Дом, который любил Чонгук

Автор:  Rikarda J

Номинация: Лучший авторский RPS по зарубежному фандому

Фандом: RPS (Bangtan Boys (BTS))

Число слов: 6445

Пейринг: Чон Чонгук / Пак Чимин

Рейтинг: PG-13

Жанры: Anti-utopia,Drama,Romance

Предупреждения: AU

Год: 2017

Число просмотров: 98

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: С бетонных стен давно облезли обои, осыпалась штукатурка, сошло ощущение уюта и покоя, невиданное миром долгие годы. Чонгук проводил взглядом закатное солнце, мутной кляксой стекавшее за рваный контур горизонта, и неторопливо поднялся.

Сизое марево городского смога заполняло собой воздух; першением и пылью затягивало лёгкие. Ослабевшие к вечеру солнечные лучи с трудом прорывались сквозь его густую вуаль, чтобы неминуемо застрять бликами среди осколков выбитых стёкол, которыми ощерились окна.

С бетонных стен давно облезли обои, осыпалась штукатурка, сошло ощущение уюта и покоя, невиданное миром долгие годы. Чонгук проводил взглядом закатное солнце, мутной кляксой стекавшее за рваный контур горизонта, и неторопливо поднялся.

В соседней комнате спал Хосок, беззаботно улыбаясь даже во сне. Ещё года два назад это его извечно лёгкое отношение к жизни откровенно пугало Чонгука. В своей неиссякаемой оживлённости Хосок слишком походил на тех многих, кто сидел на психостимуляторах, тогда как самого Чонгука постоянное ощущение тревоги и опасности закалило совсем в иную сторону. К моменту их встречи взгляд Чонгука заострился, пальцы научились сжиматься в уверенный кулак, украшенный кучей ссадин вдоль костяшек, тело окрепло, а сознание перестало тратить ресурсы на лишние переживания. Во многом он стал неуязвим, непробиваем, силён. А потом к ним пришёл Хосок и улыбнулся так по-сумасшедшему, что Чонгук смог лишь потрясённо застыть на месте.

Всего через месяц Чонгук и сам улыбался так же.

Оставив Хосока досматривать свой сон, Чонгук бесшумно прошёл дальше, к дыре в стене. Заменявшая вход на кухню, она была завешана прошитым множеством дыр покрывалом — то немногое, чем Сокджин пытался привнести уют в их серую жизнь.

— Когда выдвигаемся? — тихо спросил Чонгук, но Юнги приложил палец к губам — он хмуро прислушивался к шуршанию в наушнике и делал неразборчивые пометки в блокноте.

В отличие от Хосока, Юнги редко улыбался, зато ему не было равных в искусстве засады и стрельбы. Впервые отправившись с ним на вылазку в свои только что наступившие девятнадцать, Чонгук не расслышал приказ и словил пулю в плечо. Юнги пришлось отбиваться из обнаруженного укрытия в одиночку, а после много ругаться и ворчать, пока он тащил Чонгука, ошалевшего от боли и страха, на "базу".

Следующим же утром Чонгук с перебинтованным плечом стоял перед мишенью и слушал наставления Юнги, ещё не зная, что спустя несколько месяцев тренировок превзойдёт своего учителя.

— Тэхён так и не вернулся, — обеспокоенно шепнул Сокджин, появившись словно из неоткуда — Чонгук мог поклясться, что секунду назад его здесь не было. — Проверишь?

Бросив взгляд на по-прежнему занятого Юнги, Чонгук лишь кивнул и быстро вышел, прихватив с собой куртку и Глок 17.

По тёмной лестнице спускался тихо, но быстро, прислушиваясь к каждому шороху среди писклявой возни крыс. За небольшими прорехами окон зияла сумрачная серость, не давая ни капли света, но Чонгук без труда пробирался и так — навык, приобретённый вынуждено и давно. На улице огляделся, перебежал дорогу и наскоро прошёл вдоль здания бывшего городского суда, скрываясь в тени его полуразвалившихся стен. Перед поворотом прижался спиной к осыпавшемуся кирпичу и осторожно заглянул за угол. Никого.

До места Чонгук добрался минут за пятнадцать. В фабричном зале, переполненном заржавевшими станками и стареющими обрывками ткани, ощутимо пахло краской. На вычищенном участке вдоль одной из стен плотными рядами покоились лежанки, смастерённые из ветхого тряпья; кое-где виднелись потёртые чемоданы, набитые наверняка скудным скарбом. В носу засвербело от застоявшегося запаха пыли и пота, смешанного с более свежими, но резкими оттенками краски, и Чонгук, уткнувшись в сгиб локтя лицом, уверенно пошёл в другой конец зала.

Тэхён как ни в чём не бывало встряхивал очередной баллончик, примеряясь к пустому пространству справа от уже выведенного рисунка, яркими надписями и образами заполнившего несколько квадратных метров стены.

— Хён, закат уже был, они сейчас вернутся.

Обернувшись, Тэхён недоумённо посмотрел на Чонгука, а после перевёл взгляд на длинное зарешеченное окно по периметру плоского потолка.

— И правда, — погрустнел он. — А я только вошёл во вкус...

Чонгук вздохнул, даже не пытаясь напомнить Тэхёну, что он провёл здесь почти весь день, — бесполезно. Чем-то похожий на Хосока в своём безрассудном легкомыслии, Тэхён мог часами рисовать что угодно — хоть призывы да лозунги, хоть облака да цветочки — и не обращать внимания ни на что вокруг. Он был похож на беззащитного младенца, ничем не забивающего себе голову, и Чонгуку, если честно, было с ним непередаваемо легко. До их знакомства он никогда не умел рисовать, а теперь яркие краски и простор нетронутых стен частенько манили его к себе — Тэхён научил. Только Чонгук никогда не позволял себе отключаться от реальности, как это делал Тэхён, и потому немедля среагировал, едва со стороны входа что-то лязгнуло, а затем раздались шаги и голоса. Чонгук схватил Тэхёна за рукав, испачканный в липкой краске, и потянул вбок, где можно было спрятаться за грузным станком.

