Похороню для тебя смерть

Автор:  fandom Cockles+Destiel 2017

Номинация: Лучший авторский слэш по зарубежному сериалу

Фандом: Supernatural

Бета:  fandom Cockles+Destiel 2017

Число слов: 14980

Пейринг: Дин Винчестер / Кастиэль, Кастиэль / Дин Винчестер

Рейтинг: NC-17

Жанры: Action,Drama

Предупреждения: AU, Hurt/Comfort, Насилие, Смерть второстепенного персонажа

Год: 2017

Число просмотров: 361

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Кастиэль не мечтал о работе в ЦРУ, но почему-то принял предложение. По той же причине он стал наемным убийцей, по той же причине ограбил благотворительный фонд и превратился в международного преступника. Ведь иногда преданность важнее долга.

Примечания: написано по песне Malrun — Bury the Dead for You
Упоминание пыток, изнасилований
Автор 2

Нью-Йорк


Сидящий перед ним бизнесмен нервничает. И его можно понять. Вопрос стоит ни много ни мало три миллиона долларов, и может обойтись этому дельцу куда дороже, если не решится положительно. Кастиэль видит, как вспотела его шея, как бьется тонкая венка, выдавая учащенный пульс. Мизинец на левой руке чуть подрагивает, когда он протягивает фотографию:

— Я хочу, чтобы вы убрали его.

На полароидном снимке улыбается Дик Роман, сенатор и владелец финансовой корпорации. Его смерть обрушит биржевой рынок. Кастиэль сдержанно кивает:

— Пятьдесят процентов вперед.

— Вот так сразу? — удивляется собеседник, но тут же съеживается под ледяным взглядом. — Конечно, сейчас привезут…

— Нет. — Кастиэль кладет на гладкий черный стол золотистую визитку. — Вы переведете деньги сюда. С разных банковских счетов, суммами не более ста тысяч долларов, с пометкой для Джереми Катчера. Половину вам нужно успеть отправить до пяти часов сегодняшнего дня.

— К чему такая спешка? — Бизнесмен бросает взгляд на дорогой «Ролекс». Сейчас лишь три часа пополудни.

— К тому, что вторую часть суммы я буду ждать от вас не позднее семи.

— Но ведь вторую часть вы получите только после выполнения работы?

Кастиэль позволяет себе сдержанно улыбнуться:

— Именно.

— Погодите! — Бизнесмен в испуге вскакивает на ноги. — Вы хотите сказать…? — Кастиэль не похож на человека, который шутит, и собеседник с одышкой оседает обратно в кресло. — Я… я сейчас же начну переводы.

— Хорошо. Помните, до семи.

Бизнесмен послушно кивает, раскланивается и спешно покидает арендованную комнату переговоров. Кастиэлю кажется, что он даже успевает перекреститься, пока торопится к выходу. Итак, Дику Роману остается жить всего четыре часа десять минут. Но к этому нужно еще немного подготовиться. Кастиэль едет в ближайший отель, на ходу заглядывая в супермаркет, где расплачивается наличными. Мобильный взрывается сокрушительными аккордами «Металлики». Кастиэль не записывает номера, он знает их наизусть:

— Цель подтвердилась. Переведи все наши сбережения в евро.

— Уже конвертирую. А ты напугал этого парня, он уже перевел почти половину аванса, — смеется голос на том конце трубки.

— Мне нужен вид с камер наблюдения в метро.

— Уже на сервере.

— Отлично.

Черно-белое видео Кастиэль смотрит очень внимательно, проигрывая в голове возможные варианты, и одновременно бреет ноги. Когда станция метро уже изучена им до сантиметра, он откладывает в сторону бритву, вполне довольный результатом, и наносит на лицо тональный крем на два тона светлее. Спустя несколько минут кожа кажется фарфоровой, на губы ложится блестящая красная помада. Кастиэль снимает пиджак и рубашку, компактно складывает их в только что купленную женскую сумку. Он облачается в легкую, но непрозрачную желтую блузку с длинным рукавом, стараясь не обращать внимания на немного жмущий объемный бюстгальтер. В чашечки он деловито укладывает десяток ватных спонжей, пропитанных жидкостью для снятия макияжа, предварительно сложив их в полиэтиленовые пакетики. Юбка до колен с десятком оборок выглядит аляписто, а туфли на шпильке и вовсе делают наряд экстравагантным. Но это Нью-Йорк, где фрики, модницы и трансгендеры смешались в странную безликую массу, и на дерзкую дамочку никто не обратит внимания. Солнцезащитные очки закрывают половину лица — это так трендово в этом сезоне, а тяжелый блондинистый парик завершает образ. Быстрый взгляд в зеркало навевает не самые плохие воспоминания, но Кастиэль гонит их прочь.

Пять часов. По телефону пунктуально докладывают хорошие новости:

— Аванс получен.

— Выдвигаюсь.

Ноутбук шипит и дымится, когда Кастиэль заливает его водой. Потом он достает жесткий диск, разбирает на части и спускает в унитаз. Ноутбук остается в номере под матрасом кровати, где, судя по пыли, убирают крайне редко.
По счастью, в коридоре никого нет, и Кастиэль незамеченным выскальзывает на улицу.

У небоскреба «ЛитФитКорпорейшн» всегда толпятся журналисты. Никто не видит, как через их плотные ряды пробирается экстравагантная леди с чупа-чупсом во рту. Она стоит совсем близко ко входу, чуть опираясь локтем на выступ стены и листает блокнотик.

Шесть десять. Дик Роман выходит из дверей своего бизнес-центра словно по расписанию и привычно улыбается. На самом деле ему льстит это внимание прессы, хоть он и наигранно морщится, когда особенно рьяный репортер пытается пробиться к нему сквозь плотное кольцо охраны. И вдруг это кольцо разрывается — один из телохранителей падает как подкошенный. А следом за ним, под испуганный визг толпы, падает и Роман, заливаясь кровью. По его рубашке расползается красное пятно, его подхватывает кто-то из охраны, но уже поздно.

Экстравагантная блондинка, наверное, единственная, кто не проявляет особенного интереса к происходящему. Она сливается с толпой, обходя ее по краю, словно пытаясь подсмотреть причину суматохи, и ускользает в сторону метро. Она уже у входа на станцию, когда за ней устремляется погоня.
На станции пару крепких парней подхватывает многотысячная толпа. Шесть пятнадцать — самый час-пик, людей столько, что не пробиться, и блестящая шевелюра убийцы быстро удаляется от них, пользуясь нарастающей давкой. Охрана бросается к полицейской будке, надеясь отследить убийцу по камерам или расчистить дорогу.

Тем временем леди на ходу вышагивает из туфель и, сделав несколько шагов босиком, обувает дешевые мужские туфли, припрятанные в сумке. Ее рука скользит за спину, расстегивает молнию юбки, и та спадает вниз, утягивая за собой подвернутые штанины брюк. Еще пара секунд, и поверх блузки наброшена плотная белая рубашка. Поравнявшись с колонной, леди выуживает из сумки пиджак, резко сворачивает направо, продвигаясь поперек толпы, и скрывается от всевидящего ока видеокамеры. За три шага она превращается из мужиковатой дамы в бледного бизнесмена в черном пиджаке, а на полу остается сумка с париком и бюстгальтером, да влажный спонж, измазанный красной помадой. Именно бизнесмен попадает в поле зрения следующей камеры наблюдения. Окружающим все равно, они торопятся домой и читают новости в смартфонах. В следующем слепом пятне камер Кастиэль двумя движениями стирает тональный крем и больше не имеет ничего общего с убийцей Дика Романа.

Он выходит на следующей станции, стягивает с рук латексные перчатки, практически не видимые невооруженным взглядом, и выбрасывает в ближайшую урну. В шесть тридцать он забирает большую пиццу в «Доме у дороги». Под ароматной лепешкой с пепперони лежат заботливо упакованные в полиэтилен паспорт и две банковские карточки. В шесть сорок пять весь город говорит о дерзком убийстве. В шесть пятьдесят звонит телефон:

— Сумма получена.

В семь двадцать Кастиэль уже в аэропорту. Полиция снует везде и всюду, но голос в телефоне успокаивает его:

— У них ориентировка на белую женщину тридцати-тридцати пяти лет. Блондинка, рост чуть выше среднего.

Кастиэля с ней больше ничего не связывает: от пистолета он избавился еще в метро, желтую блузку выкинул в общественном туалете по дороге в аэропорт. Мимо полного сержанта он проходит нарочито медленно, прислушиваясь к голосам в рации. Действительно, ищут женщину.

Посадка на рейс Нью-Йорк — Бангкок подходит к концу, но Кастиэль успевает подняться на борт самолета. Онлайн-регистрацию за него прошли еще вчера.

— Сорок пятый ряд, место у окна, — диктует голос в телефоне.

— Думаешь, придется побегать?

— Оставил тебе путь к отступлению.

Голос еще отчитывается о движении средств на счетах, о пересадке в Москве, о длительности перелета — всего двадцать часов с учетом пересадки, а Кастиэль внимательно и незаметно оглядывает пассажиров, пока идет к своему месту.

— Пассажиров я тоже проверил, — сообщает невидимый проводник. — У всех билеты куплены минимум за две недели. Никого по твою душу на этом отрезке нет.

— Пожалуйста, отключите ваши мобильные телефоны, — привычно раздается в салоне.

— Мне пора, — почему-то Кастиэль не сразу вешает трубку. Голос в ней вдруг становится совсем не деловым и очень усталым:

— Кас, будь осторожен. И найди моего брата.

Кастиэль позволяет своему тону потеплеть:

— Обязательно, Сэм, обязательно.



В казарме морских котиков сегодня на удивление шумно. Пройден очередной тренировочный цикл, и курсантов ждут целые сутки отдыха. Но никто не спешит растянуться на убогой койке — изворотливый Хенриксен протащил целую бутылку виски, и молодежь кутит, пользуясь отсутствием куратора. В самой середине казармы разворачивается азартная партия в покер. Круг за кругом, играя лишь на щелбаны, но атмосфера накаляется. Постепенно за столом остаются лишь двое, а остальные курсанты делают ставки на победителя уже между собой.

Кастиэль держит пять карт в ладони стопочкой. Ему не нужно смотреть на них, он помнит сложившуюся комбинацию и неторопливо считает, что там могло остаться у противника. Тот, напротив, регулярно опускает взгляд на карты, но выражение лица не меняется, сохраняя вызов и усмешку. Кастиэль ловит себя на мысли, что в эти зеленые глаза он мог бы смотреть вечность. Дин чувствует его взгляд, и он явно этим наслаждается.

— Новак, а давай повысим ставки? — Дин кладет карты рубашкой вверх.

— Хорошо, — согласно кивает Кастиэль. — Я хотел бы прокатиться на твоей Детке.

Окружающие одобрительно шумят: об Импале Дина ходят чуть ли не легенды, но Кастиэль имеет в виду не машину. И Дин знает это, его зрачки расширяются, дыхание становится чуть медленнее, но он принимает вызов:

— Ладно. Но если выигрываю я, то твой вихлястый Додж мой, — Кастиэль кивает. — А мне ты сделаешь полировку.

Курсанты весело переглядываются, но никто из них не догадывается, что сейчас было поставлено на кон. Кастиэль повышает ставку:

— Проигравший перетягивает кожей передние сидения.

Дин едва успевает справиться с собой, но Кастиэль видит, как он прикусывает щеку:

— Легко. Вскрываем? — дождавшись согласия, он одним резким движением переворачивает карты. — Каре.

Одобрительный гул проносится по казарме, и кажется, что даже четыре дамы смотрят на Кастиэля с насмешкой. Кастиэль тяжело вздыхает:

— Что ж, — на стол ложится шестерка под замирающий вздох толпы, — иногда, — король, — бывают, — король, — в жизни, — король, — совпадения. — Четвертый король завершает комбинацию. — Каре.

Курсанты принимаются аплодировать и свистеть, а Дин сидит неподвижно, словно забыв, как дышать. Кастиэль не торопит его. Этот спор длится уже три месяца, и его логичное завершение получилось таким, что теперь Дину нужно это осознать.

— Хочешь сейчас прокатиться? — наконец, спрашивает он шепотом, и только Кастиэль слышит, как изменился его голос.

— Можно.

Спустя два часа, когда о карточной партии уже забыто, а веселье все еще набирает обороты, они незаметно выскальзывают из казармы. Вообще им не положено покидать базу, но сейчас закон не писан. Уже завтра отбой снова будет объявлен в десять, а послезавтра возобновятся изнуряющие тренировки. Но сегодняшняя ночь будет принадлежать только им.

Когда Дин выходит из душа в одном полотенце, Кастиэль уже лежит на старой кровати ближайшего мотеля, не скрывая улыбки:

— Ты что-то долго.

— Пошел ты, — пухлые губы кривятся в усмешке, и Кастиэль не может отказать себе в удовольствии поцеловать их. Он утаскивает Дина на постель, позволяя тому оказаться сверху и вжать его в подушку. Целоваться вот так — никуда не торопясь, не оглядываясь по сторонам, не боясь, что кто-то увидит — прекрасно. У Кастиэля наконец-то есть время изучать своего любовника, есть время скользить подушечками пальцев по тренированным мышцам, перекатывающимся под бархатистой кожей. Дин забирается руками под его футболку и недовольно рычит, требуя избавиться от мешающей ткани. Кастиэль послушно поднимает руки, и Дин резким движением стаскивает его футболку к чертовой матери. Ласки Винчестера как всегда грубые, но тело Кастиэля поет под этими прикосновениями. Даже дорожка ощутимых укусов от плеч к нижнему белью, вызывает у него лишь одобрительный стон. Ему нравится. Дин, правда, быстро смущается, оказавшись носом у резинки трусов, и Кастиэль не может его не подбодрить:

— Что там было про полировку?

