Два из пяти

Автор:  Mister_Key

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному фильму/книге/комиксу

Фандом: The Avengers

Число слов: 2614

Пейринг: Тони Старк / Стивен Роджерс, Стивен Роджерс / Тони Старк

Рейтинг: NC-17

Жанры: Angst,Romance

Предупреждения: AU

Год: 2017

Число просмотров: 469

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Написано по мотивам заявки: геронтофилия, Тони/Стив, когда Стив был старым, романс, нц, Тони трахается со Стивом, когда тот старик, возвращает ему силы, потом стареет сам и в итоге находит (хотя бы в надежде) способ не постареть самому

Примечания: - Содержит геронтофилию по взаимной любви и согласию;
- Постареть у Тони не получилось.

...в постель они по-прежнему ложились вместе. После сегодняшней очень беспокойной ночи Стив заметил, что партнёр он теперь неудобный – то бессонница, то приступы аденомы, заставлявшей его то и дело шлёпать босыми ногами в ванную (и тогда Тони на него рычал, потому что, во-первых, даже на нескользящих плитках пола Стив теоретически мог поскользнуться и упасть, раздробив хрупкие фарфоровые кости, а во-вторых, только пневмонии с артритом ему и не хватало), — и Тони всё ещё дулся и язвил.

Стиву было, по большому счёту, наплевать на его подколки. Слишком много прожито было вместе, чтобы воспринимать такие вещи всерьёз. Но самого Тони и его чувств и опасений это не касалось, и потому Стив пошёл мириться первым.

— Серьёзно, — выдохнул Тони, когда Стив, опираясь на палку, попытался опуститься на колени на пол. Сильные руки тут же подхватили его, не дав трещавшим на каждом шагу изношенным коленям коснуться пола. – Сумасшедший ты старик, Стив Роджерс, ты взаправду?..

— Ты ведь не против, — проскрипел Стив. Только сейчас его посетила мысль, что Тони может быть не в восторге – не потому что разлюбил оральный секс, даже не потому что из всех зубов своих у Стива остался неполный десяток, а остальные представляли собой искусно выполненные протезы, — нет, просто потому, что выглядел Стив теперь как печёное яблоко, потихоньку гниющее изнутри, и чувствовал себя примерно так же. – Скажи, что не против?

Старики – как дети. Боятся самых дурацких вещей вроде буки из шкафа. Стив застыл в неловкой позе, чувствуя, как ноет поясница, и заморгал на Тони. Тот был совсем как прежде. Яркий, красивый, шумный, смуглый, щедро источающий жизнь направо и налево. Каким Стив его и полюбил.

— Конечно же, я не против, я тебе ещё и взаимностью отвечу! — послышалось в ответ, и Тони быстро, но осторожно потянул Стива к себе на колени, обнял, прижал ласково и крепко. Не было причин испытывать облегчение – Стив понимал, конечно, что Тони любит его любым, времена их взаимной неуверенности ушли давным-давно, — но всё-таки так сразу сделалось легче. – Но давай отправимся с этим в спальню? Уважим общественную мораль?

— Тони, — напомнил Стив, — тебе всегда было на неё наплевать.

— Да, но не на твои колени, — буркнул Тони и зарылся лицом в морщинистую, как у черепахи, шею Стива. – Даже думать забудь об этих глупостях. Я тебя люблю и хочу, любого. И эксперимент подходит к концу, так что...

Стив промолчал. Он не очень-то верил в то, что Тони удастся – нет, он верил в самого Тони, в их с Брюсом совокупный научный потенциал, даже в то, что протянет достаточно долго, чтобы дать им возможность попробовать всё, что только можно. Но в то, что удастся укротить взбесившуюся сыворотку – нет. Такие вещи не случаются дважды за одну жизнь.

