razzle dazzle (but it’s not)

Автор:  van Miaow

Номинация: Лучший PWP

Фандом: Hawaii 5-0

Беты:  their-law, Лисенок Лис

Число слов: 4699

Пейринг: Лу Гровер / Нахеле Гиукале, Чин Хо Келли / Нахеле Гиукале, Чин Хо Келли / Нахеле Гиукале / Стив МакГарретт, Стив МакГарретт / Чин Хо Келли

Рейтинг: NC-17

Жанры: PWP,Drama

Предупреждения: PWP, POV, Threesome, Вуайеризм, Групповой секс, Жестокость, Нецензурная лексика

Год: 2017

Число просмотров: 182

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Все равно считается.

Примечания: Групповой секс, упоминание еще более группового секса, dirty talk, незащищенный секс, оральный секс, легкое доминирование. Изначально написано для WTF Hawaii Five-O 2017.

От удара по спине я дёрнулся и поднял голову с бедра, на котором задремал.

— Не отлынивай, — сказал лейтенант Келли и ударил уже чуть сильнее. Плотная джинса с шорохом прошлась по голой коже. Я судорожно замотал головой, хоть он меня и не видел, изогнулся и потёрся о его ногу. От того, что я долго сидел почти неподвижно, тело затекло: правое колено онемело, не хотело слушаться, сводило, и мне не удалось сдержать стон. Лейтенант хмыкнул, опустил руку под стол, потянулся ко мне, как всегда безошибочно и слепо касаясь лица, провёл по щеке. Быстро повернув голову, я поймал его пальцы губами, прося прощения. Он толкнулся глубже, в рот, засовывая два пальца мне под язык и сразу же резко выдёргивая, и шлёпнул, подталкивая обратно, к прерванному занятию.

Подогнув под себя левую ногу — холодный пол на мгновение обжёг кожу — я снова положил голову на обтянутое тонким, гладким хлопком бедро и ткнулся носом в ещё мокрый от моей слюны член. Раскрытыми губами повёл по нему и медленно, глубоко задышал, лаская кожу тёплым воздухом, потом привычно взял головку за щёку, просто держа член во рту — так, как и должен был делать весь вечер.

Над столом засмеялись. Звякнуло стекло.

— Ха! Я сделал тебя, Макгарретт, — Гровер внезапно оттолкнул меня и привстал, нагибаясь над столом. Его член мазнул по моему лицу, оставляя липкую, враз начавшую застывать полосу. Раздался стук сгребаемых фишек. — Если бы мне не пора было домой, я бы оставил тебя без штанов.

— Он и так без них останется, Лу, — рассмеялся лейтенант Келли и спросил: — Может, ещё партию?

— Не сегодня, — и Гровер отодвинул стул, выходя из-за стола.

Я поднялся на четвереньки, пополз и, вытянув шею, лизнул чёрную, на тон темнее остального тела, мошонку. Тяжёлую и большую. Взять её в рот полностью легко не получилось бы, правда, меня никто никогда и не заставлял — Гровер был неприхотлив и просто совал в меня член, пока не кончал.

А вот когда на лейтенанта Келли находило то его редкое, задумчивое, странное настроение, я днями ходил с кровоточащими уголками губ.

— Идём, пацан, — Гровер ухватил меня за плечо и дёрнул вверх, поднимая. — Сегодня давай побыстрее, спешу. — Затёкшие ноги подогнулись, и он практически потащил меня прочь от стола.

В его руках я болтался, словно кукла на шарнирах, мне даже показалось, что я снова отключился: спать хотелось невыносимо, и я на секунду закрыл глаза, а открыв их, увидел только кожаную обивку дивана, уходящую в бесконечность.

Гровер помог мне залезть на диван — коленками я упёрся в край — потом подтолкнул так, что я лёг на спинку грудью, а затем надавил мне на лопатки, заставив прогнуться в пояснице, оттопыривая мне задницу.

Сунул в меня палец.

— Мягко, — он добавил ещё один и начал медленно разминать края ануса, как будто это действительно было нужно. — Тебя опять трахали всю ночь?

Согласно замычав, я положил голову на диванную подушку и расслабился — пальцы скользнули глубже, погружаясь до конца.

Гровер чем-то зашуршал, бормоча про смазку, со стороны стола доносился голос Стива.

