Карма, или Почему ублюдки не могут быть святыми

Автор:  fandom Incest 2017

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: Star Trek

Число слов: 6836

Пейринг: Спок / Джеймс Кирк (Ребут) / Леонард Маккой (Ребут)

Рейтинг: NC-17

Жанр: Drama

Предупреждения: ER, AU, Threesome, Инцест, Нецензурная лексика, Твинцест

Год: 2017

Число просмотров: 438

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Леонард всегда чувствовал, что не сможет скрывать существование брата-близнеца вечно, но не ожидал встретить его на пороге дома под руку с Джимом. Еще больше он не ожидал от Спока тибетского спокойствия в ответ на происходящее.

Примечания: 1) твинцест; 2) modern!au; 3) немного нецензурной лексики; 4) кроссовер с "Лофтом", упоминается Леонард Маккой/Винсент Стивенс в прошлом

— Джим, оставь мне хотя бы немного горячей воды, черт тебя побери! — Леонард хлопает ладонью по закрытой двери в ванную, за которой шумит душ, и спускается вниз в кухню, где Спок уже приготовил завтрак, а теперь сидит медитирует над кружкой с черным кофе.

— Ты можешь присоединиться к Джиму и тогда тебе хватит воды, — Спок делает глоток и ставит кружку обратно — ровно в центр подставки. Леонард на это действие лишь закатывает глаза и лезет в холодильник за молоком.

— Оставь свои гениальные идеи для своих гениальных студентов. Они точно смогут оценить их по достоинству. У меня же нет столько времени. Сам знаешь — стоит попасть в душ с этим чудовищем и можно попрощаться с приходом в больницу вовремя.

У пакета с молоком не завинчена пластиковая крышка, и Леонард рычит, когда видит это, — пора проучить Джима, чтобы он наконец прекратил портить продукты своими слюнями.

— Повышение уровня дофамина пошло бы тебе на пользу, — Спок берет лежащую рядом газету и просматривает первую полосу мельком.

— Горячий душ — вот что пойдет мне на пользу. Без оргазма я как-нибудь переживу до вечера, — Леонард выливает оказавшееся скисшим молоко в раковину и раздраженно возвращается к холодильнику, чтобы найти себе завтрак.

— Джим сегодня улетает в Сиэтл.

— И у меня остаешься ты — генетически дефектный, остроухий гоблин с отличным членом, — Леонард захлопывает дверцу холодильника бедром и выставляет на стол яйца, упаковку бекона и апельсиновый сок.

— Так и знал, что ты совсем меня не любишь, — Джим спускается вниз в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Леонард мельком смотрит на него и снова переключается на сковороду, которую как раз успел достать из шкафчика и теперь ставит на плиту.

— Если ты еще раз оставишь молоко открытым или будешь пить из горлышка, я привяжу тебя к кровати.

— И трахнешь? — Джим подмигивает Леонарду и подходит к Споку, который привычно подставляет щеку для поцелуя.

Джим мажет губами по скуле Спока, а потом прикусывает острый кончик уха — тот самый генетический дефект, о котором говорил Леонард. Спок даже бровью не ведет — только переворачивает страницу газеты.

— И начну читать тебе «Ешь, молись, люби».

— Ты не посмеешь! — Джим с ужасом смотрит на Леонарда, а Спок вздергивает бровь насмешливо.

Леонард невозмутимо пожимает плечами, а затем разбивает яйца и выливает их на сковороду, где уже шкварчит жареный бекон.

— Думаю, ты не захочешь проверять. Но тебе не следует недооценивать мою мощь.

— Спок, ну хоть ты скажи ему! — Джим подходит вплотную к Леонарду и оттесняет его от плиты, а потом смотрит на Спока через плечо.

— Я согласен с Леонардом. Твоя привычка пить без использования посуды вызывает раздражение. Пусть и не настолько сильное.

— Сколько лет мы живем вместе, но мне все еще не по себе, когда ты соглашаешься со мной, — Леонард передергивает плечами и следит взглядом за Джимом, чтобы тот не сжег их завтрак к черту.

— Ты выгнал меня из душа, чтобы ворчать? — Джим быстро переворачивает бекон на сковородке и смотрит мельком на Леонарда.

— Леонард всегда ворчит. Так он проявляет свою привязанность, Джим, — Спок ловит ладонь Леонарда и прижимает его пальцы к губам, отчего скулы Леонарда заливает румянцем, но руки он не отнимает.

— Да-да, знаю, и его чувства взаимны и все такое, — Джим фыркает, когда замечает их нежности. — Останусь в Сиэтле, я все равно вам не нужен.

Леонард отстраняется и уходит к лестнице, бросив напоследок:

— Спок, разберись с ним. Это белобрысое чудовище давно пора выпороть. А меня ждет душ.

Следующие реплики проходят мимо Леонарда, зато он чертыхается из-за пара, окутывающего ванную. Джим слишком любит купаться в кипятке и забывает включить вентиляцию после себя. Еще одна привычка, за которую Леонарду хочется хорошенько треснуть Джиму. Хотя обычно его раздражение сглаживается, пока Джим улетает в свои рейсы, — чем дольше его нет дома, тем быстрее Леонард все ему прощает.

Стоя под едва теплой водой, он прикидывает, что Джим вернется через два дня, если его не перекинут еще на какой-то рейс. Две ночи отсутствия несравнимы с неделями, которые тот отсутствовал раньше, когда соглашался на полеты в Европу, а после мотался по Азии и забирался даже в Африку. Леонард тогда не знал, чего ему хочется больше — надрать Джиму уши или засунуть в стерильный блок, чтобы проверить на все возможные инфекции, которые тот спокойно мог подцепить в местах, лишенных цивилизации. Удивительно, но даже тогда равновесие вносил Спок своим спокойствием и хладнокровием.

Леонард быстро вытирается и матерится сквозь зубы, стоит увидеть время на часах в их спальне. Он торопливо одевается и плюет на незаправленную кровать — кто-нибудь другой расправит смятое постельное и застелет все покрывалом, а ему катастрофически не хватает времени даже съесть яичницу, которую уже должен был доделать Джим. Леонард сбегает вниз, перепрыгивая через несколько ступенек сразу, на столе в кухне его ждет тарелка с завтраком, и он быстро запихивает в рот кусок бекона.

