Большой и красивый

Автор:  смутно

Номинация: Лучший PWP

Фандом: Kuroko no Basuke

Бета:  Элот

Число слов: 3114

Пейринг: Джейсон Сильвер / Нэш Голд-младший

Рейтинг: NC-17

Жанры: PWP,Romance

Предупреждения: ER, PWP, Секс в измененном состоянии сознания, Упоминание употребления наркотиков

Год: 2017

Число просмотров: 106

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Джейсон всегда считал, что есть он, и есть другие.

Джейсон всегда считал, что есть он, и есть другие. У этих, других, была куча заморочек, были «нельзя» и были «можно», и для всего существовали свои названия. Джейсон этого не любил. Он старался не давать названий ни себе, ни тому, что делает. Его девочки сначала звали его с восхищенным придыханием Сильвер — не потому что фамилия, а потому что серебро, затем все как одна ласково — котенком. Джейсон добродушно усмехался на это и даже отзывался: он мог себе позволить быть котенком. Заканчивалось все обычно мудаком. И это тоже Джейсон принимал равнодушно — почему бы и нет, почему бы и да.

Ему нравилось быть грубым так же, как нравилось быть огромным и сильным. Со стороны это казалось самолюбованием — Джейсон так иногда и говорил «великолепный я», больше, правда, играя на публику, чем для самого себя. На самом деле это было принятие и что-то сродни внутренней гармонии. Джейсон не представлял, как другие могут жить иначе. Непонимание это быстро переросло в уверенность: для гармонии окружающим нужно то же, что и ему — сила, физическое превосходство. Исключение из этого правила составлял Голд: он был заметно ниже — с этим уж ничего не поделаешь — и ощутимо слабее Джейсона, но это совершенно не мешало ему любить себя больше всех на свете. Даже больше Джейсона.

Джейсону нравилось играть с Голдом, и эта игра стала чем-то куда большим, чем баскетбол. Они были разными: у Голда как раз было достаточно заморочек — что можно и чего нельзя, причем существовали отдельные можно и нельзя для него лично, и отдельные — для всех остальных. Иногда они менялись, перетекали одно в другое, и Джейсон довольно быстро бросил попытки отследить эти состояния. Просто спрашивал иногда:

— Что у нас сегодня, Голди-бой? — имея в виду, что сегодня лично у Голда, что у их команды, что у них двоих.

— Сегодня, Джейсон, — Голд вкусно произносил его имя, так, будто бы не было слова приятнее для его языка, и мерзко улыбался.

«… мы попробуем завоевать мир», — хмыкал про себя Джейсон. Хотя, конечно же, Голд никогда так бы не сказал. Он бы сказал — мы завоюем мир. И они бы смогли. Но зачем?

— Мы попробуем кое-что интересное, — продолжал Голд.

Голду в системе Джейсона было можно все. Он сам не понимал — и не особо пытался разобраться — почему так получилось. Голд для всех окружающих был куда большим мудаком, чем Джейсон — и Джейсон отлично это понимал. Но понимал он также и то, что начал доверять этому мудаку куда раньше, чем для этого могли появиться причины. Голду было можно все не потому что ему невозможно было отказать, а потому что отказывать не хотелось.

— Что именно, Голди-бой? — Джейсону ужасно нравилось называть так Голда. В этом были одновременно издевательство и неприкрытая нежность. Как раз то, что нужно.

— Я кое-что прикупил, — Голд хитро прищурился, оглядывая Джейсона с ног до головы. Они были в съемной квартире Джейсона, и он был в свободных спортивных штанах на голое тело — все, что успел натянуть, чтобы открыть Голду дверь. Он всю ночь рубился в приставку, и проспал до самого вечера — а Голд, как обычно, явился без предупреждения.

— Игрушки? — удивился Джейсон — хотя не слишком. Почему бы и нет.

— Нет, дурак, — Голд хмыкнул, — зачем они, когда ты сам, — он махнул рукой на Джейсона.

— Я буду считать это признанием в любви, — широко улыбнулся Джейсон. Не то чтобы это было ему нужно, но…

— Да пожалуйста, — великодушно кивнул Голд.

«Что не свое, того не жалко», — неожиданно для себя подумал Джейсон. Эта мысль его разозлила. Иногда ему казалось, что Голд заражает его своими заморочками, просто находясь рядом, и никак уже не спастись от дурных мыслей, у которых ни конца, ни начала, ни смысла. Часто помогало просто потрахаться, но глупости имели свойство накапливаться, давить своим весом изнутри черепной коробки, и Джейсон не представлял, что с этим делать. Он просто злился, и еще злился, и еще. На площадке, в переулке с какими-нибудь уродами, в клубе, который можно было немного погромить. С пьяной дурочкой, которая хотела, чтобы «большой черный парень пожестче отодрал ее прямо сейчас». С цветом своей кожи у Джейсона не было никаких проблем, так что на «черного» он не обижался и драл с душой.

