Уже не исправить

Переводчик:  Ice Addict aka лейтенант Кеттч.

Ссылка на оригинал: http://bjfic.livejournal.com/2386335.html

Автор оригинала: deviant_queen

Номинация: Лучший перевод

Фандом: Queer as folk

Число слов: 43648

Пейринг: Брайан Кинни / Джастин Тейлор

Рейтинг: NC-17

Жанры: Angst,Drama

Предупреждения: AU, Hurt/Comfort, POV, UST, ОМП, Пост-канон, Смерть второстепенного персонажа, Упоминание употребления наркотиков

Год: 2017

Число просмотров: 488

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Через десять лет после отъезда в Нью-Йорк Джастин приезжает в Питтсбург, чтобы навестить могилу Дебби.
Встретив у могилы Гаса, он узнаёт более чем шокирующую новость.

Примечания: Если вам пришлись по душе "Урок любви", "Призрак" и "Новая рождественская песнь" - вам сюда.

Работа из той самой категории "на разрыв аорты".

Видеоиллюстрация от babozka.olga 1 https://www.youtube.com/watch?v=Ck_TP9JaxHs

Уже не исправить

Глава 1

Наступает вечер. Питтсбургский мороз проникает под одежду и режет, как ножом. Я в полном одиночестве стою перед надгробием. На нём высечено имя, которое я никак не ожидал там увидеть. Я смаргиваю слёзы, вспоминая прошедшие десять лет. Я был уверен, что больше никогда не приеду сюда, но как только я услышал новость, я бросился в аэропорт и первым же рейсом прилетел домой.

Домой. Именно этот город первые двадцать один год жизни я считал своим домом. А теперь воспоминания о нём подёрнуты пеленой. Она затянула всё: и боль, и горечь, и счастье, и смех, и слёзы, и неприятие, и признание, и любовь. Пелена затянула всё. Эти десять лет я убеждал себя, что теперь я куда более счастлив, чем тогда. Но вот ведь ирония судьбы, сейчас мне не хватает именно этого: семьи, друзей, той жизни и… и его. Мне всегда не хватает его.

Было бы ложью, если бы я сказал, что после отъезда я не был счастлив. Большей частью, был. Первые года полтора были невероятно тяжелы, но постепенно жизнь вошла в определённую колею, так что жаловаться у меня права нет. Я добился своего. Джастин Тейлор стал знаменитым художником. Мои работы выставляются во всех штатах, и я теперь — весьма обеспеченный человек. Я купил пентхаус в Челси, у меня появилась парочка более-менее близких друзей, мать и сестра любят меня и поддерживают во всём, пусть даже на расстоянии.

Но по какой-то необъяснимой причине, здесь, на кладбище, когда солнце начинает склоняться к горизонту, я чувствую себя жутким неудачником. Как жаль, что меня не было все эти годы рядом с ней, как жаль, что я ничем ей не помог, что меня не было здесь хотя бы только для того, чтобы попрощаться. Я приехал слишком поздно, но единственный, кто в этом виноват, это я сам. Я ведь мог с ней перезваниваться, я не должен был услышать эту новость от матери, это мне должны были сообщить одному из первых после того, как это произошло.

— Привет, Деб, — шепчу я.

Я откашливаюсь в надежде, что это поможет мне удержать себя в руках. Когда слёзы всё равно начинают катиться по щекам, я крепко зажмуриваюсь. Я не смогу. Я просто не…

Внезапно я слышу чьи-то шаги. Шорох опавших листьев подсказывает мне, что кто-то идёт в мою сторону. Я резко оборачиваюсь. Первое, что я вижу — глаза. Те самые карие глаза, которые я вижу каждую ночь, стоит мне смежить веки. Ветер ерошит ему волосы, он, остановившись напротив меня, убирает со лба пряди, и я внезапно понимаю, что мне нечем дышать.

— Привет, — неуверенно произносит он.

Я хочу ответить, но голос куда-то пропал. В голове проносится мысль о том, что сейчас я, должно быть, выгляжу, как идиот: с раскрытым ртом пялюсь на него и мычу в безуспешной попытке издать хоть звук. Когда ему становится ясно, что никакого членораздельного ответа не последует, он продолжает:

— Прошу прощения, мы… знакомы?

— Гас… — внезапно выдыхаю я, поражаясь тому, что смог заставить себя проговорить это имя.

Вглядываясь в моё лицо, он едва заметно кивает, хотя произнесённое мной несомненно было утверждением, не вопросом. На какую-то долю секунды мне кажется, что он узнал меня, но… нет. Что-то сродни узнаванию мгновенно сменяется вопросительным выражением абсолютного непонимания.

Он высок, уже на пару дюймов выше меня, и худ. Ему шестнадцать. Плечи уже начали раздаваться. Судя по всему, он либо серьёзно занимается спортом, либо регулярно ходит в качалку. Безукоризненная, отливающая бронзой, кожа, а глаза… Господи… Глаза — совсем, как у него. Мне опять начинает не хватать воздуха, но я заставляю себя заговорить.

— Нет, мы не знакомы. То есть… я хотел сказать… мы были знакомы. Правда очень и очень давно, — пытаюсь объяснить я.

— Да? И кто же вы? — спрашивает он. Судя по интонациям, он не верит мне.

— Я… — я безуспешно пытаюсь подобрать слова в попытке объяснить, кем я ему довожусь, вернее, кем я ему доводился. — Я старый друг твоего отца.

— Друг? — переспрашивает он. — А зовут вас как?

У меня мелькает мысль, что отвечать на этот вопрос не следует. Что, если он скажет Брайану, что я в городе? Разговор с Гасом по прошествии стольких лет мне даётся невероятно тяжело, и я даже представить не могу, насколько сложно мне будет говорить с Брайаном. И я не знаю, что было бы хуже: если бы Брайан изъявил желание повидаться со мной, или, наоборот, отказался от встречи. Впрочем, в этом случае я не посмел бы затаить не него обиду. В нашем расставании виноват я. Мы оба молчим.

— Меня зовут Джастин, — в конце концов отвечаю я.

На какое-то мгновение мне кажется, что моё имя говорит ему о многом, но его лицо тут же скрывает нечитаемая маска.

— Что вы здесь делаете? — спрашивает он.

— Я… я приехал повидаться с Деб. Она мне была как вторая мать. Ты же знаешь об этом? — запинаясь, отвечаю я. Все мои мысли сейчас о том, что Гас возможно думает, или что он мне может ответить.

— Нет. Я об этом ничего не знаю, — торопливо отвечает он и отрицательно качает головой.

Да разумеется, он об этом не знает. Он был слишком мал, чтобы запомнить меня или мои взаимоотношения с Деб, но мне кажется, что своим ответом Гас хотел сообщить мне совсем не это. Его слова прозвучали резко. Слишком резко. А я ему повода отвечать так не давал.

Я молчу.

— Понятно… Ну… В общем… А как… Как там Брайан? — я хочу это узнать. Мне нужно это узнать. Я не смогу уехать в Нью-Йорк, не узнав, как у него идут дела, и всё ли у него хорошо.

Гас отрицательно качает головой. Мне кажется, что в желудке что-то скручивается узлом. Господи… Гас, не молчи, ответь! Не может же быть, чтобы и с ним что-то случилось! Уж, конечно, мне бы сообщили, если бы с ним что-то произошло. Я жду, что ответит Гас.

— У него… У него не всё так хорошо, — он замолкает. — Хотя вас это вообще не касается.

Меня поражает ярость, с которой он отвечает мне. Я понятия не имею, что ему рассказали обо мне, но я нисколько не сомневаюсь, что ему сказали правду. Я прекрасно понимаю, какую боль я причинил Брайану своим отъездом. А то, что я сделал потом, было в разы хуже. Я даже представить не могу, в каких выражениях Гасу сообщили, что я мудак. Он, должно быть, весьма зол на меня. Впрочем, у него есть право на это. Мне кажется, я чувствую, насколько они с Брайаном близки. Такое ощущение, что Гас хочет защитить его. Я причинил его отцу боль, и это, даже по прошествии стольких лет, бесит его.

А ну-ка, стоп. Он сказал «Не всё так хорошо». Я должен узнать, что он имел в виду. Брайан до сих пор страдает из-за моего отъезда? Или он заболел? Или с ним случилось что похуже?

— Что? Что ты хочешь этим сказать? Что с ним стряслось? — Гас, ответь мне. Пожалуйста, ответь…

Гас долго молчит.

— Он… Он болен, — в конце концов отвечает он.

— Болен? У него… У него… — я не могу подобрать слов, и поэтому говорю то первое, что приходит мне в голову. — У него снова рак или…

Гас, чуть сощурившись, смотрит на меня.

— Что-то типа. Да, — он засовывает руки в карманы и качает головой. Его удивляет, что меня так волнует, всё ли в порядке у Брайана. Раз мне было наплевать десять лет назад, то почему не наплевать сейчас? Господи… Если бы Гас только знал, до какой мне, блять, степени не наплевать…

Рак. Я чувствую, как глаза снова начинают жечь слёзы. Я не хочу верить тому, что сказал Гас. Как могло выйти, что я не знал? Мне кажется, ещё секунда, и меня стошнит, но я заставляю себя проглотить вставший в горле ком.

— Гас, пожалуйста…

Он перебивает меня:

— Послушайте, пожалуй, мне следует дать вам пару минут, чтобы вы попрощались с Деб перед тем, как умчитесь домой, — он делает шаг назад.

В панике я хватаю Гаса за руку, чтобы не дать ему уйти, но он вырывает её, да так, словно моё прикосновение жжёт.

— Гас, я знаю, какого ты мнения обо мне. Я неоднократно поступал с твоим отцом не самым лучшим образом, и я уверен, что ты считаешь меня не самым приятным типом, — Гас фыркает, — но ты обязан объяснить мне, что происходит.

— Я вам ничего не обязан объяснять! Неужели вам не всё равно? Уезжайте, откуда приехали. А из-за отца не переживайте. Что с ним происходит, вас уже давно не касается, — отвечает он. Да нет, он просто кричит мне в лицо.

— Ты прав. Ты мне ничего не обязан объяснять. Но, пожалуйста, просто ответь… У него всё будет хорошо? — умоляюще шепчу я.

— Нет. У него уже ничего не будет хорошо. Он умирает! — выкрикивает Гас так, словно выплёвывает оскорбление, словно пытается сделать мне больно. И у него это получается.

— Умирает? Нет… Нет. Этого не может быть… — я отказываюсь верить в то, что это правда. Это не может быть правдой. Он же Брайан, блять, Кинни. У него всё будет хорошо. У него всё должно быть хорошо. Брайан способен справиться с чем угодно.

— Поверьте, может. У него саркома Капоши, — теперь в голосе Гаса скорее горечь, чем ярость.

Ударь он меня, я оказался бы к этому готов лучше. Я не могу поверить. Нет.

— Но… Саркома Капоши — разновидность рака, который проявляется у тех, у кого… у кого… — я замолкаю, не в силах выговорить это слово.

Гас кивает.

— Да. У тех, у кого ВИЧ перешёл в СПИД.

Внезапно мне становится нечем дышать.

Глава 2

Нет. Нет. Нет. Нет. НЕТ!

Дышать нечем, слёзы катятся по моим щекам, и я оседаю на землю перед надгробием. Этого не может быть. Это просто сон. Страшный сон. Я сплю. Я, должно быть, уснул в самолёте. Я ещё не прилетел в Питтсбург. Я не на кладбище. И Гаса на кладбище нет. Это всё сон. Это, блять, ужасный, жуткий сон. С Брайаном всё в полном порядке, у него всё хорошо. Я покрепче зажмуриваюсь и мысленно убеждаю себя проснуться. Когда я открываю глаза, я нахожусь на том же месте. Я по-прежнему в Питтсбурге. Я сижу на земле перед могилой Дебби. Мне нечем дышать. И со мной, похоже, вот-вот случится истерика. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не разрыдаться. Надо мной стоит Гас.

По всей вероятности, он стоит там уже несколько минут. Я безуспешно пытаюсь взять себя в руки. Вот он медленно опускается рядом со мной на землю и касается моей руки.

— Послушайте, — начинает он. — Я, наверное, должен извиниться. Мне… Мне просто в голову не приходило, что вы его до сих пор… Впрочем, не знаю. По всей вероятности, мне не следовало сообщать вам вот так…

Он внезапно замолкает, и я поднимаю голову. Его ресницы тоже мокры от слёз, и у меня внезапно появляется желание обнять его. Отец этого шестнадцатилетнего мальчика не просто болен, он умирает от СПИДА, а истерика, похоже, сейчас случится со мной. Мне даже не представить, что он, должно быть, чувствует сейчас. Если совсем откровенно, я даже не могу объяснить, что чувствую я. То, что я только что услышал, просто не укладывается в голове, и слёзы продолжают катиться из глаз.

Я качаю головой.

— Нет, Гас, я прекрасно понимаю, какого ты, должно быть, мнения обо мне, — мне удаётся справиться со слезами. Теперь я просто часто и хрипло дышу. Но воздуха всё равно не хватает. — Я просто… Я ничего не понимаю. Брайан же всегда был так осторожен. И я не… — я замолкаю. Я чувствую, что, видимо, всё-таки прямо сейчас сорвусь в истерику. Я должен взять себя в руки.

Гас делает глубокий вдох.

— Наверное, мне вообще не следовало сообщать вам. У меня нет права рассказывать об этом.

Я киваю, понимая, что он хотел этим сказать. Мне нужно побыть одному. Мне нужно решить, что я теперь буду делать. Но заставить себя встать я не могу. Я делаю несколько глубоких вдохов, зажмуриваюсь и убеждаю себя начать думать. Но мысль в голове только одна. Мысль о том, что я хочу повидаться с ним. Я чувствую, что мне нужно поговорить с ним, услышать то, что мне только что сообщили, из его уст. Иначе, я так и не смогу осознать это.

До того мгновения, как я увидел Гаса, у меня не было ни малейшего желания видеться с Брайаном. Я просто планировал оказать последнее уважение Дебби, заехать к матери и улететь в Нью-Йорк, не вспоминая больше ни о ком и ни о чём. Следовало бы сразу догадаться, что ничего из этого не выйдет.

Может, Брайан тоже хочет повидаться со мной?

Ага, блять, конечно.

Я слышу свой голос прежде, чем до меня доходит, что именно я говорю.

— С ним можно увидеться?

Гас явно колеблется.

— Даже не знаю, — отвечает он.

— Гас, пожалуйста. Я должен увидеться с ним. Пожалуйста, — снова повторяю я.

В голове носятся мысли о том, насколько болен Брайан. Живёт ли он по-прежнему в лофте? Или он в больнице? А может, он в уже хосписе? От мысли о том, что Брайан, возможно, весь день проводит на больничной койке, и ему постоянно плохо, мне делается дурно самому.

— Он бы не хотел этого, — отвечает Гас.

Я киваю. Я так и знал. Он не хочет меня видеть. Он меня ненавидит.

— Я хотел сказать… Он бы не хотел, чтобы вы увидели его в таком виде. Ведь он… — Гас замолкает. — Позвольте мне выразиться так: он сейчас не такой, каким вы его, скорее всего, помните. И я не хочу, чтобы он разозлился на меня за то, что я привёз вас к нам домой. К тому же, доктора всё время твердят, что ему нельзя нервничать.

— К вам домой? — переспрашиваю я. — Ты живёшь вместе с ним?

Гас кивает.

— В лофте?

Снова кивок.

— Да. Я, типа… Ну... Я забочусь о нём. Наверное. Хотя по правде… Я просто живу рядом с ним. У него, кроме меня, никого нет, и поэтому…

Я непонимающе хмурюсь.

— А как же Майкл? А Линдси? — восклицаю я. Не могу поверить, что Майкл не находится при Брайане круглосуточно. Майкл в подобной ситуации обязательно должен был прийти к выводу, что Брайану это нужно. Да и Линдси должна была поступить точно также.

Гас отрицательно качает головой.

— Обе мои мамы — в Канаде. Пару лет назад они разрешили мне приехать сюда и ходить в школу здесь. Они… Они ничего не знают о папином диагнозе. Он им не сказал.

Это меня не сильно удивляет. Учитывая, что произошло, когда он в первый раз узнал, что у него рак, легко было догадаться, что и сейчас он ничего никому сообщать не станет.

— А Майкл… Он… В общем, ему было очень тяжело, когда он узнал, что у папы ВИЧ. Он иногда заходит к нам, но мне кажется, что ему слишком тяжело. Ну вы понимаете, да? Это из-за Бена и Хантера. Впрочем, не знаю… — Гас замолкает.

Линдси, Мел, Майкл, Бен, Хантер… Эти имена переносят меня на десять лет назад. Мне начинает казаться, что я совсем не знаю этих людей. Видимо, так оно и есть. Брайан лишился всех, кто был ему дорог. Всех, кроме сына. Сейчас ему сорок три. Он совсем один и… умирает.

— Я рад, что у него есть ты, — говорю я.

Слёзы снова начинают жечь глаза. Я должен быть рядом с ним. Я должен помогать ему, заботиться о нём. Меня словно накрывает глубокой горечью, щедро приправленной чувством вины, и я закрываю лицо руками.

Проходит пара минут. Гас встаёт и протягивает мне руку. Я заставляю себя подняться. Когда я выпрямляюсь, меня ведёт в сторону.

— Я не повезу вас в лофт, — говорит Гас. — Но, если хотите, я могу сказать ему, что вы в городе. Может быть… Он захочет увидеться с вами или поговорить.

Я киваю.

— Дайте ваш номер, и я перезвоню, чтобы сообщить, что он мне ответил. Вас это устроит?

Я снова смотрю на него снизу вверх. Как же он похож на Брайана! При мысли об этом в груди что-то сжимается. Я диктую Гасу номер сотового, и мы прощаемся. Глядя, как он уезжает в Корвете Брайана, я понимаю, что ночь в ожидании звонка будет тянуться бесконечно.


***


— Лица их видел? — спрашиваю я, когда мы идём по парковке.

— Ага. Мы устроили им такой выпускной, который они никогда не забудут, — говорит мне он и прижимает меня к Джипу.

— Я тоже не забуду его никогда, — отвечаю ему я. — Это был лучший вечер моей жизни.

И это действительно было так. С того мгновения, как в зале внезапно появился Брайан, до нашего с ним танца и поцелуя я чувствовал себя словно во сне, и просыпаться мне не хотелось.

— Даже если он был до нелепого романтичный, — улыбается он.

Улыбка — не дольше секунды, но зато такая, какой я у него никогда раньше не видел. Это не его знаменитая усмешечка, это настоящая беспечная абсолютно искренняя улыбка, и мне кажется, что я плыву. Мне кажется, что лучше, чем сейчас, жизнь быть не может. И мне хочется, чтобы это мгновение длилось бесконечно.

