Поле фей

Автор:  WILLow Wolfram

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 9714

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанр: Angst

Предупреждения: Гуро, Изнасилование, Ксенофилия, Насилие, Смерть второстепенного персонажа, Сомнительное согласие

Год: 2017

Число просмотров: 936

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Вильям Андерс — романтичный и амбициозный юноша, мечтающий найти лекарство от старости. Для осуществления своей мечты он становится стажером-исследователем у выдающегося ученого. Однако, наблюдая за экспериментом «Поле фей» и столкнувшись с жертвами во имя науки, Вильяму приходится решать, на какие жертвы может пойти он сам во имя мечты.

Примечания: Автор WILLow Wolfram она же WILLow_W.
Рассказ был написан в подарок для Mr Abomination.


Глава 1. Стажер

После получения высшего образования многим тяжело найти себе работу. Чтобы ни говорили о востребованности специалистов, а работодатели не спешат принимать неопытных только покинувших парты «детишек». И даже диплом с отличием не всегда может тут помочь.

Да и сами выпускники зачастую не стремятся искать работу по профилю, получая диплом о высшем образовании лишь для галочки в личном деле. Очень немногие учатся с твердым намерением работать по специальности.

Вильям Андерс мечтал стать ученым, который изобретет лекарство от старости. Цель жизни стала ему ясна в четырнадцать лет, когда умерла его бабушка. Он очень любил седовласую женщину, посвятившую ему последние свои дни. Мать Вильяма была женщиной занятой, которую больше волновала карьера, нежели воспитание ребенка.

После смерти любимой бабушки он налег на биологию и точные науки. Вильям упорно шел к поставленной цели, усердно трудился в ущерб личной жизни. Парень не пользовался успехом у противоположного пола из-за худобы, нескладной высокой фигуры и наплевательского отношения к своей невзрачной внешности. Бледная кожа «книжного червя», растрепанные, неровно стриженые русые волосы до плеч и блеклые серые глаза никого не впечатляли. Вильям же интересовался только учебой и наукой. Результатом его стараний стало получение красного диплома о высшем образовании.

Сразу после окончания университета, устроившись работать в научно-исследовательский институт генетики, биохимии и физиологии Вилли стал еще на шаг ближе к своей мечте. Ему казалось, что ради этого момента он и жил.

* * *


Знакомство с непосредственным начальником доктором Стефаном Найтроудом вышло не очень удачным. Но Вильям списал это на нелюдимость главного научного сотрудника НИИ.

Найдя восточное крыло первого этажа здания научных разработок, которое полностью было отдано под лабораторию Найтроуду, Вильям долго искал самого доктора. Тот нашел его сам.

— Какого черта ты бродишь по лаборатории? — было первым, что сказал мужчина.

— Здравствуйте, доктор Найтроуд! Меня зовут Вильям Андерс. С сегодняшнего дня я работаю стажером-исследователем под вашим началом. Очень рад возможности работать с таким выдающимся ученым, как Вы! Прошу Вас объяснить мои обязанности.

— Я же просил больше никого ко мне не направлять, — вздохнул тот.

Найтроуд был на голову ниже Вильяма, плотного телосложения с темными коротко стрижеными волосами. За большими очками, которые сильно выделялись, светились внутренним огнем глубокие карие глаза.

Доктор с самого начала отрицательно отнесся к назначению Вильяма, но парень надеялся переубедить мужчину в процессе совместной работы. Не имея опыта, Вильям отлично знал теорию, поэтому верил в то, что со временем сможет не только приносить пользу в подготовке материалов и инструментов, но и принимать участие в исследованиях.

По крайней мере, предупредив его о неразглашении какой-либо информации которую он получит в лаборатории, доктор позволял ему наблюдать за отбором генетического материала и работой с ним, заниматься заполнением бумаг.

Нелегко с доктором Найтроудом было не только Вильяму. Мужчина не здоровался с коллегами, игнорировал или грубил начальству, которое само появлялось в лаборатории.

Но все это меркло перед одержимостью и работоспособностью доктора. Тот ел и спал на рабочем месте, для чего в лаборатории была оборудована комната отдыха. Вильям ни разу не видел, чтобы доктор отлучался из института. Казалось, для того существовала только работа, и это не могло не вызывать уважения и восхищения.

Доктор Найтроуд игнорировал Вильяма, что сильно того удручало. Мужчина обращался к нему, как к роботу, с просьбами принести, подать, сделать. Не то чтобы Вильям рассчитывал на что-то другое, но надеялся хотя бы набраться знаний от первого человека в современной генной инженерии и прикладной биомедицине. Увы, никакими знаниями доктор не делился и вообще старался не замечать стажера, зачастую исчезая из поля зрения Вильяма совсем. Сбегать у доктора Найтроуда получалось лучше всего. Вильяму, обыскавшему все незапертые помещения лаборатории, оставалось только сдаться.

Вот и в этот раз найти доктора не удалось, а время уже было без пяти час. Плюнув на поиски мужчины, Вильям отправился в столовую НИИ, которая в это время была забита сотрудниками. Игнорируя чужие взгляды, которые преследовали его куда бы он ни пошел вот уже неделю с того самого момента как он начал работать, Вильям наполнил свой поднос, и двинулся между рядами обедавших коллег, ища свободное место.

За одним из столов на четыре персоны сидели две женщины — длинноволосая крашеная блондинка и шатенка с каре. Они поглядывали на него, склонившись друг к другу и оживленно переговариваясь.

— Здравствуйте. Могу я здесь сесть? — спросил у них Вильям.

— Конечно! — после минутной паузы сказала блондинка и приветливо улыбнулась ему.

Поблагодарив, Вильям сел рядом с притихшими женщинами и принялся за еду.

— Меня зовут Ребекка Калахан, а это Даниэла Янг, — заговорила блондинка, когда Вильям стал менее активно работать ложкой. — Вы новый стажер доктора Найтроуда?

— Да, меня зовут Вильям Андерс, можно на «ты», — сказал он, смущенно улыбаясь Ребекке в ответ.

— Тогда и к нам на «ты», а то чувствую себя старухой со всеми этими «выканьями», — вставила слово Даниэла. — Как тебе доктор Сатана?

— Кто, простите?

— Найтроуд. Его так за глаза все младшие сотрудники и стажеры называют.

— О, — протянул Вильям действительно впечатленный. — И за что он получил такое прозвище?

— Я надеялась, что ты дашь нам на это ответ. Скажем, может он приносит девственниц в жертву или ест сердца младенцев?

— Э-э-э… Нет, ничего такого, — растерянно моргнул Вильям.

— Не воспринимай всерьез, Вильям, она шутит, — рассмеялась Ребекка.

— То, что его называют доктором Сатана — это правда, — возразила Даниэла поднимаясь и забирая свой поднос. — Мне нужно возвращаться, счастливо оставаться.

— Рад был познакомиться, — спохватился Вильям, когда женщина уже отошла.

— На самом деле доктора Найтроуда так прозвали его стажеры, — сказала Ребекка, вновь привлекая его внимание. — С ним довольно тяжело сработаться, во всяком случае, это еще никому не удавалось.

— То есть?

— До тебя у него уже было с десятка два стажеров и все они были не в восторге от доктора. Говорят, он чудаковатый.

Вильям вынужден был согласиться, что вывод о странности доктора Найтроуда мог придти в голову любому, однако так говорили о многих выдающиеся людях, что не мешало им быть гениями в своем деле.

— Но стажеры у него дольше трех недель не задерживаются не из-за этого, — сказала Ребекка. — Шепчутся, что доктор не мужчина и оттого весьма жесток.

— В смысле? — удивился Вильям, поскольку был уверен, что у виденного им доктора Найтроуда была ярко выражена половая принадлежность.

— Эм-м… — смутилась женщина. — Поговаривают, он помешался на почве своей импотенции, став законченным садистом.

— А разве правильно говорить об этом мне? — засомневался Вильям, уверенный, что уж проблемы интимного характера доктора обсуждать с ним Ребекке не стоило.

— Ой, ты только не подумай чего! Просто все стажеры доктора в последние свои недели всегда ведут себя крайне странно. Ты же знаешь о запрете на разглашение информации?

Вильям активно закивал. Доктор действительно предупреждал его и даже заставил бумагу подписать о том, что вся информация, связанная с экспериментами, оборудованием, методиками и все, что происходит в стенах лаборатории, не должно стать достоянием гласности. Мало того, был в тех документах и пункт о том, что любая информация, касающаяся непосредственно доктора Найтроуда, не может быть обнародована или передана третьим лицам.

— Так вот, рассказать-то никто особо не рассказывал, но на ребят смотреть было страшно. Причем и на девушек, и на парней, поэтому я и говорю тебе это, — замялась Ребекка. — В общем, будь осторожнее с доктором.

