Rainmaker*

Автор:  Rainfall_Season

Номинация: Лучший авторский RPS по зарубежному фандому

Фандом: RPS (Supernatural)

Бета:  Longways

Число слов: 20041

Пейринг: Дженсен Эклз / Джаред Падалеки, ОМП / Джаред Падалеки, Дженсен Эклз / Данниль Харрис

Рейтинг: R

Жанры: Angst,Drama

Предупреждения: AU, Hurt/Comfort, Нецензурная лексика, Смерть персонажа

Год: 2017

Число просмотров: 626

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Дженсен Эклз — современный мужчина, житель мегаполиса с бешеным ритмом, совладелец фотостудии, привлекательный и непредсказуемый в своих поступках. Его окружение — это модные фотографы, известные модели. Его мир — это мир глянца и лжи, свободный от всяких предрассудков, вроде любви и верности. Но вот однажды в его жизнь врывается таинственный незнакомец, затягивая в водоворот отношений и криминальной истории. И Дженсен понимает, что бывает на свете искренняя и бескорыстная любовь... Или нет?

Примечания: За основу взята идея фильма «Женщина дня», но потом — как говорится, «Остапа понесло». Возраст героев: Дженсену 35, Джареду 21.
Текст написан на SPN Big Bang 2016, иллюстрации by olgamoncher, видео by Alfred&Corvus.

image


Люди так боятся сделать шаг навстречу новому,
что готовы закрыть глаза на все, что их не устраивает.
А это еще страшнее: проснуться однажды и осознать,
что рядом всё не то, не то, не то…

Б.Шоу

Наша жизнь зависит от случайных встреч, зигзагов судьбы и неожиданных разветвлений пути. Совпадения эти — не что иное, как намёки: у вселенной такие планы относительно вас, о которых вы и помыслить не можете.

Дипак Чопра




— Пока, котик! И помни — уговор есть уговор, — эффектная длинноногая блондинистая фотомодель изящно сделала ручкой в сторону софитов и, подрагивая грудью в такт шагам, гордо выплыла из студии.

Данниль, все еще машинально фальшиво улыбаясь, сквозь зубы процедила:

— Ну, и кто опять пустил сюда эту суку? Узнаю — уволю к чертям!

Дверь за моделью захлопнулась, и разъяренная Харрис, швырнув на стол стопку документов, накинулась на своего шефа:

— Нет, серьезно? Котик? И ты это ей позволяешь? Какого черта, Эклз! Контракт с этой стервой?! Да она на первую же съемку прилетит в кокаиновом облаке, если вообще явится. С ней отказались иметь дело три — три! — студии. Ставлю свои лабутены: Бонни Хальт — это гарантированный геморрой!

Черная майка, потертые джинсы и абсолютно не гламурная стрижка — никто и не заподозрил бы в этом молодом симпатичном мужчине Дженсена Росса Эклза, владельца «Santorin» — одной из небольших, но достаточно известных фотостудий Нью-Йорка. Эклз устало улыбнулся и плюхнулся в кресло:

— Успокойся, Дани, она приходила по моему приглашению.

Еще одна клиентка — черт с ним, что очередная знаменитость и истеричка — еще один контракт подписан, и теперь можно вздохнуть свободнее. Деньги, они сковывают почище любых наручников. Вернее, их отсутствие.

Он потер пальцами переносицу.

— Дани, она клиент, и она нужна нам. Ты выросла в этом мире, ты живешь в нем и не можешь не понимать. Конкуренция. Завтра пресса запестрит статьями о том, что знаменитая Бонни Хальт не смогла сработаться ни с одним из монстров фотомира в этом городе. Кроме «Santorin». И куда после такого пиара попрут новые заказчики? Соображаешь? Надеюсь, что да. Я шесть лет терплю твои закидоны в качестве личного секретаря именно за твою сообразительность.

Нервно покусывая губу, Данниль Харрис — бывшая фотомодель, бывшая любовница, а ныне секретарь и просто хороший друг — металась по небольшой полутемной студии и ревела раненым бизоном:

— Господи, ну нельзя же быть таким ебанутым! Материалы для двух самых отвязных и самых говнистых журналов, фотосессии для трех самых истеричных моделей — что дальше? Может, сразу выйдешь в эфир со словами "я идиот, господа, и хочу просрать свой бизнес"? Так, мать твою, будет быстрее и проще!

В особо критические моменты своей жизни Данниль в качестве психической атаки на полную катушку применяла убойное сочетание — ангельскую внешность и лексикон портового грузчика. Вот как сейчас. Но поток брани наконец иссяк, и она остановилась напротив кресла, подскочила и впилась взглядом шефу в лицо:

— Джей, ты правда веришь, что это поможет нам выбраться из глобальной финансовой жопы? Потому что если ты не уверен… — ее голос понизился со злобного ультразвука прожженной стервы до нормального человеческого. Дани вдруг перестала сверкать бешенством и совершенно мирно добавила:

— Конечно, я всегда на твоей стороне. Просто в следующий раз потрудись заранее обсудить со мной свои гениальные маркетинговые ходы. Ты хоть знал, что эта тварь увела у меня парня лет пять назад? Одного из лучших в моей коллекции, между прочим. Прям как ты, — Дани уже вовсю хитро лыбилась.

Дженсен улыбнулся в ответ:

— Догадывался. Что-то такое припоминаю — отвязная вечеринка у Криса, кажется? Ты весь вечер пила и блистала рядом с каким-то перекачанным латиносом, носящим, если мне не изменяет память, романтичное имя Педро.

— Мигеле, болван!

— Ну, лично мне он напомнил трехстворчатый шкаф. С антресолями, — Эклз поморщился. — После чего ты подралась с какой-то блондинкой и трахнула своего очень хорошего и очень голубого друга… А-ай! — диванная подушка, метко запущенная Харрис, изящно впечаталась в нос. — Больно же! Чего на правду обижаешься? Сама этот разговор затеяла, — Дженсен потер свой героически пострадавший профиль и ухмыльнулся.

Данниль подошла, на ходу сбрасывая опостылевшие шпильки, сразу становясь сантиметров на пятнадцать ниже, лет на десять моложе и отчего-то более домашней, и плюхнулась в соседнее кресло:

— Уфф! Протестую! Ты не гей, ты би. И не злюсь я. Просто негативные воспоминания рождают негативный эмоциональный отклик на протяжении довольно длительного отрезка времени после самого события.

Эклз ошарашенно уставился на секретаря и деланно всплеснул руками:

— Это что это сейчас было? Дани, ты тайком вырастила у себя мозг? Ох, чувствовал я пятой точкой — все эти потрахушки с психоаналитиками до добра не доведут. Что же мне теперь бедному-несчастному делать? Умная секретарша! Кошмар! Все приличные фотостудии меня засмеют.

Харрис не выдержала и расхохоталась:

— Не дрейфь, отпиздишься — скажешь: участвуем в экспериментальной программе «Пересади модели мозг поближе к голове».

Теперь они хохотали оба. Нервное напряжение длинного и нудного рабочего дня отпускало. Дженсену нравилось вот так, легко и по-приятельски общаться с этой женщиной. Подкалывать друг друга, если весело, орать, спуская пар, когда накипело. Или просто сидеть после работы с бутылкой виски и пьяно плакаться на гребаную жизнь с ее перипетиями.

В такие минуты Дженсен даже сочувствовал Дани: ее умение мчаться по жизни, не останавливаясь и ни к кому не привязываясь, упорное нежелание меняться и говорить о других все, что думается, не заморачиваясь на последствия, — этакий своеобразный защитный механизм от всех личных неудач — последнее время все чаще давал сбои. Хотелось если не остановиться, то хотя бы сбавить темп, не лететь с бешеной скоростью из ниоткуда в никуда, ничего не обретая по дороге. Невозможно всю жизнь дрейфовать в штормовом море и не утонуть. И Эклз ловил себя на мысли, что они с Харрис в этом похожи: им обоим нужен якорь, который даже самую ненадежную и утлую жизненную лодку способен уберечь от кораблекрушения. Но Дани не хочет замечать такого необходимого в жизни якоря, а он не может его отыскать. Вот и вся между ними разница. Дженсен понял это еще тогда, давно. Когда Данниль, вдрызг пьяная, в слезах и соплях, приперлась к нему, порвав с тем самым красавчиком-латиносом (она называла его «нумеро тресе»(1), несчастливым). Орала, что ненавидит всех мужиков и станет злобной нимфоманкой-лесбиянкой. Не менее пьяный Дженсен пытался ее утихомирить, и в результате они вместе оказались в постели.

Утро подарило жуткое похмелье, чугунную голову и взаимное осознание глупости произошедшего. Данниль испытывала к Дженсену искреннюю привязанность и дружескую симпатию и терять это святое чувство жуть как не хотела. По ее словам, трахнуть можно любого, но не с каждым можно вот так запросто посидеть и поболтать ни о чем, не притворяясь кем-то другим. А Дженсен после той ночи окончательно утвердился в мысли, что Дани, безусловно, симпатична, но наличие плоской груди, мускулов и члена сделало бы ее просто неотразимой в его глазах. С годами его бисексуальность сошла на нет. Дженсен предпочитал парней.

— Выпьешь? — уже без всякой улыбки Харрис устало протянула руку и достала со столика графинчик. — День был такой дерьмовый…

Эклз помолчал, задумчиво теребя кожаный ремешок браслета. От нечаянной веселости воспоминаний не осталось и следа. День был действительно тяжелый. Завтра будет не легче. Кризис, мать его. Все пытаются крутиться быстрее планеты, чтобы остаться на плаву. Как там у Алисы из Зазеркалья? Иногда приходится очень быстро бежать, чтобы оставаться на месте. Вот-вот. Он и мчится ипподромной лошадью в мыле и пене, задыхаясь и спотыкаясь. Что ж, пока вполне держимся. И даже пытаемся процветать назло врагам. Лишь бы не пасть на ходу.

Он повернулся к окну. На фоне темнеющего неба тонкие мокрые дорожки непрерывно бежали вниз по стеклу. Уже почти ночь.

— Нет, домой поеду. Спасибо, Дани, что бы я без тебя делал, — он снова улыбнулся. Думал, что искренне и тепло, а получилось вымученно. Харрис посмотрела и только вздохнула:

— Если б не я, ты бы уже счастливо трахался с каким-нибудь красавчиком. А вместо этого сидишь и пережидаешь гормональное цунами тридцатичетырехлетней неудовлетворенной тетки, — она со вкусом потянулась, — посему, дорогой шеф, вали-ка ты домой. Я еще поработаю с контрактами.

Дженсен послал ей еще один благодарный взгляд и накинул пальто.

***


Осень в этом году накрыла неожиданно. Кажется, еще вчера в Центральном парке все скамейки были заняты отдыхающими пенсионерами, стаи детишек на велосипедах подрезали прогуливающихся прохожих, а на газонах то там, то тут расстилались пледы со всяческими причиндалами для пикника. А теперь… Город погрузился в промозглую мелкую морось, по утрам поднимался туман, и в серой пелене с трудом угадывались силуэты небоскребов Манхэттена, рисующих острыми гранями кардиограмму Нью-Йорка.

Дженсен поднял голову и сморгнул дождевую каплю. Дыхание легким облачком растворилось в холодном вечернем воздухе. И когда наступили сумерки?

Достав из кармана ключи, он на секунду остановился возле машины — Дани права, если будет продолжать в том же духе, то лет через пять работа проглотит его без остатка, сожрет всего, перемолов до костей. Он перестанет различать не только день и ночь, но и времена года, части света. Друзей и врагов.

Тряхнув головой, все же сел в машину. Сегодняшний рабочий день вымотал до полного отупения. Мозг проворачивался с трудом, и было стойкое ощущение выпадения из реальности. А еще было противно. Нет, Дженсен любил свою работу. Придя в мир фотографии десять лет назад, он искренне полагал, что это его призвание, предназначение и все такое, бла-бла-бла, о чем там еще думается-мечтается в двадцать лет.

Его мечта сбылась, может, не совсем так, как хотелось, но сбылась. Десять лет работы в этом бизнесе, десятки, сотни сделанных фото, десятки, сотни моделей, редакторов модных изданий, продюсеров, и как результат — Дженсен теперь сам в сотне самых востребованных фотографов страны, а это десятки, сотни, тысячи долларов. Взлет карьеры? О да! О чем еще мечтать, скажете вы? И действительно… Мечтать уже не о чем. Главное — удержать эту планку.

Мотор заурчал, машина тихонько двинулась вниз по улице. Мокрая лента дороги терялась между колесами, а мимо проплывали кафе и магазины, возникали размытыми пятнами электрического света и пропадали в сырой мутной дымке.

Дождь истекал слезами на лобовом стекле. Надо ехать… куда? Домой? Дом — это тепло, сухо, уютно, и обязательно кто-нибудь ждет. Он поднял глаза на зеркало обзора и мысленно вздрогнул: кто это там, в отражении? Неужели этот помятый, ощетинившийся жизнью тридцатипятилетний мужик — это он? Этого не может быть. Он — успешный владелец фотоагентства. Ему подвластен мир нью-йоркского глянца, он на короткой ноге со многими знаменитостями, у него есть счет в банке и вполне реальная надежда на обеспеченную старость. Стоп. Ну что с ним сегодня? Откуда лезет вся эта философская херня? Тридцать пять — не шестьдесят, еще есть время, чтобы…

Додумывать он не стал, мозг и так давно вскипел и слился после сегодняшних эскапад. Слава богу, вот и подъезд. Черт, какие уроды дорогу тут перегородили?

Два черных автомобиля, явно второпях припаркованные рядом с оградой, откровенно мешали проехать. Дженсен посигналил. Ну, хоть водила за рулем есть. Черный внедорожник нехотя отполз в сторону, пропуская.

Все так же рассеянно Эклз въехал на территорию и прошуршал мимо приветливо помахавшего охранника на подземную стоянку. Тишина. Припарковавшись, вышел и направился к лифту. Спать хотелось неимоверно, вдобавок ко всему, эта липкая осенняя морось, кажется, наградила его начинающейся простудой. Что ж, вот простые и понятные желания — горячий душ и постель.

Поднявшись наверх, Дженсен достал ключи. Нет, черт с ним, с душем. Спать…

Дверь мягко отворилась, и он шагнул в квартиру, привычно шаря рукой по стене в поисках выключателя. Сзади хлопнула входная дверь, и высокая фигура бесшумной тенью проскользнула за спину. Дженсен не услышал — почувствовал постороннее присутствие. Успел только дернуться в сторону. Поздно. Правую руку резко и больно заломили за спину, а рот крепко зажала чья-то ладонь:

— Тсс! — пальцы незнакомца крепче прижались к губам. — Не ори. Я сейчас уйду. Если не будешь поднимать панику — не трону.

Поздно. Паника в голове Дженсена уже плескалась вовсю.
Грабитель? Убийца? Но как проскользнул мимо охраны? Это ж не трущобы, а респектабельный особняк с охраной и довольно недешевым пентхаусом. За что этим кабанам в форме вообще платят? Так, самое главное — успокоиться. Незнакомец угрожает, но не трогает. Это вселяет робкую надежду на благополучный исход.

Дженсен медленно выдохнул в чужую ладонь, чувствуя, как от напряжения задрожали ноги.

— Ну так что — орать не будешь? — полуночный нападавший явно был настроен на беседу. — Тогда отпущу. Просто помни, что необдуманные действия могут привести к нежелательным последствиям.

Заломленную руку отпустили, но по спине прошлось что-то мерзко напоминающее ствол пистолета. Все, что смог сделать Эклз, это кивнуть, соглашаясь. За спиной раздался мягкий смешок, и пальцы, зажимавшие рот, исчезли:

— Вот и ладушки, — судя по интонации, незнакомцу было явно весело.

Дженсен наконец обернулся. В темноте коридора маячила высокая, слегка сутулая фигура. Черт, даже лица не рассмотреть. Стоило только ему вскинуть руку к выключателю, фигура метнулась вперед, и запястье сжало стальной хваткой:

— Я же попросил не усложнять, — голос был мягким и хрипловатым, — не трогай телефон и свет не включай. Я ничего тебе не сделаю. Черная тачка снаружи была?

— Даже две… — от волнения голос немного сорвался, и вышло испуганно, — здоровенный "Эскалейд". Это тебя ждут?

— Ага, меня.

Незнакомец вдруг потянул его за руку в сторону гостиной. Там он метнулся к окну и стал пристально вглядываться в залитую дождем темноту внизу. Свет ночных огней окутывал комнату призрачным синеватым сиянием, и Дженсену удалось рассмотреть своего ночного визави. Молодой, очень молодой парень с длинной темной челкой, нависающей над забавным в профиль острым носом.

— Что тебе нужно? — видя, что убивать его «вот-прям-щас» вроде не собираются, Дженсен все же отважился задать вопрос.

Парень повернулся к нему, откидывая волосы с лица, посмотрел пристально и улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках:

— Испугался, красавчик? Зря. Я не маньяк. Убивать не собираюсь. Если, конечно, ты сам не псих. Просто посижу у тебя, пока эти не уедут…

— Прячешься, значит, — Дженсен осторожно присел на край дивана. — Что натворил?

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — ночной гость снова выглянул в окно, — кажется, уехали. Ну, я пойду. Слушай, красавчик, а у тебя зонт есть? Мокнуть что-то не хочется.

Эклз, уже совершенно ни черта не соображающий, молча встал, принес черную трость и протянул незнакомцу. Тот с некоторым удивлением взял гнутую рукоять:

— Ты странный мужик. Сначала пугаешься чуть не до обморока, потом зонты раздаешь.

— Не страннее некоторых, врывающихся в чужие квартиры на «переждать», — пробурчал Эклз. — Все, вали отсюда. И больше не появляйся — вызову полицию.

Парень снова расплылся в широченной улыбке и, вдруг мазнув его ладонью по щеке, скользнул к двери:

— Пока, красавчик!

«Красавчик»! Его что, заклинило? На смену испугу и волнению пришло странное раздражение.

