Свобода выбора

Автор:  Кселен

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: Kingsman: The Secret Service

Бета:  Brian J. Christopher

Число слов: 8326

Пейринг: Чарли Хескет / Гарри "Галахад" Харт

Рейтинг: PG-13

Жанры: Drama,Angst

Предупреждения: Hurt/Comfort, UST, Нецензурная лексика, Пост-канон, Упоминание трансформаций тела

Год: 2017

Число просмотров: 391

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Некоторым своим поступкам трудно дать объяснение, но Чарли справляется - пусть и не понимает себя.

Примечания: Написано по первому тизеру "Kingsman: Золотое кольцо", не использована информация из последующих трейлеров и вышедшего фильма. Посвящается GreenSun.

Сначала Чарли относится к своим обязанностям весьма небрежно. Шутка ли — из личного телохранителя Поппи превратиться в надсмотрщика. И ладно бы у Поппи был целый комплекс, куда она помещала своих врагов, но его леди не была столь амбициозна. Всё грандиозное сооружение в итальянских горах, все кордоны и все уровни защиты — для одного-единственного пленника.

Чарли не знает точно — возможно, этот комплекс был построен и не ради таких примитивных целей, а Поппи просто воспользовалась им в своих интересах. Но он не удивится, если окажется, что Поппи и выстроила его сама — ориентируясь на текущие технические разработки как Кингсмэн, так и Стейтсмэн.

Чарли никогда не видел Гарри Харта лично, но ему стоит лишь взять в руки личное дело и посмотреть на этот дорогой костюм и этот проклятый галстук в полоску, чтобы осознать, что именно собирается сделать Поппи.

— Шантаж? — спрашивает он, возвращая ей планшет. — Мерлин на это не пойдёт.

Поппи только фыркает, красиво сморщив прелестный носик, и целует Чарли в щёку.

— Ты мыслишь слишком мелко, дорогой, — отвечает она, медленно опуская ресницы. На её веке отпечаталась чёрная линия, очевидно, Поппи по каким-то причинам пользуется не самой лучшей косметикой. Чарли залипает на эту линию — и не спрашивает, что у Поппи за план.

Впрочем, для работы ему и не нужно это знание. Всё, что от него требуется, — следить за пленником, желательно двадцать четыре часа в сутки, страхуя своих сменщиков, и предотвращать любые попытки побега или похищения, которые могут (обязаны) произойти.

Это должно стать проблемой. Гарри Харт — агент Кингсмэн последние тридцать с лишним лет, его навыки идут бесконечной полосой и кончаются коварным "читать далее", он хороший актёр (список его "личностей" прилагается), а ещё, физически истощённый и на медикаментах, он всё равно остаётся едва ли не равным Чарли по силе и ловкости — если верить показателям приборов Поппи, конечно.

Не говоря уже о такой не слабеющей с годами черте, как хитрость.

Чарли ждёт постоянного напряжения и ни минуты покоя, но Поппи предвидит и это. Поппи вообще дьявольски гениальна — настолько гениальна, насколько может быть человек, носящий платья от Версаче, представленные на подиуме чуть ли не сегодня, и использующий самую бюджетную косметику (Чарли просто устал вытирать со щёк дешёвую помаду, хоть и привык к её вкусу).

Поппи в первый же день выдаёт Чарли небольшую коробочку, наполненную флаконами с духами, и на его глазах заходит в камеру Гарри Харта — без ключей и оружия, если, конечно, не считать оружием эти убивающие шпильки.

— Доброе утро, мистер Харт, — мягко воркует она тоном, которым говорит с инвесторами. — Надеюсь, вам хорошо спалось.

И, не дожидаясь ответной реплики, брызгает из флакона в лицо Гарри.

Чарли смотрит на это через камеры, но от него всё равно не ускользают детали. Как Гарри, рванувшийся было к Поппи, замирает. Как стекленеет его беззащитный без очков взгляд. Как падает из ладони короткая острая подвеска от старинной лампы, которая, вообще-то, стоит в коридоре, куда Гарри не имеет доступа.

Интересно, использовала ли Поппи этот препарат на Чарли, когда только вытащила его из бункера. Наверняка — но память отказывается выдавать нужное воспоминание. Возможно, это и к лучшему.

Поппи довольно улыбается, а Чарли своими глазами наблюдает, как её химическая дрянь причудливыми узорами выводит на лице Гарри Харта умиротворение и покой.

Ему потом делают прививку от этих чудо-духов. Чарли ещё с Валентайна не доверяет всему, что ему могут вживить под кожу или вколоть, кривой шрам на шее хорошо этому способствует (как и то, что Поппи пользуется теми же духами, что и мама Чарли). Но особого выбора нет — если бы Поппи хотела вживить ему чип, она бы сделала это, пока Чарли был в отключке и полностью в её власти.

А прививка действительно работает. Поппи демонстративно пшикает на Чарли духами, что не вызывает у Чарли никакой реакции, кроме серии чихов.

— Теперь веришь? — спрашивает она у Чарли, улыбаясь.

Но у Чарли всё ещё нет выбора. Он сам выбрал служить Кругу, а значит, пока они по одну сторону баррикад, ему придётся верить. Несмотря ни на что.

Это довольно скучная работа. Чарли каждые два дня выдаёт Гарри среднюю дозировку средства, удивляясь отсутствию интоксикации организма, и приносит ему еду. Здесь не стандартный паёк на каждый день, Поппи выделяет им неплохих поваров, поэтому Чарли заботится о том, чтобы дважды взять у Гарри кровь для выявления какой-либо аллергии, не упомянутой в досье. Он обходится слишком дорого, чтобы потерять его так глупо.

Ожидаемо ничего. У Гарри Харта вообще довольно здоровый организм для его возраста. Он не принимает каких-либо таблеток на постоянной основе, обладает искусственными зубами вовсе не от недостатка кальция (просто иногда бомбы взрываются без предупреждений), и даже печень на снимке вполне пристойна — несмотря на указанную в досье слабость к алкоголю.

Чарли думает принести Гарри бокал вина к ужину, но Поппи ничего не говорила про взаимодействие “духов” с алкоголем, поэтому Чарли перестраховывается.

В свободное время Чарли читает, благо, художественной литературы на его век точно хватит, и вспоминает своё давно забытое образование. У Поппи есть штат программистов, которые официально создают микро-сайты для её сети питания и парка развлечений, а де-факто собирают вот такие досье на тех, кто хоть немного замешан в политике.

А проколоться в этом деле несложно. Поппи рассказывает, что они проверяли всех, кто так или иначе контактировал с Валентайном. И загадочный мистер ДеВер, обладающий хорошо прописанной биографией и не существующий в реальности, слишком уж совпадал по характеристикам с ещё десятком таких же господинов: от случайно засветившегося в Гонконге белого булочника до коренного австралийца с женой и двумя детьми, который промышлял контрабандой на континенты. Чарли пока что плохо разбирается в том, как именно между собой связываются данные, у него плывёт голова от избытка информации, но две вещи становятся понятны сразу: Поппи чертовски хорошо подбирает персонал, а Гарри Харт чертовски хорошо имитирует всё на свете, от киви до оргазма под клиентом.

Чарли весело и немного любопытно. Что же именно остаётся в памяти одурманенного духами Гарри? Не берёт какая-нибудь из личностей верх? Только ли это препарат Поппи, или же Гарри просто теряет себя?

Поэтому Чарли начинает разговаривать с Гарри.

