Закроешь глаза?

Хара радостно встопорщил уши и закрыл глаза руками. Сето несколько мгновений стоял на месте, разглядывая его — кончик хвоста мелко подрагивает, уши чутко реагируют на каждый шорох. Губы растянулись в улыбке. Хара наслаждался своим праздником так, как Сето не умел даже ребенком. Он полез в шкаф и осторожно достал оттуда горшочек с мятой и книгу. Он спрятал их перед самым приходом Хары, так что с мятой ничего не случилось. Хара на его копошения в шкафу не повернулся — только навострил уши. Сето даже не представлял, сколько силы воли ему потребовалось, чтобы перебороть этот ужасный приступ любопытства. Сето решил начать с мяты и спрятал книгу за спиной.

— Можешь открывать, — кончик хвоста застучал по кровати.

— О, — Хара удивленно уставился на горшок, — растение?

— Принюхайся, — предложил Сето. От волнения казалось, что пальцы ног у него онемели.

Хара послушно втянул носом воздух.

— Мята? — удивление осталось на лице, но теперь его теснила радость.

— Мята, — Сето чуть повернул горшочек, чтобы записка с рекомендациями по уходу оказалась перед Харой. — За ней просто ухаживать, там все написано. Она подрастет и будет пахнуть сильнее.

— Я… Вау, — Хара взял в руки горшок, пристально разглядывая маленькую мяту.

— Это еще не все, — Сето немного вдохновился его реакцией, и онемение почти прошло. Он присел на корточки, так ему почему-то больше нравилось смотреть на Хару. И можно было положить голову ему на колени, хотя сейчас Сето собирался сделать не это. — Держи, — и он протянул Харе книгу. Без обертки, без украшений, как и обещал.

Хара зажал горшок между ног и взял книгу обеими руками. Долго смотрел на обложку, затем торопливо, даже нервно, открыл и пролистал первые несколько страниц — те, на которых была указана информация о книге, те, которые Фурухаши советовал Сето сфотографировать для поисков. Сето затаил дыхание, глядя ему в лицо, ничем наконец не прикрытое, наблюдая, как эмоции одна за другой вспыхивают в глазах. Хара словно бы на несколько минут забыл, где находится, что Сето рядом, что вообще есть что-то в этом мире, кроме него и книги.

— Хочешь, — сказал он наконец, и голос его был охрипшим, как если бы он долго и громко кричал, — я прочитаю тебе вслух пару страниц?

Сето не знал, как Хара воспримет подарки — даже представить не пытался, ему не из чего было моделировать эти реакции. И он не представлял, что бешеный восторг Хары будет одновременно так очевиден и так тих. Сето мысленно похвалил себя: он справился лучше, чем того можно было пожелать.

— Хочу, — Сето поцеловал колено Хары, торчащее из прорехи в джинсах.

Они поставили мяту на стол у окна. Хара потребовал, чтобы Сето переодел форменные рубашку и брюки во что-то более удобное и менее раздражающее. Они устроились на кровати, и Хара принялся читать. Иногда он прерывался и заглядывал в словарь в телефоне — какой-то особый словарь, не обычный японский словарь кандзи, который был и у Сето. То, что он читал, вроде было на японском, но Сето понимал текст через слово и большую часть — по контексту, по схожим звучаниям. Он знал, что античная японская литература и современная японская литература — это две совершенно разные вещи в основном из-за языка. Знал, что именно поэтому издание такое редкое — не «перевод» с того языка на новый, а оригинал. Сейчас он слушал, и было ясно, что Хара со своей страстью к литературе практически выучил другой язык.

Он прочитал не две страницы — больше. Сето не хотелось прерывать его, ему нравилось слушать голос, нравилось то, как уютно они устроились, нравилась сама ситуация: Хара читает ему вслух. Сето не клонило в сон, ему просто было спокойно и хорошо.

Спустя примерно полчаса Хара устал и сказал, что сбегает попить, принесет чай. Сето ждал его, валяясь на кровати. Он тупо пялился в потолок, вдыхая запах, который остался после Хары на постели и на самом Сето. Хара вернулся, и они продолжили — валяться, читать. Хара расспрашивал, как Сето догадался подарить именно это, и Сето пересказал ему всю историю про Фурухаши. Было здорово просто поделиться этим, рассказать про разговор с Ханамией, про то, что, возможно, у Ямазаки есть реальный шанс на взаимность. Хара хихикал над Ханамией и поражался шпионским замашкам Фурухаши. Жаловался, что им с Ямазаки так ни разу и не удалось увидеть его девушку, но вот Ямазаки вернется, и тогда… Сето, прикрыв на секунду глаза, подумал, что тогда мир содрогнется.

Хара попросил спеть ему поздравление с днем рождения и сыграть на укулеле, затем сыграть еще — просто так. Потом они смотрели любимые серии «Доктора», чередуя Девятого Доктора и Десятого, и все было почти как в фантазиях Сето: Хара уселся у него между ног, уложив голову ему на грудь. В холодном свете ноутбука шерстка на ушах и хвосте была голубоватой. Они отвлекались, Хара разворачивался к Сето, вжимал его в стену, залезал к нему на колени, путался хвостом в ногах, и они целовались так много, что у Сето начали побаливать губы. Как только поцелуй переходил во что-то большее, как только руки оказывались под футболкой, они синхронно вздыхали и останавливались. Возвращались к экрану, к очередной беготне Доктора от далеков, инопланетян, самого себя. Сето сжимал руку Хары, и тот пожимал его руку в ответ, гладил пальцами ладонь. Сето ощущал, что они понимают друг друга, что чувствуют одинаково.

Сето извелся. Он хотел Хару. Он хотел перешагнуть черту, у которой они оба застряли. Он был уверен, что Хара хочет того же. Нужно было поговорить — просто сказать об этом, и никакой черты не будет. Она просто исчезнет, Сето знал это. Но стоило ему набрать в легкие побольше воздуха, собраться с мыслями и попытаться вытолкнуть изо рта нужные слова, как в горле вдруг вставал ком, и ему приходилось тяжело сглатывать и собираться с мыслями заново. Когда наступила полночь, и совершенно точно можно было предложить Харе уже ложиться спать, Сето вздохнул с облегчением: день закончился. Осталось только… Лечь спать.

Для начала Сето душераздирающе зевнул и вытер выступившие в уголках глаз слезы. Хара понял его моментально:

— Спать? — он поставил серию на паузу.

— Если ты не против, — кивнул Сето.

— Ладно, — Хара пожал плечами и поднялся, отнес ноутбук на стол, затем полез в свою сумку. — Я в душ тогда. Расстелешь?

— Конечно, — Сето разом сморгнул дрему. — Хара, а где ты хочешь…

— Что значит «где»? — голос у Хары стал каким-то жестким.

— Я должен был спросить.

— Снова постелил бы рубашку на подушку? — едко спросил Хара.

— Если бы ты захотел, — ровно ответил Сето.

— Я хочу спать с тобой, понятно? — Хара остановился перед ним, сжимая в руке сверток. Сето хотелось знать — там затычки, которые он подарил, или которые Хара купил сам?

— Я рад этому, — произнес он тихо.

Хара вышел из комнаты, и Сето опустошенно откинулся на подушки. Думать он не мог, только счастливо улыбаться. Он пролежал так, казалось, всего несколько мгновений и поспешил расстелить постель, достал из шкафа запасную простыню — для одеял было слишком жарко — и еще одну подушку. Кровать у него была широкая, он настоял на такой, когда его комнату переделывали несколько лет назад. Сон был его слабостью и большой любовью, и ему хотелось спать с максимальным комфортом. Родители не стали спорить и позволили Сето самостоятельно выбрать и кровать, и матрас.

Сето хотелось пойти вслед за Харой. Они уже мылись вместе — но во время течки и в общих душевых. Дома и просто так — вот чего действительно хотелось. Сето чувствовал, что его распирает от желаний, что он спешит, что хватается за каждый повод, но ничего не мог с этим поделать, это стало чем-то вроде инстинкта.

Хара вошел в комнату, неся в охапке джинсы и футболку. Сам он был в одних трусах — черных. Сердце Сето пропустило удар. Конечно, с тех пор Хара мог уже много раз сходить по магазинам в одиночку и купить себе сколько угодно других черных трусов. Не тех, что они купили вместе, не тех, у которых сзади была эмблема AC/DC. Хара заметил взгляд Сето и, наверное, именно поэтому нарочито медленно прошел мимо него к своей сумке и наклонился к ней, задрав повыше хвост. На заднице у него была та самая эмблема. Сето сухо сглотнул. От вида, от почти голого Хары, от того, что они будут спать вместе, от того, что это те самые трусы.

— Идешь в душ? — почти издевательски спросил Хара, медленно выпрямившись.

— Иду, да.

Никогда еще Сето не мылся так быстро. Он любил постоять под водой, любил чувствовать, как она стекает по нему, слушать, как она шумит, как стучит по дну ванной, как этот стук гулко отдается от стен. Но сейчас все это отошло на такой дальний план, что практически не существовало.

Когда он вернулся в комнату, Хара сидел в постели, выбрав место поближе к стене. Он по самый нос закутался в простыню и что-то читал на телефоне, подсвечивая им простыню изнутри.

— Тебе холодно? — удивился Сето. На улице стояла душная жара даже ночью.

— Не, — Хара покачал головой и медленно, с удовольствием оглядел Сето с ног до головы — тот последовал его примеру и пришел в одних трусах. — Но так же уютнее.

Сето забрался в постель и залез в кокон простыни Хары, прижался щекой к теплому боку. Хара вздохнул, отложил телефон, сполз на подушку и лег лицом к Сето. Заколки на его челке уже не было, но он сдвинул волосы набок. Они смотрели друг другу в глаза, словно играя в гляделки, пока Сето не моргнул — у него заслезились глаза. В комнате стоял ночной сумрак, и приходилось напрягать зрение.

— Спокойной ночи, Сето, — наконец шепнул Хара и отвернулся к стене. Хвост он перекинул через Сето, почти обнимая его за талию.

— Могу я? — Сето положил руку ему на бок. Ему хотелось прижаться к Харе всем телом.

— Я тебя сейчас стукну, если ты не прекратишь тупить, — прошипел Хара раздраженно.

— Извини, — Сето обнял его поперек живота, вжимаясь носом в затылок.

Хара только глубоко вздохнул, словно давил в себе неуемное желание все-таки треснуть Сето. Было тепло. Сето лежал, слушая ровное дыхание Хары, чувствуя его ладонью. Он не был уверен, что сможет так заснуть — лежать было удобно, удобнее всего на свете, — но нерешенный вопрос сдавливал виски. Сето ткнулся губами в загривок Хары — он не думал, что это особое, чувствительное место, просто сделал это. Хара мелко вздрогнул, его хвост на талии Сето чуть сдвинулся, кончик несколько раз мазнул по спине. Сето медленно погладил его по животу, и мышцы под пальцами напряглись. Хара шумно выдохнул и двинул бедрами, притираясь к паху Сето задницей. Секунду назад Сето не чувствовал возбуждения, секунду назад он просто хотел проявить нежность. Его член, отвердевший в момент, уперся Харе в ягодицу.

Хара вздохнул еще раз и притерся сильнее. Спина его выгнулась, дыхание сбилось. Сето казалось, что сам он не дышит вовсе. Он прижал ладонь к низу живота Хары и притиснул того к себе. Носом он уткнулся в его затылок, во влажные после душа волосы. Из-за этого запах Хары чувствовался немного слабее — иначе контроль Сето уже исчез бы, испарился, словно его никогда и не было. Он опустил руку чуть ниже, и в пальцы ему ткнулся напряженный член Хары. Трусы, облепившие головку, были уже немного влажными от выступившей смазки. Хара тяжело засопел, стоило Сето коснуться его, и сильнее подался бедрами назад. Сето вдруг ощутил, что ему не хватает рук. Он стянул с члена Хары трусы, погладил его, обхватил ствол и несколько раз двинул кулаком так, что Хара сам начал толкаться ему в руку. Сначала этого хватило, несколько минут Сето только и мог думать о горячем члене Хары в своей руке, о бархатной коже, о сладкой — он знал — смазке, что течет из головки. Затем Хара начал скулить, тихо, жалобно. Так, что внутренности Сето перевернулись, словно бы поменялись местами, перемешались. Он медленно убрал с члена Хары руку, погладил его по поджавшемуся животу, по изогнутой пояснице, по округлой заднице и принялся выпутывать пуговки от застежки трусов из петель. Основание хвоста подрагивало под его пальцами.

Он скользнул рукой между ягодиц, прошелся пальцами по дырке. Из нее вытекло несколько капель смазки — ничто по сравнению с течкой. Сето размазал их по промежности и спустился ниже, взял поджавшуюся мошонку в горсть, перекатывая яички. Хара приподнял ногу и толкнулся Сето в руку. Он глухо дышал в подушку, и Сето чувствовал, как дрожат его бедра от напряжения и возбуждения. Он вернул руку к дырке и осторожно протолкнул внутрь палец. Мышцы легко расступились, крепко обнимая его. Сето вжался губами в загривок Хары — искусанный, помеченный — и ему захотелось на самом деле вцепиться в него зубами. Он двинул рукой, и Хара прижал колено к груди, открываясь сильнее.

Простыни на них сбились, мешая двигаться, трусы Хары давили на руку Сето, и было жарко, невыносимо жарко, темно и тесно, Сето чувствовал, как по спине стекают капельки пота. Так было уютнее, ближе всего, Хара был прав.

Он протолкнул второй палец, и он вошел еще легче, скользя по натекшей смазке. Хара сам насаживался, толкался бедрами назад, и у Сето кружилась голова от его рваного, хриплого дыхания. Свободной рукой он кое-как сдернул с себя трусы и вжался членом в бедро Хары, пытаясь хотя бы потереться. Хара вздрогнул, тихо что-то простонал и завел руку назад, хватая Сето за бок. Пальцы его скользнули по поту, и он недовольно рыкнул. Сето задвигался в нем быстрее, уже не растягивая, а торопливо трахая пальцами. Ему казалось, что если он вставит член прямо сейчас — тут же кончит. Планы как немного успокоиться рассыпались в голове, не успев толком оформиться.

— Мы собирались спать, — шепнул Сето, пытаясь хоть как-то отвлечься. Хара дернул ухом.

— Ты что-то перепутал, — прохрипел он и снова завел руку назад, на этот раз просовывая ее между ними.

Хара обхватил пальцами член Сето, сжал в кулаке и торопливо задвигал рукой. Сето хотел, чтобы он прекратил. Сето хотел, чтобы он никогда не останавливался. Он добавил третий палец, и Хара вокруг него задрожал, сильно, крепко сжался и тут же расслабился.

Сето приоткрыл рот и осторожно куснул Хару за загривок. Тот замер, будто даже перестал дышать, а затем наклонил голову вперед, подставляясь. Его рука сжала член и направила к заднице. Сето медленно вытянул пальцы — на секунду ему захотелось поставить весь мир на паузу и просто облизать их, снова почувствовать этот вкус — и накрыл ладонью руку Хары. Он толкнулся внутрь, и под прикрытыми веками ярко сверкнула молния. Член объяло влажное тепло. Сето задвигался — неторопливо, привыкая, стараясь не сорваться — и огладил пальцами бедро Хары, приподнял его ногу, входя глубже, вжимаясь яйцами в его мошонку.