Щелчок замка ознаменовал уход непрошеного гостя. Дженсен, как был в одежде, обессиленно свалился на диванчик и закрыл глаза. Свет включать он не стал. Внутри отголоском дергался пережитый страх, и он давил в себе желание позвонить девять-один-один. А что он скажет? Кто-то ворвался, ничего не украл, никого не пристукнул, зонт вот позаимствовал. Абсолютный идиотизм! Да пошло оно все. Он так устал…

И Дженсен отключился.

image


…в мутном, полуслепом свете фонарей улица извивается, петляет и исчезает в плотной туманной пелене между грязно-серыми стенами домов. Бежать тяжело — в воздухе лед, дыхание сбивается и вырывается из груди хриплым облаком пара. Боже, как же больно внутри! Кажется, что мышцы вот-вот порвутся, но, несмотря на бешеные движения, ноги не передвигаются, увязают, словно под ними не асфальт, а черное чавкающее нечто. Оно вбирает его в себя, засасывает, мешает. А ему очень надо туда, за густую туманную дымку, скрывающую — он точно знает — огромное, пульсирующее, сияющее огнями ночных клубов сердце этого проклятого города. И так страшно не успеть, потому что там… Что ТАМ — он не помнит, но внутренности скручивает от предчувствия. Его ждут. Его очень-очень ждут. И если не добежит, не успеет — торопиться уже будет некуда и не к кому. Легкие жжет, боль накатывает и отпускает, словно морской прилив, а город не хочет его, выталкивает, не позволяет идти дальше — улица вдруг сворачивается, смыкается в длинный темный бездонный тоннель. И это конец: он падает, тягучее болото под ногами становится мертвой бездной. И последняя мысль умирающей птицей клюет в висок: «Не хочу. Так глупо…». Сердце выдает еще пару-тройку судорожных ударов и замирает.


Задыхаясь от кошмара, Дженсен в панике скатился с миниатюрного кожаного диванчика на пол. Резкая боль ожгла руку. Твою мать, всегда ведь хотел убрать этот долбаный столик! Потер ушибленное плечо, медленно сел. Все тело разламывалось, правая рука затекла до онемения, а перед глазами плясали джигу мурашки всех мастей. Жуткий сон медленно истаивал, оставляя после себя боль в левом виске, пульсирующую в горле кровь, легкий озноб и трясущиеся пальцы. Последний раз его так вштыривало лет восемь назад, когда на взлете карьеры модного фотографа жизнь была каруселью из вечеринок и презентаций с толпой моделей и литрами алкоголя. Но теперь-то он и похмелье — вещи несовместимые. Ответ очевиден — вчерашнее ночное происшествие напугало гораздо больше, чем казалось. Отсюда и сюрреалистическая чушь вместо сна. Прислушавшись к себе, Эклз со всей очевидностью осознал: при воспоминании об инциденте не бросает в дрожь, нет желания бежать в полицию. Внезапно нарисовавшийся гость прочно обосновался в голове и вылезать оттуда не торопился. Вопросы запульсировали болью в виске. Кто он? Откуда здесь? Какого дьявола делал в квартире? Ворюга, псих или мелкий засранец из уличной банды? М-м-м, черт! Хватит! Проехали и забыли. А сейчас…

Потерев руками лицо, Дженсен сделал вдох, медленно повернул голову из стороны в сторону, после чего так же медленно выдохнул. Ну, вот и курс дыхательной гимнастики хоть на что-то сгодился. Он невесело усмехнулся своим мыслям, после чего попытался прислушаться к ощущениям. Где-то глубоко внутри засевшая игла медленно, но верно переставала дырявить измученное сердце, морок перед глазами рассеивался. Вроде вот он снова почувствовал себя человеком. Надолго ли?

***


Контрастный душ обладал ярко-выраженными целебными свойствами — Дженсен всегда это подозревал. Вот и сейчас, глядя, как закручивается, стремительно убегает в водосток вода, медленно, но верно возвращалось к нему душевное равновесие. Мысли обретали четкость, размеренность. И когда часом позже он подъезжал к дверям студии, от утреннего сумбура и растерянности не осталось и следа. Еще один рабочий день, насыщенный, энергичный. И загоняться не надо. Все течет, все меняется.

***


— Ну, и что же твой ночной гость делал дальше? — Дани с жадным любопытством впитывала рассказ о вчерашнем происшествии. Дженсен поднес чашку к губам, вдыхая пряно-горький аромат, — Харрис так разволновалась, узнав о происшедшем, что, не глядя, сварганила ему кофе с перцем. Ладно, так даже лучше. Взбодрит.

— Ничего не делал. Вышел он. И ушел.

Дани разочарованно поджала губы:

— Тривиально. Мог что-нибудь пооригинальнее придумать.

— Говорю, как было на самом деле.

— Погоди, стой, — до Харрис только сейчас дошло, — ты не заявил о попытке ограбления? Джей, ты идиот?

Эклз закатил глаза, крутанулся на стуле:

— Чем ты слушала? Не грабил он меня. Только зонт взял. Вернее, попросил.

Он развернулся к окну. Небо по-прежнему было серым, а дождь так и не прекратился со вчерашнего. Снаружи, приглушенный рамами, доносился лишь глухой перестук капель о карниз. Захотелось вдруг распахнуть окно, высунуть голову из тепла и почувствовать кожей ледяной влажный воздух, вдохнуть коктейль из бензина, мокрого камня и прелых листьев.

Данниль помолчала, поерзала, но все же не удержалась:

— Он хоть симпатичный был?

— Что? — Эклз от неожиданности даже не сразу сообразил, о чем это она. Но Дани терпеливо пояснила: — Я спрашиваю, симпатичный хоть бандит попался?

— А… Не знаю, не разглядел.

Дождевая дробь за окном усилилась, пряча в мутной сырой дымке силуэты крыш. Дженсен вздохнул и прикрыл глаза.

Ямочки. У него были ямочки на щеках. И смешная челка.

Где-то в глубине дамской сумочки завибрировал телефон. Харрис махнула ему рукой, одними губами прошептала: «Новая пассия, потом договорим», — и, выходя из кабинета, поспешила ответить.
А Дженсен погрузился в работу.

Бесконечное копание в бумагах прервало тактичное покашливание. Он с трудом оторвал уставшие глаза от документов. В дверях смущенно топтался Эд Лири, новый ассистент-реквизитор. Маленький и щуплый, он теребил сережку в ухе и явно нервничал:

— Мистер Эклз?

— Дженсен.

— Да, простите. Дженсен, там к вам пришли. Вы просили не беспокоить, но… Этот человек — он направился сразу в студию. Говорит, что вы не будете против, если он тут похозяйничает.

Дженсен от удивления даже рот приоткрыл:

— А охранник нам на что? Я его брал посидеть, пончики пожевать?
Ладно, имя у визитера он хотя бы спросил?

— Рой сказал, что вы знаете этого мистера Уиллинга.

— Уэллинга, — автоматически поправив Эда, Эклз стал лихорадочно соображать: что Том забыл в этой стране, этом городе и, главное, в его студии. Столько лет прошло…

Резко вскочив, он направился в павильон. Вихрем промчался до дверей и, резко притормозив, застыл, оглядывая помещение. Судя по антуражу, парни уже приступили к запланированной съемке: модель руками визажистов и парикмахеров доводила себя до совершенства, Лири сотоварищи оформил реквизит, завершающим аккордом трудились осветители. Теперь павильон являл собой отсек космического корабля: залитые мертвым белым светом стальные «стены», куча проводов и неоновых панелей вкупе с псевдопультом управления. И посреди всего этого великолепия на белом кожаном диване лицом к двери восседал синеглазый красавчик с насмешливым, даже ехидным выражением лица. Эклз внутренне сжался — вот сейчас нежданный гость повернется и…

***


Их отношения — в прошлом довольно яркие и страстные — со временем стали дергаными и ноющими, как больной зуб. И закончились быстро, банально и некрасиво. Так странно, но с Томом впервые захотелось спокойствия, уюта, искренности. Захотелось человеческого тепла и понимания. Двигаясь по жизни легко и целеустремленно, Дженсен Росс Эклз тем не менее придерживался довольно консервативных взглядов на отношения. Несмотря на звездное общество, в котором приходилось вращаться, на череду поклонников и поклонниц, он так и не прослыл ловеласом. Его имя не светилось в скандальных хрониках, его дом не осаждали папарацци. Да, его знали, но исключительно как одного из лучших, талантливых и креативных фотографов, способного вдохнуть жизнь в застывшее мгновение.

А вот «король фотографии» от подиумного мира, любимец таблоидов Том Уэллинг был полной его противоположностью. За ним везде и всегда следовали три вещи: слухи, скандалы и поклонники. И если первые две Дженсена мало затрагивали (он-то уж точно все знал о количественной норме дерьма, которое неминуемо выливалось на любую мало-мальски известную личность), то третья изрядно попортила кровь. Уэллинг относился к тому типу людей, которые ни минуты не способны провести в одиночестве: постоянные спутники, друзья, друзья друзей, иногда и вообще малопонятные личности — все они регулярно отирались в их с Эклзом студии, а потом и в доме. Том просто не мог дышать спокойно, если рядом не болтался хоть кто-то из восхищающейся им массовки.
Сначала Дженсена это забавляло. Потому что при всей странности и инфантильности Том был действительно талантлив, целеустремлен. А главное — каждый раз, когда Эклз притормаживал после очередного карьерного успеха (с мыслью — а может, хватит покорять эфемерный Эверест? Может, он уже достиг максимума, и пора отойти от дел?), Том словно включал форсаж на полную катушку: нет, ты можешь больше, лучше, ярче! В чем в чем, а в профессиональной поддержке Уэллинга Дженсен не сомневался никогда. Чего не скажешь о личной жизни…

В то обычно пасмурное нью-йоркское утро Дженсен, словно герой одного из многочисленных анекдотов, раньше вернулся из командировки. Ему не терпелось показать Тому черновики работ (если Эклз был богом фотосъемки на натуре, то Уэллингу не было равных по постановочным студийным кадрам). На кухне, как обычно, толкался какой-то народ, пили кофе, что-то обсуждали вполголоса. Дженсен поспешил пройти в комнату.

«Сказать Тому, чтобы разогнал, в конце концов, эту чертову толпу! Скоро уже отлить один не сможет», — мысль вынырнула и застыла сразу за распахнутой дверью спальни. Спящий Томми был обнажен и прекрасен, раскинувшись на перекрученных простынях. Профессионал внутри Дженсена подскочил, потребовал взять в руки камеру и немедленно снимать. Но рядом… И где только Том подцепил это растатуированное сокровище! И да, носки определенно картину не украшали.

Говорят, в такие минуты накатывает ярость, неконтролируемое бешенство. Люди крушат мебель, друг друга, а в особо печальных случаях — и себя самих. Но внутри ничего не оборвалось, не ёкнуло. Не случилось ни срывов, ни истерики — может, потому, что Дженсен не относился к долбанутым истеричным чудикам, а может, потому, что чувства к Тому были не столь сильными. Внутри плескалось лишь усталое удивление пополам с горечью и тошнотой. Словно вместо долгожданного глотка доброго виски в стакан плеснули прокисшее пиво, уверяя, что это самый благородный напиток, который он когда-либо пробовал.

Дженсен тогда просто развернулся и ушел. Некоторое время Уэллинг, как натура эмоционально переполненная, еще пытался что-то объяснять, выяснять отношения, звонить и даже устраивать шоу «я-верну-тебя-любой-ценой» и «ты-об-этом-сильно-пожалеешь». Со временем все проходит. Прошло и это. Отношения стерлись, выветрились, словно запах дешевого парфюма. Не было ни чувства потери чего-то дорогого и важного, ни ощущения вновь обретенной свободы. Немного разочарования от невозможности что-либо изменить, отмотать назад. И все та же ровная пустота, безразличие. Иногда Дженсен со всей отчетливостью начинал понимать: снятые им кадры волнуют его гораздо больше, чем реальные люди.

Может, потому, что иногда фото правдивее оригинала.

***


— Привет! — Том наконец заметил экс-бойфренда, поднялся и довольно миролюбиво протянул руку.

— Привет, — рукопожатие не вызвало у Эклза энтузиазма, но формальности были соблюдены. — Что привело такую знаменитость в нашу скромную обитель?

Дженсен мысленно чертыхнулся. Ну почему не удается удержаться от сарказма?

— О, каждая знаменитость в нашем бизнесе мечтает поработать с «Santorin». Это уже давно ни для кого не секрет, — Уэллинг поддержал наигранную беседу. — Особенно после того, как знаменитый Эклз обратил свой взор на мир моды.

Том замолчал и несколько секунд пристально разглядывал Дженсена. Стало неуютно, и Дженсен поспешил отвернуться к стоящему здесь же, в студии, столику с напитками.

Голос раздался гораздо ближе и тише:

— А ты все такой же. Ничуть не изменился, — Том протянул руку, словно пытаясь коснуться, но потом резко отдернул. — Красивый, успешный, уверенный в себе. Холодный. Впрочем, ты всегда был чертовым куском камня.

В голосе проскользнула неприкрытая злоба. Шесть лет прошло, почему Том никак не успокоится? Все давно решено, выяснено и отправлено в архив.

Дженсен повернулся и прямо взглянул бывшему любовнику в глаза:

— Зачем ты здесь, Том? Что в этом мире могло случиться такого, что ты решил осчастливить меня своим присутствием?

Уэллинг вернулся на диванчик и картинно развалился на нем, закинув ногу на ногу:

— Расслабься, Дженни-бой. Я не вынашивал коварные планы мести. На самом деле я за прошедшие годы многое понял. Прости, что сейчас скажу пресную банальщину, но ты и я — мы слишком похожи, чтобы быть вместе. Есть те, которые любят, и те, кто позволяет себя любить. Мы с тобой из последних. К тому же, как и всем обитателям мира глянца, нам все быстро надоедает. И работа — единственная константа в нашей жизни. Так ведь?

«Я все-таки любил тебя, сукин сын», — мысль проскользнула ядовитой змеей, но в ответ Эклз предпочел промолчать, и Том, уже деловым тоном, продолжил:

— Теперь давай к делу.

image


Восемь лет назад, когда Дженсен только-только стал совладельцем, «Santorin» представляла собой небольшую перспективную студию, работавшую в основном с десятком известных публицистических изданий, иногда заключая контракты с представителями журналов из мира моды и искусства. Майкл Нолтон — легенда нью-йоркского фото-мира и на тот момент действующий глава «Santorin» — стал для Эклза другом, наставником, а чуть позже и партнером по бизнесу, говаривал:

— Ты напоминаешь мне меня лет тридцать назад, Дженсен. Я тоже возводил искусство общения с миром с помощью застывших снимков в абсолют. Я совершенствовался, научился видеть то, чего не замечали другие. И умел это запечатлеть. Больше десяти лет отработал в легендарном «Магнум Фото»(2), мне посчастливилось учиться у Анри Картье-Брессона(3), я побывал в таких укромных уголках этой планеты, о которых ты, возможно, никогда и не слышал. Видел и говорил с сотнями людей в разных жизненных обстоятельствах. Но когда пришло время, я создал «Santorin». Теперь все чаще приходится работать с неуравновешенными модельками и истеричными редакторами, но это только бизнес. Иногда, чтобы доплыть туда, куда зовет тебя сердце, по дороге приходится подрабатывать паромщиком. Помни это, парень. И учись сочетать свои амбиции с окружающей реальностью.

Майкл Нолтон отошел от дел через два года, передав бразды правления Эклзу, который в тот момент только-только разорвал отношения с Уэллингом и со всей нерастраченной страстью погрузился в пучину бизнеса, сумев за какие-то год-два вывести студию в десятку лучших в Нью-Йорке и в сотню престижнейших в Америке.

Неудивительно, что многие мечтали поработать с ним. Не стала исключением и компания, на которую трудился Том.

— Без обид, приятель, но нам придется в этот раз работать вместе. Так что постарайся ненавидеть меня чуть менее заметно, — Уэллинг поднялся с дивана и направился к выходу. На пороге вдруг затормозил и резко развернулся:

— Хотя… Я правда рад тебя видеть, Джен. Хочешь — верь, хочешь — нет.
Когда за Томом закрылась дверь, Эклз прошел назад к себе в кабинет и, убедившись, что он в гордом одиночестве, обессиленно плюхнулся в кресло и закрыл лицо руками.

Дверь в приемную слегка приоткрылась, и в проеме замаячила рыжая шевелюра:

— Эй, ты как? — Дани сочувственно смотрела на босса. — Мне показалось, или здесь ошивался твой мерзкий экс?

— Тебе не показалось, — Дженсен глубоко вздохнул, — только, бога ради, Дани, не надо материться и вступаться за мою честь. Том будет работать с нами какое-то время. Так что держи себя в руках, пожалуйста.

Харрис обиженно поджала губы и протянула:

— Меня всегда восхищало твое умение становиться замороженной рыбой, когда дело касалось чего-то личного. Но, Джен, ты уверен, что Уэллинг не попытается вернуть тебя? Или отомстить?

— А смысл?

— Не знаю… Ты ушел без объяснений.

Дженсен округлил удивленные глаза:

— Дани, ты часом не путаешь меня с одной из своих многочисленных слезливых подружек? Прости, но устраивать сцену с выяснением отношений я не собирался и не собираюсь. Никогда. Ненавижу размазывать холодную кашу по грязному столу. Том не такой идиот, каким иногда пытается казаться. Мы всё давно поняли и решили. Да зайди ты уже, бога ради!

Харрис перестала наконец торчать в дверном проеме, тихонько прошла внутрь и присела в высокое кресло напротив. Она выглядела устало и как-то потерянно.

Дженсен крутанулся в кресле — окно за спиной было залито дождем. В дрожащей пелене небоскребы напоминали исполинские черные кристаллы со спиленными и тщательно отшлифованными краями. Силуэт Манхэттена неровными уступами выписывался на фоне неба как фотофиниш стремительной гонки. Рекорд высоты, как и много лет до этого, принадлежал 102-этажному Эмпайр Стейт Билдинг — на месте башен-близнецов зиял огромный темный провал, заливали фундамент мемориала-памятника.

Очевидно, Дженсен что-то сделал в этой жизни хорошее, потому что одиннадцатое сентября того злосчастного года Нью-Йорк провел без него. А ведь если бы он был в городе, обязательно помчался бы туда, в самое пекло. Чтобы снимать-снимать-снимать. Чьё-то горе, чью-то смерть, чей-то последний миг. И потом обязательно опубликовать. Не для денег — такой подлости он никогда не делал и не сделает. Просто чтобы глядя на эти моменты человеческого отчаяния, этот запечатленный на пленку кошмар, люди хотя бы немного задумались о том, что они творят в этом мире.

От невеселых размышлений его отвлекло деликатное покашливание Харрис. Дженсен посмотрел на секретаршу.

— Джей. Давай напьемся, а?

Он немного помолчал — где-то глубоко внутри, зеркаля погоду за окном, тоже было мрачно и пасмурно.

— Давай.