На ягодицы легли большие ладони, раздвигая их, и в задницу ткнулся член. Гровер снова начал растягивать края ануса пальцами и протискиваться головкой внутрь. Хорошо, что в этом доме действительно всегда находилась смазка: его член был крупным — несмотря на вымотавшую и растрахавшую меня ночь, стало больно, и я тихо застонал.

— Пацан, — Гровер не остановился и, тяжело дыша, продолжал двигаться, — тебе тут так всё натёрли, что мне даже как-то неловко, — он наконец замер, упёршись в меня животом.

— Лейтенант Келли говорит, что в этом и есть смысл подготовки меня к вечеру покера, — ответил я и закрыл глаза.

— Резонно, — он хмыкнул и, шлёпнув меня по ягодице, начал резко, размашисто толкаться, хлопая и хлопая по мне животом. Лицо вдавливало в подушку и возило по дивану. Внутри пекло, Гровер не любил пачкаться в смазке, использовал её по минимуму — всунуть, а первые минуты самого траха всегда были сухими и особенно тяжёлыми.

Всё вокруг искажалось, то сворачивалось, то рвалось и бежало в разные стороны, я не мог понять, сколько прошло времени — пара минут или полчаса. Но становилось легче: жжение отошло на задний план, стало привычнее, боль терпимее, член равномерно и гладко заскользил во мне. Как ночью с лейтенантом Келли. И Стивом.

— Пацан, я уже немолод, — Гровер вынул член и замер, приставив к анусу головку. — Тебе всё равно придётся проснуться. Шевелись.

Я приподнялся на локтях, двигаясь, пытаясь насадиться на Гровера самостоятельно — получалось не очень, неловко и медленно, головка члена всё выскальзывала из ануса, и приходилось начинать сначала. Мой мягкий член смешно болтался при каждом движении и толчке.

— Молодец, — Гровер снова хлопнул по ягодице и поводил членом по месту удара. — Что-то ты сегодня в красных пятнах весь. — Давай, вставай.

Он сел на диван, облокотившись на спинку. Огромный, изогнутый, как банан, член покачивался. Я подошёл вплотную и дотронулся до него, погладил блестящую головку. Если мошонка Гровера была почти черной, член коричневым, как и вся кожа, то головка была почти такой же светлой, как ладони, только чуть розоватой. Каждый раз мне с трудом верилось, что это влезает в меня, двигается во мне.

— Ну.

Шагнув ближе, я залез к нему на колени, немного поёрзал. Приподнявшись, попытался насадиться на член, но он дёрнул меня за бедра, надевая на себя, отработано и машинально, как перчатки на месте преступления, и я привалился к плотному, сильному, начавшему полнеть телу. Обнял его за плечи. И начал подмахивать толчкам, сон понемногу уходил, а Гроверу действительно нужно было домой, жена ждала.

Он снова тяжело задышал и ускорился, почти не вынимая из меня член, лишь резко дёргая бёдрами. Я стонал на каждом движении: тело не справлялось, было сложно, но мысли о том, что я это делаю, что этот член во мне, что все в этой комнате хотели, чтобы я раздвигал ноги и давал себя трахать, хотели меня, начали перевешивать. И я стонал, тихо и чуть надрывно: мне было больно, но я будто говорил «да, да, я могу ещё, дайте мне ещё».

— Пацан, — засипел Гровер, двигаясь ещё быстрее, сбиваясь с ровного ритма. Притиснувшись к нему сильнее, я сжался, сопротивляясь толчкам, и почувствовал, как Гровер кончил, внутрь потекла сперма. Потекла тёплая сперма.

— Не так, — я попытался завалиться на бок, не выпуская из себя опадающий член, но не получилось, диван был намного уже кровати, где этот трюк был мною отработан, и я жалобно повторил: — Не так, ну.

— Знаю, сейчас, — Гровер приподнялся, повернулся, уронил меня на спину и навалился сверху. Я обнимал его ногами, удерживая. — Думаю, всё.

— Ага.

Положив руку мне на живот, Гровер начал аккуратно вынимать член, второй рукой придерживая его и обтирая, не давая сперме вытечь.

— Спасибо, пацан, — Гровер шлёпнул меня по бедру и встал с дивана. — Я поехал.

