Улучшение демографии колонии посредством местной фауны

Автор:   Xlamushka

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Бета:  JRiver

Число слов: 3001

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: PG-13

Жанр: Sci-fi

Предупреждения: MPREG, Омегаверс

Год: 2017

Число просмотров: 721

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: И какой урод додумался дать кораблю имя человека, который никак не мог вернуться домой? Теперь на Нове нечаянно основана маленькая колония, и вымереть бы им всем из-за нехватки женщин, но внезапно помогла местная фауна.

Примечания: Почти омегаверс, во всяком случае, его начало )))

— Гас, ты в порядке?

Тим помог Гасу расстегнуть застежки легкой брони, стащил ее через голову и бросил на пол. Гас буркнул недовольно, с облегчением вздохнул и тут же оттолкнул заботливые руки. Сел на скамью, вытянул ноги в тяжелых ботинках, шумно вдохнул стерильный воздух корабля. Разумеется, после приземления на Нову о настоящей стерильности не стоило и мечтать, но тамбуры и система очистки работали на славу — внутри не было и следа незнакомых раздражающих запахов планеты. Тим стащил собственный бронник, подобрал с пола гасов, сунул их в камеру дезактивации и убрал бластеры в оружейную стойку.

— Гас, давай, дружище. Пойдем, ты же не собираешься сидеть здесь весь день. Душ и обед, помнишь?

— Куда еще жрать-то? — Гас положил руку на выступающий живот, и жест этот, оберегающий и нежный, странно не соответствовал пренебрежительной интонации.

Тим протянул Гасу руку и тот со вздохом ухватился за запястье, поднялся на ноги. Они перешли в следующий тамбур, разделись, Тим задержался, рассовывая одежду и обувь по дезактиваторам. Когда он зашёл в душевую, Гас уже стоял под теплыми струями, опираясь ладонями о стену, подставлял под воду то плечи, то спину. И Тим не выдержал: подошёл, обнял сзади, приник всем телом, провёл ладонями по животу, огладил бережно, уткнулся носом в чужое мокрое плечо. Гас замер, а потом потом подался назад, оперся спиной о Тима, подставился под ласку, запустил ладонь в его волосы и повернул голову, привлекая партнера в короткий крепкий поцелуй. Тим ответил жадно, но затягивать поцелуй не стал. Он уже отстранялся, и тут поймал под ладонью слабое шевеление. Прижал пальцы плотнее и снова почувствовал отклик.

— Никаких больше патрулей, — в голосе Тима звучал металл.

— Блядь! — отозвался Гас, но это было согласие.

***


Лейтенант после полстакана пойла, которое подпольно гнали научники лаборанты, любил затирать про древних греков и пидорасню, укреплявшую боевое братство. Ну, если эти греки месяцами жили в военных лагерях, такое укрепление было вполне объяснимо. На «Одиссее» вот женщин тоже было мало, исследовательская миссия предполагалась всего на несколько месяцев, и выстраивать гендерный баланс не посчитали нужным. И какой урод додумался дать кораблю имя человека, который никак не мог вернуться домой? Об этом история умалчивала, что не помешало «Одиссею» провалиться в «кротовину» — невидимую дыру в космосе. Никто и не понял, что произошло, пока не взвыли все датчики системы навигации разом. Земли не было, солнца не было, не наблюдалось ни одной знакомой звезды, зато сияла целая куча незнакомых.

Они блуждали, пытаясь найти если не Землю, то хотя бы похожую планету — запасы на борту «Одиссея» отнюдь не были неисчерпаемыми. Вот тогда кому-то пришло в голову, что женщин на всех не хватит, а ситуация такова, что субординация утрачивает значение, и каждый сам за себя. Агнес, одну из лаборанток, затащили в пустой отсек четверо парней. Они были, как и Гас, из бывших вояк, на корабле выполняли функции «подай-принеси-пошел-на-фиг». Учёным иногда была нужна в помощь грубая физическая сила, да и в критической ситуации соображали вояки резвее. Гас этих четверых понимал, но скотство не одобрял. Так что когда капитан лично отправился на переговоры об освобождении Агнес, а потом лично же пристрелил насильников, Гас встал на его сторону. Всем женщинам было предложено выбрать постоянного партнёра, а оставшимся без пары мужикам только и оставалось, что укреплять боевое братство.