***


Дженсену одиннадцать, и пока его сверстники вовсю увлекались бейсболом и регби, он штудировал замусоленный фолиант «История фотографии», найденный в библиотеке отца. Вроде бы все просто — увидел, зафиксировал, снял. Но Дженсену безумно хотелось, чтобы снимок жил даже после того, как щелкнул затвор фотокамеры. Чтобы при взгляде на кусок бумаги открывался целый нетронутый мир. Мир его глазами.

Ему было двенадцать, когда отец, вняв, наконец, бесконечным просьбам, купил его первый «Nikon». Все преобразилось, когда Дженсен смотрел на реальность в объективе, это и определило его дальнейший жизненный путь, фотография стала его страстью. А спустя несколько лет и десяток успешных фотовыставок в родном Далласе молодому фотографу предложили организовать свою первую выставку в Нью-Йорке. И Майкл Нолтон, никогда не страдавший недальновидностью, сразу предложил юному дарованию работу в «Santorin».

Его первая серьезная командировка в Азию. Древние города, чужие лица, чужая культура. И такой яркий и пугающий контраст между богатством и бедностью. Он уже видел это в Нью-Йорке. Но здесь все словно резче, заметнее. Здесь это маячило перед глазами, вползало внутрь вместе с отравленным воздухом нищих кварталов, пропахших гнилой рыбой. А может, просто только здесь он смог увидеть всю суть.
Там же он получил «боевое крещение», глупо отправившись на съемки по ночному городу. В первой же подворотне он попытался помочь заплаканной девочке-подростку, но получил двойной перелом руки, сотрясение мозга и разбитую камеру. Девочка, к счастью, успела убежать. А над Дженсеном склонился и щурил и без того узкие глаза отвратительного вида азиат с уродливым шрамом на скуле. В бок уперлось кривое грязное лезвие, и хотелось заорать, позвать на помощь. Он чувствовал, как нож медленно протыкает куртку, хищно подбираясь к коже. И надо бежать. Бежать…


***


Дженсен проснулся резко, со свистящим вдохом наполняя изголодавшиеся по кислороду легкие. Он вытер мокрый от пота лоб и поднес руку к глазам — она мелко и неконтролируемо дрожала. С трудом выпутавшись из одеяла, он, сильно пошатываясь, доковылял до ванной, где его вырвало. Запоздалая и вечная, как мир, мысль устало вползла в голову: ну зачем я так напился?

Зеркало с правдивой жестокостью продемонстрировало бледную кожу, опухшие глаза и резко контрастировавшую со всем этим золотистую щетину. Вчерашний вечер расплывался в алкогольном тумане. Дани сначала ругалась, потом мирилась, потом вызывала такси… Да, давно он так не отпускал вожжи. Оставалось надеяться, что никаких «позорных» подвигов он не совершил.

В студии работа шла своим чередом. Харрис отсутствовала по вполне уважительной причине — она заслужила внеочередной выходной, мужественно напоив и доставив босса в его апартаменты.

А студия встретила его недовольными лицами моделей, тихой руганью осветителей и художников по костюмам. Дженсен с порога прислушался. Ну так и есть — сегодня здесь полновластно царил ураган «Уэллинг». Сил на очередную пикировку с бывшим бойфрендом у Эклза не было от слова «совсем». Поэтому, тихо ретировавшись в кабинет, он посмотрел два отчета, раздал несколько указаний и, накинув пальто, спустился на улицу.

И словно нырнул в эту влажную серебристо-серую морось. Улицы жили и дышали бензиновыми парами, людской муравейник медленно перетекал из здания в здание. Дженсен остановился рядом с уличным кафе и глубоко вдохнул. Холодный воздух прочистил легкие и окончательно развеял плескавшийся в голове похмельный дурман. Дождь противно затекал за воротник, чёрт, сейчас очень пригодился бы зонт! Эклз только сейчас понял — он так долго не бывал на улице в середине дня, что с трудом узнавал очертания зданий и магазинов.

— Двойной эспрессо, — Эклз опустился за один из уличных столиков и махнул официанту. В такую погоду идеальным было бы выпить кофе в теплом помещении, но Дженсену отчего-то абсолютно не хотелось заходить внутрь здания. Он прикрыл глаза в ожидании, когда принесут заказ. Где-то сбоку послышался звук шагов и отодвигаемого стула.

— Стакан воды, пожалуйста, — негромкий и чуть хрипловатый голос показался очень знакомым. Дженсен открыл глаза, повернулся и увидел за соседним столиком знакомый остроносый профиль.

— Ты?! — от смеси удивления и возмущения перехватило дыхание, и почему-то никак не хотели подбираться слова.

Его недавний ночной визитер, тряхнув намокшей челкой, заметив Эклза, дернулся, как испуганный олень. Стакан с водой опрокинулся, прозрачная жидкость фонтанчиком расплескалась по мостовой, перемешавшись со звонко разлетевшимися осколками. Парень несколько мгновений смотрел на Дженсена, а потом, едва заметно и виновато улыбнувшись, метнулся в сторону, через улицу, растворяясь в потоке людей и машин.

Домой Дженсен попал, когда уже зажглись фонари. И всю дорогу его не отпускала мысль — какого дьявола этот несуразный парень не выходит из головы?


image


Вся следующая неделя напоминала самый жуткий эклзов кошмар. Сложные и серьезные переговоры с очень крупным заказчиком закончились в пользу «Santorin». Нарисовался крупный контракт с тремя журналами. Но было поставлено условие: Дженсен работает только по заданному сценарию, никакой самодеятельности и только с Уэллингом.

По случаю удачной сделки было решено устроить корпоратив. Том явился не один и всем своим видом почему-то напоминал кота, объевшегося сливок. То ли он пытался по старой памяти заставить Дженсена ревновать (что было просто верхом глупости), то ли он пытался заставить ревновать своего нового спутника. В любом случае и то, и другое Дженсен просто проигнорировал. Его все больше и больше занимал вопрос — кто он, его ночной гость? Почему в чужой квартире он вел себя спокойно, даже немного развязно, а в уличном кафе, где толпа людей вокруг, испугался. Было во всем этом что-то запутанное, опасное. И что самое неожиданное — Эклза так и тянуло к этим неприятностям.

image


— Скучаешь? — Том со свойственной ему бесцеремонностью плюхнулся на соседний стул и поставил на стол бокалы с шампанским. — Джейк тоже заскучал, а ведь клялся, что будет душой вечеринки. Ты не представляешь, как он скрипел зубами, когда узнал, что ты мой бывший. Как думаешь, если он ревнует, значит, я ему не безразличен? Или ему нужны только мои гонорары?

Эклз с усталой обреченностью развернулся в сторону собеседника:

— Чего ты хочешь, Том? По-моему, мы все обсудили и пришли к выводу, что постараемся ужиться вместе как два профессионала. Когда-то ты не оставил мне выбора. Потому что не решил, чего хочешь в этой жизни.

— А я понял точно: не хочу быть лишь ступенькой в чьей-то карьере, и не хочу становиться подружкой-жилеткой для слез и соплей, о которую утрутся и пойдут дальше. Если ты не можешь со мной работать — тебе придется поискать другую студию. Прости. Но ты не оставляешь мне выбора. Свою собственную студию я бросить не смогу, и выгнать тебя я тоже не могу. Да и не хочу — ты все-таки самый профессиональный фотограф из всех, кого я знаю. Мне хотелось бы продолжать деловые отношения. Если ты сможешь это сделать — буду рад снова работать с тобой. Но только работать.

Уэллинг замолчал, рассеянно наблюдая за официантами. Потом встал и задумчиво произнес:

— Я ошибся, Эклз. Ты все-таки изменился. Очень изменился. Стал деловой холодной сволочью. Но таким, — он ткнул в Дженсена указательным пальцем, — ты мне нравишься больше. Будем работать.

И быстро удалился, лавируя между столиками.

***


Такси медленно выворачивало к подъезду. Успев задремать под монотонный гул мотора, Дженсен открыл глаза только когда таксист остановил машину и вопросительно уставился на пассажира. Тяжелый был день.

Расплатившись и поднявшись на свой этаж, он с завистью думал о горячем душе. Хотелось согреться и смыть с себя мерзкий налет слухов, сплетен и сальных взглядов — неотъемлемую часть любой вечеринки.

Захлопнув за собой дверь, он замер на пороге. Из глубины квартиры доносился шум воды. В ванной явно кто-то был. Чёрт-чёрт-чёрт! Ну почему у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения?! С этой мыслью Дженсен медленно прокрался по полутемному коридору и приблизился к приоткрытой двери в ванную. Еще пара секунд ушла на то, чтобы унять бешено бьющееся сердце. После чего он осторожно заглянул в приоткрытую щель.

На полу наблюдалась груда разбросанной одежды и мятых, испачканных кровью полотенец. А на бортике ванной, опираясь одной рукой на раковину, сидел его недавний незваный гость. Лицо было бледным, нахмуренным, а закушенная от боли губа побелела от напряжения. Правой рукой он прижимал к плечу кусок белой ткани, которая — твою ж мать! — медленно окрашивалась в красный цвет. Страх улетучился в небытие, и Дженсен стремительно влетел в ванную.

Парень вяло повернул голову в сторону хозяина квартиры. Судя по тряпкам, он пытался смыть кровь и перевязать… Черт, это явно ножевое.

— О господи! Ты… Тебе в больницу надо!

— Не надо. Пластырь нужен. Или бинт.

— Слушай, приятель, ты откуда такой взялся? Чего ты опять ко мне приперся?

— Ой-ой! Можно подумать, — незнакомец попытался улыбнуться. Он посильнее прижал к груди ткань. После чего нетвердыми шагами прошел в гостиную. Дженсен последовал за ним, на ходу вспоминая, куда засунул аптечку. Внезапно гость, теряя сознание, завалился возле дивана.

— Эй, может, все же «скорую» вызвать? — Эклз не на шутку перепугался. Он метнулся на колени и прижал окровавленную тряпку посильнее, фиксируя ее найденным бинтом. Незнакомый парень, раненый, валяется на полу его квартиры. Что может быть хуже?

В это время незнакомец часто задышал и открыл мутные, наполненные болью глаза:

— Не… надо… скорую. Просто царапина… и ребро сломано. Наверное…

— Ага. Царапина. Кровищи сколько… А вдруг помрешь? Что я с тобой делать буду?

От этой мысли становилось дурно.

— Мне перевязать бы…

— Уже. Неглубоко резануло, вроде. Бинты я нашел, но нужен антисептик. Я сейчас, — он направился в кухню и застыл на полдороге. Только теперь до Эклза дошла мысль — а не бродит ли рядом тот, кто этого чудика порезал? Он рванулся к окну.

— Не бойся. Нет там никого. Эти уроды уже свалили, — слабый, но уверенный голос вселял крохотную надежду на благополучный исход.

Взяв в аптечке все необходимое, Дженсен вернулся в гостиную. Парень уже переполз на диван и сейчас лежал, свернувшись в клубок. Но даже такое положение выдавало его отнюдь не маленький рост — ноги не вмещались.

Накладывая повязку как положено (спасибо Нолтону и давней командировке на границу с Афганистаном — научился), Эклз смог наконец как следует рассмотреть гостя. Парень казался еще моложе, чем запомнилось Дженсену. Тонкие угловатые черты лица, лисьи глаза, аккуратно очерченные губы. И эта нелепо нависающая на глаза челка. Он был по-юношески красив. Немного худощав для своего роста, но это его не портило. Скорее, наоборот. На лицо падал рассеянный свет, делая грани мягче. Не глянцевый красавчик, но удивительно фотогеничен.

Незнакомец заворочался и снова застонал. Дженсен помог улечься на здоровый бок, накрыл пледом. Парень еще недолго смотрел на него из-под полуприкрытых век, а потом отключился снова.

Эклз вышел на кухню. Внутри бурлил взрывоопасный коктейль из адреналина, вопросов и ощущения абсурдности ситуации. Кто этот парень, какого черта он вот уже в который раз вваливается в его квартиру ночью? И почему Дженсен впадает в ступор при мысли о полиции. Ответов на все это не было. В висках привычно заломило. Эклз медленно вернулся в ванную, собрал окровавленную одежду незнакомца и, секунду поразмышляв, отправил в стиральную машину.

***


Ночь прошла беспокойно. Парень стонал и метался в беспамятстве. Кровотечение остановилось, но, судя по поднявшейся температуре, рана все же воспалилась, поэтому Дженсен вкатил ему дозу антибиотика. И на протяжении трех часов разрывался между озвученной в полубреду просьбой и собственным желанием вызвать квалифицированную помощь.

Ближе к утру жар спал, и парнишка смог нормально заснуть. А вот Эклзу, несмотря на трудный день и бессонную ночь, спать расхотелось совершенно. Он сидел в темноте комнаты с чашкой уже остывшего кофе и рассеянно рассматривал россыпь блестящих капель на ночном окне. Тихий перестук извещал о том, что дождь вряд ли закончится к утру. Как же все запутано…

День начинался нехотя, где-то за небоскребами, на востоке, небо медленно светлело, но мглистая пелена не позволила солнцу разогнать сумрак над мегаполисом. Судя по затекшей шее, он успел задремать прямо в кресле, и теперь пришлось в спешном порядке разминать конечности и спешить осмотреть раненого гостя.

Парень спал, раскинувшись, насколько это было возможно при его габаритах и размерах дивана, и смешно приоткрыв рот. Плед немного сполз, открывая взгляду плечи и грудь, аккуратно перетянутую бинтом. Кровавое пятно на повязке не увеличилось — хороший знак. Дженсен тайком проверил температуру. Жара не было. Да и сам парень выглядел немного лучше: бледность потихоньку уходила, губы порозовели. Невольно залюбовавшись игрой светотени на длинных ресницах, Эклз пропустил момент, когда раненый открыл глаза.

— Ну, привет… — голос его после сна был хрипловат, но в тоне явно прослеживалась улыбка.

Дженсен скептически поджал губы и по-деловому поинтересовался:

— Смотри-ка, выжил, малый! Перевязку сделаем?

Гость, поколебавшись мгновение, согласно кивнул. А Эклз, сноровисто разматывая бинты, добавил:

— И раз уж ты облюбовал мою квартиру — давай знакомиться. Тебя как зовут?

Ответом было молчание. Гость смотрел на Дженсена, не отрываясь, лишь иногда со свистом выдыхая сквозь зубы, когда чужие пальцы, причиняя боль, обрабатывали рану антисептиком:

— Я Джей. То есть вообще-то Дженсен, но все называют Джей.

Парень пристально посмотрел, а затем, отвернувшись, пробормотал:

— Значит, тезки…

— Надо же. Ну, давай, тезка, рассказывай — кто, что, откуда. А то я сейчас просто умру от любопытства, — Дженсен понадеялся, что фраза прозвучала достаточно развязно, не выдав его крайней обеспокоенности происходящим. Но вместо ответа парень опять повернулся к нему и выдал:

— Мне в туалет надо.

— Конспирация, значит. Ладно.

Дженсен помог добраться новоявленному Джею до туалета, подождал под дверью на случай, если тому опять захочется поиграть в обморочную барышню. Потом проводил в кухню.

— Есть хочешь?

— Не очень. Подташнивает немного, — очевидно, привычка говорить короткими рваными фразами была фишкой этого Джея. Эклз резюмировал:

— Это, наверное, от кровопотери. Ты точно уверен, что не хочешь в больницу?

— Точно, — долгая пауза, во время которой Дженсен успел поставить чайник и включить тостер. — Ты очень красивый…

Слова прозвучали тихо, но Эклз затормозил в середине процесса заварки. Обернувшись, он обнаружил, что Джей рассматривает фотоколлажи, украшавшие стену между кухней и гостиной.

Фото-эхо зари его карьеры: череда изломов нью-йоркских улиц, бездна Гранд-Каньон, аргентинские пустоши, ощетинившиеся трубами крыши Лондона… И портреты. Мозаика из разноцветных лиц, рук, глаз — осколки застывших судеб.

Гость медленно коснулся изображения в верхнем правом углу:

— Это автопортрет? — тонкие пальцы провели по изображению. Дженсену не нужно было всматриваться, чтобы понять, о каком фото речь.

— Нет. Это работа одного безумно талантливого человека, — Эклз взглядом пробежался по изображению: собственное лицо, отраженное в зеркале, казалось чужим, отстраненным. Майкл сделал этот снимок почти случайно, когда Дженсен только-только пришел в «Santorin» и с головой погрузился в работу. «Незнакомец в зеркале» — так Нолтон назвал этот снимок. Несмотря на более чем подходящую внешность, Эклз всегда наотрез отказывался от любых предложений побыть моделью. Нолтон долго наблюдал за такой категоричностью, усмехался про себя, а потом, что называется, «поймал момент». Эклз работал над серьезной и сложной серией фотоколлажей о ветеранах, погружение в тему было абсолютным и бесповоротным. Голова кружилась от количества мыслей, образов и желания воплотить на снимках миллионы оттенков человеческих эмоций. Фото вышло потрясающим и странным. Дженсен был рассержен и очарован одновременно. Нолтон же объяснил:

— Ты хочешь посвятить себя искусству фотографии. А это — поверь моему опыту — ремесло способно завораживать и отталкивать. Людям редко нравится собственное отражение, особенно если оно правдиво. Ты как художник должен не только подать им их мир на бумаге. Ты должен научиться если не любить, то хотя бы принимать себя чужими глазами. Это сложно и иногда просто невыносимо. Смотри на себя со стороны — это лучшее средство что-то изменить, двигаться вперед.

Джей обернулся и уставился на оригинал.

— Правда красивый. Я еще тогда, ночью, заметил, — Джей вдруг улыбнулся, и Дженсену на секунду показалось, что он знаком с этим человеком давным-давно. — Кстати, зонт твой я потерял, прости. Куплю новый, попозже. Не обидишься?

Эклз не смог не улыбнуться в ответ:

— Обижусь, конечно. Это был зонт всей моей жизни.

Внезапно Джей встал со стула и в два шага оказался возле него. Осторожно протянул руку и — Дженсен не успел даже отреагировать — мягко провел ладонью по щеке, повторив, как заведенный:

— Красивый.

— Тебе сколько лет? — Эклз задал первый вертевшийся у него на уме вопрос. Джей улыбнулся еще шире и понимающе кивнул:

— Успокойся, совершеннолетний. Если хочешь, водительские права покажу, — он растерянно потянулся в карман. — Потом, позже.

— Вот позже и поговорим, — Дженсен перешел на командный тон. — Ну, ладно, мне пора на работу. Так. Брюки я постирал, сохнут. Майку выкинул. Сегодня куплю новую. С замком у тебя вроде проблем нет. Будут звонить — трубку не поднимай, дверь не открывай. Если станет хуже, на столике записан мой номер — сразу звони. О´кей? Пожелай мне удачи — и я пошел.