— Что за чёрт?! — воскликнул чей-то голос, и шаги тут же начали стремительно приближаться вместе с гулом толпы. Воспользовавшись шумом и темнотой, Чонгук потянул Тэхёна дальше, по узкому проходу, усыпанному мусором. Под ногами то и дело что-то похрустывало, но времени аккуратничать не было — в любой момент люди могли прекратить гомон, служивший Чонгуку и Тэхёну прикрытием, и броситься на поиски пропагандистов.

После духоты фабрики вечерняя уличная прохлада показалась настоящим раем.

Всю обратную дорогу Тэхён сжимал ладонь Чонгука цветными пальцами и рассказывал, как накануне во сне точно так же шёл с ним на задание, где их поджидала засада зайцев-людоедов. Чонгук пропускал его болтовню мимо ушей, озабоченно поглядывая по сторонам. Серые сумерки уже перетекли в глухую тьму ночи, что скалилась разбитыми фонарями и таила опасность за каждым углом. Нужно было как можно скорее вернуться на "базу", и Чонгук решительно потащил Тэхёна вперёд, не давая тому зависнуть посреди тротуара за созерцанием мутного серпа луны.

За триста метров до цели пришлось сбавить ход, чтобы убедиться, что за ними нет слежки. Резко свернув в кромешную тьму подворотни, Чонгук буквально на ощупь пробрался мимо знакомых высоких баков, давным-давно переполненных вонючим мусором, втащил Тэхёна в затхлый мрак полуподвала, оставив дверь слегка приоткрытой, и прислушался. Оглушительную ночную тишину прерывали лишь отдалённые звуки выстрелов и тяжёлое дыхание Тэхёна за левым плечом — приступы астмы, ухудшавшейся из-за вечно сухого городского воздуха, всегда проявлялись после бега. Удивительно, как только резкий запах краски никогда его не беспокоил.

— Опять не взял ингалятор? — шёпотом спросил Чонгук. Тэхён лишь беззаботно отмахнулся — Чонгук скорее уловил движение воздуха, чем увидел.

Постояв так ещё несколько минут, они пробрались к дыре в противоположном конце полуподвала и выскользнули на соседнюю улицу, откуда до "базы" оставалось всего полторы минуты быстрой ходьбы.

Удивительно: несмотря на то, что их группа была Чонгуку настоящей семьёй, он ни разу даже мысленно не назвал "базу" домом. По сути, "дома" у Чонгука не было никогда — только чужие, минимально пригодные для проживания квартиры, бараки, гаражи, из которых они в любой момент могли уйти, заметая за собой все следы. Пожалуй, именно пулей, пробившей плечо навылет, из Чонгука окончательно вытолкнуло наивные мечты о спокойствии и стабильности — вместе с тёплой кровью, залившей любимую футболку.

"База" встретила их тишиной. Нахмурившись, Чонгук заглянул в ближайшую комнату, но диван, на котором не так давно спал Хосок, оказался пуст. Как и вся небольшая квартира, исключая кухню, где за низким столом на полу сидел Сокджин и чистил ствол винтовки.

— Где все? — испытывая дурное предчувствие, спросил Чонгук.

— На вылазке, — подтвердил его предположение Сокджин, спокойно продолжая своё занятие. — Не могли больше ждать.

Чонгук раздосадованно выдохнул. Наверняка Юнги снова всё подстроил — до сих пор считает Чонгука мелким, будь тот хоть трижды лучшим стрелком. В одиночку выдвигаться следом было слишком глупо и опасно, поэтому Чонгуку пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы взять себя в руки, — так, как его научил самый старший хён.

"В спокойствии твоя сила", — любил повторять Сокджин, и Чонгуку от его слов часто становилось не по себе. Когда-то Намджун вскользь упомянул, что Сокджин не всегда был таким невозмутимым, и по скривившемуся лицу Юнги Чонгук понял тогда, что любовь к чистке винтовок у миролюбивого Сокджина имелась явно неспроста.

Впрочем, никто из них никогда не считал себя непорочным ангелом.

Уняв раздражение, Чонгук снова занял позицию у окна, откуда открывался широкий обзор на ночные улицы. Городской штиль ещё днём укрыл потрескавшийся асфальт толстым слоем пыли, на котором спустя несколько часов в лучах вялого рассветного солнца можно будет разглядеть множество следов, ведущих в самые разные стороны, — это был единственный способ запутать чужаков, если вдруг убежище захотят выследить. Чонгук переводил взгляд по привычному зацикленному маршруту — подъезд к дому, окна на уцелевшем втором этаже бывшего городского суда, поворот в конце проспекта, берущего начало прямо под их окном, витрина магазина напротив, снова подъезд. Почти все эти точки в ночи сливались в чёрное пятно и особого смысла вглядываться туда не было, только Чонгук всё равно не мог спокойно спать, пока остальные не вернуться. Уняв приступ астмы, Тэхён мирно посапывал на диване, где недавно лежал Хосок, но Чонгук не винил его за беззаботность — Тэхён не был создан для слежки и перестрелок. Вчера Чонгук заметил, что индикатор ёмкости у ингалятора уже красный — значит, скоро придётся делать вылазку в аптеку.

Спустя примерно полчаса ожидания в конце проспекта Чонгук увидел условный сигнал, поданный карманным фонариком вниз, — длинный, длинный, короткий — значит, с ребятами всё в порядке, слежки нет. Затем из-за поворота показалось несколько фигур, и в тусклом лунном свете Чонгук с трудом различил раз, два, три... четыре человека. Обеспокоенно привстав, Чонгук подался вперёд и прищурился, но снова насчитал четырёх. Две фигуры слегка отставали от остальных, один из них вроде бы едва переставлял ноги. Раз сигнал был "всё в порядке", значит...

— Хён, — тихо позвал Чонгук, — они ведут чужака.

Сокджин бесшумно подошёл к окну и осторожно выглянул.

— Какой был сигнал?

— Длинный, длинный, короткий.