Гас держался долго. Сорвался уже на Нове, во время установки второго периметра вокруг корабля, когда их с Тимом чуть не сожрали. Они ввалились в тамбур перемазанные грязью и мерзкой белесой жижей. С брезгливым облегчением стряхивали друг с друга ошметки твари, которую Тим успел подорвать в последний момент. В следующий тамбур вывалились почти не расцепляясь, а в душе Гас перехватил Тима на середине слова и заткнул рот жадным поцелуем. Не было в этом ничего сопливого или романтического, просто они остались живы и оба хотели почувствовать рядом такое же живое тепло, разделить с кем-то упрямую и злую жажду жизни.

Сцепились крепко, целовались до синяков, до синяков же стискивали на чужой коже пальцы. Далеко не зашли — отдрочили друг другу под теплой, чуть пахнущими озоном водой, долго стояли в обнимку, Гас втискивался лицом в шею Тима, а тот почему-то вцепился Гасу в волосы. Повторяли потом пару раз, на адреналине, оба были уверены, что другой не воспользуется минутной слабостью, не нагнет, подчиняя. А потом Гас попался осьминожнику.

***

У этой твари было сложное название на латыни — биологов хлебом не корми, дай возможность классифицировать и обозвать похитрее. Так вот, название у осьминожника было, а что это за дрянь, никто не знал. Даже не понимали толком, растение это или животное, доктор Томлинсон вообще считал, что это симбиоз того и другого. С виду осьминожник немного напоминал дерево: невысокий, с метр высотой, крепкий ствол и пучок упругих веток сверху. Вот эти-то ветки и вели себя иногда на манер жадного спрута.

Гас был не первый, до кого добралась эта дрянь, первым стал Малыш Сэнди. Они тогда установили вокруг «Одиссея» оба периметра и немного успокоились: крупные представители местной пакостливой фауны через них проскочить незамеченными не могли, а от мелочи научились уже защищаться, да она и не была опасной, максимум — ожог при соприкосновении. Редкие «деревья» посчитали безопасными, они и были, до поры. Томлинсон затирал им потом про цикличность, но для Малыша Сэнди было уже поздно. Он лежал в корабельном морге, в разодранном комбинезоне, весь в волдырях от ожогов чертовых щупальцев. Но на деле все оказалось ещё хуже. Доктор Такер вскрыл беднягу и обнаружил, что осьминожник буквально трахнул Малыша, в его брюшной полости поселилась и росла какая-то дрянь. Тело Малыша кремировали, а внутри периметров выжгли все осьминожники. Через несколько недель они снова начали появляться, сразу обычного своего размера — в полтора человеческих роста — неподвижные, будто росли здесь всегда. Осьминожников выжигали, но помогало это ненадолго, и ничего, напоминающего корни, у них не было. Под землёй они проползали, что ли?

Второй жертвой стал Келли, то ли ботаник, то ли биолог. Келли был старше Сэнди, наверное, около тридцати, но принадлежал к типу «маленькая собачка до старости щенок» — сухощавый, с мальчишески-восторженным взглядом. Он в нечаянной экспедиции на Нову видел одни плюсы и планировал исследования и эксперименты, словно всерьёз собирался отчитываться перед Академией. Его осьминожник сцапал, но сопровождавший Келли Би Джи полоснул лучом лазера по стволу и покромсал основание пучка щупальцев, так что у ботаника в медпункте обнаружили только ожог на руке. Ожог зажил на диво быстро, а через пару недель происшествие аукнулось Келли очень неожиданным образом. То есть тогда никто не понял, что это именно ожог осьминожника аукнулся, просто увидели, что Келли малость не в себе.

Социальная жизнь на «Одиссее» не то чтобы била ключом, но имелась. Концерты иногда устраивались, но чаще танцы. Все же большинство экипажа были нормальные мужики, и как бы не хотелось трахаться, но по трезвяку друг на дружку не бросались. После шота-другого расслабиться и отбросить предрассудки было проще, а уж потолкаться в потной толпе, так можно и самому кончить, без посторонней помощи. Вот на этих танцах Келли и накрыло. Тим с Гасом застали только финал представления, и долго потом удивлялись, как это парня никто не выебал. Тот ведь всем видом, каждым своим движением об этом умолял. Но расправу капитана все помнили крепко, так что Келли ушёл с танцпола с целой задницей, лишь слегка помятый. Не сам ушёл, лейтенант уволок, они вроде тоже дружили и периодически снимали стресс. Никто такую дружбу не осуждал, это же стечение обстоятельств и вопрос доверия, все они были в одной лодке.