Он взял со стоящего рядом кресла аккуратно сложенную стопку одежды и отошёл, скрываясь из моего поля зрения. Шевелиться было лень, я снова уставился на обивку дивана: рельеф завораживал. Стенки ануса пульсировали, привыкнув к растянутости, внутри было пусто, и я полностью сосредоточился, напрягая мышцы, сохраняя сперму в себе.

— Сожмись сильнее, — сказал лейтенант Келли. Я повернул голову и заметил его на стуле рядом. — Стиву позвонила сестра, и он поднялся на второй этаж, а я решил присмотреть за тобой. И ты...

Сердце зашлось. Я не слышал, когда он подошёл и что успел увидеть, и попытался прочесть ответ на его бесстрастном лице. Как всегда неудачно.

— Хороший мальчик, — после небольшой паузы продолжил лейтенант. — Главное не забыл.

Нервная и больная волна возбуждения прошила меня. Я развернулся к нему всем телом и, поднеся руку ко рту, облизал пальцы, опустил ниже и впервые за вечер прикоснулся к себе, потрогал соски, потом снова облизал пальцы и снова приласкал соски, пачкая их слюной.

— Шлюшка, — лейтенант перенёс стул ближе и сел, нависая надо мной. — Ну, что ты должен делать дальше?

Выплюнув в ладонь столько слюны, сколько мог собрать, я начал размазывать её по себе — по лицу, груди, животу. Лейтенанту нравилось, когда я был грязным, выпачканным всем чем можно. Он часто повторял, что именно такой мой вид настоящий — обкончанный и растраханный, что нужно, чтобы все сразу видели, с кем имеют дело, понимали, чего мне хочется.

— Да, именно так, начинаю узнавать нашего Нахеле.

Я застонал громче, чем хотелось, но лейтенанту не нравилось, когда я был тихим, а я избегал его недовольства. Положив руку на грудь, я стал оттягивать и выкручивать соски, стараясь сделать себе побольнее.

Это ему нравилось тоже

— Удивительно, ты так стараешься, — лейтенант Келли положил руку мне на горло и легонько сжал. — Но чуть не заснул под Гровером, — он медленно сжимал ладонь, пока ещё разрешая мне дышать. — Я начинаю думать, что ты меня боишься — непонятно почему — и стараешься только при мне. А может, на самом деле ты нас всех обманываешь? И ты вовсе не вечнотекущая шлюха, мечтающая, чтобы ей засадили? Бывает ведь и такое.

Он резко сжал пальцы, не давая вдохнуть, и положил вторую руку мне на лицо: голова кружилась, ужасно хотелось почувствовать запах его ладони, но я не мог — она давила, перекрывала мне рот и нос. В глазах потемнело, стало тихо.

И я закашлялся, глотнул воздуха, хрипло задышал.

Лейтенант Келли сидел, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто я разочаровал его, будто был мусором, а не Нахеле, которому он покупал подарки, красиво одевал, учил, чьими успехами хвастался. И мог трахать часами.

Я заскулил.

— Бывает и такое, — повторил он. — Ну что ж, думаю, хорошо, что мы разобрались с этим сейчас.

По вискам потекли слезы, но я даже не сразу понял, что плачу, в панике пытаясь найти способ все исправить. Так облажался.

— Пожалуйста, — слова не приходили, и я начал просить, повторяя на все лады, шепча, — пожалуйста, нет, лейтенант Келли, простите, пожалуйста. Я не хотел.

— Не хотел? — он наклонился, всматриваясь мне в глаза. — Чего именно ты не хотел?

— Я... — почти начав говорить «не хотел расстраивать вас», я остановился и задумался. Да, это было так, но лейтенант всегда предпочитал точность формулировок. — Я не хотел быть таким пассивным с мистером Гровером, я должен был лучше стараться, он ведь спешил, а вместо этого застрял здесь, возясь со мной.

— Хм…

— Мне понравилось, правда, понравилось, я люблю, когда он меня трахает.

— Да, Лу точно не даёт тебе скучать, — он улыбнулся и поднял бровь, как всегда, когда хотел, чтобы я продолжал делать то, что делаю. — Но по тебе этого не было особо видно.

Я поёрзал по дивану задницей и вновь принялся щипать соски.

Щёки горели.

— Просто я так устал ночью, вы с коммандером Макгарреттом так долго… — я замялся, подбирая слово. Вообще лейтенант Келли под настроение любил грязные разговорчики, я попытался понять, насколько грязными они должны быть сейчас, и решил рискнуть: — Так долго трахали меня. Ебали.