— Ни пуха, ни пера.

— К черту!

image


У дверей студии его неожиданно остановил странный бородатый мужик. Где он мог его видеть? Ах, да. Это же новая пассия Тома.

— Можно тебя на пару слов? — тон, которым были произнесены эти слова, не располагал к миролюбивой беседе. Но Дженсен не хотел обострять, мучительно вспоминая, как зовут этого Ромео. Джеф… Джет… Джейк. Да, точно Джейк.

— У меня пять минут, меня ждут в офисе, — Эклз нетерпеливо скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя, насколько ему всё это до лампочки.

— Не волнуйся, я уложусь в четыре с половиной. Том рассказал мне, что вы встречались?

— Это было очень давно, так что не парься по этому поводу.

— Париться придется тебе, приятель, — Джейк презрительно сплюнул сквозь зубы. Дженсен брезгливо поморщился. Господи, Уэллинг, да где ж ты этого красавца подцепил-то?

Тот продолжил:

— Тебе придется какое-то время работать с Томом. Так вот. Просто хочу сразу обозначить границы. Томми — личность творческая, увлекающаяся. Его иногда заносит. Поэтому просто предупреждаю, — в голосе засквозила угроза, — я не люблю, когда трогают мои вещи.

— А мне плевать, что ты любишь. И надеюсь, Томми в курсе, что он только что из категории людей переместился в класс неодушевленных предметов? — Эклз мстительно улыбнулся и двинулся к дверям. Сзади донеслась еще пара угроз, а затем громко хлопнула дверь машины — Джейк, видимо, решил, что выиграл этот раунд. Да и бог с ним. Навязался с самого утра.

День прошел в суете, выяснениях отношений с Харрис (Бонни Хальт таки приперлась на съемку обдолбавшейся, устроив там истерику, и Дани выступила с коронной фразой — я же говорила!) и препирательствах с Уэллингом. Тому хотелось добавить в сценарий съемки немного эротики. Но Эклз уперся, оперируя контрактом, в котором был четко прописан каждый съемочный день. Никаких импровизаций. Иначе денег они не получат.

Несколько раз он порывался позвонить домой, но потом вспоминал свои же предостережения. Джей вряд ли снимет трубку.

Впервые за много месяцев Дженсену хотелось поскорее вернуться домой. С одной стороны, он, конечно, опасался — Джей явно имеет криминальные наклонности. А с другой — у него было какое-то шестое чувство, что этот парень — странный, загадочный, но отнюдь не плохой. Почему так, Эклз объяснить не мог даже себе.

Заехав в супермаркет, он набрал продуктов и лекарств. Чуть не забыл, но, вернувшись, купил одежду.

Джей не ушел. Он спал все на том же диване, аккуратно подложив руку под щеку и чему-то улыбаясь во сне. Дженсен некоторое время пялился на это соблазнительное зрелище, а потом тихонько достал камеру. Первый же щелчок затвора разбудил любителя ночных визитов.

— Как ты себя чувствуешь? Болит? — Дженсен кивнул на плечо. Джей осторожно сел и, подвигав слегка рукой, поморщился:

— Есть немного. Перевяжешь?

— Без проблем. Пойдем на кухню, там света больше.

После перевязки и легкого ужина Дженсен заставил парня примерить покупки. Стоя за его спиной возле огромного зеркала, Эклз отмечал и фиксировал в памяти мелочи, которые складывались в его голове в общую картину: Джей прекрасно сложен, широкие плечи особенно эффектно смотрятся наряду с узкими бедрами, длине ног позавидует сама Адриана Скленарикова(4), а мускулистые, но вместе с тем изящные руки просто созданы для постеров с рекламой.

В зеркале их взгляды пересеклись, Джей улыбнулся и быстро, чуть нервно облизал губы. Дженсен почувствовал, как залипает на этом движении. Хотелось сохранить этот кадр в памяти. Джей просто красивый парень и мог бы стать хорошей моделью. У Дженсена на него чисто профессиональный взгляд, не более. Ну а возникшую эрекцию можно списать на то, что у него уже полгода никого не было.

Эклз поспешил отступить на шаг назад и разрядить напряжение:

— Классная майка. Специально для тебя выбирал.

— Она синяя. Я вообще-то люблю белый цвет, — Джей продолжал смотреть на него в зеркале. Дженсен решил сменить тему, переключаясь на насущные вопросы.

— Все. Есть хочу — умираю. Тезка, ты как? Передвигаться можешь?

— Вроде да…

— Отлично! Пить, гулять, веселиться! Как насчет китайской кухни? — Эклз деловито заглянул в бумажник. Джей усмехнулся:

— Может, лучше пиццу?

— Ага! Давай уж сразу в Макдональдс. Скажут, папочка сынулю-переростка приволок. Недодал, так сказать, любви и отцовской ласки в детстве. Теперь отрабатывает.

Выдав эту тираду, Эклз круглыми глазами взглянул на Джея — не обиделся ли? — но тот, потерпев несколько секунд, расхохотался. И Дженсен с удовольствием к нему присоединился.

Дорога к ресторанчику заняла минут пятнадцать. И все это время Джей заметно нервничал, стараясь не высовываться в окно.

— Боишься? — Дженсен поглядывал на пассажира.

Тот вздохнул и тихо поправил:

— Опасаюсь. За себя, и за тебя тоже. Тем ублюдкам, что меня пырнули, лучше не знать, что я у тебя окопался.

— За меня не волнуйся, — Эклз посерьезнел, — и не в таких переделках бывал. Не смотри, что гламурный фотограф. А вот тебе бы не помешало рассказать, чем и кому ты так не угодил.

После этих слов Джей бросил в ответ:

— Не сейчас.

До ресторана они доехали в полном молчании.

***


Вообще-то не стоило вот так вытягивать Джея в людное место, но Дженсен всегда отличался непредсказуемостью слов и поступков. Поэтому, немного поразмыслив и несколько раз проверив, нет ли за ними слежки, он все-таки решился. Потому что завтра — кто знает — Джей может снова тихо исчезнуть из его жизни. А он так и не успеет узнать о нем хоть что-нибудь. И от этой мысли в груди что-то ворочалось. Что-то давно забытое, потерянное.

Как ни странно, зал был наполовину пуст, поэтому они смогли выбрать столик в самой глубине, где их трудно было заметить. Джей вяло ковырялся в тарелке и постоянно посматривал по сторонам. У Дженсена аппетит тоже куда-то пропал. Разговор не клеился.

— Какие люди! Дженсен, откровенно говоря, не ожидал тебя здесь увидеть, тем более с таким молодым человеком, — от звука этого голоса Эклз подскочил на месте и резко обернулся. Возле их столика стояли Том с Джейком. Том включил свою самую ослепительную улыбку, а Джейк, судя по виду, пытался всеми силами не заскрипеть зубами от злости.

— Неужели ты нас не представишь своему спутнику? — Уэллинг продолжал напирать, — Что ж, тогда я сам это сделаю. Я Том, а это Джейк. А вы кто, прекрасный юноша? Я знаю Дженсена очень давно, но не подозревал в нем тяги к малолеткам.

Это прозвучало откровенно неприязненно. Глаза Тома вдруг заполыхали откровенной злобой:

— Да, Эклз… Ты раскрываешься для меня все с новой и новой стороны. Хочешь решить проблему измен столь кардинально — вырастить этот цветок только для себя? Осторожнее, юноша. Дженсен весьма жесток в некоторых вещах.

Наблюдавший эту сцену Джейк в конце концов раздраженно дернул Уэллинга за рукав:

— Томми, пойдем.

Но Уэллинг вошел в азарт и нетерпеливо передернул плечом:
— Погоди, Джейк. Я же должен знать, что на уме у моего делового партнера. А вдруг он решит педофилом заделаться? Тогда пострадает и мой бизнес.

Джейк психанул и, процедив что-то вроде «я жду в машине», выскочил из зала.

Уэллинг снова развернулся к «жертвам».

— Так кто тебе этот пацан — брат, племянник, любовник, а, Эклз?

Дженсен с грохотом отодвинул стул. Джей, молчавший все это время, тоже поднялся.

— Мы уходим, Джей.

И, развернувшись спиной к Уэллингу, направился к выходу, небрежно обняв Джея за талию.

Возле машины Эклз остановился и потер виски. Вечер определенно катился коту под хвост. Интересно, может, его за грехи прокляли Уэллингом?

— Скажи что-нибудь. Не молчи, — снова этот тихий хрипловатый голос.

— Что сказать? — Дженсен сел наконец в машину. Джей последовал его примеру.

— Ну, я не знаю… О погоде что-нибудь. Или стихи почитай.

— Ты любишь стихи? — но в ответ Джей лишь странно взглянул на него, спрятавшись за челкой.

— Это был твой любовник? — ну, вот он — вопрос вечера. — Красивый, самостоятельный…

— А ты что, ревнуешь?

— Значит, любовник.А меня в качестве клоуна продемонстрировал? — от этих слов внутри поселилось раздражение, и Эклз отрезал:

— А ты для любой другой роли слишком молод.

Неловкое молчание. Дорога обратно домой.

— Ты все еще о нем думаешь? — Джей неуверенно попытался продолжить неприятный разговор. Но Дженсен предпочел сменить тему.

— Тебе есть куда идти?

— Нет. Только у тебя безопасно.

— Ладно. Ты иди ложись спать, а я еще немного поработаю.

С этими словами Дженсен вышел из комнаты и направился к себе в кабинет.

***


…он снова оказался один посреди улицы в непроглядной мокрой тьме города. И город определенно хотел его сожрать, выпуская щупальца голых ветвей и хватая за ноги. Дыхание сбилось, а сердце скакало, словно мячик для пинг-понга. Еще миг — и оно просто выскочит, выплеснется с кровью из горла и растечется ошметками по грязной земле. Бежать. Но тело — словно чужое, и надежды на то, что оно вновь станет ему подчиняться, нет. Все вокруг застыло в ожидании, когда же этот глупец наконец сдастся, перестанет трепыхаться и позволит этому тусклому свету под фонарями поглотить себя, растворить, словно его никогда и не было.
И от этой безысходности и собственного бессилия захотелось орать и биться в истерике. Но даже этого он сделать не мог. Огромный мертвый мокрый город доедал его, не оставляя ничего. Даже памяти. Нет!


— Эй, Дженсен! Проснись! — голос доносился издалека, пробиваясь сквозь загнанное биение сердца. Дженсен медленно возвращался в реальность, чувствуя, как кто-то трясет его онемевшее плечо. — Просыпайся, тезка.

Открыв глаза, он увидел обеспокоенного Джея. Придерживая раненое плечо, тот опустился на колени перед небольшим диванчиком.

— А мне казалось, это я странный, — увидев, что Дженсен открыл глаза, парень облегченно выдохнул и усмехнулся. — Ты орал на весь дом. Я решил, что это уже за мной пришли. Примчался тебя отбивать, а это ты просто покошмарить решил.

Эклз сел. Оказалось, он уснул на маленькой кушетке в кабинете. Все еще потряхивало, окатывало отголосками кошмара. Он поднял руку и коснулся лба — холодные капли стекали по вискам.

Чёрт, да что со мной творится вообще?! И ведь не в первый раз такое…
Что означает эта вереница кошмаров, с завидным постоянством повторяющихся вот уже больше года? Вялотекущая шизофрения, опухоль мозга, черная магия вуду — любая причина была бы сейчас лучшим объяснением, чем состояние непонятности, страха и какой-то тоскливой обреченности, вползающее в душу наутро после каждого такого судорожного пробуждения. И комната вокруг еще долго подергивается, искажается. Искривляет пространство, выбрасывая его сознание, — истерзанное, наполненное воспоминаниями — в зазеркалье.
Джей протянул ладонь и провел ею по лицу, стирая испарину и соляные дорожки на щеках.

— Просто плохой сон. Такое бывает. Останусь с тобой, хочешь? — рука продолжала поглаживать, успокаивая, убаюкивая теплом на кончиках пальцев.

Дженсен опустил голову, молча кивнул и подвинулся, освобождая место рядом с собой. Джей аккуратно умостился под боком, придерживая раненое плечо. Для двух не мелких мужчин кушетка оказалась определенно мала, но вставать и перемещаться на кровать жутко не хотелось. Плед согревал, а присутствие Джея странным образом успокаивало. Тишину нарушал лишь барабанящий по стеклу, навечно решивший поселиться в Нью-Йорке дождь.

Спать расхотелось, и Эклз чуть слышно произнес в темноту:

— Так и не скажешь, кто ты?

— Нет…

— А хочешь, я расскажу тебе про свою жизнь?

— Нет, не хочу.

Где-то в глубине царапнуло от досады, Дженсен поморщился, и слова вырвались сами собой:

— А я-то думал, что интересую тебя.

— Интересуешь. Но все же не хочу откровенностью платить за откровенность, — Джей мягко, по-кошачьи извернулся — темные глаза, поблескивая в полумраке, уставились на собеседника.

Дженсен внезапно ощутил, насколько он устал. Сутки крепкого сна были бы сейчас просто божьей милостью, но тяжелая голова гудела исколотыми болью висками, обещая ненавистно-бессонную ночь.

— Может быть, ты и прав…

Молчание затянулось надолго. Джей вздохнул, заворочался, устраиваясь поудобнее, и затих.

Дженсен закрыл глаза и попытался посчитать овец. Где-то на трехсотой он ощутил на лице теплое дыхание — Джей осторожно провел рукой по щеке и еле слышно прошептал: «Спишь?». Ответа не последовало.
И в этой непроглядной, но такой уютной темноте Дженсен ощутил, как его щеки невесомо касаются теплые, чуть влажные губы. Инстинктивно он повернул голову, подставляясь. И Джей еле слышно застонал, окунаясь в будоражащий голову, распаляющий тело поцелуй.

Дыхание сбилось, и сердце вновь зачастило, сладко потягивая предвкушением. Мерцающие блики оконного стекла, расчерченного трассами дождевых капель, отражались тонкими запутанными линиями на смуглой коже. Несколько бесконечно долгих мгновений они, словно в трансе, касались друг друга лишь губами, теряя дыхание. Но потом тела зажили собственной жизнью, сталкиваясь локтями-коленями, сплетаясь пальцами, впаиваясь друг в друга в поисках тепла. Перед глазами слегка плыло, когда Дженсен нехотя разорвал поцелуй и мягко обнял ладонями лицо Джея, пристально всматриваясь, считывая за полуприкрытыми веками отголоски эмоций.

— Джей, — шепот эхом отразился от стен комнаты. — Кто же ты?

В ответ лишь тихий хрипловатый смех:

— Это имеет значение здесь и сейчас?

Дженсен сглотнул, тяжело дыша, жадно всматриваясь в этот профиль и небрежно разметавшиеся волосы, твердую линию подбородка и влажно поблескивающую полоску приоткрытых губ. Эклз лихорадочно пытался собрать воедино разбредающиеся мысли. Чтобы решить, наконец, что происходит и какого черта он делает. Хаос в голове объявил столь явную войну логике и здравому смыслу, что любая попытка проанализировать собственные действия заводила в тупик. А тело… Тело испытывало неприкрытую жажду — прикасаться, чувствовать, обладать, влезть под кожу и разгадать тайну, так тщательно скрываемую этим парнем. И эта жажда срывала крышу и пугала до смерти одновременно.

— Нет, — отрицание прозвучало не очень уверенно. Джей снова приник к его губам, настойчиво, немного агрессивно. И сознание, так отчаянно цеплявшееся за слова «нельзя» и «опасно», просто отключилось. Даже утопая, увязая в этой паутине таинственности и недосказанности, Дженсен ощущал — все происходит просто потому, что должно. И никак иначе.

image


Руки сами обвились вокруг широких плеч, сжав повязку, отчего Джей шумно выдохнул сквозь зубы и застонал. Дженсен мгновенно ослабил хватку:

— Прости, — он зарылся лицом в волосы, целуя чувствительную кожу за ухом, пытаясь забрать боль. — Может, тебе не стоит пока…

Ответом было почти рычание и яростный блеск удивительных глаз.

— Ты всерьез думаешь, что царапина заставит меня упустить единственный шанс? — ладонь здоровой руки скользнула вниз, вдоль идеального пресса. Дженсен беззвучно ахнул — горячие пальцы умело хозяйничали в его штанах, заставляя изворачиваться, толкаться бедрами, ускоряя темп. Ближе, теснее, жарче.

На короткое мгновение Дженсен остановился, осторожно перехватил ласкающую его руку, поднес к губам, влажно проведя кончиком языка по запястью. А затем резко, но бережно перевернул их на узкой кушетке, нависая сверху. Вид отсюда был просто великолепен: это идеальное тело определенно ваяли греческие боги. И Эклзу просто необходимо исследовать каждый его дюйм.

— Шанс, говоришь? — Дженсен улыбнулся и скользнул ниже, прокладывая языком легкий, вызывающий дрожь пунктир. Джей снова тихо застонал, но на этот раз к боли звук не имел никакого отношения. — Пусть будет шанс.

И накрыл ртом подрагивающую выпуклость с влажным пятном на тонком бельевом хлопке.

image


…калифорнийский закат — абсолютно незабываемое зрелище. Огненный солнечный диск расцвечивает неумолимо темнеющее небо всеми оттенками пурпурного и лениво, нехотя погружается гигантским остывающим рубином в огромную иссиня-черную ванну под названием Тихий океан. Он сотни раз пытался спрятать это мгновение в статичные фото. И определенно мог бы продолжать наблюдать за этим целую вечность.
Пустынный берег простирается в обе стороны, и откуда-то приходит знание — вокруг ни души. Ноги вязнут в набухшем от воды песке, а набегающие с легким шелестом волны слизывают следы, ставя под сомнение само его существование. Глубоко и медленно вдыхая густой влажный воздух, насквозь пропитанный солью и чем-то неуловимо горчащим на губах, он закрывает глаза и улыбается.
Где-то там, за спиной, в фантастических узорах загорающихся огней прячется засыпающий, наконец-то отпустивший его город — тонны камня и стекла медленно остывают, впитывая душную прохладу южной ночи.
Где-то там приветливо распахнуты двери небольшого бунгало. В гостиной горит мягким светом лампа, и вечерний бриз, свободно разгуливающий по комнатам, слегка колышет органзу на окнах.
Где-то там…

Ночь истаяла, ускользнула прочь, оставив после себя блаженную истому тела, словно вместо крови по венам прокатывались пузырьки шампанского. За окнами была все та же стальная мокрая мгла. Несмотря на то что сна было от силы пару часов, Эклз проснулся первым и чувствовал себя на удивление бодрым и отдохнувшим. Он повернул голову — Джей посапывал рядом, разметавшись и прикрыв рукой раненое плечо, — вчера они сумели таки переместиться из кабинета в спальню, где, измотанные сексом, отключились почти синхронно. Теперь, в тусклом свете утренних сумерек, Дженсен профессиональным взглядом фотографа подмечал неповторимые мелочи, так притягивавшие взгляд: вертикальная морщинка, прорезавшая нахмуренный лоб, необычный разрез глаз, сильные руки с удивительно изящными пальцами… Джей напоминал панно-мозаику. Отдельные элементы не складывались, словно принадлежали разным людям, но все вместе являло собой полную, законченную картину.