— Так что ты купил? — напомнил Джейсон. Не так уж это было интересно, ему от злости вообще теперь не хотелось разговаривать — развернуть Голда мордой в стену и выебать. От дурацких мыслей не спасет, но хоть какую-то взаимность Джейсон точно получит.

— Смотри, — Голд достал из кармана шорт прозрачный пакетик, в котором болтались две маленькие белые таблетки. — Мне сказали, хватит и одной, но ты же у нас большой. Взял две на всякий случай.

— А себе? — уточнил Джейсон.

— А мне не надо, — улыбнулся Голд. — Я хочу на тебя посмотреть.

— Ладно, — Джейсон пожал плечами. Голду можно все.

— Люблю, когда ты слушаешься, — прошептал Голд ему в подбородок.

Джейсон наклонил к нему голову и поцеловал. Ему хотелось сказать, что он любит слушаться своего Голди-боя, но Голд накрыл ладонью его пах, крепко сжал пальцами мошонку, — и в голове не осталось никаких мыслей. Голд не целовался даже — кусался, оттягивал зубами губы Джейсона, тут же зализывая кровоточащие ранки: одновременно и издевательство, и нежность. То, что нужно. Джейсон наклонился еще ниже, положил ладонь Голду на затылок — из-за разницы в росте тому приходилось задирать голову, и шея быстро затекала. Джейсон погладил ее пальцами, зная, что Голду это нравится до дрожи — руки у него были загрубевшие, жесткие от баскетбола и бесконечных занятий в качалке.

Голд перекатывал в ладони его яички, сжимал, оттягивал, вызывая невольное шипение, а сам прижимался пахом к бедру Джейсона. Джейсон чувствовал — хотя все его внимание уходило в собственные звенящие яйца — что у Голда крепко стоит, но тот не терся, словно забыв о себе. Такого, конечно, быть не могло. Джейсон медленно двинул ногой, приподнимая колено — предлагая, но Голд от души хлопнул его по бедру, так, что кожу прижгло даже сквозь штаны, и Джейсон вернул ногу на место.

— Тебе нужно лечь, — сказал Голд сквозь поцелуй.

Джейсон кивнул. Он залюбовался на раскрасневшегося Голда, на его припухшие, потемневшие губы, потемневшие глаза. Ему казалось, что есть в этом взгляде, в этой улыбке что-то кроме похоти. Никогда Голд не отрицал этого, но Джейсону хотелось подтверждения.

Они дошли до кровати — если бы Голд позволил, Джейсон донес бы его, в этом было приятное ощущение собственной силы и какой-то ответственности. Голд пихнул его лечь на спину и сел верхом. Он полез в карман за таблетками, но Джейсон остановил его — схватил за руку и слегка двинул бедрами, вжимаясь членом ему в яйца.

— Майку сними, Голди-бой, — попросил он неожиданно хрипло. Еще ничего не произошло, а у него уже искрило в глазах.

— Позже, — отмахнулся Голд.

— Сейчас. — Джейсон приподнялся и ущипнул его за сосок, немного помял, потянул. Голд тяжело выдохнул и качнул бедрами.

— Ладно, — и он стянул с себя майку. Правый сосок был покрасневший. Джейсон погладил его большим пальцем, вдавливая напряженную горошину внутрь. — Хватит, прекрати.

Джейсон хмыкнул и откинулся на кровать, расслабленно раскидав руки в стороны. Голду нравилось все, что Джейсон с ним делал — он это точно знал, все время их знакомства он запоминал, впитывал реакции, все жесты, изменения голоса, выражения лица. Джейсон мог легко понять, хорошо Голду или плохо, зол он и наоборот. Часто это помогало, но на самом деле не давало Джейсону то, что ему было нужно. Он видел, что Голд чем-то смущен — редкая для него эмоция — но чем? Они давно спали вместе, и чего только Джейсон ни делал с его сосками — дело было не в них.

— Голди-бой красивый, — на пробу шепнул он. Лесть всегда действовала.

— Мне сказали, — вместо ответа Голд вытащил из пакетика одну таблетку и поднес ее к губам Джейсона, — что с ней тебе будет хорошо, но ты ничего не запомнишь.