Он склоняется, чтобы поцеловать меня. Но перед этим застывает на мгновение, словно колеблется, словно спрашивает разрешения. Я чувствую, как его мягкие, тёплые губы касаются моих. Я размышляю над тем, не попросить ли его, чтобы он отвёз меня в лофт. Я целую его, задаваясь вопросом, согласится ли он. После того, как мы с Брайаном, взявшись за руки, ушли с выпускного, я готов забыть всё, что происходило в Сейнт Джеймсской Академии, и не вспоминать о ней больше никогда.

Всякие мысли исчезают из головы в то мгновение, как он разрывает поцелуй и, секунду поколебавшись, ухватив за края белого шёлкового шарфа, который он набросил мне на шею, тянет меня прочь от Джипа. Только тут я вспоминаю, что я напрочь позабыл про Дафну. Нельзя же уйти, бросив её.

— До встречи, — говорит он мне.

Я улыбаюсь, повторяю эту фразу, но, сделав несколько шагов прочь, оборачиваюсь. Я не могу удержаться и начинаю хохотать над безумием этого дня. Да и вообще, я настолько счастлив, что удержаться от смеха невозможно.

Направляясь прочь, я слышу, как захлопывается дверца Джипа. Может, мне просто предупредить Дафну, что я уезжаю, и догнать Брайана, пока он не уехал… Мысли о Брайане прерывает его внезапный крик «ДЖАСТИН!» Я, продолжая улыбаться, оборачиваюсь и…


***


Я просыпаюсь, как от толчка. Проходит не меньше минуты, прежде чем мне удаётся сообразить, что я нахожусь в отеле. Я тут же хватаю телефон со столика у кровати. Блять… Уже в пятый раз за месяц этот сон. В этот раз я даже ощутил прикосновение его губ, почувствовал то безграничное счастье, которого я не испытывал ни разу с того вечера… И ещё я почувствовал, как бейсбольная бита опускается мне на…

Я выкидываю эти мысли из головы и открываю телефон. Пропущенных звонков 0. Я смотрю на часы. 7:35. Блять… Я уснул. А Гас так и не позвонил. Я задумываюсь, не позвонить ли в лофт по старому номеру, но тут же решаю, что этого лучше не делать. Если трубку снимет Брайан, я просто не буду знать, что говорить. Жаль, что я не догадался узнать номер Гаса. Что, если он так и не перезвонит?

Самолёт у меня завтра утром, но я отказываюсь улетать, не повидавшись с Брайаном или, по крайней мере, не поговорив с ним в последний раз. И мне плевать, если он разозлится и выкинет меня за дверь. Это не имеет значения. Мне просто нужно увидеть его лицо, прикоснуться к нему, чтобы удостовериться, что он здесь, что он ещё жив. Я хочу сказать ему, как мне жаль, что с ним случилось всё это, и что я сожалею о том, как я обошёлся с ним. Я хочу сказать Брайану, что я люблю его, и я хочу, чтобы он сказал то же самое мне. Я хочу, чтобы он заверил меня, что у него всё в порядке, что у него ничего не случилось. Я хочу, чтобы он поцеловал меня, и тогда боль и неопределённость уйдут. Я хочу, чтобы он был всё тем же саркастичным Брайаном-занозой в заднице, которого я помнил все эти годы. Учитывая то, что сказал мне Гас, это невозможно. Я знаю это, но я так хочу, чтобы всё оказалось именно так.

Поэтому я, не особо раздумывая, принимаю решение. Я заставляю себя выбраться из кровати и иду принять душ. Я еду в лофт.

Глава 3

Я уже минут пять стою перед тяжёлой металлической дверью лофта. Я так и не постучал или каким-то иным образом не сообщил о своём присутствии. Я даже начинаю подумывать о том, чтобы развернуться и уехать в отель, но прежде чем я успеваю окончательно струсить, я слышу приближающиеся шаги.

Дверь начинает медленно отъезжать в сторону, и я с облегчением, блять, выдыхаю. Это Гас. Он изумлённо смотрит на меня, торопливо оборачивается и, выйдя на площадку, захлопывает за собой дверь.

— Какого хрена вы сюда припёрлись? — требует ответа он.

В его глазах я не вижу ничего, кроме гнева.

Я открываю рот, чтобы сказать ему, чтобы следил за языком, но так и не произношу ни звука, вспомнив, что я не у себя дома. И, откровенно говоря, окажись я на его месте, я бы тоже не ждал своего визита. Это было внезапное, спонтанно принятое решение. Возможно, глупое и необдуманное, но теперь пути назад у меня нет.

Я пытаюсь придумать, что на это ответить, чтобы не выглядеть мудаком, который сначала делает, а потом начинает задумываться, а надо ли было делать, мудаком, который без приглашения является домой к своему бывшему после десяти лет ожидания… Я даже сам не способен понять, чего я всё это время ждал.

— Я просто… Ты мне так и не позвонил, — не придумав ничего умнее, отвечаю я.

Гас колеблется. Выражение его глаз несколько смягчается.

— Да. У отца была особо тяжёлая ночь. Я с ним ещё не говорил об этом, — отвечает он.

Я киваю и собираюсь спросить, не прийти ли мне позже, как он продолжает:

— Послушайте, возможно, это совершенно неудачная идея. Скорее всего, будет лучше, если он вообще не узнает, что вы были в городе.

Я хмурюсь и качаю головой.

— Что ты хочешь этим сказать? Я думал, ты собираешься убедить его повидаться со мной.

Гас вскидывает руки.

— Этого я не обещал. Я не на вашей стороне. Я сказал, что сообщу ему, что вы сейчас в Питтсбурге, и что, возможно, он выразит желание повидаться с вами, — Гас вздыхает. Судя по всему, моя настойчивость его раздражает. — Я думаю, что это очень неудачная идея. В данный момент ему не нужны дополнительные расстройства.

Ничего не понимая, я качаю головой.

— Расстройства? Я не собираюсь его расстраивать. Я просто хочу поговорить с ним, — я уже почти умоляю.

Гас, сощурившись, смотрит на меня.

— Прошло… Сколько прошло лет? Десять? Так почему сейчас? Ответь мне, Солнышко!

Я слышу своё старое прозвище, и мне опять становится нечем дышать. За эти годы никто, ни разу не называл меня Солнышком. Интересно, почему Гас запомнил это прозвище?

— Если бы я не сказал вам, что он болен, вы бы изъявили желание повидаться с ним? — спрашивает он.

Я понимаю, что этим вопросом он загнал меня в угол. Что ответить, я не знаю.

— Я… Я не знаю, — безропотно отвечаю я.

Гас качает головой, и мне кажется, что он разочарован. Разочарован во мне? Не знаю. Но в том, что он разочарован, сомнений быть не может.

— Я так и думал, что не собирались, — произносит он. — Послушайте, уезжайте домой. Однажды ему уже пришлось учиться жить заново после вашего отъезда, так не заставляйте его проходить через это ещё раз. Сейчас у него может просто не хватить сил. В данный момент он должен сконцентрироваться на себе. Сейчас нам следует думать о том, что нужно ему, а не вам, — сейчас его голос звучит не настолько резко, как ещё минуту назад, но я понимаю, что он хочет, чтобы я ушёл и никогда больше не возвращался.

Я опускаю голову.

— Я понял. Я всё понял.

Ах, если бы Гас только знал, как Брайан был важен для меня… Чёрт… Да он важен для меня и сейчас. Я просто хочу, чтобы с ним всё было хорошо. Но с другой стороны… Помочь ему я не в силах. Если то, что сказал Гас, правда, я ничего не способен изменить. Возможно, моё появление станет для него дополнительным стрессом. Я не хочу делать ему больно своим отъездом. Возможно, Гас прав. Возможно, Брайан сейчас не в том состоянии, чтобы справиться с этим. Возможно, моё появление причинит ему больше вреда, чем пользы. Возможно…

— Гас, с кем ты там, блять, лясы точишь?

Я просто подпрыгиваю при звуке этого голоса. Дверь лофта начинает отъезжать в сторону. Я хочу сбежать, но не могу сдвинуться с места. Сердце бешено колотится в груди. Я бросаю взгляд на Гаса. В его глазах паника. В моих — он, полагаю, сейчас видит то же самое. Но ни он, ни я не успеваем сделать что бы то ни было, потому что прежде, чем мы успеваем сообразить, что следует делать, перед нами оказывается Брайан.

Мне опять нечем дышать. Господи… К подобному я себя не готовил. Я смотрю на человека, которого называл своим любовником на протяжении почти шести лет, и с трудом узнаю его. Он похудел как минимум на двадцать фунтов*. Кожа — бледная, под глазами — круги. Он выглядит так, словно давно не спал! Волосы — чуть длиннее, чем он носил, когда я его в последний раз видел, но нет и намёка на идеально-стильную причёску, как это было всегда. Такое ощущение, что сегодня он даже не причёсывался. Прядь прилипла к потному лбу. Гас упомянул тяжёлую ночь, но я никак не ожидал увидеть такого Брайана. Он выглядит настолько больным и таким, блять, несчастным. В груди что-то сжимается, и я делаю всё, чтобы не устроить истерику прямо перед ним.

Он смотрит на Гаса, потом — на меня. Долго смотрит. Потом снова переводит взгляд на сына.

— Что здесь, блять, происходит? — спрашивает он. Он не орёт, хотя я ожидал криков. Его голос мрачен и хрипл. Может, его выворачивало всю ночь? Но голос точно не его. Голос столь устал и тих. Брайан смотрит на меня, слегка задыхаясь.

— Ничего, пап, — начинает Гас. — Джастин просто… — он замолкает. Что сказать, он не знает. Не знает, чем объяснить моё присутствие. Но Брайан не даёт ему времени, чтобы что-то придумать.

— Гас, иди в школу. Ты уже, блять, опоздал, — говорит Брайан, не глядя в сторону сына. Он смотрит на меня с выражением, которого я никогда у него не видел. Это непонимание, потрясение, обида и, быть может, что-то сродни смущению.

Не следовало мне сюда приходить. Гас был прав. Вся эта хрень Брайану сейчас не нужна. Он слишком слаб, чтобы разбираться ещё и с этим. Чёрт… Да он, похоже, сейчас не в том состоянии, чтобы разбираться с чем бы то ни было. Но уйти я не могу. Он уже знает, что я здесь, что я разговаривал с его сыном. Жаль только, что по лицу Брайана не понять, о чём он думает.

— Но пап… — начинает Гас.

Я понимаю, что он хочет остаться и, при необходимости, взять на себя роль третейского судьи, а может, просто убедиться, что я окончательно и бесповоротно съебаюсь из их с отцом жизни. Понять, зачем ему так важно остаться, я не могу, но оставлять меня наедине с отцом он точно не хочет. Он мне не доверяет.

Но Брайан не даёт ему добавить ни слова.

— Иди в школу. Немедленно.

Сейчас передо мной Брайан-отец, и Гас, похоже, понимает, что ему ничего не светит. Он вздыхает и бросает на меня убийственный взгляд. Он не просто зол. Он очень зол. Во взгляде явственно читается «Я тебя предупредил».

Сразу видно, насколько эти двое близки, и я понимаю, что если я расстрою Брайана, мне придётся иметь дело с Гасом. Мне хочется сказать ему, что я не собираюсь говорить ничего такого, что могло бы причинить Брайану боль, что я никогда бы не посмел так поступить, но прежде чем я успеваю сформулировать первую фразу, Гас разворачивается и начинает молча спускаться по ступенькам.

И вот мы с Брайаном остаёмся одни. Меня охватывает паника. Я не знаю, что он сейчас сделает: начнёт орать на меня, просто попросит уйти, пригласит меня в лофт, словно я никуда не уезжал, и сам мне расскажет всё то, о чём мне так хочется его расспросить? Мы просто стоим и бесконечно смотрим друг на друга. Я, наконец, решаюсь заговорить.

— Привет, Брайан, — эту фразу мне удалось выговорить, но добавить что-то ещё у меня не выходит.

Тянутся секунды.

— Что ты здесь делаешь? — негромко произносит он.

Мне не определить, злится он, или ему больно, а может, он испытывает облегчение. На лице — маска. Маска, с которой я очень хорошо знаком. И никому не определить, что под ней.

Итак, Джастин, сейчас самое время начать говорить связанными предложениями. Я делаю глубокий вдох и начинаю объяснения.

— Я… Э-э-э… Мама позвонила и рассказала, что произошло с Дебби. Я приехал, чтобы… чтобы попрощаться. Наверное. Ну… понимаешь, оказать уважение?

Едва заметный кивок.

— Я спрашивал о том, что ты делаешь здесь?

Теперь я понял. Он хочет знать, зачем я пришёл в лофт, почему я стою перед ним.

Я решаю сказать правду. Что самое худшее может со мной случиться после этого? Разумеется, он может меня выкинуть за дверь. Были. Плавали. Причём, неоднократно.

— Я пошёл к ней на могилу и случайно пересёкся там с Гасом. Я его сразу узнал. Он выглядит совсем как твоя копия, Брайан, — говорю я и пытаюсь улыбнуться.

Брайан молча смотрит на меня. Видимо, ждёт, что я скажу дальше.

— Я поинтересовался у него, как у тебя дела, и он сказал… — я замолкаю. Я не знаю, что говорить дальше, а может, знаю, но не могу это выговорить. — Я просто… Я захотел снова повидаться с тобой.

Брайан отводит взгляд. Ему, вроде, и неловко, и он смущён. Я никогда раньше не видел, чтобы Брайан Кинни испытывал неловкость или смущение. Я задумываюсь, насколько он изменился после моего отъезда, и тот ли передо мной Брайан, которого я знал и любил в течение стольких лет.

Он откашливается, снова переводит взгляд на меня и разводит руки.

— Ну вот, ты повидался со мной, — едва слышно произносит он.

— Брайан… — выдыхаю я. — А ты… Я хотел сказать… А у тебя всё хо… — я безуспешно подбираю слова. Сдавшись, я просто вздыхаю.

— Зайти не хочешь? — спрашивает Брайан и жестом приглашает меня в лофт.

Он что, только что предложил мне войти? Я смотрю ему в глаза и не вижу в них ни сарказма, ни ярости. Он действительно хочет меня видеть. Не могу в это поверить. Единственное, что я могу в ответ, это — улыбнуться и, испытав огромное облегчение, кивнуть.

— Да. Да, хочу.

Примечания:

* Чуть больше девяти кило.

Глава 4

Он отступает от двери, и я вхожу в лофт. Я вижу, что он намеренно отстранился, чтобы я не задел его, и я даже не могу объяснить, что я почувствовал при этом: облегчение или обиду. Я уже ничего не понимаю. Должен признаться, тот факт, что Брайан пригласил меня зайти, меня просто потряс. Ну… то есть… Я не знал, чего ожидать, но откровенно говоря, не думал, что всё произойдёт именно так.

Я осматриваюсь. В лофте всё, как я помню. Мебель та же самая и стоит на прежних местах*, впрочем, другого от Брайана я и не ожидал. Я останавливаюсь у кухонного стола, оборачиваюсь и смотрю, как Брайан закрывает дверь. И хотя он пытается скрыть это, я вижу, насколько ему тяжело сдвинуть тяжеленную дверь с места и закрыть замок до щелчка. От мысли, что он настолько ослабел, холодные лапки ужаса проходятся по позвоночнику. С Брайаном всё в разы хуже, чем я предполагал.

Я разглядываю его внимательнее. Руки худы. Да нет, они просто тощи. Некогда идеально сидевшие джинсы висят на бёдрах. Движения медленные. На это просто больно смотреть. И давно он такой? Я чувствую, как слёзы начинают жечь глаза, и торопливо моргаю в надежде, что Брайан не заметит. Глубокий вдох. Брайан разворачивается и идёт ко мне.

— Выпить хочешь? — предлагает он.

Я отрицательно мотаю головой. Он прислоняется к кухонному столу, скрещивает на груди руки и, глядя на меня, молча ждёт.

Что следует говорить в ситуациях, подобных этой? Что я вообще могу сейчас сказать? Мне так жаль, что я оказался полным мудаком? Мне так жаль, что я в очередной раз причинил тебе боль? Мне так жаль, что ты заразился? Пожалуйста, скажи, что ты поправишься? Скажи, что ты не сдашься и не позволишь болезни уложить тебя на лопатки? Дай слово, что ты будешь бороться до конца? Мне так не хватает тебя? Пожалуйста, прости меня? Я люблю тебя?

— Как ты? — спрашиваю я. Это не совсем то, что я собирался сказать, но, наверное, это самое лучшее из того, что я могу сейчас придумать.

— Я… я жив, — усмехается в ответ он. Это та самая знаменитая усмешечка Брайана Кинни, которую я видел столько раз, но на которую я готов смотреть бесконечно. От этой усмешечки у меня даже сейчас подгибаются колени. Невзирая на бледность и боль, Брайан по-прежнему прекрасен. Так было всегда. И так будет вечно. В мире нет никого, хоть чем-то похожего на него. Все меркнут в сравнении. Поверьте, я искал. Искал долго и старательно.

Я киваю и робко улыбаюсь в ответ.

— Я этому рад, — шепчу я.

Он словно колеблется, и усмешка гаснет.

— Я правильно понял? Твоя мать позвонила и сообщила, что произошло с Деб?

— Да. Сначала я не поверил. Я был убеждён, что кто-то что-то перепутал, что умер кто-то другой. Только не Дебби. Она же неуязвима. Я, наверное, думал, что она будет жить вечно, — голос куда-то пропадает, и я сглатываю ком в надежде, что истерики всё-таки не случится. У меня нет права разрыдаться в присутствии Брайана. Если я пророню хоть слезинку, то остановиться уже не смогу. Всё, что произошло со мной за последние двадцать четыре часа, просто не укладывается в голове. Кажется, что на плечи лёг непомерный груз, и ради Брайана я из последних сил пытаюсь удержать себя в руках.

Он кивает.

— Думаю, мы все считали именно так.

Чтобы увидеть, что он потрясён и опечален её смертью, даже приглядываться не нужно. Брайан и Дебби были близки на таком уровне, который никому, мне в том числе, не постичь, а уж я-то знаю, насколько сильно мне не хватает её.

— Я ей столько раз говорил, что она уже слишком стара, чтобы работать в закусочной, но она по-прежнему брала по две смены, одна из которых была в ночь, надрывалась на организации благотворительных ярмарок и бросалась в бой, как только где-то нарушались чьи-то права. Она просто отказывалась слушать и вогнала себя работой в гроб. Доктора сказали, что у неё отказало сердце. Все эти годы она заботилась о других, не о себе, — вздыхает он.

Мы молчим. Когда я понимаю, что больше не выдержу тишины, я говорю:

— А она знала, что… Э-э-э… Она знала, что у тебя… — не договариваю я.