Он улыбнулся и довольно кивнул.

— Ебали всю ночь, — обрадованный удачной догадкой, я зачастил. — Это было так хорошо, как всегда, да, я люблю, когда вы меня ебёте, но моя задница… — он покачал головой, и я быстро исправился, — моя дырка болит, в ней было столько спермы, она просто лилась из меня...

— Всё, как ты любишь, — он снова улыбнулся, наклонившись, поцеловал меня своими вечно сухими губами и отстранился — на подбородке осталось пятно моей слюны. Я не мог перестать на него смотреть и приподнялся, пытаясь получить ещё один поцелуй.

— Хочешь что-то сказать? — лейтенант Келли удержал меня на месте, не давая дотянуться до себя, и, оттолкнув мои руки, начал мять в пальцах уже воспалённые и ноющие соски.

— Когда вы ещё спали, я пошёл в ванную и рассматривал себя, — признался я и закрыл глаза, чтобы не видеть его, мне всё ещё было стыдно так говорить о себе. — Рассматривал свою дырку, она была такая красная, вы натёрли её своими членами, внутри всё пекло.

— Распущенная ты шлюха, помнишь, как ты просил, чтобы мы выебали тебя вдвоём? Тогда у тебя ничего не пекло, — лейтенант говорил мягко, подбадривающе, и я тихо засмеялся, ну конечно, просил, я всегда просил его сделать то, что он хотел сделать сам. Он долго меня этому учил.

— Да, я люблю, когда вы ебёте меня вдвоём, это так больно и хорошо, моя дырка очень сильно растягивается, и потом, когда вы заканчиваете, её трудно сжимать, и я лежу в кровати, чувствуя, как она пульсирует, и пытаюсь не дать сперме вытечь, если вы хотите, чтобы я держал её в себе подольше.

Он оставил в покое соски и начал медленно гладить меня: вёл ладонями по плечам, ласкал руки, проводил по животу, рисуя на нем круги. Я дрожал, мечтая, чтобы он не останавливался, чтобы потрогал ноги, запустил руку между бёдер, а лучше — разделся и лёг на меня, придавив собою.

— Иногда я жалею, что ты не хаоле, — задумчиво сказал лейтенант, — я бы посмотрел, как в твою белую задницу запихивают огромный чёрный хер. Хотя так тоже ничего.

— Мне жаль, так жаль, — я трепетал, представляя, как он стоял за моей спиной, когда я вяло подмахивал Гроверу, не выпуская из себя его член полностью, не показывая, как он входит в меня раз за разом.

— Наверное, я тебя прощу, — после слов лейтенанта я задрожал сильнее: напряжение покидало тело, сменяясь невозможным облегчением. — Ты извинишься перед Лу и будешь долго просить, чтобы он снова разрешил тебе оседлать его, а когда он согласится, ты будешь прыгать так, чтобы было видно, как головка входит в твою разъёбанную дырку. И, не останавливаясь, будешь благодарить его, рассказывать, что ты чувствуешь, когда он ебёт тебя своим огромным чёрным членом. Лу не любитель такого, но это хочу послушать я, ты же сделаешь это для меня?

Поймав его руки, я потянул их к лицу — он позволил мне это сделать — и начал тыкаться в них губами, целовать, благодаря.

— Да, спасибо, я всё сделаю, — внизу живота собирался жар, анус пульсировал, там было так пусто, что мне захотелось плакать — совсем недавно всё было правильно, я был полон, но сам всё испортил. Меня простили, но мне нужно было в этом убедиться, чтобы простить себя. — Хорошая шлюха будет прыгать на чёрном члене. Разъебёт свою дырку. Простите меня.

Лейтенант Келли засмеялся и одним слитным движением снял футболку, кинул на пол смятый ком. Наклонился — что-то щёлкнуло, скрипнуло, и он нажал на спинку дивана, раскладывая его.

— Так удобнее, — он подтащил меня на середину и сел между моих ног, положив их себе на колени, но не давая раздвинуть широко. — Если шлюшка продолжит так хорошо себя вести, то её нужно будет наградить. И вот тогда нам понадобится место. Как думаешь?

Я застонал и, извиваясь, попытался подползти к нему, прижаться задницей к паху, но он снова засмеялся и дёрнул меня за щиколотку, не давая двигаться. Мне оставалось продолжать умолять и благодарить его.