— Тогда мне придется выебать тебя еще раз после, — улыбнулся Джейсон. — Хочу помнить, как ты садишься на меня.

— Открой рот, — тихо скомандовал Голд и, когда Джейсон послушно приоткрыл рот, пропихнул пальцы внутрь, вкладывая таблетку едва не в самую глотку.

Джейсон проглотил — таблетка была совсем маленькой, он едва ее почувствовал — и прикусил пальцы Голда, погладил языком подушечки. Голд внимательно вглядывался ему в лицо, и Джейсон чувствовал на щеке его неровное, тяжелое дыхание. Он начал сосать пальцы, специально громко причмокивая, и Голд не выдержал:

— Может, тебе вторую? — он медленно вытянул пальцы у Джейсона изо рта и вытер их о простынь.

— Не, — Джейсон покачал головой. Он доверял Голду, но и обжираться неизвестно чем не хотел. Уж лучше пусть подействует не до конца. — Голди-бой, ты собираешься раздеваться? — он игриво покачал бедрами.

— У тебя язык заплетается, — довольно фыркнул Голд и принялся расстегивать шорты.

— Зато я большой и красивый, — Джейсон протянул к нему руку, и она вдруг расплылась, раздвоилась, еще, еще, и вот уже Джейсон тянет к Голду — своему Голди-бою — не одну руку, а целых десять.

— Подействовало?

Голд наклонился к нему, прислоняясь грудью к груди, и Джейсон задохнулся: Голд всегда казался ему безобразно красивым, с этой его бледной кожей, светлыми волосами, светлыми бровями, ресницами, глазами, но сейчас все это словно перешло на новый уровень. Серо-зеленые глаза искрились, как драгоценные камни, которыми так любили обвешиваться девки в клубах, волосы сделались похожими на настоящее золото. Джейсон протянул руку проверить, прикоснуться, и на ощупь они были шелковыми, самыми мягкими на свете.

— Подействовало, — кивнул Голд, и его голос затек в уши Джейсона как самая прекрасная музыка. Он был низким, хриплым, таким, что от него пробирало мурашками — всегда, но сейчас особенно. — Тогда да, Джейсон, ты большой и очень красивый.

Джейсон и слышал его, и не слышал одновременно, смысл, такой вроде бы простой, эхом отзывался в его голове, и уловить получалось только жалкие крохи. Он попытался погладить Голда по шее, как привык, но рука соскользнула, и Джейсон понял, что бессилен. Все вокруг него распалось на бесконечное эхо — звуки, все, что он видел, его руки и ноги. Все было едино, и при этом — раздроблено. Джейсону не было страшно: химическая эйфория притупляла страх потери контроля, а что до всего остального… Джейсон не боялся Голда. Он любил его, и это было единственным в нем, что не распалось на эхо, не разбилось на бессмысленное многоголосье, не рассыпалось на бесконечные отзвуки.

Он отстраненно почувствовал, как Голд стягивает с него штаны, и сразу стало немного прохладно, приятно. Джейсон хотел было приподняться и посмотреть — что делает Голд, посмотреть на себя: ему нравилось его тело — но попытка только умножила эхо всего вокруг. Прикосновения, казалось, были ближе всего к правде, оставляя меньше всего отзвуков, и Джейсон прислушался. Он чувствовал, что лежит на своей кровати, привычно жесткой — Голду она из-за этого не нравилась, и Джейсон дразнил его принцессой, пока не получал не нежный удар по почкам. К середине ночи Голду надоедало ворочаться, и он целиком забирался на Джейсона. Тот тоже был не очень-то мягким, но молчал про это. Они молчали вместе.

Он чувствовал, как из приоткрытого окна дует легкий летний ветерок, как с члена на живот стекает и прохладно подсыхает смазка. Он чувствовал, как Голд слез с кровати, шурша одеждой, а потом чем-то еще. Джейсон попробовал хотя бы повернуть голову, но получилось как-то не до конца.

Голд забрался обратно — уже голый — и сел на Джейсона верхом, потерся членом о его член, размазал пальцами по животу натекшую смазку. Джейсону хотелось его обнять, погладить по напряженной спине, и желание это было таким огромным — едва ли не больше его самого — оно распирало грудь, сдавливало легкие, и Джейсон пытался поднять руки, задыхаясь. Голд наклонился к нему, горячо дыша в подбородок, и уперся одной рукой в грудь, так, что в ладонь ему билось сердце Джейсона, а вторую руку завел себе за спину, прогнулся.