— Тогда всё в порядке, — Сокджин едва заметно улыбнулся, положив руку Чонгуку на плечо. — Расслабься.

Первым в квартиру вошёл Намджун и придержал дверь, пропуская вперёд Хосока, на плече которого и правда висел какой-то незнакомый парень. Последним вошёл Юнги и кивнул Намджуну в сторону кухни, на ходу стягивая рюкзак. Они скрылись за качнувшимся покрывалом, а Хосок аккуратно положил свою ношу на второй разложенный диван, спать на котором, вообще-то, как раз сегодня была очередь Чонгука.

— Что-нибудь нужно? — сразу спросил Сокджин, обеспокоенно глядя Хосоку через плечо. В комнате отчётливо было слышно хриплое дыхание.

— Да, хён, принеси аптечку, стерильную иглу и нитки.

Снимавший с незнакомца куртку Хосок был непривычно серьёзен. Чонгук невольно подошёл ближе, тоже готовый помогать, если потребуется.

— Чонгукки, завесь окна, мне нужен свет.

На этот случай над каждым окном они закрепили самодельные карнизы с рулоном максимально плотной ткани, сложенной в три слоя — чтобы сквозь неё свет наверняка не было видно с улицы. Выпустив импровизированные шторы, Чонгук прижал их к подоконнику несколькими книгами и заглянул на кухню.

— Мы не можем... — услышал он обрывок фразы Юнги, но тот сразу же замолчал, заметив в проёме Чонгука.

— Нужны шторы, — объяснил Чонгук и в полной тишине завесил кухонное окно.

Во второй жилой комнате чудом сохранилась дверь, поэтому он лишь заложил щель между ней и полом парой грязных полотенец и вернулся в первую комнату, куда Сокджин уже принёс всё необходимое. Достав из шкафа керосиновую лампу, Чонгук поставил её на придвинутую к дивану табуретку и лишь тогда впервые разглядел лицо неожиданного гостя. Широкое, но худое, с закрытыми глазами, надломленной линией бровей и подрагивающими бледными губами, оно выглядело бы лицом призрака, если бы сквозь него просвечивала обивка дивана. По боку незнакомца расползлось большое красное пятно, при каждом вздохе будто становившееся ещё темнее.

Хосок осторожно надрезал ножницами без того потрёпанную футболку и освободил рану. От вида её рваных краёв Чонгука невольно передёрнуло.

— Большая, — едва различимо пробормотал Хосок. Чонгук знал, что хёну всегда было дурно от вида крови, как знал и то, что жизнь давно закалила их всех. Среди них у Хосока единственного был опыт работы в госпитале, так что он без промедления принял из рук Сокджина смоченную водой тряпку и для начала вытер кровь вокруг глубокого пореза. Затем маленькими ножницами, протёртыми спиртом, удалил отмершие участки и осторожно обработал кожу йодом, ловко избегая попадания в рану.

Чонгук всего раз видел нечто подобное. Юнги тогда сильно досталось при крупном налёте, и Хосоку пришлось зашивать добрых пять сантиметров пореза, недалеко от сердца. После того случая Намджун ещё долго втихую винил себя за просчёт, пока Юнги не оправился и не отвесил ему хороший подзатыльник.

Потерпев неудачу, чуть не стоившую лучшему другу жизни, Намджун стал до маниакального осторожен. Порой он тратил на подготовку к вылазке недели, лишь бы быть уверенным, что всё пройдёт гладко. Поначалу Чонгук, нетерпеливый в силу возраста, изнывал от скуки и даже подумывал ввязаться в спор, но потом, более-менее научившись контролировать свой темперамент, со временем понял, что Намджун достоин восхищения. Его мозг был способен просчитывать такие комбинации, от которых голова шла кругом. Чонгук ещё даже не осознал, что хочет быть похожим на Намджуна, а уже всюду совал свой нос и задавал море вопросов. В конце концов Намджуну пришлось взять его в ученики.

— Чонгукки, помоги мне, — выдернул его из воспоминаний Хосок.

Они вместе перевернули отключившегося парня на здоровый бок, и Чонгук без лишних вопросов попробовал зафиксировать его руки — знал, что будет больно. Крепкий нервами Юнги — и тот кричал.

Сокджин подержал иглу над огнём, чтобы слегка загнуть её, и смочил нить в спирте. Сглотнув, Чонгук перевёл взгляд на лицо незнакомца, лишь бы не смотреть на жутковатую рану. Но едва Хосок начал зашивать, как парень дёрнулся и застонал, вынуждая Чонгука усилить хватку, а Сокджина — перехватить его за ноги.

На соседнем диване заворочался Тэхён и тут же испуганно вскочил на ноги.

— Что случилось?

— Всё нормально, — мягко улыбнулся Сокджин, ровным тоном пытаясь заглушить чужой болезненный стон. — У нас новенький, и он обязательно поправиться. Иди на кухню.

Неловко потоптавшись на месте, встревоженный Тэхён послушался и вышел.

Давно лишённый практики, Хосок наносил стежки аккуратно, но очень, очень медленно. Чонгуку под конец почти стало дурно от криков боли и тихого скулежа, сменявших друг друга в беспокойной тишине.

Завязав пятый узел, Хосок озабочено приложил тыльную сторону ладони ко лбу своего первого за долгое время пациента.

— У нас остался антибиотик?

— Три ампулы, — отозвался Сокджин.

— Чёрт...

Поколебавшись всего секунду, Хосок протянул руку, и Сокджин отдал ему ампулу и шприц. Укола подрагивающий парень, похоже, даже не заметил, уже погрузившись в беспокойный сон. Чонгук медленно отошёл, разглядывая покраснения на собственном запястье, в которое умудрился вцепиться изнывающий от боли незнакомец, и спросил, мельком взглянув на взмокшее лицо, обрамлённое чёрными волосами:

— Как его зовут?

— Ещё успеем познакомиться, — устало, но по-доброму улыбнулся Хосок и погасил лампу.

***
Его звали Чимин.

Чонгук узнал это первым, совершенно случайно. Ночью он плохо спал и в итоге с пяти утра тупо разглядывал потолок, испещрённый сеточкой старой штукатурки, пока с дивана не донеслось слабое:

— Можно воды?