Третьим оказался Би Джи, оказывается, пока он кромсал осьминожника ему на кожу тоже попала едкая слизь, совсем чуть-чуть, этот придурок обращаться к врачам не стал, тем более, что пятнышко ожога зажило меньше, чем за неделю. Доктор Томлинсон сказал потом, что Би Джи мало досталось, поэтому реакции пришлось дожидаться дольше. Никто и не ждал, конечно, но того все равно накрыло во время завтрака в столовой. Смешиваясь с запахом овсянки, по воздуху поплыл вдруг незнакомый запах, от которого у всех на раз встало, а Би Джи согнулся и выронил поднос. Доктор Такер за ним в очереди стоял, помог подняться, у Би Джи зрачки были на всю радужку, как у обдолбанного, и он вокруг доктора все норовил обернуться на манер удава. Такер его в лазарет быстро спровадил, столовую продули очищенным воздухом, и все подуспокоились. А зря.

Би Джи в изоляторе катался по полу и просил его выебать. Выл и плакал. К вечеру ему стало совсем худо. Собрались врачи — Такер и Мюррей, заодно Томлинсона позвали, хоть он и биолог, а не врач, капитан пришёл и лейтенант. Лейтенант и сказал: «Руководствуясь гуманизмом, надо выебать, а то как бы не помер». Успокоительные Би Джи почти не брали, из задницы текло, и пах он как сам грех. Лейтенант хоть и предложил, но сам на помощь не рвался, мялся, краснел, а под конец рявкнул, что у него с Келли все серьёзно и изменять он не будет. Капитан поспрашивал, с кем Би Джи чаще всего тусовал, и начал по одному вызывать к себе для беседы. Выбор пал на механика Пита Саммерса.

Пит и Би Джи пробыли в лазарете три дня, потом Би Джи полегчало и их выпустили. С неделю все было спокойно, а потом Пит пришёл к капитану просить им с Би Джи отдельную комнату. Келли, к слову, давно уже жил у лейтенанта, но тогда никто на это особо внимания не обратил. Капитан поворчал, но комнату выделил, и началась у ребят почти семейная жизнь. Хотя, почему почти? Вполне себе семья, хоть и пидорасня, конечно.

Месяца четыре было тихо, пока у Келли живот не вылез. Лейтенант над ним трясся, как над хрустальным, загнал на обследование к Такеру. После обследования весь «Одиссей» встал на уши. Потому что у Келии была не опухоль, и не ожирение, а младенец в животе. Такер обследовал его вдоль и поперёк, но ничего странного, кроме беременности не выявил. Келли орал, чтоб из него все срочно вырезали, пока лейтенант не вошел, не грохнул перед ним стакан с успокоительным и не сказал, что сильно подозревает, будто ребёнок не только Келли, но и его немного. Келли затих, а Такер вызвал к себе Би Джи, и не ошибся — у того в животе такой же казус обнаружился, разве что срок беременности был поменьше.

Осьминожника после этого стали опасаться ещё больше, но тварь эта оказалась живучей и коварной. У Келли уже живот на нос лез, когда ожог схлопотал один из механиков, потом ещё пара случаев была. Такер с Мюрреем решили Келли кесарить, тот только обрадовался, ему совсем не улыбалось ребёнка рожать оттуда, откуда ему его заделали. Операция прошла успешно, это был уже не первый ребёнок, рожденный на Нове, но первый, которого родила не женщина. Такер с Мюрреем даже напились на радостях, и оповестили всех согласных слушать, что вымирание их маленькой колонии не грозит. Не сказать, что перспектива рожать детей мужскую часть экипажа обрадовала, но выбор был не велик.

Профессор Томлинсон оказался настоящим фанатом науки был готов поставить эксперимент на себе, вот только осьминожник никакого интереса к нему не проявил. Томлинсон сказал, что,наверное, дело в возрасте — ему было около шестидесяти, поздновато для беременности. Томлинсон почти готов был сам кого-нибудь подпихнуть к осьминожнику поближе, и подтолкнул бы, но самосохранение у профессора ещё пересиливало страсть к науке
.