Тони тем временем встал, держа его в руках, как неуклюжую голенастую птицу. В росте Стив убавил не так уж много, всего пару-тройку дюймов, и то за счёт согнувшегося позвоночника и истёршихся хрящей в суставах, но мышцы стекли с него, как вода, оставив едва заметный рельеф под морщинистой кожей, бледной и покрытой старческой гречкой, точно пятнистое лягушачье брюхо.

Невозможно было представить, что Тони – по-прежнему яркий, привлекавший к себе все взгляды и сердца, — может хотеть его такого. Но Тони хотел, и это поначалу изумляло... а потом Стив привык.

Когда ты старик, времени становится совсем мало. Оно бежит быстро-быстро, только-только сумел привыкнуть к шумному позавчера, а оно уже безнадёжно устарело, и вот уже вкатывается, рассыпая новые непонятные слова, грохочущее завтра. Тут уж не до того, чтобы, столкнувшись с несомненным чудом, тратить силы на недоверие.

— Прости, Тони, — выговорил Стив. В глазах щипало – он был теперь быстр на слёзы, как малыш, да и катаракта сказывалась. – Я не думал, что прозвучит так обидно.

— Никаких обид, — тут же отозвался Старк; одной рукой он придерживал Стива под тощий зад, второй – гладил по затылку, прижимая щекой к своему плечу. – И если я вдруг храплю и тревожу твой чуткий сон – только скажи.

Стив замотал головой и, забыв обо всём, потянулся к Тони губами. Тот мгновенно ответил, и на коротенькую минуту всё стало, как раньше. Глубокий, чувственный поцелуй, двойное горячее дыхание, ласка губ и языка...

Хоть бы не раскашляться. В прошлый раз закончилось именно этим, и вместо того, чтобы лечь с ним в постель, Тони всю ночь прыгал вокруг с ингалятором. Но сегодня...

— Если вдруг передумаешь... – пробормотал Тони, всё ещё касаясь губами его сморщенных впавших губ.

— Я бы тебя треснул, если б палка была при мне, — прошептал Стив в ответ, зная, что Тони это заставит улыбнуться – и да, любимая улыбка проступила в глазах, в сдвинувшихся чертах лица, даже дыхание чуть переменилось. Стив так его любил, что в груди перехватывало и болело — и нет, не от вернувшейся астмы и ослабевшего сердца. Совсем по-другому.

...вместо гладкого паркета полы теперь были застелены толстым ковром, потому что Стив ужасно мёрз, на столике у кровати прибавилось пузырьков, а сама кровать обзавелась тревожной кнопкой вызова, до которой Стив мог дотянуться, если почувствует себя плохо, но шёлковые простыни никуда не делись, да и до жутких конструкций с петлями, чтобы хвататься, поручнями со всех сторон и непромокаемых матрасов дело ещё не дошло. Стив очень надеялся, что и не дойдёт. Сердце у него теперь тоже было слабое и то и дело сбивалось с ритма, и Стив твёрдо знал: в день, когда он не сможет сам сходить в туалет, он просто перестанет дышать. Тони заслуживал большего, чем выносить из-под него горшки, вот и всё.

Шёлковые простыни были прохладными и гладкими, как раньше. И быстрый рот Тони, горячий и умелый, был тем же. Даже лучше; каждый раз теперь был как последний. К тому же теперь секс занимал гораздо больше времени, и Стиву его хватало, чтобы насладиться прикосновениями. Поглаживаниями. Поцелуями. Всем тем, что Тони дарил ему, не обращая внимания на морщины, седые волосы и дряблую кожу.

Прямо сейчас тёмная голова двигалась между бёдер Стива. Тони терпеливо вбирал вялый член, лизал, целовал и обсасывал так, что в прежние времена Стив уже трижды бы втрахал его в постель, а сейчас только-только чувствовал, как тяжелеет и теплеет в яйцах. Зато сам он гладил Тони по плечам и волосам и тихо мечтал о том, чтобы в этот раз получилось.