Повернув голову, Чонгук встретился со взглядом его уставших тусклых глаз, прикрытых веками с короткими слипшимися ресницами, и без лишних слов исполнил просьбу.

С видимым усилием приподнявшись, чужак сделал несколько жадных глотков и, только вернув Чонгуку пустой стакан, сказал:

— Спасибо... Я Чимин.

— Чонгук.

Больше они не проронили ни слова, чтобы не потревожить сон остальных. Чонгук улёгся обратно на тонкий матрас, расстеленный на полу, и искоса поглядывал на Чимина, который, похоже, снова провалился в дрёму, натянув на нос одеяло.

Чонгук пришёл в группу самым последним, чуть больше двух лет назад, поэтому осознание "у нас новенький" было очень странным и непривычным. Ему казалось, что Юнги не в восторге от этого прибавления, но он знал хёна как облупленного — как бы тот ни ворчал, он не погонит беззащитного раненного на улицу. А потом будет уже поздно. С другой стороны, этот Чимин выглядел настолько безобидным и слабым, что Чонгук плохо представлял, чем такой человек может им помочь. Драться голыми руками? Стрелять в людей? Заниматься слежкой? Вряд ли.

Впрочем, вспоминая Сокджина, стоило подумать о том, что внешность бывает обманчива.

***
Несколько дней Чимин пролежал на диване — Хосок прописал ему полный покой, а сам от заката до рассвета пропадал где-то в городе с Намджуном или Юнги. Чонгука с собой они не брали, и он чувствовал себя бесполезным, хоть Юнги и оставил строгий наказ "присмотри за ним", прозвучавший скорее как "глаз с него не спускай" с оттенком "отвечаешь головой".

Чонгук и не спускал. Не столько потому, что боялся расправы Юнги — только не Чонгук, э нет, — сколько потому, что возможность пообщаться с кем-то новым вызывала в нём волну позабытой нетерпеливой радости. Хотя толку от неё, если честно, было не много — за два года жизни в тесном кругу людей, ни разу не сменившем свой состав, Чонгук попросту разучился заводить знакомства. Вместо того чтобы часами напролёт разговаривать, он привычно сидел у окна и украдкой поглядывал на новичка, моментально тушуясь, если Чимин замечал.

На второй день Чимин заговорил сам. После длительного покоя его голос зазвучал куда мягче, чем тот, что был пронизан болезненным хрипом, и Чонгук невольно заслушался, пропустив мимо ушей сами слова.

— Эй, — Чимин махнул ладонью и заулыбался, — слышишь меня?

— Чего? — буркнул Чонгук, что, наверное, было не слишком вежливо, но уж как получилось.

Чимин подмял под себя подушку, устраиваясь удобнее, и подбородком указал на окно:

— Почему ты всё время туда смотришь?

Чонгук повернул голову навстречу едва заметному ветру, задевшему отросшую чёлку, и задумчиво оглядел улицу.

Потому что нужно следить, нет ли чужих? Потому что днём есть шанс выловить сквозь смог и пыль редкие лучи солнца? Потому что нет смысла рассматривать голые стены и захламлённые углы? Потому что отсюда смотреть безопаснее, чем снаружи? Чонгук не знал, что в действительности его так притягивало к этому скудному пейзажу, не менявшемуся день ото дня, а называть отдельные, бессвязные причины казалось глупостью. Поэтому он лишь пожал плечами.

— Ты, должно быть, очень смелый, — сказал Чимин, и Чонгук обернулся, удивлённо подняв брови. — Я бы побоялся сидеть у окна днём.

Губы Чимина слегка дрогнули в попытке улыбнуться, но по его тону было понятно, что говорить об этом ему вовсе не весело. Странный разговор прогнал по спине Чонгука стаю мурашек, и сидеть у окна вдруг стало как-то неуютно. Покосившись на пустую улицу, по которой ветер гонял клубы пыли, Чонгук поднялся с деревянной коробки, служившей ему стулом, и неловко встал рядом с диваном. Чимин подтянул ноги к животу, освобождая место, и Чонгук сел.

— Расскажешь, как попал к нам? — спросил он, потому что хёны до сих пор молчали.

Судя по тому, как Чимин отвёл грустный взгляд, говорить об этом ему не хотелось. Тем не менее, почти сразу он ответил:

— Я не знаю, что в точности произошло. Я никогда не участвовал в вылазках, понимаешь? Ничего в этом не смыслю... Я даже не понял тогда, почему стреляют. Мне крикнули: "Беги к запасному выходу", и я побежал. Думал, ребята пойдут за мной, остановился на улице за углом, а их всё нет и нет... — голос Чимина дрогнул, и он замолчал, прикрыв глаза.

Чонгук спешно отвернулся.

— Извини, что спросил. Можешь не продолжать.

В неловком молчании прошла тягостная минута. Когда Чимин снова начал говорить, в его словах больше не слышались подступающие слёзы:

— Я не знал, что делать. Спрятался в пустой квартире неподалёку, но в ту же ночь на меня наткнулись какие-то люди. Наверное, решили, что я сидел в засаде, и напали... Сам не знаю, как мне удалось убежать. Знаешь, — Чимин горько усмехнулся, — ребята всегда называли меня "везунчиком". Я у них был чем-то вроде талисмана на удачу, какие раньше были у спортивных команд. Вот и тогда мне повезло... Если не считать этого, — Чимин приложил ладонь к раненному боку, прикрытому чистой футболкой, и поморщился от боли. — Убежать мне удалось, но далеко уйти я не смог. В какой-то момент меня чуть не выключило посреди улицы, и я просто открыл ближайшую дверь и забился под стол. Не думал уже, что выберусь... Мне повезло, что Хосок-хён не пристрелил меня.

Чонгук вздрогнул, представив это, и тихо сказал:

— Хён никогда бы такого не сделал.