— Хорошо, я приму эту информацию к сведению, — важно кивнул Вильям, стараясь тем самым успокоить собеседницу.

— Вот и отлично! Завтра тоже придешь в столовую на обед? — сменила она тему разговора.

— Да.

— Тогда я займу место и для тебя, — пообещала Ребекка.

Так они стали обедать вместе. Изредка к ним присоединялась Даниэла, но больше с ним общалась именно Ребекка. Из ее предупреждений о докторе Найтроуде Вильям сделал только один вывод: доктор может и не подарок, но все наговоры на него — зависть менее удачливых коллег. Не мог Вильям поверить в садистические наклонности и злобу мужчины. По его мнению, доктор был гением, может быть зацикленным на работе гением, но это только возвышало того над остальными в глазах Вильяма.

* * *


Стефан наконец застал директора НИИ — Соломона Диеза, не молодого уже мужчину с лысиной и проседью в темной шевелюре на положенном тому месте.

— Какого черта ты опять подослал ко мне стажера? Сколько раз мне нужно повторить, что твои сосунки мне мешают? — с порога зарычал он.

— И тебе утра доброго, Стефан! — директор невозмутимо встретился с ним взглядом.

— Твой последний выбор — верх идиотизма. Только из института, практического опыта чуть больше, чем ноль, представлений о жизни меньше, чем ноль. Позволь узнать, чем ты думал, когда брал его на должность стажера-исследователя в моей лаборатории?

— Как раз тем, что он еще зелен и не имеет устоявшихся принципов и представлений о том, что правильно, а что нет, он меня и привлек. Заметь, куда более опытные и сильные личности сбегают от тебя до окончания испытательного срока. На этот раз я решил попробовать что-то диаметрально противоположное. Незрелая личность, мягкий характер, без опыта работы и базы жизненных знаний. То, что тебе нужно.

— Я сам решу, что мне нужно! — взорвался, присмиревший было Стефан.

— И это, конечно же, будет не человек, — поддакнул Соломон, — а очередная генетически модифицированная кукла. Ты меня поражаешь, Стефан, такой умный человек и довольствуешься в своем окружении молчаливыми покорными марионетками.

— Зато какие они! — хмыкнул Стефан. — Химеры, кентавры, русалки, наги, эльфы. Больше ни у кого во всем мире нет такого гарема. Каждый экземпляр единственный в своем роде. Просто скажи, что завидуешь мне.

— Завидую. Твоему бескрайнему гению я завидую. И сожалею, что при этом ты еще и столь аморален, — вздохнул директор.

— Из моралистов толковых ученых не выходит, сам знаешь. Так что прекрати брюзжать и убери от меня своего мальчишку.

— Боюсь, что это теперь твой мальчик. Пока он не сбежит от тебя, как и те, кто был до него.

— Значит, что бы с ним ни случилось отныне, это будет на твоей совести, — пожал плечами Найтроуд.

— Не перегибай палку, Стефан! Если ты перейдешь черту, то даже я не смогу тебя защитить.

— А причем тут я? Это ты прислал желторотого юнца в лабораторию, кишащую опасными существами. Не моя вина, если мальчишка окажется рядом с одним из опытных образцов.

— Ты взялся мне угрожать?

— Я никогда не угрожаю. То, что ты предпочитаешь забывать о фактах, не заставит эти самые факты раствориться в воздухе, — сказал Найтроуд, открывая дверь и собираясь покинуть кабинет директора НИИ.

— Стефан, предупреждаю, твой стажер — это твоя ответственность, — крикнул ему вдогонку Соломон.

Соломон Диез уже восемнадцать лет возглавлял научно-исследовательский институт генетики, биохимии и физиологии, где работал еще при отце и матери Стефана, тоже, к слову сказать, незаурядных ученых. Однако Стефан не без гордости думал о том, что переплюнул обоих своих родителей способностями, фанатизмом и достижениями.

С того момента, как он одно за другим совершал научные открытия и получал за них престижные премии, Стефан знал, что директору не раз намекали на самых высших уровнях, чтобы тот холил, лелеял и всячески баловал перспективного ученого, а на маленькие прегрешения и ошибки закрывал глаза. Сам Соломон не раз вслух соглашался с «верхами». Пусть методы Стефана были не самыми лицеприятными, но реальная выгода его разработок была столь ощутимой, что ему прощалось очень и очень многое.

Глава 2. Поле фей

По истечении недели доктор Найтроад допустил Вильяма до ассистирования. Вернее, Вильям все так же выполнял команды принеси-подай, но быть даже в такой мере сопричастным тому, что творил главный научный сотрудник НИИ на операционном столе, было чем-то волшебным.

Постепенно доктор Найтроуд доверил Вильяму маркировку и описание генетического материала, заполнение бумаг, связанных с опытами.

Поведение доктора Найтроуда не то чтобы изменилось, он все так же пропадал неизвестно где, но зато теперь давал Вильяму задания, которые занимали его на весь рабочий день. Да и отношение от позиции «ты для меня пустое место» перешло к позиции «раз уж я должен тебя терпеть, то займись чем-нибудь полезным». Вильям был рад изменениям в отношении к нему мужчины и надеялся когда-нибудь завоевать признание и уважение того, он буквально ходил за своим кумиром по пятам, ловя каждый жест и слово.

То, что происходило под стеклом микроскопа с генетически модифицированными в результате опытов доктора Найтроуда клетками было, по мнению Вильяма, за гранью человеческих возможностей и знаний. Он готов был сутки проводить в лаборатории, описывая бесчисленные экспериментальные образцы, маркируя их и систематизируя базу данных. Чем больше ему позволялось видеть и делать, тем больше Вильям убеждался в абсолютном гении этого человека. За две недели совместной работы авторитет доктора Найтроуда в глазах Вильяма поднялся до небывалых высот, он даже сравнивал его с Богом и был свято уверен что, по крайней мере, богом в генной инженерии доктор точно является.

— С сегодняшнего дня ты допущен в первое помещение для проведения опытов, — сказал доктор Найтроуд в начале третьей недели. — Будешь там следить за тем как проходит эксперимент «Поле фей».

— Поле фей? — повторил странное для эксперимента название Вильям.

— Сейчас сам все увидишь и поймешь, почему он так называется. Но сначала я должен напомнить, что все, что ты увидишь и узнаешь в этой лаборатории, не подлежит разглашению. Надеюсь, это понятно?

— Конечно! — с готовностью закивал Вильям, взбудораженный мыслью о том, что доктор, наконец, допустит его до чего-то серьезного.

Впрочем Вильям не мог вообразить, что может быть более впечатляющим, чем уже виденное им под микроскопом. Пока он пребывал в мечтаниях и ожидании чуда, профессор провел его к одному из закрытых помещений лаборатории, с табличкой на двери, которая гласила что это «Кабинет для опытов №1».

Набрав код доступа, доктор Найтроуд провел Вильяма в небольшую комнату, где они надели бахилы, ватно-марлевые повязки и перчатки. Следующая дверь оказалась не запертой, и вела в помещение, ярко освещенное люминесцентными лампами.

Вильям не сразу понял, на что он смотрит. Огромное пространство было зелено от растений, которые росли в продолговатых лотках и тянули свои извивающиеся, словно змеи, лианы, заполняя все пространство вокруг ярко красных цветов. Он не смог припомнить ни одного вида растений, части которых двигались бы столь активно. Над ярко-красными цветами летали, пронзительно пища, крупные насекомые. Только присмотревшись, Вильям, не веря себе, понял, что это маленькие человекоподобные существа с прозрачными крыльями. Размер человечков был около десяти сантиметров, и они действительно напоминали фей. Ни о чем даже близко напоминавшем подобное он не знал и не предполагал, что существование такой, почти волшебной расы, возможно.

— Феи — гуманоидные существа мужского пола. Впрочем, уровень сознания у них не велик, то есть заговорить они никогда не смогут, — начал объяснять доктор Найтроуд, дав Вильяму пару минут на то, чтобы рассмотреть ряды цветов с летающими над ними феями. — Целью эксперимента являлось создание самодостаточной сексуальной цепи.

— Сексуальной? — прошептал пересохшими губами Вильям решив, что ослышался.

— В общем, они должны безостановочно трахаться, — пояснил мужчина. — Для этого цветы выделяют большое количество феромонов, которые привлекают фей. Когда феи подлетают и попадают на цветок, происходит спаривание и оплодотворение. Цветы размножаются вегетативно, феи живородящие. Жизненный цикл каждой особи от трех до десяти дней.

— Так мало?

— А зачем больше? Крылья быстро снашиваются, да и пестик цветка тоже, после стольких-то попок фей, — пожал плечами доктор Найтроуд.

— Что?