Пару раз из пяти действительно удавалось. Всё остальное время они засыпали, взявшись за руки, и Тони решительно пресекал все попытки компенсировать неудобства ртом или пальцами. Или вместе, или никак, ужасно глупо, и Стив не уставал ему это повторять, но если и был в мире человек ещё самоотверженней и упрямей Стива Роджерса, то только Тони Старк.

Член, наконец, дёрнулся и стал наполняться кровью. Стив мысленно перевёл дух. Существовало полным-полно всяких средств для пожилых любовников, но все они плохо действовали на сердце и могли свести его в могилу ещё раньше, чем патологически быстрая старость, а потому Тони и слышать о них не хотел. Всякие технические штучки тоже существовали, но тут уже упирался сам Стив. Пока он хоть что-то мог как мужчина, он предпочитал натуральное всему искусственному.

В конце концов, два раза из пяти – не так уж мало, правда?

Тони довольно мурлыкнул и сполз пониже, развёл Стиву сухие шишковатые колени, стал лизать ниже, по яйцам, где среди редких седых волосков только кое-где попадались пшеничные. Стив приподнялся – осторожно, чтобы не заклинило спину. После определённого возраста секс превращается в акробатический этюд на тонком тросе и без страховки, как почти любое сложное телодвижение, и Стив не хотел добавлять Тони проблем ещё и с этим.

— Вот так, да, — прошептал он, когда пальцы Тони скользнули в него – очень осторожно, очень медленно. Иногда, когда Стив был в форме, Тони его седлал и двигался, ритмично и быстро, зорко следя за тем, чтобы не причинить ни малейшего неудобства, извивался, принимая в тугой жаркий зад, доводил Стива до сумасшедшего, почти болезненно-яркого оргазма, и это тоже была эквилибристика, потому что... ну, потому что старость не терпит ни избытка, ни недостатка. Слишком слабо – и у Стива попросту не встанет. Слишком сильно – и всё кончится, толком не начавшись.

Гораздо чаще Тони брал его сам. Укладывал, со всех сторон подпирая подушками, медленно готовил, не забывая лизать и дразнить, подогревая гаснущее пламя и то и дело добавляя смазки, растягивая потерявший упругость анус, так же медленно и бережно вдвигался внутрь – и Стив задыхался от этой нежности, от слишком сильных ощущений, от острых уколов удовольствия, таких непохожих на бурю желания, которую он испытывал раньше и о которой вспоминал, как о чём-то, что осталось в другой жизни.

Тони никогда не ложился на него сверху, не подстраховав свой вес локтями. Не забрасывал его ног себе на плечи. Никогда не терял самоконтроля, как это случалось раньше, когда они вжимали друг друга в любую мало-мальски подходящую поверхность и трахались, как обезумевшие весенние звери, без страха навредить и долгих прелюдий.

Иногда Стиву хотелось плакать. Он гнал от себя недостойную мужчины и солдата жалость, но не жалеть всё-таки не мог – не себя, а Тони. Тони, который за пять минут мог обзавестись дюжиной-другой модельных красоток или красавцев, а вместо этого возился с ним, стариком с седыми яйцами и несварением, с бессонницей и вспухшими суставами, с болевшим на погоду хребтом и скрипучими коленями...

Ладно, себя Стив тоже жалел. Самую малость и только потому, что когда ты старик – трудно брать чувства под контроль. Но больше всего он жалел не себя и даже не Тони, а того, что было раньше и что не повторится никогда, жалел до нечаянных и совершенно несвоевременных слёз.

Словно почувствовав перемену его настроения, Тони поднял голову и уставился на него снизу вверх. Пальцы, вдвинутые в Стива по самые костяшки, продолжали шевелиться, дразня простату и не позволяя члену опасть.

Стив постарался принять нормальный вид. Не такой, как будто у него вот-вот разобьётся сердце. Оно ведь тоже становится хрупким от возраста и тоже зарастает хуже некуда, всё, как с костями, из которых беспощадное время вымыло кальций.