Не увидев в выражении лица Чимина изменений, Чонгук продолжил:

— Мы не стреляем без особой надобности. Так Юнги-хён учит. Он говорит, что всего один выстрел может стать как спасением всего человечества, так и его гибелью. На вооружённом человеке лежит большая ответственность, поэтому мы предпочитаем обходиться другими средствами, если есть возможность.

— Я видел, — слегка улыбнулся Чимин. — У Хосок-хёна крутой удар с правой.

— Видел бы ты, как он стонал, пока Сокджин-хён его учил, — усмехнулся Чонгук и передразнил: — "Хёооон, мне больно, я больше не могу..." Миролюбивей Хосок-хёна у нас только Тэхён, наверное.

Чимин удивлённо распахнул глаза:

— Сокджин-хён умеет драться?

— Даже лучше, чем готовить, — не сдержал ехидства Чонгук. Если бы хён был рядом, Чонгуку бы точно не поздоровилось.

Поняв, что это шутка, Чимин заулыбался, и его взгляд наконец-то начал светлеть.

— Расскажи про своих друзей, — попросил он.

Чонгук не нашёл причин ему отказать.

***
Чимин больше не возвращался к разговору о том, что именно случилось с его группой, но Чонгук догадался и сам — по той грусти, что залегла в глазах Чимина, и по тем кошмарам, что прорывались сквозь его сон едва различимыми стонами и неосознанными слезами в подушку. В одну из таких ночей Чонгук на секунду представил себя на его месте — представил, что все, кто ему дорог, мертвы, — и ему сделалось так страшно и тошно, что он прижался к боку спавшего рядом Тэхёна и принялся слушать его мерное дыхание, пока сон не забрал его в блаженную темноту, спасая от тревожных мыслей.

К утру подушка Чимина высыхала, а сам он старался спрятать от окружающих свою печаль. Но в моменты, когда Чонгуку удавалось его рассмешить или занять разговором о чём-то нейтральном, Чимин преображался. Стоило ему улыбнутся, как его глаза превращались в самые настоящие щёлки, а лицо начинало излучать столько добра и света, сколько Чонгуку не доводилось видеть за всю свою жизнь. В такие моменты Чонгук словно забывал, где он и кто он, тянулся вперёд, как изголодавшийся по свету узник, и чего только ни выдумывал, лишь бы Чимин не возвращался к своим тягостным воспоминаниям.

В понимании Чонгука, Чимин был настолько далёк от всех этих вылазок, стрельбы и бесконечного напряжения, будто олицетворял собой совсем иную, давно позабытую спокойную жизнь — ту, которую Чонгук никогда не знал. Раздумывая над этим, в конечном итоге Чонгук поймал себя на мысли, что при иных обстоятельствах мог и не подружиться ни с Намджуном, ни с Хосоком, ни с остальными, если бы их всех не связал между собой случай. Все они были такими непохожими, такими неподходящими друг другу кусочками разных паззлов, которых насильно склеили вместе, но склеили так крепко, что теперь казалось — так и должно быть, так правильно. Чонгук никогда не пожелал бы себе других друзей, и в то же время Чимин странным образом притягивал его ещё сильнее. Никогда прежде не сталкивавшийся ни с чем подобным, Чонгук понимал: он хотел бы видеть улыбку Чимина каждый день. Но не потому, что Чимин мог стать частью их большой и такой странной семьи, а потому, что Чонгуку его улыбка была нужна.

Когда Чонгук вдруг подумал о том, что Чимина могут и не принять в их группу, ему стало по-настоящему страшно. То, что Чимин отличался от них слишком мягким характером и отсутствием каких-либо полезных навыков, делало его неинтересным для дела, делало его "обузой" — так сказал Юнги, когда утром четвёртого дня они с Чонгуком спускались в подвал за водой.

— И что, предлагаешь выгнать его на улицу? — огрызнулся Чонгук, почувствовав прилив небывалой злости.

Едва слышное эхо разнесло его негодование по лестнице. Юнги бросил короткий взгляд наверх и толкнул дверь в подвал.

— Он тебе нравится? — поставив зажжённую лампу на пол, спросил Юнги, и Чонгук вздрогнул от неожиданности.

— Чего?!

Выдержав паузу, Юнги молча взял ведро и подставил его под кран. Когда вода гулко забила о пластмассовое дно, он опёрся плечом о бак и сказал:

— Чимин — хороший человек. Даже слишком. И я удивлён, что при всей своей неприспособленности к нынешним реалиям он всё ещё жив. Я понимаю, ты хочешь ему помочь, но ты должен понимать: в наше время такие люди опасны. Ты будешь бросаться к нему на помощь всякий раз, когда он окажется в беде, и в итоге либо погибнешь сам, либо не убережёшь его и будешь винить себя за это всю оставшуюся жизнь. Понимаешь?

Чонгук раздражённо сжал зубы, пытаясь успокоиться. Сосчитал до трёх и только потом ответил:

— Я не позволю выгнать его, хён.

— В любом случае, решать не только мне или тебе, — сухо напомнил правила Юнги. — Как всегда, будет голосование.

Чонгук хотел было выпалить, что уйдёт вместе с Чимином, если того выгонят, но сам испугался решительности этой мысли. Одно дело — кидаться громкими словами в порыве злости, и совсем другое — действительно бросить всё то, к чему так привязался. Он знал, что, несмотря на их близкие отношения, манипулировать ни кем из группы, даже Тэхёном, у него не выйдет, поэтому, для того чтобы бросаться такими заявлениями, он и правда должен был быть готов уйти.

Пытаясь найти верный ответ, Чонгук возвращался к мыслям об этом на протяжении всего дня, пока густые тучи не заволокли вечернее небо, извергая вдоль горизонта белые всполохи молний.

— Скорее, Чонгук, на крышу, надо набрать воды, — засуетился Сокджин, доставая из ванной пустые вёдра. Вода из подвала не была пригодна для питья, а дожди давно стали редким удовольствием в их запылённом городе.

У высунувшегося из комнаты Чимина загорелись глаза:

— А можно мне?