Дин зло рычит, но трется носом о уже твердый член Кастиэля под тканью, а затем спускает белье вниз. Кастиэль предпочитает прикрыть глаза, чтобы не смущать Дина. Ему хватает ощущений: горячего языка, робко очерчивающего головку, сбившегося дыхания, нежных губ, скользящих вниз по стволу.

— Охеренно, — тяжело выдыхает Кастиэль, заставляя Дина вздрогнуть.

Он легко касается пальцами русых волос и принимается их гладить, намекая на желаемый темп. Дин что-то ворчит, но с членом во рту особенно не поговоришь, поэтому он просто подчиняется. От одной этой вибрации можно кончить, но Кастиэль умудряется себя пересилить.

Когда минут через пять, он отстраняет Дина от себя и опрокидывает на постель, его нервы уже на пределе. Он хочет его как никогда и ничего не хотел в жизни, его практически срывает с катушек, ладони быстро массируют идеальное тело, и Дин стонет, не скрывая собственного желания. Кастиэлю хотелось бы впиться зубами в загорелую кожу, но он довольствуется лишь жесткими поцелуями, стараясь не оставлять заметных следов. Об этой ночи никто не должен знать, таких отношений им не простят. Голос разума привычно берет верх, делая ласки мягче, деликатнее, его руки отбрасывают в сторону влажное полотенце. Он позволяет себе отклониться и насладиться видом. Промежность Дина гладко выбрита, кожа чуть блестит в свете ночника, возбужденный член подрагивает и сочится смазкой.

— Что уставился? — недовольно бросает Дин, но Кастиэль слышит в его тоне нотки стеснения.

— Отличная кожа на переднем сиденье.

Кастиэль ценит в Дине эту упертость, эту верность собственному слову, которая вкупе с бесшабашностью Винчестеру наверняка еще аукнется. Ставка есть ставка. Дин недовольно шипит что-то о наглых ботаниках-извращенцах, но Кастиэль заставляет его заткнуться, проведя ладонью по влажной головке члена. Дин выгибается дугой, вскидывая бедра навстречу. Кастиэль накручивает его каждым новым движением, плотно прижимая загрубевшие пальцы к тонкой коже, с наслаждением наблюдая, как дрожат светлые ресницы. Огонь и вода могут надоесть, но на удовольствие Дина можно смотреть вечно. И бесконечно слушать, как он сдавленно стонет, пока Кастиэль лижет и целует чувствительную после бритья кожу, изредка прикусывая ее на яйцах.

— Передай гель.

При этих словах Дин замирает, но потом все-таки протягивает Кастиэлю лубрикант с тумбочки.

— Испугался? — улыбается Кастиэль.

— Да пошел ты, — Дин развязно забрасывает ногу ему на плечо. — Заходи, не стесняйся.

Кастиэль только качает головой, густо смазывает пальцы и проталкивает два в тело Дина, одновременно целуя его в колено. Только Дин Винчестер мог проиграть собственную задницу в покер. Кастиэль внимательно следит за напряженно сжатыми губами, стараясь двигать рукой как можно аккуратнее. Дин не пожалуется, да он скорей умрет на марш-броске, чем вылетит из первой пятерки, а тут уж до последнего будет изображать из себя кремень. И Кастиэль старается окружить его лаской, расслабить, уговорить. И Дин поддается, позволяя своим стонам стать чуть громче, его пальцы вцепляются в застиранную простыню, бедра подрагивают, пока он борется с собственным желанием.

Кастиэль добавляет третий палец, наклоняется, целуя Дина в губы. Простата хорошо ощущается подушечками, более плотная, чем окружающие ее ткани, и у Кастиэля едва не сносит крышу, когда Дин кричит ему в рот от серии мягких нажатий. Эту пытку можно было бы продолжать вечно, Дин прекрасен в своем возбуждении, но Кастиэль боится потерять контроль. Разорвав поцелуй, он размазывает гель по собственному члену, медленно подается вперед. Дин нетерпеливо стонет и подмахивает, практически самостоятельно насаживаясь на член Кастиэля. Ему приходится придерживать бедра Дина, чтобы уменьшить амплитуду рывков, и Винчестер недовольно шипит на это ограничение.

Это так горячо, что не оставляет места мыслям, затапливая разум удовольствием. Кастиэль вжимается жесткими волосами на лобке под влажные от слюны яйца Дина, и тихо стонет. Ему хочется вбиваться в это тело, жестко и быстро, но он медлит, двигаясь осторожно и размеренно. Крепкий, накаченный Дин почему-то кажется ему хрупким, и ничто не может развеять этого внезапного видения. Кастиэль почти невесомо проходится губами по влажной шее, твердым ключицам, вздымающейся груди. Его ведет от солоноватого запаха пота, заставляя тереться щекой о кожу, вылизывать напряженные соски. Дин стонет под ним, до боли стискивает его плечи и двигается навстречу.

— Хватит нежничать! — шипит он, дергая Кастиэля за волосы. — Ну что ты как телка!

Полгода назад этого сравнения хватило, чтобы превратить их в бесконечных соперников, а теперь Кастиэлю все равно. Дин хочет больше и не хочет в этом признаваться. Кастиэль улыбается себе под нос и подсказывает:

— Еще, да?

— Да, блядь!

Кастиэль подхватывает его под колени, упирая ноги Дина в свои плечи, и резко ускоряется, с каждым движением выбивая полукрик-полустон.

— Всё для тебя, — шепчет он, надеясь, что Дин его не услышит.

Небо за окном подергивается предрассветной дымкой, когда они, наконец, откидываются на постели, довольные и обессиленные.

— Я думал, ты вообще не кончишь, — устало бросает Дин, не скрывая блаженной улыбки.

Кастиэль не отвечает. Ему нужно время, чтобы осмыслить произошедшее. Он просто рассматривает лицо Дина из-под прикрытых ресниц, стараясь запомнить каждую черточку. Сейчас Дин без маски альфа-самца и вселенской ответственности выглядит счастливым мальчишкой, и Кастиэль отдал бы многое, чтобы видеть такое неприкрытое счастье каждый вечер.

— Что ты пялишься? Доволен, что все-таки оказался сверху? — в голосе Дина нет сарказма, только нежная насмешка.

Кастиэль знает, что пожалеет о своих словах:

— Мне было не принципиально.

Это правда, и, если бы Дин полгода назад не заявил, что снизу он не будет ибо «я же не телка», Кастиэль без проблем бы ему дал. Но нет, Винчестеру нужно было бросить это с таким превосходством, что взаимный петтинг тут же сошел на нет, а Кастиэль посчитал своим долгом показать Дину неуместность такого подхода.

— Сука, — беззлобно выдыхает Дин, хватает подушку, пытается ударить Кастиэля, но та пролетает мимо и падает на пол с характерным хлопком.



Бальтазар уже в двадцатый раз смотрит записи с камер наблюдения. Блондинка шла вполне ровно, ее вели последовательно две камеры, но в объективе третьей она так и не появилась, словно испарившись в воздухе. Устав от повторяющихся кадров, Бальтазар переключается на другую часть работы. Понятно, что убийство Дика Романа заказное, а врагов у него хватает, но на то они и ФБР, чтобы проработать все возможные версии. Ведь такое ловкое, дерзкое преступление уже не первое. За последние две недели погибло шесть человек, среди которых видные бизнесмены, политики и даже вице-спикер парламента. У них было достаточно недоброжелателей. Проверка их многочисленных счетов на предмет возможных гонораров киллеру не дали ничего. Однако в списках переводов взгляд Бальтазара цепляется за адресата «Джереми Катчер». Что-то знакомое и в то же время он не знает, кто это. Поиск по базе дает имя военного ветерана, на чье имя два года назад был открыт благотворительный фонд. Его жена пыталась собрать мужу на реабилитацию, но идея почему-то потерпела фиаско. На прошлой неделе счета фонда ожили. Бальтазар тихо присвистывает и наливает себе вина, пользуясь тем, что в поздний час офис пуст. На экране ноутбука мелькают шестизначные суммы переводов.

Кажется, Джереми Катчера стоит навестить.



Таиланд — Лаос — Вьетнам


Кастиэль просыпается, когда пилот объявляет очередную посадку. Сон о событиях пятнадцатилетней давности был прекрасен, но времени на воспоминания снова нет. Двух глубоких вдохов достаточно, чтобы справиться с накатившим возбуждением и избавиться от болезненного стояка.

Столица Таиланда окутана влажностью и теплом, улицы забиты туристами, и Кастиэлю приходится буквально продираться сквозь их толпы к своему отелю. Он заселяется под своим настоящим именем, на которое был оформлен и авиаперелет, сразу расплачиваясь за две недели вперед. Через два часа ему доставляют посылку, в которой обнаруживается три комплекта поддельных документов. Кастиэль вешает на ручку двери табличку «Не беспокоить» и уходит, чтобы больше сюда не вернуться. Его настоящий паспорт, вложенный в сувенирную книгу, отправляется во Францию специальной курьерской службой. Если эта затея удастся, то Кастиэлю повезет взять его в руки еще раз. Хотя в это он и не верит.

Меньше чем за сутки он пересекает границу с Лаосом под видом гражданина Италии, проезжает через всю страну, так же показательно останавливаясь в столичном отеле. На его след рано или поздно выйдут, все зависит только от того, в какой момент подключат ЦРУ. И, несмотря на всю спешку, Кастиэль старается запастись временем. Оно ему просто необходимо.

Границу с Вьетнамом он переходит уже нелегально. В Ханое снимает деньги по заранее подготовленным чекам, ни разу не заходя в один и тот же банк. Нормальным людям должно быть страшновато разгуливать с такими суммами по улицам, но Кастиэлю не привыкать. Тем более, что почти полтора миллиона он спускает на черном рынке этим же вечером, благо к его приезду все готово. На сегодня самая дешевая его покупка — потрепанный на вид джип, оснащенный прожектором, лебедкой и высоким воздухозаборником. Он обходится всего в пятьдесят восемь тысяч долларов, загружается под завязку другими покупками и смело ворчит по размокшему бездорожью.

Кастиэль не любит эту страну. Она до сих пор смотрит враждебно на него и его родину, хотя и вполне заслуженно, между прочим. Чем дольше Кастиэль работает на ЦРУ, тем меньше симпатизирует США. Но сейчас это уже не важно. Его путь лежит в сторону низких гор левее провинции Каобанг, где есть только одна проторенная дорога, которую Кастиэль будет старательно избегать.

Прибыв на место, он не разбивает лагерь. Здесь достаточно растительности, чтобы спрятать в зарослях джип и самому остаться незамеченным. До его цели еще двадцать километров.

Кастиэль заставляет себя выбросить из головы выразительные зеленые глаза, когда с очередного холма открывается вид на скрытую в тропическом лесу военную базу. Если верить данным разведки, то именно на ней содержатся трое выживших из отряда морских котиков. Зная отношение любых военных к разведке и чужакам, Кастиэль уверен, что несчастным приходится нелегко. Он надеется не опоздать.

Увы, у него нет ни схем, ни чертежей, но это не может его остановить. Кастиэль подбирается ближе, наметанным взглядом выискивая тропки, по которым двигаются патрули. В тропическом лесу нет вытоптанной земли, но там, где ходят постоянно, подстилка становится другой текстуры — менее рыхлой, чуть более плотной, пропитанной влагой и землей. У него уходит пара часов на то, чтобы сделать круг вокруг базы. Два входа — главный и черный — расположены диаметрально противоположно, и это можно использовать. Бездонный саван неба становится тоньше, приобретая иссиня-черный цвет. До рассвета остается всего полтора часа. Кастиэль вынужден торопиться.

Полчаса на приготовления, перегон джипа на более скрытую стоянку, маскировка. Несмотря на длительный перерыв в таких вылазках, Кастиэль действует так, словно его последняя операция была только вчера. Ноги сами выбирают дорогу, ботинки с протекторами не скользят по мокрой глине. Кастиэль не любит Азию за эту вечную влажность, грязь, сотни болезней и тучи насекомых.

Ночь разрывается грохотом десятка выстрелов. На военной базе начинается заметное оживление. Желтые прожекторы бьют мощным светом в сторону перестрелки, но никого не могут найти. Звуки войны продолжают греметь, перемежаясь взрывами, от которых стонут тяжелые деревья. Главные ворота открываются, и несколько машин мчатся усмирять вооруженный конфликт. Кастиэль усмехается и проскальзывает к черному входу, пользуясь общей суматохой.

Когда вьетнамские военные доберутся до источника шума, они обнаружат только несколько автоматов да десяток гранат с таймерами. Потом примутся рыскать вокруг в поисках того, кто устроил это представление. Следы уведут их дальше, к реке. Кто-то скорее всего догадается, что дело неладно еще до того, как отпечатки ботинок сойдут на нет в толстой подстилке. И, конечно, сообщит о происходящем по рации. База проснется, поднимется по тревоге, и Кастиэлю придется лавировать в незнакомых коридорах просто наугад.

Но пока все тихо, внутри спокойно, а небольшой генератор электромагнитных импульсов создает помехи на экранах видеокамер, скрывая Кастиэля от наблюдения. Он решает не искать пленников по всей базе, а пробраться сразу в кабинеты, где наверняка хранится необходимая информация. Ведь может статься, что искать уже некого. Но эту мысль Кастиэль гонит от себя прочь.

Оказавшись вне коридора, он включает спутниковый телефон:

— Сэм?

— Я готов.

Компьютер на письменном столе не выключен и, к удивлению Кастиэля, даже не запаролен. Подключение к интернету есть. Он быстро заходит на недавно созданный сайт, делает несколько кликов.

— Все, вижу, — отзывается Сэм в наушнике. — Уже подключаюсь к их системе.

Кастиэль чувствует легкую зависть. Сэм отлично разбирается в кибербезопасности, и Кастиэль хотел бы иметь такие же способности. За дверью слышатся шаги, поэтому он спешно закрывает браузер и скрывается за металлическим шкафом. В кабинете так тихо, что слышно дыхание Сэма в телефоне. Его пальцы быстро стучат по клавишам.