— Да, да, я буду себя хорошо вести, сделаю всё, пожалуйста.

— Посмотрим, — он немного развёл мои бёдра и коснулся ануса пальцем. — Она вроде жаловалась, что её дырку печёт и что ей больно. Не знаю, нужна ли мне такая шлюха.

Он навис надо мною, опираясь на локти, поцеловал, на этот раз дольше и грязнее, будто засовывая язык до самых гланд.

— Пожалуйста.

— Такая милая, — наигранно и странно сказал лейтенант Келли и, помолчав, задумчиво продолжил: — Пожалуй я возьму тебя на вечеринку. Как в прошлый раз, — он говорил, дыша мне в шею, и от этого по коже ползли мурашки. — Сучка была такой послушной, так всех радовала. Расскажи мне, что понравилось ей.

Он поцеловал меня ещё раз, а после — наклонился и начал громко, очень громко, влажно, мокро, больно, идеально вылизывать моё ухо.

— Мне нравилось радовать вас, — начал говорить я, вспоминая. — И всегда будет нравиться. Это был первый раз, я ужасно волновался, что не смогу быть достаточно хорошим. Но вы сказали, что у меня должно получиться. Без вариантов. А потом выебали в машине.

— Ты так краснел, я просто не мог удержаться, к тому же волновался, что тебя могут порвать, программа была насыщенная.

Лейтенант снова сел на колени между моих ног и потрогал мой всё ещё вялый, несмотря на возбуждение, член. Ночью я кончил столько раз, что мысль о стояке пугала.

— Сколько членов в тебя засунули? Помнишь? — он начал оттягивать, мять мою мошонку. — Или тебе было так хорошо, что не считал?

Он поднялся с дивана и стал стягивать джинсы.

— Вначале тебя облокотили о стену, именно так, сам ты не делал ничего. А потом — начали трахать, по очереди, один член вынимали из твоей дырки, и его место сразу занимал другой. Тебя хватали за задницу, и трахали, трахали, трахали.

Я слушал его, пытаясь дрочить член и лаская тугие, вставшие горошинами соски.

— Потом желающих поиметь такую дырку стало больше, — лейтенант приглушил свет и вернулся на кровать. — И все были так нетерпеливы, что тебя поставили раком и начали трахать с двух сторон.

На его голое тело падали тени.

— Хуи растягивали мои губы, я думал, что тресну, порвусь, — тихо продолжил я.

Он сжал мои руки своими вечно горячими ладонями, всегда оставляющими на мне цветущие синие пятна, накрыл меня собой, прижимая к кровати, снова зашептал в истерзанное, горящее ухо:

— Но ты быстро пришёл в себя, такие шлюхи, как ты, — просто резиновые.

На мгновение он замолчал, просто вжимаясь в меня всё сильнее и сильнее — обжигающая гладкая кожа и старые шрамы на животе, ровное дыхание и тяжело, глухо стучащее сердце, ногти до крови в моих запястьях.

Я мог только просить. Всегда только просить. И я попросил:

— Пожалуйста.

Лейтенант Келли приподнялся и посмотрел на меня — даже не видя чётко, я знал, что зрачки у него были чёрные, на всю радужку.

— Потом ты не мог даже стоять раком, — медленно, будто нехотя снова заговорил он, и я попытался улыбнуться. Губы дрожали, не слушались.

— Тебя перевернули на спину, из дырки уже текло, — резко, внезапно отстранившись, он схватил меня за колено, дёрнул его, выворачивая вбок, заставляя меня раскрыться, и надавил пальцем на края ануса. Я вскинул бедра, насаживаясь полностью, и застонал — этого было мало, анус сжимался, пульсировал.

Он вставил второй палец, третий, но почти сразу отодвинулся и, чуть помедлив, вытер руку о мой живот — от холодной смеси смазки и спермы меня передёрнуло, и он засмеялся.

— Знаешь, ты должен быть мне благодарным: если бы я не следил за всеми твоими трахальщиками, страшно подумать, что можно было бы от тебя подхватить, — он наклонился, взял круглую диванную подушку. Голубую и дурацкую, Стив её очень любил и постоянно засыпал с ней в обнимку.