— Доброе утро, мистер Харт, — говорит он, оставляя поднос (мраморная говядина мелкими кусочками, коричневый рис с каким-то выёбистым соусом, наверняка изобретённым поварами Поппи, потому что Чарли понятия не имеет, что это; и салат, красота) на столе, который был бы рабочим, если бы Гарри Харту выдавали что-то острее ложки. А стержень от ручки — очень, очень опасная штука в умелых руках.

Камера до боли и сжимающего всё в районе солнечного сплетения ужаса напоминает ту, в которой был сам Чарли, пока не пришёл в себя после потери руки. Здесь обогреваемый пол, “окно”, всегда прикрытое шторами — разумеется, ведь они в бункере, это необходимый психологический элемент. Привинченная к полу кровать, этот самый стол и стул перед ним без спинки, также ограниченные в передвижении. На столе — стопка научно-популярной литературы, к которой Гарри не прикасается (Чарли подозревает, что он в принципе не способен воспринимать что-то под воздействием препарата), а в ящиках царит пустота. Ящики, кстати, невозможно достать или сломать.

Поппи вообще постаралась, чтобы здесь не осталось ничего, что могло бы стать оружием. Книги все в мягком переплёте, отодрать от стула или стола ножку возможно, но за несколько часов, а Чарли и его сменщик постоянно бдят. Сменную одежду Чарли приносит сам и ждёт, пока Гарри переоденется. У Гарри Харта нет личного пространства даже в ванной — перед тем, как заходить в камеру, Чарли всегда проверяет в санузле наличие тех предметов, которыми можно обороняться.

Конечно, у Гарри остаются занавески, которые можно сорвать непосредственно перед приходом Чарли, и ещё какие-то мелочи, и именно поэтому Чарли старается давать ему препарат строго по часам.

Интересно, как в таком состоянии воспринимается время.

Гарри поднимает голову, смутно смотрит на него, будто пытается узнать, а затем кивает:

— Доброе.

Его голос хриплый, но не похож на голос человека, который долго молчал, и Чарли знает, почему. Во время особо тяжёлых приступов Гарри пытался кого-то звать, обрывал себя, к чему-то тянулся, даже пел несколько раз в душе, но во всём этом не было никакого смысла.

А сейчас он явно понимает обращение к себе. Интересно.

— О чём ты думаешь? — спрашивает Чарли.

Гарри сидит на кровати и теперь смотрит вперёд, на белые мягкие стены, напоминающие о психиатрической лечебнице (не думать о собственной реабилитации, не думать, не думать). Чарли опускается на стул и закидывает ногу на ногу, постукивая по колену механической рукой. Намеренно — моторику стоит тренировать постоянно, рука, конечно, пока воспринимает не все нервные импульсы, но Поппи обещала улучшение, а зная её, новый протез уже тестируется.

Гарри требуется несколько секунд, чтобы отреагировать, но на этот раз не поворотом головы. Гарри встаёт, и пусть он по-прежнему изучает стену, Чарли всё равно напрягается.

— Я не помню, — озадаченно говорит Гарри. Его рука замирает, а затем он застёгивает пиджак одной рукой, явно механически отработанным движением. И сам этому удивляется, а вот Чарли забавляет вбитый в подкорку мозга этикет. — Что я делаю?

О. И это состояние Чарли знакомо. Дезориентированность. Неуверенность. Отсутствие цели. Убивающие и бесконечные.

Чарли нужно время, чтобы подобрать подходящий ответ на вопрос, но Гарри никуда не торопится, и Чарли нашаривает взглядом стопку книг.

— Ты читаешь, — уверенно говорит он и вытаскивает один из мягких томов из середины стопки. — И хочешь найти там что-то важное.

Гарри снова смотрит на него — и вдруг пошатывается, а Чарли рефлекторно бросается к нему, поддерживая.

Гарри удивительно лёгкий для человека своего возраста и телосложения. От него пахнет фирменным мылом и шампунями Поппи, которые она щедро выставляет в отелях, и Чарли осточертел этот запах, но Гарри он удивительным образом идёт.

Гарри. Чарли давно признался себе: ему нравится звать Гарри по имени. Обладание именем в его голове почти созвучно обладанию властью.

Если бы они познакомились в прошлой жизни Чарли, они были бы представлены друг другу по фамилиям и титулам. Узнать имя можно было бы в любом случае, но получить право звать человека так — о, это дорого стоило. Чарли пришлось бы потратить много времени, подчёркивая своё место, он бы раскланивался с мистером Хартом на каждом приёме, улыбался бы и приглашал его к себе от имени отца. Они могли бы опустошать семейную коллекцию вин и говорить о важном завуалированными словами и намёками, искать общие темы, становиться ближе. Возможно, и этого оказалось бы мало, и Чарли стал бы любовником мистера Харта — или одним из многих, или кем-то на удивление постоянным, позволил бы чему-то учить себя и не сбавлял бы напор, завалил бы мистера Харта сам, прямо на балкончике у себя дома — и шептал бы ему в губы издевательски-милое “Гарри”, нащупывая принесённую с собой смазку.

Хорошо, что та реальность осталась далеко за плечами Чарли. Хорошо, что вся власть над Гарри, которую он чувствует, заключается не в том, что он фактически контролирует его сон, приёмы пищи и периоды отключения сознания, а в том, что он имеет право звать Гарри по имени.

Чарли не хочет становиться второй Поппи. Чарли не испытывает удовольствия от обладания кем-либо, пусть даже настолько метафорическим.

К чёрту.

Чарли улыбается и помогает Гарри сесть. Препарат вызывает периодические головокружения, и это — нормально, вспоминает он. Так бывает. Это надо переждать.

— Не напрягайся, Гарри, — советует Чарли, кладя томик ему на подушку: захочешь — не забудешь. — И поешь.

Чарли не оборачивается, но ему кажется, что Гарри смотрит ему вслед.

— Ты разбираешься в астрофизике? — спрашивает Гарри в следующий раз, и сначала Чарли пугается — прекратилось воздействие препарата?.. это провокация? что это? — но затем он видит в руке Гарри подсунутую ему книгу и коротко кивает, по-турецки садясь на кровать.

— Какие у тебя вопросы? — мягко спрашивает он, и следующие двадцать минут они пытаются разобрать по полочкам теорию струн.

Гарри явно неплохо разбирается в предмете — во всяком случае, разбирался до воздействия духов. Сейчас он замирает на несколько секунд, забыв слово, несколько раз резко меняет тему в середине предложения и очевидно пытается зацепиться за какие-то клочки воспоминаний, чтобы вытащить остальное.

Чарли впечатлён, но, к его сожалению, препарат Поппи не даёт осечек. Беседа с Гарри всё равно что беседа с гениальным учёным, которого медленно точит Альцгеймер. Должно быть, это больно.

Но об этом тоже лучше не думать.

Гарри не сидит весь день бездумно на кровати. С подачи Чарли он пытается читать, а до этого Чарли включал ему какую-нибудь музыку из своего плейлиста, и пусть сначала кажется, что Гарри не отражает мир вокруг, потом он напевает в душе одну из шлягерных композиций вместо привычного уже джаза, и вряд ли этот репертуар был составлен им до плена.

Гарри ходит по комнате, пританцовывая. Гарри пытается заниматься — ради такого Чарли как-то приносит ему спортивную форму вместо костюма и ждёт в комнате, пока тот пытается отжиматься от пола. Его координация нарушена, но под кожей явно скрыты мощные мышцы, и Чарли позволяет себе залипнуть — благо, футболку Гарри проигнорировал. Ему хочется прикоснуться, но одновременно мерзко от мысли, что Гарри сейчас фактически недееспособен — а не может быть ничего хуже, чем секс под воздействием препаратов, когда у твоего партнёра нет выбора.