Открывается дверь, полоса света врывается в комнату, а затем щелкает выключатель. Кто-то заходит, идет к компьютеру и деловито осматривает стол. А может просто стоит возле монитора, Кастиэлю из-за шкафа ничего не видно. В этом закутке наклеены фотографии, на крючках на стене висят детские поделки. Видимо, офицер очень скучает по своей семье, раз выделил на это целый квадратный метр в своем кабинете. Кастиэлю все равно — если бедолага сейчас заглянет за шкаф, то это будет последнее, что ему доведется увидеть. Кастиэлю не нужен шум раньше времени.

— О боже… — выдыхает Сэм. — Кас, это бесполезно.

Кажется, будто бы Винчестера только что пристрелили. Кастиэлю хочется кричать в передатчик, требуя пояснений, пауза тянется долго, слишком долго, и Сэм наконец-то озвучивает приговор:

— Их казнили, Кас…



Шоссе остается далеко позади, узкая тропинка вьется по прерии и выводит на высокий обрыв над морским побережьем. Яркие звезды мерцают где-то очень высоко, а полная луна заливает все вокруг зеленовато-серебристым светом. Волны качают ее отражение, выстраивая тонкую дорожку от берега к горизонту, а Кастиэль никак не может понять, что они здесь делают. Дин что-то рассказывает про созвездия, но в голове Кастиэля только ориентиры и координаты. Клубы Млечного пути переливаются всеми оттенками темного, Импала чуть ворчит не заглушенным мотором, легкий бриз ласкает загорелую кожу. Здесь хорошо. Кастиэль не романтик, он не умеет восхищаться мелочами, но он может по достоинству оценить эту тишину и уединение.

— …натравливает Гончих псов на Большую Медведицу… Кас, ты слушаешь?

Кастиэль кивает, рассеянно водя взглядом по искрам звезд. У него никогда не было такого отпуска. Две недели в машине, из штата в штат, из мотеля в мотель, от пива к виски, от виски к текиле, с бургерами, картошкой фри и чипсами — это похоже на водоворот греха и разгильдяйства, он не может остановиться. Он счастлив.

Дин незаметно наклоняется к его губам, от него приятно пахнет темным пивом, и от этого у Кастиэля кружится голова. Он весь отдается в это прикосновение, без остатка, и приходит в себя лишь распростертый на черном блестящем капоте. Руки Дина скользят по легкой джинсовой куртке, расстегивают единственную пуговицу и устремляются под черную футболку. Его губы целуют шею Кастиэля, спускаются вниз, оставляют пару засосов над ключицами и возвращаются к подбородку. Кастиэль не мешает себя ласкать, лишь поглаживает шелковистые русые волосы. Он чувствует себя пьяным от этого хрустящего солью морского воздуха, от пива на кофейном солоде, от сумасшедшей близости, что с каждым днем захватывает его все больше и больше. Дин стягивает с него одежду, и Кастиэль помогает ему скорей инстинктивно, почти не думая о том, что делают руки. Он стаскивает с Дина клетчатую рубашку, та цепляется за пряжку ремня и тут же слышится протяжный треск ткани. Дин усмехается, не придавая этому значения. Кастиэль наслаждается утробным рычанием Импалы, что так приятно ощущается спиной, пока Дин спускает его джинсы вместе с бельем и с улыбкой прокладывает дорожку поцелуев от груди к паху. Он опускается на колени, трется небритой щекой о внутреннюю сторону бедра и нежно обводит головку члена языком. Дин умеет быть разным. Умеет рычать и вырываться, наигранно сопротивляясь удовольствию, умеет романтично укладывать голову на плечо и шептать какие-то глупости, умеет соблазнительно разгуливать по мотельному номеру в одних боксерах и делать вид, что не имеет в виду ничего такого. И сейчас он снова другой — бесконечно ласковый и заботливый. Кастиэль так не может. Он умеет быть сдержанным — размеренно дышать во время минета, терпеливо дожидаясь, пока прелюдия не закончится, чтобы не разрядиться раньше времени. Умеет скрывать хрип в голосе, когда Дин одним взглядом спрашивает разрешения продолжать. Умеет игнорировать легкую боль при торопливом проникновении и неподдельно широко улыбаться. А вот дальше контролировать себя Кастиэль не умеет. Близость словно взрывает что-то в его голове, он не сдерживает стонов и притягивает Дина к себе, требовательно впиваясь в его губы поцелуем. Он хочет больше, сильнее, вцепляется в плечи Дина пальцами, позволяя возбуждению затапливать мозг яркими вспышками удовольствия. Завтра Дин будет щеголять новыми царапинами на спине и следами зубов на шее, но это будет потом. Сейчас тишина морского бриза разрывается двумя голосами, и Кастиэль не узнает свой.



Джереми Катчер оказывается ветераном Вьетнамской войны и действительно живет в окрестностях Портленда. Его небольшой домик очевидно нуждается в ремонте, однако Бальтазар отмечает, что на участке уже начались неспешные работы. Дверь ему открывает миловидная пенсионерка и, увидев удостоверение федерального агента, пропускает в гостиную. Джереми Катчер уже под семьдесят, он дряхл и передвигается в инвалидной коляске. Бальтазар старается задавать вопросы аккуратно, но супруги Катчер и сами готовы делиться своим счастьем.
— Да, три недели назад к нам заезжал один молодой человек, специалист по благотворительности, — сказала миссис Катчер. — Он очень проникся нашей проблемой и обещал привлечь немного внимания к фонду. Меньше чем за месяц ему удалось собрать почти полтора миллиона долларов.
Бальтазар не стал уточнять, что никаких рекламных компаний он в интернете не нашел, а со счетов фонда ушла семизначная сумма.
— А на какую цену вы договаривались? Я имею ввиду, сколько он запросил за свои услуги?
— Ну что вы, он сделал все от чистого сердца, — с какой-то материнской нежностью улыбнулась миссис Катчер. — Хотите, я вам его фотографию покажу? Мистер Милтон не очень хотел, но мне удалось уговорить его на один снимок на память.
На Бальтазара с фотографии смотрел улыбчивый мужчина лет тридцати пяти с пронзительно голубыми глазами, и он мог поклясться, что уже где-то видел этого парня. Именно! На видеозаписи со станции метро.

Китай


Холод, ужасный холод пронзает кожу тонкими стрелами, проникает в тело, вызывает крупную дрожь. Кастиэль открывает глаза, но вокруг лишь темнота, наполненная шумом воды. Где-то внутри поднимается паника, но он решительно давит ее, словно змею. Нужно попробовать моргнуть. Темнота становится мягче, серее. Кастиэль моргает еще раз. И еще раз, пока черный туман не исчезает, обнажая стены, выложенные желтоватым кафелем. Он в душе, вода сверху льется просто ледяная, а где-то за пределами комнаты настойчиво пиликает телефон.

Кастиэль выключает воду, отдергивает скользкую старую шторку в сторону и выбирается из душевой кабины. На деревянный пол бежит вода вперемешку с кровью. В узком зеркале в полный рост отражаются многочисленные ссадины и царапины на руках, левое плечо и вовсе прострелено. Кастиэль недоверчиво вглядывается в своего двойника, не ощущая боли. А ведь действительно из раны течет кровь, рисуя дорожки по груди и животу, но повреждение несерьезное, пуля прошла на вылет. На нижней челюсти след от чьего-то ботинка, во рту вдруг явственно ощущается металлический привкус. Телефон продолжает призывно вопить.

Кастиэль выходит из ванной комнаты, шлепая мокрыми ногами по скрипучему полу, не утруждая себя поисками полотенца. Ему все еще жарко, хотя ледяной душ и был освежающим. На низеньком диванчике сидит испуганная маленькая китаянка в дешевом розовом пеньюаре. Ее макияж и потасканный вид выдают в ней представительницу самой древней профессии. Она прячет глаза и не решается поднять взгляд на Кастиэля. На журнальном столике, покрытом белыми пятнами и сигаретным пеплом, лежит его телефон. И все звонит, звонит, звонит.

— Алло?

— Твою мать, Кас, ты почему до сих пор на этом номере? — злобно шипит в трубку Сэм.

Кастиэль пожимает плечами, а потом произносит вслух:

— Не знаю. Я должен был его поменять?

— Конечно! Тебя же по нему отследить на раз-два!

Кастиэль оглядывается по сторонам:

— Это хорошо. Скажи, где я.

— Ты издеваешься? — возмущенно восклицает Сэм, но тут же принимается набирать что-то на клавиатуре.

Что удивительно, Кастиэль действительно не помнит. Он быстро уточняет на китайском у девушки, понимает ли она английский. Он даже предлагает ей заплатить за перевод, но проститутка точно не владеет иностранным языком. Значит, с Сэмом можно говорить свободно.
— Черт возьми, Кас! Как ты там оказался? Хонь Ши, Китай!

Кастиэль устало потирает глаза. Название ему ничего не говорит.

— Прости, Сэм. Кажется, меня накрыло.

— Что?!

— Неважно, — быстро отказывается от вырвавшихся слов Кастиэль. С Сэмом говорить об этом не стоит, уж точно не с ним. — Проложи по карте прямую линию от Каобанга до Хонь Ши. Куда она ведет дальше?

Кастиэль ищет простую логику в своих действиях. В состоянии аффекта вряд ли он мог выстроить сложные цепочки. Он в борделе лишь потому, что в маленьких городках и поселениях Китая нет отелей, зато есть публичные дома. Это единственное место, где он мог бы остановиться и взять передышку. Испуг девицы вполне объясняется его внешним видом — Кастиэль находит на полу камуфляжную форму, всю в крови и порохе, от нее ощутимо воняет бензином и сыростью.

— Ближайший к тебе крупный город — Наньнин.

— Еще? Иди по прямой, Сэм. Даже мелкие городишки и деревни.

Сэм перечисляет долго. Гуйган, Юйлинь, Бейльи, Юньфу… Кастиэль не чувствует никакого отклика интуиции. Чжаоцин, Чжуншань, Гонконг…

— Стой!

В голове вспыхивает мутная картина: несколько окровавленных трупов, усеявших тускло освещенный коридор, его руки сжимают чью-то голову. Этот кто-то дрожит и плачет, не пытаясь вырваться. Под пальцами мокро и скользко — по щекам пленника стекают белки глаз.

— Его забрали в Гонконг! — воет несчастный.

Мерзкий голос обрывается хрустом шейных позвонков.

Кастиэль моргает несколько раз, отгоняя накатившее воспоминание. В телефоне что-то тараторит Сэм.

— …все мировые новости…

— Сэм, Дин жив, — уверенно произносит в трубку Кастиэль, наклоняется к дорожной сумке, поспешно достает из нее одежду. Трикотажные брюки, свободная рубашка — да, этого вполне достаточно, чтобы затеряться в толпе. Китай, к счастью, густо заселен. До туристических районов тут тоже рукой подать.

— Что? С чего ты взял? — тут же оживляется Сэм.

Несмотря на недоверие, в его голосе отчетливо слышится надежда.

— На базе некоторая информация не подлежала записи и хранению, — уклончиво отвечает Кастиэль, забираясь в брюки и указывая проститутке рукой на ботинки.

Девушка тут же бросается помогать своему клиенту. Кастиэль обещает Сэму перезвонить — ему нужно быстрее выбираться отсюда, путать следы, ведь если он так слепо двигался по прямой, то найти его не составит труда. Прогулка по тропическому лесу может дорого ему обойтись. Лошадиная доза антибиотика должна причинять боль, но Кастиэль не ощущает ничего, кроме механического прокола. Он наспех перевязывает те раны, что еще кровоточат, набрасывает рубашку поверх бинтов и выходит из номера с сумкой на плече.

Прямо возле выхода за стойкой администратора его встречает хозяйка дома. Она услужливо кивает и опускает взгляд. Воспоминание яркой вспышкой бьет по глазам.

— Мэм, — его голос звучит серьезно, а на стойку ложится стопка американских купюр. — Я устал. И если вы хоть кому-нибудь скажете, что я здесь, я обещаю, вы умрете.

Кастиэль испытывает чувство дежавю, расплачиваясь повторно. Хозяйка благодарит его и клянется, что никогда его не видела. Кажется, он оплатил ей почти за месяц проживания со всеми услугами, но это дает лишнюю надежду, что на допросе дамочка не расколется слишком быстро.

С ужасом и удивлением, Кастиэль видит свой побитый на соседней улице. Он решает не забирать ничего из машины и проходит мимо, словно его это не касается. В ближайшем магазине Кастиэль покупает новую обувь, телефон и избавляется от всего, что только связывает его личность с военной базой во Вьетнаме. Он отчаянно пытается вспомнить, что именно заставило его гнать в Китай сломя голову. Гонконг большой, где именно он собирается искать Дина? И зачем вообще было перевозить морского котика, военнопленного между прочим, в другое государство?

Этот срыв заставляет Кастиэля стать осторожнее. Он был уверен, что способен контролировать себя в любой ситуации, но в этот раз его накрыло так быстро, что никакие уловки он применить не успел. Он перебирается в другой город, находит квартиру в наем и оплачивает ее на неделю вперед. Ему придется подождать, пока он не получит новые документы. На это нужно несколько дней, а для дальнейших действий нужен план. Кастиэль умеет быть терпеливым.

— Сэм, мне нужны имена всех, кто покидал базу последние… — в голове алым вспыхивает «20-е августа», — две недели.

— Легче сказать, чем сделать, — ворчит Сэм. — Из-за устроенного тобой геноцида там все доступы перелопатили.

Когда он перезванивает через четыре часа, Кастиэль уже снова не похож на себя. Он внимательно слушает имена, одновременно отрабатывая пару жестов у зеркала.

— Погоди-ка, Ма Сяолун? — переспрашивает Кастиэль, почесывая светлую бороду. В ушах снова раздаются чьи-то предсмертные хрипы.