Джейсону казалось, что он в сознании, но оно словно бы мигает, отключается, и он пропускает мгновения. Он не помнил, чтобы Голд доставал смазку, выдавливал ее на пальцы, не помнил ее запаха, а ведь руки Голда должны были оказаться где-то рядом с его лицом. Он не запомнил, как Голд начал его целовать, а когда заметил — не смог ответить. Поцелуй этот был не похож на их привычные, он был медленным и каким-то даже нежным. Голд посасывал губы Джейсона — они ему нравились, он говорил это, расслабленный после секса, и когда трахал Джейсона в рот — вылизывал десна, игрался со штангой в языке. Он заставлял ее ходить внутри туда-сюда, и Джейсон из-за этого задрожал. Обычно это было всего лишь приятно, сейчас же его словно прошибло током, настолько это было внутри.

— Джейсон, — Голд тихо звал, глядя прямо в глаза своими — драгоценными, — ты слышишь меня?

Джейсон попытался ответить — промычать, кивнуть, но ничего не вышло. На удивление, он не чувствовал себя запертым в собственном теле: его границы расплылись, непонятно было, где оно заканчивается. Джейсон не мог пошевелиться, потому что самого определения тела для него больше не существовало. Голд кивнул в ответ на его безмолвие и прикусил губу. Его рука, заведенная за спину, задвигалась быстрее, на щеках выступил горячечный румянец. Голд прижался губами к подбородку Джейсона, затем к его щеке, носу, лбу. «Он целует меня», — ошалело подумал Джейсон, изо всех сил удерживая эту мысль целой, не давая ей рассыпаться. Они много целовались, но никогда Голд не целовал Джейсона так — нежно, просто так.

Голд, прижавшись напоследок к его губам, обхватил пальцами его член и направил к себе. Когда член лег у него между ягодиц и скользко прошелся по дырке, он тихо застонал, а Джейсон зажмурился, потому что ощущений и эха стало слишком много. Все его тело готово было взорваться, выйти из берегов — от одного только прикосновения к члену.

Голд выпрямился и, придерживая член Джейсона у основания, начал медленно, мучительно, невыносимо медленно садиться на него. Джейсону хотелось поддать бедрами, войти резко и до основания, заполнить Голда до конца, насколько возможно. Он порадовался, что не может пошевелиться — он бы сделал больно. Голд всегда с трудом принимал его, если они не трахались больше трех дней подряд. Джейсон даже предлагал поменяться — имея в виду «мне не страшно», а не «ну у Голди-боя-то поменьше», за которое в итоге получал тычок в ребра. Несколько раз они все же менялись, но Голд заявил, что наоборот ему нравится больше. Джейсону в целом было все равно — не это было главным.

Голд кусал губы, на лбу у него выступила испарина. Джейсону хотелось стереть ее. Хотелось придержать Голда за бедра — те дрожали от напряжения. Хотелось провести пальцами между его ягодиц, ощупать, почувствовать, как член растягивает дырку, медленно входя глубже. Хотелось погладить себя по яйцам, сжать их в горсти, чтобы хоть как-то унять звон. Джейсон ничего не мог, только смотреть на своего Голди-боя, на его искаженное мукой лицо, на то, как бугрятся мышцы живота, как напряжены розовые соски, как искрятся драгоценные глаза. Джейсон думал — конечно, это все таблетка. Но глаза Голда и правда были для него красивее любых украшений, которые он только видел.

Когда Голд наконец сел до конца и, немного привыкнув, начал двигаться, Джейсона словно вышибло на новый уровень восприятия. Голд сжимался вокруг него, и каждое его движение высекало внутри Джейсона искры. Они разлетались по его венам, по всей коже, и обжигающе тлели. Джейсон смотрел на Голда, раскрасневшегося, потного и взъерошенного, и ему казалось, что это что-то нечеловеческое — то, насколько Голд красив именно сейчас, и то, как сильно Джейсон любит его.

Голд двигался сначала неровно, но быстро поймал ритм. Он смотрел в лицо Джейсону и тихо, хрипло постанывал на одной ноте. Джейсон едва ли мог о чем-то думать: Голд перед его глазами распадался на десяток одинаково кусающих губы Голдов, и все они как один плотно сжимались на его члене, и двигались, двигались, двигались… Джейсон снова попробовал шевельнуться, бездействовать даже сейчас было для него невыносимо. Он двинул бедрами, и неожиданно у него получилось — совсем чуть-чуть, не движение, а его отголосок, но Голд вздрогнул и уставился на него, широко раскрыв глаза. Джейсон постарался сделать вид, что он все так же под кайфом. Он сам не знал, зачем, но Голд был так необычно нежен, вдруг он сделает что-нибудь еще?