Брайан, несомненно, понимает, что я имею в виду, и едва заметно качает головой.

— А кто тогда знает?

Он закусывает нижнюю губу и смотрит на меня целую минуту, потом пожимает плечами.

— Только Гас и Майкл, — снова вздыхает он, - и, как только что выяснилось, ещё ты, — усмехается он. — Я почему-то думал, что уж мой-то ребёнок умеет держать язык за зубами.

Я не поддерживаю шутки и серьёзно отвечаю:

— Ну… Я рад, что он не умеет этого. Жаль только, что я узнал об этом так поздно…

— Он уже совсем большой, да? — внезапно спрашивает меня Брайан.

Он перебивает меня, чтобы сменить тему, и я не могу не заметить этого. Он избегает того разговора, который, как он понимает, скоро произойдёт. Он не испытывает желания говорить об этом, потому что тогда я начну задавать вопросы, на которые он не хочет отвечать.

— Кто? Ах да, Гас… Да. Я просто глазам не поверил. Он уже совсем большой, — качаю головой я. — Ему уже шестнадцать… Чёрт побери… Мы же, вроде, только вчера бежали по больничному коридору в ту ночь, когда он родился, — я улыбаюсь воспоминаниям. Именно в тот день мы с Брайаном и встретились. Именно тот день навсегда изменил мою жизнь.

Брайан усмехается и начинает изучать взглядом кухонный стол. Вот уж никогда не думал, что беседа с Брайаном может быть столь неловкой. Мне больно от того, что мы ведём бессмысленные разговоры, лишь бы не переходить к тому, о чём нам обоим нужно поговорить. Так хочется, чтобы всё стало, как прежде, но я знаю, что в произошедшем вины Брайана нет. Виноват только я. Это моё решение, принятое десять лет назад, привело к тому, что мы вот так стоим друг перед другом. Никогда не думал, что дело может дойти до подобного.

Я решаю, что сейчас самое время подобраться к тому, что я хочу ему сказать.

— Брайан, выслушай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты знал, что мне очень жаль, чт…

Он вскидывает голову и демонстративно вздыхает.

— Господи… Я знал, я чувствовал, что всё идёт именно к этому. Джастин, не надо. Не извиняйся. Извинения — это…

Я перебиваю его:

— Это хуйня. Я в курсе, — я вздыхаю. — Но только не сейчас. Я повёл себя как мудак. Я должен извиниться перед тобой, — начинаю настаивать я.

Он качает головой.

— Ты просто поступил так, как было лучше для тебя. Ты уехал искать себя. Ты сделал в точности то, что я всегда тебе советовал. Тебе не за что извиняться, — он замолкает. — Кстати, прими мои поздравления.

— С чем? — не понимаю я.

Он улыбается.

— Ты не просто стал, блять, успешным, ты заткнул за пояс всех. Впрочем, иного от тебя я и не ожидал. И всего этого ты добился сам, — говорит он.

Я благодарно улыбаюсь.

— Спасибо. А как ты узнал?

— Есть способы.

А то я не знаю!

— Твоя последняя работа… Она… Она фантастическая, Солнышко, — добавляет он.

Я, ничего не понимая, приподнимаю бровь.

— А откуда ты знаешь, как она выглядит?

Он жестом приглашает меня пройти в гостиную. На стене — картина, созданная мной около года назад и проданная на выставке в Женеве шесть месяцев спустя. Блять… Не может быть. Я оборачиваюсь к Брайану.

— А как ты…

— Есть способы, — с едва заметной ухмылкой повторяет он.

Я решаю не расспрашивать об этом. Если бы я знал, что Брайан посетил ту выставку, я бы, наверное, сошёл с ума. Хотя, возможно, он приобрёл эту картину каким-то иным способом. Я не хочу думать о том, что он был там, а я его не увидел. Невероятно. Прошло столько времени, а он продолжал интересоваться, что со мной происходит. А что, если… Нет. У меня нет права так думать.

— Я просто… Мне жаль, что я никак с тобой не общался. Мы же могли хотя бы изредка перезваниваться, но мне было слишком тяжело. Вот поэтому я сделал именно то, что я сделал. Это было хреновенькое решение. Я даже представить не могу, что ты, должно быть, думал обо мне тогда. Я просто знал, что если я отвечу хоть на один телефонный звонок и услышу твой голос, я не смогу дойти до конца. А видеться с тобой я не мог. Мне было слишком больно, — это, наверное, самое кретинское объяснение, почему я тогда сделал то, что я сделал, но мне не удалось подобрать слов получше.

В течение первых месяцев после моего отъезда в Нью-Йорк мы с Брайаном перезванивались ежедневно. Я безумно скучал по нему, а в его голосе с каждым разговором появлялось всё больше и больше грусти. Я пришёл к выводу, что, возможно, будет лучше, если мы не будем привязаны друг к другу, если он не будет дожидаться моего возвращения. Я не хотел, чтобы из-за этого он упустил что-то или чувствовал себя обязанным чем-то, и вдобавок, я не знал, как долго я буду отсутствовать. Мне безумно хотелось бросить всё и вернуться домой, но я знал, что так нельзя. Я уехал, чтобы стать художником, и у меня не было права вернуться прежде, чем я добьюсь этого.

В Нью-Йорке было здорово. Люди, клубы, атмосфера, всё это ошеломляло и восхищало. Меня увлёк этот бурлящий водоворот, и я постепенно забыл о самых дорогих для меня людях. Я, конечно, иногда вспоминал о тех, кого считал своей семьёй, но я тогда был столь молод и, наверное, сам ещё не понимал, чего хочу. А когда я достиг цели, возвращаться было уже поздно. Я посчитал, что все злятся на меня за полный разрыв отношений. Звонить Брайану я перестал где-то месяца через два. Тогда я твердил себе, что действую во благо нам обоим. Теперь это кажется мне самым эгоистичным поступком из всех, совершённых мною. Я не отвечал ни на его звонки, ни на письма, и я не приезжал домой. Прошёл месяц, и он сдался. Мы оба поняли, что всё кончено, и до сегодняшнего дня я с ним не виделся, не созванивался и не пересекался.

Не поймите меня превратно, я не бессердечный монстр. Мне по-прежнему не хватает Брайана. Мне даже не подобрать слов, чтобы объяснить, насколько мне его не хватает. Я ежедневно думаю о нём, а по ночам он регулярно приходит ко мне во сне. Я уже давно сбился со счёта, сколько раз я начинал набирать его номер, но я ни разу не набрал его до конца. Да, признаю. Я повёл себя как трус. Я не хотел лицезреть последствия своих действий. Как только я прекратил общаться с Брайаном, я порвал отношения и с остальными. Со всеми, кроме матери.

Когда я вспоминаю тот период своей жизни, я становлюсь сам себе ненавистен. Тогда, оборвать все связи мне казалось единственно правильным. Вот только ничего хорошего из этого не вышло. Я лишился любовника, друзей и почти всей семьи. Да, разумеется, теперь я успешный художник, но сейчас я не сомневаюсь в том, что добился бы того же самого, проживая в Питтсбурге и не отказываясь от помощи Брайана и поддержки друзей. Господи… И каким местом я тогда думал? А Брайан, после всего того, что я наделал, так мил и любезен со мной. Я не заслуживаю этой доброты. Я заслуживаю, чтобы он выкинул меня из своей жизни, сколько бы ему ни осталось жить. А мысль о том, сколько именно ему осталось, меня адски пугает.

— Джастин, — голос Брайана вырывает меня из размышлений, — ты не обязан объясняться передо мной. У нас никогда не было замков на дверях. Ты всегда был свободен уйти, что ты и сделал. Ты поступил так, как счёл правильным. Вот и всё.

А вот это меня разозлило.

— Прекрати, Брайан. Тебя послушать, так нас ничто и не связывало. Мы едва не вступили в брак…

— Но в итоге мы в него так и не вступили, — спокойно отвечает он.

Я качаю головой.

— Это не имеет значения. Не смей даже пытаться убедить меня в том, что тебе на это насрать, или что я не причинил тебе этим боли!

Он вздыхает.

— Я этого не говорю.

Внезапно я понимаю, что он чудовищно устал. Мне кажется, что ещё секунда, и он уснёт, стоя здесь передо мной.

— В таком случае, что ты говоришь? — требую ответа я.

— Я… Даже не знаю… Не знаю… — отвечает он, всем весом опирается о кухонный стол и начинает рвано втягивать в себя воздух. Он зажмуривается, опускает голову и делает глубокий вдох.

Чёрт…

— Брайан, а ты хорошо себя чувствуешь? — спрашиваю я, с каждой секундой беспокоясь всё больше. Я протягиваю к нему руку, но он делает шаг назад прежде, чем я успеваю коснуться его.

— Всё в порядке, — шепчет он, но делает это так тихо, что я лишь догадываюсь, что именно он прошептал.

Я не верю этим словам. Он выглядит так, словно ещё секунда, и он рухнет без сознания. Меня удивляет, что он не захотел, чтобы я прикоснулся к нему, но я решаю уважать его желания и не давить на него.

— Давай сядем, — предлагаю я и иду в гостиную.

Он следует за мной, и его покачивает. Я сажусь на диван. Он опускается туда же. Я тут же встаю и иду на кухню, чтобы принести ему бутылку воды из холодильника. Он принимает её из моих рук, но при этом не смотрит мне в глаза. Это пугает меня.

— Всё хорошо, — словно услышав мои мысли, снова повторяет он.

— Ну ладно, — тихо соглашаюсь я и снова усаживаюсь. Рядом, но не впритык. Я не хочу, чтобы Брайан чувствовал себя некомфортно. Я чувствую, что он готов либо просто сбежать от меня, либо эмоционально замкнуться. А я хочу закончить этот разговор.

— Что именно тебя интересует? — помолчав, спрашивает он. Он по-прежнему не смотрит на меня, но, судя по голосу, он смирился с тем, что разговаривать об этом всё-таки придётся. Он готов ответить на мои вопросы, и за это я ему благодарен, но с чего начать, я не знаю.

— Всё, — отвечаю ему я.

Он фыркает. Он хочет, чтобы я задавал конкретные вопросы. Полагаю, потому, что он не хочет рассказывать мне то, о чём я не попрошу.

— Когда ты узнал?

Он долго молчит. Я начинаю склоняться к мысли, что он так и не ответит, что он не намерен делиться со мной подробностями, но в итоге он всё-таки начинает говорить.

— О том, что у меня ВИЧ, я узнал пять лет назад. Я достаточно долго чувствовал себя прекрасно, но где-то год назад у меня появились весьма странные симптомы. Вот тогда-то мне и поставили диагноз СПИД, — он вздыхает и качает головой.

Я решаю не расспрашивать про симптомы. В конце концов это уже не важно.

— Какова ирония судьбы, да? Выходит, я всё-таки получил то, что должен был получить давным-давно, трахаясь со всеми напропалую в течение стольких лет.

Я качаю головой.

— Брайан, нет. Ты не заслужил этого. В случившемся с тобой нет твоей вины. Ты же всегда был одним из самых осторожных людей, кого я только знаю. Ты никогда и никого не трахал без резинки. Это же ты разъяснил мне, насколько это важно, — ну не может же быть, чтобы Брайан действительно считал, что заслужил СПИД!

— Ну да, да. А теперь посмотри, чем всё для меня закончилось. Сам видишь, я оказался недостаточно осторожен, — говорит он. Он из тех, кто всегда и во всём опирается на логику, и он не собирается позволить мне убедить себя в обратном. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что… что это произошло уже после тебя. Когда ты был здесь, никакого ВИЧа у меня не было. Так что у тебя нет причин беспокоиться, по поводу того, что…

— Заткнись, — перебиваю его я. — Я беспокоюсь не из-за себя. Речь вообще идёт не обо мне.

— Я заразился даже не во время траха, — хохотнув, говорит он, хотя в этом смешке не чувствуется веселья. — Я заразился… Я заразился через иголку. Я не знал, что её уже кто-то использовал, но…

— А ну-ка, подожди. Через иголку? Зачем тебе потребовалась иголка? — ничего не понимая, спрашиваю его я.

Он наконец-то переводит взгляд на меня.

— А это так важно? — тихо отвечает он.

Я отрицательно качаю головой. Да. Пожалуй, он прав. Это не имеет значения.

— Я был бы благодарен, если бы ты никому ничего не рассказывал. Даже своей матери. Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал. Мне не нужно, чтобы меня жалели и нянькались со мной. Этого я получаю в избытке от Гаса, — он фыркает. — Я твержу ему, что ему следует уехать домой, но он, блять, не слушает. Он почему-то думает, что мне нужно, чтобы он был здесь.

— А тебе это нужно? — тихо спрашиваю я.

Он снова отводит взгляд.

— Возможно, — вздыхает он. — Он слишком молод, чтобы сталкиваться с этой хуйнёй. Всё своё время он тратит на попытки заботиться обо мне. А ведь это я должен заботиться о нём. Это же я его отец.

— Он хочет быть здесь, Брайан. Он не остался бы рядом, если бы не хотел этого. Он хочет тебе помогать. Да, он молод, но я думаю, нам обоим известно, что он — нетипичный ребёнок, и он никогда им и не был, — говорю я.

Брайан пожимает плечами. Он не верит, что он заслуживает того, чтобы о нём заботились, чтобы его любили. Даже по прошествии стольких лет он считает, что не заслуживает любви собственного сына, что уж тут говорить о других. Ах если бы он только знал…

— Я никому не скажу, поверь, — заверяю его я.

Он кивает.

— Я верю.

Я знаю, что я больше не заслуживаю его доверия, но то, что он по-прежнему доверяет мне, вселяет в меня гордость.

— Гас упомянул… упомянул саркому Капоши… — говорю я. Я не хочу, чтобы у меня остались вопросы без ответов. Я должен знать всё. Возможно, это эгоизм, но я должен узнать всё, что только возможно.

Брайан кивает.

— Да. Диагноз поставили месяц назад. Хотя я уверен, что появилась она гораздо раньше. Месяц назад на коже начали появляться пятна.

Я чувствую, что он опять испытывает смущение, и с облегчением подмечаю, что он уже не задыхается, хотя и выглядит смертельно усталым.

— Я не вижу никаких пятен, — говорю ему я. Я их действительно не вижу. Ни на лице, ни на руках их нет, но всё остальное скрывают джинсы и белая футболка.

Брайан вздыхает.

— Поверь мне, они есть. Слава богу, не на лице. Тогда я, наверное, наложил бы, блять, на себя руки, — пытается пошутить он.

Я не смеюсь, и он не может этого не заметить.

— Да не грусти ты так, Солнышко, — говорит он. — Это же не конец света.

Я качаю головой.

— А ты лечишься или…

— Нет, — отвечает он.

Я потрясённо смотрю на него и жду ответа.

— Я принимаю ВААРВТ, но от саркомы не лечусь.

— А когда начнёшь? — спрашиваю я.

Чтобы избавиться от пятен, необходимо делать химию или облучение. Я ещё не забыл, как плохо ему было во время облучения, когда у него был рак яичка, и, полагаю, в этот раз ему будет в разы хуже. Я даже думать об этом не хочу, но это тот случай, когда любой ценой следует…

Брайан пожимает плечами.

— Я не уверен, что начну.

— В каком это смысле? — спрашиваю я, даже не подумав о том, а хочу ли я получить ответ и на этот вопрос.

Он качает головой.

— Я ещё не знаю.

Когда до меня доходит, что он хочет этим сказать, у меня глаза разве что не выскакивают из орбит.

— Брайан, но ты должен лечиться. Ты же не можешь… просто взять и сдаться! — настаиваю я, впервые повысив на него голос. Не может же он просто… Нет, он должен лечиться. Он же не…

Брайан вздыхает.

— Джастин, я и без этого чувствую себя не особо хорошо. Мне уже сейчас плохо, и потом… никакое лечение не гарантирует, что мне станет лучше. Я умру. Раньше или позже.

— Но ведь у тебя ещё есть время. Можно же что-то сделать… Люди годами живут со СПИДом. А ты ведёшь себя так, словно собираешься лечь и завтра помереть, так, как будто это неизбежно, — я замолкаю только тогда, когда вижу, что мои слова расстраивают его.

Я должен успокоиться. Я сделаю ему только хуже, если сейчас устрою здесь сцену. Но в голове не укладывается, что он решил сдаться без боя. Такое впечатление, что он смирился и не планирует даже попытаться изменить хоть что-то, или, по крайней мере, оттягивать неизбежное до тех пор, пока это будет возможно. Кажется, что он… не хочет жить.

Я только сейчас понимаю, что мне ничего не известно о том, через что ему сейчас приходится проходить, или через что он уже прошёл. Я отсутствовал десять лет, и мне неоткуда знать, что заставило его принять именно такое решение. Мне хочется вцепиться в него и умолять лечиться, но у меня нет на это права. Это его выбор, и права голоса у меня нет. О том, чтобы у меня его больше не имелось, я позаботился много лет назад.

— Мне так жаль… — говорю я. — Мне так жаль… Мне не следует… Я просто…

Он перебивает меня.

— Я ещё не принял решения. Вот и всё. — говорит он.

Я киваю, понимая, что разговор на эту тему закончен.

— Ну... — начинает он, и я понимаю, что сейчас он опять сменит тему. — Ты-то как? — едва заметно улыбается он.

Я пытаюсь улыбнуться ему в ответ.

— Всё нормально, — говорю я.

Чуть склонив к плечу голову, он переспрашивает:

— Просто нормально? Да ладно тебе, Солнышко, у тебя всё должно быть фантастически.

Я делаю попытку рассмеяться и пожимаю плечами. Он откидывается на спинку дивана.

— Когда летишь домой?

Я прекрасно помню, что билет у меня на завтрашний утренний рейс, но я не собираюсь сообщать ему об этом.

— Э-э-э… У меня билет с открытой датой. Слыхал про такие? Я уже давно подумывал о том, чтобы пожить в родном городе. На ближайшее время никаких определённых планов у меня нет, — говорю я.

Он чуть прищуривается, и я жду, что он прямо сейчас ткнёт меня носом в мою белыми нитками шитую ложь, но он лишь кивает. Возвращаться домой я сейчас точно не могу. Я не уеду, бросив его в таком состоянии. Я понимаю, что помочь ему я ничем не способен, но, может, если я просто буду рядом…

Застонав, он медленно выпрямляется. Судя по всему, это стон боли, но Брайан, как я понимаю, посчитал, что я его не услышал.

— Ну… В этом случае… Не хочешь зайти завтра? — спрашивает он. – Я, вроде как, устал… Последнее время я почти не сплю, — объясняет он.

Я вижу, что он чувствует себя просто ужасно. Я понимаю, что мне следует встать и уйти, чтобы он смог отдохнуть.