Тони хватило одного взгляда. Он вытащил пальцы, лёг рядом со Стивом, крепко его обнял и не стал говорить ничего. Просто держал в объятиях и гладил, гладил по спине, сухой и костистой, как у древнего ящера, и молчал так спокойно и надёжно, что поднявшиеся было в горле слёзы ушли, так и не пролившись.

— Я люблю тебя, — прошептал Стив. Надо же, раньше сказать это казалось таким трудным делом, а сейчас – наоборот, требовалось сдерживать себя, чтобы не выпалить Тони всё как на духу. О любви, о благодарности, о том, как он замечает – правда, замечает! – все эти крошечные детали, от нескользящей плитки в ванной до стаканов, которые однажды исчезли по всему дому, сменившись удобными и небольшими чашками – как раз чтобы не дрожала, перенапрягаясь в запястье, старческая рука. О том, что даже от блёкнущих, слепнущих с каждым днём глаз не скрыть теней усталости и отчаяния на знакомом столько лет лице, о том, что Стив охотно ушёл бы сам, чтобы не мучить Тони видом собственного скольжения к краю, да вот беда – не был приучен ни сдаваться, ни предавать.

— И я тебя, — отозвался Тони, гладя его по спине и укрывая одеялом. Ни досады, ни раздражения в его голосе не было, только страх за него, Стива, и любовь — такая огромная, что не вместил бы весь мир. – Стив. Просто поверь, ладно? Просто поверь. Любого.

Стив верил. Не верило тело. Заедавшее в каждом сочленении, неуклонно стареющее, дряхлое, отчаянно уставшее тело, которому не могли как следует помочь ни чудеса науки, ни изыски медицины, ни магические фокусы Стрэнджа, чуяло близкий конец и заставляло сердце заходиться от тоски.

— Боже, — пробормотал Тони, ещё крепче прижимая его к себе. – Стив, ты весь дрожишь. ПЯТНИЦА!

— Н-не надо, — выдавил Стив. – Не надо никого. Я посплю.

Он зарылся поглубже – в тепло, знакомый запах ещё не утихшего возбуждения, в то крошечное нежное пространство, что всегда возникает, когда двое влюблённых лежат под одним одеялом. Если это и был их последний секс, то он... он был хорош, чёрт возьми. Даже незавершенный, без оргазмов и настоящего проникновения, он был прекрасно полон простым и драгоценным теплом и прикосновениями кожи к коже.

Он был хорош. Жаль, что так быстро кончился.

Сквозь наплывающий сон приходили звуки – далёкие, не имевшие к Стиву никакого отношения. Тихий лязг, чей-то приглушённый голос, ещё более тихое ругательство, когда одеяло сползло с его тощих бессильных плеч, и появившийся на пороге гигант увидел, каким он стал.

— ДА, — сказал этот совершенно незнакомый Стиву тип. Он был чернокож, золотые глаза медленно вращались в глазницах каким-то совершенно диким образом: вразнобой, словно один всегда был направлен владельцу за спину. – ДА, МОГУЧИЙ ТОР НЕ ПРЕУВЕЛИЧИЛ.

Стив попытался вспомнить, о чём или о ком это тот говорит, и не сразу сумел. Потом всё-таки проснулся окончательно и ужаснулся тому, как вообще мог забыть о Торе! Как... о чём он забудет в следующий раз? А собственное имя хоть вспомнит?

— НЕ ТАК ВСЁ УЖАСНО, — подбодрил гигант, глядя в его перепуганное лицо. Тони нахмурился и заслонил Стива собой – он ненавидел, когда люди смотрели на него с неловкой жалостью и испугом. – ДНИ ПЕЧАЛИ ПОЗАДИ, ВОЗРАДУЙТЕСЬ. МОЙ ГОСПОДИН ВЕЛЕЛ ПРИНЕСТИ ВОТ ЭТО.

Через плечо Тони было видно плохо, но Стив успел заметить золотой проблеск, и в эту секунду Тони издал странный звук, нечто между вздохом и сдавленным ругательством.