— Вообще, Боунз, я удивлен, что ты сам наплевал на собственные рекомендации по диете для всех нас. Как же твоя любимая овсянка? — Джим сидит на столешнице в опасной близости к плите, но его это беспокоит меньше всего, он с удовольствием прихлебывает из кружки с кофе и смотрит на Леонарда ехидно.

— А то я не знаю, чем ты питаешься во время рейсов? — Леонард окидывает его пронзительным взглядом и снова сосредотачивается на остатках яичницы. — Ладно, парень, постарайся уберечь свою задницу от неприятностей, она мне очень дорога, — он ставит грязную тарелку в раковину и подходит к Джиму, обхватив его предплечье ладонью: — Будь хорошим мальчиком, и мы со Споком придумаем, как тебя вознаградить.

— Я всегда веду себя хорошо, — Джим игриво подмигивает и целует Леонарда в уголок губ.

— Ну конечно. Не забудь заправить постель, — Леонард медлит еще несколько мгновений и отстраняется.

Очень не хочется уходить — как и всегда. Его дом — его крепость, которую он делит с двумя совершенно неподходящими ему мужчинами, но с ними он ощущает себя идеально целым. Завершенным. Впервые со школьного выпускного, который был слишком давно, чтобы цепляться за воспоминания, но их не получается отпустить.

— Удачного дня, Боунз, — Джим говорит ему в спину, а Леонард не оборачивается, но поднимает руку — он слышит.

Леонард захлопывает дверь за собой и идет к машине, почему-то сегодня ему гораздо сильнее не хочется отпускать Джима в рейс, но он в любом случае не будет мешать только из-за своей интуиции, хоть та никогда его еще не подводила. Джим удачливый сукин сын, который не посмеет сдохнуть, — знает, что в любом случае его и из ада достанут взбешенные Спок и Леонард.

***

Аэропорт Сиэтла гудит, загруженный людьми, а Джим устало зевает и бредет по терминалу к выходу, стараясь никого не толкать случайно. Он не любит выходить в форме авиакомпании и пользоваться служебными помещениями. Гораздо лучше скрыться под кепкой и одеждой обычного человека, чем пытаться объяснить назойливым любительницам красивых мужчин в форме, — а он по праву считает себя довольно смазливым, — что у него есть даже не один партнер, а целых два. И оба готовы морально уничтожить ту, которая будет посягать на Джима, хотя будут отрицать собственную ревность до последнего.

Он мог бы поехать в корпоративную квартиру, но безликие, голые и холодные стены оказывали обычно на него гнетущее действие. Поэтому Джим находит какой-то отель и платит с кредитки Боунза — разумеется, это инвестиция в мешок пороха, который должен взорваться, когда Джим вернется домой. Таким образом он обеспечивает гарант отличного секса — так он называет «инфантильное и нелогичное поведение». Ухмыльнувшись от голоса Спока, произнесшего последнюю фразу, Джим поднимается в свой номер и с наслаждением принимает душ.

Больше ночных пятичасовых рейсов он не любит только трансатлантические, с которыми ему приходится сталкиваться, когда кто-то из ребят просит его подменить. Он уже давно не хочет улетать на длительные сроки, чтобы не оставлять Спока и Боунза в одиночестве. И вовсе не потому, что боится вернуться из очередного полета к собственным вещам, выставленным на газон. Хотя иногда ему кажется, что вот-вот до них дойдет, насколько комфортна жизнь, когда никто не идиотничает и не доводит до ручки нелепыми выходками и кабацкими драками.

Нет более унылого места, чем гостиничный бар в шестом часу утра. Ряды пустеющих столиков, несколько потрепанных парней в мятых костюмах, ослабленных галстуках и с огромными мешками под глазами — Джим таких повидал уже достаточное количество, чтобы не присматриваться именно сейчас. Он садится на высокий стул у стойки и ждет, пока бармен обратит на него внимание, но тот внимательно слушает посетителя, которого Джим даже толком не может рассмотреть — только взъерошенные темные волосы да сгорбленную спину.

— Эй, приятель, налей мне двойной виски, — стоит окликнуть бармена, как к Джиму оборачивается и посетитель, смерив его недовольным взглядом.

Джим немеет и поперхивается воздухом, потом даже трет кулаком один глаз, потому что видит галлюцинацию — ведь не мог Боунз оказаться здесь, в Сиэтле, даже раньше него. Но вот он сидит в баре, в мятой голубой рубашке с распахнутым воротом, с закатанными рукавами до локтей, и Джим не может поверить своим собственным глазами — это именно Боунз… или его брат-близнец, о котором забыли рассказать.

— Боунз?!

Только после вопроса Джим начинает подмечать отсутствие деталей, которые должны быть на его Боунзе: длинного шрама на внешней стороне предплечья, родинки чуть ниже левой скулы и даже морщин на лбу, в уголках глаз и рта нет. Словно эта версия гораздо моложе и жила, не зная забот.

Чем дольше Джим его рассматривает, тем больше заинтересованности замечает в ответном взгляде.

— Для тебя я готов быть кем угодно, — и ухмыляется криво, но весьма обаятельно — как и его Боунз.

Джим, кажется, впервые в жизни теряет дар речи, но план выстраивается быстро, — он уже давно не верит в совпадения. А вот в информацию, которую кое-кто хотел скрыть, — вполне. И совсем не важно, что до этого момента Джима вовсе не касалось прошлое Боунза, сейчас ведь все изменилось мгновенно.

***

Спок просыпается внезапно и пытается понять, что его разбудило, а потом слышит грохот посуды на кухне. Поперек груди лежит горячая ладонь Леонарда — в отсутствие Джима тот перекатился ближе и занял все место, оттеснив Спока к самому краю огромной кровати, которую они заказывали вместе несколько лет назад.