Чарли очень надеется, что это лишь его мнение, не подкреплённое воспоминанием. Нет. Он не думает о прошлом. Совсем не думает.

Чарли мог бы попробовать при других вводных данных. Он смотрит на капли пота на спине Гарри, на напряжённые и трясущиеся от нагрузки руки, смотрит на неприлично обтянутую штанами задницу, на удивительно аккуратные и ухоженные ступни, и представляет. Что будет, если Гарри придёт в себя. Что будет, если их секс будет напоминать схватку не на жизнь, а на смерть. Что, если оргазм будет приравниваться к смерти, а покорение — к безоговорочному поражению?

Что-то это напоминает, полузабытое и сладкое.

Чарли сглатывает и впивается в своё плечо, там, где в кожу прочно вшито основание протеза. Становится легче.

Больше он на Гарри не смотрит.

* * *

В какой-то момент Гарри начинает ощупывать стены своей камер, и Чарли это напрягает. Он пробует увеличить дозу препарата — что не помогает, потому что Гарри пытается делать это, даже если не может держаться на ногах. Так намного труднее рассчитать дозу по времени, а в нетоксичные препараты Чарли давно не верит.

Он делится своими подозрениями с Поппи, предполагает бессознательные попытки найти в этой комфортабельной камере слабое место и осторожно спрашивает о наличии такого места.

Поппи быстро проглядывает записи с камер, кривится — это тоже выглядит красиво в её исполнении, поясняет:

— Он рисует, — и сразу всё становится понятно.

Действительно, если присмотреться, это имеет смысл. Гарри не ощупывает блок за блоком, он тянется к ближайшему — и расписывает его понятными ему одному узорами, надавливает подушечками пальцев, пытается оставить след. Неизвестно, что он видит в воображении, но Чарли почему-то не сомневается: это — не абстракции.

— Что ты пытаешься нарисовать? — спрашивает Чарли, в очередной раз пытаясь составить картинку из размытых, волновых взмахов пальцев Гарри. Его руки подвержены влиянию возраста, но выглядят ухоженно, и Чарли перехватывает ладонь — проводит по костяшкам, удивляется неожиданной мягкости, нащупывает мозоли от пистолета, неожиданно для себя проходится круговым движением по ним и стекает вниз, рассматривает линию жизни.

Чарли не верит в гадание, но линия жизни Гарри Харта прерывается ближе к концу, а затем продолжается, — странно, немного вбок, и это до чёртиков забавно.

Гарри смотрит сквозь него, но Чарли уже привык к этому. Он смотрит в ответ — а потом Гарри улыбается, немного криво, чем-то напоминая Чарли улыбку перенёсших инсульт, и говорит:

— Бабочек.

Это чертовски не вяжется с образом Гарри Харта, который Чарли успел составить по досье, но в то же время удивительно ему подходит. Чарли запрашивает досье ещё раз и долго рассматривает дом Гарри, ища подтверждение своей теории. Никаких книг о бабочках, никаких следов коллекции, даже содержимое сейфа никак не подтверждает новую информацию — да и вряд ли бы Гарри стыдился своих интересов.

Ответ на свой вопрос Чарли находит, когда залипает на чучело пса в туалете. Мистер Пиклз смотрит на него с фотографии пустыми глазами, и Чарли — впервые за долгое время — думает о своей оставленной в казарме Кингсмэн овчарке.

Вполне ожидаемое испытание — убить собаку. Подчиниться любому приказу координатора, переступить через себя. Чарли думает о судьбе Лорда Нельсона и решает, что его, скорее всего, усыпили — что намного милосерднее, чем выстрел в голову. Или нож в шею. Чарли спокойно может убивать людей, но беспричинное насилие над животными он никогда не понимал.

Впрочем, это испытание он всё равно бы не завалил.

Чарли смотрит на чучело снова и замирает, а потом увеличивает угол фотографии до максимума. И теперь уже смотрит на попавшую в кадр рамку и до голубизны яркое крыло не известной Чарли бабочки, пошедшее пикселями.

Гарри Харт был истинным англичанином. Он не выставлял свою гордость на всеобщее обозрение, он хранил свою чёртову коллекцию в туалете на первом этаже, куда так или иначе заходили все, бывавшие в доме. Это тоже было формой хвастовства — и формой издёвки над собой, ведь Гарри буквально показывал, что срать готов на все свои достижения.

Отец Чарли хранил в туалете коллекцию оружия. О, Чарли как никому понятна такая форма насмешки.

Может быть, поэтому после очередной короткой увольнительной в ближайший итальянский городок Чарли приносит Гарри фломастеры. Не карандаши — в руках Гарри Харта карандаши способны стать чертовски опасным оружием.

А ещё карандашами неудобно рисовать на мягких стенах. О покупке бумаги Чарли почему-то не задумывается.

Чарли снова пробует экспериментировать с дозой духов Поппи. При слишком высокой Гарри отключается как личность, и дело не в способности говорить — он не ест, а когда Чарли пытается накормить его с ложечки — не жуёт, только бездумно глотает. Это жутко, и Чарли начинает думать об антидоте, который ему заблаговременно выдала Поппи, но тут открывается интересный эффект, который Чарли почему-то не выявил раньше.

Большая доза действует меньшее количество времени.

Гарри не пытается его ударить, забрать ключи и сбежать. Гарри смотрит на него, изучает взглядом его руку, щурится и послушно открывает рот, позволяя Чарли поместить в него ещё ложку.

Чарли чуть ведёт рукой, и ложка смазывает по щеке Гарри. Чарли улыбается и несёт какой-то бред про свою неаккуратность, извините, мистер Харт, не волнуйтесь, у меня есть с собой влажные салфетки.

Он аккуратно проводит по скуле Гарри, тщательно убирает все следы овсянки, а потом так же естественно скользит ему за ухо и надавливает на две точки: почти над мочкой и ближе к шее.

Гарри раскусывает его план ещё на салфетке и даже успевает заехать по рёбрам, не щадя, но всё равно обмякает у него в руках. Будь у Гарри ещё несколько секунд, он свернул бы Чарли шею. Чертовски повезло.

И такая близость смерти будоражит. Чарли уже один раз сбежал от старухи с косой, спасибо мудаку Эггзи, но и не подозревал до этого момента, как страшно скучает по этому сумасшедшему чувству без названия, когда ты понимаешь, что выжил — несмотря ни на что.

Впрочем, в следующий раз ему может не повезти.

— У тебя есть слабые места? — спрашивает он, зависая с Гарри чуть ли не тем же вечером.

Гарри молчит, и Чарли трактует это как «найди их сам». И это, чёрт возьми, справедливо.

Меньшая доза почти не изменяет Гарри. Он забывает себя и свои цели, и хмурится, пытаясь вспомнить, и пытается задавать вопросы — по большей части бессвязные и странные, но Чарли всё равно отвечает.

— Почему здесь нет окон? — интересуется Гарри и гладит пальцами раму, плавно переходит на занавеску. — Это ведь не окно.

Чарли осторожно перехватывает его руку, потому что красивая картинка, изображающая ясное синее небо и солнце, пугает его самого.

— Мы не в том месте, где можно сделать окна, — осторожно говорит он.

Гарри кивает и, очевидно, удовлетворяется этим, продолжая выводить замысловатую бабочку. Чарли нагуглил лепидоптерологическую энциклопедию и знает: вот это — Парусник Маака, глубокий зелёный с синим отблеском, насыщенный и равномерный. Крылья у этой бабочки ребристые, а тело покрыто полосками в цвет крыльев. Гарри всё перерисовывает её, недовольный чем-то — кажется, оттенком, ведь фломастеры, даже хорошие, трудно смешать. А Чарли просто любуется. И жалеет, что ему в своё время никто не принёс фломастеры.