Одарив его мимолётным взглядом, Сокджин сунул Чимину в руки несколько вёдер, составленных в стопку, и строго наказал:

— Только не задерживайтесь. Расставьте на крыше и сразу обратно.

— Да-да, — отмахнулся Чонгук, уже выскочивший на площадку. — Давай быстрей!

— Иду, — отозвался Чимин и припустил следом за ним вверх по лестнице.

Замок давным-давно был сломан и позабыт где-то в пыльном углу. Тяжёлая дверь поддалась с мерзким скрипом заржавевших петель, дохнув на них влажным вечерним воздухом. Первые капли уже начали падать с неба, и Чонгук быстро прошёлся вдоль крыши, расставляя пустые вёдра. Когда он обернулся назад, Чимин по-прежнему стоял рядом с дверью. Закрыв глаза, он запрокинул голову и раскинул в стороны руки, будто бы распахнувшись перед стихией всем телом и душой. Постепенно усиливавшийся дождь хлёстко бил ему в лицо, громким звоном отражаясь ото дна оставленной рядом стопки пустой утвари, словно отсчитывая секунды до чего-то неминуемого, холодного, страшного. Передёрнув намокшими плечами, Чонгук торопливо расставил позабытые Чимином вёдра и хотел было потянуть его за рукав, мол, пошли, когда заметил, как среди холодных дождевых капель на его щеке отчётливо выделяются слёзы.

Несколько секунд Чонгук просто смотрел на то, как они стекают к подбородку Чимина одна за другой, а потом всё-таки сказал:

— Здесь опасно долго находиться. Могут заметить.

— Прости, — улыбнулся Чимин, и Чонгук не узнал его голос — таким сиплым и безжизненным он был, — я не подумал. Просто очень люблю дождь.

С секунду поколебавшись, Чонгук взял Чимина за руку.

— Пойдём. Я знаю безопасное место.

Они вернулись обратно на лестницу, но вместо того, чтобы спуститься на два этажа ниже, где была их "база", зашли в ближайшую дверь на верхней площадке. В этой квартире не было одной из стен, и ветер без труда заносил сюда пыль и грязь с улицы. Но Чонгук вёл Чимина не сюда. В дальней комнате уже давным-давно провалилась крыша, и её останки погребли под собой некогда широкое окно. Конечно, стена тоже обвалилась под тяжестью конструкции, и всё же здесь можно было сидеть, не боясь, что тебя заметят. Когда-то Чонгук приходил сюда в надежде увидеть звёзды, но вечный городской смог не оставил ему ни единого шанса.

Усевшись в центре комнаты прямо на пол, Чимин снова подставил дождю лицо, и на его губах вновь появилась та странная, немного жутковатая улыбка.

— Здорово... Спасибо.

Неловко взглянув на его лицо, Чонгук спросил:

— Мне уйти?

Но Чимин сказал лишь:

— Обнимешь меня?

Чонгук вспыхнул. Если бы Чиминовы глаза не были закрыты, он бы наверняка смутился настолько, что начал бы вести себя как полный придурок и всё испортил. Хорошо, что его глаза всё же были закрыты. С трудом поборов непривычное смущение, Чонгук взволнованно присел рядом и неуклюже приобнял Чимина за плечи.

— Тёплый... — с улыбкой шепнул Чимин и привалился к его боку.

В этот момент Чонгук заметил, наконец, насколько быстро колотится собственное сердце; испугался, что Чимин услышит его бешеный стук и всё поймёт. Но потом Чимин украдкой ткнулся носом ему в шею, и Чонгуку резко стало всё равно, кто и что может о нём подумать.

Всё это было неважно, пока Чимину нужны были его объятия.

Даже то, что от Сокджина потом попало им обоим.

***
Тем же вечером у Тэхёна случился очередной приступ астмы, на который ушла предпоследняя доза ингалятора. Откладывать дальше вылазку за медикаментами не представлялось возможным, и уже следующим утром Намджун, Юнги и Хосок заперлись во второй комнате для обсуждения деталей. Чонгук хотел помочь, но Сокджин сказал, что ему придётся остаться здесь и присмотреть за Тэхёном. "И за Чимином тоже" осталось непроизнесённым, но понятым всеми.

Досадливо нахмурившись, Чонгук сверлил взглядом улицу, пока Чимин не предложил сыграть в го, которую любил использовать для разминки ума Намджун. Чонгук частенько выступал противником для своего хёна, и со временем неплохо натренировался. Ему казалось, что он с лёгкостью победит, но Чимин оказался достойным соперником.

— Где ты научился играть? — спросил Чонгук и тут же об этом пожалел, заметив, как уголки губ Чимина потянулись вниз.

— Один мой друг научил, — с неприкрытой грустью ответил он и добавил с ноткой гордости: — Он был настоящим гением, как Намджун-хён.

Чонгук кивнул и опустил взгляд на доску, пытаясь сосредоточиться на игре, но мысли разбегались в стороны, потревоженные неудачным разговором.

— Знаешь, — вдруг продолжил Чимин, глядя куда-то в сторону, — он всегда велел держать при себе рюкзак с самым необходимым. На случай, если придётся быстро покидать убежище. В рюкзаке должна была лежать бутылка воды, складной нож, пистолет, пара футболок... А для меня среди всего этого самым ценным были фотографии.

— Фотографии? — удивился Чонгук, и Чимин кивнул.

— Нашли как-то фотоаппарат и истратили всю плёнку на ерунду. Правда, не пожалели — подурачились от души, — Чимин улыбнулся, словно вспомнил что-то очень приятное. — Потом долго искали, где проявить, несколько кадров испортили, но большую часть отпечатали.

— Круто, — искренне восхитился Чонгук. — И где они сейчас?

— Я не уверен, — пожал плечами Чимин. — Я точно взял рюкзак с собой, это у нас было отработано до автоматизма, а вот где я его потерял — не помню. Скорее всего, там, где отключился с распоротым боком.

— А мои хёны?..

— Я спрашивал. Говорят, в суете и темноте не заметили, лежало ли что-то такое неподалёку, — Чимин скользнул взглядом по лицу Чонгука и замахал руками. — Ой, извини, что загрузил. Не бери в голову, давай играть.