Тогда они решили жить втроём и переехать в купленный дом, ремонт которого был восхитительной стадией притирки — по крайней мере Спок считал именно так, когда наслаждался нежеланием Джима и Леонарда идти на компромиссы. Им пришлось снести одну из стен, чтобы получить в итоге просторную комнату, в которую вошла кровать, сделанная на заказ, и шкаф для их вещей.

С любовью погладив бугристый шрам на предплечье Леонарда, Спок осторожно перекладывает со своей груди его руку и встает с постели. Он не беспокоится, что в дом проник кто-то чужой, слишком часто таким образом Джим сообщает о своем возвращении домой после очередного рейса. Спок поправляет пояс пижамных брюк и пытается даже пригладить взъерошенные волосы, чтобы они приобрели приемлемый вид, но вскоре признает бесполезность попыток и со вздохом выходит из спальни.

Он бесшумно спускается на первый этаж, из кухни доносится запах свежего кофе и становится слышно, как Джим чертыхается себе под нос.

— Думал, ты вернешься позже, — Спок устраивается за обеденным столом, а Джим даже не вздрагивает от неожиданности, просто смотрит через плечо и берет кофейник в руки, чтобы налить кофе в три кружки. — Леонард еще не скоро проснется, у него же выходной сегодня.

— Кстати об этом. Я привел гостя, он сейчас подойдет.

Джим выглядит слишком серьезным, Спок ощущает нечто похожее на беспокойство, но решает терпеливо дождаться, пока тот сам решит рассказать о том, что его тревожит. Он делает глоток кофе, а потом Джим ставит перед ним тарелку с овсянкой — и вот теперь Спок действительно взволнован.

— Ты попал в неприятности? — Спок сейчас меньше всего хочет продолжать спокойно завтракать, но его здравомыслие все еще при нем, и он заставляет себя взять ложку и начать есть кашу.

— Скорее неприятности сами нашли меня, как и всегда, — Джим криво ухмыляется и отходит от плиты. Его пальцы сжимают ручку кружки с кофе гораздо сильнее, чем требуется, и Спок уже по одному этому готов спрогнозировать масштаб бедствия, которое вот-вот обрушится на их головы.

— Слушай, Джим, я случайно… О, надеюсь, мы вас не разбудили?

Спок разворачивается к гостю за спиной и удивленно рассматривает мужчину, похожего на Леонарда как две капли воды. Он не знает, отчего его изумление сильнее — из-за многозначительного «мы», произнесенного так легко, словно незнакомец привычен к подобному, или из-за осознания, что Джим каким-то образом сумел проникнуть в те тайны, которые так долго хранил Леонард.

— Нет. Не вы, — Спок медленно оглядывает мужчину, а потом вновь поворачивается к столу — методичное пережевывание каши даст ему несколько мгновений, чтобы хотя бы иметь возможность контролировать свое выражение лица.

— У вас, наверное, много вопросов? Не стесняйтесь, — он садится на другой стул с видом человека, имеющего на это право, и оказалось, что Спок умеет быстро вскипать, прямо как Леонард. Он даже отодвигает в сторону тарелку.

— Извольте. Попадая в дом к незнакомым людям, наверное, стоит сначала представиться?

Мужчина сверкает глазами, а Спок отстраненно замечает, что даже центральная гетерохромия у них с Леонардом одна и та же.

— По сути, вы — единственный незнакомец для меня, Спок. И то сомневаюсь, что можно считать вас таковым, ведь ваше имя мне известно. Но вы правы, давайте спишем это на мое волнение? Я вовсе не такой засранец, как могло показаться сначала…

— Не верь ему. Черт побери, я так надеялся, что это просто кошмарный сон.

Спок даже зажмуривается, когда слышит заспанный и весьма раздраженный голос Леонарда за спиной.

— Боунз! — Джим выглядит так, словно судорожно пытается придумать, куда спрятаться, но Спок искренне не понимает почему. Неужели тот действительно рассчитывал, что может привести к ним в дом этого мужчину и избежать ответственности? — Ты чего так рано проснулся?

Леонард усаживается на стул рядом со Споком, игнорирует вопрос и хмуро смотрит на Джима, словно видит насквозь, и как бы говорит, что его не получится просто так обмануть.

— И зачем ты его сюда притащил? — Леонард прижимается плечом к плечу Спока, а потом переводит взгляд с Джима на мужчину. — Ну?

— Да ладно тебе, Ленни, я же не чужой человек, — мужчина улыбается и поднимает руки в защитном жесте, но Леонарда это не подкупает. — Джим не виноват, просто так звезды сошлись, а я все равно ехал к тебе.

— Ну, разумеется, провалиться в бездну на двадцать чертовых лет, чтобы потом воскреснуть как ни в чем не бывало, да, Винс? — Леонард криво усмехается, а Спок не стесняясь кладет ладонь на его руку, сжатую в кулак. — Как ты уже понял, остроухий, это мой брат-близнец, Винсент…

— Стивенс. Винсент Стивенс, — Винсент перебивает Леонарда, а тот взмахивает свободной рукой — мол, и черт с тобой. — Я архитектор.

— О, он архитектор. Очаровательно. Я рад, что ты сумел закончить колледж и не сдох в канаве какого-нибудь Чикаго.

— Боунз, тебе не кажется, что ты перегибаешь? — Джим хоть и старается говорить как можно тактичнее, но все равно получает злой взгляд в ответ.

— Все в порядке, Джим. Он имеет право злиться на меня, — Винсент улыбается обаятельно, когда смотрит на Джима.

— Черт побери, имею! Ты растворился в воздухе, стоило только родителям обо всем узнать, исчез, словно тебя и не существовало. Разумеется, я имею право злиться, гребаный ты ублюдок. Сложно было черкнуть мне одну записку? Прислать открытку? «Привет, братец, здесь классная погодка, кстати, я жив». Нет? — Леонард распаляется все сильнее и сильнее, его не сдерживает даже крепкая хватка Спока.

— Зачем вы приехали сюда, Винсент? — Спок решительно вмешивается в назревающий конфликт, ему не хочется, чтобы единственный выходной Леонарда начался со скандала.