Эклз тихонько выскользнул из-под одеяла и скрылся в ванной. Стоя под душем, глядя на стекающие по телу, сворачивающиеся на дне крохотные водяные воронки, он прокручивал снова и снова вчерашний день. Что изменилось, что сдвинулось в его картине безумной реальности, почему его так ведет от этого человека? Дело ведь не только в пресловутом влечении — хотя секс был именно таким, как он и ожидал, — невероятным и ошеломляющим. Всего за несколько дней Дженсен ощутил, как ледяной вакуум внутри медленно, по капле заполняется ожиданием, предвкушением. Желанием быть здесь, слышать голос, чувствовать запах, ощущать тепло. Всего за несколько дней мир вновь обрел цвет и неповторимые черты. Как тогда, до. До всего этого модного кошмара и суеты. До того, как «Santоrin» в угоду ее величеству Прибыли взял курс на подиумный мир. И Дженсену казалось, что первое и единственное для фотографа — люди, страны, события. Жизнь во всех ее проявлениях. А здесь и сейчас образовался его личный крохотный уголок. Загадочный и тайный. Со временем он обязательно разгадает этот ребус. А сейчас… Может, стоит просто наслаждаться моментом?
Он вышел из ванной. В квартире по-прежнему было тихо и пусто, как и всегда. И на доли секунды сердце глухо ухнуло, пропустив удар, — может, всё это ему лишь снилось? И Джей — лишь тень от очередного сновидения, новая грань его персонального безумия? Но потом ощутил, что эту тишину пропитывает живительный аромат свежесваренного кофе.
Кухня все так же утопала в полумраке. Джей стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и курил, рассеянно стряхивая пепел в блюдце. Дым ростками поднимался вверх, закручиваясь и исчезая в вытяжке над плитой. Белоснежная чашка, исходя тонкой паутиной пара, резко контрастировала с густо-синей футболкой. Комкая в руках влажное полотенце, Эклз осторожно приблизился. Спутанная челка взметнулась, открывая взгляд индейских глаз.

— Доброе утро.

— Ты и правда считаешь его добрым? — вместо ответа Дженсен, не разрывая взгляда, наклонился и поцеловал, пробуя вкус утра, кофе и табака. Ответ не заставил себя ждать. Они целовались, и утренний Джей был порывист, обнимал резко и отчаянно, словно Дженсен мог вырваться, раствориться прямо в эту секунду.

Сигарета дотлела на блюдце, оставив лишь кусочек коричневатого фильтра.

— Бросаю, — Джей улыбнулся, ответив на незаданный вопрос, — правда, получается не очень.

Телефонный звонок противно царапал слух, назойливо повторяя один и тот же дребезжащий звук. Ну и кому в такую рань?.. Дженсен вздохнул, отстраняясь.

— Да. Кого? Какого Джареда? Нет, вы ошиблись, — ответив на автомате, он не увидел — почувствовал, как напряглось плечо сидевшего рядом парня. Нажав отбой, он обнаружил, что Джей развернулся и пристально вглядывается в силуэт мокрой улицы.

— Мне пора на работу, — Дженсен оторвался наконец от созерцания фигуры в проеме окна. — Справишься?

И снова этот невозможный взгляд.

— Постараюсь ничего не украсть и никого не убить, — Джей усмехнулся, неопределенно махнув рукой.

— Достаточно, чтобы ты ничего не сломал, — в тон ему ответил Эклз.

…уже стоя на парковке, с неприязнью ощущая, как за воротник пробирается липкая морось, Дженсен поднял голову, всматриваясь в неподсвеченные окна. Отчего-то он точно знал — Джей смотрит на него.

***


«Santorin» гудел и двигался в обычном режиме. Съемки были намечены на двенадцать, так что Уэллинга — любителя подольше поспать — в студии не наблюдалось. Что ж, может, утро и правда окажется добрым. Как и предыдущая ночь. Мелькнувшее воспоминание вызвало невольную улыбку, в груди потеплело.

На этот раз съемочный павильон представлял собой подпольный бар времен сухого закона. Все в лучших традициях Аль Капоне и бутлегеров. Эклз в который раз поразился таланту Уэллинга — в чем в чем, а в отработке мельчайших деталей и создании атмосферы в кадре ему равных не было. Жаль только это шло в ущерб главному: тщательно подбирая фон, Том напрочь забывал о сути. И рекламируемый объект просто-напросто терялся и блекнул в ослепительном антураже.

Барная стойка, столики, крохотный подиум для безымянной и безголосой певички — все было тщательно задрапировано полумраком и сигаретным дымом. Дженсен непроизвольно повел носом. Этот дым был, конечно же, бутафорским, но ему вдруг почудился терпкий и резкий запах табака. Тот самый, утренний. И сразу же вспомнились тонкие длинные пальцы, неторопливо сжимающие фильтр. Да, Джей в шляпе, приталенном костюме в полоску и до блеска начищенных лакированных туфлях определенно смотрелся бы здесь потрясающе. Может, стоит рискнуть и привести его завтра сюда? Эклз покачал головой, решительно отбрасывая бредовую мысль. Том ни за что не возьмется снимать неизвестного парня, а Джей… Отчего-то Дженсен был уверен — тот не стремится к такой славе.
Дженсен прошел в свой кабинет, но дверь захлопнуть не успел — следом за ним в офис влетела Харрис. Ее сосредоточенное лицо и огромная пачка документов подмышкой не сулили ничего хорошего.

— У нас проблемы, шеф, — Данниль прошла через всю комнату и сгрузила свою ношу на стол начальства. Чёрт, ну почему его внутренний голос никогда не ошибается?!

Дженсен скрестил руки на груди и вопросительно уставился на помощницу. Та продолжала раскладывать бумажки, театрально затягивая драматическую паузу.

— Дани, ты издеваешься? — терпение, даже такое ангельское, как у него, всегда имеет свой конец.

— Нет, — она смешно наморщила нос и раздраженно плюхнулась на с грохотом отодвинутый стул. — Я пытаюсь тебя морально подготовить. В общем… Звонили представители «Collection» и «Gloss» — они извинились и отозвали заказы. Контрактов не будет.

— Причины? — мысли в голове лихорадочно роились в поисках ответов. Эклз потер виски и уставился на Харрис.

— Какие, к чертям, причины?! Я не успела им даже проект контракта переслать! Твою мать! Нет контрактов — нет денег. Нет денег — нет рекламы, нет рекламы — нет бизнеса. Это гребаный закон каменных джунглей, Джей!

— Так, ладно. Не скатывайся в истерику. Разберемся как-нибудь, — Эклз подскочил к столу и начал перебирать бумаги. Потом остановился, словно вспомнив что-то, — а что «Magnificent»? Они-то хоть не собираются разорвать уже заключенную сделку? Уэллинг же начал съемку…

Он схватил телефон и зашарил по столу в поисках телефонной книги. Данниль откашлялась и уже спокойнее продолжила:

— Да, и еще, — она изящно перегнулась через весь стол, демонстрируя безупречное декольте, и протянула Дженсену глянцевую визитку. — Вчера, когда ты ушел, этот человек приезжал сюда. Он очень хотел тебя видеть. Был галантен, но настойчив, — Дани расплылась в кошачьей ухмылке, вспоминая. Судя по всему, посетитель наговорил ей комплиментов до небес. — Такой… привлекательный. И опасный. Уж мне можешь поверить: подобные мужские особи — моя слабость. Он очень просил тебя перезвонить. И как можно скорее.

Эклз протянул руку и взял ламинированный черный кусок картона. Буквы сложились причудливо-тонким золотым вензелем:

«Jeffrey D. Morgan»

На обороте был только номер телефона.

Нда. Не многовато ли неожиданностей для одного дня?

***


Подождав, пока Харрис выйдет из кабинета, Дженсен резко вскочил и начал мерить шагами пространство от стола до двери. Сейчас самое главное — разобраться в сложившейся ситуации. А то, что происходит что-то, мягко говоря, нехорошее, Эклз знал точно. Крайне много неожиданностей и совпадений за слишком короткое время.

И жизненный опыт вместе с профессиональным чутьем не подсказывали — орали во весь голос: совпадений и случайностей не существует. Все происходящее имеет свою цель. Вопрос — какую? Главное — определить последовательность дальнейших действий.

«Santorin» часто привлекала к себе нежелательное внимание. Особенно после того, как было принято решение работать только в сфере модной рекламы. Поначалу Дженсен еще пытался держаться в седле под маркой респектабельного фотоагентства, готовящего материалы не только о фэшн-показах, но, скорее, о стиле жизни в Нью-Йорке. О людях, попавших в самое сердце Манхэттена и сумевших покорить его, и о тех, кто потерялся и пропал в мертвом великолепии, среди нагромождения стекла и камня. Но жестокий тандем «время — деньги» потихоньку свел на нет желание создавать увлекательные фото-истории и репортажи с улиц. Роскошь, великолепие, богатство — вот то, что жаждало видеть на глянцевых страницах абсолютное большинство. Что ж, иные времена — иные ценности. Да и ценности ли…

Серьезных конкурентов немного, и Эклз давно научился не бояться их. Но осмотрительно опасаться, а потому не терять из виду. Финансовый кризис половину из них оставил за бортом этого бизнеса, еще часть сошла с дистанции добровольно. И именно «Santorin» в числе единиц все еще уверенно держалась на плаву исключительно благодаря своей репутации и уровню работы. И до сегодняшнего дня представители известнейших изданий если обращались к услугам студии — исправно соблюдали условия соглашения. И вот за несколько дней две крупнейшие сделки без объяснения причин растворяются в небытии, а третья вынуждает работать только на своих условиях. Так, может, все дело в этом? Необходимо немедленно переговорить с Уэллингом. Если оттуда ветер дует…

Дженсен нервно побарабанил по столу, медленно гася нарастающий гнев глубоким вдохом и выдохом, и уверенно нажал на экран телефона.

— Том? Это Дженсен. Надо поговорить.

***


Сорок минут спустя они расположились в кабинете Эклза.

Уэллинг был слегка взъерошен и явно недоволен — впрочем, он всегда терпеть не мог, если кто-то пытался ставить условия. Темная рубашка и подчеркивавшие фигуру зауженные брюки смотрелись обманчиво просто на идеальной фигуре. Уж кто-кто, а Дженсен помнил, сколько усилий и денег Том прикладывал, чтобы выглядеть вот так — неброско и пафосно одновременно. Этот человек не терпел ни одного непродуманного действия. И если раньше такое качество партнера Эклза лишь слегка раздражало, то теперь, когда он прокручивал в уме все возможные варианты, оно откровенно пугало. По всему выходило, что Уэллинг вполне мог приготовить свое «холодное блюдо»(5). А уж если он взялся за такое — значит, тщательно все продумал и отступать не собирается.

— Так о чем ты хотел поговорить? Сомневаюсь, что о красотах местных закатов, — Том не попытался даже скрыть раздражение в голосе. — Или это очередная попытка выпинать меня из твоей студии? Учти, Джей, тебе придется работать со мной. Контракт подписан.

Дженсен слегка поморщился — собственное имя, произнесенное таким тоном, отчего-то резануло по ушам — и повернулся к собеседнику.

— Вот это и удивляет, — Эклз пристально следил за реакцией, — сегодня утром и «Collection», и «Gloss» отозвали заказы. Ты не догадываешься, с чего бы это?

Последовала пауза. Раздражение на лице Уэллинга уступило место недоумению:

— А почему я должен знать что–то о твоих проблемах в бизнесе, Дженсен? Ты сам сказал — те времена уже прошли. Мне глубоко наплевать, насколько хорошо ты тут управляешься, — Уэллинг сделал театральную паузу, — но мне не наплевать на «Magnifisent». Ты пытаешься узнать, не собирается ли тебя кинуть и мой работодатель, верно? О боже, Эклз! Серьезно? — он расхохотался.

— Вот ты мне и скажи, — Дженсен откинулся в кресле, сцепив руки в замок, и впился взглядом в собеседника.

Нервный смех прервался так же внезапно, как и начался. Том вдруг весь подобрался и, подавшись вперед, холодно, с ненавистью выдал:

— Какого черта, Эклз! Пытаешься напомнить мне о старых грехах, а? Или отомстить? Себя возвел в непогрешимые, а меня обвиняешь в попытке развалить твой гребаный совершенный бизнес?! — Уэллинг выплевывал фразы, пропитанные злобой, а Эклз с запоздалым удивлением отмечал, как уродует гнев даже идеальное лицо. Если бы он иллюстрировал фотографией калейдоскоп человеческих эмоций, для ненависти он выбрал бы именно такое — совершенное в своей красоте. Только такие лица до неузнаваемости трансформируются злобой. Искажается внешняя привлекательность, лопается глянцевая поверхность, обнажая темное и гадкое нутро.

Дженсен, пропуская тираду мимо ушей, терпеливо поинтересовался:

— Обвиняю? Нет. Пытаюсь выяснить, что происходит? Да. И если для этого придется потревожить твою тонкую душевную организацию — повторю вопрос прямо: ты имеешь отношение к сорванным сделкам?
Уэллинг несколько секунд, не мигая, смотрел на бывшего бойфренда, после чего так же молча развернулся и направился к двери. Распахнув ее, он остановился на секунду и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Я никогда не путал постель и бизнес, Джей. И даже ради удовольствия увидеть тебя нищим и делающим фото с обезьянкой в Центральном парке по выходным по доллару за штуку я не поставлю под удар свою работу. Слишком много я вложил в этот журнал, — он сделал паузу, размышляя, после чего нехотя добавил: — И, насколько мне известно, еще сегодня утром контракт был в силе.

Хлопнувшая дверь ознаменовала конец разговора.

image


Мерзкое послевкусие от разговора с Уэллингом сменилось ноющей головной болью, а ярость и раздражение от ощущения, что во всем происходящем он полный болван, — усталостью. Он откинулся на высокую спинку кресла, задумчиво погладил рукой подлокотник и невидяще уставился в причудливый узор капель на оконном стекле. По всему выходило, что чего-то он не заметил. Упустил из виду важную деталь. А раз так — его бизнес в самом скором времени отойдет, как говорится, в мир иной. И необходимо срочно кому-то звонить, что-то решать, пытаться найти новых клиентов. Разобраться в причинах происходящего, наконец. Но… Вместо этого Дженсен просто сидел тут, в тишине и полумраке кабинета, и неожиданно для себя представлял, насколько хорошо смотрелся бы Джей в черно-белой фотосессии.
Далее следовала мысль, от которой хотелось побиться о любую ближайшую стену: его работа, его мечта, цель жизни скоро перестанет существовать, а ему, по большому счету… наплевать? Все заслонило яркое и будоражащее желание отправиться домой, обнаружить, что Джей все еще там, не сбежал и ждет его. И на кухне все тот же полумрак, и кофе источает умопомрачительный аромат. Дженсен невольно прикрыл глаза.

Кто же ты и откуда свалился на мою голову, парень? И почему меня так ведет при одном только воспоминании о тебе? Это колдовство, не иначе.

Снова скрипнула дверь и в проеме показалась темно-рыжая шевелюра:

— Дженсен. Эй, ты что, уснул? — Данниль осторожно вошла в кабинет и недоверчиво уставилась на шефа. Где-то за ее спиной шумела студия. Судя по окрикам, Том с головой погрузился в работу.

Дженсен невесело усмехнулся:

— Иногда мне кажется, что я вообще не сплю. Во сне ловлю себя на мысли, что бодрствую. Ну, а как там?.. — он многозначительно кивнул в сторону съемочного павильона.

— Буйство стихии в разгаре. Ураган «Томас», мать его, — она состроила недовольную рожицу, — но зато работает на одном дыхании. Вот только модели от его гениальности стонут. Я, по правде говоря, подумала, что вы разругаетесь вдрызг.

Данниль аккуратно присела на край стола прямо перед Эклзом.

— Я всегда говорила, что он самовлюбленный эгоист. Ты хочешь с ним работать, Джей? — в голосе секретарши сквозили искренняя забота и сочувствие.

— Вопрос «хочу — не хочу» остался в детской песочнице. Этот контракт нам нужен как воздух. Сейчас поеду и переговорю с представителями наших сорвавшихся с крючка рыбин. Попробую исправить ситуацию. Ну, или хотя бы понять, что происходит. А потом — домой.

Харрис лукаво поиграла бровями и поинтересовалась:

— Вечер в одиночестве? Пора бы тебе уже научиться расслабляться как следует. Или снова надеешься на нежданного гостя?

Накидывая пальто, Дженсен от этих слов вздрогнул, но отвечать на подначку не стал. Пара пуговиц, шарф — и он уже в дверях:

— До завтра, Дани. И пригляди, чтобы Том не разнес студию окончательно.

Он быстрым шагом направился к лифту.

***


Попытки возобновить сорвавшиеся сделки предсказуемо не принесли никакого результата. В «Collection» удалось побеседовать с непосредственным руководством. Но разговор был бессмысленен: уклончивые ответы, извинения и все тот же отказ от сотрудничества. А в «Gloss» с ним вообще разговаривать отказались, сославшись на отсутствие главного редактора.

Темная выходила история. Сегодняшний день достаточно измотал нервов, и Дженсен испытал настоящее облегчение, когда подъехал к собственному подъезду. Заглушив двигатель, он некоторое время сидел, не двигаясь. Дождливая симфония все так же печально отстукивала свой монотонный ритм по крыше автомобиля. Ветер горстями подбрасывал капли, и они с легким мокрым шелестом оседали на капоте. Улица в преломленном водой свете напоминала галерею кривых зеркал: в расплывшихся по лобовому стеклу каплях огромные здания казались карликами, а самые мелкие фигуры и вещи растягивались, превращаясь в гигантское нечто. И как в этом зазеркалье распознать истину? Этот вопрос, как и прочие, Дженсен решил отложить на неопределенное «потом».