— Просто подойди поближе и посмотри, так тебе будет понятнее, — вздохнул мужчина.

Вильям послушно подошел к ближайшему растению с цветком и стрекочущими рядом с ним феями. В центре цветка уже находилась особь с прозрачными трепещущими крылышками. Неподвижное личико феи с огромными красными фасетчатыми глазами и усиками, торчащими из копны волос, было очень трогательным. Крылышки походили на стрекозиные и насчитывались в количестве двух пар. Голое тельце феи действительно было мужским, миниатюрным и безволосым, но анатомически полностью идентичным взрослому человеку. У наблюдаемой особи была эрекция и фея активно терлась ею о пестик цветка, который торчал из центра красного цветка. Когда на рыльце пестика появилась капелька, ползающая рядом с цветком лиана устремились к фее и, ухватив существо поперек туловища, стала нещадно тыкать в пестик. Фея активно помогала лиане, раздвигая ножки и стремясь оказаться промежностью на пестике. Процесс «стыковки» выглядел довольно забавно, особенно стрекочущая крылышками и коротко попискивающая при каждой неудачной попытке фея.

Вильям был так увлечен происходящим сидя на корточках перед лотком с цветком, что не замечал ничего вокруг: ни доктора внимательно следившего за ним, ни кружащих вокруг цветов прочих фей.

Яростные попытки феи и стискивающей ее лианы наконец закончились тем, что пестик оказался в заднем проходе стрекочущего создания. Издав долгий писк, существо на пестике начало двигаться. Процесс оплодотворения оказался очень возбуждающим, так что Вильям покраснел и смущенно отвел взгляд.

— Смотри внимательно, — предостерег его доктор Найтроуд. — Сейчас увидишь причину, по которой этот эксперимент считается неудачным.

Взглянув на фею, активно двигающую попой на пестике Вильям покраснел еще сильнее, но отвернуться больше не пытался. Лиана, стягивающая фею поперек туловища, тянула маленькое тельце вниз. К первой лиане постепенно подтягивались и другие, они оплетали податливое тело по рукам и ногам, шебуршась у пестика с феей.

Трепыхания маленького создания стали более резкими, попискивания громкими и частыми. Вильям нахмурился, не понимая, того что происходит, когда невообразимая возня у пестика вдруг распалась на фрагменты. На пестике не осталось, казалось, ничего. Оплетенная лианой правая нога феи зияла кровавым разрывом и белой костью в центре бурого месива. Туловище с выдавленными внутренностями, торчащими через задний проход и левой ногой были у другой лианы. По отдельности оторванные руки. Головы видно нигде не было. Какое-то время лианы еще мяли изуродованное тело, прежде чем отшвырнуть остатки.

— Жидкости тела феи крайне привлекательны для растения, но только те жидкости, которые вырабатываются в организме живой и возбужденной феи. Феромоны распадаются в течение примерно тридцати секунд после смерти феи, и тогда растение теряет интерес к жертве, — пояснил доктор Найтроуд.

Вильям заторможено перевел взгляд на останки феи под листьями растения и ему стало плохо. В лотке не было видно земли. Под зелеными листьями были заметны только изуродованные трупики фей.

— Мне не хорошо, — пробормотал Вильям, стягивая ватно-марлевую повязку, прежде чем его затошнило.

Среди стрекотания и тонкого писка фей он начал различать множество громко и резко попискивающих существ и следующий за этими звуками треск разрываемых лианами маленьких тел. От отвращения рвотные позывы стали сильнее, перед глазами темнело и кружилась голова.

Вильяму еще не доводилось видеть что-то столь жуткое и бессмысленное, как это поле. Он отказывался понимать, как можно было, создав подобную красоту, так безжалостно с ней обойтись.

— Твоя задача проста, нужно находить и отмечать экземпляры растений, которые не убивают. Затем будешь брать у них образцы тканей, — слова доктора Найтроуда с трудом доходили до сознания Вильяма.

— Зачем? — выдавил он.

— Чтобы выявить и устранить причину, по которой одни растения убивают, а другие нет.

— Я не об этом, — мотнул головой раздавленный творящимся вокруг Вильям. — Зачем нужно было создавать подобное?

— Я уже говорил, что цель эксперимента — создание самодостаточной сексуальной цепи, — раздраженно повторил мужчина.

— Но ради чего? Зачем мучаются все эти существа? — отчаянно воскликнул Вильям, поднимая к доктору лицо, по которому катились слезы.

— Ради эксперимента, разумеется, — приподнял бровь Найтроуд. — Потому что мне так захотелось.

— Вы чудовище, — прошептал он, неверяще глядя снизу вверх на мужчину, — ужасающее, аморальное, беспринципное… Монстр!

* * *


Стефан Найтроуд поморщился от громкости истеричного вопля. Эпитеты вроде «чудовище» или «монстр» он уже не раз слышал в свой адрес, они не вызывали в его душе никакого отклика. Он давно привык работать без ассистентов, еще ни один из них не продержался у него больше трех недель. Юные изнеженные идеалисты вылетали от него со слезами, голося оскорбления. У него не возникало даже желания наказать наглецов за хамство. Все, на что они были, по его мнению, годны это стать материалом для его исследований, бессловесной плотью под скальпелем.

Очередной стажер был таким же. Бледным, с посиневшими губами и заплаканным лицом, блюющим у его ног от толики того, что он мог ему показать. И это исследователь? По мнению Стефана таким неженкам стоило сразу отказываться от практической деятельности, раз немного крови могло привести их в подобное состояние.

— Я могу быть хоть самим Сатаной, но пока директор НИИ одобряет мои методы, подобные этому эксперименты продолжатся — они слишком выгодны. Позволь заметить, что на основе моих экспериментов создано большинство современных лекарств. А если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь уйти.

— Эксперименты? Такие как этот? — с ужасом пробормотал стажер, вглядываясь в его лицо.

— Конечно. Это только первый кабинет для проведения опытов, а тут их семнадцать плюс помещение для моих игр.

— Каких еще игр?

— А это уже тебя не касается. Лучше решай, останешься здесь работать или нет.

— Сейчас? — побледнел стажер Андерс.

— Ответ можешь дать завтра, — разрешил он и предостерег, — но либо ты будешь делать, что я тебе говорю, либо проваливай.

* * *


До конца дня у Вильяма все валилось из рук. Он не пошел на обед, где должен был встретиться с Ребеккой, забыв о нем напрочь. Когда вспомнил, решил, что так даже лучше, иначе женщина встревожилась бы, увидев его в нынешнем состоянии.

Гений доктора Найтроуда ужасал. Создать совершенно новый вид существ! Такое, по мнению Вильяма, было под силу разве что Богу. Однако то, что происходило в реальности с созданными гением существами, могло привидеться только в страшном сне. Неверие. Отвращение. Злость. Отчаяние. За один день мир из волшебной сказки, полной радужных перспектив, превратилась в кромешный ад без проблеска надежды.

Не будь у него на размышление так мало времени, он бы забился куда-нибудь и просидел в апатии с неделю, но доктор Найтроуд столько времени ему не дал. Вильям был полностью сломлен. В таком состоянии инстинкт самосохранения кричал только об одном — необходимости убираться подальше от психа, у которого в восемнадцати помещениях лаборатории происходят вещи, возможно, похуже насилия и убийств невинных созданий.

Но робкая надежда и детская вера в добро останавливали Вильяма от немедленного бегства. Он никак не мог понять, как, с виду вполне адекватный мужчина, способный создавать прекраснейших существ, мог позволить умирать им такой ужасной смертью? Казалось, тут закралась какая-то логическая ошибка, что-то, что мешало Вильяму осознать правду. Он так хотел верить, что гениальный доктор не может быть монстром, что это какое-то чудовищное недопонимание, страшное заблуждение, и в здании, где он находится, не гибнут сотнями маленькие феи, которым и жить-то дано от силы десять дней.

— Доктор Найтроуд, а разве нельзя остановить опыт раз он неудачный? — тихо спросил Вильям, когда ближе к вечеру обнаружил Найтроуда в зоне криоконсервации.

— Эксперимент удачный. Просто были учтены не все факторы. Это случается при создании модифицированных клонов. Нужно время для выявления недостатков. Потом еще найти пути их устранения.

— Но это надо прекратить немедленно! — воскликнул Вильям.

— Только потому что тебе что-то не понравилось?

— Потому что это омерзительно и бесчеловечно!

— Феи — не люди, они мало чем отличаются от мышей или дрозофил, используемых обычно в опытах, просто внешний вид немного другой.

— Но им больно, они страдают! Прямо сейчас там умирает еще одна фея.

— Мышам и крысам тоже больно, но никого это не останавливает. Что касается фей, то все они в любом случае умрут через десять дней, вопрос только в том, будет ли от этого польза для эксперимента.