— Захотел познакомиться с партнерами моего любимого и единственного брата, — Винсент игнорирует ехидное фырканье Леонарда, будто не понимает, что здесь вовсе не собрание идиотов, которые купятся на подобную сладкую лесть.

— Он магнит для неприятностей хуже Джима, — Леонард переводит взгляд на кухонное окно, за которым видна совершенно спокойная утренняя улица, пустая из-за раннего времени.

— Хей! — Джим возмущенно вскидывается, но тушуется под их взглядами и пытается максимально слиться с кухонным гарнитуром, на котором сидит.

Спок старается не быть поверхностным и не делать выводы, основываясь на чувствах Леонарда, но тот выглядит так, словно знал, что рано или поздно они встретятся с Винсентом. И на самом деле вряд ли могло выйти иначе. Сложно скрывать всю жизнь наличие брата-близнеца, тем более если с ним связана некая драматичная история. Спок хотя бы не спрашивает об этом вслух, но он обязательно задаст вопросы позже, когда Леонард успокоится, а они останутся наедине.

— К сожалению, в этот раз Ленни прав…

— Как и всегда, черт возьми! — Леонард обжигает Винсента взглядом, но тот продолжает, словно его и не перебивали:

— …я попал в неприятности. Скажем так, мои друзья пытались меня подставить, а жена об этом узнала и подала на развод. Забрала все, только вот кости оставила, — Винсент горько усмехается, а Спок не впервые за это странное утро слышит в его голосе знакомые тона.

Он почти наверняка уверен, что Леонард будет отрицать все до последнего, но при их знакомстве тот сказал те же самые слова про развод, жену и кости. Спок переглядывается с Джимом, мимо которого тоже не прошел этот факт.

— Ему негде жить, Боунз, — Джим опять встревает и упрямо вскидывает подбородок, стоит только Леонарду смерить его нехорошим взглядом. — Он твой брат. Брат-близнец.

— Скажи мне то, чего я не знаю, — Леонард огрызается и скрещивает руки на груди, но от Спока не отстраняется.

— Обещаю, что съеду, как только встану на ноги, — улыбка Винсента должна выглядеть безобидной, но Спок не склонен ему доверять.

— Кажется, мне нужно прогуляться, — Леонард поднимается на ноги и отвечает на молчаливый вопрос Спока, — тошнит от его улыбочки. Так и знал ведь, что рано или поздно ты появишься на моем пороге, — он обреченно взмахивает рукой и выходит из кухни.

Джим несколько мгновений молчит, когда раздается хлопок входной двери, он спрыгивает на пол и откашливается:

— Надо его догнать, наверное, — он делает шаг, но Спок ловит его за руку и удерживает на месте.

— Меня, конечно, никто не спрашивает, но я согласен со Споком, парень. Дай ему побыть одному, — Винсент залпом допивает кофе, не замечая того эффекта, который произошел из-за его обращения к Джиму. — Это были тяжелые сутки, я пойду прилягу. Вы знаете, где меня искать, если что.

И уходит, провожаемый внимательными взглядами Спока и Джима. Когда Спок переводит взгляд на Джима, тот ухмыляется и подмигивает:

— Близнецы, Спок. Ты представляешь?

Спок лишь закатывает глаза и хмыкает — вот и нашлась причина, по которой Джим решил испортить выходной Леонарду.

***

Застегнув молнию толстовки до самого горла, Леонард борется с дрожью, — ветер проникает под тонкую ткань, словно он не в Джорджии, а где-то в штате Вашингтон мерзнет, покрываясь инеем. Узкий балкон нравится ему гораздо меньше крыльца с широкими ступенями, но внизу Винс, а значит, батарея пустых бутылок будет увеличиваться, пока Леонард не посчитает, что выпил нужное количества пива для быстрого погружения в сон без всяких назойливых воспоминаний.

На несколько минут он даже думал достать заныканную Джимом пачку сигарет, но потом сделал большой глоток пива, поморщившись от горечи, осевшей на корне языка. Курить расхотелось, но врезать Винсу — нет. Леонард бездумно пялится на проезжающие мимо машины и почти не шевелится. Солнце закатывается за горизонт, небо темнеет, на их район наползают сумерки, в соседних домах загораются огни, а он сидит в темноте и пьет бутылку за бутылкой.

За спиной слышен звук открывшейся балконной двери, и Леонард задумчиво ждет — не может понять, кто именно пришел к нему, кажется, визитер даже не дышит, чтобы не выдать себя, но потом все же садится рядом и вздыхает тяжело.

Ashayam, мы с Джимом беспокоимся за тебя.

Леонард хочет пройтись по этим словечкам, которые Спок подцепил черт знает где, но в итоге только откидывает голову на спинку плетеного стула и переводит взгляд в темное небо, на котором почти не видно звезд.

— Как-то я читал книгу, когда мне хотелось отвлечься от очередного медицинского справочника, и там рассказывалось о законе Эванса и Бьерна. Слышал?

Спок некоторое время молчит:

— Какая бы неприятность ни случилась, всегда найдется тот, кто знал, что так оно и будет?

Леонард усмехается — он был уверен, что Спок безошибочно вспомнит формулировку.

— Именно. И шла речь о том, что у каждого есть так называемое ружье, которое рано или поздно выстрелит, — Леонард делает еще один глоток из почти пустой бутылки и протягивает ее Споку. — Так вот, я был уверен, что Винс вернется. И не потому, что он мой близнец или у нас с ним какая-то мистическая связь, а просто потому, что успел понять, — Винс никогда не будет разгребать свое дерьмо самостоятельно.

Допив пиво и отставив бутылку в сторону, Спок раздумывает некоторое время:

— Не логично ли тогда было бы рассказать нам раньше о его существовании? Раз ты был уверен, что эта неприятность в любом случае произойдет. Мы бы смогли подготовиться заранее.

— Я рассчитывал, что вас это вообще не коснется, Спок. Винс — только моя проблема, он как опухоль, метастазы которой распространяются даже тогда, когда их вырезаешь к черту.