Но Чонгук, конечно же, не думать об этом не смог.



За полчаса до заката четыре фигуры выскользнули из дома через боковую лестницу и спустя полминуты скрылись на соседней улице. Чонгук проводил их настороженным взглядом и аккуратно нырнул под окном, чтобы подобраться к развалившемуся на диване Тэхёну.

— Всё хорошо? — спросил Чонгук, и Тэхён весело улыбнулся своей немного сумасшедшей улыбкой:

— Конечно, хорошо, Чонгукки, как же иначе?

Чонгуку было жутко стыдно за то, что он собирался бросить беззащитного друга одного. В который раз успокоив себя тем, что укрытие у них надёжное и никто Тэхёна не найдёт, он собрался с духом и спросил:

— Справишься тут один?

— А куда вы собрались? — оживился Тэхён, с любопытством глядя на Чимина, который, конечно же, выглядел крайне озадаченным. — Можно мне с вами?

— Кто-то должен остаться здесь, — напомнил Чонгук. — Прости, хён.

— Чонгук, куда ты собрался? — взволнованно вклинился в разговор Чимин.

— Мы пойдём за твоими вещами, и даже не думай спорить.

— Но...

— Чимин, — резко прервал его Чонгук, и Чимин растерянно замолчал. — Так что, хён?

— Идите, — махнул рукой Тэхён. — Со мной всё будет в полном порядке.



Пока Чимин молча переодевался в чёрные штаны и толстовку, Чонгук распихал по карманам два запасных магазина, спички, минимальный набор отмычек и маленький фонарик, больше похожий на маркер. Достав из коробки свой Глок 17, Чонгук покосился на Чимина и неуверенно спросил:

— Умеешь стрелять?

Чимин поёжился:

— Только не по людям.

Секунду помешкав, Чонгук всё же достал из коробки второй пистолет и протянул его Чимину.

— На всякий случай.

— Удачи, — пожелал им вслед Тэхён.

В отличие от Чонгука, Чимин по лестнице шёл медленно и опасливо, словно ожидая, что из любого угла на него может выскочить недруг. Чонгук понимал, что после всего, что ему пришлось пережить, Чимину должно быть непросто, но без него Чонгук не смог бы найти нужное место.

— Эй, — позвал Чонгук, и Чимин резко отшатнулся, напуганный неожиданностью разговора. — Да брось, — Чонгук успокаивающе взял его за руку и осторожно потянул за собой. — Я же рядом.

Вместо ответа Чимин крепче сжал его пальцы.

Тёмные вечерние улицы встретили их шуршанием старых газет вдоль тротуаров и холодом, пробирающим непокрытые кисти рук. Чонгук покосился на их переплетённые пальцы и невольно улыбнулся тому, насколько маленькой и слабой казалась ладонь Чимина в его руке.

— Ты чего? — шёпотом спросил Чимин, заметив его взгляд, но Чонгук только мотнул головой.

Чимин почти ничего не помнил с той ночи. Прежде чем отправиться в дорогу, он рассказал Чонгуку, где располагалось их убежище, в какую сторону он бежал и последние детали, что он заметил перед отключкой. По его сбивчивым описаниям Чонгук примерно понял, в каком районе им следует искать, и всё же не питал пустых надежд, что нужное место удастся найти быстро и легко.

Так оно и оказалось. Сначала Чимин обрадовался, увидев знакомые разбитые витрины некогда фешенебельных магазинов со звучными названиями, но довольно быстро пал духом, когда спустя полчаса упорных поисков они так и не нашли нужное здание.

— Чонгукки, пойдём домой, — тихо попросил он, когда среди очередного погрома они обнаружили лишь хлам и мусор, и Чонгук остановился, как вкопанный, будто Чимин произнёс какое-то волшебное слово; команду, способную отключить разум. — Чонгукки, ты чего?

Встряхнув головой, Чонгук отвёл взгляд и быстрым шагом направился на улицу.

— Нельзя сдаваться на полпути, Чиминни.

— Я тебе хён, вообще-то, — моментально возмутился тот и прибавил ходу, чтобы догнать широко шагающего Чонгука.

— Да-да, — хмыкнул Чонгук, заходя в соседнее здание, и застыл на пороге, из-за чего Чимин от неожиданности чуть не влетел ему в спину.

Достав из кармана маленький фонарик, Чонгук направил луч в пол, и в маленьком кружке света стало отчётливо видно тёмное размазанное пятно.

— Здесь?

— Здесь, — выдохнул Чимин и осторожно ступил внутрь, оглядываясь по сторонам.

Встряхнув необъяснимое оцепенение, Чонгук проследил лучом широкий след на потревоженном слое пыли в том месте, где остались кровавые разводы. Вокруг можно было различить отпечатки как минимум двух разных рисунков подошв. Присев на корточки, Чонгук посветил фонариком под стол.

— Нашёл.

Заглянув туда, куда указывал Чонгук, Чимин с облегчением выдохнул и бережно подтащил рюкзак к себе. Расстегнув молнию, он коротко порылся внутри и достал усеянный надписями конверт. Чимин вынул оттуда небольшую стопку фотографий, и Чонгук посветил на них фонариком. Слегка помятые по краям, они сохранили самое важное — воспоминания, в которых Чимин выглядел лет на пять младше, а улыбался так же ярко и невозможно мило, как и сейчас. Вокруг него толпилось пятеро абсолютно незнакомых Чонгуку людей — две девушки и три парня. Чимин погладил их лица своими красивыми, аккуратными пальцами, и от щемящей нежности в этом жесте Чонгуку захотелось перехватить его руку и поцеловать каждый миллиметр, чтобы показать: у тебя есть тот, кто сможет позаботиться о тебе.

— Спасибо, — прошептал Чимин и уткнулся носом Чонгуку в шею, приобняв его за плечи.

— Не за что, — в тон ему ответил Чонгук и не сдержался — коротко поцеловал Чимина в висок.

В конце концов, он заслужил небольшую награду.