— Нет, вопрос в том, какой смертью они умрут, мучительной или нет! — не выдержал Вильям рассудительного тона мужчины. — Остановите это сейчас же!

— Мой ответ «нет». Но ты можешь поговорить с директором, в конечном итоге — это он любит нанимать моралистов и защитников прав кошек и собак.

— Так и сделаю! Прямо сейчас пойду к нему, и он запретит продолжать этот бесчеловечный эксперимент.

— Ну-ну, — отмахнулся от него доктор.

* * *


Соломон Диез тоскливо смотрел на молодого человека перед собой. Очередной стажер Найтроуда сидел напротив него в кресле и бился в истерике, прощаясь со своим идеализмом. Его секретарь Дженифер отпаивала беднягу успокоительным, благо девушка уже подобного насмотрелась и знала, что делать. Судя по сбивчивым жалобам Вильяма, Стефан Найтроуд допустил его к помещениям для проведения опытов.

До момента, когда им приходилось сталкиваться с «жертвами во имя науки» стажеры были вполне терпимы к личности доктора, а вот потом начинался сущий ад из нытья и угроз. В такие моменты Диез начинал понимать Стефана и его отношение к стажерам. Ему самому хотелось залезть от причитаний и сырости, разведенной Вильямом под, стол. А ведь это был далеко не первый и даже не десятый подобный случай.

— К сожалению, Вильям, доктор Стефан Найтроуд ведущий специалист НИИ, разработчик большинства наших проектов. Без его экспериментов современная наука не достигла бы своего нынешнего развития.

— Но как же феи? — с надеждой глядя на него, спросил Вильям.

— Ничего не поделаешь — это необходимые жертвы.

— Но эксперимент, затеянный ради «бесконечной сексуальной цепи», — это же совсем не научно! — воскликнул парень.

— В таком случае у Стефана все эксперименты не особо «научные», вот только их результаты за гранью самых смелых мечтаний большинства деятелей науки и даже фантастов.

— Но то, что происходит на самом деле — убийство. Это аморально!

— Стефан Найтроад — гений, а у гениев своеобразные представления о морали. Послушай меня, Вильям, наука требует жертв и только те, кто способны их приносить, добиваются в ней хоть чего-то. Либо ты смиришься с вынужденными жертвами, либо тебе лучше оставить мечты о научных открытиях. Стефан далек от идеала, но именно он бесконечный источник открытий всего НИИ, отказаться от которых я не могу, да и мне просто не позволят. Деятельность Стефана дает слишком богатые плоды, чтобы отказываться от нее в угоду морали.

* * *


Вернувшись домой, Вильям, не раздеваясь, завалился на кровать. Свернувшись калачиком, он то срывался в новую истерику, то успокаивался, казалось, задремав. Мысли не давали забыться полноценным исцеляющим сном, он морально вымотался до полной апатии, но душевная боль вновь и вновь возвращалась.

Директор Диез заставил его задуматься о своей цели — лекарство от старости из-за открывшихся возможностей доктора Найтроуда не казалось такой уж недостижимой мечтой. А вот в своих силах найти заветную вакцину если не побеждающую смерть, то отдаляющую ее на неопределенный срок, он сильно сомневался. Утеряв веру в добродетель и чистоту мира, с попранными идеалами и принципами, все, что у него осталось это мечта, которая вдруг оказалась не такой уж далекой. Вот только сил принять правила игры, в конце которой ждал вполне определенный для него приз, не было. Стоила ли цель того, чтобы предать самого себя?

Вильям вспомнил свою бабушку и то, каким она была светлым и добрым человеком, то, как тяжело ему было без ее заботы и тепла, как больно было терять родного человека. Ничто уже не сможет вернуть нежных рук, когда-то даривших ему покой и защиту. Однако если бы он смог найти лекарство от старости, кому-то другому это смогло бы продлить жизнь и счастье быть с близкими. Может сам он уже никогда не сможет спать спокойно, но возможность дать шанс на счастье другим у него была.

Стоя на перепутье, Вильям вдруг понял, что несбыточные мечты имеют свою цену. Осталось только решить, будет ли эта цена для него приемлемой.


Глава 3. Решение

Утром в лабораторию Вильям пришел бледным, с темными кругами под покрасневшими глазами — на свое отражение он налюбовался всласть, когда пытался понять, к какому решению ему все же склониться.

— Что скажешь, страдалец? — спросил доктор Найтроуд, как только увидел его.

— Я постараюсь быть вам полезным, доктор, — от терзавших переживаний его голос был хриплым.

— Вот как? Тогда сегодня будешь маркировать перспективные для дальнейшего проведения опыта цветы.

Не отойдя еще от вчерашнего потрясения, Вильям вынужден был вернуться в опытный кабинет, ставший для него адом на Земле. Доктор Найтроуд выдал ему ключ от кабинета, коды от дверей, необходимые для заполнения формы, проинструктировал о том, как маркировать растения и оставил наедине с ожившим кошмаром.

Проходя между рядов растений в лотках, которые разрывали маленьких доверчивых фей, он вынужден был часто прерываться на то, чтобы успеть добежать до туалета. Желудок бунтовал, но поскольку Вильям накануне не ел, то кроме желчи извергнуть его организм ничего не мог. Из-за общей физической слабости и подавленного психологического состояния работа по маркировке особей не шла.

Посмотрев в конце рабочего дня на пустые формы, доктор Найтроуд, никак не прокомментировав это, отпустил Вильяма домой.

Несмотря на то, что авторитет Стефана Найтроуда потерял в его глазах былой блеск, Вильям тем не менее был вынужден признать, что как бы ни была тяжела работа, данная ему доктором, он должен ее выполнить. Своим промедлением он никого не мог спасти: ни фей, ни жизни людей в будущем, если ему удастся когда-либо найти лекарство от старости. Придя домой, он озаботился тем, чтобы поесть и, выпив успокоительное, забылся тревожным сном.

Уже на следующий день Вильям со всей серьезностью приступил к своим новым обязанностям. Он искал растения, не убивающие фей, и заносил номера их лотков в формы, выданные доктором Найтроудом, забивал эти данные в электронные таблички над соответствующими растениями. В туалет все так же приходилось отлучатся, как и пить успокоительное, шмыгая носом и смаргивая слезы. Но долго жалеть себя теперь Вильям себе не позволял.

На обеде он встретился с встревоженной Ребеккой и постарался успокоить женщину, хотя даже Даниэла заметила его состояние:

— О, период пыток от Сатаны уже начался? Что-то ты совсем взбледнул, Вилли, — прокомментировала она увиденное.

Вильям попытался успокоить женщин вялой улыбкой, в чем не преуспел, но и эта попытка стоила ему колоссальных усилий.

Как бы ему ни хотелось больше никогда не видеть эксперимент доктора Найтроуда, в лабораторию пришлось вернуться. Хотя бы по той причине, что чем быстрее он справится со своим заданием, тем быстрее убийства прекратятся. Домой Вильям уходил поздно по той же причине, стремясь сократить жертвы, пока не будет найдена причина, по которой растения ведут себя столь агрессивно.

После двух дней напряженной работы, заполненные формы легли перед Стефаном Найтроудом.

— Что же, ты не совсем безнадежен. Теперь нужно собрать на анализы секрет с пестиков отмеченных цветов, — взглянув на формы заявил мужчина.

— Я не совсем понимаю, как пестики цветов могут быть органами оплодотворения, — признался Вильям.

— Пестики они только морфологически, их функция такая же, как и у мужского полового органа. Ни тычинок, ни пыльцы. Другой способ оплодотворения цветами гуманоидных насекомых был бы еще сложнее.

— Значит, по сути, цветы и феи — это не разные царства?

— В данном случае цветы — гибрид двух царств: растений и животных. Можно было сделать их исключительно растениями, но я предпочел повозится с репродуктивной системой, так оно больше на человеческие потрахушки похоже. С пыльцой было бы не так интересно.

— Вы хотите сказать, что можно было обойтись неподвижными растениями и оплодотворением фей пыльцой?

— Не думаю, что при нынешнем развитии генетики осталось хоть что-то невозможное, — кивнул доктор.

— Но ведь если бы оплодотворение происходило при помощи пыльцы, жертв удалось бы избежать! — воскликнул Вильям.

— Цветы меня интересуют именно в таком виде. Это одна из причин, почему эксперимент вообще был начат. Я не буду делать того, что мне не интересно, — отрезал мужчина.

— И все-таки вы извращенец, доктор, — зло процедил он.

* * *


Сбор анализов с пестиков занял еще неделю, в течение которой доктор Найтроуд объяснял на полученных образцах, что нужно искать под микроскопом и как это оформить документально.