Он убеждает себя, что следить за Гарри отсюда удобнее, чем из комнатки с камерами, но потом перестаёт обманывать себя.

В нём говорит исследователь, заинтересованный в эффекте препарата; поднимает голову эстет, любующийся прекрасным, и то ли он рассматривает бабочек, то ли — самого Гарри; машет рукой бывший студент, привыкший искать лекарство от скуки. И многие, многие грани Чарли желают сидеть здесь, на кровати Гарри, поджав под себя ногу.

Тот Чарли, которого Поппи вытащила из бункера, которому спасла жизнь (но не руку), который ещё долго после этого сидел на разных препаратах в удивительно похожей на эту камеру, тоже здесь. Не ради собственного удовольствия, но потому, что одиночество убивает, он хорошо это помнит.

Такие образы напоминают множественные личности, со смешком думает Чарли про себя. Он не удивится, если какой-нибудь талантливый психотерапевт диагностирует у него что-нибудь весёлое, но вряд ли это.

А ещё всё это отдаёт Шестью Шляпами Мышления. И пусть Чарли искренне считает эту психологическую технику бесполезной, у него слишком много свободного времени, чтобы не попробовать.

Белая Шляпа — факты и числа — говорит Чарли, что его зарплата слишком маленькая, чтобы практически безвылазно торчать в горах с лишённой ума потенциальной машиной смерти. Красная Шляпа, насколько Чарли помнит (хотя неважно, какая Шляпа чему соответствует, главное — вспомнить всё, за что они отвечают), помогает сосредоточиться на эмоциях, и Чарли впервые за долгое время задумывается о том, что вообще держит его здесь — не деньги же, разумеется, нет. И даже не верность Поппи, хотя в некоторые её идеи Чарли влюблён до глубины души (именно её идеи, Круг здесь не при чём). И не долг — Чарли давно отдал Поппи всё, что только мог.

Жёлтая Шляпа предполагае наличие оптимизма. Правда, оптимизм у Чарли всегда переходит в сарказм, поэтому сейчас он думает об уникальном опыте и вкусной кормёжке — и ему чертовски весело. Чёрная Шляпа — пессимизм — шепчет, что его прибьёт какой-нибудь посланный сюда Кингсмэн или же сам Гарри Харт. Зелёная Шляпа, которая, по идее, отвечает за нестандартные решения, предлагает взять Гарри под мышку и съебать куда-нибудь в сторону знакомого до последней золотой буквы в названии ателье, не думая о Круге.

Синяя Шляпа, Шляпа обобщения, коротко говорит о том, что Чарли вконец ебанулся.

Чарли приходит к Гарри с полным флаконом духов и купленной в том же городке верёвкой, педантично связывает его руки и ноги так, чтобы они не онемели, но у Гарри не было возможности дотянуться до узлов или быстро разорвать путы, и усаживается напротив. И долго ждёт, пока вечная усталость и недоумение не сменяются непониманием и ощутимой яростью.

Чарли улыбается в лицо Гарри, настоящего Гарри, и теперь прикоснуться тянет с ещё большей силой. Но нет разницы в том, чем связан человек, верёвкой или лекарствами, — это один хуй насилие.

Поэтому Чарли просто откидывается на спинку кровати.

— С возвращением, Гарри, — если бы у него в руках сейчас был бокал, он непременно бы отсалютовал им. — Как самочувствие?

О, его актёрские способности непревзойдённы. Чарли ещё и потряхивает от предвкушения, хотя казалось бы — что такого может быть в их коротком разговоре? А вот.

Гарри смотрит на него из-под отросшей чёлки, сдувает её с лица — в его исполнении это выглядит удивительно изящно — и вдруг спрашивает:

— Зачем ты имитируешь американский акцент?

Об один-единственный вопрос разбивается весь заранее продуманный план разговора. Гарри не предполагает, что это какой-то диалект, и не думает, что это вышло случайно. Значит, одно из предположений Чарли оправдалось, и Гарри действительно его помнит — хотя бы в лицо.

— Приятные ассоциации с ним, — Чарли намеренно заменяет «э» в реплике на звучные «а» и подкидывает в руке флакон духов. — Это всё, что ты хочешь сказать?

Гарри прищуривается. Почти демонстративно проходится взглядом по его шраму и руке, запрокидывает голову вверх, смотрит на потолок, а затем — на мягкие стены; присвистывает, разглядывая бабочек; смотрит на книги и особенно внимательно — на дверь.

Гарри говорит:

— Пожалуй, да.

Чарли знает — Гарри сейчас старается собрать максимум информации за всё отведённое ему время. Он не собирался торопить Гарри, но тот сам обрывает своё маленькое исследование — и тем интереснее.

— Как тебе будет угодно, — легко произносит Чарли, и щелчок флакона за считанные секунды превращает сидевшего перед ним шпиона в потерянного и оторванного от реальности человека. Гарри моргает, осторожно проверяет путы на прочность и замирает, не пытаясь выбраться.

Трансформация почти красивая. Но обратный процесс Чарли нравится намного, намного больше.

* * *

С этого момента Чарли начинает экспериментировать. Доза препарата. Частота приёма. Совместимость с алкоголем.

Они с Гарри пьют что-то местное. Юное и сладкое вино вяжет нёбо, Чарли закрывает глаза от удовольствия — и на всякий случай вспоминает, что именно у него в завещании. Банковский счёт и мотоциклетное производство он отписал Поппи, загородный дом — чудом выжившему в силу возраста сыну своей сестры, а вот особняк в Лондоне так и остался ничейным. Чарли со смехом думает отписать его Кингсмэн, но оформить всё же лучше на конкретное имя. Он добрых десять минут пытается вспомнить, как зовут Эггзи — фамилия легко всплывает в памяти, а вот имя ускользает, бежит от него запретным знанием.

А потом Чарли сдаётся и спрашивает у Гарри.

Гарри поджимает губы. Морщинки в уголке его глаза выделяются чётче, и это по-своему красиво. Гарри идёт и чёрная повязка, и мягкий домашний пуловер, который Чарли притащил на смену пиджакам, и бокал в удивительно изящной руке — и Чарли любуется, пока Гарри не прерывает его пошлые размышления о правильном использовании этих пальцев.

— Гэри, — говорит он, и тут Чарли отмечает ясность в глазах Гарри и непривычную и приятную твёрдость в его голосе.

— Спасибо, — кивает Чарли, придумывая способ убийства пластиковыми стаканчиками, из которых они пьют вино, как последние маргиналы (или студенты). — Ты должен делать вид, что с трудом соображаешь.

— А ты должен делать вид, что ты страшный тюремщик, — парирует Гарри и смотрит на вино. — Я предпочитаю виски.

— Выйди и налей себе сам.

Гарри улыбается, отпивает ещё немного, и у Чарли горло сдавливает от страха и возбуждения.

— Эггзи идёт ему больше, не так ли? — и Гарри салютует Чарли стаканом.

Чарли скатывается с кровати, но Гарри метко врезает кулаком ему по хребту, прижимает к полу всем своим немаленьким весом (чёрт, как же всё это завязано на контроле, раньше ведь Чарли считал его лёгким, какого чёрта) и обнимает за шею, душит так, что, кажется, сломает и без поворота головы.