— О чём это я говорил… — лейтенант подсунул подушку мне под задницу и снова закинул на себя мои ноги. — Точно. И всё это время тебе говорили, какая ты шлюха, какой ты разъёбанный, как ты радуешься каждому новому члену, как ты стонешь.

Открыв тюбик смазки — в этом доме везде, везде была смазка — он вылил немного на себя — я пытался посмотреть, но твёрдая хватка и недостаток света мешали.

— Ты тогда кончил раза три, причём не трогая себя за вот это, — он ткнул пальцем в мой член. — Потому что тебе это не нужно. Скажи мне, когда ты в последний раз кончал не от члена в заднице? Я не помню. И именно поэтому нытьё про «я устал», «дырка болит», «большие члены мне натёрли» так бесит, — договорил он.

И влепил мне пощёчину.

— Такого быть не должно. Понятно? — он ударил меня ещё раз, по другой щеке.

— Да, да, конечно, — пообещал я.

Хмыкнув, он рассеянно кивнул, отвлекаясь, оказаться не в центре его внимания — как рыбе выброшенной на берег — не вдохнуть. Посмотрев вбок, надо мной, застыв на мгновение, лейтенант закрыл глаза, будто соглашаясь с чем-то, повёл плечами и немного расслабился — разгладилась морщина на лбу, я всегда её ненавидел, всё тело словно стало мягче.

— Хорошо, — он погладил меня по щеке, приложил ладонь к пекущим горячим следам. — Ты молодец, мне не стоит в тебе сомневаться. Правда?

Лейтенант улыбался — глазами и лёгким изгибом губ, но от облегчения меня затрясло — теперь он только играл со мной, как любил делать в хорошем настроении.

Я закивал и наконец-то смог нормально улыбнуться в ответ. Потянулся и обнял его за плечи — сейчас можно было трогать самому: меня поймали на полпути, вплели пальцы в волосы на затылке и медленно, глубоко поцеловали.

— Конечно, правда, — смог ответить я между поцелуями.

— Ну конечно, — согласился он. — Спина затекла? Давай мы тебя перевернём, так будет удобнее, ну, давай, мой хороший, — он развернул меня, прижал спиной к себе — его сердце стучало всё так же громко, а кожа была горячей и сухой, я чувствовал, как мой пот пачкает её.

Теперь я смотрел в стенку, а он обнимал меня, как большая ложка маленькую — комнаты не существовало — я был от неё спрятан, закрыт чужим телом, полностью покорён — будто ничего вокруг больше не было. И отдельного меня не было тоже.

— Давай, согни ноги, — лейтенант Келли погладил меня по спине, и я раздвинул бёдра, чтобы ему было удобнее. Он тихо засмеялся и потёрся членом о мои ягодицы, уложил мою голову себе на руку, накрыл рот пальцами и надавил на губы, открывая. — Вот так, хорошо.

Подхватил меня под колено, раскрывая ещё больше и особо не нежничая, вставил, быстро и грубо. Сразу до конца. И двинул бёдрами, задавая быстрый темп, вбиваясь в меня с таким остервенением, будто хотел залезть внутрь полностью.

Кровь стучала пульсом в ушах, и я не слышал ничего, кроме его глухого ритма.

В самом начале всего этого Коно позвала меня на пляж. Волны были просто офигительными, и она смеялась больше, чем я видел за всё наше знакомство. А потом — глядя в сторону — она сказала, что её брат может быть... Она любит его, он пережил столько всего, но он может быть... Спросила, понимаю ли я, каким он может быть? Как будто в такой хороший день нельзя было произносить вслух, каким может быть лейтенант Келли. Или как будто мы и не знали, как именно это сказать.

Но, конечно же, я понимал.

Кожа, плоть, кровь, мускулы. Прикосновение. Контакт.

Пот и слюна. Дыхание.

Дотронуться, прижать, раскрыть. Пробраться вглубь и ещё глубже. Залезть в голову, победить, покорить, сломать, собрать заново. Остаться внутри. Дёргать за крючки, ловить в расставленные сети. Подсекать. Вздёргивать на леске.

Войти, поцеловать, укусить. Кончить. Вот это уже было слишком просто.

— Мне немного жалко этот диван, чего только он не видел, — лейтенант Келли сжал зубы на моей шее, рванул кожу, болью вырывая меня из оцепенения, и вынул член, отстраняясь. — Хотя сама гостиная практически девственна. Недоработка, не находишь?