Я киваю.

— Да, конечно. Нам следует… как-нибудь оттянуться вместе или ещё чего замутить, — я ничего не могу с собой поделать и усмехаюсь. В подобных выражениях договариваются о встрече только школьники.

Брайан усмехается в ответ.

— По рукам. Оттянемся и чего-нибудь замутим, — посмеиваясь, отвечает мне он.

Примечания:

* Ох, маху тут автор дал!!!

Глава 5

Его губы впиваются в мои. Рухнув в постель, мы начинаем потираться друг о друга. Я запускаю руку ему под рубашку и вонзаюсь ногтями в спину. Наши члены упираются друг в друга, и их разделяет лишь ткань джинсов. Когда он начинает грубо тянуть меня за волосы, я издаю стон. Господи… Как же мне нравится, когда он так делает. Я отстраняюсь буквально на несколько секунд, чтобы стянуть с него футболку. Он помогает избавиться от футболки мне, и мы снова впиваемся друг в друга.

Мы перекатывается по постели. Оказавшись сверху, я начинаю целовать его всё более яростно. Мне хочется прижаться к нему ещё сильнее, раствориться в нём. Я хочу, чтобы он вошёл в меня, сию же секунду. Я снова отстраняюсь, усаживаюсь на него сверху и расстёгиваю его джинсы. Я смотрю на него сверху вниз, и мне становится нечем дышать, настолько он прекрасен. Губы распухли от поцелуев, щёки раскраснелись, он тяжело дышит, из-за расширившихся зрачков не видно радужки, во взгляде — всепожирающая жажда овладеть мной. Я склоняюсь и снова касаюсь его губ поцелуем, неспешно запускаю руку ему в джинсы и…


БИП. БИП. БИП. БИП. БИП…

Чёрт… Издав стон, я принимаюсь, не глядя, шарить по столику у кровати, чтобы отключить будильник. Блять… В этом номере такой будильник, что и мёртвый пробудится. Я снова падаю на подушку и начинаю размышлять над тем, а не поспать ли мне ещё часок. Едва я вспоминаю, что сегодня увижусь с Брайаном, мысли о сне покидают меня. Я улыбаюсь.

Я вспоминаю столь грубо прерванный будильником сон. Мне уже достаточно давно не снилось подобного, и я ничего не могу с собой поделать: в голове, как заведённая, крутится мысль о том, что сейчас — самое неподходящее время для возвращения этих снов. Я стараюсь выкинуть приснившееся из головы. Как ни крути, сновидения человеку неподвластны. Я лежу и раздумываю, следует ли мне принять душ. Глянув на член, приподнявший простынь, я прихожу к выводу, что душ мне нужен. Причём, холодный.

Выйдя вчера из лофта, я решил заехать к матери. После того, как она выбранила меня за то, что я поселился в отеле, вместо того, чтобы поселиться у неё, я сообщил ей о планах пожить некоторое время в Питтсбурге. Я не стал посвящать её в причины, подтолкнувшие меня к этому, но я уверен, что она предположила, что моё желание прямо или косвенно связано с Брайаном. Да, это именно так, но совершенно не по той причине, которую предполагает она. Мать сказала, что не виделась и не разговаривала с Брайаном больше шести месяцев, из чего я сделал вывод, что она не в курсе, что он болен. Я ничего не стал ей об этом рассказывать, то есть, поступил именно так, как Брайан и просил, но при этом я погибал от желания найти кого-нибудь, с кем было бы можно поговорить об этом.

Проведя у мамы пару часов, я поехал в отель. Разумеется, она настаивала на том, что если я решу задержаться в городе дольше, чем планировал, то я должен буду поселиться у неё. Мать говорила о том, что гостиницы сейчас слишком дороги, но я ответил, что могу себе это позволить, и ничего обещать ей не стану. Я считаю, что у меня может возникнуть необходимость побыть одному. А может, в глубине души я надеялся, что скоро смогу кое-куда переехать. Знаю, знаю. Мысль дикая. Согласен. Брайан мне даже приблизиться к себе не позволил. Я уж молчу о том, чтобы позволить к себе прикоснуться и уж, тем более, пригласить жить в лофте вместе с ним и Гасом. Я подумывал о том, чтобы позвонить Брайану перед тем, как ложиться спать, но предположил, что он ещё спит, и его лучше не будить. Приняв во внимание его непостижимую доброту, я решил не искушать судьбу.

Видеть Брайана таким оказалось невероятно тяжело, настолько же тяжело, как уехать от него много лет назад. А мысль о том, что он, возможно, так и не станет лечиться, меня просто убивает. Я хочу убедить его, что он должен бороться, но я знаю, что мне следует держать язык за зубами, если в этот раз я хочу остаться в его жизни. Единственное, что я сейчас могу — это ждать и надеяться, что он примет правильное решение.

Приняв душ, я выхожу из ванной и смотрю на часы. Уже десять. Значит, Брайан должен бы проснуться. Сегодня суббота. Из чего я делаю вывод, что Гас будет дома. Надо бы как-то наладить с ним отношения. Я должен доказать ему, что не собираюсь причинять Брайану боль… что я просто хочу быть рядом, чтобы помочь, что для меня очень важно всё, что с ним происходит. Причём, важно до такой степени, что ему никогда и не догадаться. Я прекрасно понимаю, почему он не верит в это после того, что я сделал. Но я не успокоюсь, пока не докажу ему, что я не настолько ужасен, как он считает, что я просто человек, десять лет назад совершивший ужасную ошибку, и что сейчас, чёрт бы его побрал, я готов на всё, чтобы её исправить.

Забрав ключи, я спускаюсь вниз к взятой в прокате голубой Хонде Аккорд. Не самое роскошное авто, но как средство передвижения вполне сойдёт. По дороге к дому Брайана я размышляю над тем, что мои чувства удивительным образом никуда не делись и даже не потускнели. Пожалуй, сейчас они даже сильнее, чем тогда. Я, судя по всему, сам задурил себе голову, убедив себя, что без Брайана мне хорошо, но после вчерашнего я точно знаю, что это не так. Быть с ним — это моя страсть. Такая же, как рисовать, только на ином уровне. Когда я рядом с Брайаном, я совсем другой человек, и я «другой» себе нравлюсь куда больше. Интересно, а у Брайана всё так же?

Я пытаюсь настроить себя на позитив, но в голове крутится сказанное им вчера. "Я умру. Раньше или позже". Такова грубая реальность, мысли о которой непереносимы. Как это произойдёт? Когда? Буду ли я в тот момент рядом? Сколько у меня ещё есть времени, чтобы исправить совершённые ошибки? И что, чёрт побери, мне делать, когда это случится? Припарковав машину, я даже помотал головой в надежде, что это поможет мне выкинуть из головы все эти мысли.

Подхожу к двери лофта и слышу голос Брайана.

— То есть, химия — единственное, что можно сделать?

Я знаю, подслушивать — нехорошо, но я ничего не могу с собой поделать и, как можно плотнее, прижимаю ухо к двери, чтобы расслышать всё, что за ней происходит.

— Ну… ВААРВТ сдерживает его распространение, в противном случае пятна были бы уже везде. Поскольку их появление локализовано, можно рассмотреть и вариант с облучением, но если распространение дальше уже произошло, то химеотерапия — более разумный выбор.

Этот голос! Я узнал бы его везде. Я не верю собственным ушам. Услышать этот голос не где-нибудь, а доносящимся из лофта Брайана Кинни!

— Сколько времени это поможет выгадать? — спрашивает Брайан. Его слова звучат настолько тихо, словно он делает всё, чтобы его не услышали.

Долгая пауза.

— Сложно сказать. Кое-кому из моих пациентов это помогало выгадать лет пять, некоторым — десять и даже больше, но мне также доводилось быть свидетелем того, что именно лечение добивало людей месяцев за шесть, а некоторых и быстрее.

Блять…

Брайан фыркает.

— То есть, вопрос лишь в том, окажусь ли я в группе тех, кому повезёт?

— Если нам удастся вылечить саркому, появится некоторый шанс на то, что СПИД перейдёт обратно в ВИЧ. Понятное дело, что всегда будет существовать вероятность повторного появления саркомы, но если мы ведём речь о том, как выгадать тебе побольше времени, то лечение — единственный выход.

Пожалуйста, скажи «да». Пожалуйста. Скажи. Скажи. Пообещай, что ты будешь лечиться. Ну же, Брайан…

— Даже не знаю, — в конце концов отвечает он. — Мне нужно подумать.

Блять… Причём, вдвойне.

Тишина. Это мой шанс постучаться в дверь. Я слышу приближающийся стук каблучков по паркету, и дверь открывается. Адресованная мне улыбка ослепительна.

— Джастин! — я оказываюсь заключён в объятья. — Я не зря надеялась, что если задержаться, то мы увидимся, — похоже, она искренне рада. А вот я чувствую себя при этом последним дерьмом. Дафна была моей лучшей подругой ещё с начальной школы, но когда я уехал в Нью-Йорк, я разорвал отношения и с ней. — Какого чёрта ты тогда пропал? — продолжая улыбаться, спрашивает она, выпустив меня из объятий.

Я делаю шаг назад и смотрю на неё.

— Чёрт побери… Даф, ты, блин, неотразима, — восклицаю я.

Она смеётся в ответ. В возрасте тридцати одного года она вполне могла бы выдавать себя за двадцатилетнюю. На Дафне — облегающие джинсы, чёрные лодочки на шпильках и чёрная же блузка с глубоким вырезом, тёмные волосы распущены. Если не знать, кто она, то вполне можно решить, что это манекенщица, сбежавшая с фотосессии для обложки Elle, настолько она прекрасна. Впрочем, такой она была всегда.

— За комплимент — спасибо, — отвечает она. — Думаю, звание доктора медицины пошло мне на пользу.

— Ого! Вау! Прими мои поздравления! — восторженно восклицаю я. — Я знал, что ты этого добьёшься.

Она смеётся в ответ.

— Спасибо.

Тут же раздаётся писк. Дафна суёт руку в задний карман и извлекает пейджер*.

— Долг зовёт, — бросив взгляд на экран, с явным сожалением произносит она. — Надо идти, — Дафна отходит от двери и забирает сумочку.

Брайан всё это время молча сидит за столом. Дафна наклоняется и заключает его в объятья. Он обнимает её в ответ.

— Береги себя, — шепчет она ему так тихо, что я могу лишь догадаться о том, что именно было произнесено. Она снова возвращается к двери, где я продолжаю стоять как столб. — Я посмотрю твою карту и завтра с утра позвоню, хорошо? — оборачивается к Брайану Дафна.

Он кивает.

— Да. Спасибо, что согласилась зайти, — говорит ей он.

— Да без проблем, — отвечает Дафна. Повернувшись ко мне, она тычет в меня пальцем. — А что касается тебя… Очень надеюсь, что в этот раз ты не забудешь мне позвонить. Может, всё-таки встретимся как-нибудь и поболтаем хоть немного, пока ты, мудак, не исчез опять? — говорит она и улыбается.

Я сразу понимаю, что она уверена, что отъезд из Питтсбурга в мои планы не входит.

Я улыбаюсь ей в ответ.

— Конечно, я позвоню.

Она говорит, что Брайан даст мне её номер, тут пейджер снова принимается пищать, и она выбегает на лестницу, бросив мне на бегу:

— В общем, пока!

Я закрываю дверь и иду к Брайану.

— Ты же, вроде, сказал, что никто больше не знает, — осторожно улыбнувшись, говорю я.

Я знал, что Дафна всегда нравилась Брайану, но мне даже в голову не приходило, что по прошествии стольких лет они будут поддерживать отношения. Чёрт… Да я всегда был уверен, что они даже номера друг дружки не знают. Я рад, что Дафна помогает ему, но при этом испытываю ревность из-за того, что они настолько близки. Дафна была рядом с ним всё это время. А я — нет. Он не позволяет мне даже прикоснуться к себе, но, боже ты мой, ей он позволил себя обнять. Я пытаюсь убедить себя, что у меня нет причин для ревности, и что я к ним обоим отношусь несправедливо. И, опять-таки, во всём происходящем виноват только я сам.

Брайан пожимает плечами.

— Надо полагать, я банально забыл, — отвечает он.

Я, не поверив, фыркаю в ответ.

Он усмехается.

— Она просто помогает мне разобраться, что в данной ситуации можно предпринять.

Я киваю.

— Она твой лечащий врач? — спрашиваю я.

Он отрицательно качает головой.

— Нет, но она работает в том отделении, где я наблюдаюсь, так что, насколько я понимаю, она имеет возможность заглянуть в мою медицинскую карту, — говорит Брайан. — Она классная.

— Да, Дафна — хорошая подруга, — соглашаюсь я.

Он кивает. Я оглядываю лофт.

— А где Гас?

— Послал его в магазин. Он… Как бы выразиться… Он расстраивается, когда мы с Дафной принимаемся обсуждать подобные вопросы, — Брайан указывает на монитор компьютера, на который, как я понимаю, выведена какая-то информация о лечении. — Он уверяет меня в обратном, но… — Брайан замолкает. — Он скоро вернётся.

В ту же секунду дверь лофта отъезжает в сторону, и с пакетами в руках появляется Гас.

— Я уже до… — при виде меня он замолкает. — Э-э-э… Привет… — говорит он, но произносит это так, что сразу ясно, что видеть меня он не рад, и уходит на кухню, чтобы убрать купленное.

— Гас… — интонации Брайана указывают на то, что он весьма недоволен сыном.

Гас вскидывает руки, подобно сдающемуся в плен солдату.

— Что такое? Я же вообще молчу.

Брайан неодобрительно качает головой.

— Короче, — начинает Гас, — я хотел сказать… Я съезжу к Эшли? Я ненадолго. Можно? — убрав покупки, спрашивает он.

— Можно, — не отрываясь от компьютера, отвечает Брайан.

Пристально глядя на меня, Гас продолжает:

— А ты уверен, что тебя можно оставить одного?

Этот вопрос адресован Брайану, хотя смотрит Гас при этом на меня. Я чувствую, он по-прежнему мне не доверяет, не верит, что отца можно ненадолго оставить под моим присмотром.

Брайан фыркает.

— Я уверен, что за время твоего отсутствия со мной ровным счётом ничего не случится, — саркастично бросает он.

Гас в конце концов перестаёт буравить меня взглядом и фыркает.

— Ну ладно. Тогда — пока, — говорит он и направляется к двери.

— Гас, подожди, — неожиданно для самого себя я слышу собственный голос.

Гас оборачивается. На лице — лёгкое раздражение.

— Я хотел бы поговорить с тобой. Это не займёт больше минуты.

Я прохожу мимо него на лестничную площадку. Гас оглядывается на Брайана. Тот пожимает плечами. Гас выходит из лофта. Я закрываю дверь. Гас смотрит на меня и ждёт.

Я вздыхаю.

— Послушай, я знаю, что я тебе не нравлюсь.

Он приподнимает бровь. Господом богом клянусь, если бы я не знал, что передо мной сын Брайана, я бы решил, что это его клон. Я с трудом удерживаюсь от улыбки при этой мысли. Гас молчит, и потому я продолжаю.

— Я просто хотел… прояснить наши с тобой отношения… наверное. Я хочу, чтобы ты знал, что мне отнюдь не всё равно, что происходит с твоим отцом и…

Гас фыркает и перебивает меня.

— Ага. Разумеется, — саркастично выдаёт он.

— Я знаю, я поступил поганенько, и я знаю, что причинил ему боль своим поступком. И у меня нет права винить тебя в том, что ты не веришь мне, но он для меня и вправду важен, — говорю я. — Я сейчас пытаюсь снова добиться его доверия и исправить совершённые ошибки, и мне не нужна вражда с тобой. Я намерен доказать тебе, что вам обоим я говорю правду.

Он усмехается и качает головой.

— Круто, чувак. Только вам-то какая разница, какого я о вас мнения? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Когда-то мы с ним были достаточно близки. Это я выбрал тебе имя… — начинаю я.

— Ага. Я в курсе. Гас. Ну спасибо, блин, большое** за это шедевральное имечко, — усмехается он.

Я смеюсь в ответ.

— Послушай, вариантов было два: либо Гас, либо Абрахам. Да ты прямо сейчас должен встать передо мной на колени и поблагодарить меня.

— Опускаться перед тобой на колени, Солнышко, я не намерен, — поддразнивает он.

Я качаю головой и фыркаю при столь двусмысленном намёке.

— Но да, вы правы. Быть Гасом гораздо лучше. Это был чуть более свойственный мужику поступок по сравнению с тем, чего, судя по всему, можно ожидать от вас, но не беспокойтесь. Я сумею не опозорить это истинно мужское имя.

Мы оба смеёмся. И это хорошо. Мы подшучиваем друг над другом. Может, он начал понимать, что мои чувства куда более искренни, чем он всегда предполагал?

Неожиданно Гас очень серьёзно смотрит на меня.

— Дело в том… — начинает он. — В том, что он мой отец. Он болен. И я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ему стало легче. Это моя обязанность. И не важно, что он сам по этому поводу думает, — говорит он мне. — Короче. Если вы опять причините ему боль, расплата будет неминуемой, — без тени улыбки предупреждает он.

Я киваю.

— Мне бы следовало догадаться, что ты скажешь именно это.

Он колеблется, но потом всё-таки говорит:

— Видите ли… Вы не настолько уж плохи. Но помните, мы — не друзья. Поживём и там увидим, что выйдет. Только… Постарайтесь не совершать глупостей, — это он произносит уже с усмешкой.

Я улыбаюсь в ответ.

— Окей. По рукам.

Я протягиваю ему руку, но он, вместо того, чтобы пожать её, просто смотрит на неё, усмехается, разворачивается и начинает неспешно спускаться по лестнице. Обернувшись, он добавляет:

— И позвольте дать вам совет.

Я превращаюсь в слух. Мне нужна любая помощь, которую только можно получить.

— Никакой спешки. Проявляйте терпение, и он одумается. Он ждёт, что вы опять добьётесь своего и сразу смоетесь. Так что… Не ждите от него доверия. Вам надо будет раз за разом доказывать ему, что вы никуда не денетесь. И если вы разыграете карты правильно, он вам поверит. Мне кажется, он по-прежнему испытывает к вам определённые чувства, — пожав плечами, говорит Гас.

Я киваю.

— Спасибо, Гас.

Теперь кивает он и, не добавив больше ни слова, спускается по лестнице. Я делаю глубокий вдох, надеваю улыбку и подхожу к двери лофта. Да, я буду завоёвывать доверие Брайана снова. А если на это уйдёт вся моя жизнь, значит так тому и быть, чёрт побери.

Примечания:

* Фик — апрель 2010 - январь 2013.