***


По «Одиссею» ходило уже несколько беременных мужиков, когда Гас и сам влип. Отвлекся всего на секунду, а запястье обвила гибкая ветка-щупальце, прожигая ткань защиты. Сколько раз мимо осьминожника проходил и все спокойно было, а тут не повезло. Гас среагировал быстро, повезло ещё, что дрянь зацепила правую руку, а Гас был левшой. Он выстрелом отсек щупальце, потом со злости покрошил остальное в мелкие клочки. Кожу жгло так, что глаза слезились, Гас наскоро замотал руку заплаткой из аварийного комплекта и ничего никому говорить не стал — чем дело кончится и так было ясно, а становиться лабораторной крысой Томлинсона он не подписывался.

Тим увидел ожог на третий день. Зажал Гаса в углу и полез с поцелуями, как обычно, прижал запястья к стене. Гасу так вообще-то нравилось, он и сам любил иногда припереть Тима к стенке. Но тут рука пришлась в аккурат на покрытый коркой ожог, и Гас взвыв оттолкнул Тима совсем нешуточно. Тим окинул взглядом прижатую к груди руку, оценил ощетинившийся вид и даже с пола вставать не стал. Откинулся спиной на стену, вытянул ноги расслаблено, будто так и надо, и попросил: «Покажи». А когда Гас сделал вид, что затупил, повторил уже чуть раздраженно: «Покажи. Мне. Руку.» Гас подошёл, присел рядом на корточки, виновато шмыгнул носом и задрал рукав.

— Ебааать, — выдохнул Тим, помолчал немного и спросил, — Что делать будешь?

— То и буду, — буркнул Гас, — хотя скорее это меня… — договаривать не стал, и так все было понятно
.

***

Чтобы Томлинсон не думал об умственных способностях остального экипажа, дураков здесь было на удивление мало, да и тех капитан пристрелил. Тим и Гас сошлись на том, что, судя по площади поражения, спокойной жизни осталось недели полторы-две. Они помолчали, посидели, после окончания вечерней вахты нажрались до изумления. Тим предложил: «М-м-можешь выдрать м-м-меня! Чтобы в-в-все по сп-п-праведливости». Какой там выдрать, они на ногах стоять не могли. Уснули вповалку, утром едва до столовой доползли, казалось, головы лопнут от похмелья. В глаза друг другу смотреть было почему-то стыдно, к разговору больше не вернулись.

Через двенадцать дней Гас по стенке приполз к Тиму. Разумнее было бы позвать к себе в отдельную каюту, но пользование коммуникаторами внутри «Одиссея» было ограничено приказом капитана, энергия была необходима для поддержания периметров безопасности. Тим сразу все понял, оттер Гаса плечом обратно в коридор, сам вышел следом, чуть не на себе дотащил стискивающего зубы Гаса обратно, дождался пока тот запрет дверь личным кодом и сгрузил на койку.

Гаса жгло изнутри, заживший ожог на запястье казался теперь детской забавой — пекло внутри, невыносимо и стыдно, да ещё и штаны промокли от сочившейся из задницы жидкости. Тим споро разделся, вытряхнул из одежды Гаса, спросил:

— Готов?

Гас с чувством, но без особой изобретательности выматерился и скомандовал:

— Давай!

И Тим дал.

Трахались они три дня почти без остановки. Тим таких подвигов и в юности не совершал, но от Гаса так пахло, что и у мертвеца бы встало. По времени удачно получилось — у Гаса, как раз, были выходные, а Тима ребята прикрыли. Они даже еду им таскали и никто докторам не сдал. Когда течь из задницы перестало, Гас с трудом сдвинул ноги и трахнул таки Тима, просто для того, чтобы доказать себе, что все ещё мужик.

Жизнь после вызванной осьминожником течки почти не изменилась, Гас с Тимом все также ходили на патрулирование периметра, выжигание зловредного осьминожника и сопровождали учёных в исследовательских рейдах. Тим вроде не опекал Гаса особо, но смотрел внимательно. Да и дрочкой одной уже не обходились, глупо было бы.

***

Живот у Гаса рос медленно, может потому, что сам Гас был крупным и рослым. Когда же ребёнок внутри впервые шевельнулся, пришлось сдаться врачам. Такер и Мюррей так над ним кудахтали, что Гас пригрозил уйти и не возвращаться до самых родов, тогда доктора малость сбавили обороты. Такер сделал все необходимые анализы, а Мюррей записал их в медицинскую карточку, заодно наклеив на неё ярлык с незнакомым символом.