Хара прогнулся сильнее, что-то прохрипел и крепко обнял Сето хвостом. Уши его были прижаты к голове, и Сето потянулся вперед, прихватил губами подрагивающий кончик, погладил его языком. Хара дернулся в его руках и снова склонил голову. Сето не мог прямо сейчас поставить метку, было еще слишком рано, но он прижался зубами к открытому загривку и мягко прихватил кожу. «Останется синяк, — пронеслось у него в голове, — фиолетовый, желтый. Что-то совсем личное». Он сжал зубы, и Хара застонал в голос. Он поднял ногу, и Сето придержал его за бедро, помогая отвести ее еще дальше, почти параллельно стене.

Хара цеплялся пальцами за простыню, упирался руками в стену, прижимаясь к Сето как только мог.

— Подрочи себе, — едва слыша себя попросил Сето. Ему хотелось, чтобы Хара трогал себя, чтобы Хару трясло от желания. Хотелось, чтобы тот слушался.

— М-м-м, — промычал Хара, выпустил из рук скомканную простынь и потянулся к своему паху. — Что еще?

— Что еще? — Сето снова вцепился зубами в его загривок, стараясь не кусать одно и то же место дважды. По его коже обжигающими искрами бегали мурашки. Бедра сводило от усталости и от желания скорее кончить, излиться внутрь, поставив еще одну метку.

— Говори, что делать, — кое-как вытолкнул из себя Хара. Его рука быстро мелькала между его ног.

— Я… — Сето не мог думать, просто был не в состоянии. В голове тоже были искры, они рассыпались по нервам маленькими взрывами, и все мысли, все вздохи Сето занимало только «Хара, Хара, Хара» на бесконечном повторе.

— Ну же! — Хара шумно вздохнул, и его запах, уже привычный, вдруг волной окатил Сето, обжигающе облизал легкие.

— Ты можешь… — Сето зажмурился. Все его фантазии, в которых он не собирался признаваться, быстро промелькнули перед глазами. — Добавь палец.

— Палец? — Хара обернулся к нему, и в его мутных, бессмысленных глазах было непонимание.

— Засунь в себя палец, — сказал Сето и сухо сглотнул, — а потом второй.

Глаза Хары потемнели, он кивнул и снова наклонил голову, подставляя Сето загривок. На светлой коже уже синели следы прошлых укусов, перекрывая тонкие красные ниточки меток. Сето задвигался медленнее, он вытаскивал член почти до конца и сильно загонял обратно. Мышцы живота горели от напряжения, и только это мешало спустить сейчас же. Хара просунул руку между ног и протолкнул в себя палец, когда Сето почти вышел. От его прикосновения, от того, что внутри стало теснее, Сето задрожал всем телом, ему казалось, что все нервы в теле натянулись струнами. Хара тяжело дышал, бедра его закаменели, и Сето задвигался мельче, давая ему привыкнуть. Остановиться совсем он просто не мог. Это было невозможно.

Хара перестал подмахивать, только сжималcя в быстром, неровном ритме. Сето где-то совсем в глубине себя испугался, что это слишком — слишком много, слишком резко — и страх этот отравой опустился вниз живота. Сето сильнее сжал зубами загривок и решил заканчивать. Оргазм подступал все ближе, стискивая легкие стальными обручами. Сето потянулся к руке Хары — вытащить, но стоило коснуться ее, и рядом с членом протиснулся второй палец. Хара задышал, громко, глубоко, и каждый его вздох заканчивался тихим всхлипом. Пальцы костяшками давили на ствол, и Сето мог не двигаться, ему хотелось просто замереть и дышать вместе с Харой. Перезаполненность, послушание Хары, его прикосновения внутри, туго сжимающиеся мышцы, запах, заполнивший легкие — их общий запах, — всего этого и правда было слишком много, слишком сильно, слишком близко и слишком искренне. Сето уткнулся лбом в затылок Хары, отстраненно чувствуя, как изливается внутрь. Хара что-то простонал и вытащил пальцы.

— С днем рождения, — почти в шутку пробормотал Сето, когда к нему вернулась способность говорить.

— Как я и говорил, — чуть запинаясь, ответил Хара, — третий пункт. Мой фаворит.

— Лучше книги?

— Не спрашивай такое, — Хара перекатился на спину. — Одаришь салфетками?

Сето дотянулся до салфеток на тумбочке и сам обтер Хару. Ему нравилось делать что-то такое. Хара был мягким, по-особенному расслабленным, и Сето хотелось прикасаться к нему под предлогом и без него. Хара выпутался из трусов, закинул их на кресло, на свою сумку. Сето последовал его примеру. Вставать за свежими было откровенно лень.

— Вообще-то, — проговорил Хара задумчиво, — я привык спать голым. И теперь, когда хвост и все эти застежки…

— Я тоже, — Сето облегченно вздохнул.

— Но мы рискуем, — так же задумчиво продолжил Хара, позволяя Сето снова обнять себя со спины.

— Я готов пойти на жертвы, — уже засыпая пробормотал Сето. Все-таки он очень устал за этот долгий день.

— Хочу минет утром.

— Как скажешь, — Сето его уже едва слышал, проваливаясь в дрему.

— Ты меня не слушаешь.

— Неа.


Почти все выходные они провели в постели, и это было то, о чем Сето втайне от самого себя мечтал, но не смел надеяться. Звание «третьего пункта» прочно закрепилось за ним в эти дни — Хара вспоминал его каждый раз, стоило Сето полезть к нему под футболку, схватить за задницу или накрыть рукой пах. Когда они не обжимались, Хара увлеченно читал свою книгу, а Сето спал, устроившись у него на коленях. Это были идеальные выходные, и время пронеслось в один момент. Выбегать вместе из дома рано утром на учебу было одновременно и чудесно — потому что вместе, — и болезненно для Сето. Потому что обратно он уже вернется один. Эти выходные совсем нельзя было счесть хоть каким-то опытом совместной жизни — всего двое суток, проведенные в постели почти безвылазно — но Сето четко решил, что это то, что ему нужно. Хара — то, что ему нужно.

***
Хара с нетерпением ждал возвращения Ямазаки. Ему казалось, что они расстались вовсе не пару дней назад, не пару недель — а целую вечность. Тогда, когда сам Хара попал в больницу. После нее он не только был занят, увлечен новым миром, но и их отношения с Ямазаки перестали быть равными, иначе быть не могло. После больницы они даже не могли привычно подраться: Хара боялся не рассчитать силу и случайно причинить настоящий вред. У него не было проблем с тем, чтобы драться со слабыми, но это же Ямазаки. Они не говорили об этом, но Хара был уверен, что Ямазаки все понимает, злится и расстраивается. Они продолжали общаться, но каждую секунду Хара чувствовал эту преграду неравенства, и она была ему так неприятна — из-за собственного бессилия — что он начал реже забегать к Ямазаки в класс, реже таскаться с ним гулять после уроков, реже зависать на крыше. Это было неосознанно и из-за Сето давалось легко. Хара заметил — по-настоящему заметил это, только когда Ямазаки вдруг стал грубым, начал огрызаться, нахамил Ханамии. Хара принял все на свой счет: потому что был эгоистом и потому, что чувствовал перед Ямазаки вину.

Отправка Ямазаки в больницу стала для Хары облегчением — ему показалось, не для него одного: словно бы весь мир выдохнул. «Наконец-то все встало на свои места», — думал Хара. Лично ему было все равно, какой у Ямазаки будет статус, но его природа омеги будто была последней деталью пазла.

Те две недели, что Ямазаки отсутствовал, пролетели почти в один миг — течка вырвала из них три дня, выходные у Сето вырвали два. Но даже так Хара запомнил вкрапления тоски и скуки, которые накатывали каждый день, каждый раз, как он оставался один не по своей воле. Отчасти он скучал по Сето — когда тот уходил к Фурухаши готовить подарок и когда попросту беспробудно дрых, отчасти — по Ямазаки, к которому Хара всегда бегал в такие моменты.

Сообщение от Ямазаки пришло, когда они с Сето бежали от его дома в школу — проснулись они вовремя, но долго не могли вылезти из постели. От вибрации телефона в кармане Хара вздрогнул и едва не споткнулся на ровной дорожке.

— Бля!

— Хара? — Сето притормозил и обернулся.

— Сообщение.

— Потом посмотришь!

Сето дернул его за руку, и больше они не останавливались. Хара даже думать забыл про сообщение, бег захватил его целиком, хотелось закрыть глаза и полностью провалиться в ощущения, в то, как все тело движется слаженным механизмом. Ноги, руки, хвост, даже уши. Запахи улицы быстро проносились мимо один за другим, но Хара мог бы сосредоточиться и уловить, различить и выделить каждый. Он словно бы управлял всем миром — необъяснимое, волшебное и пьянящее чувство. Единственный запах, который Хара выделял и отделял от остальных — неосознанно, и для этого не требовалось сосредоточенности, не требовалось никаких усилий — это запах Сето. После того, как Сето поставил Харе метку, его запах изменился — Хара уже нюхал помеченных альф, но теперь это был его альфа. Запах Сето был одновременно и его запахом, и их с Харой. Общим. Себя Хара не чуял, но был уверен, что для Сето все точно так же.

Они вбежали в класс, едва успев до звонка, и быстро заняли свои места. Хара с удовольствием отметил, что они ни разу столкнулись в узком проходе между партами, будто чувствовали друг друга на каком-то особом уровне. Так бывает у хорошо сработанной команды — Хара это знал. Но ему нравилось думать, что дело совсем в другом, уж точно не в баскетболе.

На перемене Хара собирался посидеть в классе. От выходных с Сето в нем словно бы что-то осталось — ощущение тепла и уюта, солнце, слепящее утром глаза, запах яичницы, которую Сето сжег, запах простыней, на которых они трахались и спали, запах Сето — его кожи, его волос, — вкус Сето. Харе казалось, он может закрыть глаза, хорошенько сосредоточиться, и этого хватит, чтобы перенестись обратно туда и снова почувствовать, как они дышат вместе, двигаются вместе, думают и не думают вместе. Он привычно развернулся и прилег к Сето на парту. Через секунду — Хара знал наверняка — пальцы Сето осторожно прихватят его ухо за кончик, обведут по контуру, приятно и дразняще, так, что нестерпимо захочется дернуться, а затем начнут гладить и массировать основание. Так, что Харе захочется мурчать — хотя у него никогда не получалось сделать это осознанно и не во время секса. Хара приготовился, почти затаил дыхание, предчувствуя удовольствие. Эту предсказуемость он любил, кто бы мог подумать.

Ничего не произошло. Хара ждал еще — вдруг ему только показалось, что уже пора, а на самом деле пока прошло меньше секунды? Он нетерпеливо дернул хвостом и подвинулся, противно скрипнув голым локтем о парту. Сето ничего не делал. Он словно бы даже не дышал — обычно Хара мог это слышать. Хара глубоко вздохнул. Он был еще так разнежен, что даже не получалось толком разозлиться. Хотелось распластаться на парте, залезть Сето на колени, урчать и тереться об него ушами. Уж мысленно Хара урчать умел точно.

В классе пахло как-то не так. Хара не замечал этого, не хотел замечать — это было частью другого мира, не того, в котором ему хотелось оказаться. Он приоткрыл глаза и нашел взглядом руку Сето, лежащую на парте. Чтобы до нее дотянуться, пришлось привстать. Хара наконец нащупал в себе недовольство, дотянулся до указательного пальца и от души прихватил его зубами. Клыки у него были совершенно символические и все же довольно острые. Сето где-то наверху зашипел, но руку отбирать не спешил, погладил большим пальцем нижнюю губу Хары, и тот медленно разжал зубы. Сето провел мокрым пальцем по его щеке. Хара сел обратно, надеясь, что теперь-то все наконец заработает как должно, и рука Сето дойдет до ушей, до затылка — Харе нравилось, когда Сето лохматил его, слегка прихватывал волосы, тянул.

Этого не произошло. Сето вытер палец о его щеку и снова убрал руку. Хара разочарованно клацнул зубами. Ему все еще было ужасно лень полноценно включаться в реальность, открывать рот и задавать вопросы. На выходных они почти не разговаривали — в этом не было нужды.

— Хара, — позвал вдруг Сето.

Хара дернул ухом. Ему не хотелось говорить. Ему казалось, чем больше законов того волшебного пространства он нарушит, тем дальше будет от него даже в мыслях.

— Хара, — повторил Сето. Голос его стал мягче.

Хара прижал уши к голове. Когда Сето звал его таким голосом, он всегда отзывался. В их отношениях Харе, наверное, нравилось все, но больше всего ему нравилось чувствовать себя любимым.

— Хара, ну же, — Сето провел пальцем по напряженному уху. — Ты не чувствуешь запах?

— Какой? — Хара сдался. Если не Сето, то любопытству.

— Я не совсем понял, — Сето начал массировать основание его уха, — он где-то далеко. Ты должен чуять лучше меня.

— На другом этаже, — Хара боднул его руку. Он и правда чувствовал лучше: в голове словно бы вырисовывалась карта запахов, она накладывалась на схему здания школы, и Хара почти наверняка знал, в каком помещении источник.

— На каком? — Сето отвел челку с его лица, одновременно прикрывая глаза рукой, чтобы никто в классе не смог их разглядеть.

— Это… — Хара подскочил. — Бля! Сейчас!

— Что?

— Мое сообщение! Утром! Это же класс Ямазаки!

Хара подрагивающими от волнения руками полез в сумку за телефоном.

«Я вернулся», — писал Ямазаки.

— Он вернулся, — проговорил Хара вслух. — Пошли к нему!

— Стой, — Сето прихватил его за руку.

— Чего? Я хочу посмотреть, пошли!

— Перемена закончилась, — пояснил Сето под звон из школьных динамиков.

Весь урок Хара томился и ерзал. Новость о Ямазаки выдрала его из сладкого полусна, словно зуб. Хара очнулся и больше никак не мог ерзать на месте, не мог не щелкать жвачкой, не облизывать губы, не топать ногой, не стучать пальцами, не махать хвостом. В голове у него звучала музыка — какой-то безымянный бит, компиляция его любимых барабанных партий, — и под нее хотелось жить, хотелось делать. Иногда Харе хотелось иметь возможность подключить Сето к своей голове, включить ему эти ритмы, которые заставляют спешить, стучать по колену и хотеть, хотеть, хотеть. Иногда Хара даже был готов отдать за эту возможность уши и хвост.

Он еле дождался окончания урока, и как только учитель объявил, что все свободны, Хара вскочил, не в силах больше сидеть на месте. Сето не спал и тоже сразу же поднялся, словно чувствуя, зная, как сильно в Харе клокочет проснувшаяся энергия.

У Ямазаки оказались узкие, острые уши и пушистый, невероятно рыжий хвост. Он сидел на своем месте и казался очень растерянным — даже потерянным. Хара оттеснил Сето от двери, в которую они заглянули, перед тем как зайти, набрал побольше воздуха в легкие и вбежал в класс с воплем:

— А у меня длиннее!

Ямазаки вздрогнул, прижал уши к голове, наморщил нос и заозирался. Хара помнил, какая ужасная дезориентация бывает в первые дни.

— Зато у меня толще, — наконец оскалился Ямазаки, оглядывая Хару, словно видел впервые.

— С возвращением, Ямазаки, — заулыбался Хара. — Поднимешь задницу или прилип?

— По тебе, — довольно начал Ямазаки, поднимаясь со стула, — я не скучал ни капельки.

— Вообще-вообще? — протянул Хара и полез обниматься. Теперь он уже точно знал, что любит трогать людей, которые ему нравятся.