— Два?! – наконец сумел выговорить он.

— ТЫ ТОЖЕ НЕ МОЛОДЕЕШЬ, — с достойной уважения и упрёка прямотой напомнил гигант и, задрав голову к потолку, крикнул так, что у Стива заложило в ушах: — ВСЕОТЕЦ ОДИН! Я ИСПОЛНИЛ ТВОЮ ВОЛЮ, ВЕРНИ МЕНЯ НА МЕСТО!

Что-то ужасно грохнуло, полыхнуло – и гигант исчез в обрушившемся неведомо откуда потоке света, такого яркого, что Стив впридачу ещё и ослеп. Потом оказалось, что ни смотреть, ни слушать не надо, достаточно чувствовать. Тони сидел рядом, обнимая его и делясь теплом. Гладил седые волосы. Ждал, пока Стив достаточно придёт в себя.

— Знаешь, — сказал он негромко, когда Стив зашевелился в его руках, — а я ведь хотел постареть поскорее. Не то чтоб мне плохо жилось вот так, но... ну, вроде как за компанию. Не так страшно.

Стив молча показал ему костистый кулак.

— Но ты понимаешь, — настаивал Тони. – Я был бы ужасно непоседливым стариканом. Шастал бы на свидания с молоденькими, капризничал бы, тайком пил бы кофе, пытался бы заставить костыли летать, вот это всё. И теперь...

Он замолчал и уставился на пару золотых яблок, лежавших у него на коленях.

— Не говори, что расстроен тем, что не покроешься морщинами и не сгорбишься, — проворчал Стив. – Как ты уговорил Асгард отдать тебе такое сокровище?

— Ну, я обаятельный, а за тебя, знаешь, переживает целая куча народу во всех мирах, и мы в друзьях у Тора-Громобоя, — фыркнул Тони. – К тому же Одину нужны были новые латы для его воинства. Я поспособствовал. Представить себе не можешь, на каком старье работают тамошние мастера.

Стив неуверенно улыбнулся – он никогда до конца не мог быть уверен, шутит Тони или говорит сущую правду, — и прикоснулся к яблоку.

Оно было гладким, тёплым. Тяжёлым, как будто вырезанным из солнечного камня. Стив уже давным-давно разучился хотеть есть так, как хотел раньше, и теперь сам удивлялся проснувшейся внутри жадности. Он готов был есть его прямо так, кусая и обливаясь соком и голодной слюной, только страх и держал.

Когда ты старик – ты подозреваешь собственное тело и всё вокруг. Нога, прежде служившая тебе верой и правдой, может подвернуться. Сердце – отказать. Стакан – выскользнуть из ослабевших пальцев.

Волшебное яблоко может просто не сработать, и что тогда?

— Не бойся, — подбодрил Тони. – У нас с Брюсом ещё эксперимент не закончен. Всегда найдётся запасной вариант.

Стив слабо усмехнулся и поднёс яблоко к лицу. На ощупь оно было как полированный янтарь, прохладное и тёплое одновременно, и если присмотреться – просвечивало насквозь.

— Ешь, художественная твоя душа, хватит им любоваться, — подсказал Тони. – Вряд ли оно немытое. Их и созревает-то пять штук за тысячу лет. Уверен, весь Асгард ходил кругами и обтирал его шёлковыми платочками.

— Два из пяти, — пробормотал Стив, вдыхая сладкий яблочный запах. Ничто в мире так не пахло, разве что мамин яблочный пирог в последний ясный день перед тем, как на их маленькое семейство обрушились беды.

— Точно, — подтвердил Тони. – И я скормлю тебе оба, если одно не подействует, будь уверен.

Стив зажмурился и откусил от золотого бока. Вкус тоже был как из детства, из далёкого-предалёкого года, когда он был босоногим сопляком, чахлым, как сейчас, но твёрдо верившим в мечту и огромный мир впереди.

Даже когда ты старик — всегда остаётся надежда.