Ошибка дополнительных данных. Гарри забывает — от ёбаных духов дьявольски кружится голова, даже если очередная доза не поступила в организм.

Он пошатывается, и Чарли тут же вырывается, лягает в чертовски твёрдый живот (о да, он успел оценить этот пресс), заставляет их перевернуться и наваливается на Гарри сверху, свободной рукой вытаскивая флакон. Не получится пшикнуть — получится разбить.

Гарри почти перестаёт сопротивляться, едва видит духи, но всё равно ещё несколько раз достаёт Чарли (блядь, нос!), прежде чем получает струю цветочного аромата в лицо.

— Неплохо, — шепчет он, улыбаясь окровавленными губами. — Чарли.

Глаза Гарри заполняет безмятежность вперемешку с непониманием и несопротивлением, а Чарли гулко сглатывает и проклинает идеальную и наверняка годами тренируемую память Гарри.

Он с трудом поднимается, вдыхает поглубже и помогает Гарри встать. Ведёт его до ванной, сам умывает, пусто провожая взглядом утекающие в раковину розовые струйки, отдельно вытирает его разбитую губу. Суёт окровавленный палец себе в рот и думает, что окончательно двинулся ещё когда только увидел Гарри.

Чарли приносит аптечку, а Гарри приходит в себя снова уже в процессе обработки ран.

— Слабо взяло, — комментирует он и морщится от прикосновения ватного диска. Губу, к счастью, зашивать не надо. И зрачки у Гарри нормального размера, никакого сотрясения. Замечательно. А вот обезболивающие Чарли, пожалуй, оставит себе. На будущее.

Гарри нужно ответить, но Чарли только пожимает плечами — эта модификация и должна была не вырубить, а ослабить настолько, чтобы любое сопротивление было невозможным.

— Расскажи об этой, — просит Чарли, указывая на ближайшую бабочку. — Если ты не шифруешь здесь что-то, конечно.

Кстати, вряд ли. Но, должно быть, приятно сосредоточиться на имеющихся знаниях, попытаться их систематизировать. Создать в своей жизни хоть что-то стабильное.

— Тогда не рассказывать? — Гарри поднимает брови, и, кажется, это требует особых усилий.

Чарли улыбается и пытается взъерошить волосы, забыв, что на их месте короткий ёжик. Он никогда не привыкнет.

— Как хочешь.

Гарри выёбывается пару минут, а потом говорит, снова осматриваясь. Кажется, это его успокаивает.

* * *

Чарли ведёт лабораторный журнал, записывая время действия препарата и побочные эффекты. Он выясняет, что духи нельзя принимать с аспирином (ценой почти воткнутого в глазницу фломастера); что одна из модификаций вызывает ярость, а другая — апатию.

Он говорит с Гарри так часто, как может, а Гарри приходится отвечать. Ведь эти разговоры — всё, что у него есть.

— Как ты относишься к Эггзи? — спрашивает Гарри, и Чарли закатывает глаза, улыбаясь.

— Да ладно, ты пытался подкатить к Мерлину? — и Чарли шипит и вспоминает, какой он был идиот.

— Я обещаю убить тебя быстро, — и Чарли согласно кивает.

Это почти мило.

Поппи смотрит на его эксперименты с любопытством, но никак не пытается помешать. Чарли кажется, что вся эта ситуация сама по себе — один большой эксперимент.

— Он ведь здесь давно? — спрашивает он у Поппи, подпиливающей ногти. Связь здесь плохая, и лицо Поппи идёт пикселями, но Чарли прекрасно знает это выражение лица — чуть поджатые губы, вскинутые в удивлении брови, слишком чётко выделяющиеся мелкие морщинки в уголках глаз.

— Не так уж, — она скупо улыбается и откладывает пилочку в сторону. — Он довольно долго пробыл в коме, потом находился на лечении... Необходимость в наблюдении возникла только сейчас.

— И это не попытка избавиться от меня? — Чарли подпирает щёку металлической рукой, задумчиво представляя известный ему спуск после прикосновения руки к одному зеркалу, и пристально всматривается в своё изображение рядом с изображением Поппи.

Поппи ещё раз улыбается — с зубами, намного ярче и безумнее, и Чарли предпочитает не продолжать этот разговор.

Он не знает, зачем ему помогать Гарри, сраному Эггзи, ёбаному Мерлину или Кингсмэн в целом. У него нет никакой логической причины, это не принесёт ему выгоды, но при этом ему парадоксально хочется.

К счастью, он давно не подросток, чтобы не контролировать такие порывы, но они всё равно пугают.

Чарли составляет несколько планов побега — в голове, разумеется, он не дурак оставлять на себя такой компромат. Придумывает способы, как трахнуть Гарри Харта и остаться в живых. Решает сохранить верность Кругу — и сразу после этого представляет охуевшее лицо Эггзи, когда он презентует ему его наставника.

Перевязанного красной ленточкой, с вытекающей из задницы спермой и с мечтательностью во взгляде, которая не имеет никакого отношения к духам Поппи.

Чарли придумывает многое, но все его планы идут по пизде, когда штаб-квартира Кингсмэн взлетает на воздух вместе с ателье.

Ему самому больно, чёрт возьми.

Поппи улыбается ему через веб-камеру и сообщает о скором прилёте.

На ужин им подают бургеры, и пока Поппи изящно макает верхнюю булочку в сырный соус, Чарли пытается подобрать подходящие слова, чтобы спросить, зачем она прилетела.

Он вспоминает их первые ужины вместе, сюрреалистичные до жути. Чарли пытался научиться есть одной рукой и запихивал в себя картошку фри, несмотря на то, что от медикаментов тошнило и есть не хотелось совсем. Тогда Поппи смотрела так же — с прищуром, лёгкой усмешкой и деланной незаинтересованностью.

В животе скручивает. Так, ладно.

Чарли отвык есть не в своей «рубке», как шутливо он окрестил комнатку постоянного наблюдения, или не в молчаливой компании Гарри. Он отвык от застольной беседы ни о чём, и пока Поппи комментирует превосходную работу поваров, Чарли вспоминает попытку Гарри рисовать на стенах с помощью соуса.

Стоило лишь немного не рассчитать с дозой — и вот. Гарри улыбался — это смотрелось весьма странно, Чарли не привык, что на этом лице отражается что-то, кроме постоянного недоумения и будто бы лёгкой боли после чересчур обильного ужина.

Гарри взял коробку с фломастерами в руки и сразу же её уронил. Растерянно проводил её взглядом (на его лице всё ещё была эта жутковатая, неестественная улыбка) и подхватил с тумбочки перед кроватью блюдечко с соусом, который Чарли принёс ему вместе с ужином.

— Эй! — Чарли подпрыгнул, когда Гарри окунул в него пальцы, и замер — Гарри начал выводить на стене те самые узоры, которые потом складываются в легкокрылых бабочек (или их внутреннее строение, оказывается, у Гарри довольно большие познания в этой области).

На то, чтобы отнять у яростно сопротивляющегося Гарри соус, ушло несколько минут, но фломастеры он так и не взял.

Гарри Харт, пусто и безразлично выводящий какие-то узоры на стене, выглядел нелепо и настолько жалко, что Чарли со вздохом нашарил в коробке чёрный фломастер.

— Давай я, — предложил он, и Гарри немо посмотрел на него, явно не понимая смысла этих слов.

Блядь, гораздо гуманнее было бы держать его в медикаментозной коме. И дешевле. И наверняка полезнее.