— Вообще совсем, — закивал Ямазаки ему в шею. — Сето, присоединишься?

— Серьезно? — Хара спиной почувствовал, как Сето сделал небольшой шаг вперед. Смешнее было бы, если бы он попятился. Но Сето тоже изменился.

— Ты не рад меня видеть? — показно насупился Ямазаки, размеренно похлопывая Хару по плечу.

— Счастлив до глубины души, — ровно произнес Сето.

— Ямазаки, перестань мне синяк набивать, — вмешался Хара.

— А Сето сейчас прижмет, да, Сето?

И Сето прижался к Харе со спины, обнимая через него Ямазаки. Хару накрыло его запахом, словно защитным коконом, он почти перестал чувствовать яркий, сладкий запах Ямазаки, который раздражал на каком-то неосознанном уровне — и Хара раздражался от этого дурацкого раздражения. Ему снова захотелось урчать, он даже подумал, что раз уж он не может урчать, то стоит хотя бы сказать об этом желании?

— Что. Здесь. Происходит, — проговорил Ханамия где-то совсем рядом.

— Ханамия! — Хара выпутал руку и помахал. — Присоединяйся!

— Тимбилдинг, — невнятно проблеял Ямазаки, и Хара почуял, как от одного только голоса Ханамии запах Ямазаки усилился. Ему захотелось отскочить. Сето его держал. Если бы не он, Хара бы, наверное, с собой не справился.

— Я думаю, хватит, — тихо сказал Сето и отодвинулся вместе с Харой, оттащив его за плечи.

— Привет, Ханамия, — совладав с собой, поздоровался Ямазаки. Хвост его беспокойно ходил из стороны в сторону, щеки и человеческие уши пылали. Харе было его почти жалко.

— С возвращением, Ямазаки, — сдержанно ответил Ханамия. На его щеках Хара тоже заметил красные пятна.

— Обниматься не будете? — подначил Хара.

— Хара… — Ханамия посмотрел на него, словно только что заметил. — Кентаро, почему…

— Он говорит, что хочет, — пожал плечами Сето, украдкой гладя Хару по пояснице.

Ханамия раздраженно фыркнул. На Ямазаки он старался не смотреть. Хара видел, как он старательно отводит глаза, и как взгляд все равно соскальзывает к Ямазаки.

— Ханамия, я… — Ямазаки покраснел еще гуще, но решительно шагнул вперед.

Хара попятился синхронно с Ханамией — неужели он собрался все сказать прямо сейчас, при всех?

— Ямазаки, — перебил Сето, глядя в телефон, — нам всем пора по классам. Ханамия?

Тот сомнамбулически кивнул и быстро вышел из класса. Хара с Сето ушли следом. Харе было до жути интересно, что происходит с Ханамией, что будет дальше, что Ямазаки будет делать, что они будут теперь делать вместе, будут ли снова драться? Попросит ли Ямазаки его учить — не на тренировках, это Хара уже обещал Ханамии, — а просто?

До самой тренировки Хара беспокойно вертелся на уроках, раздражая учителей, а на переменах таскал Сето на крышу, стараясь утолить свою жажду действия. Ему хотелось трахаться, хотелось целоваться, хотелось бегать и прыгать, хотелось сожрать Сето, заглотив его за один раз. Харе хотелось весь мир.

На тренировку они пришли последними: Ханамия уже выжидал с секундомером в зале, мстительно кривя губы, Фурухаши с интересом смотрел в стену, Ямазаки они застали в раздевалке — завязывающим шнурки. Харе даже не хотелось знать, скольких мучений стоило просунуть в отверстие шорт такой пушистый хвост. Хотя он и был в два раза короче его собственного, наверняка это было невыносимо.

— Ханамия вас оштрафует, — предупредил Ямазаки. В его голосе Хара услышал волнение — точно не связанное с их с Сето опозданием.

— Я оказываю ему услугу, — ухмыльнулся Хара. Ханамия, может, и оштрафует, но Хара в любой момент мог напомнить, что он вовсе не по своему желанию будет играть не с командой, а с одним их общим знакомым-омегой. Он не собирался, но сама возможность очень прельщала.

— Большая часть моей сознательной жизни — услуга Ханамии, — поддакнул Сето, начиная неторопливо раздеваться.

— Как знаете, — проворчал Ямазаки и потопал на выход.


Ханамия их дождался. В начале тренировки он всегда настаивал на построении — несмотря на то, что играли они впятером, беты клуба строились с ними. Сам себе Хара это объяснял тем, что без бет было бы построение из четырех человек — слишком глупо. Ханамия не любил выглядеть глупо. Опоздавших обычно не ждали, их Ханамия отправлял на штрафные круги, пока остальные разогревались для игры. Не сегодня.

Шеренга бет, как обычно, стояла чуть поодаль, Ямазаки нетерпеливо мялся около Фурухаши, размахивая хвостом, Ханамия смотрел куда-то в стену и раздраженно притопывал ногой. Хара спокойно прошел на свое место слева от Фурухаши, Сето встал рядом. Они всегда строились по росту. Ханамия смерил их недобрым взглядом и прицокнул, Хара широко ему ухмыльнулся — безнаказанность делала его счастливым.

— Итак, — начал Ханамия. — Наконец-то все в сборе. Ямазаки, мы тебя ждали.

— Спасибо, Ханамия, — пробормотал Ямазаки смущенно.

— Я надеюсь, ты не доставишь проблем, как некоторые, — Ханамия бросил многозначительный взгляд на Хару. Хара не постеснялся показать ему средний палец. — Уже нашел себе альфу?

Хара ощутил, как Фурухаши слева от него и Сето справа синхронно глубоко вдохнули и не выдохнули. Харе хотелось прижать уши ладонями к голове, потому что они так напряглись, что основания даже неприятно заныли.

— Нашел, — ответил Ямазаки почти без заминки.

— Отлично, — кивнул Ханамия, и от его тона у Хары от загривка по спине и рукам сбежали мурашки. Ханамия так старался не спросить, кто же этот счастливчик, что это старание было почти осязаемым.

— Я выбрал тебя, Ханамия, — упрямо продолжил Ямазаки. Он говорил громко и четко, голос его не дрожал, и все в зале отлично его слышали. Беты зашептались. Ханамия вздернул подбородок:

— Я отказываюсь.

— Я не отступлюсь, — щеки Ямазаки пошли красными пятнами.

— Разошлись! — Ханамия дунул в свисток. — Разминка! Хара…

— Ага, — кивнул Хара. — Заки, пошли.

— Куда еще? — Ямазаки все еще зачарованно смотрел на Ханамию.

— Теперь я твой тренер, — широко улыбнулся Хара и потянул Ямазаки к пустой половине площадки, которую им отвел Ханамия. — Буду учить тебя быть хорошим котиком.

— Да пошел ты!..

— Куда? — Хара обернулся. Он бы еще посмотрел на Ямазаки — как-нибудь говоряще, но взгляда все равно было не видно. Челка иногда ужасно мешала.

— Я… — Ямазаки смущенно дернул ухом. Они еще об этом не говорили, но Ямазаки точно видел метки на шее у Хары и знал, что они значат. — Ладно.

Хара решил начать с того же, с чего начинал сам — бег. Он помнил, что как только ему удалось почувствовать новое тело и прекратить попытки контролировать каждое движение, дела пошли на лад. Ямазаки путался в ногах и хвосте еще хуже, чем когда-то сам Хара, злился, нервничал и кричал. Конечно, дело было вовсе не в беге, но разве мог Хара чем-то помочь? Ямазаки двигался неуклюже, не чувствовал хвоста, не умел вовремя затормозить, но зато прекрасно держал равновесие. Харе приходилось учиться и этому — баланс тела, распределение веса, чтобы стоять так, что никто не сможет сдвинуть. У Ямазаки это получалось само собой. Хара удивлялся — громко и искренне, желая хоть как-то поддержать Ямазаки, и тот горделиво отвечал, что он, как атакующий защитник, просто обязан уметь такие вещи. Хорошо, что Хара не занимает эту позицию, а то им пришлось бы туго.

У Хары прежде не было опыта в тренерстве, и он не думал, как именно будет учить Ямазаки, какие приемы и упражнения использует — да и не было у него в запасе никаких приемов и упражнений. Будь на его месте Сето — Хара любовно смаковал эту мысль, — он бы прочитал все, что только можно найти в интернете, завел бы план тренировок, выучил бы наизусть его и все возможные вариации. После того, как Ямазаки в пятый раз некрасиво вписался в стену и плюхнулся на пол, матерясь и поливая себя водой из бутылки, Хара решил попробовать единственное, что помогло ему самому.

— Ямазаки, — Хара подошел к нему и наклонился к самому уху. То дернулось, но тут же повернулось к нему. — У меня есть один способ. Готов слушаться?

— Ну? — Ямазаки поднялся с пола. Колени у него были содраны почти в кровь.

— Тебе нужно перестать об этом думать, — Хара закинул руку ему на плечо и продолжил шептать.

— Это я уже понял, не тупой, — Ямазаки попытался стряхнуть с себя руку Хары. Он все еще злился на всех и вся. Хара не позволил, зажав локтем его шею.

— Так вот, слушай, — Хара прикрыл глаза, и из темноты под веками выплыл Сето. Тот, что сейчас опекал Ханамию на другом конце площадки, тот, что вчера спал у Хары на коленях, тот, что вжимал его лицом в подушку сегодня утром. Все-все, из чего состоял Сето в жизни Хары. — Когда начнешь бежать, думай о Ханамии.

— Чего?! — Ямазаки треснул его хвостом под коленями и снова попытался вырваться из захвата. — Еще издеваться будешь, бля?

Хара пропустил все мимо ушей.

— Думай о том, как он улыбается, — он следовал своим советам и думал о том, как Сето ему улыбался, сдержанно, едва заметно, и это была самая важная улыбка на свете. — О том, какой у него голос, тебе же нравится его голос, я помню, ты говорил. Вспомни, как он смотрит на тебя, как он ходит, как двигается, как отвечает на уроке, как спит на перемене…

— Ханамия не спит на переменах, — пробормотал Ямазаки хрипло.

— Как грызет ручки и карандаши, — не растерялся Хара.

— Ага… — Ямазаки тряхнул головой.

— Нет, — Хара стиснул его шею сильнее. — Думай об этом!

— Да бля. У меня тогда…

— Перетерпишь, — отрезал Хара. У него самого уже почти встал. А до конца тренировки было так далеко, так далеко до прикосновений, раздевалки, душа. Хара еще должен был зайти к Сето домой и забрать горшочек с мятой — он решил не таскать его в школу.

— Хорошо тебе, — Ямазаки прижал уши к голове и зажмурился.

— Ну конечно, — ядовито согласился Хара. В одном Ямазаки был прав — с Сето ему повезло.

— Ладно, попробую. Пусти.

— Хочешь наперегонки? — Харе уже надоело ничего не делать, только следить да раздавать советы. Как только Ханамия с этим справляется?

— Давай, — Ямазаки наконец выглядел сосредоточенным. Щеки и человеческие уши у него были пунцовыми.

Сначала у Ямазаки ничего не получилось. Он споткнулся о собственную ногу, кубарем влетел в стену и следующие пять минут лежал на полу и злобно ржал. Хара хотел к нему присоединиться — от смеха он даже не мог вздохнуть и почти ничего не видел от слез — но его позвал Ханамия.

— Это что? Хара, я просил тебя…

— Да все нормально, Ханамия, — Хара утер слезы. — Обещаю, сегодня побежит, не психуй.

— Это я психую? — Ханамия бросил красноречивый взгляд на задыхающегося от смеха Ямазаки.

— Да вы оба молодцы, — фыркнул Хара и тут же выставил перед собой руки: — Эй, я ничего. Побежит сегодня.

— Я жду.

Со второго раза у Ямазаки получилось пробежать полкруга. Хара бежал с ним, не слишком стараясь, но под конец все равно сильно ушел вперед — Ямазаки резко затормозил и стоял, уперевшись руками в колени. Хвост его подрагивал, закручиваясь спиралью. Они начали заново. Каждый новый пробег получался чуть лучше, но у Ямазаки словно не хватало терпения держать Ханамию в голове достаточно долго. Хара не знал, что тут можно советовать, не знал даже, как он может в это лезть. С момента его ломки прошло достаточно времени, он много общался с людьми, много наблюдал и слушал, и, хотя многого не понимал умом, теперь хорошо чувствовал границы, за которые заходить не следует. С Сето это срабатывало через раз — Хару слишком к нему тянуло, и слишком пугало это притяжение — но с другими людьми он почти всегда знал, когда заткнуться. С Ханамией он не затыкался специально, тыкать в него палкой было весело, а ощущать свою власть над ситуацией — приятно.

До конца тренировки оставалось совсем немного, а Ямазаки так и не смог пробежать круг чисто. Хара видел, что Ханамия наблюдает за ними, видел, как тот даже собирается к ним подойти, но его останавливает Сето. Он сжал плечо Ханамии — и Хара почти почувствовал, как его худые острые пальцы впились под кость, остужая пыл. Когда Ханамия обернулся, Сето покачал головой и что-то сказал. Хара не расслышал, но наверняка что-то вроде «Успокойся, Ханамия». Непонятно почему, эти простые слова из уст Сето производили нужный эффект. Хара всегда успокаивался. И не раз видел, как точно так же от этих слов затухал Ханамия. Ему вдруг подумалось, что, может быть, Коте Сето тоже сказал успокоиться.

— Ямазаки, — Хара все-таки решился. Ему не нравилось ощущать собственную неэффективность. Плевать на Ханамию, Хара и сам себе обещал помогать Ямазаки, чтобы тому не было так же плохо и тяжело, как было ему. — Что тебе мешает? Ты же понял, как надо.

— Отвали, — пробурчал Ямазаки, утирая лицо подолом майки.

— Да я же помочь хочу, — Хара начал обижаться. Всепрощение и терпение не были его достоинствами.

— Он отказался, — сказал Ямазаки тихо. — Отказался в ту же блядь секунду.

— Ты же догадывался, что так и будет. — Теперь Хара по-настоящему ощутил собственное бессилие. Он хотел быть Ямазаки хорошим другом, но какой от него толк, если Ханамия отказался, и Хара ничего с этим поделать не может.

— Я не… — Ямазаки спрятал в лицо в ладонях и принялся яростно тереть глаза. Хвост его вяло повис.

«Так быть не должно, — думал Хара, зло разглядывая Ханамию. — Какой нормальный альфа откажется от омеги? От Ямазаки!»

— Ты сказал, что не отступишься, — напомнил Хара. Он вдруг почувствовал, что его «все хорошо» пошатнулось под грузом сопереживания Ямазаки. Чтобы все стало действительно хорошо, нужно было, чтобы его лучший друг не страдал.

— Сказал, — тупо кивнул Ямазаки. — Слушай, сейчас он к нам пойдет, я не хочу…

— Не пойдет, — Хара покачал головой, — Сето его не пустит. Но я обещал, что ты сегодня побежишь.

— Тогда пошли, — Ямазаки хлопнул себя по щекам.

— Сначала пообещай, что не отступишься, Заки, — Хара ткнул его пальцем в грудь — постарался, чтобы до синяка. — Что не будешь больше тухнуть, а заставишь его согласиться.

— Я не стану насильно… — Ямазаки нахмурился.

— Нет. Насильно и не надо. Он согласится. Ты же охуенный, о чем мы говорим?

— Ой, Хара, — Ямазаки разулыбался, — ну что ты.