— Генерал, уехал с базы двадцатого августа. Я проверил его счета, биографию, соцсети и друзей. Образцовый военный, но иногда шикует. Его сын учится в Китае и, не поверишь, имеет здесь свой бизнес. Достаточно успешный, кстати. Что интересно, покупают у него в основном вьетнамские фирмы…

— Это подставное лицо, — с уверенностью отвечает Кастиэль, тщательно зачесывая соломенные пряди назад. — Способ перегнать деньги из страны.

Он разрабатывал таких схем десяток, не меньше. Но это сейчас не так важно. Ма выводит деньги, которые где-то уже получил. Но на чем он зарабатывает? Хорошо бы не на органах, иначе Сэму и Кастиэлю придется утереться своей призрачной надеждой.

— Я проработаю доходы всех закупщиков из Вьетнама, — с готовностью отзывается Сэм. — Вижу, ты отправил свое новое фото. Дождешься документов или заберешь по пути?

Кастиэль предпочитает забрать по дороге. В постоянном движении он чувствует себя в большей безопасности, чем сидя на одном месте в четырех стенах. Покой есть иллюзия, а иллюзия таит опасность — эту истину он отлично изучил. Стерев отпечатки со всех поверхностей, он покидает уютную квартирку.

Чем дольше Кастиэль думает о Гонконге, тем меньше он понимает. Зачем вьетнамскому генералу тащить в другую страну разведчика вражеского государства? Работает на два фронта? Или это его источник дохода? Если предположить, что это способ подзаработать, то на чем? Кастиэль не замечает, как начинает дремать, прислонившись к тонированному стеклу. Автобус выезжает на трассу и набирает скорость.



— Новак, иди сюда! — кричит Роберт Сингер, и Кастиэль, оставив свою группу, лениво развалившуюся в теньке, подходит к командиру:

— Да, сэр?

— Идем, командование поговорить хочет.

Они только вернулись с очередного, успешно выполненного задания. Захваченный террористами круизный лайнер был достаточно сложной целью, но отряд морских котиков с блеском справился с поставленной задачей. У них не было потерь ни среди своих, ни среди гражданских, на ликвидацию шантажистов ушло менее трех часов. Все эти три часа Кастиэль жил в сумасшедшем напряжении. Дин привычно занял позицию впереди, почти с боем вытребовав у Сингера самую опасную часть. Кастиэль не отставал, но его перекинули на другой фланг. Один бог, наверное, знал, как он торопился. Кастиэль вихрем прошел по правому борту, едва не бросив прикрывающих и вынудив их следовать за ним практически в открытую. Он успел вовремя — когда на левой стороне лайнера возникла напряженная ситуация, он уже обошел террористов по корме и отвлек их внимание на себя, позволив Дину с ребятами завершить захват. А теперь начальству что-то от него было нужно.

Когда полковник озвучивает тему разговора, Кастиэль на секунду теряется. Роберт Сингер собирается в отставку. Нет, котики об этом знали, и в группе уже даже возникла определенная конкуренция за место командира, но чтоб вот так скоро. Оказывается, что Сингер планирует доработать полгода по контракту и за это время подготовить себе замену. И Кастиэль совсем не рад, когда эту должность предлагают ему. Он не сможет потом выйти и посмотреть в глаза Дину, что рвал жилы последние месяцы, чтобы заслужить этот пост.

— Это не предложение, Новак, — уточняет полковник. — Это приказ.

Внутри все переворачивается. Он воспитан безоговорочно подчиняться приказам. И это второй раз в жизни, когда он не хочет их исполнять.

— Сэр, не объявляйте пока ребятам, — просит он Сингера. — Мне нужно свыкнуться с мыслью.

Роберт понимающе хлопает его по плечу, но Кастиэлю не легче. Через два дня будет общий сбор, на котором полковник не преминет сделать объявление, и тогда всему хорошему в его жизни придет конец. Уже два года их соперничество с Дином имело скорей показательный характер. Но даже в этих шутливых соревнованиях всегда выигрывал Кастиэль. Дина это уязвляло, он сучил как телка во время ПМС, но Кастиэль умел гасить его недовольство. Но это будет ударом, с которым их отношения вряд ли справятся. Кастиэль никогда не мечтал о повышении, а вот Дин спал и видел себя в роли командира группы. И Кастиэль чувствует себя вором и предателем. Он пытается утешать себя тем, что так он сможет присматривать за Дином, держать его подальше от самых опасных задач, но это дешевая ложь, на которую не купиться. Дину не нужна опека, он прирожденный солдат, и он точно не будет отсиживаться в тылу. А Кастиэль совсем не уверен, что в сложной ситуации он сможет принять правильное решение.

Когда на следующий день в обеденный перерыв к нему подходит человек в черном костюме, Кастиэль готов поверить в существование бога.

— Мы хотели бы пригласить вас на работу, — без обиняков сообщает мужчина, демонстрируя специальное удостоверение ЦРУ.

— Разве для этого не требуется высшее образование? — позволяет себе усмешку Кастиэль, подозрительно рассматривая документ.

— Думаю, вы успеете его получить за время переобучения и полугодовой стажировки в аналитическом отделе.

— Какого хрена я, — бормочет Кастиэль, и мужчина усмехается в ответ:

— Потому что вы — лучший.

Вечером, перед отбоем, Кастиэль будто бы невзначай спрашивает Дина, какого тот мнения о ЦРУ.

— Тыловые крысы, — однозначно отвечает Дин. — Сидят по своим кабинетикам, да под видом гражданских хлебают мартини, пока мы делом занимаемся.

— Да, действительно, — соглашается Кастиэль.

И на следующий день дает положительный ответ разведывательному управлению.

Он уезжает не попрощавшись, потому что Дина вызывает начальство, а машина долго ждать не будет. Вечером Винчестер материт его по телефону, называет козлом и трусом, обещает запихать «сраную подачку» в задницу при встрече. Кастиэль улыбается и молчит в ответ. Дин бросает трубку и вроде бы навсегда.

А через пять лет Кастиэлю звонит Сэм.




— Может, господин желает чего-нибудь покрепче? — нежно воркует ему на ухо миловидная китаянка в коротком коктейльном платье.

Кастиэль откладывает в сторону карты и благодарно целует ее тонкие пальцы с длинными голубыми ногтями:

— Не откажусь. Водки.

Его акцент грубый, и говорит он с ошибками, поэтому окружающие смотрят то ли недоверчиво, то ли снисходительно. Неприязненно смотреть им не позволяет дорогой брендовый пиджак и золотая цепочка на шее. Оригинальный "Ролекс" добавляет солидности.

Он проигрывает несколько партий, а потом ему вдруг несказанно везет — флэш рояль. Партнеры по игре с какой-то завистью следят за тем, как фишки перемещаются на его часть стола.

— Дмитрий, а правда, что вы приехали сюда за приключениями? — как бы невзначай интересуется пожилая дама.

На ее шее видна старая татуировка, выдающая принадлежность к одному из мафиозных кланов. Кастиэль усмехается краем губ, не скрывая некоторого бахвальства:

— Приключений мне и дома достаточно. Вот развлечений мало.

Он словно невзначай провожает голодным взглядом задницу смазливого официанта. На протяжении следующих партий Кастиэль немного угрюм, чуть-чуть ворчлив и очень невнимателен. Он больше смотрит на крепкого парня европейской внешности, сидящего у барной стойки, чем на карты. На самом деле мальчишка ему безразличен. Но это только на самом деле.

По завершению вечера уже по дороге в гостиничный номер, его нагоняет горничная, предлагает на подносе ключ от комнаты 418 и записку на плотной бумаге.

— От мадам Хо, — говорит она с легким придыханием.

Кастиэль делает вид, что сомневается, но все-таки принимает предложение. В уютном номере его встречает тот самый парень из казино. «Все, что угодно» — гласит записка.

— Джек, — улыбаясь представляется парень.

Кастиэль оставляет его под утро, в крови, слезах и с кляпом во рту. Щедрые чаевые небрежно брошены на журнальном столике.

Когда вечером он снова заходит в казино, взгляды окружающих становятся хитрыми и довольными. Теперь Кастиэль для них потенциальный клиент, который действительно ищет в Гонконге чего-то «особенного», чего дикая Россия не может дать. Они видят в нем медведя, вырвавшегося из дешевой клетки в поисках изысканных развлечений, и имеющего для этого достаточно средств. Его даже приглашают сыграть в рулетку.

— Чжиган Ли, — протягивает ему руку худощавый китаец в серебристом костюме. — Мадам Хо рекомендовала вас как приятного партнера по игре. Говорят, вы предпочитаете высокие ставки?

Кастиэль делает вид, что не понимает намеков, и спустя пару фраз Чжиган выражается конкретнее, хоть и понизив голос до заговорщического шепота:

— Предпочитаете развлечения пожестче?

— Да, — тут же кивает Кастиэль, почесывая бороду. — Мелодраму я могу посмотреть по телевизору.

— Как относитесь к боксу, рестлингу, боям без правил?

— Очень положительно. Даже на деньги играю. Но спорт в последнее время стал бескровным и скучным, — его голос выражает крайнюю досаду, на что Чжиган понимающе соглашается:

— Совершенно верно. Ужасно скучным. Но у нас есть на что посмотреть.

— Неужели? — искренне удивляется Кастиэль.

— Можете составить мне компанию, Дмитрий, — хитро улыбается Чжиган, сузив и без того маленькие глазки. — Я вам все покажу.

Полночь встречает их в самом центре Гонконга, в шестидесятиэтажном небоскребе на элитном пятьдесят восьмом уровне. Что примечательно, тут есть лифтер, у каждой двери охрана, и Кастиэль понимает, что спонтанно действовать не получится. К его удивлению верхние три этажа объединены в высокий амфитеатр уединенных кабинок и лож с отличным видом на залитую светом арену в центре. Она отделена плотным стеклом, а по бокам висят огромные плазменные панели.

Пара девиц в кожаных портупеях тут же устраиваются у ног посетителей, подобострастно заглядывая в глаза. В зале людно и шумно, в воздухе пахнет дорогими духами и алкоголем. Кастиэль привычно заказывает водку. Сорокапроцентный спирт горчит и жжет губы. Чжиган гостеприимно пьет с ним наравне, быстро пьянеет и становится разговорчивым. Кастиэль заказывает еще бутылку и немного закуски. Ли хвалит заведение и обещает потрясающее зрелище.

Время переваливает за половину второго, когда на ярко освещенной арене появляется конферансье в зеленом пиджаке. Он долго распинается, и Кастиэль наконец-то убеждается, что неделя не была потеряна зря. Он в бойцовском клубе.

Девушки в красных шелковых платьях принимают ставки, пока два противника разминаются, играя на публику. Кастиэль ставит пару тысяч на перекаченного негра, заранее зная, что проиграет. Просто Ли советует, а отказывать гостеприимному хозяину невежливо. Он проигрывает трижды за ночь, но десяток тысяч долларов — небольшая плата за нужную информацию. К рассвету у Кастиэля есть пригласительные в два других клуба, а также характеристики на всех местных бойцов. Дорожку кокаина он покупает с четким пониманием необходимости провести на ногах ближайшие несколько часов.

Три дня в жестком режиме даются Кастиэлю нелегко. Ночи он проводит за выпивкой и легкими наркотиками в компании услужливого Чжигана, успешно справляющегося с ролью завлекалы. Днем он разгуливает в образе длинноволосого музыканта, фотографа или туриста, исследуя окрестности бойцовских клубов. Сэм регулярно выходит на связь — ему приходится мониторить огромный поток информации, поступающей с расставленных Кастиэлем жучков. Он тоже почти круглосуточно на ногах.

В пятницу Чжиган встречается с Кастиэлем в престижном ресторане на первом этаже Маньху — образцового бизнес-центра, в подвале которого расположился еще один бойцовский клуб. Сюда нет доступа людям с улицы. Только по рекомендации. И у Дмитрия есть этот волшебный пропуск.

— Ставь на Дикого Кота, — возбужденно шепчет Ли, когда объявляют третий бой. — Он крут!

Кастиэль лениво отмахивается, опрокидывая в себя уже пятую или шестую стопку. На арене гаснет свет — всего на несколько секунд. Когда софиты выхватывают из темноты две фигуры, он едва успевает прикусить щеку до крови. Дин.

Шум уходит на второй план, в ушах гулко отдается сердцебиение. Дин жив, и это радует безмерно. Цепкий взгляд Кастиэля мгновенно отмечает свежие шрамы на плечах, запястьях, широкие красные полосы на спине. Дышать становится тяжело. Дин хромает. Незаметно, никто из зрителей не обратил бы на это внимание, но Кастиэль знает его походку. Весь бой он молится о победе. Ведь если что-то пойдет не так, ему придется вмешаться. И тогда живыми им не выбраться.

Дин побеждает, вписав противника лицом в пуленепробиваемое стекло. Кровавый отпечаток смазывается вниз под бурные овации. Победителя уводят с арены.

— Ли, а можно как-то познакомиться с владельцем этого чудесного заведения? — словно невзначай интересуется Кастиэль.

Впервые за долгое время ему приходится прилагать усилия, чтобы сохранять видимость спокойствия и скуки. К счастью, Чжиган слишком пьян, чтобы заметить легкую нервозность своего протеже:

— Ну… если он позволит. Вон в той ложе. Шенли Мортис.

Кастиэль быстро находит взглядом пожилого мужчину. Китаец, в жилах которого течет изрядная доля европейской крови, седина пробивается на висках. Удивительно белые зубы блестят в полумраке клуба. Мысленно усмехнувшись, Кастиэль посылает к нему официантку, оплатив тарелку рыбной нарезки и бутылку элитной водки, с запиской «Из России с любовью».

Спустя несколько минут телохранитель Мортиса приглашает Кастиэля присоединиться к хозяину заведения.