Рвотные позывы приходили все реже. Вильям сосредоточился на пробирках для сбора образцов и капиллярных пипетках. Стрекочущие вокруг феи не обращали на него никакого внимания, растения тем более не проявляли никакой активности в его сторону.

Находиться рядом с мужчиной, когда тот работал над выделением ДНК, занимался клонированием или гибридизацией, проводил исследование секрета цветов, было одно удовольствие. Если абстрагироваться от того, что происходило в экспериментальном кабинете, и того, что доктор Найтроуд настоящее чудовище, то его исчерпывающие объяснения и четкие указания, сказанные сухим тоном, завораживали, рождая желание подчиняться глубокому голосу.

Вильям заметил, что его привлекает жесткость доктора, восхищает то, какие выводы он способен делать на основе, казалось бы, незначительных наблюдений. И хоть он не перестал считать мужчину бесчеловечным садистом, но не восторгаться его навыкам и знаниям просто не мог.

— Ожидаемый результат, — сказал доктор Натроуд, когда секрет был собран как с цветов неубивающих партнеров, так и с цветов-убийц, изучен и систематизирован, — дефектный ген, определяющий работу фермента — моноаминооксидазы, молекулы которого распределяются вокруг точек соединения нервных клеток. Как раз в этих точках происходит передача нервного импульса от одной клетки к другой через вещества — нейромедиаторы, или посредники. При этом, часть веществ-посредников остается в пространстве между клетками, если они быстро разрушаются моноаминооксидазой — возбуждение также быстро гаснет. В противном случае, когда моноаминооксидаза повреждена — возбуждение растягивается, и цветы переходят от удерживания жертвы к уничтожению.

— Но если вы с самого начала знали, в чем причина, зачем нужно было терять время на сбор анализов и их исследование? — Вильям вновь стал закипать.

— Потому что это эксперимент, а не прогулка в парке аттракционов. Выводы и действия должны быть подтверждены фактами, причем правильно оформленными.

— Но ведь эксперимент вы начали, потому что вам так захотелось? И почему сразу не подумали об агрессивности растений?

— Одно дело — желание начать эксперимент, и другое — грамотное его проведение. Можно попробовать поиграть в бога, только не стоит забывать, что работать в результате все равно придется тебе самому. Что касается агрессии, то у каждого нового вида она проявляется в разной степени и причины могут быть самыми разными. Приходится на основе показаний опытов выявлять наиболее оптимальное сочетание генов для устойчивости нового вида. С первого раза ничего не получается, тем более при выведении новых видов существ.

— Все равно это не исключает того, что эксперимент бесчеловечный, — пробурчал Вильям, не способный смириться с теми жертвами, с которыми ему довелось столкнуться, наблюдая за полем фей.

— После выведения второй генерации тебе опять предстоит наблюдение за полем. Будешь отмечать цветы, которые и после вмешательства в генофонд будут убивать, — мужчина предпочел оставить выпад стажера без внимания.

— Неужели они все равно будут убивать? — ужаснулся Вильям.

— Это ты и должен будешь проверить.

Они выбраковали растения, которые убивали партнеров и вывели другие, с новыми характеристиками.

Маленькие пузатенькие феи до последнего момента перед родами рвались усесться на пестик. Когда приходило время, потяжелевшие феи располагались на листьях своих растительных партнеров, широко расставив ножки, и производили на свет личинку с гуманоидной головой. Личинки обжирали листья, росли, окукливались и вылинивали уже в половозрелых особей.

* * *


Вторая генерация растений отличалась от первой. Растения пленяли фей и удерживали до конца полового акта исключительно нежно и аккуратно, не повреждая даже хрупких крылышек. Первый же день показал разницу между прежним полем безумного садиста и нынешним — мечтой эротомана.

Вильям продержался часа полтора, наблюдая за лианами, нежно обвивающими маленькие тельца и насаживающими их попками на сочащиеся пестики. Стрекочущие рядом феи с эрегированными маленькими членами лишь нетерпеливо попискивали, стремясь скорее оказаться в центре цветка. Гарем феечек кружил над сочащимся пестиком, выпячивая попки и примеряясь к новому секс-заходу.

Он вновь оказался в туалете, но теперь причина была иной. Собственный детородный орган требовал немедленного внимания. Жизнь не подготовила Вильяма к столь откровенному зрелищу. Если раньше возбуждение сходило на нет, стоило только заглянуть в соседний лоток, где растение разрывало фей на части, то вторая генерация была сплошь из сексуально озабоченных растений и фей. Отчаянно краснея, Вильяму все же пришлось заняться самоудовлетворением, в противном случае продолжать работу он бы просто не смог.

Подходя в конце рабочего дня к Стефану Найтроуду с пустыми формами, он сильно нервничал. А уж когда рука мужчины невзначай прошлась по его коже, когда тот забирал бланки, Вильяма и вовсе тряхнуло, как от разряда электрошокера.

— Зачем мне опять наблюдать за полем? Там больше нет цветов-убийц, — не выдержав, спросил Вильям.

— Ты в этом точно уверен?

Конечно, быть уверенным, не проверив все цветы, он не мог. И Вильям на вопрос доктора только грустно понурился.

— Осталось всего-то проверить растения. Формы пусты, а это значит, что тебе не приходится больше наблюдать за умирающими подопытными. Разве ты не рад? — сказал Найтроуд.

— Рад, — вяло ответил Вильям, не поднимая на мужчину взгляда.

— Тогда доведи эксперимент до конца. Теперь-то уже ничего сложно. Осталось только подтвердить факт успеха.

Вильям не стал спорить, он бы просто не смог сказать мужчине, что эксперимент пагубно влияет на его либидо. Скрепя сердце, он просто решил вынести и это испытание на пути к своей цели.

* * *


Следующие два дня Стефан Найтроуд имел удовольствие видеть нервного румяного стажера с сальным блеском во взгляде. Записи с камер в кабинете с опытом «поле фей» дали понять, что мальчишку весьма воодушевляет наблюдение за новым детищем. Дерганые движения мышонка угодившего в мышеловку, неловкая возня с одеждой и членом в туалете — Вильям возбуждал определенный интерес своей беззащитностью, источая ауру жертвы, причем жертвы, жаждущей получить сексуальную разрядку.

Стоило признать, что еще ни один его стажер не продержался столько времени в экспериментальных кабинетах. Вильям бледнел, блевал, ревел, орал, но всегда вовремя приходил в лабораторию. Он бубнил под нос вялые возражения, выкрикивал обвинения, а порой и оскорбления, но подчинялся, когда дело доходило до работы. В этом что-то было. Видеть метания мухи, попавшей в паутину, и ощущать себя пауком, которому подвластна судьба запутавшейся жертвы. Ни один клон не мог предложить ему столь сложную реакцию.

Стефан загорелся идеей поэкспериментировать над стажером. Впервые ему была любопытна реакция обычного человека. Захотелось увидеть в нем больше чем работника.


Глава 4. Новая задача

Эксперимент «Поле фей» был наконец закончен и признан успешным. Если бы не смущающие чувства, которые вызывали наблюдения за «самодостаточной сексуальной цепью», Вильям бы с гордостью вспоминал об этом. Однако эксперимент привел к тому, что он с ума сходил от похоти, не представляя, что можно с этим сделать. Его доводила эрекция во время финальной стадии эксперимента, мучили эротические сны и трясло от близости других людей.

— Дам тебе доступ ко второму кабинету для опытов, — решил доктор Найтроуд.

— А что там? — насторожился Вильям.

— Растения вроде тех, что на поле фей, но побольше.

— Они опасны? Феи там тоже большие?

— Фей там нет. Растения вполне стабильны, так что не дергайся.

Растения действительно были большими, они росли в огромных кадках и располагались довольно далеко от входа.

— Я хочу, чтобы ты подошел к одному из цветов, — сказал доктор Найтроуд, застывший за его спиной, и Вильям, привыкший делать, как сказано, без колебаний подчинился.

Он подошел к цветку, который достигал высотой двух метров, лианы которого были толщиной с руку. Фенотипически цветок был идентичен тем, которые Вильям видел в опыте «Поле фей».

— Что я должен делать? — обернулся он к Стефану Найтроуду.

— Ничего, просто стой там, — велел тот.

Растение принялось как-то странно шевелиться. Маленькие копии этого вида не проявляли никакого интереса к человеку, но лианы гигантского цветка наоборот ползли в его сторону. Вильям привык к тому, что опасаться цветов не следует, потому-то среагировал только тогда, когда одна из лиан прочно зафиксировала его ногу. Он попытался вывернуться, но добился лишь того, что другие лианы активнее закопошились, чтобы полностью оплести его тело. Вот тогда-то он и испугался, слишком часто видел в последнее время похожий сценарий развития событий.

— Доктор Найтроуд, что происходит?