— Я не буду повторять, — улыбнулся Хара в ответ, чувствуя, как самому становится чуточку лучше и легче.

— Ладно, — Ямазаки посмотрел ему в глаза. — Я охуенный, и Ханамия будет моим, сколько бы это ни заняло.

— Это обещание. Я запомнил, — Хара протянул кулак, и Ямазаки стукнул по нему своим.

— Вы там еще косички друг другу заплетите! — проорал Ханамия с другого конца зала. На плече его лежала рука Сето, сам Сето улыбался Харе, словно бы не имел к своей руке никакого отношения, словно бы вообще ничего вокруг не было, и между ними не растянулась пара десятков метров спортзала.

— Ханамия! — заорал в ответ Ямазаки. — Смотри на меня!

Хара видел, как Ханамия подавился вдохом, как Сето заулыбался шире, будто понял, что за разговор произошел у Хары с Ямазаки, как Ямазаки чуть пригнулся, завел уши назад, махнул хвостом и побежал. Быстро, хорошо, как надо. Хара припустил следом. Он бегал быстрее и увереннее, для него это уже стало привычным, он знал, как не просто бежать, а длинно прыгать. Ямазаки никак не мог бы его обогнать. Хара поравнялся с ним и побежал задом наперед, показывая Ямазаки большие пальцы. Так они пробежали несколько кругов — Хара не считал. Их остановил свист Ханамии, и Хара, уже зная, что будет, быстро подхватил затормозившего Ямазаки под мышки. Мышцы у того с непривычки ослабели, но Ямазаки все равно довольно улыбался и позволил донести себя до раздевалки.

— Доволен? — Хара не мог не прикопаться к Ханамии. Он злился.

— Буду, если на следующей он научится прыгать, — проворчал Ханамия.

— Завтра? — удивился Хара. После первой пробежки он отходил не меньше суток.

— Ты прав. Через одну. — Ханамия торопливо сдирал с себя промокшую от пота форму.

— Договорились, — Хара протянул ему руку.

— Хара, ты наконец пустишь меня в душ? Что это? — Ханамия кивнул на протянутую руку.

— Вы с Сето всегда так делаете, — оскалился Хара, настойчиво протягивая руку. Краем глаза он следил за Ямазаки, привалившимся к шкафчикам. Дыхание у него уже выровнялось, и, по расчетам Хары, он должен был скоро прийти в себя и отправиться в душ.

— Мы с Кентаро вообще много чего делаем, — фыркнул Ханамия. Хара руку не убирал. — Господи, ладно.

— Договорились, Ханамия, — Хара с энтузиазмом потряс его руку. Ямазаки начал раздеваться.

— Теперь я могу идти? — Ханамия попытался выдрать руку из пальцев Хары.

— Ну конечно! — Хара наконец его отпустил — Ямазаки почти поравнялся с ними, он аккуратно шел по стеночке и явно не соображал.

Когда они ушли, Хара устало бухнулся на скамейку и вытянул ноги. Он ужасно устал, но не физически, и это было паршивее всего. Если бы устало тело, достаточно было бы постоять в душе и поспать ночью. А так… Сето присел рядом. Он был уже в одних трусах — но в душевые не спешил, заметив спектакль Хары.

— Это не поможет, — Сето погладил Хару по щеке.

— Да я знаю, — Хара потянулся за прикосновением. — Но хоть что-то.

— Не переживай, — Сето потянул его к себе, заставляя прилечь на плечо. — Это вопрос времени.

— Сколько? — Хара не знал, можно ли рассказать, как сильно он переживает за Ямазаки? Нужно ли это?

— Так неинтересно, — в голосе Сето слышалась улыбка.

— Ставки? — Хара заинтересованно навострил уши.

— Сейчас вот Фурухаши выйдет из душа.

— А пока? — Хара потерся щекой о грудь Сето.

— Чего ты хочешь? — Сето провел рукой вдоль позвоночника, и вслед за его пальцами футболка Хары прилипала к коже.

— Ммм…

Хара прикрыл глаза и лег Сето на колени. Спать ему не хотелось, чего-то еще — тоже. Хотелось просто лежать, чувствовать Сето, чувствовать, что то волшебное пространство, которое он узнал на выходных, не осталось в прошлом, что оно здесь, всегда с ними. Что они и есть это пространство. Хара уткнулся лицом в пах Сето, потерся носом о мягкий член, вдохнул. Сето гладил его по ушам. Шум воды из душевых доносился словно сквозь плотное стекло, и Хара с удивительной легкостью выбросил из головы все мешающие мысли, такие тяжелые и неудобные. Хотелось свернуться вокруг Сето, опутать его хвостом, руками, ногами, но на узкой скамейке это было невозможно, Хара только и мог, что вцепиться пальцами в бок Сето, обнимая его за талию. Рука соскальзывала — они оба были потными после тренировки, да и неудобно, — и Хара в итоге цеплялся за задницу. Ягодицы у Сето были не такими, как у самого Хары — совсем не за что ухватиться, кожа да мышцы. Узкие бедра, почти плоская задница, которую не ущипнуть. Непонятно почему, Хару это заводило до дрожи.

Когда раздались шлепки босых ног по кафелю, Хара подумал было подняться — со стороны они едва ли выглядели прилично, — но тут же сообразил, что все будет ясно по запаху. Ни он, ни Сето не пахли возбужденными, а значит, и не делали ничего такого.

— Фурухаши, — произнес Сето тихо, будто не обращался к Фурухаши, а сообщал о нем Харе. Хара узнал, кто идет по звуку шагов. Все люди ходили по-разному, с разным ритмом, а он в этом разбирался.

— Фурухаши, — Хара поднялся, — у нас есть идея.

— Слушаю, — Фурухаши по-птичьи склонил голову, разглядывая их. То, как он их застал, его ничуть не смутило.

— Как ты думаешь, — начал Сето, — каковы шансы Ямазаки?

— Стопроцентные, — пожал плечами Фурухаши, — дело времени.

— Ага! — заулыбался Хара. Он радовался этому единодушию, этой уверенности в успехе Ямазаки, словно речь шла о нем самом.

— Ставки, — догадался Фурухаши.

— Ставки, — кивнул Сето.

— На что? — Хара переводил взгляд с Фурухаши на Сето и обратно.

— Деньги? — предложил Фурухаши безразлично. — Это же неважно, главное — кто окажется прав.

— Можно деньги, — согласился Сето. — Как мы поймем? Какое действие считается?

— Только не признание Ханамии, — Хара задумчиво уставился в потолок. — Он может признаться лет через сто после того, как все случится.

— Верно. Течка?

— Это может случиться недобровольно, — заметил Фурухаши.

— Тогда метка, — Хара невольно пощупал свои. — Если не захочет — не поставит.

— Согласен, — Сето накрыл его руку своей.

— Хорошо, — Фурухаши уже завязывал галстук. — Ставлю на начало зимы.

— Конец лета, — уверенно заявил Хара. Он не представлял, как это может затянуться больше, чем на полтора месяца: полтора месяца — это же так много!

— Середина осени, — Сето полез в сумку за деньгами. — Фурухаши, подержишь у себя?

— Конечно, — тот забрал деньги у него и Хары.

Когда Фурухаши вышел, Хара снова улегся Сето на колени. Надо было идти в душ, но ему хотелось дождаться выхода Ханамии и Ямазаки. Ничего там не происходило — это было ясно по запахам, точнее, по их отсутствию, — но все равно получилось бы вторжение в личное пространство. Теперь оно существовало, пусть даже такое, кривое и несформировавшееся. Это была одна из тех вещей, которые Хара чувствовал, но не понимал и ни за что не смог бы объяснить.

— Мы ужасные, — наконец признался он Сето.

— Почему? — удивился Сето. — Из-за ставок?

— Ага, — Хара зажмурился. Он это понимал еще когда только согласился на ставки. Правда была в том, что они его интересовали, радовали и веселили.

— Мы получим удовольствие, — сказал Сето, немного помолчав. — Это не плохо.

— Разве?

— Ты меня удивляешь. — Сето растрепал Харе челку и вгляделся в глаза.

— Это Ямазаки, — объяснил Хара.

— Мы же не причиним ему вреда, — Сето наклонился и поцеловал его в лоб. — Но это трогательно, правда.

— Иди ты, — насупился Хара. Губы против воли растягивались в довольной улыбке.


Ханамия с Ямазаки вышли почти одновременно — Ямазаки шел впереди. По лицам было ничего не ясно, и Хара беспокойно махал хвостом, разглядывая обоих. Ханамия торопливо оделся, не стал утруждаться галстуком, махнул рукой Сето, кивнул Харе и поспешил за дверь. Ямазаки все еще двигался заторможенно и неловко — в душе он разогрелся, и ему должно было стать легче, но этого было недостаточно. Заметив, что Ханамия уже выскочил за дверь, он неаккуратным комком запихал вещи в сумку, наспех завязал шнурки и побежал следом, крикнув: «Пока!» непонятно кому. Хара мысленно пожелал ему удачи, что бы он ни затеял. Самым важным было, чтобы Ямазаки не сдавался — только благодаря его упрямству они были так уверены в его успехе.

Сето осторожно спихнул Хару с себя и поднялся, стянул трусы. Харе хотелось схватить его за задницу, а еще лучше — укусить. Он поднялся тоже и наконец разделся. Они делали это после каждой тренировки уже второй год — вот так запросто раздевались догола и шли мыться. Так было до ломки Хары, так осталось и после. Но теперь — наверное, после этих выходных — Хара больше не чувствовал перед собой никаких барьеров. Теперь Сето всегда был его Сето, для этого не нужен был никакой антураж, причины, слова или намеки. Хара в последние дни задумывался: почему метки ставятся омегам, почему не наоборот? Ему ужасно, до покалывания в кончиках пальцев, хотелось оставить на теле Сето свою метку. Знак, что это — его. Запаха было недостаточно. Всего было недостаточно. Если бы можно было взять несмываемый черный маркер и на каждой руке и ноге Сето написать «Собственность Хары Казуи», Хара так бы и поступил. Когда-то очень давно, когда еще не придумали несмываемых маркеров, такое было можно.

— Хара, идешь? — Сето отвлек его от мыслей о метках.

— Да-да, иду, — Хара встряхнул головой.

У кабинок он снова затормозил. Сето уже вошел в свою привычную — крайнюю, у окна с матовым стеклом — и включил кипяток. Повалил пар. Хара не решался: войти в соседнюю или напроситься к Сето? Первое было просто, но ему хотелось другого. Со вторым было сложно — не из-за границ, теперь их не было — а из-за того, что Сето придется не только потесниться, но и сделать воду попрохладнее, Хара кипятком не мылся. Хара не знал, имеет ли право о таком просить. Принуждать он не желал вовсе.

— Хара? — Сето выглянул, видимо, заметив, что силуэта Хары в соседней кабинке не видно.

— Я… — Хара почесал за ухом. Сказать правду?

— Хочешь ко мне? — Сето отбросил со лба мокрые волосы и внимательно вгляделся в его лицо.

— Горячо, — Хара почему-то вдруг смутился и зажал хвост между ног.

Сето нырнул внутрь кабинки и спустя пару секунд вынырнул обратно:

— Теперь нет. Иди сюда, — Сето поманил его к себе.

Хара торопливо затолкал в уши затычки, пытаясь не выглядеть слишком счастливым. Сето непринужденно делал сложные вещи простыми, и Хара каждый раз радовался этому, как ребенок фокусам.

Вдвоем в кабинке было тесно, невозможно было вместе стоять под водой и при этом не касаться друг друга. Не то чтобы они пытались.

— Я буду намыливать тебя, — хрипло бормотал Хара, выдавливая на ладонь гель для душа, — а ты меня.

— И мы никогда отсюда не вылезем, — так же хрипло продолжил Сето и подставил руки для геля.

— Неплохой вариант, как по мне, — Хара мягко провел губами по его шее.

— У тебя такой тонкий хвост, — прошептал вдруг Сето, поглаживая пальцами его основание.

— А у тебя маленькая задница, — парировал Хара, стараясь не выгибаться под его рукой и не задирать хвост.

— Это плохо? — Сето чуть отстранился и внимательно посмотрел Харе в глаза. Словно по его мнению маленькая задница действительно могла стать препятствием для чего-то.

— Это хорошо, мне нравится, — серьезно ответил Хара. Смеяться ему почему-то не хотелось.

— Попробуем просто помыться, да? — Сето осторожно намыливал голову Хары, старательно обходя уши. Сам Хара никогда не был так аккуратен и постоянно выбивал из ушей затычки, а потом вылавливал их в ванне, отфыркиваясь от мыльной воды и стараясь не намочить уши.

— Важный навык, — кивнул Хара. Зажмурившись, он водил руками по телу Сето, щупал его бока, живот, спину, задницу, пах — на мытье это походило слабо. — Почему у тебя не стоит?

— Потому что я думаю о гадостях. Но если ты продолжишь…

— О каких гадостях? — тут же заинтересовался Хара.

— Ну, знаешь, всякое. Из ужастиков в основном.

— А. Мозги?

— Мозги — не гадость, — поправил Сето.

— Ну конечно, — Хара широко улыбнулся и сразу нахлебался воды.

Он наконец немного отвлекся, и получилось открыть глаза и сосредоточиться на мытье. Будь они поодиночке — уже бы закончили. Но кому нужно все это сэкономленное время? Хара выдавил на ладонь еще геля и зачесал волосы Сето назад, мокрыми они казались длиннее, чем сухими. Сето жмурился и смаргивал воду, но старался смотреть на Хару. И улыбался — слегка, едва заметно. Хара потянулся и чмокнул его в губы. Получилось мокро и странно, и он опять глотнул горькой от геля воды.

— Ты очень красивый, знаешь? — Харе очень хотелось, чтобы Сето это знал. Ему вечно казалось, что тот считает себя умным, разумным и каким угодно, но только не красивым. Это было несправедливо — почему-то Хара считал, что несправедливость эта обращена лично против него.

— Хорошо, — кивнул Сето и точно так же, как Хара до этого, потянулся к нему и быстро поцеловал в губы.

«Хорошо, что тебе хорошо», — понял Хара. Сложно спорить с таким.

— И задница, — не сдался он и для красноречивости сжал ягодицы Сето, — охуенная.

— Хорошо, — так же покорно кивнул Сето. И снова чмокнул Хару в губы.

— И еще ноги, — Хара провел руками по его бедрам.

— Ага, — и снова поцелуй.

— И член, — Хара накрыл ладонью его пах, — я говорил тебе про твой член?

— Нет, — Сето переступил с ноги на ногу и опять склонился к губам Хары.

— Так вот… — заговорил Хара ему в рот.


Способность Хары трепаться почти без остановки спасла план «просто помыться» — как признал Сето, когда они наконец вышли. За окнами уже начали сгущаться сумерки, в телефоне Хару ожидала пара пропущенных вызовов. Одевались они в молчании, словно после всего, что он наговорил, сказать было больше нечего. Хара ощущал невероятное облегчение и опустошение, они были нефизическими и оттого еще более сильными. Он не замечал, как сильно ему хотелось рассказать Сето, какой он — какой он для Хары. Оказалось, это было необходимо.

Одного «я тебя люблю» никак не может быть достаточно. Да и как Хара это сказал: он точно не помнил, помнил только, что там было то ли «кажется», то ли «наверное» — неуверенность. Никакой неуверенности у него больше не было, и Сето должен был знать об этом во всех подробностях, хотел он того или нет.