***


Войдя в полумрак прихожей, Дженсен не увидел — почувствовал: Джей не ушел. Дженсен облегченно выдохнул и улыбнулся, входя в гостиную. Гость сидел в кресле, подвернув под себя ногу, и неторопливо перелистывал страницы фотоальбома.

— Привет, — в неярком свете торшера улыбка на лице Джея придала его чертам мягкость и странную инопланетность.

— Привет. Как твое плечо?

Продолжая улыбаться, Джей вдруг стремительно, но как-то изящно и по-кошачьи поднялся и в одно мгновение оказался рядом с Дженсеном.

— Побаливает, — он подался вперед и притянул Эклза к себе. — Еще одна перевязка не помешает. Сделаешь?

В голосе — лишь откровенное приглашение. И тепло прижавшегося тела.
Крепкие руки обняли, задвигались по одежде, торопясь, освобождая, выпутывая из тканевого плена. Легким поглаживанием пробежались вдоль спины и неожиданно нежным прикосновением вернулись к лицу, проводя большими пальцами по скулам, осторожно касаясь обветренных губ.
И отпустило вдруг весь день изводившее тупой болью раздражение, ушло напряжение — стекло по пальцам, словно в сухой песок, исчезло. Осталось только неуемное желание прикасаться, запуская руки под футболку, гладить, прослеживая губами линию вдоль фиксирующей повязки на груди. Ощущать пульсирующее тепло вдоль еле заметной жилки на шее и то, как сбивается дыхание и учащается сердцебиение с каждым новым касанием.

До спальни они добирались торопливо, не расцепляя объятий. Ворох одежды опавшей листвой рассеялся по полу вдоль прихожей, гостиной. Джей вел в этом фантастическом танце, и Дженсен краем глаза отмечал в зеркалах, что сплетение их тел-рук-ног превращается в диковинное двуликое божество из древних легенд. Сознание уплывало, уступая место вязкому, будто патока, сладко-густому возбуждению, заполняющему каждую клеточку тела. Губы горели и исходили будоражащим кровь покалыванием после каждого соприкосновения.
Кровать возникла из ниоткуда, они одновременно опустились на гладкую прохладу покрывала. Одно движение — и Дженсен уже навис сверху, жадно рассматривая распростертое под ним тело.

— И долго ты собираешься пожирать меня взглядом? — Джей улыбнулся и, откинувшись на подушки, приглашающе раздвинул свои невероятные ноги. Бархатная хрипотца в голосе действовала на Эклза мощнее любого афродизиака. Его вело и не отпускало. Возбуждение росло с каждым мгновением и не находило высшей точки.

— Ровно полстука сердца, — он медленно провел руками по слегка подрагивающим от нетерпения плечам, кончиками пальцев ощущая скрытую силу, плавно переместился вниз, прочертил линию грудных мышц, слегка цепляясь за мерцающие светлым пятном переплетения бинта. И дальше, вниз, где все ощущения сплелись в «горячо-влажно-твердо-сладко».

Позже они лежали рядом, синхронно пытаясь восстановить сбитое дыхание. Реальность перед глазами все еще расплывалась после невероятно яркой и восхитительной разрядки, а тело немного потряхивало слабыми откатными волнами уходящего возбуждения. Дженсен слегка повернул голову и оказался лицом к лицу с внимательно изучающим его Джеем.

— У меня ощущение, что я только что сгонял на Луну и обратно, — Эклз произнес первую глупость, пришедшую в голову.

— И как?

— Путешествие определенно было великолепным и незабываемым. Небольшой привал — и я снова согласен отправиться в дорогу, — последовала пауза, а потом они оба рассмеялись. Джей повернулся и, подперев рукой голову, глубокомысленно объявил:

— Ты, очевидно, последний романтик этого города, — в голосе проскользнули нотки насмешки и нежности. — А я-то считал фотографов скептиками…

— Ты явно знаешь не так много фотографов.

— По правде говоря, ты единственный фотограф, кого мне действительно захотелось узнать.

— А ты, — Дженсен замялся, но потом все же произнес, — единственный взломщик, от которого у меня просто сносит голову. Напрочь.

— Не взломщик, а всего-навсего незваный гость.

Эклз протянул руку и, поглаживая, зарылся пальцами в мягкую густую шевелюру:

— Сегодня мне показалось, что ты меня… не знаю… загипнотизировал, что ли. Околдовал.

Лицо Джея вдруг стало серьезным. Между бровей тонкой молнией залегла складка.

— Да уж, тот еще шаман. Только, боюсь, как бы моя «волшба» не вышла боком.

Он аккуратно отстранился и сел на постели.

— У меня проблемы. Большие. Те, кто следил за мной… Они объявятся снова.

— Что ж. Вот и повод закопаться в какую-нибудь глушь от греха подальше. Всегда мечтал выкроить время и пожить на западном побережье. Чтобы только океан и чайки. И мокрый песок. У Майкла — моего наставника — там маленький домик. Давно приглашал. Но сейчас не могу, Джей. Мой бизнес — он рассыпается. Может, потом, позже, — Эклз встал, медленно подошел к Джею со спины и обнял, словно пытаясь отгородить этого невероятного парня ото всех, — мы поедем туда вместе. Но не сейчас. Не сейчас.

Глубокий вздох и качание головой положительным ответом явно не стали.

image


…он снова бежал, задыхаясь, вдоль серых улиц, испещренных каменными наростами домов с пустыми глазницами-окнами. И снова в груди словно взорвалась сверхновая — нещадно пекло, разъедало болью, и каждый вдох казался маленьким подвигом. Черный асфальт светлел, раскрашиваясь в оттенки темно— и светло-серого, а затем и вовсе исчез. Ноги зарылись в теплый и мокрый песок, оставляя следы. Воздух вдруг перестал ощущаться отравленным ядом, а влажный и свежий ветер пахнул в лицо чистотой и свежестью океана. Он остановился и вгляделся в просвет, появившийся там, впереди. Тонкая синяя полоса виделась неожиданной свободой и покоем. Переведя дыхание, он улыбнулся и зашагал вперед, к кромке водяной бездны.

…тонкий назойливый звук ввинчивался в виски, безжалостно выдергивая из сонного царства. Дженсен с трудом открыл глаза. Рассвело, в окно просачивался очередной мокрый и муторный день. Телефон на прикроватном столике заходился трелью будильника, и Эклз, выпростав руку из-под одеяла, с досадой шлепнул пальцами по экрану. Стало тихо, и он только сейчас заметил — вторая половина кровати пуста. В комнате также ни намека на чье-то присутствие. Вскакивая с кровати, Дженсен в который раз ощутил одновременно панику и опустошение: его вещи были аккуратно сложены в кресле. На кухне — пусто.

Эклз опустился на стул, обхватив голову руками, и всерьез начал подумывать о сумасшествии. А что? Одиночество, рабочие неурядицы, проблемы с бывшим — и, как результат, рожденный больным подсознанием странный гость по имени Джей.

Если бы не пепельница на подоконнике с аккуратно затушенным коричневым фильтром. И воспоминания о вчерашней ночи.
Дженсен взъерошил волосы. Как бы то ни было, Джей опять ушел без объяснений.

***


Приняв душ и позавтракав, Дженсен заглянул в телефон. Куча сообщений от Харрис, несколько пропущенных звонков и голосовая почта. Он машинально нажал на прослушивание.

— Дженсен, какого черта ты не берешь трубку? — голос Уэллинга был злым и взволнованным. — Я думал, ты рвешь и мечешь в попытке разобраться, что происходит с заказами. Ладно. Извиняться я не привык, так что лови инфу. Мне крайне неприятно тебе это сообщать, но я кое-что узнал: шеф-редактору «Magnificent» дано распоряжение связаться завтра с тобой и разорвать контракт с «Santorin». Это что-то неслыханное, а главное — срывает к чертям всю мою работу! Кому-то ты серьезно отдавил яйца, Эклз. Знать бы кому… И перезвони, черт тебя дери!

Дженсен сидел, тупо уставившись в мозаику на полу. Мозг отчаянно пытался обработать полученную информацию, но каждый раз срывался и отматывал в начало.

Телефон в руке завибрировал, заставив его вздрогнуть. Номер на экране не определился. От нехорошего предчувствия свело скулы, но кнопку звонка он все же нажал:

— Слушаю вас…

— Мистер Эклз, — голос на том конце был низким, грубым и абсолютно незнакомым. — Несмотря на то что я лично приезжал в вашу студию (что случается со мной крайне редко, ибо я предпочитаю решать все свои вопросы через представителей) и убедительно просил (а это я делаю еще реже!) встретиться со мной или перезвонить, вы, я так понимаю, мою просьбу проигнорировали. К сожалению, дело, о котором я хотел бы побеседовать с вами, не терпит отлагательств.

Незнакомец разговаривал холодно и твердо, словно изначально диктовал свои условия. Дженсен встряхнулся, сообразив, что не имеет ни малейшего понятия, с кем говорит.

— Простите, а с кем я имею удовольствие… — голос грубо оборвал и отчеканил:

— Джеффри Морган. Мистер Эклз, я не особо люблю принуждать людей к чему-либо, но, поверьте, очень хорошо умею это делать. Отказать мне могут единицы. Вернее, могли.

В трубке раздался сухой смешок. От такого заявления веяло неприкрытой угрозой. Дженсен окончательно перестал понимать что-либо.

— Мистер Морган, приношу свои извинения, что не связался с вами сразу — к сожалению, бизнес требовал в тот момент моего пристального внимания. Так о чем вы хотели со мной переговорить?

— Бизнес, мистер Эклз, субстанция весьма прожорливая и крайне неустойчивая. Поверьте моему богатому опыту, — на том конце сделали многозначительную паузу. — А интересует меня следующее. Я разыскиваю одного молодого человека по имени Джаред. Джаред Падалеки. Не слышали о таком?

— Сожалею, но нет. Он имеет отношению к модельному бизнесу?
Морган хмыкнул:

— Не думаю. Он весьма талантливый, изобретательный и умный человек. В своей сфере, конечно. Вполне возможно, что способен покорить и модельный олимп — для этого он достаточно непредсказуем. Но не в этом дело. Джаред работал у меня в недавнем прошлом. Потом ушел.
Морган вновь сделал драматическую паузу. У Дженсена перед глазами отчего-то соткался образ грузного толстяка в полосатом пиджаке и шляпе. Этакий Аль Капоне двадцать первого века. Почему-то мысль, что Джеффри Морган напрямую связан с криминалом, сомнений не вызывала.
— Мистер Морган, думаю, что вряд ли могу вам помочь. Я не знаю никого с таким именем. Сфера моих интересов, как бы это сказать, вряд ли соприкасается с вашей, — Эклз был предельно тактичен, пятой точкой ощущая, что этот разговор может иметь тяжелые последствия.

— А мне кажется, Эклз, это вы не понимаете. Джаред кое-что позаимствовал у меня. Я терпелив. И искренне полагал, что он вернет эту вещь. Но… — тон Моргана стал зловещим. — Ему явно не дорого его здоровье.

— Зачем вы все это мне говорите? — Дженсен раздражался с каждой минутой все сильнее, не понимая, что хочет от него этот гребаный «хозяин жизни». — Повторяю: я не знаю никакого Джареда.

— Или вы ошибаетесь, или пытаетесь ввести в заблуждение меня. Мой источник сообщил, что три дня назад видел вас и Падалеки в китайском ресторанчике на углу Хальсем и 42-й. И вряд ли бы вы позволили столь тесно обнимать незнакомца.

Во рту неожиданно сделалось сухо, Дженсен попытался сглотнуть и не смог. Страх заворочался внутри мерзкой змеей и пополз вдоль позвоночника. Мысли рванулись перепуганными птицами, грозя раскрошить череп и разлететься в панике. Спустя мгновение первая волна схлынула, и мозг оформил четкий образ.

Джей…

— Мистер Эклз, Дженсен. Мне крайне необходимо знать, где сейчас Падалеки.

— Не понимаю, о чем вы.

— Это в его интересах, в моих интересах, а теперь и в ваших тоже, — Морган в одну секунду перестал быть любезным. — Поэтому в ближайшие три дня вы устроите нашу теплую встречу в своем кабинете в «Santorin».

Абонент отключился. Дженсен несколько секунд смотрел на потухший экран, а затем швырнул телефон в кресло. Хаос в голове медленно, но верно начинал перерастать в панику. Его все сильнее вкручивало, затягивало в чудовищный водоворот, казалось бы, случайных событий, смысла которых он не мог понять. И, судя по всему, эти случайности приобретали ярко выраженный опасный оборот.

Но картинка все равно не складывалась, разлетаясь в сознании на сотни мелких кусочков, каждый из которых — по-своему правильный — не желал стыковаться с другими. И это рождало волну бессильной ярости.

***


Телефон Уэллинга переключался на голосовую почту, Данниль почему-то не отвечала. Он торопливо накинул пальто и выскочил из дома. Ледяной ветер хлестнул по щекам, а мягкий ежик волос на голове тут же промок, пропитываясь холодной раздражающей изморосью. Дженсен торопливо оглянулся. Не то чтобы он ожидал увидеть маячащую вдалеке высокую фигуру, но надежда — дама упертая. А вдруг? Но парковка была довольно пустынна, в самом конце он краем глаза заметил черный «Эскалейд». Что ж, если люди Моргана за ним следят, то делают они это крайне хреново.

Сосредоточившись на дороге, он не сразу среагировал на звонок.

— Дженсен? Слава богу! — голос Данниль дрожал и срывался. — Где ты, черт возьми? Звоню-звоню…

В трубке зашумело, и Дженсену послышался всхлип.

— Тебе необходимо быть здесь. Приезжай немедленно!

— Дани? Что случилось? Я в десяти минутах от студии, я…

— Том Уэллинг мертв.

— Что?!

— Джен, пожалуйста, побыстрее…

Нажав отбой, он не среагировал на зажегшийся зеленый свет и очнулся лишь когда сзади настойчиво посигналили, подгоняя зазевавшегося болвана.

Дженсен ощущал, что еще немного — и от раскадровки последних событий на столь бешеной скорости он впадет в полный и необратимый ступор. Желание забиться в угол и закрыть глаза уже не казалось сумасшедшим. Что, мать вашу, происходит? Этот вопрос наверняка выбьют на его могильной плите.

Дождь припустил с новой силой, «дворники» еле справлялись со своей работой, исступленно натирая лобовое стекло. Подъезжая к «Santorin», Эклз не сразу заметил Данниль, встречавшую его под огромным козырьком входа. В слегка подрагивающих пальцах печально скукожилась отсыревшая сигарета. Лицо Данниль было бледным и осунувшимся, но Дженсен не был бы собой, если бы не знал наверняка — как бы сильно она ни нервничала, сейчас Харрис максимально сосредоточена. А значит, мыслила ясно и четко. В отличие от него самого.

— …найден дома сегодня утром. Говорят, самоубийство. Тут детективы, Джен. Они хотят с тобой поговорить, — оказывается, Данниль все время, пока они поднимались в лифте и шли по непривычно притихшему павильону в сторону его офиса, говорила, пытаясь разъяснить положение дел.

— Неправда, — он сосредоточенно прокручивал в уме свой последний не слишком дружелюбный разговор с Томом.

— Что неправда? — Данниль удивленно уставилась на шефа.

— Все неправда. Том не мог. Мы, конечно, давно расстались, но я узнал его достаточно хорошо. Он просто не мог этого сделать, — войдя в кабинет, Эклз плотно закрыл дверь. — Том никогда не отличался смелостью. Талант, привлекательность, море обаяния, но ни капли смелости. А на мой взгляд, для самоубийства нужно иметь достаточно мужества.

Харрис сосредоточенно поцокала языком:

— То есть ты хочешь сказать — его убили?

— Не знаю. Может быть и нет. Несчастный случай?

Он покачал головой. Потом опустился в свое кресло и попросил:

— Зови детективов — поговорим. Может, прояснится что-то.

Харрис направилась к двери, но притормозила и добавила:

— Но это не все. «Magnificent» сообщил — он тоже хочет расторгнуть сделку. Причин уйма. Тем более сейчас, когда Том… — она все же замолчала на секунду, глубоко вдохнула и тихо добавила:

— Дженсен, это пиздец. Причем наступает он сразу и по всем фронтам. Хотя бы ты объясни, что творится вокруг в последние дни и почему я чувствую себя пассажиром на «Титанике»?

— Хотелось бы мне самому знать, Дани.

***


Беседа с полицейскими ни ясности, ни бодрости не прибавила. Уставшие от рутины, скучные детективы оперировали стандартным набором вопросов: как хорошо вы его знали? что можете сказать об этом человеке и сотруднике? не замечали ли странного поведения в последние дни? и прочая ерунда. Насколько Эклз сумел понять, к нему пришли скорее для проформы, зная, какая шумиха поднимется в прессе. Через несколько часов новость о смерти популярного фотографа облетит передовицы. Так что подтверждение факта самоубийства их устраивало более чем.

Дженсен, как умел, выворачивал разговор на причины произошедшего, и копы в конце концов раздраженно и недвусмысленно намекнули: не совать нос куда не следует и проблемы исчезнут сами собой. А мистер Уэллинг, судя по всему, действительно покончил с собой. Сочувствуем и откланиваемся.

Когда они покинули офис, Эклз попытался проанализировать факты. Но как он ни прикидывал варианты — все замыкалось на появлении в его жизни странного парня по имени Джей. Хотя… Теперь он знает настоящее имя — Джаред.

Дженсен побарабанил пальцами по столу, а затем набрал секретаря:
— Дани, отмени на сегодня съемки и зайди ко мне. Нужна твоя помощь.

Два часа спустя Эклз выруливал к дому Уэллинга. Черт знает, что он хотел там увидеть. Тело увезли, полиция все оформила и уехала, оставив патрульного отгонять от подъезда неуемных поклонников безвременно почившего таланта.

Дженсен сидел в припаркованной машине, наблюдая за огромными темными окнами на фасаде здания — квартиры Уэллинга, разглядывая стайки девушек и юношей, тихо переговаривающихся между собой. Иногда слышались всхлипы, кто-то попробовал соорудить свечу памяти, но моросящий дождь свел на нет все попытки. Еще парочка не переставала щелкать кадры.

Он оперся на руль и задумался. Искренне было жаль Тома. Где-то в глубине тянуло тоской и горечью потери. Человеческая память избирательна, и в тяжелые моменты настоящего она услужливо подсовывает нам давно забытые и похороненные теплые чувства, рисуя никогда не существовавший человеческий портрет.