— Ты давно должен был понять, что теперь все твои проблемы — наши общие, — Спок кладет ладонь на колено Леонарда, а тот вздыхает, — даже не знает, что чувствует из-за этого откровения. — Не расскажешь о произошедшем?

Леонард достает еще одну бутылку из сумки-холодильника и неторопливо откупоривает ее. Он не впервые думает, стоит ли вообще вытаскивать из шкафа те скелеты, которые он считал давно похороненными, но кажется, Винс в очередной раз косвенно не оставляет ему другого выбора. Да только и сил на признание нужно сначала набраться. Леонард делает несколько больших глотков пива и выискивает на небе приметные звездные ориентиры — бесполезно, зарево от города забивает почти все светила.

— Мы с Винсом трахались. Еще в школе. Да и не только тогда.

Он не признается даже сам себе, что боится смотреть на Спока сейчас, когда это признание повисает между ними, словно взорвавшаяся граната — взрыв уже произошел, но волна пока не пошла дальше, нанося повреждения. Время будто замирает на эти мгновения. Но, удивительно, ничего не происходит. Небо не падает на него, а молнии не сыпятся на голову, и сам Спок не отшвыривает в отвращении стул и не убегает с криками, избив Леонарда предварительно.

— И ты не хотел об этом рассказывать?.. — в голосе Спока звучит искреннее недоумение, которое удивляет Леонарда. Он даже смотрит на Спока, выгнув брови.

— Потому что в цивилизованном обществе инцест запрещен законом, Спок. Ты точно с Земли, а не с какого-нибудь Вулкана? — Леонард успел забыть, насколько своеобразные у него партнеры.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, Леонард, — Спок снисходительно поглаживает пальцами его колено, а у Леонарда кожа покрывается мурашками — то ли из-за вновь поднявшегося ветра, то ли из-за этих прикосновений.

— Просто вышел скандал, когда наши… отношения выплыли наружу. А как-то ночью Винс просто свалил, оставив меня одного. Словно, знаешь, ему было плевать, — Леонард ковыряет ногтем этикетку на бутылке, чтобы не смотреть на Спока. — Не могу сказать, что я убивался по нему. Вовсе нет. Но он словно растворился в воздухе, не оставив даже записки. Будто мы не заслужили знать, жив ли он. Будто я не заслужил, — Леонард горько усмехается.

На несколько минут между ними повисает тишина, но никого это не тревожит. Леонард вспоминает те дни, когда родители смотрели на него, как на чудовище с тремя головами, и отказывались даже разговаривать. Сейчас-то он понимает, насколько сильным ударом это для них оказалось — и мать, и отец за одну ночь постарели лет на двадцать, а потом второй волной пропал Винс. И тут сломались все.

— Пойдем в постель, ashayam, — Спок поднимается на ноги и протягивает ему руку.

Леонард делает глубокий вдох и вкладывает пальцы в его ладонь, готовый следовать за Споком, как и всегда. Ему действительно стоит отдохнуть, это был тяжелый день. Хочется верить, что он сможет уснуть и не провалиться в события, которые давно уже поросли быльем.

***

Джим широко зевает, когда спускается на первый этаж несколькими днями позже. В душе уже шумит вода, а в кровати никого нет к моменту его пробуждения, но он отчетливо слышит запах кофе из кухни и идет на него, словно загипнотизированный. Его встречает Боунз, сидящий спиной к нему. Джим подкрадывается и пытается поцеловать его в висок, но Боунз дергается, и в итоге губы Джима мажут по скуле.

— Ну хотя бы кто-то в этом доме мне все еще рад, — хрипло произносит Винс и смотрит на Джима с кривой усмешкой — понимает, что поцелуй вряд ли предназначался ему. — Я не собираюсь набрасываться на тебя, парень. По крайней мере, пока ты не перестанешь видеть во мне его.

Фыркнув себе под нос, Джим отходит к кофеварке, чувствуя взгляд Винса.

— Хотя я только что подумал и решил — черт с ним. Говорил же уже, что могу быть кем угодно для тебя.

Джим задерживает дыхание и крепче сжимает ручку кофейника, он напоминает себе, что это вовсе не Боунз соблазняет его своим хрипловатым со сна голосом. И вроде подобной реакции не должно быть совсем — ведь он же понимает, что, несмотря на одинаковые лица, Винс совершенно отличается от Боунза.

Беда только в том, что Джим хочет и Винса тоже. Можно сказать, он держит в руках исполнение своей давней юношеской мечты — секс с горячими близнецами. И совсем не важно, что раньше он помышлял скорее о двух горячих девочках с упругими грудями и гладкими задницами или милыми мальчиками с хорошей мускулатурой и крепкими членами. Теперь у него во рту пересыхает, стоит представить, как Боунз и Винс зажимают его между своими телами, их горячие ладони беспорядочно шарят по обнаженному телу Джима, а сам он поскуливает от возбуждения и жадно вылизывает солоноватую кожу — шею Винса, пальцы Леонарда, которые тот настойчиво проталкивает между губ Джима…

— Эй, Джимми, ты спишь на ходу?

Остается только понять, действительно ли Винс переживает о Джиме или просто ехидничает и видит насквозь все его темные мыслишки. Джим откашливается и все же наливает себе кофе в кружку, успокаивая ускорившееся сердцебиение, прежде чем повернуться к Винсу лицом и усесться на столешницу.

— Ты же понимаешь, что я никогда так не поступлю с ними? — Джим отхлебывает кофе из кружки и обжигает язык, но сдерживается и проглатывает его, ощущая адское пламя, растекающееся по пищеводу.

Винс смотрит на него с ехидным любопытством и выгнутой бровью — ждет хоть какой-то реакции, но Джим мужественно сдерживается от чертыханий, и Винс разочарованно фыркает.

— Разумеется понимаю, я же не тупой. Но это не мешает предложить мне сейчас и еще раз, скажем, завтра. Или попробовать сделать что-то другое, когда ты в следующий раз перепутаешь меня с ним, например, в душе, а? — ухмылка Винса вместе с его словами вызывает у Джима непривычное ощущение, — словно тот охотник, загоняющий свою добычу. — Раньше Ленни никогда не жадничал.