Они дошли до дома Сето, и тот сбегал к себе в комнату за мятой. Они единодушно решили, что заходить Харе не стоит — слишком уж велик риск упасть на кровать и больше сегодня с нее не встать. Потом Сето пошел провожать Хару, и это тоже было единодушным: Харе не хотелось так быстро прощаться, хотелось еще немного, самую малость, побыть вместе. Они расставались впервые за несколько дней, и это было на удивление тяжело.

— Я тебя провожу, — сказал Сето тихо.

— Ага. Не хочу один, как дурак, с горшком идти, — согласился Хара.

Все это было неправдой, но Хара был уверен, что они друг друга отлично поняли.

Мысль «А зачем тогда расставаться?» закралась Харе в голову почти моментально — закономерный вопрос с непробиваемой логикой. Но до этого было так далеко, так нескоро, что Хара не стал тратить время на размышления и придумывание ответов. Поставил на полочку где-то в глубине сознания и забыл — очень постарался забыть.


На следующий день Ямазаки почти оклемался — на переменах он хорохорился, что сегодня обязательно обгонит Хару, а через пару дней еще и прыгать научится лучше всех. Про Ханамию он не сказал ни слова, а Харе касаться этой темы было боязно и неловко. Наверное, Ямазаки и здесь было нужно время. У Хары все случилось иначе, и он не мог представить, что происходит с Ямазаки: он ведь давно уже решил, кто ему нужен. Сето на переменах спал, словно давая Харе повод оставить его и уйти к Ямазаки. Не то чтобы Хара не мог уйти без причины, но так было намного проще.

На тренировку Хара с Ямазаки пришли позже всех — Сето и Фурухаши почти закончили переодеваться, а Ханамии не было вовсе, только его сумка стояла у окна. Ямазаки, переступив порог, огляделся, повел носом, прислушался и только после этого пошел к своему шкафчику.

— Ханамия где? — спросил он наконец.

— В тренерской, — ответил Сето с легкой усмешкой. Хара ему немного завидовал: Сето не был привязан к Ямазаки и мог просто получать удовольствие от спектакля. Что за отношения у Сето с Ханамией, он так и не разобрался, но Сето явно не переживал.

— Ой, Заки, откуда это? — Хара ткнул пальцем в спину Ямазаки.

— Блядь, больно же! — Ямазаки отскочил в сторону, едва не запутавшись в хвосте. Хара захихикал.

У Ямазаки на спине наливался фиолетовым крупный синяк. Хара точно помнил, что сам он такого поставить не мог — ни вчера на тренировке, ни сегодня за целый день. Наверняка за этим синяком скрывалась смешная история о том, как Ямазаки не справился с телом и упал где-то по дороге в школу. Харе очень хотелось ее послушать.

— Откуда-откуда? — Хара обежал Ямазаки кругом, делая вид, что собирается ткнуть еще раз.

— Да отстань ты, — тот почему-то покраснел — и румянец опалил даже плечи.

— Расскажи-и-и, — Хара все-таки осторожно ткнул.

— Сето, скажи ему, — взмолился Ямазаки.

— Мне интересно, — заговорил Сето медленно и лениво, — откуда у всех впечатление, что я чем-то управляю?

— У меня нет, — вклинился Фурухаши.

— О, спасибо, — Сето облегченно вздохнул. — Так, Ямазаки, откуда синяк?

— Да ну бля, — Ямазаки раздраженно почесал ухо и воровато огляделся: — Ханамия не услышит?

— Нет, я проверял, тут хорошие стены, — заверил Сето и улыбнулся Харе через плечо Ямазаки.

— А причем тут Ханамия? — Хара еще раз обошел Ямазаки и уселся рядом с Сето — едва не плюхнулся ему на колени, но передумал.

— Да я вчера... — Ямазаки покраснел еще гуще и наклонил голову, пряча глаза. — Пошел его провожать. Ну, знаете, проводить домой, попрощаться…

— Хорошо, — закивал Хара. Провожать — то, что нужно! Сето тоже его постоянно провожал, это было приятно.

— Вот, — кивнул Ямазаки. — Догнал его у ворот, забрал сумку, — он расстроенно примолк.

— И? — даже в глазах Фурухаши можно было различить интерес.

— И он как начал орать, — Ямазаки поднял несчастное лицо, — чтобы я «нахрен вернул ему сумку и отвалил».

— Погоди, — Хара немного привстал, — ты ее отобрал?

— Да, — тихо признал Ямазаки. — Ну, я вижу — Ханамия, с сумкой. Сумку нести надо.

— Мы с Сето сами носим свои сумки.

— Вы не считаетесь, — пробурчал Ямазаки.

— Чего это?

— В общем, — Ямазаки проигнорировал, — сумку он у меня забрал и ею же огрел. И послал.

— Ой, — Хара почувствовал, что начинает задыхаться. Немой смех щекотал грудь и глотку изнутри. Хара сполз со скамейки на пол и наконец заржал. — Ямазаки-и, кто же так делает?!

— Сука.

Ямазаки зло пнул пустую скамейку и принялся переодеваться в форму. Плечи у него были все такими же пунцовыми, шея покраснела пятнами, хвост закрутился спиралью, кончик подрагивал. Хара смотрел на его сгорбленную спину и видел только синяк, воображая, как все было — и смеялся до слез. Когда воздух закончился, он устало вздохнул и привалился плечом к ноге Сето. Все еще хотелось смеяться, но Ямазаки так и не обернулся. Хара вытер слезы, мельком потерся носом о колено Сето и сел обратно. Подходить к Ямазаки или даже трогать его сейчас казалось опасным. Хара не хотел себе такой же синяк.

— Заки? — позвал он на пробу.

— Оторжался, гиена? — Ямазаки замер над сумкой.

— Не уверен, — честно признался Хара. Чего ему стоило соврать? Сето тихо вздохнул.

— Да я тебя щас! — Ямазаки вдруг резко развернулся и в два прыжка преодолел всю раздевалку. Щеки у него были красными уже не от смущения.

— Ну! — Хара вскочил и выпрямился. Подраться он был готов всегда.

— А ну стоп, — ровно произнес Сето и протиснулся между ними.

— Сето, — голос у Ямазаки подрагивал, — отва…

— Угомонись, — сказал Сето громче. — Хара, сядь.

Хара хмыкнул и сел. Не больно-то и надо было, не он же первый полез. Волна азарта, которая его захлестнула, когда Ямазаки приблизился, злобный, пахнущий яростью, уже ушла, оставив после себя неудовлетворение. Хара много читал — не только древнюю японскую литературу — и из какой-то книги ему врезалась в память одна фраза: «Природа не любит пустоту». Желание драки сменилось желанием потрахаться. Сето стоял перед ним, почти между его ног, опасно спокойный, охуенно красивый, тот, кто ничем не управлял, но мог осадить двух взбешенных омег. Ямазаки быстро притих. Он отступил и вернулся к своей сумке. Хара слышал его злое фырканье, но по запаху было понятно, что это показуха — сам Ямазаки уже остыл.

— Хара, — позвал Сето, голос его понемногу возвращал привычную Харе теплоту, — ты будешь переодеваться?

— Трахаться хочу, — жалобно признался Хара. У него встал от вида Сето — от того, что тот действительно мог угомонить кого угодно. Это не было смелостью.

— Это уже слишком, — заметил Фурухаши.

— Все равно хочу, — капризно протянул Хара.

— После, — пообещал Сето. — Что важнее, мы посоветуем ему что-нибудь?

— Важнее?

— Хара.

— Ладно, — Хара начал показно расстегивать брюки. — Ямазаки, хочешь советов?

— Отвали. Хочу.

— Отвали да отвали… — Хара стянул брюки и отвернулся к шкафчикам и Сето — член у него так и не опал. Фурухаши закатил глаза и пошел к двери.

— Хара хочет сказать, Ямазаки, — заговорил Сето, глядя Харе прямо в глаза, — что тебе нужно быть тактичнее.

— Это как?

— Не надо отбирать сумку, — ответил за Сето Фурухаши.

— Да, просто проводи его. Не груби, не заставляй.

— Мы на твоей стороне, Заки! — заключил Хара весело.

— Я заметил… — проворчал Ямазаки. — Ладно, понял.

— Расскажешь потом, — просиял Хара.

Он все так же стоял лицом к Сето и под его взглядом расстегивал рубашку, развязывал галстук, потом — натягивал протянутые шорты. Сето не глядя залез в его сумку и выудил их и майку. И так же не отрывая взгляда от лица Хары, помог просунуть хвост в отверстие. Он делал это уже так много раз, что не ошибся бы даже во сне, Хара был уверен. Когда они закончили одевать Хару, возбуждение не ушло, но словно бы затаилось под кожей.

***
За следующие несколько недель Ямазаки научился бегать и прыгать, и они с Харой вернулись на площадку к остальным. Ямазаки учился легко и быстро, и Хара разрывался между гордостью за себя, как тренера, и легкой завистью: ему казалось, сам он был куда медлительней. Спустя несколько дней регулярных тренировок — в зале и просто так — у них получилось по-честному побежать наперегонки, и они бегали после уроков по трассе вокруг главного здания школы, пока мимо не прошествовал Ханамия. Ямазаки резко затормозил, хлопнул Хару по плечу, подхватил свою сумку и побежал догонять Ханамию. Хара с удивлением заметил, что тот задержался у ворот, будто бы дожидаясь Ямазаки. Просто привык или правда ждал? Хара проводил их взглядом до ближайшего поворота, глядя, как Ямазаки счастливо сияет, а Ханамия явно что-то ворчит. Все налаживалось.

Хара провел еще одни выходные у Сето — родители улетели в очередную командировку, а Ринтаро не уезжал на источники, но уходил по делам до самого вечера, и дом все равно был в их распоряжении. Они провели все время почти так же, как в прошлый раз: кровать, душ и короткие походы на кухню. Сето продемонстрировал весь спектр своих кулинарных способностей, спалив очередную яичницу, приготовив вкуснейшее тонкацу и залив в Хару утром «идеальный утренний кофе». Первое было смешно — и очень хорошо, потому что Сето попросту отвлекся от плиты, второе сытно, а вот кофе Харе захотелось выплюнуть Сето в лицо. Он был горячим, обволакивал своей горечью весь рот, будто даже забивал вкусовые рецепторы и ноздри сильным, ярким запахом. Хара не представлял, как Сето умудрялся это пить да еще и жмурился с каждым глотком, словно это лучшие в мире сливки. Полдня после этого Хара соглашался только на молоко и воду.

После истории с синяком Ямазаки какое-то время ничего не рассказывал про свои дела с Ханамией, а Хара не лез, чувствуя себя смутно виноватым. Он хотел выспросить у Сето — наверняка тот был в курсе, что происходит, — но передумал. Интереснее было просто наблюдать, строить догадки и ждать, когда Ямазаки сам не выдержит и придет делиться. Обязательно же придет, так всегда было. Именно с Ямазаки Харе почти никогда не приходилось лезть самому. Пока что Ямазаки только смущенно спрашивал про запахи, про метки — конечно же, зачем их у Хары так много. Ему не хватало духу спросить что-то такое в начале разговора, поэтому перед настоящим вопросом следовала череда бессмысленных, что-нибудь вроде того, что Хара знает о своей родословной и почему у него такой необыкновенно длинный хвост. Хара понимал, что происходит — схему он отследил раза с третьего, — поэтому терпеливо отмахивался: «Длинные хвосты случаются, Заки» и выжидал.

Ямазаки так же, как в свое время и Хара, не замечал и не понимал запахов домашних — слишком уж они были привычны — и через несколько дней после ломки пришел к ним с Сето в класс спрашивать, почему все омеги и альфы пахнут по-разному, почему Сето и Фурухаши похожи, а Ханамия другой. Сето объяснял ему, водя пальцем по меткам Хары, и Харе опять невыносимо хотелось урчать от удовольствия. Через пару недель, когда проводы Ханамии вошли у Ямазаки в привычку, он решился спросить, что чувствуешь, когда получаешь метку. Хара ответить не смог. Они сидели в парке — Ямазаки с рожком мороженого с зеленым чаем, Хара со сливочно-сиропным кофе — и Ямазаки, совершив ритуал бессмысленных вопросов, спросил. Спросил и сразу же уткнулся в свое мороженое, цветом отлично подходящее к его зеленым глазам и совершенно не подходящее к ярко-красным щекам. Хара собирался ответить, честно собирался. Он еще в самом начале пообещал себе, что расскажет Ямазаки все, что тот захочет знать. Он отлично помнил, как это было, словно это произошло всего лишь несколько минут назад, помнил, как Сето спросил и как он долго пытался осмыслить вопрос, потом — глотнуть достаточно воздуха, чтобы вытолкнуть из себя «Да». Помнил, что было очень хорошо, а матрас под ними был черным. Больно не было ни секунды, сразу после прикосновения зубов — попадания слюны — кожа слегка онемела, как это бывает от обезболивающего спортивного спрея, а дальше… Все это было не то. Хара вспоминал, вспоминал, уплывая сознанием туда, в момент первой метки, а слов все не находилось. Он очнулся, когда Ямазаки пребольно пнул его в голень: оказалось, он задумался и молчал целых пятнадцать минут.

Сето часто таскался вместе с ними — раньше, будто в прошлой жизни, Хара всегда его упрашивал и едва не тащил за руку, — теперь этого не требовалось.

У них было окно между уроками и тренировкой, и Хара позвал Ямазаки на крышу. У него появилась Идея. Он сначала хотел поделиться ею с Сето, как делал всегда, но потом вдруг осознал, что в этом нет необходимости — Сето все равно пойдет, не обязательно его завлекать. Это было непривычно и странно.

— Почему ты так легко везде с нами ходишь? — Хара не выносил такого непонимания.

— Ты против? — Сето спрашивал, как всегда, серьезно. В груди у Хары сразу разлилось тепло. Как будто можно быть против.

— Нет, — он покачал головой. Ему опять захотелось сказать — даже подробно объяснить Сето, — что он красивый. Почему-то в голове у Хары серьезность Сето и то, что он не знал о собственной охуенности, были крепко связаны.

— Меня успокаивает на вас смотреть, — ответил Сето. — Вы забавные.

— Мне бы обидеться на это, — Хара надул губы, стараясь не улыбаться.

— Не надо, — Сето погладил его по ушам.

Через десять минут Сето сидел на нагретом солнцем покрытии крыши, привалившись спиной к ограждению, а Хара и Ямазаки орали друг на друга, стоя у края. Хара украдкой поглядывал на Сето и видел, что тот смотрит на них сквозь полудрему и слегка улыбается. Со стороны Хара себя и Ямазаки не видел и не представлял, точно ли они именно забавные, но Идея у него определенно была крутой. Он уговорил Ямазаки вылезти вместе за ограждение — с их ловкостью это не составило труда, ограждение было для всех остальных, не для омег, — и теперь убеждал, что кошки точно приземляются на все лапы. А значит, можно прыгнуть с крыши, отряхнуться и пойти на тренировку.

— Да не буду я прыгать, — орал Ямазаки, — я что, дебил?!

— Ты омега! — Хара слегка подпихнул его к краю. — Отвечаю, все получится!

— Сам прыгай!

— Я не могу, у меня младший брат! — Хара тоже орал, словно Ямазаки стоял на другом конце крыши, а не в десяти сантиметрах.

— Вот именно, а после меня никого!

— У тебя сестра! — Хара перевел дух. — Красивая. Сето, скажи.

— Говорю, — сонно пробормотал Сето.

— А то я без вас не знаю, — гордо сказал Ямазаки нормальным голосом.