У меня не особо получалось поддерживать подобные шутливые разговоры, я даже не сразу начал понимать, что он шутит и подтрунивает ради самого подтрунивания, а не издевается надо мной, потому я только перевернулся на спину и промычал что-то невнятное. Без его рук, абсолютно голый и растраханный — я чувствовал сокращения мышц, пустоту внутри — я ощутил себя потерянным. Будто меня покинули. Крючки вынули, сети порвали.

Стало холодно.

— Не смотри на меня так, эти щенячьи глазки просто невыносимы, — лейтенант Келли наклонился и поцеловал меня в висок. — Хочется тебя усыновить, а это как-то нездорово. — Он немного помолчал и договорил: — По крайней мере, именно сейчас, правда, дорогой?

— Конечно, папочка, — тихо ответил я, и он поцеловал меня ещё раз.

— Молодец, — лейтенант потянул меня за плечо, поднимая, и сел, опустив ноги на пол.

Я растеряно уставился на него, не понимая, чего он хочет, голова не работала, думать было сложно, хотелось лечь и только бездумно двигаться, плыть на качающихся тёплых волнах.

Он поднял бровь и покачал головой, демонстративно раздвинул колени — его член, только вынутый из моей дырки, покачивался в такт тяжёлому дыханию, блестел в приглушённом свете — смазка и сперма, ещё Гровера, стекала по нему на бархатистую на вид, и я знал, о боже, я знал, что не только на вид, мошонку.

— Ну, — лейтенант Келли хлопнул себя по бедру, — иди сюда.

И я пошёл. Пополз.

Ноги почему-то слушались плохо, и я покачнулся, встав. Тем легче было опуститься вниз, на колени, потянуться к нему, опереться локтями и взять в рот головку. За мгновения остывающая и нагревающаяся горькая вязкая сперма — как же я мечтал, чтобы Гровер бросил курить свои мерзкие сигары, курить и приходить на вечера покера — химический привкус смазки, всё смешалось, смылось почти сразу. Осталась только моя слюна и всегда перебивающий всё вкус лейтенанта Келли. Его член, который я сунул за щёку, начал сосать, расслабил горло и взял глубже. Так глубоко, как смог.

— Прогнись, — лейтенант потянул меня за волосы, насаживая на себя. Глаза заслезились, и я заморгал, старательно задышал носом. — Подними задницу выше.

Было больно и неудобно, колени пекло — снова прикрывать ожоги от ковров пару дней — но я выгнулся, выставляясь.

— Ниже, — скомандовал он, и я спустился влажными поцелуями вниз и начал облизывать его яйца, тщательно и старательно.

Движение почувствовалось, предугадалось за мгновение до того, как на мои ягодицы опустились большие мозолистые ладони, потянули в стороны — я застонал с набитым ртом и выгнулся ещё больше — аккуратные пальцы потрогали анус, начали мять края, залезая внутрь.

— Это действительно красиво, — мягко и задумчиво сказал Стив. — Я бы мог делать это часами.

— Да неужели? — без капли удивления спросил лейтенант Келли, отстранил меня — по подбородку потекла слюна — и уложил щекой к себе на бедро, зарылся рукой в волосы и начал мягко массировать голову.

Ещё утром от этих пальцев, движений, сильных и аккуратных прикосновений по затылку катилась горячая волна, а сейчас вся кожа была словно вывернута, содрана с меня и натянута на барабаны. Я был, как распятая шкура, — нелепая картина застряла в голове, и внезапно захотелось заплакать, в темноту, в тишину. Но всё ещё возбуждённый лейтенант Келли гладил меня по голове, и Стив трогал меня своими широкими ладонями.

И Стив.

— Ну, я и делаю это часами, — он навалился на меня, я почувствовал, как к спине прижалась его грудь — жёсткие волосы, крепкие мышцы, твёрдые соски. — Можно, детка? Тебе же это тоже нравится?

Лейтенант Келли лишь улыбнулся.

— Да, — тихо ответил я и закрыл глаза, чтобы не видеть эту улыбку.

Стив прикасался ко мне. Поцеловал в шею, спустился к плечам, провёл носом по лопаткам. Белки целуются, чтобы узнать друг друга — однажды мы ходили в зоопарк, — а Стив всегда трётся носом, будто говорит: «Эй, смотри, это я, ты же узнал мой нос? Разве можно иначе?» Он попытался прикусить кожу на пояснице, зубы соскользнули, и он просто начал вылизывать меня.