Джим оторопело смотрит на него и недоуменно хмурится:

— Звучит как-то не очень по-братски, если я правильно тебя понял.

— Наши с ним отношения вообще сложно назвать чисто братскими, — Винс на секунду замолкает, а потом сверкает глазами и подается вперед, — подожди, он тебе не сказал?

И вместо того, чтобы притвориться осведомленным, Джим поджимает губы и идет на поводу.

— У Боунза много секретов, и я слишком уважаю его личное пространство, чтобы допытываться до скелетов, запрятанных в шкаф.

— О да, звучит очень взросло.

— Знаешь, вряд ли он считает тебя тем, кем можно гордиться, — Джим щурится, — иначе он бы не стал скрывать сам факт существования, не правда ли?

Винса сложно выбить из колеи, и он в ответ на это заявление пожимает плечами:

— Твое слово против моего. Ленни, конечно, сильно изменился, но сомневаюсь, что ты знаешь его лучше меня. То, что ты видел, трогал и сосал его член, не делает тебя каким-то особенным, — Винс откидывается на спинку стула и выглядит очень довольным собой, — потому что я делал все то же самое и гораздо больше, парень.

Если бы Джим в этот момент набрал в рот кофе, то выплюнул бы его тут же, а так он просто сидит с открытым ртом и не в силах придумать ни одного связного предложения, которым можно отреагировать на подобное откровение.

С лестницы доносятся шаги, и секундой позже в кухню входит совершенно умиротворенный Боунз, а следом появляется Спок. Оба с мокрыми волосами и влажными торсами — Джим понимает, что они принимали душ вдвоем, поэтому и кровать была пуста, когда он проснулся.

— Ты спал со своим братом? — вопрос слетает с губ гораздо раньше, чем Джим мозгом успевает осознать его формирование на языке.

Боунз замирает рядом с Джимом и смотрит пристально несколько мгновений, прежде чем повернуться и ткнуть пальцем в плечо довольно ухмыляющегося Винса.

— Ты об этом всем треплешь или только Джиму так повезло?

— Не думал, что ты скрываешь что-то от своих партнеров, — Винс поднимает ладони в жесте смирения, а Боунз хмурится:

— Не играй со мной в эти игры, Винс. Я не одна из твоих шлюшек, меня так легко не развести.

— Леонард, я думаю, тебе не следует унижать партнеров Винсента исключительно из-за своего раздражения. Ты ведь злишься на то, что Джим узнал о ваших отношениях не от тебя, — Спок подходит ближе к ним и прижимается одновременно и к Джиму, и к Боунзу, словно напоминая о связи между ними.

— Да ладно, Спок, я давно знал, что играю роль пятого колеса в телеге, — Джим беззаботно отмахивается, но понимает, что ему не удается обвести вокруг пальца никого из присутствующих в кухне.

— Нет, t’hy’la, ты не прав, — Спок сжимает пальцами его бедро и улыбается отвратительно понимающе. — Ты прекрасно знаешь, что вместе мы составляем одно целое, — Джим почти уверен, что если бы не Винс, то Спок бы поцеловал пальцы Джима в своем привычном нежном жесте.

— Это не мешает Джимми мечтать о том, как его трахнут два брата-близнеца, — Винс фыркает в свою кружку, игнорируя все взгляды, обратившиеся к нему.

— Разве тебе не пора искать работу? — Боунз раздраженно выдыхает, когда Винс лучезарно улыбается и встает со своего места. — Да почему ж ты такой жизнерадостный? Зубы бы тебе начистить.

— Ты знаешь, где меня найти, Джимми, — Винс напоследок подмигивает Джиму и выходит из кухни.

Джим недоумевает, как такое вообще возможно — два почти одинаковых человека, которые обладают совершенно противоположными характерами. И спутать их можно только в темноте и молчании. Он действительно старается не представлять Боунза с шариком кляпа во рту, но эта картина оказывается сильнее него, и он мечтает, как будет ходить вокруг связанного Боунза, который не может сопротивляться, будет гладить пальцами его смуглую кожу…

— Значит, тебе мало нас со Споком? — Боунз наливает себе кофе и садится за стол, но не на место Винса, словно теперь тот стул осквернен.

Джим мнется, потому что это не совсем правда, но и тут Спок приходит ему на помощь:

— Скорее, Джим хочет реализовать одну из своих юношеских фантазий. Кто же не хотел осуществить коитус с двумя сексапильными близнецами?

— Может, дашь ему самому за себя ответить? — Боунз раздраженно сверлит Спока взглядом, но тот лишь достает из шкафчика коробку с хлопьями и насыпает в миску.

— Ты слишком часто бесишься теперь, — Джим спрыгивает со столешницы и подходит к Боунзу, решив размять ему плечи. — Не стоит винить меня за фантазии и хороший вкус. В конце концов, это же не я «забыл» рассказать об инцесте. Кстати, Спок вот не выглядел удивленным, — он чувствует, как под пальцами каменеют мышцы Боунза, и надавливает на них с силой. — Ну же, я ведь не злюсь. Это твое право.

Боунз молчит некоторое время, а Спок совершенно бесстрастно поглощает свой завтрак, словно и не происходит ничего такого.

— Я собирался…

— Просто как-то к слову не пришлось, да? — охотно подхватывает это нелепое оправдание Джим. — Давай завтракай, ворчун. Кристин меня сожрет, если ты опять будешь доставать ее прямо с утра.

Наклонившись, Джим целует Боунза в гладковыбритую щеку и так же быстро касается губами скулы Спока, прежде чем сбежать из кухни в ванную. Ему не нравится, как меняется обстановка в доме с появлением Винса, но даже если бы ему дали возможность отмотать время назад, он все равно привез бы его сюда. Давно пора разрубить этот гордиев узел в отношениях братьев. Если Джим просрал все доброе в своей семье, то Боунзу он не позволит совершить подобную ошибку.