— И брат, кстати, тоже ничего, — закивал Хара, аккуратно подпихивая Ямазаки, пока тот расслабился.

— Хара, я щас тебя, скотину, скину отсюда! — гаркнул Ямазаки, заметив его маневр.

— Ямазаки, не будь трусом!

Хара дернул его за рукав рубашки, Ямазаки опасно покачнулся, замахал руками и ударил хвостом Харе по ногам.

— Блядь, — Хара едва успел схватиться за ограждение за спиной.

— Хара… — прохрипел Ямазаки тихо.

— Придурки! — голос Ханамии звучал откуда-то далеко снизу. — Хара, я тебя закопаю! Слезли!

— Ой… — Хара невольно прижал уши к голове.

— Удивительно, что он не орал матом, — прокомментировал Сето участливо, когда они перелезли ограждение.

— Он мне угрожал! — пожаловался Хара.

— Незаслуженно? — влюбленный взгляд Сето настолько не соответствовал словам, что Хара растерялся, не зная, на что ему отвечать.

— Блядь! — Ханамия с грохотом распахнул дверь на крышу. — Я вас!.. — он глубоко вдохнул и тут заметил Сето. — Кентаро? Почему?..

— Наблюдал за кошачьей перепалкой, — с удовольствием поделился Сето. Ямазаки выдохнул со звуком закипевшего чайника.

Ханамию перекосило. Хара, конечно, знал, что его Идея крута, но не предполагал, что настолько.

— Ты! — Ханамия ткнул пальцем в Ямазаки. — За мной!

— Ханамия, — пробормотал Ямазаки и в панике обернулся к Харе, — это же не я…

— А ну пошли, — Ханамия схватил его за руку и потащил к выходу.

Ямазаки посмотрел на свою руку, зажатую в пальцах Ханамии, перевел ошалелый взгляд на Хару, и лицо его вдруг озарилось улыбкой. Перед тем, как выскочить вслед за Ханамией с крыши, он успел показать Харе большой палец.

— Видал? — Хара гордо вздернул подбородок. И даже прошелся перед Сето.

Сето прикрыл глаза ладонью и беззвучно содрогался от смеха.

— Эй, — Хара подошел ближе, нетерпеливо вертя хвостом.

— Видал, видал, — закивал Сето.

— Лучший на свете друг, — продолжил Хара для полной ясности, — это я.

— Ага, — Сето затрясся с новой силой.

— Да ну хватит ржать, — как бы обиделся Хара и присел перед ним на корточки. Ему хотелось любви и восхищения.

— Одну минуту, — Сето, все еще хихикая, принялся вытирать глаза.

— Нет, — Хара боднул его в руку.

— Ну ладно, — Сето послушно погладил его по уху. — Чего ты хочешь?

— Не знаю, — пробормотал Хара, приласкавшись, — всего.

Хара забрался к Сето на колени, но устроиться удобно у него так и не получилось, он терся, топтался, садился то так, то этак, обнимал Сето хвостом, а один раз случайно проехался кончиком ему по лицу, и Сето неожиданно поймал тот губами и провел по нему языком, намочив шерстку. Хара замер, не веря своим глазам и ощущениям. По хвосту от кончика к основанию прошла дрожь — сначала мелкая, она укрупнялась, а Сето и не думал отпускать. Он внимательно смотрел на Хару, вглядывался в его лицо, а языком выводил на самом кончике хвоста круги. С мокрой шерсткой тот становился словно голый — и внешне, и по ощущениям. Харе хотелось вырваться и сбежать, не потому что было плохо, а потому что было непонятно. Да и кому придет в голову брать в рот хвост?

Когда Сето наконец его выпустил, с Хары тут же спало оцепенение. Слезать с Сето ему не хотелось, поэтому он еще немного поелозил и устроился у него между ног.

— Не понравилось? — спросил Сето спустя несколько минут молчания.

— Я не понял, — Хара сжимал мокрый кончик в кулаке. — Странно.

— Я больше не буду, — Сето обнял его за талию, крепко прижимая к себе.

— Да нет, просто… — Хара не совсем понимал, чего теперь хочет, и совсем не понимал, что думает об этом. — Это же хвост. Зачем брать в рот хвост?

— Почему нет? — Хара почувствовал, как Сето пожал плечами. — Это же ты. Твой хвост.

— Ты меня всего хочешь… так? — Хара как-то об этом не думал.

— Ну да.

— И ноги?

— Ага.

— И руки?

— Руки уже были, — напомнил Сето. — Но я бы повторил.

Хара какое-то время думал. Руки и правда уже были. Он вспомнил, что вообще полез первым — к рукам Сето, ко всему Сето. Но почему-то ему все равно упорно казалось, что тело — это тело, а хвост — это хвост. «В этом нет никакой логики», — осуждающе проговорил внутренний голос, сильно напоминающий голос Сето. Хара его послал. В нем, Харе Казуе, вообще никакой логики не ночевало.

— Давай еще, — наконец решился он.

— Еще — что?

— Хвост, — Хара выпустил уже подсохший кончик из рук и подсунул его Сето.

— Точно? — Сето ухватил хвост пальцами и осторожно погладил. Это Хара любил.

— Точно, — Хара даже зажмурился, чтобы лучше сосредоточиться.

Первые несколько минут Хара потратил на то, чтобы смириться: да, это хвост, его хвост, и он во рту. У Сето. И там мокро и есть язык. В какой-то момент ему просто надоело об этом думать, и он привычно перескочил на другую мысль: одной рукой Сето придерживал хвост, а другой — гладил Хару по животу. Нежно и в то же время возбуждающе. Харе хотелось изворачиваться, подставляясь под эту руку целиком. Он перестал жмуриться и сидел, прикрыв глаза. Рука Сето ходила и по бедрам, и по груди, но мысли Хары вдруг стали растворяться и общим потоком утекать в сторону хвоста. Хара совсем расслабился в руках Сето. Ему казалось, он плавится, словно кусочек сливочного масла на солнце.

Все прекратилось привычно — и оттого особенно обидно. Где-то под задницей Хары, в кармане брюк Сето, завибрировал телефон. Они оба не глядя знали, что это сообщение от Ханамии с примерным содержанием «Где их, мудаков, носит во время тренировки».

Прошел месяц со времени ломки Ямазаки, со времени ломки Хары — больше двух. Новый порядок быстро вошел в привычку, и Хара не раз ловил себя на мысли, что так было всегда. Всегда они с Ямазаки были омегами, всегда у Хары был Сето.

Начались летние каникулы, и жара и духота шли на рекорд. Ханамия раздал им расписание тренировок на каникулы, хотя мог бы просто сказать, что заниматься они будут каждый день, пока не свалятся без сил. В зале были кондиционеры и душ, поэтому Хара поворчал только для виду — дома он сидеть все равно не собирался, а на улице даже с омежьей устойчивостью к жаре делать было нечего. Единственным, чего ему не хватало среди ежедневных тренировок до седьмого пота, было мороженое. То самое, из скверика с сакурой. Однажды Хара не выдержал и сорвался сбегать туда в получасовой перерыв, но крепко об этом пожалел: перерыв был как раз, когда солнце достигло зенита, и он едва добрел до кафе. Воздух был таким влажным, что дышать стало тяжело уже после пяти минут бега. Хара бегал хорошо и быстро, но из-за нехватки воздуха ему казалось, что он буквально вязнет в жаре. Переставлять ноги получалось только медленно. Мороженое он съел на месте, но оно истаяло в жидкость еще на середине стаканчика. Назад Хара вернулся, сильно опоздав.

Ханамия предлагал перенести тренировки на пораньше — утром жара была не такой удушающей — но Сето заявил, что Ханамия, конечно, капитан, но он в каникулы раньше десяти утра вставать не намерен. Ханамии пришлось смириться. Харе было не так уж важно, во сколько вставать — он любил понежиться в кровати, часто просыпал и всюду опаздывал, — но никакой принципиальной позиции у него не было. А вот чтобы Сето выспался ему — ужасно неожиданно — оказалось важно. Хара заметил это странное ощущение причастности сразу и несколько дней мысленно ходил вокруг него, разглядывал. Сето волновал его, но обычно это было чем-то совершенно эгоистичным. Хара отлично отдавал себе отчет, что все его благородные позывы — на самом деле ни капельки не благородны, а лишь нацелены на самого Хару, на улучшение его жизни. Но беспокойство о сне Сето было другим. Хара ничего с этого не имел. Сонливость Сето никак на него не влияла — Сето одинаково уделял Харе время, одинаково был отзывчив и нежен. Всегда давал Харе то, чего ему хотелось.

Такая бескорыстная забота была для Хары в новинку. Сето он решил об этом не рассказывать. Не из-за недоверия, но просто потому что не разобрался — что все это значит? Какую пустоту заполняет это чувство?

Они собирались в раздевалке около одиннадцати: можно было бы сразу прийти в форме, но от жары любая одежда промокала насквозь за несколько минут на улице. Хара носил с собой несколько футболок и три пары шорт — две пары спортивных и одну уличных. Его раздражало, что он не может играть вообще без футболки: спина и грудь у него постоянно были в засосах и следах укусов. Хара даже просил Сето не делать этого — приказывал. А потом сам же умолял прекратить сдерживаться. И Сето прекращал. Торс Сето выглядел не сильно лучше, но он, видимо, решил не врать себе и ни о чем Хару не просил.

Хара пришел раньше всех — так часто бывало, из-за жары он и спать толком не мог, просыпаясь на промокших от пота простынях. Он разделся и прилег на прохладную скамью. В раздевалке не было кондиционера, зато не открывались окна, а стены и пол были отделаны кафелем — почти что погреб. Хара задремал. Сразу после него должен был прийти Ямазаки — у того тоже были проблемы со сном, да и дома было шумно по утрам, когда его сестра куда-то собиралась и искала свои вещи по всему дому. Ямазаки часто жаловался на это, но Хара отлично видел, как тот улыбается. Ямазаки очень любил сестру и любил бегать с ней по комнатам в поисках расчески или потерянной той самой затычки в ухо. Хара был в этом уверен, хотя Ямазаки никогда не сознавался.

Дверь в раздевалку едва слышно открылась, впуская внутрь охлажденный воздух спортзала — Хара по приходу включал все кондиционеры. От звука шагов, от запаха он резко проснулся и подскочил. На пороге стоял Фурухаши. Хара непонимающе поглядел на него. Фурухаши вернул взгляд — словно мог видеть глаза Хары.

— Тут еще Ханамия, — наконец сказал Фурухаши. — Он в тренерскую пошел.

— А Ямазаки?

— Не видел, — Фурухаши скинул с плеча сумку. У него она тоже была полна сменных вещей. — Ты бы оделся.

— Ага.

Хара полез в сумку. Удивительно, но даже лежа в одних трусах он умудрился вспотеть. Сето пока не было, а самостоятельно надевать шорты ему не хотелось.

— Я пойду в душ.

— Не напишешь Ямазаки? Уже без пяти.

Хара кивнул. Ямазаки за эти каникулы ни разу так не задерживался — в отличие от Сето, который опаздывал почти каждый день.

«Где ты?» — написал Хара.

Он собирался дождаться ответа — Ямазаки всегда был с телефоном и отвечал моментально, — но прошло пять минут, а телефон молчал. Хара постарался скрыть волнение, проглотить его, притвориться, что все нормально — ну, подумаешь, не ответил сию секунду. Он кинул телефон в сумку и пошел в душ. Фурухаши проводил его внимательным взглядом.

Вода почти не принесла облегчения, Хара топтался под прохладными струями и нервничал. Когда из раздевалки запахло Сето, он торопливо выключил воду, стряхнул с волос воду, отжал хвост и вернулся в раздевалку. Сето был один, сумки Фурухаши и Ханамии стояли раскрытые и разворошенные — они уже переоделись и ушли в зал. Хара вопреки обыкновению не пошел к Сето, а кинулся к телефону — неужели до сих пор нет ответа? На экране горело оповещение о сообщении.

«Я сегодня не приду. Скажи, отравился. Завтра тоже. Не знаю, сколько», — писал Ямазаки. Отсутствие смайликов было для него необычным.

Хара присел на скамейку. Понимание, что на самом деле происходит, свалилось на него, словно кирпич на голову.

«Началось?» — написал он и затаил дыхание.

Сето, заметив, что что-то неладно, переоделся в форму и присел рядом с Харой. Обычно Хара клал руку ему на колено, обматывал лодыжку хвостом, прислонялся к плечу. Но сейчас ему вообще ничего не хотелось. Все его переживания были насквозь эгоистичны — бесспорно, но они все же были, а то, что происходило с Ямазаки, оказалось слишком тяжелым, чтобы так просто переварить. На этот раз Ямазаки ответил быстро:

«Да. Не говори Ханамии».

В первую очередь Хара подумал именно о том, чтобы сказать Ханамии. И еще и наорать на него.

— У Ямазаки, — заговорил он тихо, — началась течка. И он, как я понял, сидит дома на таблетках.

— Понятно.

— Сказал не говорить Ханамии.

— Значит, не говори, — Сето достал из его сумки футболку и протянул Харе.

— Я в этом не уверен, — Хара автоматически натянул футболку. Пока сидел с телефоном, он обсох, не вытираясь.

— Хара…

— Мне было плохо, — перебил его Хара. — Очень плохо.

— Я помню, — Сето успокаивающе погладил его по плечу. Помогало не очень.

— А он один. Из-за этого мудака, — Хара зло уставился в стену, за которой Ханамия с Фурухаши уже наверняка начали разогреваться.

— Я думаю, — произнес Сето с небольшим нажимом, — нам не нужно в это лезть. Это уже слишком.

— Вот именно! Слишком! — Хара рывком натянул шорты и повернулся к Сето спиной, чтобы тот помог с хвостом.

— Дай Ямазаки самому разобраться, — Сето быстро продел хвост и принялся чесать его у основания. Это не успокаивало, но здорово отвлекало.

— Пошли, — буркнул Хара, выворачиваясь из его рук.

— Ты…

— Да не буду я.

— Хорошо.

Ямазаки не было пять дней — как раз до конца каникул. От злости на Ханамию Хара весь извелся. Он едва сдерживался, чтобы не высказать тому все, что думает, но вовремя замолкал. В глубине души он понимал, что это все — совсем не его дело, что он просто не имеет права так глубоко влезать в чужие отношения. Но зато он имел право фолить на тренировках и передавать Ханамии пас так, чтобы у того оставались синяки на ладонях. Хара отрывался как мог.

Когда Ямазаки наконец вернулся, Хара не пошел к нему — был слишком зол. Злость, вызванная Ханамией, словно лесной пожар быстро перекинулась и на самого Ямазаки. Хара пытался объяснить себе, что тот ни в чем не виноват, что это Ханамия ведет себя как осел. Но как ни крути, все равно выходило, что начал все Ямазаки. Да и если бы они не подружились, если бы Ямазаки не был таким прямолинейным, громким, простым и всегда готовым подраться, Хара бы к нему не привязался. И не переживал бы так. Ничего бы этого не было. Хара чувствовал себя слабым из-за всех этих чувств, вызванных кем-то извне.

Ямазаки сам пришел к нему на перемене и едва ли не за шкирку вытащил из класса. Хара был злой и сонный. Он знал, что драться прямо в школе не стоит, и что Ямазаки тоже это знает, поэтому позволил затащить себя под лестницу. Если не орать, то заметить их здесь не должны. Хара уже приготовился к удару, приготовился ответить — они всегда так дрались, безрассудно, не уклоняясь, не блокируя, но Ямазаки пихнул его в стену, схватил за ворот рубашки и заорал, голос его был каким-то испуганным:

— Ты что сделал, скотина?! — Ямазаки дернул ворот так, что рубашка вылезла из брюк, а Харе в шею неприятно впилась пуговица.