Внутрь толкнулись пальцы.

— Только два, детка, хорошо? — я закивал, закусив губу и не открывая глаза. Двух было мало, я открывался, растягивался легко, как старая резинка для волос, — вроде и есть, но толку. Но все же любят старые резинки для волос. Наверное.

— Добавлю ещё два, — Стив говорил хрипло, как после забега, и я сжался на его пальцах, взволновать его ещё больше, порадовать, постараться. Он положил правую ладонь мне на бок, фиксируя на месте, и начал быстро двигать пальцами во мне. Проговаривая всё вслух.

И я рухнул в его «хороший мальчик, красивый мальчик, да, вот так, ты такой замечательный, давай ещё несколько, боже, детка, мне так нравится, а тебе, так хорошо». В движения пальцев, запах, шепчущий голос, который так легко узнать, тон и тембр, быстро и медленно, тихо и громко, привычно и каждый раз так остро, ново, постоянно, но будто в последний раз. Дурацкий глупый страх.

— Детка, — прохрипел Стив и убрал пальцы, отстранился. Рука в моих волосах застыла, словно ожидая чего-то. — Не сегодня. Больше не могу.

Лейтенант Келли хмыкнул, возвращая меня к реальности. Я открыл глаза — его лицо не выражало ничего, но что-то было не то, не так. Паника начала подниматься грязной мусорной волной — воздух загустел, стало тяжело дышать. Усталость, боль в коленях — всё ушло, остался только этот не-такой воздух, и я сосредоточился на вдохе и выдохе. Вдохе и выдохе.

— Ох, детка, — Стив рванул меня за плечо, поднимая. — Всё хорошо, что ты, всё хорошо, — он положил ладонь мне на лоб, так по-домашнему, словно проверяя температуру.

— Да, — медленно произнёс лейтенант Келли и протянул ко мне руку. Как к дикому животному. — Ты — молодец, не переживай. Иди сюда.

Вдвоём они уложили меня на диван: успокаивающе, легко касаясь. Море было тёплым и ласковым — я снова плыл под толщей воды, и это было так хорошо. На краю сознания, сбоку и далеко кто-то что-то говорил. Что-то неважное.

— … паника, Стив, все это просто…

— … ты странный сегодня, не могу понять…

— … да, не стоило, мне жаль…

Рядом, касаясь меня, задевая, они сплелись клубком — я повернул голову на бок и смотрел, как они прижимались друг к другу, двигались отчаянно и рвано, как животные. Бёдра к бёдрам. Татуировки Стива смазывались, расплывались, лейтенант Келли обнимал его за плечи, втискивал в себя напряжёнными пальцами.

— Сильнее.

— Боже… — лейтенант Келли засмеялся и зажал Стиву рот, но тот мотнул головой и спросил: — На работе тебе тоже постоянно хочется командовать?

— Ну, кто-то же должен.

— И действительно, это ведь не моё, — Стив поцеловал его в шею и резко впился в губы. Их движения замедлялись, становились плавнее, нежнее.

Пока не прекратились окончательно. В оглушающей тишине было слышно лишь тяжёлое дыхание. Такое громкое, что пробивалось сквозь мою воду. На диване почему-то стало тесно.

Наверное, не только мне — лейтенант Келли сдвинул с себя Стива и встал, он всегда замечал всё первым. И исправлял.

— Мне пора, — сказал он и провёл пальцами по моему лицу, оставляя полосу спермы — его и Стива. Наклонился ниже и еле слышно прошептал: — Оставайся, мой дорогой, ему так одиноко.

Выпрямился, молча кивнул и ушёл, растворяясь в темноте.

Когда мотоцикл отъехал от окна гостиной — по стене проползли пятна света от фар — Стив повернулся ко мне и, подпирая голову рукой, спросил:

— Хочешь остаться? Посмотрим что-то, закажем пиццу, Гровер доел даже крекеры.

От упоминания еды, Гровера и еды меня затошнило, всё ещё хотелось в покой, в полную темноту, обратно, под толщу воды.

— Да, — ответил я. — Конечно, Стив. Конечно, хочу.

Лейтенант Келли всегда исправлял проблемы. Стив всегда улыбался, как радостный лабрадор.

Как будто я делаю одолжение, разрешая ему что-то.