— Эксперимент, — спокойно отозвался тот. — Ты уже видел подобные. Только в этом случае растение ориентировано на потребности человека. Как только ты будешь удовлетворен, оно тебя отпустит. Теоретически.

— Но я не могу! Я еще ни с кем… Пожалуйста не надо! Я не хочу так, — Вильям почувствовал, что глаза наполняются слезами.

— Найти подопытного человека не просто. Диез ни в какую не соглашается экспериментировать на людях. А с клонами это не так интересно. Ни ужаса, ни паники, ни слез от них не дождешься.

Лианы потянули Вильяма к цветку, и он начал активно вырываться. Толстые мясистые жгуты стремились оказаться как можно ближе к его телу, обвивая плотно. Одежда, под которую набились лианы, затрещала.

— Доктор, пожалуйста! Не надо! — Вильям давился рыданиями, безуспешно пытаясь вырваться из обвивавших его колец растения. — Я сделаю, что хотите! Только… Нет!

Нижней части тела Вильяма коснулся прохладный воздух. Одежда была разорвана плотно набившимися под нее лианами. В его ягодицы толкнулся мокрый пестик. Изо всех сил рванувшись от растения, он ничего не добился. Лианы неумолимо тянули его вниз на длинный пестик.

— Расслабься, если не хочешь получить повреждения, — заговорил доктор Найтроуд, напоминая о своем присутствии.

В этот момент Вильям почти возненавидел мужчину, спокойно наблюдавшего за истязанием.

— Это противозаконно! Это изнасилование, — начал было он, но утих, когда пестик уперся в плотно сжатое кольцо мышц.

Уйти от вторжения не было сил. Влажный пестик по чуть-чуть проникал в задний проход. Дыхание Вильяма сбилось от накатившей паники и страха.

— Просто несчастный случай, — сознание помимо воли цеплялось за спокойный и глубокий голос доктора Найтроуда. — По мере возрастания номеров опытных кабинетов существа в них все опаснее.

— Не надо! Прошу, — Вильям рыдал и молил, но все было тщетно. Ни цветку, ни его создателю не было никакого дела до чужих страданий.

Пестик вошел полностью, и лианы потянули его вверх, поднимая над скользким от выделившейся влаги отростком. Поначалу Вильям не испытывал возбуждения, лишь ужас и смятение. Проникновения пестика первоначально осторожные, стали частыми и резкими.

— Попытайся расслабиться. Тебе следует кончить, если ты хочешь, чтобы это закончилось, — все такой же спокойный голос не позволял сознанию Вильяма уйти от реальности.

Доктор Найтроуд все так же стоял у двери, и это странным образом успокаивало. Вильям не был брошен совсем один на растерзание извращенного-растения. Мужчина не отводил от него изучающего взгляда. И в конечном итоге Вильям почувствовал возбуждение.

— Хороший мальчик, — похвалил его доктор Найтроуд.

Он отдался на волю растения, больше не пытаясь сопротивляться. Рывки стали чаще, жидкость выделяемая пестиком пошло хлюпала, а дыхание Вильяма было рваным и тяжелым. Наконец он почувствовал, как его скрутило напряжение и посторгазменная судорога. Движения растения почти сразу же замедлились и лианы стали отпускать его.

— Тебе стоит как можно скорее отойти оттуда, если ты не хочешь продолжения, — вернул его к реальности ровный голос.

Вот только стоять на ослабевших от пережитого ногах Вильям не мог, он на четвереньках пополз к своему мучителю. Как только он оказался достаточно близко, рука мужчины легла на его макушку.

— Отличная работа, — Найтроуд тихонько потрепал его по волосам. — Теперь тебе нужно отдохнуть, идем.

Доктор помог Вильяму встать и, поддерживая, провел его в комнату отдыха, где помог улечься на кушетку. Мужчина ненадолго вышел и вернулся уже с пробиркой и капиллярной пипеткой.

— Раздвинь ноги, — велел он. — Мне нужен образец жидкости.

Вильям подчинился, ощущая как осторожно его касаются буквально какое-то мгновение. А потом все закончилось, и доктор накрыл его пледом.

— Можешь спать тут. С завтрашнего дня будем собирать образцы во втором кабинете для опытов. Подойти к этим растениям для забора материала без полового акта не получится, как видишь. Да и в одиночку это сделать весьма непросто.

На то, чтобы придти в себя, Вильяму понадобилось три дня, в течение которых растения спаривались с ним, а доктор Найтроуд, позволяя себе лишь в утешение погладить его, собирал оставшиеся после спаривания образцы.

— Это и правда так необходимо? — наконец не выдержал Вильям на четвертый день измывательств.

— Нет. Обычно я отправляю туда других клонов, но это не так интересно, — признался доктор Найтроуд.

— Значит все, что я делал, было зря?!

— Почему? Образцы мне действительно нужны. Просто был другой — не такой интересный способ их получить.

— Вы вообще видите разницу между человеком и клоном?

— Конечно. Их довольно сложно перепутать, уровень интеллекта — это то, что неоспоримо отличает человека. Впрочем можно и клона в этом плане подтянуть, но слишком умные игрушки мне не нужны. До того, как ты появился, меня вполне устраивали клоны. Но с человеком опыты оказались более волнующими. Все же наблюдать за клонами не так занятно, как за тобой.

— Я больше не буду этого делать! — заявил Вильям.

— Если ты будешь меня слушаться, я покажу тебе следующий кабинет для опытов, все наработки по клонам и результаты опытов с ними, — пообещал доктор Найтроуд.

Вильям задумался. В конечном итоге прикосновения растений были терпимыми, да и терять ему было уже нечего — все, что могли, растения-насильники с ним уже сделали. Кроме того, забота мужчины после таких «опытов» была даже приятна. Он находил немало доводов в пользу того, что должен подчиняться «доктору Сатане», когда Вильям так поступал, тот был более доброжелателен, охотнее делился знаниями и опытом. А ведь он хотел кое-чего добиться, находясь рядом с гением.

— Я буду… — Вильям запнулся. — Только пожалуйста!.. Я не хочу боли.

— Что ты! Боль — это совсем не то к чему я стремлюсь, — мужчина улыбнулся, и казалось искренне обрадовался. — Все, что мне нужно, это секс.

— Доктор, вы и правда извращенец, — вздохнул он.

* * *


В последнее время поведение Вильяма тревожило — он стал дерганым, смотрел затравленно и обреченно, а главное, улыбался через силу и твердил, что с ним «все в порядке». Даниэла тоже заметила, что с парнем творится что-то похуже, чем то, что они наблюдали с другими стажерами доктора Найтроуда, однако попытки выяснить причины такого состояния у Вильяма ни к чему не привели.

И вот к ней подошел сам доктор Найтроуд, что было вообще чем-то невероятным. Кроме директора Диеза тот никого больше не удостаивал своим вниманием. Странно было увидеть мужчину, который почти не выходил из своей лаборатории, в столовой, уж точно тот пришел не для того чтобы поесть с «простыми смертными».

— Ребекка Калахан? — обратился к ней Найтроуд.

— Д-да, доктор? — занервничала она.

— Попрошу вас больше не докучать своим обществом моему стажеру — Вильяму Андерсу.

— Н-но… Как же?..

— Очень просто. Прекратите с ним разговаривать и отираться рядом.

— Вы не имеете права!.. — попыталась было она возразить.

— Это не важно. По одной моей просьбе вас переведут куда-нибудь подальше. Цените то, что я даю вам самой решить этот вопрос. Уже то, что я отвлекся от работы и вынужден с вами говорить — раздражает.

— Вы хотите единолично завладеть вниманием Вильяма? — рассердилась Ребекка.

— Все верно. Надеюсь на ваше благоразумие.

О, Ребекка всегда отличалась осторожностью. Как бы ей ни было жаль Вильяма, как бы он ни был симпатичен ей, но ссориться с коллегой, тем более с доктором Найтроудом она бы никогда не стала — это было небезопасно, да и губительно для карьеры.

Найтроуд был птицей высокого полета, ведущим специалистом НИИ, фармацевтической отрасли в целом, надеждой и светилом медицины. Ему в единоличное пользование выделили целую лабораторию. Его опытные данные обрабатывал целый отдел, его разработками пользовалось все НИИ, что-то внедрялось в медицину и растаскивалось по всему миру. Никто бы и не подумал разбираться в ее претензиях к такому человеку, ему прощалось все, лишь бы он просто продолжал работать.


Глава 5. Жертва науки

— Третий кабинет для опытов? — занервничал Вильям.

— Как я и обещал, — кивнул доктор Найтроуд. — Думаю, тебе уже можно показать спрутов-младших.

Это помещение лаборатории состояло из нескольких бассейнов, внутри которых плавали осьминоги, каждый сантиметров по пятьдесят в длину.