— Что я сделал? — Хара так удивился, что даже не пытался вырваться.

— Я тебя спрашиваю, сука ты!

Ямазаки слегка приложил его спиной о стену, и Хара наконец окончательно включился. Он заехал Ямазаки по коленям, и когда его хватка ослабела, добавил по животу. Не сильно. Хара старался, чтобы не осталось никаких следов — дело явно было не во внезапном желании Ямазаки подраться спустя долгие месяцы воздержания. Харе стало ужасно любопытно, потому что он, наверное, впервые не представлял, за что на него можно так орать. Обычно за ним всегда что-нибудь да водилось, хотя бы какая-то мелкая пакость. Сейчас совесть его была чиста, как у младенца.

— Ну? — он пихнул ногой согнувшегося Ямазаки.

— Урод… — прошипел Ямазаки, тяжело дыша.

— Да ладно, Заки, я же слегка ударил. И ничего не делал.

— Ну конечно, — Ямазаки наконец выпрямился. Хвост его все еще бешено ходил из стороны в сторону.

— Что произошло? — Хара в воспоминаниях уже забрался на месяц назад. И все еще не представлял в чем дело, разве что его хорошее поведение как-то навредило балансу мироздания и неведомым образом отразилось на Ямазаки.

— Да ну хватит пиздеть, Хара.

— Ямазаки…

Ямазаки все-таки сдался. Оказалось, на первой же перемене к нему в класс пришел Ханамия. Ямазаки, ошалевший после течки и таблеток, не сразу его заметил — только когда тот уже подошел к его парте и позвал. И затем спросил, как у Ямазаки дела. Ямазаки ответил, что спасибо-хорошо — что еще он мог сказать? — и Ханамия с минуту его внимательно разглядывал, словно оценивая это спасибо-хорошо. Затем кивнул и пошел из класса. И когда Ямазаки вскочил и крикнул ему: «Увидимся после уроков!», Ханамия обернулся и улыбнулся. И вышел.

— Понимаю, — заржал Хара, чувствуя облегчение, — от такой улыбки еще не так!..

— Ты не понял, — Ямазаки слабо его пнул. — Он нормально улыбнулся.

— У-у-у-у-у! — Хара аж присел, подвывая от смеха.

— Так это не ты? — наконец догадался Ямазаки.

— Я же сказал тебе.

— Мало ли… Ты же тот еще гад, — извиняющимся тоном пробормотал Ямазаки.

— Врать и гадить — разные вещи, Заки, запомни, — Харе отчего-то стало немного обидно. — Нам пора.


Харе было ужасно интересно, что за помутнение рассудка случилось у Ханамии, он же так ничего и не сделал, синяков только наставил. Хара решил еще немного понаблюдать. Ямазаки рассказывал ему все, и это было несложно. В тот же день на тренировке Ханамия ни разу не рявкнул на Ямазаки, как рявкал обычно на всех. Один раз Хара заметил, как Ханамия недовольно скривился и открыл было рот, но словно опомнился и закрыл обратно. Фыркнул, закатил глаза и отвернулся — от Ямазаки, который только что ошибся в новой схеме, которую они разучивали с его возвращения на общую площадку. Теперь все отвлекающие маневры лежали на их с Харой плечах — благодаря скорости, подвижности и хвостам, и тренировать их можно было бесконечно. За месяц летних тренировок Хара выучил только половину схем, придуманных Ханамией, Ямазаки это давалось труднее: омегой он был меньше Хары, не таким ловким и гибким и бесконечно отвлекался на Ханамию. Как тот ведет мяч, как прыгает к кольцу, как пьет, вытирается полотенцем, обмахивается подолом футболки, оголяя живот.

Хара видел все это и отлично понимал, что происходит. Он сам точно так же залипал на Сето. И неизвестно, кому было тяжелее — ведь Хара точно знал, какой Сето на ощупь тут и там, помнил, как он вздыхает от щекотки, если погладить по ребрам, как неожиданно быстро краснеет, если начать целовать грудь и живот. Хара знал, как Сето хрипло стонет, и как это — когда он внутри. Он смотрел на Сето на тренировке — как тот пьет, обмахивается футболкой, ведет мяч, бегает и прыгает — и каждую секунду помнил и держал в голове абсолютно все. Стоило осознать это, и Харе становилось тяжело дышать. Наверное, его запах разливался по всему залу, потому что Ямазаки начинал непонимающе озираться, Ханамия незаметно отходил от Хары — возможно, незаметно для самого себя, — а Сето тяжело сглатывал и сжимал кулаки. И Хара вздыхал и старался поскорее успокоиться. Угомониться, а не схватить Сето за руку и не утащить куда-нибудь за угол, чтобы затрахать до смерти.

«Как хорошо, — думал Хара в такие моменты, — что я научился контролировать это». Видения того, как он все же не сдерживается, тоже приходилось прогонять. Хара обещал себе, что когда-нибудь подворотню он им все же устроит. Может, и не из-за потери последних мозгов, но устроит точно.

Насколько Ханамия зверел на тренировках, гоняя команду до самой ночи, настолько же он смягчался по отношению к Ямазаки. Спустя пару дней после возвращения Ямазаки вбежал в класс Хары и Сето, сверкая глазами. Хвост его топорщился, словно рыжий ершик. Он подвинул себе свободный стул, уселся на него верхом и сияюще оглядел Хару и Сето. Это была первая перемена, и Сето привычно сонно чесал Харе уши.

— Ну, Ямазаки, жги, — наконец сдался Хара, подставив Сето другое ухо и повернувшись к Ямазаки лицом.

— Я вчера провожал Ханамию, — начал Ямазаки, — и он…

— Опять улыбнулся нормально? — предположил Хара.

— Да! Нет, — Ямазаки смущенно примолк. — Он дал мне сумку!

— Хозяин подарил Добби носок, — осклабился Хара.

— Сето, можно я его тресну? — без особой надежды протянул Ямазаки.

— Да пожалуйста, — разрешил Сето, продолжая чесать ухо.

Ямазаки пнул Хару под столом и умиротворенно вздохнул.

— Так вот, — продолжил он. — Мы пошли, и тут он сует мне свою сумку. И говорит: «Неси». Ну, знаете, как он говорит…

— О да, — Хара сделал мечтательное лицо — благодаря Сето это было несложно. — Столько нежности в одном слове.

— И почему я с тобой дружу?

— Судя по Ханамии — потому что ты мазохист, — Хара торопливо отодвинул ноги подальше от Ямазаки, чтобы тот не дотянулся.

— Поразительно логично для тебя, Хара, — усмехнулся Сето.

— А ты чего радуешься? — Хара извернулся и куснул его за палец. — Ты ведь такой же.

— Ямазаки, давай сбежим от них? — Сето даже поднялся со стула, заодно отобрав у Хары свой палец.

— А как же любовь? — уточнил Ямазаки, тоже поднявшись.

— Да ну ее, — Сето мягко улыбнулся Харе, и у того снова перед глазами прошли все картинки, которые он раз за разом прогонял от себя, чтобы не сорваться.

— А ну верни палец, — прошипел он, внезапно охрипнув.

— На, — Сето ткнул мокрый палец Харе в губы, и тот с удовольствием его прикусил — совсем слегка, чтобы не было больно.

— Повезло вам, — вздохнул Ямазаки и плюхнулся обратно на стул.

— Ямазаки, так все же хорошо, — голос Сето звучал участливо и немного утомленно. Хара невольно замахал кончиком хвоста.

— Ты думаешь? Ты говорил с ним?

— Нет, не говорил.

«Да он врет», — вдруг осенило Хару. Он выплюнул палец Сето, сел ровно и оглядел их обоих. В глазах Ямазаки была надежда, в глазах Сето — никакого интереса. Раз ему неинтересно, значит, он что-то знает. Харе нужно было срочно выпытать у Сето все-все-все. Но не при Ямазаки.

— Заки, он отдал тебе сумку, значит, согласился, — Хара похлопал его по плечу.

— Чтобы я ее носил?

— Быть твоим альфой, дурак, — Хара перевел взгляд на Сето. Тот отвел глаза.

— Это всего лишь сумка, — пробормотал Ямазаки.

— Попроси взять его за руку, — предложил Хара и поспешил уточнить: — Не хватай, а попроси.

— Сегодня?

— Ну да. Сето, что скажешь? — Хара так и не смог поймать его взгляд.

— Можно, — одобрил Сето.

— Вот. А теперь вали, — Хара пихнул ногой ножку стула Ямазаки.

— Спасибо, — Ямазаки мечтательно заулыбался, наверное, воображая, как Ханамия позволит взять себя за руку.

Он ушел, и до конца перемены у Хары оставалось всего несколько минут на допрос. Он снова прилег к Сето на парту и царапнул его пальцами по груди, задел сосок, и Сето вздрогнул. Хара царапнул еще раз — сосок был уже твердым. По сравнению с Харой у Сето они были не очень чувствительными. Но только по сравнению. Хара делал вид, что разглаживает складочку на рубашке Сето, а сам пощипывал сосок, пока не почувствовал по запаху, что у Сето встал. Это было совсем не так, как у омег, не тяжелая волна запаха, которая других омег раздражала, свободных альф пугала, а своего альфу — возбуждала до чертиков. Хара просто чувствовал пряный, солоноватый запах смазки и слышал, как сердце Сето стучит быстрее.

— Хара, — прошептал Сето, — что ты делаешь?

— Ничего такого, — улыбнулся Хара. Ему нравилось, что Сето не пытается его остановить. — Расскажешь, что там с Ханамией?

— Да ничего, — пожал плечами Сето и тяжело вздохнул.

— Может быть, он давно согласен, а ты подговорил его подождать, чтобы я проиграл в споре?

— Логические выкладки, Хара… — Сето заерзал на стуле. — Все-таки не твое.

— Тогда рассказывай, — Хара не обиделся. Тут-то Сето был прав.

— Я не рассказал Ханамии про течку Ямазаки.

— Но? — Хара вдавил сосок ногтем.

— Но рассказал про тебя, — Сето медленно выдохнул и прикрыл глаза. Харе хотелось в них смотреть, они ему нравились. Он убрал руку от соска, и Сето тут же опустил на него взгляд, будто спрашивая, почему все прекратилось. — Рассказал, что с тобой было.

— Со мной было что и со всеми, — уточнил Хара. Возвращать руку он не торопился. Сето смотрел ему в глаза своими, серыми, теплыми, и ничего делать не хотелось.

— Прочитать в интернете и быть рядом не одно и то же.

— И что Ханамия? — Хара принялся гладить Сето по плечу — они еще носили летнюю форму, и Харе нравилось прикасаться к коже Сето.

— Ханамия боится потерять контроль, — Сето снова поерзал на стуле. Хара чувствовал, что он уже почти успокоился. У Сето это получалось быстро. — Я пытался объяснить, что бояться лучше за Ямазаки.

— Но если Ханамия это только из-за…

— Да нет, — Сето накрыл его руку своей. — Я же говорю, он испугался.

— А теперь что, не боится?

— Ну, мне-то он доверяет, — Сето хищно улыбнулся. — Я выковырял его из раковины.

— А Заки говорит, я мудак, — Хара повторил его улыбку.

— Месть всегда находит своего героя.

На следующий день Хара ждал рассказа Ямазаки про попытку взять Ханамию за руку. Ждал и гадал, как же Ханамия поступит, как поведет себя, раз он так напуган. Хара, если попробовать немного отстраниться, понимал страх Ханамии. Они были разными, и Хара не был так помешан на контроле, но тут речь шла о власти над собственной жизнью. Ямазаки сначала заявил на Ханамию права, а потом тем же вечером попытался силой проводить до дома. Было чего испугаться, особенно если Ханамии он небезразличен. Ханамия, думал Хара, альфа, у него не должно быть никаких гормональных бурь. Но что бывает, когда альфа впервые что-то чувствует к омеге — не к порнушке, а к реальному человеку, до которого протяни руку и дотронься? Ямазаки наступал, его запах чувствовали все, но только Ханамия не был защищен меткой, только ему было инстинктивно страшно.

Хара не был фанатом Ханамии и был другом Ямазаки, поэтому он даже не задумывался, отчего Ханамия так поступает. Потому что козел, конечно же. Все же просто. Хара был благодарен Сето за то, что тот развернул его на сто восемьдесят градусов, и одновременно нет. Намного сложнее принимать решения, как себя вести, если не знаешь, на чьей ты стороне. Харе хотелось, чтобы у них все поскорее уже разрешилось. Деньги он, конечно, проиграл, но пусть выиграет Сето, и они на выигрыш сходят в кино и кафе. Или купят какую-нибудь игрушку — Хара давно уже думал об этом, начитавшись в интернете, как можно разнообразить досуг с альфой. Сето он еще не признавался, но ему казалось, спешить некуда. Не то чтобы он думал о чем-то таком, но у них же еще столько времени впереди.

Ямазаки пришел к ним в середине дня — сам Хара его не искал, устав от от своих раздумий, тяжелых и бесполезных. Ямазаки рассказывал, а Хара смотрел на него, слушал вполуха и пытался сообразить, что же у них с Ханамией обоих в головах. На самом деле.

Ямазаки послушал совета Хары, и когда они с Ханамией уже отошли от ворот школы, подошел поближе и спросил — можно ли взять Ханамию за руку. Хара многое бы отдал, чтобы увидеть выражение лица Ханамии в этот момент — не из особой мстительности и пакостливости, а из чистого любопытства. Оно было испуганным? Взволнованным? Радостным? Недобрым, как обычно? Ямазаки сказал, что Ханамия покраснел — не пятнами, а по-обычному, — скривил на секунду рот, а потом кивнул и сам схватил Ямазаки за руку. И они шли так до самого дома Ханамии.

Хара похлопал ошалевшего от счастья Ямазаки по плечу, а тот забормотал, что рука у Ханамии шершавая. А с тыльной стороны — очень мягкая. И что он гладил ее пальцами, и Ханамия ничего не сказал. Хара хотел протянуть Ямазаки свою руку — у него тоже была шершавая от баскетбола и барабанных палочек, а с тыльной мягкая, потому что Хара был приучен пользоваться кремом — но передумал. Впервые, кажется, в жизни, вовремя остановился и не стал портить чужую радость.

***
Настоящее начало осени знаменовалось осенней формой. Хара с удовольствием ходил бы еще месяц в летней, но этого не позволяли никому — даже статусникам. Октябрь, как обычно, выдался теплым, в некоторые дни даже удушливым. Город заполнили туристы, и из-за них, казалось, стало и душнее, и тяжелее. Запахов сделалось в разы больше, и Хара, идя по улице, уже не мог отделить один от другого. Многие он вообще не узнавал. Это была его первая осень с острым обонянием омеги, первая весна еще предстояла — тогда ему точно не избежать респиратора. Хара уже сейчас тайно о нем мечтал. В магазине «Все для омег» продавались и они: всех возможных цветов, форм, с разной символикой и узорами. К цветению сакур город пестрел наружной рекламой новых модных моделей, и они появлялись во всех магазинах, не только специализированных. Для Хары все было едино — намордники. Во всяком случае раньше, до этого наплыва новых запахов, до того, как в транспорте стали то и дело встречаться туристы, которые словно забывали правила приличия, приехав на отдых, и слишком сильно душились, мазались дезодорантом, просто воняли потом после туристического забега по городу. Стоило одному такому зайти в вагон метро, как Харе становилось по-настоящему дурно, и он выбегал на ближайшей же станции. Прочие статусники чаще всего выходили вместе с ним, а однажды Хара видел, как девочка-омега от запаха потеряла сознание, и ее альфа вынес ее из вагона на руках. От него разило злобой так сильно, что у Хары волоски на хвосте встали дыбом.