Джейсон больше не пытался двигаться, боясь спугнуть Голда. Он чувствовал, как эхо постепенно затихает, как реальность перестает распадаться на части. Он смотрел на свою руку, безвольно лежащую на простыне, и видел всего лишь пять рук, а не как раньше — десять. Время все еще текло странно, и Джейсон снова и снова проваливался в него, словно наступая в болоте на особенно топкое место. Он не заметил, как Голд налег на него, как уткнулся мокрыми губами в шею. Его запах — смесь модного одеколона и пота — ударил в нос с какой-то задержкой. Голд задвигался быстрее, вцепившись зубами в плечо Джейсона, и Джейсон вдруг понял, что сейчас кончит. Ощущения, до этого долетавшие до него лишь частично, хлынули сильным потоком. Он качнул бедрами еще и еще, уже не боясь, что Голд остановится. Тот двигался, потеряв всякий ритм, тихо скулил в плечо, перебирая пальцами свои яички — Джейсон чувствовал это животом.

Руки все еще не слушались, но Джейсон подкидывал бедра вверх, глубже вдалбливаясь в Голда, и этого было достаточно. Он только старался не кончить раньше времени, дать Голду время.

Они кончили почти одновременно, и Голд так и остался лежать на Джейсоне, не обращая внимание на лужицу спермы на его животе. Джейсон осторожно повертел головой: рук виделось всего две. Он попробовал сжать кулаки, и пальцы с неохотой послушались. Он собирался приобнять Голда, сорвано сопевшего ему в шею, как вдруг тот хрипло заговорил:

— Хочу почувствовать тебя в своих костях, — он ткнулся носом Джейсону за ухо. — Есть такая песня, знаешь? Хотя конечно не знаешь. Ты же…

— Большой, красивый и песню знаю, Голди-бой, — не выдержал все-таки Джейсон.

— Джейсон? — Голд приподнялся, заглядывая ему в лицо. — Я думал, ты еще не слышишь.

— Слышу, — Джейсон улыбнулся ему так нежно, как только мог.

— Давно? — Голд выглядел обеспокоенным, даже испуганным.

— Надо было мне две таблетки съесть, Голди-бой, — признался Джейсон.

— Вот блядь, — лицо его ожесточилось, он попытался поскорее подняться и зашипел, когда обмякший член Джейсона с хлюпаньем выскользнул из него.

— Тихо-тихо, — Джейсон схватил его за плечи, прижимая к себе, не давая сбежать.

— Пусти! — Голд лягнул его в лодыжку и сам же всхлипнул: Джейсон знал, задница у него сейчас наверняка горит.

— Не пущу, — он обнял Голда покрепче и осторожно перекатил на бок, прижимая к кровати. — Хорошая же песня, Голди-бой.

— Дурацкая, — фыркнул Голд, оставив попытки вырваться.

— Мне нравится, — Джейсон надавил голосом. Он любил Голда, но теперь, когда морок от таблетки отступил, и в голове все встало на свои места — и с Голдом все стало ясно — тот его порядком злил.

— Дур… Ай! — Голд снова попытался отползти, когда Джейсон от всей души ущипнул его за задницу. — Ты! Какого хрена?

— Ты меня злишь, Голди-бой, — пояснил Джейсон, слыша, как собственный голос аж подрагивает. Раздражался он всегда моментально. — Не надо меня злить.

— Да бля, — обреченно пробормотал Голд.

— Ну? — Джейсон несильно пихнул его.

— Ты большой и красивый, — буркнул Голд.

— Это я и без тебя знаю, — покачал головой Джейсон. — Не то, Голди-бой.

— Хорошая песня, — попробовал еще Голд.

Джейсон снова покачал головой.

— Ты мне нравишься.

И еще раз.

— Ну что, мне прям так сказать?! — разозлился Голд.

— Прям так и скажи, — кивнул Джейсон. — Хочешь, можем хором.

— Да ну тебя.

— Голди-бой, еще ни одна баба не ломалась так, как ты.

— Это потому что я не баба, — заявил Голд.

— Тебе нужно проводить мастер-классы, — развеселился Джейсон, — эти дурочки не знают, что делают.

— Ятебялюблю, — скороговоркой вылепил Голд и тут же несильно прихватил зубами нижнюю губу Джейсона.

Но Джейсон и так не собирался ничего говорить.

Больше — ничего.