** Аллюзии – наше всё. Простите.

Глава 6. Часть 1

— В общем… Я должен принять решение, — говорит он.

Я лежу на бескрайней кровати в номере отеля и прижимаю к уху трубку. В Питтсбурге я уже больше недели, и каждый день перед тем, как ложиться спать, мы с Брайаном созваниваемся. Разговаривая, я пытаюсь представить, в какой части лофта он сейчас. Сидит на диване? Стоит в кухне? Также, как я, лежит в кровати? Как жаль, что у меня нет возможности быть там, рядом с ним.

— Какое решение? — спрашиваю я. Я ужасно устал, глаза просто закрываются, и слушаю я уже не особо внимательно.

Брайан вздыхает. Я чувствую, что это не по причине моего вопроса, а из-за той ситуации, в которой он оказался.

— По поводу лечения, — отвечает он. — Завтра иду к врачу. Он хочет узнать моё окончательное решение.

С меня разом слетает сонливость.

— Ох… — я не могу решиться добавить к этому хоть что-нибудь.

С того дня, когда я явился в лофт, мы ни разу не поднимали эту тему, и мне удавалось держать рот на замке. Я пришёл к выводу, что Брайан не хочет говорить об этом, или он не хочет говорить об этом со мной. Мы молчим. Бесконечно текут минуты. В конце концов я спрашиваю:

— И какое решение ты принял?

— А как ты думаешь, какое решение мне следует принять? — едва слышно спрашивает он.

Ну неужели это не очевидно?

— Я думаю, что ты должен лечиться, — говорю я.

Он смеётся в ответ.

— А что в этом смешного?

— Смешного в этом ничего нет, — серьёзно отвечает он. — Ты с такой уверенностью говоришь об этом. А ведь ты даже не знаешь, каковы мои шансы.

Шансы. Похоже, это конец.

— А тебе известно, каковы они? — спрашиваю я.

Брайан явно колеблется, стоит ли отвечать.

— Я спрашивал Дафну… — начинает он. — Она сказала, что, согласившись на лечение, я смогу выгадать лишь месяцев шесть. Или лет пять. Или десять, — он усмехается. — Разброс вариантов достаточно велик, да?

— Да. А без лечения? — спрашиваю я, хотя и не испытываю уверенности, что я готов услышать ответ.

— Скорее всего, меньше шести месяцев, — отвечает он.

Я крепко зажмуриваюсь.

— Тогда… Разве лечение — не самый правильный вариант? Разве ты не хочешь получить шанс задержаться здесь как можно дольше? — поколебавшись, я всё-таки задал этот вопрос. И да, я не испытываю уверенности, что готов услышать ответ и на него.

— Ну… Да… — отвечает он.

Я выдыхаю с облегчением.

— Ради Гаса, — продолжает он. — Я не хочу, чтобы шестнадцатилетний мальчик лишился отца. Ему и без этого пришлось пройти через слишком многое.

Мы снова надолго замолкаем.

— Он — единственная причина, которую я могу придумать. Больше нет никого и ничего, что бы держало меня здесь.

Эти слова огорчили меня в разы больше, чем вероятность того, что Брайан откажется от лечения.

— А как же я? — шепчу я.

Он снова смеётся. В этот раз в его смехе куда больше вымученности.

— А причём здесь ты, Солнышко? — спрашивает он. — У тебя всё будет хорошо. Ты ведь при любом раскладе скоро вернёшься в Нью-Йорк? Вернёшься к своей жизни. Ты теперь — совсем другой человек. В Питтсбурге ты просто проездом, — всё это тоже звучит вымученно, горько, но я даже не делаю попытки ткнуть Брайана носом в то, что он сам в это не верит, а пытается убедить в этом меня.

— Вообще-то, я подумывал о переезде, — говорю я.

— Зачем тебе это? — теперь я его интонациях появляется заинтересованность.

— Рисовать можно где угодно. Имя я себе уже сделал. Теперь исчезла необходимость находиться в Нью-Йорке постоянно. Я ужасно скучаю по семье, друзьям… И я хотел бы познакомиться с Гасом поближе, — я пускаюсь в объяснения. — И… и ещё я не хочу бросать тебя.

Он фыркает.

— Только меня в это уравнение не включай. Возможно, к тому времени, когда ты переберёшься сюда, меня здесь уже не будет.

— Не говори так, — прошу я.

— Я сказал правду.

Я отрицательно качаю головой, хотя он, разумеется, не может этого видеть.

— Совсем не обязательно. Всё так, как ты сказал. Если ты согласишься на лечение, ты получишь хотя бы ещё пару лет.

Он вздыхает.

— Да… Возможно получу.

Прежде, чем Брайан заговорил снова, я уже понял, что наш сегодняшний разговор окончен.

— Я устал. Пойду лягу.

— Окей. Я позвоню завтра, — обещаю я.

— Хорошо. Только — во второй половине дня. К этому времени я уже приму решение. Спокойной ночи, — говорит он.

Я снова зажмуриваюсь.

— Спокойной… — шепчу я, и в ту же секунду в трубке раздаются гудки.

Я тоже нажимаю на отбой и откладываю телефон. Наверное, следовало бы встать и принять перед сном душ, но вместо этого я лежу и пялюсь в потолок.

После этого разговора мне, скорее всего, так и не удастся уснуть. Я вспоминаю происходившее в последнюю неделю. Мы с Брайаном виделись каждый день. Я приходил в лофт, и мы часами болтали ни о чём. Брайан руководит агентством, не выходя из дома. Полагаю, это для того, чтобы никто не узнал, что он болен. Прикоснуться к себе он мне так и не позволил. А мне с каждым днём хочется этого всё сильнее. С ним так здорово. Мы болтаем, смеёмся, делимся историями из жизни. Всё почти как в старые добрые времена. Почти… Мы с Гасом общаемся теперь более ровно. Чувствуется, что он до сих пор ждёт от меня подвоха, но теперь он куда спокойнее относится к тому, чтобы позволять мне находиться в лофте с Брайаном, пока сам он в школе.

Так хочется надеяться, что Брайан согласится на лечение. Я не могу представить, чтобы Брайан Кинни вдруг сдался и умер без боя. Мне, конечно, известно, что он начал бороться с этой грёбанной болезнью задолго до моего приезда, и я понимаю, что он устал, но не может же он взять и опустить руки? И я действительно не знаю, что мне делать, если он примет решение позволить этой саркоме убить себя. Я даже помотал головой в надежде выкинуть из головы мысли о подобном, что мне удастся не разрыдаться. Как же я жалок!

Мне нужно поговорить с кем-то. Я хватаю телефон и набираю номер. Три гудка, и трубку снимают.

— Алё?

— Привет, Даф, это Джастин. Как тебе идея встретиться утром и позавтракать вместе?

Глава 6. Часть 2

— Ты общалась с ним всё это время? — спросил я.

Мы с Дафной встретились в небольшом кафе при моей гостинице. Она предложила сходить в закусочную на Либерти авеню, но я посчитал, что раз Дебби больше нет, я просто не смогу себя заставить туда войти. А если и войду, то не смогу избавиться от ощущения неправильности. Также, мне бы не хотелось столкнуться там с кем-то, с кем я ещё не готов говорить.

Дафна кивает.

— Да. Я заходила к нему как минимум раз в неделю, и мы курили травку, — она смеётся. — Было весело. Ты же помнишь, как мне нравился Брайан даже тогда, когда ты ещё был здесь.

Когда я ещё был здесь.

— Да. Полагаю, что да, — глядя в стол, отвечаю я.

— Что случилось? — с явным беспокойством спрашивает она.

— Ничего, — отвечаю я.

Она вздыхает. Она и без наводящих вопросов знает, чего я хочу. У нас с Дафной всегда так было. Я мог ей ничего не рассказывать, она и так всё знала.

— В тот день, когда ему сообщили, что у него ВИЧ, я была на работе… — начинает она.

Я отрываю взгляд от стола и вижу, что она смотрит на меня с пониманием. Я даже подаюсь вперёд, чтобы не упустить ни слова.

— Он мне ничего тогда не сказал, но я воспользовалась служебным положением и поступила неэтично: заглянула в его медицинскую карту. Наверное, мне не следовало этого делать, но я чувствовала, что должна узнать. В тот же вечер я явилась в лофт, и он… Скажем так… Излил мне душу по поводу того, что ему сообщили. Он подал это так, словно это незначительная мелочь, которой он и внимания не придаёт, но я видела, что на самом деле он просто раздавлен диагнозом.

А ну-ка, подожди…

— Стоп. А ты что, знаешь, как это случилось? Ну… в смысле… как именно он заразился? — спрашиваю я.

— Да… А он тебе разве не сказал? — изумлённо спрашивает она.

Я отрицательно качаю головой.

— Ну… Я не сомневаюсь, что он тебе расскажет, — произносит она, но я чувствую немалые сомнения в её голосе.

Я снова качаю головой.

— Нет. Думаю, он не скажет мне ничего. Он мне больше не доверяет, — признавая собственное поражение, говорю я.

Дафна приподнимает бровь.

— Ну…

— Я знаю, знаю. У меня нет права обвинять его в этом, — вздыхаю я. — Гас сказал, что Брайан ждёт, что я, немного погостив, уеду снова.

— Подобный вывод с его стороны достаточно логичен, — говорит Дафна, пока официантка расставляет перед нами тарелки.

— Он не позволяет мне приблизиться к себе, — тихо признаюсь я, едва она отходит от нашего столика.

— В каком смысле? — непонимающе хмурясь, спрашивает Дафна.

— Я ни разу не смог прикоснуться к нему с тех пор, как я здесь. Каждый раз, как я оказываюсь рядом, он тут же отходит. Я ничего не понимаю, — жалуюсь я.

Дафна пожимает плечами.

— Он просто боится, Джастин. Может, он думает, если ты прикоснёшься к нему… Впрочем, не знаю. Брайана всегда было сложно понять.

Я качаю головой.

— Но только не мне. Я всегда знал, о чём он думал. Я знал его лучше, чем самого себя. Но теперь… Он иногда совсем как чужой. Он всё равно Брайан, но он… Он совсем другой.

— Ты теперь тоже другой, — говорит она мне.

— Да знаю, знаю, — я смотрю в тарелку с нетронутой едой. Аппетит внезапно пропал.

Дафна целую минуту молчит, размышляя над чем-то.

— Можно задать тебе вопрос?

Я киваю.

— Ты ещё любишь его?

Только Дафна умеет сразу переходить к делу, пропуская словесные рюшечки и кружева.

Я смотрю на неё. Делаю глубокий вдох. И признаюсь:

— Да. Да, я… Я люблю его.

Дафна понимающе кивает.

— Тогда дай ему ещё немного времени. Он передумает, — она накрывает мою ладонь своей.

— Гас именно это и сказал… Наверное, я действительно веду себя нетерпеливо, — я хватаю вилку и начинаю тыкать ей в лежащее на тарелке. Желание поесть у меня так и не появилось.

— Уже одно то, что он поинтересовался твоим мнением по поводу того, следует ли ему лечиться, говорит о многом. Он уже немало рассказал тебе, просто пока ещё не всё. Вот увидишь, всё будет хорошо, — пытается убедить меня Дафна.

Я вздыхаю.

— Что с ним было, когда я уехал? — неожиданно для самого себя спрашиваю я. Я должен узнать.

Я вижу, что Дафна не хочет отвечать, но пытается это скрыть.

— У него… У него всё было хорошо, — словно колеблясь, отвечает она.

Я ей не верю.

— Даф, прекрати. Рассказывай.

Она вздыхает.

— Да не знаю я. Убитым горем он не выглядел. Ничего даже близко похожего я не замечала. По крайней мере, поначалу. Правильнее сказать, он не позволял нам это увидеть. Но полагаю, даже если ему и было непереносимо плохо, он бы сделал всё, чтобы мы об этом не узнали, — она замолкает. — Казалось, что он… грустит… Ну не знаю я, как это описать. А разве ты на его месте не стал бы грустить?

Я киваю.

— Стал бы, — отвечаю я.

Она опять колеблется.

— Зачем ты это сделал?

Я откладываю вилку.

— Откровенно говоря, не знаю. Теперь не знаю. Наверное… Наверное, я думал, что будет лучше, если он не будет меня ждать и…

Дафна перебивает меня.

— Он бы ждал тебя хоть до конца своих дней. Чёрт побери, да возможно, он до сих пор ждёт, — покачав головой, говорит она.

Я по ответу вижу, как Дафна разочарована во мне. Да я и сам знаю, гордиться мне нечем.

Я роняю голову на сложенные перед собой руки.

— Господи… Я чувствую себя последним дерьмом.

— Джастин, послушай, мы все порой совершаем дерьмовые поступки. И мы все делаем больно тем, кого мы любим. Самое сложное — жить после этого дальше и как-то исправлять содеянное. Никто не идеален, но попробовать приблизиться к идеалу всё-таки следует, — говорит она мне.

— Я пытаюсь, — настаиваю я.

— Я знаю, — отвечает она. — Он тебя любит. Он никогда не переставал тебя любить. Он просто не позволяет себе показать свои чувства.

Я смотрю на неё.

— Ты действительно думаешь, что он меня ещё любит? — во мне начинает пробуждаться надежда.

Дафна качает головой.

— Нет, я не думаю. Я знаю.

При виде её уверенности мне становится намного легче, но желудок всё равно продолжает завязываться узлами.

— Он был со мной настолько любезен. Я не заслуживаю этого. Похоже, что единственный, кто злится на меня — это Гас… Почему он не может просто наорать на меня, сказать мне, что я дерьмо, что я бросил Брайана и…

— Ты действительно ждал именно этого? — спрашивает она.

Я отрицательно качаю головой.

— Я вообще ничего не ждал. Я даже не планировал видеться с Брайаном до тех пор, пока Гас не рассказал мне о его болезни, — признаюсь я. — Ну, я хотел сказать… Ты, похоже, даже не злишься на меня. Я ничего не понимаю.

Она смеётся.

— О нет, я злилась. И злилась долго. Ты уж поверь, — отвечает она. — Я просто… Ведь прошло уже десять лет. Злиться десять лет невозможно. Что сделано, то сделано. Он смирился с тем, что произошло… Да все мы смирились. Никто не верил, что ты вернёшься. Но ты вернулся… Думаю… Он не смог разозлиться на тебя. Я думаю, что… — она замолкает.

— Договаривай, — настаиваю я.

Дафна качает головой.

— Я думаю, он просто хотел увидеться с тобой в последний раз перед тем, как…

Я вскидываю руки.

— Окей, дальше можешь не говорить, — останавливаю её я. Я не хочу слышать то, что она собирается сказать… Я более чем уверен, что я и так это знаю.

Дафна грустно улыбается.

— Послушай, и Гас, и я… Мы сейчас оба на стороне Брайана.

Я киваю.

— Но если тебе когда-нибудь захочется поговорить об этом, я готова выслушать. Мы с тобой слишком долго были друзьями. И я по-прежнему считаю тебя им. Поэтому я помогу, чем смогу. Я склонна тебе поверить. Я не думаю, что ты задался целью причинить ему боль.

— Спасибо, Дафна. Я действительно благодарен тебе за это. И… мне очень жаль, что я сделал тогда то, что я сделал, — говорю ей я.

Она пожимает в ответ плечами.

— Как я уже говорила, что сделано, то сделано. Нам ещё многое предстоит рассказать друг другу, — снова улыбается она. В этот раз в её улыбке меньше горечи и грусти.

Я улыбаюсь ей в ответ. Я рад, что снова обрёл лучшую подругу.

Глава 6. Часть 3

Звонок телефона раздаётся в 11:58. Неприятно признаваться в подобном, но я сидел, сжимая его в руке, и ждал, когда обе стрелки часов коснутся цифры двенадцать, чтобы сразу позвонить.

— Приезжай, — слышу в трубке я.

Я хватаю ключи и еду в лофт.

Я так нервничаю, что меня просто трясёт. Что Брайан собирается мне сказать? Остаётся лишь молиться, чтобы он сообщил мне о том, что дал согласие на лечение, но я ничего не могу поделать с мучающим меня предчувствием, что он мог и отказаться. Что, если он пригласил меня, чтобы просто поставить в известность о том, что он принял решение не лечиться? Может, он просто подумал, что лучше сообщить мне об этом лично, а не по телефону?

Я паркуюсь перед зданием и бегу вверх по лестнице. Когда я оказываюсь на верхней площадке, то вижу, что дверь лофта уже открыта. Я вхожу.

— Брайан? — зову я.

Он выходит из спальни и спускается по ступенькам.

— Привет! — говорит он.

— Привет, — задыхаясь от бега вверх по лестнице, отвечаю я. — Как прошло посещение врача?

Он пожимает плечами.

— Сесть не хочешь? — спрашивает он, жестом приглашая меня пройти в гостиную.

Господи, нет… Только не это… Это явно не к добру. Сердце просто выпрыгивает из груди, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит, но я покорно плетусь к дивану. Мы сидим в футе друг от друга, и у меня не хватает духу задать вопрос прямо, поэтому я просто смотрю на Брайана и жду, что он скажет. И я не уверен, что смогу удержать себя в руках, когда услышу то, что он хочет мне сообщить.

Он делает глубокий вдох.

— Врач сказал, что на его взгляд, мой организм слишком ослаблен, чтобы выдержать химию. Он предложил провести курс облучения, но оно лишь в половине случаев даёт хоть какой-то результат. Он сказал, что дозы будут большие, и мне будет круглосуточно нехорошо. Я буду испытывать слабость, меня будет выворачивать наизнанку. Впрочем, тебе всё это уже доводилось видеть. Он сказал, что решение должен принимать я. По поводу того, стану я так рисковать или нет, или… Или попытаюсь насладиться последними месяцами жизни вообще без лечения.

Просто скажи. Скажи мне прямо. Я больше не выдержу этой неизвестности.

Я киваю.

— И что ты ему ответил? — голос куда-то пропадает.

Я пытаюсь взять себя в руки.

Брайан молчит. Тишина мучительно-бесконечна. Потом он продолжает:

— Я решил… Я решил попробовать облучение…

Я даже не заметил, что сидел, задержав дыхание, и медленно выдыхаю. Я не верю собственным ушам.

— Брайан, это же так здорово… Я так…

Он перебивает меня.

— А ну-ка подожди, — говорит он. — Я сказал «решил попробовать». Я не давал никаких обещаний. Если после первых сеансов мне скажут, что лучше не стало, я откажусь от лечения.

Я киваю.

— Я понял.

Он будет бороться. По крайней мере, попробует. Да я бы прямо сейчас принялся с радостными воплями носиться по улице, если бы мне не хотелось остаться рядом с Брайаном в лофте. Я чуть перемещаюсь по дивану в сторону Брайана.

— А можно, я…

Он понимает, о чём я спрашиваю. Я молча умоляю его ответить согласием.