— Не часто к нам заглядывают ваши земляки, — вкрадчиво произносит Шенли. — Как вам тут?

— Лучше, чем в необъятной. Есть, чем развлечься. Недорого.

— Правда? — заведение Шенли славится не только боями, но и баснословными ценами. — Мне думалось, что в Москве все намного доступнее.

— В Москве скучно, — зевает Кастиэль. — Постановочные бои, безработные мальчишки, одинаковые сучки. Дикий Кот смотрелся натурально. У вас отличный вкус.

— Это мое удачнейшее приобретение, — польщено произносит Мортис, поглаживая усы. — Хорош, правда?

— Очень, — соглашается Кастиэль, насилу сохраняя расслабленную улыбку. — Он только дерется?

— Вообще да, — Мортис замечает очевидное разочарование собеседника. — Но всему есть своя цена. Хотя вряд ли вы с ним справитесь.

— У меня есть определенный опыт и достаточная сумма, — Кастиэль облизывает губы. — Он выглядит очень занимательно. Возможно, только издалека.

— Я могу показать вам его поближе, — заговорщически подмигивает ему Мортис и поднимается из-за стола.

В подвале небоскреба оказывается еще пять подземных уровней, на самом нижнем содержатся бойцы. Несмотря на то, что Кастиэль с ходу запоминает каждый поворот, он понимает, что без плана отсюда вырваться не получится. Двери открываются только по магнитному пропуску, многочисленные видеокамеры страхуют слепые зоны друг друга. Кто-то хорошо поработал над проектировкой этой тюрьмы. К собственному разочарованию, он отчаянно нуждается в плане и подготовке. Спонтанные действия похоронят здесь их обоих.

Узкие клетки стоят впритык друг к другу. Завидев делегацию, идущую по коридору, парни в свободных штанах и тонких майках поспешно отходят к стене, стараясь держаться подальше от посетителей. Некоторые задиристо перекрикиваются, но подходить не решаются. Кто-то остается безучастно сидеть на койке, не удостаивая хозяина вниманием, и надсмотрщики быстро поднимают лентяев щелчками шокеров в воздухе.

Дин находится в самой дальней клетке. Его одежда насквозь мокрая, на шее две красные точки. Очевидно, следы от удара током. Мортис подходит ближе, но все равно держится на почтительном расстоянии:

— Кот, к тебе гости.

Дин смотрит на Кастиэля волком, явно не узнавая. Это к лучшему. Разоблачение сейчас совсем не к месту.

— Хороший мальчик, — с нарочито русским акцентом произносит Кастиэль.

Дин вспыхивает, резко оказывается у самых прутьев. Его рука коброй стремится к рубашке обидчика. Кастиэль успевает отпрянуть, шлепнув Дина по тыльной стороне ладони. Прикосновение обжигает. Пальцы горят, словно опаленные.

Надсмотрщик что-то шипит и щелкает в воздухе шокером. Кастиэль великодушно улыбается:

— Здесь развлечений не на одну ночь. Господин Мортис, сколько?



— Что значит, до сих пор? — непонимающе переспрашивает Кастиэль.

Вокруг шумят люди, диспетчер объявляет рейс за рейсом. Аэропорт в Катаре, увы, единственное место, где можно встретиться, не вызывая подозрений.

— То и значит. Они уже две недели как на задании.

— Сэм, ты же понимаешь, что командировки бывают и с открытой датой.

Сэм нетерпеливо дергает плечом:

— Кас, я не дурак. Но Дин перед отъездом оговорился, что они едут во Вьетнам. Всей группой — Хенриксен, Трентон... А вчера позвонила жена Коула. Ей пришла похоронка. Якобы он погиб в Сирии.

— Ты знаешь, что задание могло быть секретным.

— Поэтому дата смерти восемнадцатое? Когда на задание они отправились двадцатого? — в голосе Сэма слышится тревога, и Кастиэль невольно заражается ею.

— Ошибка?

— Только вот на Хенриксена тоже пришла похоронка. На двадцатое. Из Ирака.

Кастиэль молчит. Сердце неприятно сбивается с ритма. Сэм не может вытерпеть этой паузы:

— Кас, пожалуйста. Я знаю, что вы поссорились, но ты единственный, кто может мне помочь. Я понимаю, что прошу слишком многого, но, — он сбивается. — Но Дин… Мне нужен доступ к системам. Хотя бы е-мейла с одного из компьютеров базы, мне хватит…

— Ты просишь меня предать свою страну.

Сэм продолжает что-то говорить, а Кастиэль ищет в себе аргументы в пользу «нет». Тщетно.




Будильник громко пищит. Половина десятого. Солнце уже спряталось за горизонт. Кастиэль отключает сигнал и, не размыкая век, бредет в душ. Двенадцать часов сна накануне казались ему роскошью, а теперь вдруг мало. Впрочем, холодная вода его бодрит.

— Доброе утро, Сэм, — произносит он в мобильный. — Все готово?

— Ага, — выразительно зевает Сэм. Кажется, он послушался совета Кастиэля и тоже выспался. — Я подключился к внешним камерам. Все твои жучки работают и на местах. Они перестраховываются, кстати. В номере установлено дополнительное наблюдение. Так что ваша личная жизнь будет как на ладони, Дмитрий Крашник.

— Не страшно. Только видео или аудио тоже?

— Только видео. По крайней мере на жучках никаких посторонних звуков.

— Это радует. Дроны готовы?

— Я перегнал их поближе.

— Тогда начинаем.

Кастиэля уже ждут на ресепшене респектабельной гостиницы, расположенной на сороковом этаже Маньху. Его вечер оплачен еще прошлой ночью, и горничная, одетая скорей как монашка, покорно ведет его по длинному коридору. Ноги утопают в пушистом ворсе красного ковра. Шагов не слышно. Щелчок замка двери кажется неожиданно громким.

Китай славен своей манией величия. И огромный номер класса люкс подтверждает это: гигантское окно во всю стену, незаметная дверь на узкий балкончик, кажущаяся бескрайней кровать под черным балдахином, множество маленьких ламп создают в комнате уютный полумрак.

— Если вам что-нибудь понадобится, — горничная указывает на кнопку вызова персонала и исчезает. Она делает вид, что ничего необычного в этом номере нет. Хотя ей наверняка не привыкать.

У кровати на коленях стоит Дин. Он обнажен. Кастиэль ловит себя на мысли, что Мортис умеет красиво подать товар. Этим зрелищем можно любоваться вечно.

Толстая веревка крепко оплетает мускулистые руки, удерживая их в напряжении за спиной, вьется до самых плеч, переходя на широкую грудь. Крученые волокна почти не врезаются в кожу, соблазнительно белую после долгого заточения. Темные линии пут подчеркивают напряженный плоский живот, бедра, ягодицы. Кастиэль восхищенно обходит вокруг, заставляя Дина вздрогнуть и повернуться на шорох шагов. Черная повязка на его глазах не позволяет видеть. Зубы стискивают мягкий кляп. Дин почти не дышит, прислушиваясь. Он вскочил бы на ноги, но его лодыжки надежно удерживают кожаные ремни и металлическая распорка.

Кастиэль не торопится. Он точно знает, что весь номер под видеонаблюдением.

В приглушенном свете так тихо, что слышно дыхание. Дин безошибочно определяет местоположение своего… противника? Он выглядит так, словно готов к смертельному бою. Кастиэль лишь наблюдает. Сколько шрамов появилось на этом теле за последние пять лет? Несколько точек на предплечье — дробь. Широкая, но почти незаметная полоса на правом бедре, чуть выше веревки. Похоже на след от охотничьего ножа или тесака. Шрамов на запястьях почти не видно — они надежно скрыты шелковыми витками веревки. Кастиэль наклоняется к Дину, почти невесомо проводит пальцами по яркому розовому пятну на правом боку, заставляя отшатнуться и зарычать сквозь кляп. Всего пару недель назад здесь был сильный ожог, и прикосновения к нему до сих пор причиняют боль. Внутри накатывает тяжелая волна глухой ярости. Никому не позволено портить это совершенство. Кто бы не был виновен в этом покушении на прекрасное — он умрет.

Кастиэль заставляет себя отвести руку. Прикосновение возбуждает и дурманит. Легким движением он отщелкивает застежку кляпа, и Дин тут же впивается ему в руку зубами до крови. Боль отрезвляет мгновенно.

— Привет, Дин.

Дин вздрагивает всем телом, выпускает прокушенную ладонь. Его окровавленные губы едва шепчут:

— Кас?

— Подыграй мне. На нас смотрят.

Смотрят, но, к счастью, не слышат. Дин чуть заметно кивает. Увесистая пощечина тут же опрокидывает его на пол. Он наигранно падает — Кастиэль знает, что от такого удара Дин бы даже не пошатнулся. Но вот он неуклюже упирается плечом в мягкий ковер, и Кастиэль бьет ногой в живот. Дин складывается пополам. Еще удар. Еще — до сдавленного кашля, до хрипов.

— Подчинись мне.

— Нет.

Кастиэль пожимает плечами и прицельно бьет в пах. В микронаушнике слышится недовольное шипение Сэма. Дин громко воет, так, что в ушах закладывает. Кастиэль сдергивает галстук, быстро заходит Дину за спину и набрасывает прочную полоску ткани ему на шею. Дин сопротивляется до тех пор, пока не начинает терять сознание:

— Хва… хватит…

— Ты что творишь, блядь?! — возмущенно орет Сэм.

Он видит только то, что видит охрана. На заднем плане слышны чьи-то довольные возгласы. Видимо, наблюдатели Мортиса привычно делают ставки. Кастиэль, не отвлекаясь, вырубает Дина отточенным ударом под затылок. Он методично развязывает узлы веревок на бессознательном теле, избавляется от распорки, снимает с закрытых глаз повязку. Он укладывает Дина на постель, с каким-то душащим сожалением рассматривает следы долгих пыток и заглядывает в мини-бар. Потом распахивает узкую дверь балкона, приложив ладонь к уху и активировав микрофон:

— Мы готовы.

— Он же в отключке! — непонимающе восклицает Сэм.

— Мы готовы.

Тридцать секунд спустя два темно-серых дрона с прикрепленными ящичками влетают в номер.

— Пошли!

Кастиэль выхватывает из небольшой посылки пистолет, пару обойм и два ножа. Дин просыпается от разыгранного обморока и распаковывает второго дрона. Ему достаются спортивные штаны и такой же набор оружия. В наушнике слышна паника. Пять секунд на то, чтобы одеться и выйти в коридор, держа 911-й кольт наготове. Еще пять, чтобы добежать до лифта.

Едва они оказываются внутри, Кастиэль нажимает кнопку последнего этажа.

— Я думал, про меня уже забыли, — язвительно бросает Дин. — Там вертушка?

Кастиэль не находит в себе сил сказать, что вся эта авантюра — их с Сэмом инициатива. Он кивает:

— Вертушка заберет нас с другого здания. Сюда не подлететь.

Лифт останавливается. Кастиэль выразительно кивает на люк в потолке.

Тело работает само, пока мозг занят проработкой вариантов. Конечно, у них с Сэмом есть хороший план, но каждую секунду обстоятельства могут измениться. Кастиэля прошибает током при одном прикосновении к Дину. Он как всегда собран, зол, и ведет себя словно ничего не случилось. Когда они перебираются в шахту соседнего лифта и спускаются вниз на пару этажей, кажется, что и не было пяти лет разлуки. Рука к руке, страхуя друг друга, след в след, шаг за шагом. Они снова на задании. Приказ — выжить.

Долго так спускаться нельзя. Еще пять метров, и Кастиэль умудряется открыть двери на этаже.

— Вас видно на камерах, — сообщает Сэм. — Ждите гостей со стороны лестницы.

Кастиэль этим почти доволен. Он коротко указывает Дину на коридор, откуда ожидается всполошенная охрана. Секунда: напарники оказываются на удобных позициях. Вторая: показываются несколько человек в строгих костюмах. Третья: пять выстрелов, по количеству нежеланных посетителей. Путь свободен.

— За вами хвост. Уходите на техническую лестницу. Она не просматривается.

На лестнице Кастиэль жестом приказывает идти наверх. Дин недоуменно фыркает себе под нос, но ничего не обсуждает.

Быстрая перебежка по коридору. Редкий персонал шарахается в стороны, вжимаясь в стены. Дин успевает бесцеремонно схватить с подноса официантки сэндвич и запихнуть его себе в рот. Кастиэль мечтательно улыбается, сам того не желая. Дин всегда ведет себя так непосредственно. Словно за ними сейчас и не гонятся китайские черти.

Кастиэль отбирает у случайно подвернувшейся горничной мастер-ключ. Они скрываются в 1023-м номере и запираются изнутри.

— Обувайся, — командует Кастиэль, стаскивая с себя туфли, благо размер ноги у них одинаковый.

— А ты?

— ЦРУ. Специальные носки, — он врет легко и с усмешкой.

Дин выразительно закатывает глаза, но вопросов больше не задает. Кастиэль разряжает всю обойму в прочное стекло, отчего прозрачная стена сначала покрывается миллионом трещин, а затем обрушивается, не выдержав напора.

— Давай запасной план, — Кастиэль снова выходит на связь с Сэмом.

— Минута.

В разбитое окно влетает очередной дрон. В коробке предсказуемо оказывается небольшой разноцветный рюкзачок.

— Держи, — Кастиэль протягивает его Дину. — Мой будет чуть позже.

На самом деле второй дрон уже сбит, просто больше никому, кроме оповестившего его Сэма, знать об этом не нужно. Дин легко накидывает его на плечи, застегивает ремни на груди и животе:

— Или ты уходишь со мной, или мы остаемся оба, — недоуменный взгляд он легко пресекает. — Я тебе не верю.

Кастиэль успевает подумать, что Дин всегда такой. Он думает о других даже тогда, когда самому грозит смертельная опасность. Но времени на сантименты нет.