***

Леонард лежит на постели, закинув руки за голову. Он пытается отдышаться, но это довольно сложно, потому что рядом с ним пристроился Спок, а Джим насаживается ртом на его член, сжимая пальцами его яички. Спок с силой прижимает голову Джима к своему паху, — это выглядит больно, уж Леонард знает, что Спок теряет контроль над собой, когда ему так хорошо. Да и Джим совсем не против, только дышит с некоторым трудом, и Леонард замечает, как краснеет его лицо, а глаза наполняются слезами от каждого глубокого рывка бедер Спока.

Только что кончивший и обессиленный Леонард смотрит и не может оторваться от вида Спока, который, даже трахая рот Джима, все равно делает это с любовью. Чертов остроухий гоблин. И кажется, что член Леонарда готов совершить подвиг и возбудиться в третий раз, но сам Леонард с ним не сильно согласен — жажда пересиливает похоть, и он встает с постели и неуклюже пытается влезть в боксеры — вроде даже не его.

Низкие стоны Спока и глухие влажные хлюпы Джима отдаются в паху Леонарда волнами жара, оказывается, скакать на одной ноге, пытаясь другой влезть в прорезь белья, дико неудобно, особенно когда член болтается наполовину возбужденным. Он чертыхается сквозь зубы, но все же одерживает победу и выходит из комнаты.

В ночном мраке он спускается по лестнице на первый этаж и идет на кухню, где темнота едва разгоняется циферблатом на микроволновке. Леонард замечает темную фигуру, сидящую за столом на уже привычном месте, и подтягивает сползающие боксеры:

— Разве ты не должен спать? — и проходит к холодильнику. Достав упаковку молока, он чертыхается — гребаный Джим снова пил прямо из упаковки и не закрыл крышку.

— Поспишь с вами, — Винс сидит, подперев рукой щеку, и зевает. В свете лампы из открытого холодильника он выглядит осунувшимся, но Леонард душит зародыш беспокойства на корню.

— В темноте тоже поэтому сидишь? — налив молока в стакан, Леонард закрывает упаковку и прячет в холодильнике, а после на ощупь включает подсветку на вытяжке над плитой.

Винс смотрит на него странным взглядом, от которого Леонарда пробирает дрожь.

— Так проще представить себя на месте кого-то из них.

Отвернувшись к окну, Леонард очень медленно пьет молоко. Он не хочет заболеть и только поэтому молчит, а не потому, что слова Винса оказались хорошим ударом поддых, всколыхнув слишком много дерьма, которое давно считалось забытым. Леонард сжимает пальцами край столешницы и смотрит на побелевшие костяшки — это помогает отрешиться от поспешных желаний, последствия которых окажутся необратимыми.

— И кого же из них ты хочешь забрать у меня? Дай угадаю — Джима? Или Спока тоже? — он поворачивается лицом к Винсу и стискивает челюсти, удерживая слова внутри. Даже несколько глубоких вдохов и выдохов не помогают ему успокоиться.

Напряженная тишина между ними прерывается протяжным стоном Джима и вторящим ему Споком. Хотя бы кому-то в этом доме хорошо. Леонард криво усмехается:

— Наверное, я всегда знал, что ты снова вернешься в мою жизнь. Ты не из тех, кто способен оставить в покое людей, которые имели глупость к тебе привязаться и пойти на поводу.

Ему так сильно хочется напиться, что он даже чувствует фантомный привкус бренди во рту — того самого, что Спок принес после очередной сдачи экзаменов — подарочек «золотого» ребенка. Но он не сможет остановиться на одной порции, а значит, и начинать сейчас не стоит. Винс улыбается непонятно — и вместо продолжения разговора Леонард вспоминает, как целовал сжатые губы Винса, такие же как у него; сжимал плечи, оставляя темнеющие на смуглой коже синяки; пытался вплавиться в него или хотя бы сожрать — он не знал наверняка, чего тогда хотелось больше, главное, чтобы Винс был рядом.

— Даже если бы — я подчеркиваю — если бы я захотел, то все равно они остались бы с тобой, братец, — Винс встает из-за стола и подходит, замерев в шаге от Леонарда. — Ты ведь даже не понимаешь, зачем я вернулся. Точнее, за кем я вернулся, — он сокращает дистанцию, оставляя между ними лишь тонкую прослойку воздуха, — Леонард чувствует дыхание Винса на своих губах и сильнее сжимает пальцы на столешнице, удерживая себя в сознании.

Позже, если кто-то спросит Леонарда, он никогда не сможет ответить, кто преодолел разделяющие их миллиметры первым, но в результате они целуются так, словно делают это впервые. Пальцы Винса поглаживают лицо Леонарда, а его губы кажутся удивительно мягкими и сухими, Леонард проводит по ним языком и сглатывает слюну, ощущая неловкость, забытую еще с юношества. Винс прижимается к нему всем телом и трется бедрами, у Леонарда уходит совсем немного времени, чтобы понять — у Винса крепко стоит, как и у него самого, несмотря на недавние оргазмы.

Задохнувшись, Леонард пытается отстраниться, но Винс лишь удерживает пальцами его подбородок и скользит языком между губ, вылизывая его рот жадно, как изголодавшийся. Происходящее вызывает у Леонарда противоречивые эмоции, но гораздо больше в нем глубокого желания остановиться прямо сейчас, когда ошибка еще не совершена. Он отталкивает Винса, стоит ему ослабить хватку, и смотрит в упор, облизывая губы.

— Позволь мне.

Леонард видит по его фигуре — тот готов упасть на колени и не молить, но поклоняться Леонарду так, как он делал это тогда. В момент, когда казалось, что важнее Винса в жизни никого нет и вряд ли будет, а хуже того — он был уверен, что это взаимно. Вот и сейчас Леонард готов отшатнуться от умоляющего взгляда, да только даже отступать уже некуда.

— Тебе лучше уйти, — его голос звучит слишком хрипло, и заставить себя оставаться на месте гораздо сложнее, чем все же дать разрешение и будь что будет.