Гарри начал врубаться в происходящее (боже, Чарли уже говорил словечками американцев, где рыцарь, который его спасёт), только когда контур бабочки на стене был завершен. Чарли хорошо рисовал, но познаний в лепидоптерологии у него не было никаких, и по сравнению с чёткими, выверенными линиями Гарри его бабочка выглядела почти по-детски.

Но Гарри выглядел заинтересованным, и заинтересованным просто неприлично.

— Жёлтый, — произнёс он. Чарли послушно начал раскрашивать бабочку, но Гарри уже через несколько секунд остановил его лёгким:

— И чёрные пятна. Большие.

Чарли пожал плечами и только удивился про себя: бабочка не была похожа ни на одну из нарисованных здесь ранее, но всё равно выглядела уместно. Благодаря подсказке с окрасом она даже не слишком отличалась от бабочек Гарри, и вообще она была забавная, будто…

И Чарли захохотал в голос. Сошёл с ума, пугая этим и Гарри, и самого себя, и тех чуваков, которые наверняка наблюдали за ними в камеры сейчас. Смеялся и никак не мог остановиться.

— Мне тоже нравится его бомбер, — сказал он Гарри, выставившему руки в по-детски защитном жесте. — А вот его дурацкую кепку постоянно хотелось сорвать. Хочешь, я нарисую кепку? — Гарри покачал головой, и Чарли, дыша пополам со смехом, осел на кровать. — Знаешь, мы с ним немного поболтали перед клубом, и там...

Его голос через какое-то время успокоил Гарри. Тот выдохнул и сел, стал слушать — излишне внимательно, но, чёрт побери, Чарли чувствовал себя польщённым.

— Ты о чём-то задумался? — спрашивает Поппи, и Чарли приходит в себя, гипнотизируя взглядом свой королевский бургер, второй по счёту.

— Думаю, может ли Кингсмэн выйти на эту базу, — наобум говорит он.

Поппи нехорошо усмехается, и Чарли вдыхает запах её цветочных духов, удивительно похожий на тот, которым теперь на постоянной основе пахнет Гарри.

— Они найдут её, — кивает она. — И даже пройдут первые кордоны, мой милый друг поможет им с этим.

— Твой милый друг? — Чарли поднимает брови, и Поппи хихикает, будто девчонка на первом свидании. Кажется, она сейчас захлопает самой себе, восхитится своему обаянию, закружится на месте и втянет его в свой красно-золотой вихрь.

В такие моменты Чарли готов опуститься перед Поппи на колени для любых целей, но в то же время она пугает его до усрачки.

— Я всегда любила шампанское, — говорит Поппи, и Чарли смеяться хочется от того, как всё просто.

В любом случае, все его планы катятся к чёрту. Противостоять одному Кругу невозможно, а противостоять Кругу, когда к нему присоединится американская пародия на Круглый стол…

Чарли хочет Гарри Харта до чёртиков в глазах. Кажется, что освободив его, он освободит и себя. Но свою жизнь он ценит выше смутного шанса на побег.

Ему нелегко решиться на разговор. Выводить из строя камеры слишком подозрительно, невербально договориться о каком-нибудь из языков жестов не получится, да и дешифровщики Поппи справятся с этим без проблем. Помимо прочего, Чарли понятия не имеет, что хочет сказать.

Хочет предложить помощь. Хочет намекнуть, что его будут искать. Хочет пожаловаться: кажется, Поппи окончательно сочла Чарли израсходованным материалом. Какой смысл в пушке, которую клинит.

Ничего удивительного — Чарли и сам сейчас не сказал бы, кому именно принадлежит его преданность.

— Ты будешь сопровождать мистера Харта при эвакуации, — сладко сказала тогда Поппи, оглаживая его колено под столом маленькой изящной ступнёй в чулке. — Ты дашь мальчикам из Кингсмэн и Стейтсмэн увидеть его. И ты сделаешь всё, чтобы до самолёта мистер Харт добрался, Чарли. Остальное — уже не твои проблемы.

Уже не мои, согласно кивнул тогда Чарли, правильно уловив намёк.

Он присоединился к Кругу не из-за личных убеждений. Подобно Валентайну, Круг настаивал на агрессивной охране окружающей среды; подобно любому уважающему себя тайному обществу, Круг хотел обладать максимально возможной информацией о каждом ёбаном человеке в этом мире; и подобно хорошим суперзлодеям Круг применял довольно радикальные методы, устраняя потенциальных врагов.

Проще говоря, Круг постепенно захватывал мир, выставляя своих людей на выгодные места, и не стеснялся никаких способов работы. Чарли это импонировало, импонирует и сейчас, но свой выбор он сделал совсем не из-за этого.

Поппи спасла его жизнь. Поппи вылечила (заколдовала) его разум. Поппи надавила на его жажду мести. Поппи дала ему неограниченные возможности, Поппи предложила ему цель в жизни — и чёрт возьми, Чарли не уверен, что, не проведи он долгих полгода в лечебнице, лелеял бы потерянную руку и долго не заживающий шрам и покончил бы жизнь самоубийством, лишь бы сбежать от этой боли.

Впрочем, желания жить у Чарли так и не появилось, зато он обзавёлся новой, охуительно идущей ему стрижкой, металлической рукой, богатыми воспоминаниями и одержимостью Гарри Хартом.

Чарли не удивится, если Поппи надоело современное кино, и она просто умело раздала им роли и срежиссировала плохой любовный роман с открытым концом, — а теперь просто следит за ними, выжидая, что же будет дальше.

Дальше не должно быть ничего, судя по тому, что Чарли вежливо увольняют. Это может быть очередным тестом или даже случайной оговоркой, но Чарли уже давно не верит в случайности, а поэтому набирается хоть какой-то решимости — и всё-таки говорит с Гарри.

Процедура связывания почти привычна (в последнее время они говорят удивительно долго, и это часто заканчивается попытками сломать Чарли шею; может, реально однажды захватить с собой гондоны?). Гарри не пытается вырваться сразу же, как приходит в себя: кажется, он понял и принял правила игры.

— Добрый вечер, Чарли, — нейтрально говорит он.

Сейчас шесть часов утра, но у Гарри нет никакой возможности узнать точное время — и не было никогда, все эти грёбаные месяцы. Думать об этом жутко, однако у агента с таким стажем психика должна быть немного покрепче, чем у одного маленького Чарли, который и испытания на верность не прошёл.

Блядь, он никогда этого не забудет.

— Я почти соскучился, — искренне говорит Чарли. Пока Поппи была здесь, она предпочитала непрерывно держать его при себе, принимать пищу и ночевать в его компании, так что от своих каждодневных и привычных забот о Гарри он был освобождён.

И он рад вернуться.

— Расскажешь мне что-нибудь новое? — спрашивает Гарри через несколько минут молчания.

Всё это время Чарли рассматривает его лицо, подключает фотографическую память. Гарри особенный. Гарри хочется нарисовать, как можно более фактурно, с морщинками, побледневшей за время заключения кожей и ярко выступающими венами. Стащить с него повязку и запечатлеть в подробностях пустую глазницу, покрытую тонкой сеточкой шрамов.

Гарри идёт этот мягкий серый свитер, Гарри идёт эта тёмно-синяя верёвка, обхватывающая торс, и Чарли искренне жалеет, что не видит наручников, сцепляющих его запястья сзади — под верёвками, дополнительная мера предосторожности.

Он достаточно доверяет Гарри, чтобы делать вид, что тот не способен освободиться, а Гарри достаточно доверяет ему, чтобы не пытаться. Сраный симбиоз.

За всё это время они успели побеседовать и без «дополнительных мер предосторожности». Гарри был слишком удивлён, чтобы атаковать, но свою временную свободу воспринимал как должное, пользуясь отпущенным ему сроком на полную катушку.