Ханамия с Ямазаки теперь ходили, держась за руки: Хара не раз их видел, уходящими вместе из школы. Иногда первым тянулся Ханамия, иногда — Ямазаки. Он ходили, соприкасаясь плечами, и Хара заметил, что Ханамия сам носит свою сумку, словно бы отдал ее только раз — чтобы что-то показать. На переменах Ямазаки тоже пропадал у Ханамии. Сколько Хара ни спрашивал, о чем они разговаривают, о чем вообще Ямазаки может говорить с Ханамией, тот только пожимал плечами, улыбался, отмахивался и начинал говорить о чем-то еще. На тренировках его запах больше не окатывал тяжелой волной весь зал. Ямазаки все так же ловил взглядом каждое движение Ханамии, но, видимо, научился себя сдерживать. Отчасти Хара был рад, что его не посвящают в подробности. Со стороны все выглядело хорошо — если только не вспоминать о течке, проведенной на таблетках. Хару это так задело, словно это произошло с ним самим. Ямазаки, думал он, тем более не может так просто все забыть, закрыть на это глаза.

Метки на шее Ямазаки так и не было. В Харе зудело любопытство — поверх всего остального. У них все хорошо, так почему же? Чего Ханамия ждет, что ему мешает?

Когда Хара полез с этим к Сето, тот жестко отказался это обсуждать — не потому, что что-то знает, а потому, что это не их дело. Сказал только, что больше с Ханамией ни о чем таком не разговаривал, да и вообще, им есть о чем поболтать — всегда было. И Хара отстал. Попробовал отвлечься — баскетбол, музыка, Сето. Выходило неплохо.

Они уже сыграли несколько матчей и даже выиграли череду первых — ровно столько, сколько нужно было для прохождения в основную турнирную таблицу. Несколько — намеренно слили, на некоторые даже не ходили, отправив второй состав, в котором были одни беты. Мацумото, бета, который иногда помогал им в основных тренировках, хорошо знал, что от него требуется, и Ханамия спокойно оставлял на него ребят из второго состава. Да ничего особенного и не требовалось — прийти и проиграть. Если бы Хара был злым и глупым, он бы обязательно шутил об этом следующие полгода. Но Хара не был глупым.

Он не был глупым — и отлично видел, что Ханамия не стремится выиграть кубок: они усердно тренировались, но не тому. Их уловки и схемы были хороши, но у них был предел, и сверх этого предела даже Хара и Ямазаки не могли ничего предложить. Они были омегами, конечно, тренированными, спортивными, ловкими и быстрыми, но для омег из Поколения Чудес это была всего лишь база. Они умели управлять своим телом не хуже — но при этом еще и были прирожденными баскетболистами. Хара увлекался музыкой, Ямазаки вовсе любил жрать. И биологию. Ханамию все это не заботило совершенно, и Харе казалось, что все эти махинации с турнирной таблицей, — лишь для одного конкретного матча. Чем ближе была его дата, тем злее и нервней становился Ханамия, а с ним и Ямазаки.

Перед тренировками Ямазаки чаще молчал, хотя раньше любил поболтать, пока они все переодевались. Харе хотелось поймать его за руку, оттащить под лестницу, как когда-то оттащили его, и спросить, что происходит. Он уже почти договорился с собой — после огромной вереницы уступок, рассуждений и логических выкладок, в которых был не силен, — что именно так и нужно сделать. Выспросить, выбить, выпытать. Если кто-то не считал любопытство страшным и опасным грехом, этот кто-то просто не знал Хару Казую. «И повезло», — в приступе самокритики подумал Хара. Он решился сделать все завтра — «завтра» часто было его великим и безотказным убежищем.

Ямазаки ему помешал. Хара даже заподозрил, что тот почувствовал угрозу, но это был абсурд. Ямазаки прибежал в раздевалку запыхавшийся и счастливый. Именно сегодня у них между занятиями и тренировкой было большое окно — целых три часа. Хара с Сето валялись на крыше, и Хара жаловался, что заразился ленью Сето и даже не хочет сбегать за мороженым, хотя времени вагон. Что делали в это время Ямазаки и Ханамия, Хара не представлял, только видел их, уходящих вдвоем с территории школы.

— Заки! — Хара встрепенулся. Они уже давно переоделись и теперь ждали начала тренировки — когда были такие большие окна, его постоянно несло в раздевалку раньше времени. Сето пошел с ним, а Фурухаши просто всегда приходил немного заранее. — Как ты умудрился опоздать, ты же с Ханамией был?

— Так он тоже, — Ямазаки густо покраснел.

— Что это вы делали? — Хара обошел Ямазаки по кругу, принюхиваясь. Пахло улицей, немного — Ханамией, потом, обычные запахи.

— Да ничего такого, дурак, — Ямазаки от него отошел, все еще радостно помахивая хвостом.

— Ну расскажи-и-и! — Хара уже не выдерживал. — Я был хорошим! Ничего не спрашивал, ничего не делал, не лез!

Ямазаки хитро прищурился и оценивающе оглядел Хару, словно решая, заслужил ли он откровенность. Хара был уверен — тому самому не терпится все рассказать. Он сел обратно на скамейку и невольно принялся раскачиваться от нетерпения. Ямазаки немного помолчал, затем вздохнул и великодушно кивнул:

— Ну ладно, — он обернулся на Сето и Фурухаши, молча наблюдавших за ними.

— Мы тоже были хорошими мальчиками, — сказал Сето, улыбаясь совсем не так, как улыбаются хорошие мальчики.

— Были, — кивнул Фурухаши.

«Прозвучало прям как угроза», — весело подумал Хара.

— Мы гуляли в парке, — Ямазаки принялся переодеваться. — Мы там часто бываем, он по пути к дому Ханамии. Ну, почти.

— Пока не интересно, — скучающе протянул Хара.

— Заткнись, — шикнул Ямазаки. — Там здорово. Парк длинный, с одной стороны стоит большая сакура, с другой клен. То есть. Там много кленов, но этот особенный. Он еще зеленый, но красиво, должно быть.

— Ямазаки, ну причем тут клен и парк…

— Хара, помолчи, — перебил Сето. — Ямазаки, этот парк, он если от школы идти налево, а затем свернуть вправо и вглубь домов? И сакура там одна?

— Да, он, — растерянно кивнул Ямазаки. — Только мы ходим с другой стороны обычно.

— Я не понял. Это наш сквер? — Хара даже привстал. Такого посягательства он не ожидал.

— Что значит ваш? — нахмурился Ямазаки.

— Мы там тоже гуляем, — пояснил Сето. — Только нам нравится сакура.

— И это сквер, а не парк, — вставил Хара.

— Звезды сошлись, — провозгласил Фурухаши голосом, каким стоило бы объявлять о смерти пациента. — Так что сегодня случилось?

— Мы с Ханамией гуляли в нашем парке, — продолжил Ямазаки с нажимом. — И я дал ему потрогать хвост. Вот.

— И он потрогал? — уточнил Сето.

— Потрогал, — кивнул Ямазаки, смущенно улыбаясь. — И мы опоздали.

— Середина осени, Фурухаши, — Сето словно сразу потерял к Ямазаки всякий интерес.

— Метки еще нет, — покачал головой Фурухаши.

— Вы о чем? — Ямазаки отвел уши назад и сощурился.

— Ничего такого, — Хара приобнял его за плечи, решив ненадолго забыть про сквер. — Поздравляю, Заки. Ханамия там?

— Да, он сказал, переоденется в тренерской, — Ямазаки все еще смотрел на них всех с подозрением.

— Уже ждет, наверное, — Хара подтолкнул его к выходу, — пойдем.

Когда они вышли за дверь, Хара успел шепотом спросить:

— Понравилось?

— Он очень… — Ямазаки прикрыл глаза, — был смущен. И улыбался, и…

— Да нет, — даже во имя справедливости всего мира Хару не волновало личное счастье Ханамии Макото. Просто нет. — Тебе понравилось?

— Отстань, — у Ямазаки зарозовели плечи и шея.

— Ладно-ладно, — хмыкнул Хара.


До матча с командой школы Сейрин осталось несколько дней. Ханамия зверствовал, заставляя их отрабатывать не проходы с мячом, а фолы и способы не сильно покалечить соперника. Обычно все же две трети тренировок они тратили на баскетбол, а грязные приемы отрабатывали в последние часы — а иногда и вовсе на выходных на стритбольной площадке. Беты их команды занимались без фанатизма, поэтому всегда уходили из зала раньше, чем они начинали откровенно бить друг друга, хватать за майки и топтать ноги. Про «особые» тренировки знал только Мацумото — и иногда в них участвовал, сначала, до проявления статусов, чтобы они могли делиться три на три, а теперь, чтобы сбалансировать превосходство Хары и Ямазаки. И чтобы они учились себя сдерживать, если вдруг на поле столкнутся с бетой. В основных составах команд были только статусники, но с таким стилем игры стоило рассчитывать и на бет со скамейки запасных.

Хара пробовал спросить у Ямазаки, что за зуб у Ханамии на Сейрин, но тот только покачал головой и сказал, что понятия не имеет. И что тоже хотел бы знать, ради чего все это. Ямазаки не хуже Хары отдавал себе отчет, что они неплохи как любители, но совсем не ровня серьезным игрокам, которые наверняка после школы получат приглашение в НБА.

За пять дней до матча Хара пришел в класс и не увидел Сето. Сообщений от него никаких не было, и когда он так и не появился к началу урока, Хара понял, что не просто нервничает, а по-настоящему боится. Страх этот был ужасной силы, животный, огромный и непонятный. Без запаха Сето рядом Хара был словно голый. Совсем один среди чужих запахов, которые вдруг начали казаться враждебными. Он торопливо написал Сето сообщение «Ты где?» и до самого конца урока ежился и ерзал — страх и дискомфорт были почти физическими. Хара не зависел от запаха Сето — они жили не вместе и каждый день расставались как минимум на ночь, на выходных они часто не встречались, Сето занимался с репетиторами, у Хары были барабаны. Но именно здесь, в школе, оказалось, без его запаха просто невыносимо. Ответ так и не пришел, и Хара со звонком выскочил из класса, чтобы позвонить. Хара не знал, что сделает, если Сето не возьмет трубку. Он боялся, что бросит все и помчится к Сето домой. Ему не хотелось так себя вести: это было неправильно, будто Хара наркоман, лишившийся дозы, несвободный.

К счастью, Сето трубку все же поднял — заставив Хару понервничать где-то полминуты. Голос у него был сонный и какой-то нездоровый, низкий и глухой.

— Сето, где ты?! — Хара так перепугался, что сердце застучало как бешеное, заставляя дышать неглубоко и быстро.

— Привет, — Сето покашлял. — Прости, я заболел. Я хотел проснуться и написать, но не услышал будильник…

— Чем? Когда?

— Температура, горло, насморк, — перечислил Сето и вздохнул со звуком неисправного измельчителя бумаги. — Этой ночью.

— Я приду.

— Нет, Хара, ты заразишься, — Сето снова закашлял. — У меня есть лекарства, и Рин всю ночь вокруг меня бегал.

— Ты же из-за меня, — Сето вчера провожал Хару домой, они шли и удивлялись внезапному сильному и холодному ветру. Через пять минут после того, как они попрощались, начался ливень. — Я приду, смирись.

— Хара… — Сето снова вздохнул. — Ладно.

— Тебе что-нибудь надо? — Хара понятия не имел, что следует нести в гости к простывшему.

— Тебя хватит, — усмехнулся Сето и тут же душераздирающе зашмыгал носом.

— Я соскучился, — признался Хара. «Соскучился» — было не совсем то, но он не знал, как описать словами свои чувства из-за того, что Сето нет рядом.

— Я тоже, Казу.

Хара от удивления подавился вдохом:

— Ты меня так никогда…

Сето один раз в жизни назвал его по имени — и не сокращенно. Хару устраивало, что они зовут друг друга по фамилиям, ему нравилось, как те звучат, ему казалось, они им обоим подходят, а еще — что неплохо смотрятся рядом. От того, как Сето сказал это «Казу», к щекам Хары прилил жар. Или это было из-за самого «Казу», он не был уверен.

— А можно? — Сето, кажется, улыбался. Наверняка понимал, что Хара не скажет «нет». Хара вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Можно, — ответил он наконец, чувствуя, что и сам глупо улыбается. Хотелось немного побиться головой о стену.

— Буду тебя ждать.

— Спи, — Хара прислонился к стене. Она была прохладной, но ей следовало оплавиться или хотя бы покраснеть от смущения. — Я послушаю.

— Послушаешь, как я хриплю?

— У меня есть пять минут, — кивнул Хара, прикрывая глаза. Он не хотел думать, ему просто было хорошо.


После уроков он сразу отправился к Сето, прихватив десяток банок кофе из школьного автомата. У Сето дома, конечно, была кофемашина, но Хара видел, как тот каждый день с наслаждением выпивал по несколько банок залпом.

Сето открыл ему не сразу, Хара минут пять стоял, навострив уши. Он слышал, как Сето кашлял, как медленно спускался на первый этаж — босиком! — как его рука шуршала о стену. Когда щелкнул замок, Хара словно вышел из транса. Сето был в одной майке и домашних штанах. От него пахло лекарствами — что-то химическое, мята, мед, цитрусы и перец, и Хара зажмурился, привычно отделяя запахи друг от друга, отделяя их от запаха Сето. Он торопливо вошел и закрыл за собой дверь. Хотелось обшипеть Сето за то, что тот ходит босиком и в одной майке, хотелось его поцеловать просто потому что, хотелось уложить в кровать, принести лекарство, измерить температуру. Харе хотелось позаботиться о Сето. Он разувался, и осознание этого быстро охватывало все его мысли. Харе никогда раньше не хотелось ни о ком заботиться — разве только о Юи, но он младший брат, это совсем другое.

— Тебе стоило надеть респиратор, — наконец сказал Сето, когда Хара шагнул к нему из выемки для обуви.

— Я не ношу намордники, — отрезал Хара. Он потянулся и поцеловал Сето в лоб. Заразиться и правда было бы совсем некстати. — У тебя нет домашних тапок? Я раньше не обращал внимания.

— Есть, но они. Где-то, — Сето неопределенно махнул рукой. — Люблю ходить босиком.

— Против толстовок тоже какое-то предубеждение? — Хара повел его обратно наверх. Сето был вялым и медлительным.

— Хара…

— Давай, я должен знать, если мы собираемся… — Хара резко замолчал. Что он такое чуть не сказал?

— Собираемся что? — Сето моргнул и впервые сфокусировано посмотрел на Хару.

— Не важно. Забей.

Они дошли до комнаты Сето, и Хара уложил его в кровать. Он не спрашивал, и все же зачем Сето была нужна такая большая? Половина ближе к стене пустовала, Сето хватало места и без нее. Там только лежала вторая подушка — Хара повел носом, — та, на которой он спал, когда оставался ночевать. Она пахла им так отчетливо, словно Хара лежал на ней только вчера. Он укрыл Сето одеялом по самый нос и подоткнул края. Сето на