Входная дверь грохает, и они, обнявшись, выпрыгивают из окна. Кастиэль накрепко впивается пальцами в лямки рюкзака. Дин считает до двух и раскрывает парашют. Воздушные потоки подхватывают распростертую ткань и увлекают их вдоль небоскреба. Дин перехватывает стропы, заставляя хлипкий транспорт лавировать между зданий. Кастиэль успевает подумать, что теперь уже неважно, куда занесет их ветром — лишь бы приземлиться, ничего себе не сломав.

— Кас, они в ахуе! — довольно сообщает Сэм в наушнике. — Где вас подобрать?

Но ответить пока не получается: если разжать одну руку, то сместится центр тяжести, и управление парашютом станет вообще чем-то из области фантастики. Дин и так творит невозможное, заворачивая уже за третий угол.

В конце концов, на расстоянии почти ста пятидесяти метров от гостиницы, им удается приземлиться. Босые ноги больно ударяются об асфальт, но Кастиэль игнорирует острые всполохи перед глазами:

— Объект 3-а. Десять минут, — информирует он, активировав микрофон.

Они без проблем проникают в здание близлежащего делового центра. Выстрел в витрину магазина на первом этаже, выбитая дверь брендового бутика и стремительный бег до лифта под вой охранной сирены. Остается надеяться, что люди Мортиса окажутся недостаточно проворными, а полиция прибудет как раз вовремя, чтобы задержать их.

— Кас, надо перевязать.

Дин разрывает на лоскуты прихваченную по пути блузку от Версаче, становится на колени перед Кастиэлем, тщательно осматривает изрезанные об разбитое стекло ноги. Сейчас вроде не до этого, да и на боль получается привычно не обращать внимания, но отказаться от заботы невозможно.

— Хреново ЦРУ работает, — ворчит Дин, вытаскивая из раны осколок стекла. — Тебя наебали как мальчишку. Специальные носки, блядь. Что, не мог в дрона пару ботинок положить?

— Ограниченная грузоподъемность, — коротко извиняется Кастиэль, наблюдая за ловкими движениями загрубевших пальцев.

Крови на полу много, а боль… Боль он почти не чувствует. Куда больше его беспокоят шрамы на руках Дина. Словно его ладони и пальцы резали раз за разом, сдирая едва схватившуюся корочку струпьев. Ужасные, рваные шрамы.

В динамиках звякает, и лифт останавливается. Сто восемнадцатый этаж. Дин смело вышагивает в раскрывшиеся двери и вдруг сгибается пополам, его колени подкашиваются.

— Дин!

Кастиэль охватывает холл напряженным взглядом, но здесь пусто. Камера видеонаблюдения безразлично мерцает красным. Дин заходится в кашле, его охватывает крупная дрожь. Зрачки резко сужаются.

— Дин!

Но он не слышит, сколько бы Кастиэль не тряс его за плечо и не пытался дозваться. По всему телу пробегает судорога, за ней вторая, третья… Дин кричит. От этого надсадного крика кровь стынет в жилах. Кастиэль подхватывает его на руки и мчится к технической лестнице, ведущей на крышу. На краю сознания проскальзывает мысль, что напарник уж слишком легкий.

— Здание окружено, — вещает в наушнике Сэм. — Я вас не вижу. Вы где?

Нет времени отвечать.

Ступеньки — одна, шесть, десять…

Крик не становится тише, он прерывается все более жестокими судорогами, и Кастиэль боится не успеть. За запертой дверью слышен хищный клекот вертушки.

Выстрел. Замок сносит пулей. Холодный ветер бьет в лицо.

Вертолет стоит с открытой дверью. Его винты работают вхолостую, готовые в любой момент унести железную стрекозу ввысь. Десяток метров до спасительной кабины кажутся вечностью.

— Взлетай, Гэйб! — громко приказывает Кастиэль, перекрывая шум двигателей.

Пилот показывает большой палец, и машина послушно отрывается от крыши, на которую вдруг высыпает десяток полицейских. Они без предупреждения открывают огонь по вертолету. Кастиэль бережно, но быстро укладывает Дина к противоположной стене кабины, хватает автомат и в мгновение ока оказывается на позиции. Стальной шквал укрывает крышу.

— Ничего себе газон, — со знанием дела присвистывает Гэйб, бросив мимолетный взгляд на трупы. — Мог бы просто припугнуть.

Кастиэль его уже не слышит. Он занят Дином, бьющимся в припадке. На шальную пулю, задевшую его собственное ребро по касательной у него времени нет.



Бальтазар напряженно листает многостраничные списки. Все сходится. Он заканчивает отчет и почти нажимает на кнопку «отправить», когда в дверь дома кто-то стучит. Никак руки не доходят починить звонок. На пороге стоит улыбчивый мужчина в потасканной кожаной куртке:

— Люцифер Милтон, ЦРУ. Найдется минутка?

Бальтазару не очень нравится нагловатый взгляд его серых глаз, но парень пришел явно не ради приятельской болтовни. Пришел по работе. ЦРУ не откажешь.

— Я насчет убийства Дика Романа. Мы подозреваем зарубежные спецслужбы, однако ваш начальник сказал, у вас другие предположения, — без обиняков заявляет Люцифер, развалившись в кресле. — Можете озвучить?

Бальтазару это не нравится, но ничего не поделаешь, у ЦРУ полномочий больше. Он открывает отчет еще раз:

— За неделю до убийства Дика Романа произошло еще несколько громких покушений. Почерк везде кажется разным, но в каждом случае работал профессионал и работал дерзко, и я позволил себе связать их воедино. У каждой жертвы было достаточно врагов, и, что интересно, многие и многие из них в указанный срок делали крупные пожертвования в фонд Джереми Катчера. Работа в фонде также началась незадолго до убийств, но была крайне скудной. Всего лишь тысячу листовок распечатали да раздали.

— Благотворительность стала поводом для подозрений? — усмехается Люцифер.

— Нет. А ее методы — да. На счета Катчера поступило больше десяти миллионов, но осталось только полтора. Остальные деньги выведены в офшор, и их следы теряются. Сами основатели фонда об этом не знают. Вся эта махинация проведена навязавшимся к ним агентом по благотворительности. Мне предоставили его фото.

Люцифер хмурится и подходит к монитору:

— Посредник?

— Не думаю, — Бальтазар увеличивает изображение. — Я сравнил этого парня с очевидцами и просто людьми на камерах наблюдения. Он был замечен на станции метро, ближайшей к месту убийства Дика Романа. Его видели возле дома вице-спикера парламента. Документы, которые он предоставил Катчерам, липовые. Но я провел сравнения по базам фотографий для паспортов.

— Ого, — уважительно удивляется Люцифер. — Титаническая работа.

— Не совсем. Правильно заданные параметры, и система ищет сама, — пожимает плечами Бальтазар. — У нас осталось вариантов пять, из которых у троих было алиби на все время этих событий. Еще один отпал — его не было в Нью-Йорке во время последнего покушения. Остался только он, — щелчок мыши выводит на экран личное дело. — Кастиэль Новак. Служил в морских котиках, после перешел на позицию аналитика в компании Убер. Место жительства неизвестно — он продал дом около месяца назад. Даже не продал, а заложил в банке. Вчера я послал запрос на его место работы, но мне ответили, что парень в отпуске.

— И был в отпуске все это время? — интересуется Люцифер, внимательно вглядываясь в фотографию.

— Да вот в том-то и дело, что вроде как нет. А авиабилет до Бангкока на его имя был куплен только в один конец. За неделю до официального отпуска. И по идее, он должен до сих пор находиться где-то в Азии. Или еще где-нибудь. В США Новак не возвращался.

— Интересно, — Люцифер делает круг по комнате, словно размышляя, а затем идет к выходу. — Думаю, у меня больше нет вопросов. Вы же не собираетесь объявлять его в федеральный розыск? Улик маловато.

— Я планирую объявлять Новака в международный розыск, мистер Милтон, — серьезно отвечает Бальтазар. — Если вы помните новости из Вьетнама, то наверняка заметите там человека, ужасно похожего на нашего подозреваемого. Я считаю, что он и там наследил.

— Всего доброго.

Бальтазар недовольно провожает взглядом спину Люцифера. Что этот агент о себе возомнил? Борясь с охватывающим его раздражением, Бальтазар возвращается к компьютеру. На столе возле мышки лежит портмоне, очевидно, забытое агентом. Его надо бы вернуть, и наверняка Бальтазар так и сделает. Но попозже, а пока он снова ведет курсор к кнопке «отправить».

Портмоне издает протяжный писк, а затем следует взрыв.



— А ведь парень все отлично отработал, — с легким сожалением изрекает блондинка, заводя мотор легкого спорткара. — К нам бы его.

— Нет времени на вербовку, — отмахивается от нее Люцифер, прикуривая коричневую сигариллу. — Давай в аэропорт.



Дин


Он так привык к постоянному шуму, что тишина теперь кажется опасной. В ней нет спасительных звуков, шорохов, позволяющих предсказать грядущую боль. Он не знает, чего ждать и к чему готовиться. В воздухе пахнет спиртом, острый запах забивается в ноздри, царапает их изнутри до мерзкого вкуса железа на языке. Словно кровь льется в легкие, мешает дышать, булькает на вдохе. Острая тонкая игла пронзает кожу на локтевом сгибе, почти ослепляя болью.

Дин резко открывает глаза и не может понять, где находится. Вместо грязных серых стен вокруг царит белоснежность, в которой ничего не видно, а виной тому ужасно яркий свет. Он пытается подняться, но сил нет, а на запястье смыкаются чьи-то тонкие пальцы. Они почти проплавляют кожу, прожигают мышцы, опаляют кости. Хочется кричать, но Дин лишь стискивает зубы. Так крепко, как уже привык.

Почему-то у него не получается даже пошевелиться, когда темные внимательные глаза оказываются прямо над ним:

— Сэр?

Неподвижность убивает. Дин бьется и силится вырваться, но невидимые путы держат его слишком крепко. Незнакомое лицо исчезает, где-то вдалеке слышится женский крик. Судорога хватает за шею, дыхание прерывается, слюна пенится и копится в горле. Красное марево снова подкрадывается, выдирает цепкими когтями мысли из головы, оставляя лишь панику и отчаяние.

— Дин!

Знакомые нотки заставляют замереть. Тьма вползает в сознание, заполняя собой всю черепную коробку. Какое-то невероятное облегчение накатывает изнутри, стоит Дину увидеть склонившегося над ним Кастиэля, и он снова проваливается в сон.



Обстановка накаляется. Дин матерится себе под нос. Операция слишком затягивается. По всем канонам они должны сидеть и ждать, сохраняя нейтралитет. Только вот террористы каждую минуту провоцируют их на активные действия. Он с радостью бы пошел на штурм, если бы не заложники. Проклятые трусы прикрылись детьми и засели на топливном складе. Группа захвата туда не зайдет — слишком велик риск поджарить и себя, и преступников, и ребятишек.

Ожидание затягивается. Неподалеку красноречиво ругается Бобби Сингер. Рядом с ним стоит кто-то из военных, судя по погонам, генерал.

— …не пошлю своих людей в этот ад! Мы похороним там всех!

— Сингер, это не обсуждается. Это приказ.

— Там несколько сотен галлонов топлива. Один выстрел, и все взлетит на воздух. Я не возьму на себя ответственность за убийство целого отряда!

Дин не вмешивается. Рядовым слова в таких спорах не давали.

— Не посылайте отряд, сэр, — Кастиэль неожиданно вклинивается в разговор. — Разрешите мне, сэр.

— Пошел вон, Новак! — сердито бросает Бобби, но Кастиэль не уходит:

— Сэр, я вспугну их. Если получится, вытащу заложников. Эти парни вряд ли хотят умереть. Возьмете их при попытке бегства.

Бобби хочет возразить, но генерал его опережает:

— Отличный план, рядовой… Новак. Приступайте.

Дин хочет перехватить Каса, но ему тут же прилетает приказ уже от Сингера:

— Винчестер, пятый квадрат!

Котики оперативно окружают склад. Дин оказывается точно напротив черного входа. Минута, вторая, по рации объявляют начало штурма. Секунды не бегут, они тащатся ранеными улитками, растягиваются, размазываются… Дверь склада открывается, наружу высовывается человек в черной маске.

— Всем ждать! — шипит Дин в рацию. — Их пятеро. Ждем.

Террористы покидают здание организованной группой. Второй, третий, четвертый. Пятый задерживается в дверях и стреляет внутрь здания. В глубине склада что-то глухо бухает. Взрыв.

Дин игнорирует приказ стрелять по ногам и брать живыми. Верная винтовка щелкает трижды и бьет без промаха. Двоим преступникам несказанно везет: их успевают схватить Коул и Виктор.

— Новак выходит! — слышится по рации. Сердце нерешительно начинает биться чаще. — С ним дети.

Вечером Дин не участвует в шумной «вечеринке». Парни из отряда могут сколько угодно вопить и радоваться, но он все еще на взводе. Только за пять минут до отбоя он ловит взгляд Кастиэля и кивком требует выйти на улицу.

Они молча заворачивают за ангар, и Дин с размаху прикладывает Каса спиной о листовое железо:

— Какого хрена ты творишь?! Жить надоело?!

Кастиэль бесит своим спокойствием. Он что-то объясняет, а Дину плевать. Он все еще крепко сжимает плечи напарника, сильнее вжимая его в стену ангара.

— Тебе, что, не страшно было, Кас? Совсем?

Дин не знает, зачем он это спрашивает.

— Нет, — ровным голосом отвечает Кастиэль, словно не замечая все нарастающего давления. — У меня был приказ.

— На который ты сам напросился! — Дин с горечью вглядывается в глаза Каса, пытаясь найти причину этого непоколебимого бесстрашия. — Ты мог не успеть выйти! Ты мог там просто поджариться.

— Не мог, — на плечо ложится теплая ладонь и от этого становится немного легче. — Ты ведь ждал снаружи.