Я жду ответа. Брайан почему-то выглядит испуганным. Я думаю, что он ответит отказом, но он едва заметно кивает. Я ещё немного перемещаюсь по дивану и обнимаю его за шею. Он, чуть помедлив, обнимает меня за талию, и мне кажется, что я лечу. Прикасаться к нему, оказаться в его объятьях по прошествии десяти лет — это как выиграть в лотерею. Я утыкаюсь носом ему в шею и вдыхаю знакомый запах. Я бы мог так сидеть бесконечно, я не хочу размыкать объятья. Я обнимаю его ещё крепче, и он отвечает мне.

Через пару минут я немного отстраняюсь, но совсем отпускать Брайана не хочу. Наши лица находятся в дюйме друг от друга, и прежде чем я сам успеваю сообразить, что делаю, я прижимаюсь к нему снова. Я осторожно касаюсь его губ своими, словно боюсь, что сломаю его этим. Хотя… Может, именно это я сейчас и делаю. Поначалу он не отвечает, но вот я чувствую ответный поцелуй. Невероятно. Как прекрасны прикосновения его губ. Ощущения зашкаливают. Его вкус, запах… Чувства захлёстывают меня… Кажется, что я прямо сейчас сгорю от переполняющих меня эмоций. Я углубляю поцелуй и чувствую его ладонь у себя на щеке. Она просто легонько касается её всё то время, что мы целуемся. Я кладу руку ему на колено. И в ту же секунду он отстраняется.

— Джастин, нам нельзя… делать это, — говорит он и пересаживается так, чтобы мы не соприкасались даже одеждой.

— Почему нельзя? — неожиданно для себя я слышу собственный голос.

Как глупо. Глупо. Глупо. Вот сейчас он разозлится, и мне известно, почему. Зачем я задал этот вопрос? Но я ничего не могу с собой поделать. Я должен узнать, права ли Дафна.

— Почему нельзя? — изумлённо переспрашивает он, качает головой, встаёт с дивана и уходит на кухню. Подальше от меня.

Не собираясь сдаваться, я встаю и иду за ним.

— Ты сегодня в первый раз позволил мне приблизиться к тебе с тех пор, как я приехал, — говорю я. — Ты ведёшь себя так, словно это ты болезнь, словно, прикоснувшись к тебе, я немедленно заражусь, — умом я понимаю, что следовало бы заткнуться, но я не могу, и, к тому же, теперь уже слишком поздно молчать. — Или причина в чём-то другом? Я же видел, как ты обнимаешь Дафну, и ты позволял Гасу прикасаться к тебе. Так почему мне нельзя? Почему? Это из-за того, что ты боишься, что я опять тебя брошу? Брайан, ты должен поверить мне. Я никуда не денусь. Я хочу быть здесь, рядом с тобой. Я же лю…

— Не надо, — перебивает меня он. — Не надо, Джастин. Пожалуйста, — его голос звучит настолько уязвимо, и мне так тяжело от того, что он именно такой.

Я вздыхаю.

— Я просто… Я просто хочу снова быть рядом с тобой. Меня не было рядом десять лет и… Мне нужно это. Я должен ощутить, что ты по-прежнему здесь.

— Нам нельзя… — он отрицательно качает головой и делает ещё один шаг прочь от меня.

— Но почему? Майкл и Бен уже столько лет вместе, и Майкл до сих пор здоров. И ты не можешь об этом не знать. Так почему… — я понимаю, что уже умоляю, но я больше не могу молчать. Я слишком долго загонял все эмоции внутрь, и теперь я уже не могу сдерживаться.

— Потому, что ты не понимаешь, блять, чего ты просишь! — срывается он.

Я изумлённо смотрю на него. Все слова куда-то разом подевались. Я не понимаю, чего я прошу?

— Что… Что ты хочешь этим сказать? — удаётся выдавить из себя мне.

Он поднимает руку и расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке. Он явно колеблется, прежде чем браться за следующую. Он стремительно расстёгивает их все, швыряет рубашку на пол, смотрит на меня и ждёт. У меня перехватывает дыхание, и я не могу удержаться от всхлипа.

По всему его торсу разбросаны маленькие красноватые пятнышки. Они везде: на груди, на боках и даже на животе. Они напоминают синяки, только они гораздо краснее. И они… Они везде. Их, как минимум, двенадцать, а может, пятнадцать. Они разного размера и оттенка: одни крошечные и тёмные, другие побольше и посветлее. По их виду можно предположить, что они причиняют Брайану боль, но я удерживаюсь от вопроса об этом.

Теперь я плачу, уже не скрываясь. Слёзы катятся по щекам, когда я смотрю на пятна, уродующие это идеальное тело. Я смотрю Брайану в глаза и вижу, что в них стоят слёзы. Видно, что Брайан сдерживается из последних сил. Он хрипло втягивает в себя воздух.

— Ты не понимаешь, чего ты просишь, — снова повторяет он.

— Брайан… — мне удаётся издать лишь задушенный шёпот, я даже не уверен, что Брайан услышал меня.

— Просто уйди, — говорит он мне.

Я отрицательно мотаю головой. Я не могу развернуться и сделать это.

— Пожалуйста… — умоляет он.

Я не знаю, что мне делать. Ноги не идут к двери. Я понимаю, что мой долг — уважать его желания. Сейчас ему не нужны стрессы и расстройства. Я не могу представить, через что ему сейчас приходится проходить, да и как мне понять это? Он наклоняется, поднимает с пола рубашку, разворачивается ко мне спиной и, не сказав ни слова, уходит в ванную.

Грохот захлопнутой двери эхом разносится по лофту.

Примечания:

фут — 30,48см

дюйм - 2,54см

Глава 7

Скажу честно, не знаю, сколько я простоял посреди лофта, глядя на захлопнувшуюся дверь ванной. Помню лишь, как слёзы катятся по щекам, и каждый раз, как я закрываю глаза в надежде, что это поможет мне успокоиться, или когда я просто моргаю, перед глазами встают эти пятна. Я пытаюсь выкинуть мысли о них из головы, но снова и снова мысленно вижу, как Брайан швыряет на пол рубашку.

Брайан сделал это, чтобы доходчивее довести до меня свою точку зрения, но я, наоборот, теперь понимаю его ещё меньше. Видимо, он старался даже не касаться меня совсем не потому, что боялся, что я уеду, или потому, что опасался снова слишком привязаться ко мне. Может, он боится заразить меня в случае близости? Или дело в тщеславии? Возможно, он считает, что я не захочу его после того, что я сегодня увидел? Уж теперь-то он должен был понять, что его внешность не имеет никакого отношения к моим чувствам, и это уже давно так. Я теперь вообще ничего не понимаю.

Мне хочется остаться и силой заставить его говорить. Я хочу выяснить, что происходит у него в голове. Я хочу обнять его и уже никогда не отпускать. Я хочу сделать так, чтобы боль ушла… Ушла у нас обоих. Но я знаю, что это невозможно. Он выразился ясно и понятно. Он хочет, чтобы я ушёл. Как известно, Брайан никогда не умел справляться с чувствами, и прошедшие годы не изменили ничего. У меня болит сердце. Из-за него. Из-за нас.

Я пытаюсь заставить себя подойти к двери, спуститься вниз по лестнице, выйти из парадной, сесть в машину, поехать в отель… А куда потом? Я не знаю, но придумать, куда мне деваться после этого, я не успеваю, потому что на втором шаге в сторону двери я слышу за спиной оглушительный звон бьющегося стекла. Я подпрыгиваю от неожиданности и почему-то сразу могу ответить на вопрос, что произошло. Он разбил зеркало в ванной. Моё тело отказывается двигаться в сторону двери. Я разворачиваюсь и иду к закрытой двери в ванную. Когда я подхожу совсем близко, я слышу хриплое дыхание за ней. Может, у Брайана это от усталости, может, от раздражения, а может… Впрочем, в этом я как раз и не особо уверен.

— Брайан! — зову я.

Я слышу вздох. Это не вздох раздражения, скорее, вздох смирения. Словно он с самого начала знал, что я никуда не ушёл.

— Джастин, уйди, — говорит из-за двери он.

Я прижимаюсь лбом к косяку.

— Нет.

— Я предлагаю тебе самый лёгкий выход. Просто, блять, воспользуйся им, — громко и твёрдо говорит он, хотя в конце его голос всё-таки дрогнул.

— Мне не нужен самый лёгкий выход. Я никуда не уйду. Так что, блять, просто смирись с этим, — говорю я, изо всех, чёрт побери, сил стараясь, чтобы это прозвучало зло. Брайан всегда лучше реагирует на злобу, чем на беспокойство. — Пожалуйста… Брайан, пожалуйста, просто выйди и поговори со мной, — неожиданно я вспоминаю кое-что, что как-то раз сказала мне мать, когда отчаянно пыталась убедить меня поговорить с ней после моего каминг-аута. Теперь-то я знаю, как она тогда себя чувствовала. — Не сбегай от меня, потому что я от тебя не сбегу, — тихо говорю я.

Брайан молчит.

— Пожалуйста, не отталкивай меня… Пожалуйста… — снова умоляю я и надеюсь, что мне удастся достучаться до него.

У меня такое ощущение, что я жду уже много часов, хотя, скорее всего, прошла всего пара минут. Приоткрывается дверь. Я делаю шаг в сторону. В глазах Брайана — загнанное выражение, я вижу в них отблеск ярости, раздражения, боли и, возможно, чего-то ещё, что я никак не могу определить. Он молчит. Мы просто стоим и смотрим друг на друга. У меня глаза до сих пор мокры от слёз, и я одновременно надеюсь, и что он не заметит этого, и что, наоборот, он обратит на это внимание.

Я опускаю взгляд и смотрю на его руки. Крови на них нет, из чего я делаю вывод, что зеркало он разбил не кулаком. Скорее всего, швырнул в него чем-то. Я не знаю, что настолько тяжёлое могло находиться в ванной, но прихожу к выводу, что это не имеет значения. Я вижу на полу за его спиной осколки стекла. Я снова перевожу взгляд на Брайана. Но он уже не смотрит на меня. Он изучает взглядом пол. Вот он вздыхает.

— Брайан, — тихо говорю я, — они… — я делаю жест в сторону его торса, чтобы он понял, что я веду речь о пятнах. — Они не меняют ничего.

Он снова переводит на меня взгляд.

— Они меняют всё, — говорит он прежде, чем я успеваю добавить хоть что-нибудь.

Я отрицательно качаю головой. Он снова вздыхает и проходит мимо меня в спальню.

— Джастин, — он смотрит мне в глаза и обращается ко мне, словно я маленький неразумный ребёнок.

Я решаю никак не комментировать это. Я понимаю, что он считает, что я ничего не понимаю в том, что с ним сейчас происходит. Чёрт… Может, он и прав. Возможно, я ничего не понимаю, поэтому я позволяю ему сказать мне всё, что он считает необходимым. По крайней мере, он сейчас говорит, а не молчит.

— Я совершенно не понимаю, с какого, блять, хуя тебе приспичило вести со мной подобные беседы.

— Что ты… — начинаю я.

Договорить он мне не даёт.

— Просто уйди. Уезжай в Нью-Йорк, возвращайся к своей жизни. Мы оба знаем, ты здесь только потому, что Гас сказал тебе, что я умираю, — говорит он.

Прежде чем я успеваю заспорить, Брайан продолжает:

— Он сказал правду, Джастин. Я… Я действительно умираю, — тщательно проговаривает каждый слог он.

Похоже, до меня только сейчас начинает доходить, о чём именно он говорит, и слёзы снова начинают жечь мне глаза.

— Незачем тебе оставаться здесь, чтобы посмотреть на это. Если ты… Если ты чувствуешь себя виноватым в том, что произошло десять лет назад, просто забудь. Я не злюсь на тебя. Ты не сделал ничего неправильного. Так что… Ты мне ничего не должен.

— Я здесь не поэтому, — отвечаю я.

— Не поэтому?

Я отрицательно мотаю головой.

— Нет! — сам того не ожидая, почти выкрикиваю я.

Брайан пожимает плечами.

— Тогда — почему? Тебе меня жалко? Из-за всего этого я ухитрился растерять почти всех, кто мне дорог, и ты не хочешь, чтобы я подыхал в одиночестве?

У меня перед глазами всё начинает плыть и качаться. Я так хочу сказать ему, что всё это неправда, но я не уверен, что смогу говорить, не сорвавшись.

— А ты в курсе, Солнышко, что в этом и заключался мой план? Человек приходит в этот мир совсем один — одному и уходить.

Я пытаюсь взять себя в руки.

— Я хочу быть здесь, рядом с тобой…

Он перебивает меня.

— Зачем?

— Потому… Потому что я хочу помочь, — отвечаю я, прекрасно понимая, что придумать что-либо менее убедительное, было бы сложно.

Он фыркает, но веселья в этом смешке нет.

— Я уже взрослый мальчик и способен позаботиться о себе сам.

— Как долго ты будешь способен это делать? — возражаю я. — Ты сам сказал, что в этот раз переносить лечение будет тяжелее. И я точно знаю, ты бы не хотел, чтобы Гас оказался свидетелем происходящего, или чтобы ему пришлось помогать тебе. А я… Я могу это делать. Мне уже доводилось этим заниматься, забыл, что ли?

— Тогда всё было по-другому, — отвечает он.

— Почему?

Он качает головой.

— Потому что тогда мы были вместе. Потому что мы люби… — Брайан замолкает. — Тогда мы любили друг друга.

— А мы… А мы больше не…

Может, Дафна ошиблась? Может, Брайан меня больше не любит. А может…

Он закатывает рукав рубашки, делает несколько шагов в мою сторону и разворачивает руку ладонью вверх.

— Вот… Смотри… — предлагает он.

Я смотрю на его руку и вопросительно поднимаю глаза.

— Похоже на рисунок автомобильных протекторов, да?

Я снова перевожу взгляд на крошечные тёмные круглые шрамики, идущие вдоль вены по всему предплечью. Невероятно. Как я не заметил их раньше?

— Меня нынешнего ты совсем не знаешь, Джастин. А я не знаю нынешнего тебя, — говорит он. В этот раз — едва слышно. — Мы оба уже не такие, какими были когда-то. Причина, по которой ты здесь, заключается не в том, что ты внезапно осознал свою неувядающую любовь ко мне, — это он произносит уже так, словно ничего более дикого и странного ему слышать не доводилось. — Ты здесь всего лишь потому, что я — твой первый любовник — болен, и это напугало тебя до усрачки.

Я отрицательно качаю головой.

— Блять… Джастин, прошло десять лет! Что внезапно изменилось именно сейчас? Что вдруг заставило тебя осознать, что ты, блять, опять так влюблён в меня? — теперь Брайан зол и снова почти кричит.

— Не опять, — отвечаю я. — Я никогда не переставал тебя любить.

Он едва заметно качает головой.

— Иди нахрен, — шепчет он. По его взгляду опять ничего нельзя прочесть.

Такое ощущение, что мне с размаху врезали ногой в поддых. Брайан никогда не говорил мне подобного раньше. Правильнее сказать, не говорил вот так… И в его голосе я чувствую такую боль, что мне в миллион раз хуже, чем если бы он ударил меня.

— Хватит мне херню на уши вешать, — с горечью добавляет он.

— Это не херня! Я совершил ужасную, блять, ошибку, а когда до меня дошло, насколько она огромна, я решил, что уже слишком поздно, чтобы что-то исправить. Да я бы всё отдал за то, чтобы вернуться в прошлое к тому, что у нас было, — говорю я, и слёзы снова начинают катиться по щекам. — Я… Я бы… Я бы всё сделал, чтобы ты поверил мне, потому что это правда. Я сам себе лгал и в итоге убедил себя, что мне хорошо без тебя…

— Тебе и было хорошо.

Я отрицательно качаю головой.

— Я просто существовал. Я не был счастлив… Я целых десять лет не был по-настоящему счастлив. А когда я снова оказался рядом с тобой… Я почувствовал себя живым. Я сейчас чувствую то, чего не испытывал уже много лет, и я хочу, чтобы ко мне вернулись все чувства и ощущения. И я хочу, чтобы… Чтобы вернулся ты, — у меня внезапно пропадает голос. — Мне наплевать, что ты делал, пока меня не было здесь, потому что теперь это не имеет значения. Всё, что у нас есть — это только здесь и сейчас.

Брайан фыркает.

— О боже… Если б я не видел, что это говоришь ты, я бы решил, что слушаю Бена.

— Он бы меня понял! — говорю я.

Брайан молчит.

— Я хочу получить шанс сделать так, чтобы у нас всё было хорошо. Я знаю, нельзя повернуть время вспять и изменить то, что я сделал… Поверь, я знаю. Но я готов провести остаток своей жизни в попытках.

— Моей жизни, — внезапно говорит он.

— Что? — переспрашиваю я.

Он молчит, но потом всё-таки добавляет:

— Ты имел в виду остаток моей жизни.

Я делаю глубокий вдох.

— Ну, если этому суждено быть так, то…

Он не даёт мне договорить.

— Не «если», а «суждено». Мне кажется, ты до конца не понимаешь, что здесь происходит. Существует пятидесятипроцентный шанс на то, что в случае лечения я протяну месяцев шесть или дольше. Остальные пятьдесят процентов не столь оптимистичны. Мне сказали, что если я проживу год, это уже будет чудом. Блять… чудом.

Я не знаю, что ответить на это. Видимо, именно для того, чтобы я заткнулся, Брайан и сказал всё это. Он пытается объяснить мне, что ему недолго осталось. Он уверен, что он не стоит моих усилий помочь, раз он скоро… раз он в любом случае умрёт.

Шесть месяцев. Эти два слова безостановочно звучат у меня в голове. Шесть месяцев. Это же совсем ничего! Это недостаточно долго. Я понимаю, что Брайан считает, что мне не хватит сил это выдержать. Откровенно говоря, я и сам не уверен, что готов к подобному, но это уже не имеет значения.

— Как ты дум… Можно задать тебе один вопрос? — спрашиваю я.

Он вздыхает, но кивает в знак разрешения.

— Как ты как думаешь… если бы я не уехал… Или если бы я уехал, но не разорвал с тобой отношений… Как ты думаешь, с тобой бы случилось это или что-либо подобное?

Он молчит. Долго молчит. Ответ на этот вопрос мне известен. То, что я задал его, можно квалифицировать, как особую форму жестокости. Жестокости по отношению к… К кому? Не знаю. Возможно, к нам обоим. Мне больно от осознания того, что если бы я не выключил Брайана из своей жизни полностью, он, скорее всего, был бы сейчас абсолютно здоров. Он мог бы помогать Линдси и Мелани с воспитанием сына, он мог бы ездить на работу, у него по-прежнему были бы друзья, он ходил бы по выходным в Вуди и в Вавилон, он мог бы быть счастлив. А сейчас он несчастен. Я точно знаю это. С чего ему чувствовать себя счастливым?