— Ты должен залезть в бассейн, — начал инструктировать мужчина. — Хочу посмотреть, как они поведут себя с человеком. Конечно, нужно собрать материалы, поэтому лучше сразу разденься.

— Вы же не уйдете? — спросил Вильям, стягивая халат.

— Конечно, я останусь, — заверил его Найтроуд. — Ты так эротично выглядишь, когда в тебе лианы, хочу посмотреть, как это будет с щупальцами. Не переживай, больно не будет — это генетически модифицированные клоны головоногих моллюсков, они везде мягкие, никакого клюва, все для удовлетворения партнера.

Вильям почувствовал, как щеки запылали. Доктор в каких только позах его не видел, обычно он говорил что-то вроде «хороший мальчик» или «молодец» и еще никогда, что Вильям «эротично выглядит». То, что происходящее в опытных кабинетах нравится мужчине, отчего-то не на шутку взволновало его, так что кровь прилила и к члену.

— О! — воскликнул доктор Найтроуд. — Ты уже готов познакомиться со спрутами-младшими? Хороший мальчик! Иди скорее в воду, она теплая и глубина всего по грудь. От бортика далеко не уходи.

Вильям поторопился выполнить инструкции и скользнул в бассейн. К нему тут же подплыл первый осьминог и «оделся» на член той частью, что у настоящего осьминога была ротовой полостью. Тело осьминога плотно сжалось и запульсировало на его детородном органе, так что Вильям не смог сдержать стона. К бортику подошел Найтроуд и, присев рядом с ним, погладил по голове.

— Отличная реакция. Расслабься и дай им больше своего тела, — понизив голос, зашептал доктор.

Отчего-то больше всего Вильяма возбуждали не осьминоги, облепившие его под водой, не то, что вокруг члена сокращались мышцы присосавшейся твари, не щупальца сразу нескольких особей, копошащихся в заднем проходе, не присосавшиеся, казалось, ко всей поверхности кожи тентакли. Особое удовольствие доставляла рука мужчины, перебиравшая волосы, поглаживавшая его по голове, и глубокий голос, хваливший и уговаривавший показать больше.

Облепившие его «спруты-младшие» изменили окрас, став под цвет кожи самого Вильяма. В сознании замельтешили какие-то сумбурные картинки и ощущения.

— Я… не понимаю, — выдохнул Вильям.

— Что такое? — встрепенулся доктор Найтроуд.

— Вижу… будто под водой. Чувствую… почти горячую… Ах!.. кожу. Все… странно.

— О!.. это отлично! Я не был уверен, что получилось сделать из них телепатов. До сих пор ученые спорят, существует ли эта способность или это только внушение. Смоделировать ее на генетическом уровне еще никому не удавалось… это настоящий вызов для ученого! — мужчина продолжал еще что-то говорить, но Вильям уже утратил способность слышать, ему было очень хорошо.

Когда он кончил, спруты-младшие от него не отлипли, они все так же повсюду лезли своими конечностями и выделяли на его тело синюю жидкость, которая не растворялась в воде, а так и оставалась на коже.

— Выбирайся из воды, — скомандовал доктор Найтроуд.

И Вильям неуклюже стал вскарабкиваться на бортик, после оргазма мышцы отказывались подчиняться его воле. Мужчина помог ему с этим, протянув руку и буквально вытаскивая на пол опытного кабинета. Оказавшись на воздухе, осьминоги нехотя отцепились и скользнули обратно в воду.

— Я пока что так и не решил, когда они должны оставлять жертву в покое. Когда она кончит? Или когда потеряет сознание? Идем, нужно скорее собрать образцы.

После того, как доктор Найтроуд собрал в пробирки образцы вязкой синей жидкости, которая была на теле Вильяма, мужчина дал ему полотенце и плед, а сам вышел, оставляя его вытираться и отдыхать после «опыта».

* * *


Постепенно Вильям научился получать удовольствие от столь близкого знакомства с опытными образцами клонов. Какие бы существа не прикасались к нему, насаживали его на всевозможные отростки, пестики, члены, запускали свои конечности в его рот и другие отверстия, он ощущал присутствие рядом доктора Найтроуда, слышал его голос и продолжал жаждать большего.

— Ты стал таким чувствительным и выносливым, — заметил как-то мужчина. — Хороший, жадный мальчик.

Он горел в ожидании короткого контакта собственной кожи с прохладной ладонью. Пока его брали растения, животные, совершенно экзотические существа, Вильям смотрел в карие глаза за стеклами очков и продолжал вожделеть.

Доктор Найтроуд допустил его во все опытные кабинеты лаборатории, даже в его личный, который больше походил на гарем с собранными там самыми невероятными существами: дриадой Лили, кентавром Уолтером, нагом Ретом и многими другими. Именно в кабинете с гаремом мужчина проводил больше всего времени, теперь же в нем позволялось находиться и Вильяму. Правда, он затруднялся определить собственное место в нем: игрушка для существ, составлявших гарем, или такая же неотъемлемая часть гарема как русалка Агата?

— Я вырос в лабораториях родителей, — признался Найтроуд, наблюдая за тем, как в Вильяма проникают сразу два расположенных один над другим члена нага. — Никогда не ходил в садик, читать и писать учился по медицинским картам и документам, описывающим опыты. Скальпель взял в руки лет в шесть, а на операциях родителей, кажется, вообще всегда присутствовал. В двенадцать уже создал первого генетически модифицированного клона — это был неко: наполовину человек, наполовину кот, позже он стал моим первым сексуальным партнером.

— А где?.. Ох!.. он сейчас, — спросил Вильям, когда мужчина замолк погруженный в воспоминания.

Рет скручивал вокруг него кольца и все резче двигался, то покидая тело, то врываясь со все возрастающей силой.

— Умер. С тех пор неко я больше не создавал. Да и с высокоинтеллектуальными существами старался дел не иметь — их тяжело воспринимать как питомцев, а уж отпускать из своей жизни совсем паршиво.

— Из-за… Ох!... продолжительности жизни? М-мф… Х-ах!

— И это тоже, — согласился доктор Найтроуд.

По окончании секс-раунда под змеечеловеком Вильям отсыпался, положив голову на колени мужчины. Это было чем-то волшебным — ощущать под щекой твердое, горячее даже через ткань брюк бедро.

— Вильям, — тихо позвал Найтроуд, и он поспешил открыть глаза, чтобы встретиться со взглядом, полным уже знакомой похоти. — Я хочу секса. Так что или займись моим членом, или освободи место кому-нибудь другому.

От такой постановки вопроса Вильям на долю секунды замешкался. До своего тела мужчина его не допускал. Он даже голым того никогда не видел.

— Я, правда, могу сам вас удовлетворить? — переспросил он с надеждой.

— Ты можешь попробовать, — кивнул ему мужчина. — Только должен предупредить, что люди меня не особенно интересуют в сексуальном плане, трупы и то предпочтительнее, но лучше всего клоны.

То что «доктор Сатана» возбуждается, глядя на то, как с ним играют клоны, Вильям уже знал, про трупы слышал впервые, но в данный момент ему было все это безразлично. Ничего не имело сейчас значения, он слишком хотел мужчину, чтобы задумываться о сексуальных предпочтениях того.

Высвободив детородный орган Найтроуда из штанов, Вильям присосался к нему, влажно причмокивая от обилия слюны. Он поглаживал тяжелые яички, насаживался горлом до упора, зарываясь носом в паховые волосы, и одуревал от желания почувствовать поступательные движения в собственной заднице.

— Все же мне будет этого мало, — сказал Найтроуд, погладив его по щеке. — Не возражаешь, если к нам присоединится Лили? Ты же хорошо растянут?

Вильям был не в силах выпустить член изо рта, поэтому промычал что-то утвердительное и выпятил голый зад, а мужчина знаком подозвал кого-то за его спиной.

Лили обладала внешне вполне женским древовидным телом, которое поскрипывало при движении, ее волосы-лианы извивались, как змеи у Медузы-горгоны. Когда было нужно, из влагалища дриады появлялся белый бутон, который набухал и распускал скромные лепестки, оголяя двадцатисантиметровый пестик в центре, обильно сочащийся вязкой смазкой.

После того, как в его анальном отверстии побывали оба члена Рета, пестик Лили Вильям принял легко, лишь удовлетворенно застонав, когда она заполнила его до упора. Мужское достоинство доктора Найтроуда тоже отреагировало на это, затвердев до каменного состояния. Вильям сомкнул губы плотнее и задвигал головой активнее, тогда как Лили сходу стала вбиваться в него в бешеном темпе. Дриада залила его вязкими выделениями своего пестика и пустила в ход лианы.