Дин усмехается, услышав романтический подтекст, и закрывает глаза, прислонившись лбом ко лбу Кастиэля:

— Дурак.




В Дании ценятся экономичные малолитражки, а Дину они решительно не нравятся. Сидя на переднем сидении узкого «Пежо-207», он с легкой тоской вспоминает свою детку.

— Мы в аэропорт, я надеюсь?

Кастиэль с легким сожалением качает головой:

— Нет. Пока поживем здесь.

Дину это совсем не по душе. В его жизни что-то идет не так, но он никак не может ухватить правду за хвост. Он понимает, почему пару месяцев после проклятого Гонконга ему пришлось отлежаться в Амстердаме. Как объяснил Кас, тут была лучшая наркологическая клиника. Избавить от последствий термоядерной смеси, которой его накачивали спокойствия ради, действительно мог только очень хороший специалист. Но почему за все это время нельзя было позвонить Сэму, Дин до сих пор не понимает. Почему они не летят домой, в США, тоже.

Впрочем, когда они проезжают границу, и Кастиэль предъявляет на них двоих совершенно левые документы, все начинает становиться на свои места.

— И с каких пор я Михаэль? — скептично интересуется он километров через тридцать.

В голосе невольно прорезаются нотки неприязни. Кастиэль позволяет себе короткий вздох:

— Ну, я тоже под псевдонимом. Нужно немного переждать.

— Что?

— Пока шумиха уляжется. Мы немного наследили, сам помнишь.

Дин берет паузу, думает, пьет прохладную воду из бутылки.

— Кас, а почему ты до сих пор здесь? Разве тебя не должны были перекинуть на какое-нибудь другое задание?

— Я уже уволился.

Что-то в его тоне смущает. Кас вроде как не врет, но что-то в этом предложении Дину режет слух.

— Как давно ты уволился?

— Сразу.

Дин ловит себя на мысли, что ему не нравится именно вот эта честность. Слишком короткие фразы, чтобы вкладывать в них столько искренности. Но давить сейчас не хочется. Они успеют поговорить начистоту.

Мутная, вонючая вода настойчиво льется в нос. Чья-то тяжелая рука неумолимо давит на затылок, не позволяя вырваться. Тренированные легкие начинают гореть огнем. Сколько он уже держится? Измученный мозг отказывается воспринимать время правильно. Точка огня обжигает плечо и тут же гаснет. Дин стискивает зубы. Боль сжигает кислород в крови. Еще одно адское прикосновение. Еще. Выдыхать больше нечего.

Острое лезвие полосует спину. Дин не выдерживает, рвется прочь, грязная жижа пробирается в носоглотку, льется в горло, в легкие…

— Дин!

Он резко садится, почти сталкиваясь носом с Кастиэлем, сидящим на краю его постели. Его волнение выдает тревожный взгляд.

— Все в порядке.

Дин не хочет признаваться. Кошмары начали мучить его еще в клинике, но там, под сходящей на нет заместительной терапией, их было куда меньше. Теперь же сознание, не убаюканное успокоительными, радостно подкидывало хозяину самые жуткие дни его жизни.

Кастиэль протягивает руку, видимо, чтобы проверить температуру, но Дин отшатывается. Вытерпеть сейчас хоть чье-нибудь прикосновение выше его сил. Кас кивает с пониманием:

— Что приснилось?

— Ничего.

— Ты кричал.

— Не помню.

Дин старательно выстраивает стену, за которой его не смогут достать. Подумаешь, плохой сон. С кем не бывает.

— Дин…

— Отстань.

Кажется, что чужая забота сделает только хуже. Нужно просто подождать, и все наладится. А до этого нечего о нем беспокоиться, не маленький. Справится. Всегда справлялся. Да и принимать очередную подачку от Каса не хочется. Дину не нравятся собственные мысли, но они какие-то ватные, и он решает с ними не бороться. Не обращая больше внимания на напарника, он демонстративно укладывается к нему спиной:

— Спокойной ночи, Кас.



Небольшой уютный домик на склоне холма бесит Дина с каждым днем все больше и больше. В его жизни словно наступил комендантский час. Ни интернета, ни телефона, по телевизору местные каналы. Возле тумбочки стоит коробка DVD-дисков с сотней фильмов. Прошлый век. За продуктами Кас ездит лично, а Дин из дома не выходит.

Застав Каса на кухне, Дин решает добиться ответа:

— Когда мы уедем?

Ему хочется прижать напарника спиной к холодильнику и вытрясти из него правду, но прикоснуться не решается. Как считает Дин, просто не хочется.

— Нужно подождать.

— Я это уже слышал. Объясни, с каких пор морские котики отсиживаются в Европе, вместо того, чтобы вернуться на базу?

Кастиэль устало потирает пальцами переносицу, собираясь с мыслями. Дин видел его в таком раздрае только однажды, когда они собирались в тур по штатам, а Кас не знал, как сказать об этом своей семье.

— С тех пор, как они перестают ими быть.

Дин медленно открывает рот, но слова куда-то делись, убежали, и он не произносит ни звука. Кастиэль продолжает:

— По официальной версии тебя убили в Сирии четыре месяца назад. Еще до операции во Вьетнаме. США не нужен международный конфликт. Прости.

Дин не находит в себе сил беззаботно махнуть рукой. Но ведь они всегда выбирались из самых страшных переделок. Ведь негласно действовало правило своих не бросать. Еще с Перл Харбора. Их не могли просто выкинуть. Ведь тогда…

— А как ты там оказался?

— У меня было задание в Гонконге. Увидел тебя, пришлось бросить.

Дин чувствует остро колющее в груди недоверие:

— То есть ты оказался там случайно?

— Да.

Кас всегда оказывается где-то случайно. И это имеет долгоиграющие последствия. Как тогда, на учениях, когда Кас «случайно» поймал пулю. В противном случае, она оказалась бы у Дина в голове.

— Ты лжешь.

Не удостаивая напарника вниманием ни секунды дольше, Дин разворачивается и уходит в свою спальню. Внутри все горит и кровью обливается. Собственная страна выбросила его, как отработанный материал. Пока они с парнями умирали на этой чертовой базе, пока с них живьем спускали шкуру, их просто вычеркнули, словно во Вьетнаме их никогда и не было. И даже появление Каса оказалось не четко спланированной операцией, а спонтанным шагом бывшего напарника. Напарника? Дин зло бьет кулаком в стену. Пять лет он внушал себе, что их взаимная увлеченность друг другом была лишь юношеской легкомысленностью. Их пути разошлись, Кас ушел в ЦРУ, отказавшись от должности командира, случайно уступив ее Дину. А может, и не случайно. Дин предпочитал об этом меньше задумываться. Он всегда был вторым, и пока Кас был рядом, на это удавалось закрывать глаза. Но вот Кас ушел дальше, выше, оставив Дина с подачкой. И Дин делал все, чтобы выбросить его из головы. А оказалось, что ничто не забыто. Ни Дином, ни Касом.

Дин возвращается в кухню, где Кастиэль все так же неторопливо раскладывает продукты по полкам холодильника:

— Эй, бывший агент ЦРУ, а ты, что же, задание бросил из-за меня?

Сколько же сил приходится приложить, чтобы голос звучал снисходительно безразлично. Кастиэль медлит, но отвечает:

— Да.

— А тебя трибунал за такое не ждет? — Тишина в ответ. Дин отвечает сам. — Если найдут только. Вот ты следы и заметаешь. Нашел из-за чего карьеру портить. Сообщил бы в штаб. Глядишь, меня официально вытащили бы.

Кастиэль молчит. Дину не нравится эта реакция. Ему кажется, что пальцы Каса дрожат, когда он берет нож и нарезает свежую булку.

— Или думаешь, я бы не продержался еще пару недель? Совсем за слабака меня держишь? — внутри поднимается какая-то непонятная волна то ли горечи, то ли отвращения. — Или отправлял запрос, а тебе отказали? Сказали, нечего на этот хлам силы тратить?

В разрушительном коктейле собственных эмоций явственно проскальзывает злость. Бросили, как пушечное мясо. Дин жил надеждой вернуться домой. Но дома больше не было.

— Дин, пожалуйста…

— Ты это и сам знаешь. Посмотри на себя. Я тебе противен, — чем еще объяснить эту немногословность? — Ты избегаешь даже говорить со мной.

Кастиэль резко вскидывается, не скрывая шока:

— Я никогда…

— Не оправдывайся. Ты редко смотришь в глаза. Ты держишь дистанцию. Ты избегаешь даже случайных прикосновений. А мне, может быть, было бы здорово вспомнить, что человеческие руки могут причинять не только боль, — с ненавистью чеканит Дин.

В этих словах слишком много личного, слишком много правды, которую он пытается скрыть. Дин разворачивается и уходит в спальню, где Кас догоняет его секундой позже.

— Лучше бы ты оставил меня в том клубе. Там у меня был хоть какой-то смысл жить.

Дин садится на край кровати, не глядя на Кастиэля, всем своим видом показывая, что разговор окончен. В комнате как-то неуютно холодно и даже темно, хотя за окном вовсю светит солнце.

— Мне стоило купить ядерную бомбу, когда нам предлагали, — устало бормочет Кас и снова трет глаза.

— И что бы ты с ней сделал? Если бы сбросил а Гонконг, то развязал бы международный конфликт, — усмехается Дин.

— Плевать.

Что-то в этом тоне заставляет содрогнуться изнутри. Дин поднимает взгляд на напарника:

— Погибла бы куча народу.

— Плевать.

И в этот момент Дина словно накрывает ледяное цунами. Кас не шутит. В его тоне только едва сдерживаемая ярость. Небесно-голубые глаза темнеют, отчего по спине Дина проскальзывают тонкие лапки ужаса. Кастиэль резко делает шаг навстречу, заставляя отшатнуться и вскинуть руки в защитном жесте. Его жесткие пальцы легко перехватывают Дина за запястья, разводят их в стороны, ломая слабое сопротивление. Еще шаг вперед, и Дин оказывается опрокинут на постель. Его словно накрывает ледяным пологом, отчего все мышцы звенят в напряжении, но он не может пошевелиться. Кастиэль возвышается над его распятым телом, и Дин не видит разума в его глазах. Поцелуй обжигает губы, язык Кастиэля проникает в рот. Дин дергается, но выбраться из железной хватки невозможно. Память услужливо подкидывает жуткую картинку. Тело сжимается, привычно ожидая боли. Ладони Каса требовательно оглаживают его плечи, руки, стремятся вниз по груди и животу. А Дин не может заставить себя пошевелиться. Его словно снова приковали наручниками к чьей-то койке, а у горла оказался острый нож. Когда пальцы Кастиэля проходятся по его бедрам, Дин больше не чувствует на себе грубой ткани джинс. Он словно снова в тонких тюремных штанах, пропитанных его кровью и чужой спермой. Сердце бьется так, что в ушах звенит. Дин хочет прекратить вдруг обрушившуюся на него пытку, но он не в силах противостоять той тьме, что вдруг окружила его. Словно он знает, что все усилия будут бесполезны. Даже сказать что-то он не в силах: голос пропал, судорога сковала связки. А может, это мышечная память на проволочную удавку на шее. Она сменила нож, когда стало ясно, что страхом смерти Дина уже не удержать. Кастиэль легко распахивает фланелевую рубашку, и Дин вдруг понимает, что не переживет прикосновения к коже. Словно стоит Касу забраться рукой под тонкую футболку, как сердце не выдержит и остановится, разорвется. Голоса нет, и Дин шепчет одними губами:

— Не надо.

Он себя даже не слышит, но его слышит Кас. Он резко отстраняется. Дин поспешно зажмуривает глаза, чтобы не встречаться с обрушившейся на него властью. Он знает, что не справится. Понимает, что все это время неосознанно держал Кастиэля на расстоянии. А когда Кас сделал так, как Дин вроде бы хотел, это оказалось слишком больно.

Кастиэль несколько секунд нависает молча, всматриваясь в искаженное ужасом лицо, а потом накрывает Дина лежащим рядом одеялом. Почувствовав спасительную тяжесть, Дин тут же сворачивается в клубочек, не разлепляя век. Он чувствует, как пропадает вес Каса с постели и слышит затихающие шаги. Его начинает лихорадить. Как же Дин ошибся, решив, что все в прошлом. К своему ужасу, он добрым словом поминает наркотики. В забытьи не было кошмаров.

Дин не знает, сколько времени он так лежит, дрожа и пытаясь согреться. От чьего-то незримого присутствия волосы на теле поднимаются дыбом, и он насилу заставляет себя выглянуть из одеяльного кокона.

У кровати стоит Кас с большой кружкой, над которой вьется пар. В его фигуре читается напряжение, но взгляд снова спокоен и даже нежен. Дин медленно садится на постели, придерживая одеяло, чтобы не спало с плеч, и принимает чашку из его рук. В нос бьет домашний запах горячего шоколада.

Кастиэль садится на пол у кровати, осторожно кладет ладонь Дину на колено. Словно смертоносная буря вдруг угомонилась и прилегла у ног чародея. Дин моргает несколько раз, настолько сильно это видение.

— Дин, — тихо обращается Кастиэль, когда половина кружки уже выпита мелкими глотками. — Прости. Мне стоило рассказать все раньше.

— Проехали, — бормочет Дин.

Интимность момента обжигает.

— Когда Сэм сообщил о том, что ты пропал, у меня словно земля ушла из-под ног. Потом, во Вьетнаме мы нашли приказ о казни военнопленных. Я испугался и потерял голову. И сейчас, Дин, когда ты так говоришь… Что я брезгую тобой… — Кас вдруг поднимает взгляд, впиваясь в лицо Дина какой-то беспомощностью. — Мне страшно.