Он долго, мучительно молчит.

— Ты, кажется, сам сказал, что всё, что у нас есть, это здесь и сейчас, а остальное не имеет значения.

— Просто ответь, — настаиваю я.

Он качает головой.

— Солнышко, люди всё время расстаются. В том, что со мной случилось, виноват только я сам. Я, будучи уже достаточно взрослым, чтобы отдавать себе отчёт в возможных последствиях своих действий, принимал самые глупые из всех возможных решений. И сейчас я пожинаю их плоды. Ко всему этому ты не имеешь ни малейшего отношения.

Я знаю, что он сейчас вешает мне хуйню на уши, но молчу.

— Я же говорил тебе, ты сейчас всё это делаешь из чувства вины, — добавляет он. Он думает, что только что доказал мне свою правоту.

Я вздыхаю.

— Да, я чувствую себя виноватым, понял? Но это не означает, что у меня нет чувств по отношению к те…

— Я этого и не говорил, — перебивает меня он. — У тебя вполне могут быть эти чувства. Просто это не любовь.

Это фраза разжигает в моей душе такой костёр такой ярости, о существовании которой я даже не подозревал.

— Да иди ты нахрен, Брайан! Не тебе мне объяснять, кого я могу или не могу любить, даже если речь идёт о тебе. Ты уже давно должен был понять, что никакие твои слова не заставят меня развернуться и уйти.

Он качает головой, и мне кажется, что уголки его губ приподнимает едва заметная улыбка. Он выходит из спальни и идёт на кухню. Я следую за ним.

— Ты всегда был упорным мелким пиздёнышем, — говорит он и, прислонившись к столу, застывает спиной ко мне.

— Да. И прошедшие десять лет ничего не изменили, — говорю ему я. — Я смогу, Брайан. Мне хватит сил.

— Я знаю, — говорит он. — Проблема не в этом.

— А в чём? — помолчав, спрашиваю я.

Он опускает голову, делает глубокий вдох и снова молчит.

— Если бы ты… Если бы ты не приехал, ты узнал бы о моей смерти так же, как ты узнал о смерти Дебби. Скорее всего, ты бы приехал на похороны или сразу после них, так же, как ты приехал после её похорон. И, так же, как и Деб, ты бы помнил меня таким, каким я был в тот день, когда ты видел меня в последний раз.

— Брайан… — покачав головой, шепчу я.

— Я просто не хочу, чтобы твоим последним воспоминанием обо мне была больничная койка, на которой лежит то, что осталось от меня, то, в чём множество машин искусственно поддерживают жизнь. Развалюха, блять… Старый подыхающий педик, к которому ты когда-то испытывал чувства. Подобное зрелище, блять, ничего, кроме жалости и презрения и вызвать не может, — по-прежнему стоя спиной ко мне, говорит он.

Если бы я не плакал до этого, теперь я бы точно разрыдался. Я делаю попытку проглотить стоящий в горле ком и силюсь удержаться от слёз, но ничего не выходит. Я никогда не слышал, чтобы Брайан говорил о себе в подобных выражениях. Хотя я вообще никогда не слышал, чтобы он говорил о том, что думает.

— Подобное никакой жалости и презрения не вызывает, — шепчу я. Я откашливаюсь и стараюсь говорить как можно твёрже. — Именно так и поступают все, кто любит.

Брайан молчит. Я подхожу к нему сзади и осторожно касаюсь рукой. Он вздрагивает. Я чувствую, как напрягаются под моей ладонью мышцы, но он не делает шага в сторону.

— Я всегда буду помнить тебя таким, каким ты был в тот день. Ты — всё тот же. Возможно, ты теперь немного другой, но самое важное в тебе неизменно. Ты — это ты. Ты по-прежнему прекрасен, и ты навсегда останешься таким, вне зависимости от того, насколько ты болен. Да ладно тебе... Ты же Брайан Кинни, забыл, что ли?

Вопреки моим ожиданиям, он не смеётся и не фыркает в ответ, но я чувствую, как у меня под рукой расслабляются напряжённые мышцы.

Он разворачивается ко мне. У него мокрые ресницы. Мне внезапно становится нечем дышать. Я ни разу не видел, чтобы Брайан плакал.

— Так чего же ты хочешь? — спрашивает он.

Я делаю шаг к Брайану.

— Я хочу, чтобы ты понял, что я никуда не денусь… и что я здесь потому, что хочу здесь быть, а не потому, что от меня этого требует чувство долга, вина, жалость или, что ты там ещё себе навоображал. Я хочу, чтобы ты позволял мне к себе прикасаться. И, чёрт бы тебя побрал, я хочу, чтобы ты хотел, чтобы я был рядом, — выдыхаю я. Задержав дыхание, я жду ответа.

Он едва заметно кивает. Мы смотрим друг на друга и молчим. Его губы трогает едва заметная улыбка.

— Я хочу этого.

Глава 8. Часть 1

Полночь. Мы лежим в лофте на кровати и молча курим один косяк на двоих. Наверное, мы с Брайаном никогда не лежали в этой кровати в одежде так долго и не намереваясь трахаться. При мысли о подобном я начинаю беззвучно хохотать и прихожу к выводу, что я уже укурен по самое некуда. Брайан непонимающе оборачивается ко мне. Я отрицательно мотаю головой, отказываясь отвечать на вопрос, который он ещё не задал.

— Я сейчас спрошу тебя кое о чём, — после длительного молчания говорит он, — и я хочу, чтобы ты ответил мне честно.

Я смотрю на него и приподнимаю бровь, предлагая продолжить. Он вздыхает.

— Вопрос прозвучит глупо.

Я, хихикнув, киваю.

— В данный момент ничто не покажется мне глупым, — я уже много лет не курил травку, особенно такого качества, какого Брайану всегда удаётся где-то раздобыть, и результаты длительного воздержания начали сказываться уже после второй затяжки.

Брайан беззвучно фыркает.

— Слабак!

— Иди нахрен, — отвечаю я и легонько подталкиваю его локтем в бок. — Давай, спрашивай.

Брайан принимается изучать взглядом потолок.

— А ты… Ты в бога веришь? Ну… ты понял… в рай… ад… жизнь после смерти и тому подобную хуйню, — спрашивает он.

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на него.

— Честно? — переспрашиваю я.

Он кивает.

— Да, наверное, я верю во что-то подобное.

Он вздыхает.

— Я опасался, что ты ответишь именно это.

— К чему ты клонишь? — спрашиваю его я. Мне становится любопытно.

— Да ни к чему. Просто мысли вслух… — пожимает плечами он.

Я уверен, что он надеется, что я оставлю эту тему. Я этого не делаю.

— Ты говорил о… — предлагаю ему продолжить я.

Он снова вздыхает.

— Блять… Ну не знаю… Я всё думаю над тем, что, возможно, моя мать была всё-таки права.

— Ты о чём? — снова спрашиваю я.

Он качает головой.

— Это не имеет значения.

Я чувствую, что туман в голове начинает рассеиваться. До меня доходит, о чём сейчас идёт речь. Брайан считает, что отправится в ад.

— Брайан…

Он отмахивается от меня.

— Только не начинай. Забудь. Это был просто вопрос.

— Тогда я отвечу кратко. Если бог есть, и если он хоть чем-то похож на того бога, о котором мне говорили, то, думаю, он просто хочет, чтобы все были счастливы. Это он всех нас создал, и вне зависимости от того, натуралы мы или геи…

Брайан начинает смеяться.

— А что я такого сказал?

— Думаю, большинство согласилось бы, что тот факт, что я педик — наименьший из моих грехов, Отец Тейлор, — усмехается он.

Я вздыхаю.

— Ты неплохой человек, Брайан. И ты никогда плохим не был. И, кроме того, я уверен, Деб и Вик замолвят за тебя словечко, — грустно улыбаюсь я.

Он несколько секунд задумчиво смотрит на меня, потом его взгляд сменяется ничего не выражающим.

— Давай сменим тему, — говорит он таким тоном, что я не смею возражать.

— Окей. Можно, теперь я задам тебе вопрос? — заколебавшись, спрашиваю уже я.

— Можно, — он демонстративно вздыхает.

Я закусываю губу.

— Ты боишься?

Он целую минуту вопросительно смотрит на меня, прежде чем до него доходит, что я имею в виду.

— Смерти?

Я киваю.

— Не знаю, — пожимает плечами он, в очередной раз затягивается и откладывает косяк в пепельницу. Выпустив облачко дыма, он переводит взгляд на меня, и выражение его глаз смягчается. — Возможно, — едва слышным шёпотом добавляет он.

Я устраиваюсь поближе к нему и укладываюсь так, чтобы можно было положить голову ему на грудь. Он робко обнимает меня. Я слышу, как под ухом бьётся сердце. Под этот звук я когда-то засыпал по ночам. Звук, который я воспринимал как должное. Звук, который теперь я считаю самой прекрасной музыкой на свете. Звук, который я хочу слышать всегда.

Брайан шарит на столике у кровати.

— Может, тебе бросить курить? — предлагаю я.

Брайан усмехается.

— Теперь-то какой в этом смысл?

Я вздыхаю.

— Брайан, не надо об этом, — прошу я.

— Всё так и есть, нет, что ли? — приподняв бровь, говорит он, раскуривает сигарету и делает глубокую затяжку.

— Может, и нет, — говорю я.

— Хм-м-м, — я ещё сильнее прижимаюсь к нему и вдыхаю такой знакомый запах. Он по-прежнему чувствует себя неловко, когда я прикасаюсь к нему вот так. Я чувствую это. Но, по крайней мере, он смирился с тем, что я не уеду, и он не спорил со мной на эту тему после нашего разговора. Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись к тому распорядку, который у нас когда-то был. Только ночь теперь тянется бесконечно, и я не ухожу до рассвета, если ухожу вообще. Иногда, если Брайан засыпает, я просто лежу рядом и смотрю на него, пока не взойдёт солнце.

Иногда мне кажется, что он по-прежнему ждёт, что я встану и уйду. Он знает, что я не планирую делать этого, но возможно, мне скоро надоест, и я засобираюсь домой. Ну… Если он этого ждёт… ждать ему придётся бесконечно. Я вернулся, чтобы уже никогда не уезжать.

И хотя я провожу с Брайаном много времени, мне удаётся выкраивать время, чтобы бывать у матери и встречаться с Дафной. Иногда я даже сплю, хотя и нечасто. Мне всё время кажется, что если я закрою глаза, я могу пропустить что-то. Я не хочу упустить ничего, особенно того, что связано с Брайаном, пусть даже косвенно.

— С завтрашнего дня начинается облучение, — голос Брайана вырывает меня из глубокой задумчивости.

— Можно мне поехать с тобой? — я чуть было не спросил, хочет ли он, чтобы я отвёз его, но успел сообразить, что этот вопрос следует формулировать иначе.

Он не должен звучать так, словно Брайан неспособен отвезти себя сам. Задай я вопрос так, как я собирался, Брайан никогда бы не дал на это согласия. Брайан Кинни никогда ни в ком не нуждается… Какая хуйня.

Брайан усмехается снова.

— Какого хрена тебе это нужно? В кабинет тебя всё равно не пропустят, — говорит он.

— Это не имеет значения. Я всё равно хочу поехать, — начинаю давить я.

— И в течение нескольких часов смотреть мыльные оперы в холле? — спрашивает он, как будто ничего глупее этого он и не слышал.

Я вздыхаю.

— Так можно или нельзя? — требую ответа я.

Брайан явно колеблется.

— Делай, что хочешь, — в итоге пожимает плечами он.

Так гораздо лучше.

— Как часто ты должен будешь туда ездить? — спрашиваю я.

— Шесть недель. Каждый день, кроме субботы и воскресенья, — как можно равнодушнее пожимает плечами он, но я вижу, что он боится.

— Блять… — выдыхаю я.

Как много… Насколько я помню, в прошлый раз это заняло максимум две недели.

— Можешь повторить.

— Блять, — повторяю я с едва заметной ухмылкой.

Брайан начинает беззвучно смеяться. Я присоединяюсь к нему, прекрасно понимая, что ржём мы сейчас исключительно из-за травки. Проходит пара минут, и Брайан уже спит, а я слушаю его ровное дыхание. Я зеваю и тоже начинаю погружаться в сон, слушая, как у меня под ухом сильно бьётся его сердце.

Глава 8. Часть 2

Я осторожно глажу Брайана по спине, пока его выворачивает над унитазом. Его тошнит уже около двух часов, так что скоро рвота должна прекратиться. Тошнить ему уже явно нечем, всё, что было в желудке, давно вышло. Он сидит, положив голову на холодное сиденье унитаза — ему слишком плохо, чтобы вспомнить о том, что при иных обстоятельствах подобное он счёл бы абсолютно непривлекательным — и издаёт тяжёлый вздох. Я прикладываю ему ко лбу мокрое полотенце. Пытаясь выровнять дыхание, он закрывает глаза.

Брайан лечится уже месяц, и его жизнь подчинена одному расписанию. Он встаёт, пытается позавтракать, хотя его завтрак редко состоит больше, чем из одного тоста. Да и тот Брайан, как правило, не в состоянии доесть. Завтракает он только потому, что доктора настаивают, чтобы перед началом процедуры у него в желудке было хоть что-нибудь. Я жду Брайана в больничном холле, где приходится сидеть на этих безумно неудобных стульях — нет-нет, я не жалуюсь — и мы едем в лофт. Ровно через три часа после приезда домой Брайана начинает тошнить, и мы проводим следующие два часа в туалете. Его выворачивает наизнанку над унитазом, я пытаюсь помочь хоть чем-нибудь.

Большую часть времени он позволяет мне подносить ему воду и соглашается принять из моих рук мокрое полотенце, когда тошнить больше нечем. Если ему совсем плохо, он даже позволяет мне гладить себя по спине и разговаривать с ним так, как сейчас. Он говорит, что звук моего голоса позволяет ему отвлечься от собственного самочувствия. Когда он говорит это, я ничего не могу с собой поделать. Я чувствую себя в такие минуты невероятно счастливым.

— Похоже, на сегодня всё, — объявляет он.

Я киваю и помогаю ему встать, чтобы он смог подойти к раковине, тщательно почистить зубы, умыться холодной водой и уйти в спальню, как мы делали во все предыдущие дни. И так же, как и во все предыдущие дни, через пару минут после этого из школы возвращается Гас. Он бросает сумку на пол, идёт в спальню Брайана и встаёт в дверях.

Брайан, не замечая сына, падает в кровать лицом в подушку. Я накрываю его одеялом и только потом оборачиваюсь к Гасу.

— Как он? — спрашивает тот. Гас задаёт этот вопрос каждый день.

— Потрясающе, — опередив меня, сварливо откликается Брайан, почти с головой накрывшийся одеялом.

Гас фыркает.

— Ловлю тебя, блять, на слове.

Голос Брайана едва слышно доносится из-под одеяла:

— Следи, блять, за языком.

Больше он не добавляет ничего. Он уже спит. Он проспит около часа, потом встанет и попытается уделить Гасу хоть немного времени. Сегодня Брайана тошнить больше не будет, поэтому позже я попытаюсь заставить его съесть на ужин хоть что-нибудь, после чего он рухнет в постель и сразу заснёт, а на следующее утро всё начнётся по новой.

Лечение оказалось просто адом кромешным, и это ещё мягко сказано. Брайан делает всё возможное, чтобы скрывать от Гаса, насколько ему плохо, но я точно знаю, что тому известно, как его отец себя чувствует. По выходным Брайану несколько легче, и у него есть шанс хоть немного отдохнуть. Он много работает по выходным и чаще покидает спальню. Я всё время твержу ему, что в субботу и воскресенье следует отдыхать, и что если бы он это делал, то ему, возможно, не было бы настолько плохо на неделе. На это он обычно отвечает, что отдыхать будет на том свете. Ненавижу, когда он произносит эту фразу.

Такие дни, как сегодня, мы считаем вполне нормальными… даже хорошими, по сравнению с некоторыми другими. Достаточно часто, особенно по понедельникам и вторникам, Брайан так устаёт, что у него появляется желание послать это лечение подальше. Он весь день лежит в постели. Он не спит, лежит в позе зародыша и тихо стонет. В такие дни он никого к себе не подпускает и замыкается в себе. Мы с Гасом просто сидим в гостиной или на кухне, обсуждаем совершенно не волнующие нас вопросы, пытаемся не дать друг другу понять, что думать мы сейчас способны только о Байане, который лежит и ждёт, чтобы этот день побыстрее закончился, и надеется, что день грядущий будет хоть немного легче.

Я заканчиваю готовить обед, Гас, сидя за кухонным столом, делает уроки.

— Ну, так там твоя девушка? — спрашиваю его я.

Он пристально смотрит на меня.

— Блять… В миллионный раз повторяю: она мне не девушка.

Я отворачиваюсь от плиты и грожу ему пальцем.

— Ты слышал, что сказал отец. Следи, блять, за языком, — смеюсь я. — Возможно, она пока и не твоя девушка, но ты же хочешь, чтобы она ею стала, нет?

Гас отрицательно качает головой.

— Мне не нужны девушки, — ворчит он.

Я демонстративно вздыхаю.

— Ой, да ладно тебе. Хватит. Не начинай.

Он смеётся.

— Ну… Это не совсем так, — пожимает плечами он.

— Ты сексом с ней занимался? — из чистого любопытства спрашиваю я.

Гас смотрит на меня огромными глазами.

— Ой, да прекрати ты. Мне можно рассказать всё. Брайану я стучать точно не буду.

Гас фыркает и качает головой.

— Ему на это совершенно наплевать. Он сказал, что мне давным-давно следовало бы её трахнуть.

Услышав это, я начинаю смеяться, поскольку отвечает он, совсем как Брайан.

Гас вздыхает и опускает голову.

— Нет. Мы даже не целовались… Мы вообще ничего такого не делали.

— И что тебя останавливает? — интересуюсь я.

Гас вздыхает.

— Сам не знаю. Просто… Она такая классная. И я не хочу… Не хочу ничего испортить. Вы понимаете?

Я киваю.

— Да, понимаю. Но если судить по тому, как она смотрит на тебя и как она ведёт себя в твоём присутствии, я не думаю, что она будет сильно против, если ты попробуешь, — я действительно убеждён, что это так.

Гас приподнимает бровь.

— О чём вы? Она вообще на меня никак не смотрит. Она видит во мне только друга, — говорит он, — и я ничего не имею против.

— Да ладно тебе. А зачем тогда она всё время приезжает сюда? — спрашиваю его я.

Гас улыбается.