Слишком хочется верить, что Спок с Джимом поймут, они же видели их рядом и знают хотя бы часть истории, пусть и без особых подробностей. Но Леонард давно обещал себе быть сильным. Он не даст себе совершить эту ошибку и пойти на поводу у Винса опять. Выдержать пытливый взгляд выходит с трудом, но Леонард справляется и с этим, сжав пальцы на несчастной столешнице.

Винс сверкает на него глазами и одергивает задравшуюся футболку, создавая иллюзию полнейшего самоконтроля, но он не может этим обмануть Леонарда. Он видит все, что пытается скрыть брат, и, честно говоря, даже не знает, кому от происходящего больнее.

— Это не конец, Ленни, — Винс быстро приходит в себя и ухмыляется так же, как и всегда — залихватски и обаятельно.

Леонард отвечает ему кривым оскалом, который с трудом можно назвать улыбкой, и сползает на пол, стоит остаться в кухне в одиночестве. Ему хочется вернуть время назад, но он даже не может понять, в какой именно момент: когда родители застали их в классе химии; когда Винс растворился в джорджийской влажной ночи или когда он оттолкнул Винса от себя несколькими минутами раньше.

От долгого сидения в одной позе у Леонарда затекает нога, и он поднимается с трудом, когда больше не может терпеть. Он не знает, как сейчас сможет посмотреть в глаза Споку или Джиму, потому что скрывать свои эмоции от них давно разучился, поэтому поднимается по лестнице медленно. Но, к счастью, его партнеры давно спят — Джим развалился в центре кровати, раскинув руки в стороны и даже не потрудившись надеть на себя белье, а Спок прижимается к боку Джима спиной и выглядит столь умиротворенным в свете лампы, стоящей на тумбочке, что у Леонарда в сердце втыкается острая игла — он чуть не просрал все из-за гребаного эгоистичного ублюдка. И кажется, он сейчас думает даже не о Винсе.

Пристроившись с другой стороны от Джима, он пытается заснуть, но лишь бездумно пялится в потолок, забывшись, когда небо на востоке светлеет.

***

С утра Спок просыпается раньше всех, в основном потому, что Джим снова сложил на него руки, перекрывая доступ воздуха. Спустившись на первый этаж, Спок старается двигаться тише, привычно включает кофеварку и готовит для всех овсяную кашу. Он успевает выйти на крыльцо за свежей газетой и сделать несколько глотков кофе, как после непродолжительного сигнала сверху спускается сонный Джим, на щеке которого все еще виден отпечаток подушки.

— Доброе утро, t’hy’la, — Спок принимает смазанный поцелуй в щеку и возвращается к прессе, игнорируя недовольное ворчание Джима, увидевшего ненавистную овсянку.

— А Винс еще не выходил? — Джим устраивается за столом напротив Спока и ковыряется в тарелке ложкой, не желая засовывать кашу в рот. — Обычно в это время он уже тут торчит.

Спок на мгновение поджимает губы и мотает головой:

— Я не видел Винсента, — у него получается остановиться раньше, чем продолжение срывается с языка.

Джим пожимает плечами, не сильно опечаленный фактом отсутствия брата Леонарда, Спок это понимает безошибочно. И он даже доволен этим безразличием.

Леонард спускается в кухню, когда Спок уже собирается идти его будить, чтобы избежать его опоздания на работу. С тревогой он отмечает мешки под глазами и складки усталости вокруг рта, словно Леонард совсем не спал ночью. Спок вполне допускает, что так оно и было.

— Если мне в этом доме не нальют кружку кофе темнее гребаной черной дыры, я начну убивать.

Спок ловит недоуменный взгляд Джима и выгибает бровь, — давно у Леонарда не было подобного зубодробительного настроения. Но Джим смиренно встает и ухаживает за ним, как и всегда в подобные дни. Леонард смотрит на них раздраженно, словно видит насквозь, но ничего не говорит на эту тему, пока они первые не решатся высказаться. А дураков среди них нет.

Скомканно закончив завтрак, Джим сбегает первый, быстро одеваясь и возвращаясь на кухню из прихожей с конвертом в руках, который впихивает Леонарду и убегает, ничего больше не сказав. Спок хмурится, когда Леонард откладывает письмо в сторону и возвращается к каше, мрачнея с каждым мгновением все сильнее. Но стоит уже приготовить несколько фраз и открыть рот, чтобы их произнести, тот все же берет письмо и достает сложенный лист бумаги.

Спок наблюдает за лицом Леонарда, отмечает морщинку между бровей и пальцы, сжавшиеся на чайной ложке сильнее необходимого, но опасается спрашивать.

— Винс решил снять номер. Оказывается, он нашел работу и теперь будет к ней ближе, — Леонард возвращается к кофе с невозмутимым выражением лица, вызывающим у Спока недоумение.

Но он решает позволить Леонарду сохранить содержание письма в тайне, раз тот хочет. Только не даст возможности корить себя беспричинно.

Допив кофе, Спок убирает грязную посуду в мойку и ополаскивает руки. Он все еще не уверен, что стоит говорить, но точно знает — он будет жалеть, если промолчит.

— Ты мог не останавливаться, ashayam. Мы бы с Джимом поняли причины подобного, — Спок замечает недоуменный взгляд Леонарда и поясняет: — Я видел вас ночью. Спустился попить и стоял на нижней ступени лестницы.

Леонард багровеет, но Спок не понимает, из-за чего именно.

— Чертов остроухий гоблин, — Леонард отодвигает тарелку прочь от себя и закрывает лицо руками, словно внезапно совершенно обессилел. — И ничего не сказал?

— Разумеется. Я бы и сейчас ничего не стал говорить, но Винсент нас покинул, и очевидно, ты считаешь себя виноватым в этом.

Устало рассмеявшись, Леонард выпрямляется и с силой растирает лицо ладонями:

— Посмотри письмо, — когда Спок вопросительно выгибает бровь, Леонард подталкивает лист бумаги ближе к нему. — Ну же, читай.

Спок подходит к столу и берет письмо в руки, быстро пробегая по строчкам взглядом, но на последнем предложении он недоуменно моргает и смотрит на Леонарда, пожимающего плечами в ответ на невысказанный вопрос.

«Не думай, что это конец. До встречи, Ленни».