А что если… если он действительно сам… Полиция утверждает — передозировка снотворного и успокоительного. Но нет. Верить в такую возможность Дженсен не желал. Какие бы натянутые отношения у них ни были. Интересно, а если он сыграет в ящик — найдется ли хоть кто-то, кому он по-настоящему не безразличен? Перед глазами опять всплыло улыбающееся лицо с задорными ямочками. Игра подсознания, мать его…
Внезапно захотелось напиться. Вот просто надраться до чертей в ближайшем hole-in-the-wall(6). Он взглянул на экран — ни звонков, ни сообщений. Очевидно, Данниль вовсю работает над его просьбой. Дженсен завел машину и двинулся в сторону от Канал-стрит.

***


…вокруг была лишь плотная непроглядная чернота. Она окутывала снаружи, забиралась внутрь, сочилась изо всех пор измученного тела. Гулко пульсировала в затылке, вынуждая закрыть и без того воспаленные глаза. Он задергался, открыл рот, чтобы закричать, позвать на помощь, — не раздалось ни звука.

А потом стало все равно. Пульс выравнивался, замедлялся, останавливаясь. Дыхание стало мелким, поверхностным. Еще один выдох. А вдох он сделать уже не смог…


Дженсен дернулся, вскрикнул и сел на кровати, судорожно хватая воздух. Кровь пульсировала в висках от недостатка кислорода, адски болела голова. Его замутило, и, шатаясь, он еле успел добежать до ванной.

Когда спазмы отпустили, стало легче. Зачем он так напился вчера? И этот сон… Он что, умер? Черт.

Телефонное пиликанье привело в чувство, Эклз прокашлялся:

— Да?

— Ты издеваешься?! Я же просила не пропадать никуда! Я с ума схожу. Ты сволочь, Эклз, знаешь об этом? — в голосе Харрис проклевывались какие-то подозрительно жалобные нотки.

— А который час?

— Почти одиннадцать! Где ты был?

Дженсен наконец сумел сфокусировать взгляд на часах. Черт, ему же надо…

— Дженсен, я перевернула горы, осушила моря и отыскала херову тучу иголок в стоге сена, но просьбу твою выполнила. Только что мне скинули информацию. И даже не спрашивай, что я пообещала одному симпатичному сотруднику из департамента полиции.

Эклз непроизвольно улыбнулся:

— Дани, в твоем вселенском обаянии я не сомневался ни минуты.

— О, грубая, неприкрытая лесть! — Данниль довольно хмыкнула в трубку. — Обожаю! На почту сбросить?

— Да, давай, — он взъерошил волосы, пытаясь выгнать остатки хмеля. — Нет, погоди. Расскажи вкратце.

— О´кей. Вкратце следующее: Джеффри Морган — личность влиятельная и известная. Акула бизнеса. Легального и не очень. Казино, ночные клубы, рестораны. Крупные инвестиции в бизнес. Последние пару лет его положение пошатнулось, но, тем не менее, он все еще владеет доброй третью Нью-Йорка. Ходят слухи, что его сын — частый гость криминальных сводок — пытался подмять под себя папашин бизнес. Что-то там не срослось, его вроде даже подстрелили. В общем, мой источник не смог достать документы по Генри Моргану.

Все это Харрис выпалила на одном дыхании. Немного помолчав, добавила:

— Что этому человеку было нужно от тебя?

— Забавно. Морган-старший явно фанат историй про пиратов(7), — Дженсен усмехнулся, оставив ее вопрос без ответа. — А что ты узнала о втором?

— Ты об этом, как его… Па-да-ле-ки? — старательно произнеся фамилию по слогам, Данниль заговорила тише: — А вот тут информации почти ноль. Он — темная лошадка, Дженсен. Очень темная. Талантливый выпускник Колумбийского университета, весь из себя примерный. Работал консультантом в концерне, затем засветился в двух крупных компаниях. Первую покинул сам, а вторая неожиданно стала банкротом. Потом исчез с радаров…

— И никакого криминала?

— Открытого — нет. Но…

Эклз перебил:

— Погоди, Дани, компании Моргана — Падалеки работал хотя бы в одной из них?

В динамике послышалось шуршание бумагами:

— Вообще-то нет. Но «Шеннон Инвестмент». Компания совсем недавно перешла к Моргану. Падалеки работал в ней. Дженсен, ответь хотя бы — кто он? Зачем я все это добывала?

— Не могу, Дани.

Харрис вдруг произнесла:

— Это он, да? Джен, я знаю тебя сто лет и два плюс два складывать умею. Твой ночной воришка?

— Этот человек, он… Я объясню позже. И — спасибо.

Он торопливо выключил телефон. Вот теперь нити происходящего начали хотя бы немного завязываться в узелки. И единственная возможность прояснить, какого черта он, Дженсен Эклз, делает в сердцевине этого запутанного клубка, — поговорить с Джаредом. Мысленно поправил себя: с Джеем.

***


День пролетел на сумасшедшей скорости: уладить дела в студии, побеседовать с несколькими изданиями, позвонить матери Тома, чтобы выразить соболезнования…

Когда Дженсен, наконец, взглянул в окно — там мерцала каплями непроглядная темень. Студия опустела, даже Данниль ушла. Он погасил настольную лампу и некоторое время сидел в полумраке, уставившись в мокрую пелену за окном. Машинально отметил про себя: в последнее время он впадал в такой ступор все чаще. Пару недель назад самой большой проблемой для него был выбор сценария и места для фотосессии и скандалы с истеричными моделями.

Ночная встреча взболтала его реальность, словно коктейль в шейкере, вывернула наизнанку и теперь демонстрировала откровенный сюр. Все вижу, все слышу, но ничего не контролирую.

И как он поступит, если слова Моргана о том, что Джей — обычный офисный вор, подтвердятся? Дженсен так и не решил для себя.

***


Вместо того чтобы пытаться втиснуться на уличную стоянку, Дженсен въехал в подземный гараж. Он не очень любил спускаться сюда, но сегодня это казалось разумнее и безопаснее. Оглядев полупустой ангар и не заметив подозрительных тачек, направился к лифту. Шаги гулко отдавались от бетонного пола, создавая иллюзию постороннего присутствия. Внутри разлился неприятный холодок. Он прибавил шагу и вдавил кнопку вызова.

Дальнейшие события разворачивались как в плохом кино: двери лифта распахнулись, но шаг вперед Дженсен сделать не успел. Откуда-то сбоку в плечо, а затем в живот влетело что-то твердое и тяжелое. Резкая боль выбила из легких воздух, и вместо крика раздался лишь сиплый хрип. Он потерял равновесие и рухнул на колени, пытаясь повернуть голову в сторону нападавшего. В памяти всплыла картинка из прошлого — темная грязная улица, отблеск луны на лезвии и лютая ненависть в узких азиатских глазах. Инстинкт самосохранения заставил тело сгруппироваться и отпрянуть влево. Еще один удар пришелся в скулу, перед глазами промелькнули кулак и перекошенное злобой бородатое лицо.

— Джейк? — узнавание было донельзя бесполезным. — Какого…
Тот, кого назвали Джейком, сделал еще один выпад — на этот раз менее удачный — и тоже потерял равновесие, заваливаясь боком на бетон. Дженсен попытался подняться и отковылять в сторону спасительного лифта. Получалось не очень: перед глазами плыли круги, а в горле першило от запаха виски и пота, ударившего в нос. Шаги сзади были нетвердыми, но неумолимо приближались.

— Это все ты, блядь, — Джейк был мертвецки пьян, но это только увеличивало нарастающую агрессию. — Все из-за тебя. Я… говорил Томми… К херам собачьим! Тебя и твою гребаную студию!

К горлу подкатила тошнота, и Дженсен помотал головой, разгоняя муть. Странно, но ему даже в голову не пришло, что Джейк может иметь какое-то отношение к смерти Уэллинга — настолько мелким и незначительным он казался. А вот Джейк, судя по всему, считал иначе. Раз пришел с целью как минимум покалечить.

Туман перед лицом рассеялся как раз в тот момент, когда Джейк двинулся вперед, метя кулаком в нос. Эклз успел выставить локоть, защищаясь, последовал звук удара, и что-то тяжелое грузно осело на пол.

Дженсен завертел головой: Джейк лежал бесформенной грудой перед ним в глубоком нокауте, а справа маячила долговязая фигура с монтировкой.

— Прости, не успел. Догадывался, что этот дебил к тебе попрется отношения выяснять, — виноватый взгляд из-под смешной челки и хрипловатый голос разогнали пелену перед глазами.

— Джей? — прозвучало тихо и как-то отчаянно. — Как ты здесь… Следил, да?

— Ага.

Мысли в голове роились с космической скоростью, толпясь и выталкивая друг друга, не давая сосредоточиться на важнейших вопросах. Хотелось обнять, потому что вернулся, хотелось врезать, потому что ушел.
Джей протянул руку и помог подняться на ноги, аккуратно поддерживая, довел до какой-то развалюхи, которую и машиной-то назвать нельзя, усадил на пассажирское, сам проскользнул в водительскую дверцу и пробежался теплыми пальцами, ощупывая повреждения. Прикосновение к плечу заставило Дженсена взвыть от боли.

— Ну, все-все, — Джей успокаивающе провел по груди, — он тебе плечо выбил. Поправимо. Не волнуйся, этот боец часа два еще не очухается.
Эклз вяло усмехнулся:

— Справлюсь. Бывало и хуже, правда, давно… Надо поговорить, Джей. Или мне лучше называть тебя Джаред?

Тот сразу отодвинулся и, положив руки на руль, уставился вперед.
— Я не хотел тебя впутывать во все это, — он неопределенно махнул рукой.

— Впутывать во что, Джаред? — Дженсен устало откинулся на спинку. — Я не понимаю, что происходит, кто за всем стоит и что может произойти. Словно в тот вечер, когда ты забрался в мой дом, я попал в заколдованный круг. Ни остановиться, ни выбраться.

— Я не врал тебе. Ни разу. Просто не говорил. Но теперь мне будет лучше снова исчезнуть. Прости, — Падалеки решительно сжал губы.
Раздражение плескалось внутри горькой желчью, хотелось схватить этого сопливого защитника и вытрясти все, что только можно, — и правду, и неправду. Эклз действительно устал от этих тупых игр в таинственность, поэтому жестко отчеканил:

— Ну уж нет. Ты, черт тебя дери, сейчас кратко и в доступной форме выложишь мне всю подноготную. Или я сделаю один телефонный звонок человеку по имени Морган. Слышал о таком?

Судя по заходившим ходуном желвакам на лице, еще как слышал.

— Сдашь меня?

— А надо?

— Обычно только так и поступают. Сталкивался, знаю, — Джаред прикрыл глаза. — Мне показалось, ты другой. Наша встреча… просто хочу, чтобы ты знал: то, что я забрался в твою квартиру, действительно случайность.

Он вдруг повернулся, подался к Дженсену и, пристально глядя на него, прошептал:

— Морган найдет меня. Это лишь вопрос времени. Я видел, делал и знаю слишком многое. Но чем меньше знаешь ты, тем больше шансов у тебя выпутаться из этой истории.

— Вряд ли. Он уже нашел меня.

Вблизи лицо Джея выглядело уставшим, словно он не спал несколько дней:

— Тогда дай мне еще сутки. Мне необходимо кое-что закончить. Попытаюсь защитить тебя. И себя, если получится.

Он наклонился и прижался теплыми губами, целуя, упрашивая, напрочь срывая сердечный ритм.

— Дай слово, что придешь.

— Даю слово.

Стоя у дверей лифта, Дженсен провожал взглядом перекрашенный «Форд» и размышлял, что, скорее всего, совершил очередную глупость.

***


Щелкнув замком входной двери, Эклз поймал себя на ощущении дежавю. В квартире был посторонний, но точно не Джаред. Свет в гостиной и кухне был включен, а воздух пропитался запахом дорогого парфюма.
— Добрый вечер, мистер Эклз. Вы так и не нашли времени для общения со мной. Более того, вы не выполнили моей просьбы. Жаль. Мне показалось, что вы более благоразумны.

Человек, сидевший в кресле, меньше всего походил на Аль Капоне. Интересная внешность, импозантная седина на висках, дорогой, идеально сидящий на подтянутой спортивной фигуре костюм, дизайнерская обувь. Он был элегантен сверх всякой меры. И Дженсен даже понял, почему Джеффри Морган произвел такое впечатление на Данниль в свое первое появление в «Santorin». А потом Эклз посмотрел в его глаза — черные и мертвые, как револьверные дула. За спиной промелькнуло движение, Дженсен непроизвольно дернулся, озираясь. Два амбала заблокировали собой путь к отступлению.

Морган продолжал внимательно разглядывать фотографа.

— Что с вашим лицом?

— Поскользнулся, выходя из машины, — Эклз надеялся, что слова прозвучали достаточно спокойно.

— Сочувствую, — Морган изучал его, как изучают отвратительное насекомое, случайно оказавшееся на кухонном столе. — Вы ничего не хотите мне сказать, Дженсен? Падалеки не появлялся?

Если у этого богатого засранца служба безопасности работает так же топорно и безалаберно, есть надежда, что они не запеленговали Джареда в гараже. Эта мысль обнадежила.

— Нет. Думаю, мистер Морган, вы зря теряете время со мной.

— А вы действительно красивый молодой человек, мистер Эклз. Слухи оказались весьма правдивы. Неудивительно, что Джаред на вас запал. Так вот. Давайте не будем портить вашу примечательную внешность, — при этих словах вышибалы за спиной заворочались, усмехаясь, — а сядем и обстоятельно поговорим.

С этими словами он небрежно махнул рукой на второе кресло. Эклз медленно опустился, внутренне напрягаясь.

— Я расскажу вам небольшую, но очень увлекательную историю о юном и талантливом парне. Но прежде ответьте мне на один вопрос — вы знаете, кого в бизнес-кругах называют рейнмейкерами?

Не дождавшись ответа, Морган продолжил:

— Это весьма и весьма продвинутые личности, способные своей деятельностью как принести баснословный доход, так и разорить подчистую. Эта работа требует определенных качеств — хитрость, наглость, изворотливость и беспринципность. А также умение принести любую жертву на пользу дела. Любая уважающая себя крупная корпорация или компания всегда держит при себе десяток таких «шаманов». Они в большинстве своем отличные переговорщики и хорошие аналитики. Мне повезло — пару лет назад в мои руки попал просто гениальный мальчик. Джаред Падалеки. Студент Колумбийского университета, он уже на втором курсе стажировался в крупной корпорации. Я сорвал настоящий джек-пот, предложив ему работать на меня. Он шутя входил в любую компанию, демонстрировал блестящие знания и коммуникативные навыки, ему доверяли. К нему прислушивались. Его не останавливали ни моральные, ни этические барьеры. За эти пару лет он принес мне целое состояние в виде обанкротившихся конкурентов и заключенных сделок.
Морган замолчал, встал и медленно подошел к окну. Когда он снова заговорил, Дженсена передернуло. Голос сочился такой ненавистью, что, казалось, еще немного, и она его просто задушит.

— Моя вина в том, что я не сразу понял, какую игру он ведет. Мой сын Генри вырос бестолковым, завистливым и трусливым, к тому же геем — они с Джаредом начали встречаться. И предвосхити я их дальнейшие планы — мы бы с вами, Дженсен, сейчас не беседовали здесь. А вы, скорее всего, были бы живы и здоровы.

Эти слова резанули слух, ушибленное плечо задергало болью, и Дженсен едва сдержался, чтобы не застонать. Этот ублюдок уже смотрел на него, как на покойника.

— Так вот. Генри использовал талант Джареда против своего отца. Я начал нести серьезные убытки, и даже потерял пару солидных фирм. И потерял бы еще больше, если бы не мой тупой отпрыск, которому, как оказалось, деньги и наркотики были милее Джареда. В итоге Падалеки сбежал от дружка, прихватив на прощанье терабайты драгоценнейшей информации о всех сторонах моего бизнеса.

Морган развернулся и подошел к сидящему в кресле Эклзу.

— Ну так что, Дженсен? Вы все еще не хотите рассказать мне, где найти этого молодчика?

— История занимательная, мистер Морган. Но по–прежнему не понимаю, чем могу помочь.

Весь лоск и утонченность слетели с Моргана в доли секунды, когда, потеряв терпение, он прорычал, нависая над Эклзом:

— Твоя долбаная жизнь сейчас не стоит ни хрена! Да ты, сука, дышишь только потому, что я так хочу! Смотри, можешь ведь и устать от жизни, как твой гаденыш-фотограф.

Дженсен судорожно сглотнул, поняв, что речь о Уэллинге.

Джеффри продолжал:

— Я запросто сейчас позову сюда этих отморозков у двери, и ты до конца жизни будешь ссаться под себя и жрать через соломинку. Но вряд ли тебя это чему-то научит. Ты оказался туповат, Эклз. Поэтому устроим ловлю на живца: этот мелкий засранец, если верить моим информаторам, все равно рано или поздно здесь появится, и вот тебе два варианта. Либо я рву на лоскуты вас обоих, но у меня нет гарантии, что Падалеки не слил документы. Либо ты приводишь его с документами ко мне. И дальше — цветешь и пахнешь вместе со своей смазливой рыжей секретаршей и говенной студией. Забавно ты, кстати, задергался, бизнесмен, когда обложили со всех сторон.

Повисла тишина. Морган, как по мановению волшебной палочки, опять превратился в холеного бизнесмена.

— Два дня, Дженсен. В противном случае я обеспечу ваш личный ад.

image


…Касур — крохотный городок на границе Пакистана — запомнился ему липкой жарой и полчищами мух. Извилистые улочки разбегались в разные стороны, словно ручейки в песке. Стайки чумазых детей в разноцветном тряпье, с огромными голодными глазами и десятками протянутых коричневых ладошек. Нолтон тогда назвал их осколками жизни на руинах древней цивилизации. А Дженсен скептически заметил, что это слишком уж пафосно прозвучало. Что все проще, как и сама жизнь. И прочнее.
Они отсняли много серьезного материала и вечером, сидя в крохотной комнатенке местной гостиницы, пили пиво, обсуждали, делились впечатлениями.

Он был в составе группы впервые. Молодой, невероятно голубоглазый ассистент по имени Крис. Когда разгружали аппаратуру, Эклз даже сделал несколько рабочих кадров. На них Крис с сияющим видом солнечно улыбался, балансируя со стопкой коробок в руках. Немного стеснительный, но с потрясающим чувством юмора — он так старался привлечь внимание Дженсена. Долго мялся и краснел, но все же решился пригласить Дженсена позавтракать в кафе. Эклз, окунувшийся в работу по полной, пропустил это приглашение мимо ушей, легкомысленно ответив, что еще успеется.