Они многое обсудили в эти разы. Мировую политику после Дня В (Гарри пытался угадать действующих президентов и выдохнул, когда узнал, что в Великобритании всё ещё монархия, пусть Шотландия и помахала им ручкой). Особенности медицины в Круге («По какой причине с моей глазницей были так бережны?» — «Поппи любит, когда высший уровень у неё во всём»). Не обошлось без эмоционального шантажа. Гарри ожидаемо надавил на бесцельность и бессмысленность жизни Чарли, Чарли же ответил ему простым:

— А ты полностью находишься в моей власти. Даже сейчас, с развязанными руками и свободным языком.

Гарри тогда заткнулся ненадолго и после смешливо протянул что-то про грязные желания, а потом потянулся вперёд и накрыл скулы Чарли ладонями. И провёл большими пальцами в жесте примирительной ласки, и прильнул к нему всем телом, и накрыл ладонью сочленения металлический руки, и коснулся носом носа Чарли, и защекотал его отросшей чёлкой, и потянулся за поцелуем — как за естественным продолжением случившегося.

Чарли въебал ему по яйцам и выбил из руки — что там, бритву? Пшик духов положил конец маленькому восстанию, но в те долгие секунды, когда тело Гарри уже не подчинялось ему, а вот разум оставался чистым, Чарли всё-таки получил свой поцелуй.

Это были хорошие разговоры и хорошие моменты. Жаль, что их время подошло к концу.

— Штаб-квартира Кингсмэн разрушена, — говорит Чарли, напустив побольше холода в голос. — Вместе с подземными уровнями и пневмопоездной дорогой.

Он молчит, а затем почти растерянно добавляет:

— И от ателье почти ничего не осталось, — и любуется маской безразличия и недоверия на лице Гарри.

Чарли хочется, чтобы это на самом деле было ложью.

— Завалы пока не разобрали, — продолжает он осторожно, — но предполагается смерть части состава. Круг узнает первым, если кого-нибудь найдут. И опознают.

Гарри всё так же ничего не говорит, просто смотрит — пусто и сквозь Чарли, будто воздействие духов не прекратилось. Но препарат не работает. Чарли точно знает. Чарли давно научился распознавать такие вещи.

— Точно живы большинство портных, — аккуратно произносит он, стараясь не забредать за границы дозволенного Поппи. — Был выходной день. Но в штаб-квартире кто-то находился. Как я уже сказал, пока точно не выяснено, кто.

Гарри дёргается, и это выглядит беспомощно.

— Эггзи жив, — подумав, добавляет Чарли. — Если тебе это важно.

Гарри набирает воздуха — верёвки на его груди натягиваются — и так же мерно выдыхает.

— Протокол аварийного уничтожения, — наконец предполагает он.

Его голос спокойный и ровный. Чарли чудятся привычные насмешливые нотки. Как никогда хочется узнать, не маска ли это.

— Полагаю, ты не скажешь мне, когда именно включается этот протокол, — заключает он.

Гарри фыркает, как большой кот, и поворачивается к Чарли слепой стороной.

— Мой дом, скорее всего, тоже уничтожен, — и склоняет голову, думая о чём-то своём. — Жалко бабочек.

Чарли заставляет себя улыбнуться, не обращая внимания на сковавшее (их обоих) напряжение.

— И Мистера Пиклза.

— И старину тоже, — Гарри широко зевает, по очевидным причинам не прикрывая рот рукой. — С другой стороны, он всегда стремился залезть в камин.

Чарли щурится, снова стараясь запомнить Гарри в деталях. Он ещё ничего не решил, и неважно, что в итоге случится при переходе в другое убежище — вряд ли они пересекутся в дальнейшем. Этого не допустят ни Круг, ни Кингсмэн. Жаль. Чарли нравилась молчаливая компания Гарри, а активная компания нравилась ещё больше.

Чарли так и не смог понять, что именно чувствует. Любопытство? Искушение? Тот единственный раз, когда он смог завалить Гарри на лопатки, запомнился ему ошеломительным восторгом. Чарли нравится его тело, нравится его образ мышления, нравится даже его возраст. Они были бы чертовски взрывными любовниками, между ними никогда не было бы чрезмерного доверия, но его хватало бы, чтобы трахаться с минимумом смазки и без презерватива.

И чтобы сидеть у камина и небрежно обмениваться сверхсекретной информацией за чашечкой виски.

Стоит ли эта забавляющая Чарли мечта всего, что у него есть сейчас?

— Так значит, я ошибся, — говорит он, — и следующее задание — не убить собаку? Я подумал, что вы застрелили своего… терьера.

Хотя он может предать Круг и из любопытства. Чарли не впервой перечёркивать свою жизнь.

— Любитель больших собак, да? — хмыкает Гарри. Он может как угодно маскировать свои эмоции, он всё равно выглядит потрясающе живым.

Чарли бы прикоснулся, но, честно говоря, ему не хочется разрушать эту почти непринуждённую атмосферу. Неестественную, но всё равно приятную.

После новости о разрушенном ателье. Ага. Вот они и веселятся, придурки. Забавно, что свою тоску совершенно разного уровня (серьёзно, год отбора и тридцать лет работы) они выражают одинаково.

— Я бы пошутил насчёт того, что люблю всё большое, — Чарли ещё сильнее растягивает губы в улыбке, — но боюсь, не то место и не то время.

— Таким шуткам всегда есть время, — парирует Гарри. Смотрит на бабочек на стене, особенно внимательно — на забавную, с удивительным сочетанием коричневого и серого, пока не дорисованную: всего одно крыло. — Ты не ошибся с испытанием. Только патроны в пистолете всегда холостые.

— Это милосердно, — отмечает Чарли. — Я бы прошёл. Его кто-нибудь заваливал?

Гарри закатывает глаза, и Чарли пробирает неуместный смех. Или уместный. Это — всего лишь отложенная истерика, точно.

— Ну, — он быстро вытирает выступившие на глазах слёзы, — этот мопс слишком милый, чтобы в него стрелять. Только не говори Эггзи, что я так сказал.

Они оба знают этот приём. Они знают, что слёзы Чарли искусственные, как искусственно и упоминание Эггзи. В сущности, сраный Эггзи — это всё, что их объединяет, за исключением бесконечных месяцев общения, в сознании и без.

Чарли так и не переписал завещание. Надо бы озаботиться.

Гарри закусывает щёку изнутри. И выглядит слишком расслабленно. Интересно, он уже расправился хоть с одной верёвкой? Мог и до наручников добраться, Чарли в нём не сомневается.

Всё это слишком глупо.

— Не скажу, — обещает Гарри, и Чарли с сожалением нашаривает флакон с духами.

От цели Чарли отделяют несколько кордонов охраны, бункер, куча самонаводящегося вооружения и действие одного-единственного препарата. Забавно, что в этом списке нет ни преданности Кругу, ни его искренней любви к Поппи.

Забавно, что вытащить Гарри отсюда он считает своей целью.

Надо перестать думать об этом. Перестать сомневаться. Действовать как Эггзи — не бездумно, но отводя себе на мысли доли секунд. Решать проблемы по мере поступления. Двигаться чётко и быстро. Поклониться Фортуне. Сделать всё на пять с плюсом.

Висок, в который пришёлся тот удар током, противно ноет.

* * *

Час икс приходит слишком быстро, а у Чарли всё ещё нет более-менее удачного плана. Нет идей. Нет расчётов.