Это был самый горячий секс из всего его богатого опыта. Сперма мужчины растеклась по языку и небу солоноватым нектаром. Найтроуд удовлетворенно смотрел на него и одобрительно гладил по макушке. Из его собственной задницы, копошась, выползали лианы дриады, еще одна лиана, тискавшая член и выдоившая его до капли, ослабила хватку.

— Неплохо, — заметил доктор Найтроуд и поманил одно из своих лучших творений. — Надо повторить.

Вильям улыбнулся, ощущая, как возбуждение неотвратимо возвращается, а к его плечу прикасается широкая ладонь Уолтера. Огромный член кентавра он уже научился принимать, хоть это было и не просто для него.


Глава 6. Результат опыта

Вильям Андерс наконец перебрался жить в лабораторию, подобно тому, как и сам Стефан. Мальчишка все больше нравился ему. Тот был сообразительным, исполнительным и так умильно заглядывал в глаза, что оставалось только в воображении пририсовать ушки и виляющий хвостик, чтобы картина «преданный щенок» стала полной.

С тех пор как Стефан узнал, что рот стажера способен не только задавать толковые вопросы, издавать красивые стоны, но еще и классно сосать его член, он пребывал в очень хорошем расположении духа. К сожалению, это заметил и Соломон Диез.

Директор НИИ навестил его сам. За плечом мялся Вильям, по-видимому, не зная, как реагировать на явление высокого начальства. Соломон, казалось, напрочь забыл о существовании стажера, даже говоря о том, не смотрел на мальчишку. Впрочем, это Найтроуда устраивало — его мальчик должен был принадлежать только ему.

— Ну что Стефан? Прав я оказался? Какого тебе стажера-исследователя нашел! Он уже полтора года работает. Вон и жаловаться перестал и вообще цветет, смотрю, у тебя парень! Может его куда на практику отправить или семинар какой, чтобы опыта поднабрался? — хитро сощурился Диез.

— Больше и лучше, чем у меня, он опыта не получит, — отрезал Стефан.

— Ну-ну, не будь так категоричен. Ему будет полезно завести знакомства, расширить свой кругозор, познакомиться с нужными людьми…

— С этими старперами от науки? Не смеши меня! Они засрут неплохой в общем-то мозг за пятнадцать минут. А про их жадные морщинистые лапки с возрастной пигментацией вообще молчу. Оставь Вильяма в покое, — потребовал он, но Соломон будто и не слышал его.

— А ты сам как считаешь, Вильям? Хочешь поехать на какой-нибудь симпозиум?

— Э-э… — замялся тот. — Но таких специалистов, как доктор Найтроуд, ведь больше нет. Думаю, я получу больше знаний, оставаясь тут, чем почерпну где-то еще.

— Хороший мальчик! — похвалил Стефан, с удовольствием наблюдая, как заалели щеки и уши стажера.

По опыту он знал, что эта нехитрая похвала еще и эрекцию у Вильяма вызывает. Подтверждая предположение, тот занервничал и стал переминаться с ноги на ногу.

— Пожалуй, оставлю вас наедине, — подмигнул ему Диез, тоже как-то подозрительно понимающе рассматривавший его стажера.

И только Стефан с облегчением выдохнул от того, что аудиенция закончена, и Соломон больше не будет соблазнять Вильяма сомнительными предложениями, как тот развернулся у двери.

— Чуть не забыл, Стефан, я рад за тебя! — напоследок сказал директор НИИ.

Доктор не обольщался. Соломон в подробностях знал, чем он на самом деле занимается с Вильямом. Каждый опыт записывался на камеру, и эти записи в обязательном порядке проходили через директора НИИ, там же они подвергались «цензуре». Однако Найтроуд подозревал, что «стажер» в глазах Диеза для того и нужен был ему, Стефану, чтобы служить связующим звеном между трупами-клонами-лабораторией и «простыми смертными». Ну и еще, чтобы стать рычагом давления на него.

* * *


Стефан больше не убегал от Вильяма, он позволял всюду таскаться за собой, ассистировать, задавать вопросы. Мечта была близка, казалось, только руку протяни и все, чего желал, будет на ладони. Знания, к которым он рвался, были в его распоряжении. Мало того цена, которую пришлось за них уплатить, теперь и вовсе не казалась чем-то существенным. Он с радостью делал все, что только могло придти в голову Стефана, за один ласковый взгляд мужчины готов был вытерпеть любую тварь, пристраивавшуюся к нему сзади, послать на любые опыты невинное бессловесное существо.

Директор НИИ — Соломон Диез, как оказалось, знал обо всем, что происходило между Вильямом и «доктором Сатаной». Более того, видел записи того, как с ним совокуплялись подопытные клоны, но ничего не предпринял. Вильям сильно разочаровался в этом человеке и в людях вообще.

Ребекка больше не подсаживалась к нему за обедом, да и ее подруга Даниэла тоже — Вильям предпочитал теперь обедать со своим мужчиной. Он предполагал, что чуть ли не все сотрудники НИИ знают о том, что он стал постельной игрушкой Стефана Найтроуда и как-то спросил того об этом.

— Глупости. Точно знает, что тут происходит только директор НИИ. Остальные разве что фантазировать могут. Это засекреченная лаборатория, ты сам под кучей бумаг о неразглашении подписался, — был исчерпывающий ответ.

Никому по сути не было до Вильяма дела, а шепотки сотрудников НИИ объяснялись банальной завистью, причем даже не к нему, а к «доктору Сатане» и гению того. С этим он скоро смирился и не обращал уже внимания. Вся жизнь Вильяма сосредоточилась на лаборатории и мужчине, ее возглавлявшем.

— Какой бы тебе хотелось поставить опыт? — неожиданно спросил Стефан, который все хандрил, что никак не может придумать достаточно извращенный, чтобы ему понравиться, эксперимент.

— По продлению жизни, — незамедлительно ответил Вильям.

Свою мечту он свято хранил и лелеял, надеясь когда-то воплотить в жизнь.

— Тебя все беспокоит продолжительность жизни фей? — удивился мужчина.

— Нет, я просто хочу узнать… Возможно ли создать вакцину от старости для людей?

— Ну, это-то не сложно, вот только эксперименты на людях запрещены. Да и к вмешательству в генетику человека относятся крайне настороженно. Если и удастся создать нечто подобное, проект завернут.

— Сомневаюсь. Никто не удержится от соблазна продлить свою жизнь. Шишки наверху так точно захотят жить подольше и будут это продвигать.

— Хм…

Так они начали новый опыт — осуществлять мечту Вильяма.

* * *


Понадобилось почти два года чтобы Стефан Найтроуд посчитал, что вакцина готова к тому, чтобы испытать ее на человеке.

— Теперь у нас только одна проблема — найти подопытного, — заключил мужчина.

— Могу я предложить свою кандидатуру? — спросил Вильям.

Он давно решил, что должен стать первым, на ком будет опробована их «вакцина от старости» — препарат, запускающий процессы, направленные на стабилизацию жизнеспособности организма, и увеличение продолжительности его жизни. В конечном итоге, провести этот опыт было его идеей, и его мечта — победить старость.

— О! Ты правда хочешь стать моим подопытным? — сильно оживившись, Стефан подскочил к нему и взял его руки в свои.

— Д-да, — несколько опешил от такого напора Вильям.

— Ты же понимаешь, какой это серьезный шаг? Ты ляжешь на операционный стол, — мужчина понизил голос до чувственного шепота и прижался к нему плотнее, давая почувствовать свою эрекцию. — У меня будет скальпель…

— А зачем скальпель?

— Это образное выражение, не отвлекайся, — отмахнулся от его вопроса Стефан. — Ты будешь полностью в моей власти. Я сделаю с твоим телом все, что захочу. Ты на это согласен?

Вильям впервые видел, чтобы на скулах его мужчины появился румянец. Стефан заглядывал ему в глаза с такой надеждой и желанием! Конечно же, он собирался ответить ему согласием. Хотя бы потому, что тот и так делал с его телом все, что хотел и когда хотел. Просто Вильям не задумывался над тем, что чтобы по-настоящему заинтересовать своего Сатану, всего-то и надо было, что согласиться стать его подопытным.

— Конечно. Я согласен.

Он знал, что пройдет свой путь до конца. Чтобы воплотить в жизнь, казалось бы, неосуществимую детскую мечту. Чтобы стать еще на шаг ближе к гению покорившего его человека, которого он то превозносил до небес, то страшился, как разверзшейся под ногами бездны. Чтобы вписать в историю свое имя рядом с тем, которого, казалось, не достичь. Чтобы приложить руку к будущему всего человечества.

Вильям верил, что вакцина, которую они создали, принесет с собой новую эру, в которой у людей будет чуть больше времени, отвоеванного у этого мира, чтобы побыть с любимыми.

© Copyright: WILLow_W, 11.11.2016