Обратно шли куда бодрее. Обрадованный находкой, Чимин не переставая улыбался, и Чонгук то и дело терял бдительность, уделяя его улыбке слишком много внимания. Они снова держались за руки, и это было так естественно и правильно, как будто так должно было быть с самого начала. Как будто Чонгук всегда должен был греть холодные ладони Чимина своими горячими пальцами, всегда должен был идти рядом и защищать.

Но именно последнего Чонгук не сделал.

Когда раздался первый выстрел, он даже не понял, что произошло. Чимин испуганно остановился, озираясь по сторонам, после чего моментально последовал второй выстрел, просвистевший в нескольких сантиметрах от уха Чонгука. Только тогда он очнулся от наваждения, толкнул Чимина за ближайшую дверь и влетел следом.

В кромешной тьме они попробовали пробраться вглубь помещения, но спустя всего несколько секунд им в спину ударил лихорадочный свет фонарей и шквал беспорядочных выстрелов. Чонгук хотел повалить Чимина на пол, но в этот момент рядом с ним раздался крик и жуткий треск. Пригнувшись, Чонгук принялся испуганно озираться и почти сразу увидел большую дыру в полу, что мгновение назад была прикрыта ненадёжными досками, остатки которых теперь покачивались на краях. Свесившись над беспросветным чёрным пятном, Чонгук попробовал разглядеть хоть что-нибудь, но это было бесполезно. Тогда он осторожно свесил в пролёт руку с фонариком и посветил.

Внизу, метрах в двух, без движения лежал Чимин. Чуть не выронив свой единственный источник света, Чонгук был готов заорать, но быстро взял себя в руки — времени паниковать попросту не было. Выключив фонарик, он сделал несколько глубоких вдохов, свесил в дыру ноги и осторожно спрыгнул.

— Чимин? — сам не узнав свой голос, позвал Чонгук, но в этот момент стрельба наверху утихла так же неожиданно, как и началась. Чонгук слышал, как где-то над головой неизвестный мужчина отдавал команды, и не знал, что делать. Грузные шаги приближались с нескольких сторон, и тогда Чонгук просто лёг рядом с Чимином, распластав руки, и замер. По лицу скользнул яркий луч, пометался из стороны в сторону и пропал.

— Готовы, — презрительно донеслось сверху.

Шаги начали отдаляться, а через несколько секунд хлопнула входная дверь.

— Чимин? — снова позвал Чонгук, чувствуя, что вот-вот разревётся. Впервые за пять чёртовых лет.

В ответ раздался слабый стон, и Чимин зашевелился. Чуть не содрав кожу с ладоней, Чонгук на ощупь подполз к нему и срывающимся голосом спросил:

— Ты как?

— Нормально, — Чимин говорил тихо, но звучал вполне бодро. — Локтем ушибся, а так ничего.

— Не смей больше меня так пугать! — выпалил Чонгук, наугад пихнув Чимина кулаком. Кажется, попал как раз в больной бок — Чимин ойкнул и протяжно вздохнул.

— А я думал, ты бесстрашный, — с улыбкой в голосе заметил он. Чонгук на это лишь раздражённо фыркнул.

Нащупав в кармане фонарик, Чонгук посветил по сторонам. Место, куда они провалились, оказалось обычным подвалом; здесь пол первого этажа держали ряды бетонных колонн. Пытаться вылезти через ту же дыру Чонгук не хотел, опасаясь, что нападавшие были где-то неподалёку или оставили своего человека, поэтому велел Чимину лежать, а сам пошёл вдоль стены, противоположной лицевому фасаду здания. Метров через двадцать он увидел отверстие, в которое когда-то была вставлена вентиляционная решётка, раскуроченное до таких размеров, что в него вполне мог пролезть человек. Выключив фонарик, Чонгук осторожно подошёл ближе, прижался спиной к стене и выглянул на улицу — никого.

Вернувшись к Чимину, по-прежнему лежавшему на полу, разве что теперь на спине, Чонгук протянул ему руку:

— Встать можешь? Я нашёл выход.

Ухватившись за ладонь Чонгука, Чимин сначала сел, а потом медленно поднялся на ноги.

— Я в порядке. Пошли.



Отойдя от злосчастного места нападения по меньшей мере на три сотни метров, Чонгук объявил привал в разгромленном кафетерии и устало привалился спиной к барной стойке, спрятавшись от обзора с улицы. Чимин сел рядом и после нескольких минут молчания виновато сказал:

— Прости, это всё из-за меня. Не стоило оно того...

— Глупости не говори, — сердито оборвал его Чонгук. — И только попробуй что-нибудь в этом роде взболтнуть при наших — уши надеру.

— Ты такой милый, когда злишься, — мягко улыбнулся Чимин, отчего у Чонгука в животе всё скрутило.

— Да я... — с негодованием начал он и тут же заткнулся, потому что Чимин прижался к его лбу своим и прикрыл глаза.

— Очень милый, — будто бы закончил мысль Чимин, и от его слов Чонгуку окончательно сорвало голову. Зажмурившись не то от страха, не то от злости, он накрыл губы Чимина своими и чуть не скончался на месте, когда Чимин в ответ едва слышно застонал. Отпрянув, Чонгук испуганно уставился на него и уже был готов пролепетать своё никчёмное "прости", только Чимин притянул его обратно и наглядно показал, что стоны не всегда бывают только от боли.

Чонгук потерял счёт времени, и впервые ему было всё равно. Чимин сидел у него на коленях, и они целовались, целовались, целовались, наплевав на пыль, грязь, копошившихся по углам крыс и целый мир. Чонгук многому научился у жизни и своих хёнов, но лишь у Чимина он смог научиться непередаваемому чувству, делавшему другого человека — самым важным тебе на всём белом свете. Прижимая Чимина к себе, Чонгук понимал, что никогда и ни за что не отпустит его, и, когда Чимин сказал: "Пойдём домой", он не завис, как в прошлый раз, а ответил:

— Пойдём.

Потому что Чимин стал Чонгуку "домом", и он не сомневался, что хёны проголосуют "за".