Чарли крутит в голове десятки вариаций одного и того же. Он неплохой боец, но что он может против современного вооружения и превосходящего количества противников? У него не будет чит-кода в виде чипов в голове, как у Эггзи. И незаметно вывести Гарри не получится — каждый их шаг наверняка будет контролироваться.

Только голая импровизация на месте. Которая может и не случиться, если он струсит. Как тогда, на рельсах. А он может. Чарли ничуть в себе не сомневается.

Он тщательно приводит себя в порядок. Проводит под обжигающим душем не менее получаса. Натирается разными кремами, жмурясь от удовольствия. Приглаживает ёжик на голове, хмыкает, вспоминая времена, когда не выходил из дома без литра кондиционера на голове. Решает не бриться — а, к чёрту, кого и когда пугала его щетина — и не жалея обливает себя одеколоном.

Терпкий полынный запах заставляет мозг работать. Чарли вдыхает его с наслаждением, чувствуя, как медленно начинают крутится шестерёнки в мозгу. Замечательное и полузабытое ощущение.

Гарри тоже приводит себя в порядок, пусть и не совсем сознательно — Чарли направляет его лёгкими командами: заставляет принять душ и старательно не пялится всё время, пока тот тщательно моет себя везде. А потом чертыхается и решительно идёт в рубку за ножницами.

Канцелярские — совсем не то, но почему бы и не попробовать.

— Сядь, — командует он, вернувшись.

Гарри послушно усаживается на стул — и неожиданно сладко вздыхает, когда Чарли запускает руку ему в волосы в первый раз. Чёрт.

Чарли несильно тянет за длинные пряди, проверяя, и Гарри подаётся назад, льнёт к его рукам, и всё это так странно и так будоражит, что Чарли не может нормально думать. Он перекручивает ножницы в руках и принимается осторожно работать с волосами, вспоминая все свои нехитрые навыки парикмахера.

Неожиданно открытая эрогенная зона ничуть не облегчает задачу. Он всего лишь пытается ровно подстричь Гарри — а в итоге отрезает ему на пару сантиметров больше, любуясь тем, какой эффект на него оказывают легчайшие прикосновения. И замирает, просто перебирая пряди.

Впрочем, Гарри идёт и такая стрижка.

Наверняка, будь он в сознании, он бы реагировал ярче. Чарли кажется, что Гарри не из тех людей, кто стыдится своих реакций — и он бы демонстрировал удовольствие, побуждая Чарли тянуть сильнее.

Думать об эрогенных зонах Гарри Харта — плохая идея. Определённо. Особенно сейчас.

В отличие от Чарли, Гарри бреется — и это завораживающий процесс. Бритва в его руках — опасное оружие, и от этой мысли могло бы встать, не будь Чарли настолько взволнован.

Да у него ещё на стадии стрижки могло встать, что уж там.

Гарри надевает чистую одежду. Гарри заправляет кровать. Гарри не пытается дорисовать ту самую бабочку с одним крылом, просто смотрит на неё, и Чарли гулко сглатывает.

— Последний штрих, — хрипло говорит он (блядь, хорошо бы он сделал правильный выбор) и вертит в руках флакон с духами. Пара нажатий. Гарри набирает воздуха, а у самого Чарли кружится голова. — Пойдём.

Он берёт Гарри за руку — скорее, чтобы удержаться самому. Ладонь у Гарри мягкая, но сухая, с аккуратно подпиленными ногтями — Гарри не забывал об этом и в полной отключке, это удивительно.

— Пойдём, — повторяет Чарли, и Гарри сам тянет его из камеры прочь.

У Чарли в наличии кобура с пушками, воистину смертоносная рука и чертовски много упорства. Этого всего будет недостаточно, но Чарли совсем забыл, что у него есть куда более мощное оружие, чем любой автомат.

Хорошо ещё, что хватило ума вспомнить.

Коридоры здесь запутанные, а стены — необработанные, в них просто выбили проходы и укрепили это балками. Чарли пытается концентрироваться на мелочах, чтобы прогнать волнение; вот и сейчас он больше смотрит на мир вокруг, чем ищет потенциальные ловушки. А стоило бы. Чарли не питает надежд, что Поппи не видела его метаний.

А вот оценит она его выбор или нет — это уже вопрос.

Гарри прикасается к камню свободной рукой, ведёт вдоль, и Чарли становится легко и спокойно. Кого вообще волнует мнение Поппи, которая то ли уволила его, то ли приговорила к смерти. Чарли не знает — возможно, боевики уже получили приказ на его устранение. Возможно, Поппи не нужны люди, не преданные Кругу безоговорочно. А раз так, есть ли смысл вообще дорожить жизнью? Чарли давно на себя плевать.

— Хорошо, что ты такой послушный, — говорит он. — Сейчас мы свернём — нет, не направо. Там ангар и оттуда, скорее всего, придут за тобой. Но они опоздали, Гарри. Мы двинемся другим путём. Но притормози немного — они должны тебя увидеть. Или хотя бы заснять на очки. Спорим, в их группе будет Эггзи? Конечно же, он придёт за тобой. Сквозь все кордоны придёт. И увидит тебя. И не успеет, потому что это то, что делает Эггзи, — тормозит...

Чарли не понимает, что он несёт, но это уже и не важно. Самое главное было сказано не вслух.

Он так и не определился, жалеть ли о своём выборе или нет.

Копию его завещания вчера заверил юрист, а Гарри Харт только что выдал ему индульгенцию одним коротким взглядом. У него восхитительные карие глаза, в кои-то веки не подёрнутые дымкой безумия. Гарри смотрит, покрепче сжимает ладонь — и Чарли вдыхает запах древесной коры, который совершенно не похож на духи Поппи. И не успевает увернуться от слишком ловкой для совсем недавно одурманенного человека подножки. Удар о каменный пол вышибает воздух из лёгких.

Возможно, антидот Поппи работает слишком хорошо. Если так, то Гарри хватит сил пройти все возможные кордоны. Тем более, у него будет хорошая поддержка, — Чарли не просто так сказал об Эггзи, он видел его на камерах, и один его хмурый вид дарил какую-то ебанутую (как сам Чарли) надежду.

Интересно, Гарри продолжит слушать попсу, когда выберется отсюда? Чарли мог бы кинуть ему ссылку на свои плейлисты в СаундКлауд.

Гарри наклоняется над ним, и у него всё ещё чертовски беззащитный взгляд.

— Ты не мог намекнуть ещё толще, — говорит он. — И без шуток вроде «я люблю потолще».

Чарли бы напомнил, что такие шутки всегда уместны, но он получает мощный удар в шею, от которого больше не может дышать.

— У тебя отвратительный вкус в выборе одеколона, — уведомляет его Гарри. — Не представляешь, как давно я хочу хорошенько тебе врезать. Но когда ты не сопротивляешься, это не интересно.

Теперь ты меня понимаешь, да?

Гарри скользит пальцами по скулам Чарли вверх, разглаживает морщинки у глаз, скользит за уши. Чарли жмурится и не сопротивляется, пока Гарри забирает пистолеты из его кобуры.

— В кармане ещё две обоймы, — с трудом произносит он.

— Предлагаешь тебя облапать? — хмыкает Гарри. — Что заставляет тебя думать, что здесь нет прослушки?

Не доверяешь мне?

Чарли закатывает глаза. Гарри пожимает плечами, забирает оставшиеся патроны и мощно прихватывает его за грудки.

— Увидимся, Чарли, — говорит он с отчётливым американским акцентом. Хорошая шутка.

Перед тем, как поцеловать затылком каменный пол, Чарли улыбается.

Надо почаще пополнять коллекцию своих ошибок.