А утром в центре прогремели три взрыва.

Город метался в панике, вокруг было серо от полицейских мундиров, а воздух разрывали сирены скорой помощи. Они выскочили в холл гостиницы, кругом раздавались крики на чужом языке. Майкл выхватил у портье крохотный пульт от старенького телевизора и защелкал каналами в поисках новостей. Самое большое скопление жертв оказалось возле здания местного музея. Камера в руках оператора прыгала из стороны в сторону, а потом остановилась, крупным планом зафиксировав перепачканное кровью лицо Криса с распахнутыми в небо, но уже ничего не видящими ярко-голубыми глазами…

Иногда чтобы успеть, достаточно просто остановиться.


Сон улетучился так же внезапно, как и накрыл. Дженсен тяжело поднялся и сел. На часах в полумраке гостиной — четыре утра. Вчерашний вечер выгрыз такое колоссальное количество сил и нервов, что после ухода Моргана со своими цепными псами Дженсена едва хватило на то, чтобы обработать синяки и ссадины. И отключиться прямо на диване.

Тело ныло, поврежденное плечо ощутимо занемело, а при попытке подвигать рукой отозвалось тупой пульсирующей болью. Он попытался сосредоточиться, но что-то отвлекало. Звук льющейся воды в ванной.
Он осторожно прошаркал по коридору и заглянул в приоткрытую дверь, уже догадываясь, кого там увидит.

Джаред в одних джинсах стоял возле зеркала, вытирая лицо и шею полотенцем. На шаги за спиной он даже не обернулся, сосредоточенно разглядывая отражение в зеркале:

— Привет. Как ты?

Больше всего Дженсену сейчас хотелось подойти и обнять за плечи, провести ладонями по прохладной после утреннего душа коже. Но вместо этого он прислонился к двери и произнес:

— Морган был здесь вчера.

— Если ты все еще жив и здоров, я полагаю, встреча прошла без эксцессов? — голос Падалеки был на удивление спокоен. — Хотя если бы ты меня сдал, вряд ли бы я смог переломанными руками приготовить тебе горячий кофе на завтрак.

Он вышел из ванной, слегка задев Эклза плечом, и направился в кухню. Две белоснежные чашки исходили божественным ароматом. Все так же молча они сели за стол рядом.

— Рейнмейкер? Правда? — Дженсен отхлебнул кофе и посмотрел на собеседника. Тот лишь кивнул в ответ, тряхнув копной непослушных волос.

— Забавно, столь романтичное название настолько грязной работы.
Падалеки покатал чашку между ладоней, словно пытаясь отогреть озябшие руки. Потом тихо заговорил:

— Я действительно хорошо умею это делать. Приносить прибыль. Раньше мне казалось — без разницы, как ты добиваешься цели, главное — ты ее достигаешь. Любой ценой. И там, на вершине успеха, не имеет значения, через сколько голов ты перепрыгнул, сколько судеб сломал. Только ощущение безграничной власти.

Так было до встречи с Генри. Не знаю, что рассказал тебе Джеффри, но не думаю, что даже он хорошо знал своего сына. Всю жизнь считал его тряпкой и трусом, не способным вести бизнес. На самом деле Генри просто умел во всей этой грязи оставаться человеком. Он не был святым: психовал, накачивался наркотой и алкоголем, устраивал дикие побоища в ночных клубах и пьяный бешеный стритрейсинг, за которыми следовали разборки с полицией. Но Генри предпочитал играть честно и в открытую и ненавидел отца, называвшего все это тупым дерьмом, из которого не извлечь выгоды.

Падалеки замолчал, отпивая обжигающий напиток.

— Ты его любил? — вопрос вырвался сам собой — нелепый и неуместный.

— Скорее, я им восхищался. Зная Моргана-старшего, не уставал удивляться, как у такой мрази мог вырасти такой сын. Это он передал мне компромат на отца.

Эклз удивленно посмотрел на Джареда.

— А почему ты сбежал?

— Джеффри приказал убрать собственного сына, после чего открыл охоту на меня. А я неосторожно ворвался в твой уютный мирок и сделал то, в чем мне нет равных. Разрушил его до основания.

В кухне стало тихо.

Мысли разбредались, пытаясь уложить в голове две параллельные истории. Холодный разум подсказывал Дженсену не верить никому. Но все же одну вещь надо было выяснить:

— Том Уэллинг… Что с ним случилось?

Джаред покачал головой:

— Не знаю, Дженсен. Несчастливое стечение обстоятельств или люди Моргана. Том ведь видел нас с тобой тогда в ресторане…

— Но зачем? — задал Эклз изводивший его вопрос.

— Иногда Джеффри уничтожает просто потому, что может это сделать.

Звонок в дверь заставил их подскочить. Джаред нахмурился и вопросительно взглянул на Дженсена:

— Иди в комнату, — Эклз махнул рукой в сторону спальни, а сам двинулся по коридору. Осторожно заглянул в глазок и облегченно выдохнул, распахивая входную дверь:

— Дани! Ты без прически, да еще и в такую рань…

Харрис раздраженно прошагала в дом, одарив шефа презрительным взглядом.

— Не паясничай, Дженсен. Тебе не идет.

— Ты меня напугала. Что-то случилось? Зачем ты здесь?

— У нас проблемы.

Эклз закатил глаза — можно подумать, в последние недели было по-другому.

— В студии ошиваются какие-то люди. Утверждают, что ты в курсе.

— Черт, Морган…

— Кто?! — от удивления у Данниль рот приоткрылся в идеальную «О».

— Тот лощеный упырь, который так тебе приглянулся. Это его люди. Следят, чтобы я не делал резких телодвижений.

— Ни черта не понимаю, — она упрямо поджала губы.

— Не сейчас, подруга, — в спальне раздался звук падения и звон разбитого стекла.

— Кто там у тебя? — Харрис хищно метнула взгляд в сторону комнаты.

— Никто… эм… друг заехал.

— Друг? Ты издеваешься?! Я знаю всех твоих… — Дани быстро прошагала вглубь квартиры и резко затормозила на пороге спальни.

Гость стоял у окна, скрестив руки на груди и виновато поглядывая из-под челки. У ног громоздилась бесформенная груда из осколков керамики. Майку он все-таки надеть успел.

Данниль прошла в комнату, уселась в кресло и подозрительно уставилась на парня.

— Я ему не друг, — несколько секунд поиграв с Харрис в гляделки, Падалеки отвернулся к окну.

— А кто?

— Никто.

Данниль удовлетворенно хмыкнула:

— Кажется, понимаю. Поклонник, что ли?

— Я люблю его.

— Да что ты! А он тебя?

— Не знаю…

Прозвучавшая фраза не сразу дошла до дженсенова сознания. Он изумленно уставился на ссутулившуюся фигуру на фоне окна.

Потом аккуратно подхватил свою секретаршу под локоть и вежливо подтолкнул к выходу из комнаты со словами:

— Джаред, извини, нам с мисс Харрис надо поговорить.
И потащил ахнувшую от удивления подругу на кухню.

— Джаред? Это Джаред Падалеки? Эклз, ты вконец ебнулся!

— Он пришел все объяснить.

— А ты ничего объяснить не хочешь? Мне, например. Для начала — какого хера у тебя морда раскрашена в нежно-фиолетовый, а?

— Не важно. Дани, послушай…

В следующие двадцать минут Дженсен как мог кратко изложил суть свалившихся на них проблем.

— Я не знаю, кому верить и что делать. Я запутался, Дани.

Она задумчиво побарабанила наманикюренными ноготками по спинке стула, заправила за ухо непослушную прядь. Потом подошла и присела рядышком на край стола:

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Но прости. Мне кажется, этот парень просто хочет запудрить тебе мозги. Ты ведь понимаешь — достаточно приправить большую ложь щепоткой правды, и тебе поверят. Вот этот Джаред и слепил для тебя историю о пылком честном влюбленном. Соглашайся на вариант Моргана. Ты ведь знаешь, что в покое тебя не оставят, пока этот человек рядом. И еще — я боюсь за тебя, Джен.

Когда за Харрис закрылась дверь, Дженсен вернулся в кухню и обнаружил Падалеки возле кофеварки.

— Еще кофе?

— Нет, спасибо, — Дженсен присел за стол, баюкая пострадавшее плечо.
Падалеки осторожно вытащил из взявшейся из ниоткуда пачки сигарету, прикурил. И неловко пристроился возле подоконника.

— А говорил, что бросаешь.

— Силы воли не хватает.

— Забавно, противостоять Моргану силы воли хватает, а курить бросить — нет?

Джаред улыбнулся. Светло и немного грустно. Отложил дымящуюся сигарету на блюдце и подошел к Дженсену, присел на корточки, оказываясь почти лицом к лицу, и заглянул в глаза.

— Морган дал мне два дня.

— Я догадался. И теперь я знаю, что делать, — Джаред протянул руку и ладонью провел по заросшей рыжеватой щетиной щеке. Дженсен закрыл глаза, впитывая нежность прикосновения.

— Не уходи.

— Надо. Светает уже. Они придут за мной. Скоро, — он не поцеловал — просто коснулся губ.

Через мгновение Падалеки остановился в дверях и обернулся.

— Все, что я сказал тогда… правда. Просто хочу, чтобы ты знал.

— Ты странный человек, Джей. Не зовут — приходишь, просят остаться — уходишь.

— Прости.

— За что?

— Я не хотел втягивать тебя во всё это. Но я сумею тебя защитить. Скоро все закончится.

— Каким образом? Что ты задумал?

— Нужно успеть отправить документы нужным людям. Одну важную информацию я уже пустил в ход — Морган сойдет с дистанции. Очень и очень надолго. Но пока тебе надо уехать, подальше, на время. Поезжай на побережье. Ты говорил про домик, помнишь?

— Ты ведь вернешься?

Вместо ответа он улыбнулся.

image


Сигарета дотлевала, осыпаясь крошечными пылинками пепла. Он подошел к окну, провожая взглядом одинокую фигурку, шагающую сквозь дождевую завесу вдоль парковки. Дженсену вдруг показалось, что от соседнего здания отделились две размытые тени…

Сердце пропустило удар, после чего внутренний голос взорвался криком: успеть!

Лифт полз вниз непростительно медленно, а когда Дженсен наконец выскочил из подъезда, со стороны стоянки раздались два резких хлопка.

Эклз рванулся вперед и через мгновение увидел его. Джаред стоял и улыбался, опираясь на дверцу своего старенького «Форда».

Дженсен остановился перевести дыхание. Уже спокойнее подошел к машине и, ни секунды не раздумывая, обнял. Тот обмяк и сполз в его объятиях. Дженсен лишь крепче прижимал к себе, гладя по спине и повторяя:

— Ты опять меня до чертиков напугал, Джей. Не смей больше уходить, слышишь? Не смей уходить…

Дождь заливал стекла и зеркала, и Дженсен не мог разглядеть в отражении два темно-красных пятна, расплывающихся по вымокшей насквозь ткани куртки.


image


Три месяца спустя

Это было очередное спонтанное решение — приехать сюда, на Западное побережье. Но жить-дышать-двигаться в замерзающих, покрывающихся льдом лабиринтах Большого Яблока(8) Дженсен был больше не в силах. Жизнь раз и навсегда разделилась на «до» и «после», отпечатавшись в сознании черно-белыми кадрами воспоминаний. Так случается, когда постфактум осознаешь — то, что произошло, не перевернуло твое мироздание. Оно просто упорядочило его, расставив все по местам. И результат не обязательно тебе понравится.

Дженсен даже бунгало отыскал почти сразу — просто потому, что помнил дорогу сюда. Потому что сам придумал ее в своих безумных сновидениях. А может, это были провидческие капризы подсознания…

Океан встретил его сырой прохладой вечерних сумерек, и каждый вдох дарил ощущение свободы — от толпы, от мыслей, от обязательств. А главное — от себя самого. Выйдя на террасу съемного домика, Дженсен подошел к перилам и всмотрелся в развернувшуюся перед ним картину: серебристо-серая поверхность океана, волны из ртути и свинца, теснившиеся к горизонту, длинная полоса песка. Смешные силуэты пляжных зонтиков постепенно таяли в набегающей темноте. Тихо и пусто, но не было больше ощущения одиночества. Что-то незнакомое проявлялось-разливалось внутри и медленно расползалось по венам, затягивая сердце в омут покоя, светлой грусти и понимания, что так, как раньше — уже не будет. И окружающие предметы, люди, события снова обрели резкость и четкость — словно он, наконец, сумел правильно настроить объектив камеры.

Он, не глядя, извлек из кармана слегка смятую пачку и зажигалку. Забавно, Дженсен не курил даже в юности. Пробовал, конечно, в старшей школе, но не срослось. Не считал он нужным выглядеть взрослее или круче других. Но сейчас, доставая подрагивающими пальцами шершавый коричневый фильтр и поднося к лицу отчаянно трепыхающийся на ветру огонек, он прикрыл глаза в предвкушении. И жадно втягивал раз за разом тонкую сизую нить густого сигаретного тумана, пытаясь расшевелить воспоминания где-то там, глубоко внутри. О дождливом рассвете, и полумраке кухни, и терпком запахе пропахших табачным дымом горячих пальцев, сильно и нежно прижимавшихся к губам…

Из размышлений его вырвал резкий стук во входную дверь. Дженсен с сожалением затушил наполовину выкуренную сигарету, постоял еще немного, словно в надежде — сейчас перестанут стучать и уйдут. Но потом встряхнулся и быстро сбежал вниз по узкой лестнице.

— Почтовая доставка, — голос за дверью был усталым и раздраженным, — мне нужен мистер Эклз.

Дженсен резко распахнул дверь и уставился на коренастого мужичка в засаленной синей бейсболке.

— Вы Дженсен Эклз?

Вместо ответа он просто кивнул и перевел взгляд на тщательно запакованный длинный сверток.

— Письмо и бандероль на ваше имя. Почти три месяца вас дожидаются, — курьер протянул планшетку и ручку, — распишитесь.

Рассеянно глядя на отъезжающий почтовый пикап, Дженсен машинально крутил в руках длинную узкую коробку. Что это было вообще?

Он вернулся на террасу, опустился в маленькое плетеное кресло и взглянул, наконец, на конверт. Без обратного адреса, обозначен только получатель.

Он решительно надорвал сероватую бумажную кромку. Небольшой белоснежный квадратик, выпавший из конверта на ладонь, поначалу показался пустым. Дженсен перевернул и уставился, не моргая, в одну единственную строчку, прогоняя в бешеном ритме перед глазами кадры недавнего прошлого.

Ледяные капли дождя, бесконечным потоком стекающие по бледному лицу, закатившиеся глаза и уходящее тепло прижатого к груди тела. Два пятна, расплывающихся на светлой ткани куртки, и скользкие от крови пальцы. Эхом из памяти отозвалась сирена скорой помощи. Много мелькающих лиц и тихое «все хорошо, Джей, все будет хорошо…», прозвучавшее за секунду до тревожного писка кардиомонитора.
Что-то тогда сломалось и рассыпалось в его маленьком стеклянном мирке. А он так и не успел до конца понять что.

Дженсен сглотнул, заставляя себя дышать ровнее, медленно расправил листок и прочёл:

«Я ведь обещал, что верну позже. А я всегда держу слово.
С любовью, Джей».

Тонкие размашистые буквы стали почти не различимы — сумерки накрыли побережье. Он осторожно распаковал сверток: темная блестящая ткань зашуршала под пальцами, переходя в изогнутую лаковую рукоять новенького зонта.

Эта осень, швырнувшая в стремительный и опасный водоворот событий, заставила по-новому взглянуть на произошедшее. Судьба всегда будет там, где нас нет. Она всегда на несколько шагов впереди. Ее не дано увидеть, можно лишь краешком глаза разглядеть след из череды совпадений, обстоятельств и неожиданных встреч, тянущийся за ней.
Дженсен закрыл глаза и улыбнулся.

Завтра определенно начнется день без дождя…

image



Примечания:

*Rainmaker — америк. сл. «вызывающий дождь», «шаман», «резко меняющий ход событий». Человек, приносящий компаниям, корпорациям существенные доходы (напр., способный привлечь новых состоятельных клиентов, повысить прибыли и т. п.)

(1)«Нумеро тресе» — с исп. «номер тринадцатый»

(2) «Магнум фото» — «Магнум Фото» (Magnum Photos) — фотоагентство, состоящее из группы фотографов, поставившие себе цель показать всему миру о текущих проблемах, событиях в странах и мире, красотах, традициях и людях. Основной штат этого элитного агентства состоит из чуть более полусотни избранных фотографов, находящихся в разных уголках нашей планеты. В четырех редакциях «Магнума», расположенных в Нью-Йорке, Лондоне, Париже и Токио, а также в пятнадцати субагентств, не покладая рук трудится технический персонал, снабжающий фотографиями все ведущие издания, прессу, рекламные агентства, телевизионные каналы, галереи и музеи по всему миру.

(3) Анри Картье-Брессон — один из четырех основателей «Магнум Фото».

(4) Адриана Скленарикова — словацкая супермодель. В 2000 году Адриана была включена в Книгу рекордов Гиннесса как обладательница самых длинных ног среди женщин. Длина её ног (от поясницы до пяток) составляет 124 см

(5) «Холодное блюдо» — месть (фраза «Revengeisa Dish Best Served Cold», Ш. де Лакло «Опасные связи»)

(6) Hole-in-the-wall — с англ. «дыра-в-стене». Бары-рестораны, которые существуют десятилетиями и сохраняют original spirit. Обязательно условие — маленький вход и удивительная атмосфера внутри.

(7) …фанат историй про пиратов — намек на Генри Моргана (англ. Henry Morgan, 1635-1688), английского мореплавателя, пирата, капера, вице-губернатора Ямайки.

(8) The Big Apple — cамое известное прозвище Нью-Йорка. История происхождения этого названия непроста (ведь в Нью-Йорке нет ничего простого), а теорий существует огромное множество. Некоторые предписывают возникновение этого имени продавцам яблок времен Депрессии, ночному клубу в Гарлеме, а также популярному танцу 1930-х, известному под названием «Big Apple». Другие утверждают, что первое дерево, посаженное поселенцами в этом месте, было яблоней. И еще одна версия: прозвище «Big Apple» возникло и распространилось в 1920 годы благодаря спортивному обозревателю «New York Morning Telegraph» Джону Фитцджеральду. Он услышал это обращение к Нью-Йорку в Новом Орлеане на скачках: лошади любят яблоки, а скачки в Нью-Йорке, по словам жокеев, это «большое яблоко».