Он опускает голову и утыкается лицом Дину в бедро. Дин чувствует, как сердце пропускает удар. Кастиэлю не бывает страшно. В самых жутких передрягах он спокоен и уверен. А теперь… А теперь его личный смерч лежит у ног, неуклюже просит прощения и признается в том, что они давно чувствуют друг к другу. Дину нестерпимо стыдно за свою слабость. Он сломлен, это стоило бы признать раньше. Но сейчас ему почему-то легче. Дин аккуратно, словно боясь спугнуть, касается ладонью плеча Кастиэля:

— Ничего. Я справлюсь. Мы справимся.

Этим вечером они засыпают на диване под размеренное бормотание телевизора: Дин сидя, а Кас — уложив голову к нему на колени.



Дания


Кастиэль поправляет галстук и направляется к эскалатору. Небольшой торговый центр в выходные кишит посетителями. Смешно, но он идет на собеседование. Жизнь агента закончена, и пора вливаться в ритм, который ему никогда не был знаком. Что греха таить, он даже немного волнуется. Успокаивает мысль о том, что дома Дин затеял большую готовку к приезду Сэма. Пироги по рецепту матушки, Винчестер готовил просто отменные.

— Привет, Кастиэль.

Этот голос он узнает из тысячи. Бежать, прятаться или игнорировать бесполезно. Кастиэль оборачивается на обращение, забыв о вежливой улыбке. Рядом с ним, нога в ногу идет Люцифер.

— Привет.

— Давно не виделись. Выпьем кофе?

Он кивает в сторону небольшой кофейни и первым сворачивает в ее сторону. Кастиэль чувствует, как внутри поднимается тревога. Отказать нельзя, Люцифер не пришел бы просто так, не будь он под прикрытием. Но откуда сейчас за ними следит снайпер? Или же у него есть куда более весомая страховка? Не показывая виду, Кастиэль следует за ним.

Круглый столик официантка протирает прямо перед ними, едва успевая справляться с потоком клиентов.

— Эспрессо, — заказывает Люцифер.

— Большой травяной латте.

Кастиэль ненавидит этот вкус переваренных во френч-прессе трав, но сейчас ему нужна максимальная сосредоточенность.

— Хочешь потянуть время? — подмигивает ему Люцифер. — Я не буду ждать, пока ты допьешь.

— Чего ты хочешь?

— Меньше нервов, Касси, — Люцифер хитро улыбается. — Задаешься вопросом, как я тебя нашел?

— Нет, — это самая откровенная ложь за последнее время. — Что тебе от меня нужно?

— Что мне, офицеру ЦРУ, нужно от моего сбежавшего агента? От агента, практически развязавшего международный конфликт, засветившегося во Вьетнаме, Китае и Катаре? Да уж действительно, пристрелить тебя было бы проще. Но, увы, начальство хочет тебя видеть.

Подошедшая с подносом официантка заставляет их сделать паузу в беседе. Кастиэль вдыхает пряный запах и невольно морщится. Проклятый анис.

— Чтобы ты не раздумывал, я сразу скажу, что бежать бесполезно. Отойдешь от меня на шаг, и Дина тут же накроют. А если он дернется, то и шлепнут от греха подальше.

Слишком большой глоток опаляет горло жаром. В ушах начинает звенеть. Люцифер неприязненно отодвигает от себя чашечку:

— Дряной кофеек. Касси, ты, кажется, прокашляться хочешь?

Серые глаза откровенно смеются. Кастиэль отставляет высокий стакан в сторону:

— Что ты несешь?

— А я же предлагал объяснить, как я тебя нашел, — фыркает Люцифер. — Хорошо, что у нас есть немного времени поболтать. Ты так замел следы, что комар носа бы не подточил. Исчез в этом сраном Бангкоке, где у нас наблюдателей целый десяток. А потом мне показалось странным, что ты, вечный трудоголик, после провала задания попросился в отпуск. Да еще и на целых три недели. Да и странно тебя как-то в Катаре раскрыли. Какая-то анонимка. И я подумал, что пропал ты не просто так. Стал рыть твою биографию. Знаешь, она охрененно хороша для агента. Отец морпех, строгое воспитание, отличная учеба. Потом безупречная служба в морских котиках. Хотя нет, не безупречная. Лучший каждый раз, а потом вдруг только второй на всеобщих военных сборах. А первое место взял… Дин Винчестер. Спустя год тебя в розыск объявил родной отец, потому что ты не явился домой. Потому что… ты уехал в отпуск, пусть тебя и ждала семья. А поехал с тобой… Дин Винчестер. Пара лет, блестящая служба, несколько медалей, и тебя выдвинули на замену Сингеру. Но ты отказался. И командиром отряда стал… Дин Винчестер. Дин, Дин, Дин. Стало понятно, что искать надо не тебя, а твою ахиллесову пяту. И вот, по следам военнопленного, в Китай, потом в Амстердам, где милая медсестричка подсмотрела новый паспорт, и вот, я здесь. Пытаюсь вернуть домой блудного сына.

Кастиэль молчит. Каждое слово бывшего начальника полосует где-то глубоко в душе. Словно кровь стекает в желудок, булькает и рвется наверх. Нужно что-то делать. Перспектива возвращения в Штаты Кастиэля не волнует. Куда страшнее то, что Дин теперь под прицелом.

— Хорошо, — Кастиэль спокойно допивает латте. — Я схожу в туалет и поедем, куда скажешь.

— Нет, — усмехается Люцифер. — Я знаю все твои уловки. Ты не будешь предупреждать ни Дина, ни Сэма о наблюдении. Это мой залог твоей послушности.

Кастиэль мысленно матерится. Они прознали и про Сэма тоже. Что же это? Прослушка? Наблюдение? Стоило расслабиться на минуту! Впервые за долгое время он чувствует, как потеют ладони. Это нервирует еще больше. Нужно узнать, как именно установлен контроль:

— Откуда я знаю, что это не блеф?

Люцифер картинно закатывает глаза и протягивает смартфон:

— Вид с одной из камер.

Сердце ухает вниз. Камера установлена ровно над духовкой, видимо, в дымовом датчике. Но когда эти суки успели пробраться? Кастиэль решает, что этим вопросом он озаботится потом. Сейчас нужно срочно вытащить Винчестеров из-под наблюдения. Обещания ЦРУ ничего не стоят. Сегодня они просто мониторят, завтра могут использовать по своему усмотрению.

— Хорошо. Я еду.

По пути к выходу из торгового центра, Кастиэль запускает руку в карман брюк. Привычка держать при себе кнопочный телефон снова оказывается полезной. Правда, набирать сообщение через подкладку не очень удобно — девайс приклеен к бедру. Но это мелочи. Возле эскалатора, ведущего на парковку, Кастиэль умудряется разобрать мобильник и выбросить детали вниз по штанине, не привлекая внимания. Черный джип приветственно моргает аварийкой.

В аэропорту к ним присоединяются еще двое агентов. Одного из них Кастиэль узнает. Девушка с длинными светлыми волосами уже встречалась им в клинике Амстердама.

— Не боишься тащить меня гражданским рейсом? — зло усмехается Кастиэль, проходя к трапу самолета.

— Куда ты денешься? — елейным голосом отвечает Люцифер. — Ты не рискнешь им. Дин — это твое доказательство, что жить можно не только по приказу. Что у тебя есть право выбора, вопреки всему отцовскому воспитанию.

Места оказываются в самой середине салона. Кастиэль с легкой тоской бросает взгляд в иллюминатор. Беспокойство в его душе все нарастает. Рейс полон — это единственный прямой до Нью-Йорка. В таких самолетах около двухсот семидесяти посадочных мест, а с экипажем и обслуживающим персоналом выходит двести восемьдесят. Такое количество пассажиров сложно контролировать. Даже на захват стольких людей решаются группы от четырех человек.

— Теперь мне можно в туалет? — неприязненно бросает он Люциферу через час полета.

Начальник милостиво выпускает его в коридор между сидениями.

Холодная вода освежает. У трех агентов нет оружия — иначе бы они не прошли на гражданский рейс через рамку металлоискателя. Если только не какие-нибудь керамические ножи. Хотя у Люцифера мог быть доступ к керамическим пистолетам, и тогда в открытую дергаться не стоит. Хотя наличие огнестрельного оружия в теории могло сыграть Кастиэлю на руку. Еще раз продумав нехитрый план, он выключает воду и выходит из туалета.

От кабины пилотов его отделяет целый самолет. Двести восемьдесят жизней.

— Бомба, здесь бомба! — кричит он не своим голосом и бегом бросается вперед.

Паника волной прокатывается по сидениям, люди вскакивают, начинают метаться. На пути змеей взвивается Руби — та самая блондинка — и Кастиэль вдруг видит тонкое дуло пистолета. Точно керамика. Он успевает увернуться, неестественно хлопает выстрел и тучная дама за ним падает, хрипя простреленным горлом. Пара движений, и пистолет оказывается у него в руках, а Руби без сознания заваливается обратно на сиденье.

Насилу пробравшись через толпу, Кастиэль оказывается в кабине пилотов. Двое мужчин ошарашено смотрят на него, но не выпускают штурвалов из рук.

— Извините, — искренне произносит Кастиэль, закрывая дверь изнутри.

Два щелчка знаменуют два точных выстрела. Он вытаскивает трупы из кресел, садится на место главного пилота и включает динамик:

— Дорогие пассажиры, самолет захвачен. Люцифера Милтона я прошу проследовать в кабину пилотов. В случае неподчинения вы все умрете.

Он откидывается на спинку и отмечает, что террорист из него никудышный. Стук в дверь раздается незамедлительно. Кастиэль меняет курс в автопилоте и улыбается.

— Я тебя уничтожу, — шипит Люцифер, раздеваясь до трусов под бдительным дулом пистолета.

— Ничего-ничего, — усмехается Кастиэль. В голове шумно, а состояние почему-то напоминает лихорадку, охватившую его во Вьетнаме. — Ты был прав. Но не стоило мне устраивать сеанс психоанализа. Мне вредно думать.

Он кивком указывает на кресло второго пилота. Люцифер что-то цедит сквозь зубы и подчиняется. Кастиэль вручает ему уже принесенный вторым агентом ноутбук:

— Заходи на google.

— Здесь не ловит…

— Мы уже в другом коридоре. Здесь ловит.

Люцифер недовольно щурится, бросает взгляд на координаты и послушно щелкает клавишами ноутбука. Вбивает поисковой запрос под диктовку, заходит на сайт, переходит по нескольким ссылкам.

— Видишь электронный адрес в правом нижнем углу? Отправь туда пустое письмо со своей рабочей почты.

— Ты хочешь взломать систему, — догадывается Люцифер и с ненавистью смотрит на Кастиэля. — Зачем?

— Отправляй, — пуля щелкает в подголовник чуть правее щеки начальника. Когда приказ выполнен, Кастиэль закрывает ноутбук. — Мне нужно, чтобы Дин пропал с ваших радаров. А значит через полчаса его имени, как и моего уже не будет в базах ЦРУ.

— Думаешь, Сэм настолько хорош? Я ведь знаю, как его найти.

— Им придется залечь на дно поглубже и на подольше, но все решаемо. Ты же сейчас возьмешь телефон и прикажешь снять наблюдение, — заметив отрицание в глазах Люцифера, Кастиэль добавляет с нажимом. — Иначе я разобью самолет. Триста человек будут на твоей совести.

Когда звонок закончен, Кастиэль со вздохом откидывается в кресло:

— Вот теперь можно расслабиться.

— Я тебе глотку сам перегрызу.

— Нет. Мне нужно удостовериться, что с Дином все в порядке.

— И как ты собираешься это сделать?

Кастиэль не глядя разряжает обойму Люциферу в голову.



Норильск


В квартире ужасно холодно. Не спасает даже пара обогревателей, привезенных Сэмом. Дин смотрит в окно и искренне ненавидит возвышающиеся у дороги сугробы. Снега столько, сколько он в жизни не видел. Со вздохом он откусывает кусок пирога. Клюква не так уж плоха на вкус. Интересная кислинка.

Из Дании они бежали так, словно за ними черти гнались. Перебрались в Швецию, затем в Черногорию, а там их забрал странный парень по имени Гэйб, промышляющий незаконными перевозками. Так они оказались в одной из его штаб-квартир, которые, как он выразился, «ни одна собака не найдет». Действительно, искать хоть что-нибудь в этом заброшенном, полумертвом городке не хотелось.

Дин листает веб-страницы, лениво читая новостную ленту. Уже почти месяц прошел с исчезновения Кастиэля. Хочется рвать с места в карьер, искать этого засранца, но Сэм и Гэйб в один голос твердят, что за ними хвост. Кас вроде как пропал именно из-за этого. «Он запутывает следы», — сказал Гэйб.

Дин слышит стук в дверь и совершенно безбоязненно отпирает ее, не глянув в глазок. На пороге стоит заросший бородой мужчина в потрепанной одежде. Остается только диву даваться, как он в такой мороз не околел.

— Полтинничек здоровье поправить не дадите? — хрипит он на местном русском.

Дин почти не понимает этот язык, качает головой и собирается уже закрыть дверь, как незнакомец вытаскивает из-под полы небольшой револьвер и жестом требует пропустить его в квартиру. Дин мысленно прикидывает, что в узком коридоре вполне можно скрутить пьяницу, и отступает на пару шагов. Входная дверь с шумом захлопывается.

— Дин, тебе следует быть немного осторожнее, — выпрямившись, смеется мужчина, и Дин с облегчением узнает Кастиэля.

Прохладный воздух вдруг становится теплее, словно обогреватели заработали сверх своей мощности. Впереди еще многое предстоит сделать: переждать всю шумиху, напечатать новые документы, перебраться в другую страну, как-то научиться жить там и, самое главное, окончательно распрощаться с прошлым. Но теперь это не кажется чем-то непосильным или сложным. Дин протягивает ладонь для рукопожатия и, дождавшись ответа, притягивает Каса к себе:

— Добро пожаловать домой.

Комментарии

tabushechka 2017-09-19 22:36:53 +0300

Огромное спасибо автору!