— Это что за хрень? — поинтересовался Гас.

— Символ омеги, — Мюррей невозмутимо показал ярлычок Гасу, — так решили маркировать карты беременных мужчин.

Гас аж застонал с досады, а все разговоры лейтенанта про «Аз есьмь альфа и омега», язык символов, внутреннюю и внешнюю тьму… Какая тьма? Символ омеги напоминал матку, вот и вся правда.

В свою каюту Гас пришёл уставший и злой. Вроде и не делал ничего, а ноги гудели и поясница ныла. Со злости ныла! От того, что нельзя было размазать по стенке занудных докторов. Гас включил терминал, проверил датчики периметров, нашёл зеленый маячок Тима. Хотел из вредности переписать регламент безопасности для медицинской и научной служб, но уснул.

Проснулся Гас от того, что тёплая шершавая рука гладила его живот. Ладонь мягко очерчивала круги, пальцы нежно коснулись чуть выступающего пупка. К спине прижимался Тим — знакомый запах не дал бы ошибиться.

— Все нормально? — голос спросонок был невнятный, но Тим понял.

— Без происшествий. А вы тут как?

Гас в первый момент не сообразил — какие вы? — но следом пробрало до дрожи — Тим спрашивал о нем и о ребенке. Так, словно тот уже был.

Тим не спеша задрал на Гасе мягкую футболку, поцеловал в бок, царапнув щетиной, а потом и вовсе повернул к себе. Он сполз ниже и покрыл живот мелкими влажными поцелуями. Гас не шевелился, все еще пытаясь понять, когда они успели превратиться в подобие семьи. Или в семью — на Нове невольных поселенцев мало волновали формальные юридические статусы. Тим понемногу наползал сверху, аккуратно, чтобы не надавить на живот. Добрался до груди, обвел языком увеличившиеся яркие соски, и Гас отмер — шумно втянул в лёгкие воздух, запустил пальцы в волосы Тима и притянул того выше. Тим хотел поцеловать, но Гас отстранился, спросил напряженно:

— Мы кто?

— Ты и наш сын.

Наш — жгло где-то в груди, но спросил Гас совсем другое:

— Почему сын?

Тим оперся локтем о постель, снова ласково погладил выпуклый живот и ответил:

— Так у Келли пацан, и у остальных тоже. Я думал, у всех так. А Такер другое говорил?

— Я не спрашивал, — растерялся Гас. Испугался вдруг, что и правда окажется дочка. Что они с ней, два остолопа, делать станут?

— Давай спросим у Такера? — Тим поцеловал Гаса в шею, потом прикусил легонько кожу и снова поцеловал. Гас потянул его за волосы, на этот раз накрывая губами жадный отзывчивый рот.


***

Тим как в воду глядел — у всех обожженных осьминожником парней родились сыновья. Такер не нашёл у младенцев никаких серьёзных отклонений, но за то, что не выплывет что-нибудь со временем, не поручился. Томлинсон все рвался выяснить, оказывает ли ожог осьминожника разовое воздействие, или способность к деторождению сохраняется и потом, рвался до тех пор, пока кое-кто из экипажа не пригрозил скормить его местному аналогу крокодила, чтобы узнать, не вызовет ли инопланетный белок у твари несварение.

Капитан пытался наладить связь с Землёй, у связистов были некоторые интересные идеи, и все же было ясно, что «Одиссей» и его экипаж проведут свою жизнь на Нове. Когда Келли стал с матом гоняться по кораблю за лейтенантом, стало ясно, что осьминожник изменял мужской организм навсегда, а значит идти к нему за ожогом второй раз не придётся. А ведь кое-кто собирался. Биологи нашли таки способ уничтожить все осьминожники в пределах периметра, но не стали — капитан запретил. Сказал, что это ухудшит демографическую ситуацию в колонии.

Жизнь понемногу наладилась, Нова немало сюрпризов подкинула, но с осьминожником не один не сравнился. Лейтенант даже сказал однажды, что потомки ещё назовут его священным, ведь как не крути, а именно осьминожник помог землянам основать колонию. Лейтенанту никто не поверил. И зря, но об этом в другой раз.