— Ей нравится мой папа… Она говорит, что он самый крутой папа на свете, — говорит он с такими интонациями, какие можно услышать разве что у девочек-первоклашек.

Эшли появляется в лофте каждую вторую субботу и проводит с нами весь день. Брайан ей нравится. Это сложно не заметить. Она — милая и красивая девочка. Мне известно, что Гас давно по ней сохнет, хотя признаваться в этом не желает.

— Но ты же понимаешь, что это не единственная причина, по которой она приезжает сюда, — продолжаю настаивать я.

— Понимаю? — повторяет он.

Мне не ясно, риторический был это вопрос или нет, но прежде, чем я успеваю придумать, что ответить, Гас продолжает:

— Я не хочу обсуждать это. И уж точно ваши советы мне не нужны. Ну… Я хотел сказать… Какого чёрта вы вообще в это лезете? Вы что, так хорошо разбираетесь в девушках?

Я изо всех сил изображаю гнев и швыряю в Гаса кухонным полотенцем.

— Так и быть. С моей стороны советов больше не будет. Только потом не приходи рыдать мне в жилетку, когда, устав дожидаться, чтобы ты сделал хоть что-нибудь, она найдёт себе кого-то другого.

Гас несколько секунд смотрит на меня, затем вздыхает и качает головой.

— В любом случае… — громко начинает он.

Я фыркаю. Услышав какой-то звук, я оборачиваюсь в сторону спальни.

— Доброе утро, мой сладенький, — я приветствую Брайана с интонациями «типичного степфордского педика», как он их называет. Появившись на кухне, он бормочет в ответ что-то неразборчивое и тяжело опускается на высокий табурет рядом с сыном. — Как самочувствие? — спрашиваю Брайана я.

— Погано, — отвечает он. Голос звучит хрипло. Это из-за того, что его долго тошнило. — Как там твоя девушка? — обращается к Гасу Брайан.

Тот демонстративно вздыхает.

— Ненавижу вас. Обоих.

Я фыркаю, Брайан подмигивает мне, хотя в его глазах я не вижу ничего, кроме мрачной усталости.

— А что я такого сказал? — спрашивает он.

— Я только что закончил изводить его вопросами об Эшли, — объясняю я.

Брайан кивает и снова переводит взгляд на сына.

— Короче… Если за неё не выйдешь ты, это сделаю я, — объявляет он.

— Я отказываюсь обсуждать с вами эту тему, — саркастично-весело отвечает Гас.

Я снова фыркаю.

— Ужин будет готов через пять минут.

— Наконец-то, — ворчит Гас. — У меня желудок уже позвоночник перегрыз.

Услышав это, я качаю головой.

— Пойду приму душ, — Брайан встаёт.

— А ужинать не будешь? — кричу ему в спину я.

— Не сейчас, — бурчит под нос он.

Я смотрю, как Брайан, с каждым шагом всё сильнее пошатываясь, медленно идёт в сторону спальни, как он останавливается у самых ступенек и внезапно закрывает рукой глаза. При этом его явственно ведёт в сторону.

— Брайан… Ты в порядке? — едва я успеваю проговорить это, как он падает на пол.

— ПАПА! — кидается к нему Гас.

Три тарелки, которые я держал в руках, со звоном летят на пол, и я бросаюсь к неподвижно лежащему Брайану. Блять… Нет, нет, нет, НЕТ!

Глава 9. Часть 1

Мы с Гасом уже два часа, дёргаясь и сходя с ума от беспокойства, сидим в холле приёмного покоя. Мне думается, за это время Гас успел сгрызть ногти до кутикул, а со мной, похоже, вот-вот случится истерика. Какого хрена они там столько возятся? Блять… Надеюсь, с Брайаном всё в порядке. Даже не знаю, что бы я стал делать, если… Нет. Я даже думать о таком не способен. С ним всё хорошо. С ним всё будет хорошо, ведь иначе быть не может?

Как только Гас замечает в дальнем конце коридора врача, наконец-то направляющегося к нам, он вскакивает. Я вскакиваю вслед за ним.

— Доктор, что с ним? — обеспокоенно спрашивает Гас.

Врач, в руках которого я вижу что-то напоминающее медицинскую карту, переводит взгляд с Гаса на меня, а потом обратно на Гаса.

— Организм вашего отца сильно обезвожен. В результате этого упало давление. Скорее всего, именно это и стало причиной обморока. Это, плюс усталость после облучения. А также… Он сейчас хорошо питается?

Я отрицательно качаю головой.

— Он ест гораздо меньше, чем следовало бы, — отвечаю я. — Он и раньше не был любителем плотно покушать. А уж теперь, когда его рвёт фонтаном… — я замолкаю, видя, что врач начинает кивать.

— Значит, нужно сделать так, чтобы он питался лучше. Чтобы лечение давало результат, организм должен ежедневно получать определённое количество калорий. Перед выпиской я дам ему рецепт на сильное противорвотное*, чтобы хоть что-то из съеденного задерживалось в желудке. Сейчас вашему отцу поставили капельницу. Мы понаблюдаем за ним до утра. Если не произойдёт ничего непредвиденного, утром мы его выпишем. На всякий случай мы взяли у него анализ крови. В будущем ему нужно будет уделять больше внимания своему состоянию. Если он не начнёт пить достаточное количество жидкости и питаться лучше, он снова окажется в нашем отделении… И это в самом лучшем случае, — предупреждает нас врач.

Мы с Гасом киваем.

— К нему можно? — хором спрашиваем мы.

— Конечно. Палата 361. По этому коридору налево. Он уже пришёл в себя, но ему нужен полный покой. Насколько я понял, завтра утром у него следующий сеанс… Он сможет пойти туда прямо отсюда. Так что… дайте ему поспать хотя бы пару часов, — предупреждает нас врач.

Мы обещаем не беспокоить Брайана, благодарим врача за помощь, и он уходит, чтобы заняться другими пациентами.

Я иду по коридору вслед за Гасом. Мы входим в палату. Медсестра измеряет Брайану давление. Снимая манжету с его руки, она улыбается.

— В данный момент где-нибудь болит? — спрашивает она.

Брайан пожимает плечами.

— Только голова, — отвечает он.

— После обморока так, как правило, и бывает. Оцените боль по шкале от нуля до десяти, — говорит медсестра.

Брайан ухмыляется в ответ.

— Какую цифру я должен назвать, чтобы мне дали наркотики**? — шутит он.

Я фыркаю. Медсестра смеётся.

— Вы же знаете, что я не буду вам подсказывать, — отвечает она.

Брайан демонстративно вздыхает.

— Чёрт… Ну тогда… Тогда… четыре, — как мне кажется, с абсолютной честностью отвечает он.

Медсестра кивает.

— Таблетку от головной боли принести? — спрашивает она.

Брайан отрицательно качает головой.

— Думаю, что смогу обойтись и без неё, — отвечает он.

Медсестра кивает, улыбается сначала Брайану, потом — Гасу и мне и выходит из палаты, пообещав вернуться через пару часов, чтобы снова измерить Брайану пульс, температуру и давление.

Как только за ней захлопывается дверь, Гас подходит к сидящему на койке отцу и, ткнув в него пальцем, начинает ему выговаривать.

— Ты, чёрт бы тебя побрал, так напугал нас. Ещё раз позволишь себе подобное, и я тебя прибью лично, — демонстративно ворчит он.

Брайан смеётся в ответ.

— И это я слышу от собственного сына! Какая королева драмы! — усмехается он. — Подумать только… И это при том, что он даже не гей!

— Чтобы предотвратить повторение того, что случилось сегодня, отныне будешь находиться под нашим круглосуточным наблюдением, — продолжая стоять у двери, объявляю Брайану я.

Он пожимает плечами.

— А я думал, что вы и так уже круглосуточно бдите надо мной… Учитывая, что ты днюешь и ночуешь в лофте, постоянно доставая меня.

— Ты что, жалуешься? — улыбаясь, интересуюсь я.

— И в мыслях не было, — саркастично бросает он, но при этом ухмыляется в ответ.

— Тебе что-нибудь привезти, или, быть может, нужно, чтобы мы что-нибудь сделали… — начинает Гас.

Брайан кивает.

— Да. Мне нужно, чтобы вы оба поехали домой и легли спать. У меня, блять, всё в полном порядке. По первому же моему зову сюда прибежит толпа медсестёр, которые и без этого мне покоя не дают. Так что нет смысла, чтобы ещё и вы здесь торчали.

Гас отрицательно мотает головой.

— Забудь. Я никуда не поеду.

— Нет, поедешь, — отвечает Брайан.

— Это почему это?

— А потому. Потому, что я так сказал. Вот почему, — твёрдо отвечает Брайан, но я чувствую, что этими словами он опасается обидеть Гаса.

Тот вскидывает руки.

— Ага. А теперь ты начинаешь давить на меня своим «отцовским авторитетом», да?

Брайан фыркает и переводит взгляд на меня. Очевидно, что ему нужна помощь.

Я едва заметно киваю.

— Пошли отсюда, Гас. Мы вернёмся завтра утром.

Гас, также как и я, прекрасно понимает, что смысла спорить нет. Брайан уже принял решение. Гас неохотно кивает. Он обнимает отца и несколько минут не разжимает объятий. Он желает ему спокойной ночи и направляется к двери. Когда он видит, что я остаюсь стоять на прежнем месте, он бросает на меня вопросительный взгляд.

— Подожди в машине. Я сейчас спущусь, — говорю я.

Он кивает и выходит из палаты. Мы с Брайаном остаёмся наедине.

Я подхожу к койке, сажусь на самый край и, схватив Брайана за руку, угрожающе — угрожаю я, разумеется, в шутку, хотя, может, и нет — говорю:

— Ты, чёрт бы тебя побрал, так напугал нас. Ещё раз позволишь себе подобное, и я тебя прибью лично, — повторяю я слова Гаса.

Брайан смеётся и качает головой. Я чуть пересаживаюсь, чтобы мне было удобнее обнять его. Он делает то же самое.

— Я рад, что всё закончилось хорошо, — шепчу я.

В ответ Брайан прижимает меня к себе ещё крепче.

Когда я всё-таки выпускаю Брайана из объятий, я получаю возможность внимательнее рассмотреть его. В его глазах я не вижу ничего, кроме усталости. При виде Брайана на госпитальной койке, даже притом, что я знаю, что сейчас с ним всё в порядке, мне хочется расплакаться, но я борюсь со слезами. Я перевожу взгляд на его губы. Как же мне хочется поцеловать его… Только для того, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо. Я снова смотрю ему в глаза и вижу, что он хмурится, пытаясь понять, о чём я сейчас думаю. Я делаю глубокий вдох и собираюсь встать, но у моего тела иные планы. Я чувствую, как оно помимо моей воли склоняется, и мои губы касаются губ Брайана в абсолютно целомудренном поцелуе. Целую секунду, соприкоснувшись губами, мы смотрим друг другу в глаза. Я неохотно отстраняюсь. Брайан немного смущён, но ухмыляется.

— До встречи, — шепчет мне он.

Я киваю, встаю, касаюсь его руки и направляюсь к двери.

— До встречи, — отвечаю я перед тем, как затворить за собой дверь.

Примечания:

* А где, пардон, раньше медики были?!

** Игра слов "наркотики" и "лекарства".

Глава 9. Часть 2

Не прошло и суток, как Брайан едва не умер, но вместо того, чтобы отдыхать, как предписали врачи, он сидит перед компьютером. Сначала я предположил, что он опять работает, но его поза подсказала мне, что сейчас он явно занимается чем-то другим.

— Брайан, ты чем там занят? — не выдержав, спрашиваю его я.

— М-м-м? Да ничем… — не отрывая взгляда от экрана, бормочет под нос он.

Я встаю с дивана и подхожу к нему. Он немедленно разворачивает ноутбук так, чтобы я не смог увидеть экран.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Брайан вздыхает.

— Ничего. Я просто… Я пишу завещание.

Я тут же разворачиваюсь и отхожу от стола.

— Тебе не кажется, что… что Гас… он где-то задерживается… — торопливо меняю тему я.

— Ага. Теперь ты не хочешь обсуждать со мной то, чем я занят? — смеётся Брайан.

Я разворачиваюсь к нему.

— Это же не смешно, — не веря тому, что я только что услышал, отвечаю я.

Я не хочу обсуждать это. Я очень надеялся, что речь об этом не зайдёт никогда. Обсуждение завещания заставляет… Заставляет думать о том, о чём я думать не хочу.

— Я в курсе. Но это необходимо.

Я вздыхаю и качаю головой. Я ухожу на кухню в надежде, что там найдётся что-то, чем можно будет заняться.

— К твоему сведению… ты в нём тоже упомянут, — после некоторого колебания сообщает мне Брайан.

Я разворачиваюсь и иду обратно.

— Что? Зачем? — потрясённо восклицаю я.

Брайан пожимает плечами.

— Затем, что ты… ты… в каком-то смысле ты важен для меня, — пожимает плечами он.

Я ничего не могу с собой поделать. Эти слова заставляют мои губы дрогнуть в улыбке.

— Брайан, мне ничего от тебя не нужно. Единственное, что я хотел бы получить, ты дать мне не можешь, — говорю я.

Он приподнимает бровь и усмехается.

— Прощальный трах? — саркастично бросает он.

Я отрицательно качаю головой.

— Я сказал «Единственное, что я хотел бы получить, ты дать мне не можешь». Не можешь, а не не хочешь, — выделяю голосом я и вздыхаю. — Я хотел бы… я хотел бы получить больше времени, намного больше. Я хочу вернуться на десять лет назад.

Брайан едва заметно кивает. Мы несколько минут молча смотрим друг на друга. Потом он снова отворачивается к компьютеру и откашливается.

— В общем… Я уверен, что если Гас не получит Корвет, с ним случится истерика.

Я издаю стон, но Брайан продолжает:

— И, разумеется, он получит чертовски большую сумму денег. Ещё я подумываю о том, чтобы оставить ему лофт… Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что я не хочу обсуждать этот вопрос, — снова повторяю я.

Брайан игнорирует мои слова.

— Полагаю, Киннетик можно завещать Теодору. Он уже больше двух месяцев стоит у руля, и в результате его действий я по миру не пошёл. Так что… полагаю, и в дальнейшем он сможет удерживать агентство на плаву без моих советов.

Я громко вздыхаю.

— Ну… Я надеюсь получить большую сумму денег, потому что это — единственная причина, по которой я здесь… — начинаю я. Мои слова просто сочатся сарказмом.

— Это — само собой, — отвечает Брайан, словно и не почувствовав его.

— Я же пошутил! — повышаю голос я.

Брайан смеётся.

— Да неважно. А ещё ты унаследуешь дом… И делай с ним, что хочешь, — добавляет он, снова разворачивается к компьютеру и допечатывает ещё одну строчку.

Я непонимающе хмурюсь.

— Ты же только что сказал, что лофт достанется Гасу, — говорю я.

— Именно так, — ничего не объясняя, отвечает Брайан.

Я качаю головой. Тут до меня доходит, и я лишаюсь дара речи.

— Но… подожди, ты сказал… д-дом? Ты не продал этот грёбанный дом? — спрашиваю я и снова подхожу к Брайану.

— Ну… Да. Чёрт бы тебя побрал, что я, по-твоему, должен был с ним сделать? — спрашивает он так, словно мы обсуждаем какую-то незначительную мелочь. Мелочь! Трахните мою задницу!

Похоже, ещё секунда, и я грохнусь в обморок.

— Я просто… Я… я думал, что ты давным-давно его продал.

Брайан отрывается от компьютера и смотрит на меня.

— Ну… в общем… я его не продал. Ведь он — твой, забыл, что ли? — напоминает мне он.

Я потрясённо смотрю на Брайана. Он не продал дом, наш дом, дом в Западной Вирджинии. Прошло десять лет, а он так от него и не избавился. В голове путаются мысли, и я не нахожусь, что на это ответить. Надо сначала осознать то, что сейчас сказал Брайан, а уже потом пытаться обсуждать с ним это. Я меняю тему и задаю вопрос, мучивший меня больше месяца.

— Я давно хотел спросить… А что… что произошло с Майклом? — тихо спрашиваю я.

Брайан вздрагивает и отводит взгляд.

— У него… У него всё будет в порядке. Просто ему сейчас нелегко из-за всего этого, — в конце концов говорит он.

— Из-за чего именно? Из-за того, что его нет рядом, когда его лучшему другу он нужен? — не веря собственным ушам, спрашиваю я.

— Это его испугало, понимаешь? Я серьёзно… Я всё понимаю, правда. Когда мы с ним в последний раз виделись, я сказал ему, что он не обязан бывать здесь, если ему не хочется, или если у него нет такой возможности, — Брайан замолкает. — Я не видел его уже больше месяца.

Я качаю головой.

— Ты, возможно, и понимаешь это. Я — нет. Ты — его друг… Вы всегда приходили друг другу на помощь, и сейчас всё должно быть так же, как оно было всегда. Да чёрт бы его побрал, сейчас он ещё больше, чем раньше, должен хотеть быть здесь. И ему следует…

— Джастин, — резко перебивает меня Брайан, — не надо.

Я вздыхаю, но киваю. Меня это не касается. Я не должен в это лезть. Но меня бесит, что Майкл просто отошёл в сторону из-за того, что подобное когда-нибудь может случиться с Беном и Хантером. То, что происходит сейчас, происходит не с ними… Это происходит с Брайаном. Может, он испугался именно этого? Я вижу, как сильно Брайана задело то, что из-за всего этого он лишился ещё и лучшего друга. Я так хочу ему помочь, но что здесь можно сделать?

Входная дверь отъезжает в сторону, и входит Гас. Голова опущена, волосы занавешивают глаза. Он с грохотом закрывает за собой дверь, швыряет сумку на пол и, тяжело дыша от ярости, уходит в ванную, не сказав нам ни слова.

— Гас… — начинает было Брайан, но, услышав грохот захлопнувшейся двери, замолкает.

Брайан смотрит на меня. Я пожимаю плечами. Мы слышим плеск воды над раковиной, потом — шипение Гаса, видимо, от боли, и неразборчивую ругань.

— Гас, ты там как? Всё в порядке? — окликаю его я.

Ответа нет. Я подхожу к двери ванной и тихонько стучу.

— Гас…

— Да. Всё в порядке.

Мы с Брайаном ждём. Проходит пара минут, и Гас выходит из ванной. При виде его лица, я ахаю.

Брайан вскакивает.

— Какого хрена? Что у тебя с лицом?

Гас морщится от боли, когда, подойдя, Брайан осторожно касается его щеки, на которой явственно начинает проступать огромный сине-чёрный синяк. Левый глаз Гаса уже заплыл, губа лопнула и кровоточит. Гас отталкивает отцовскую руку, уходит в кухню и достаёт из холодильника бутылку воды.

— Ничего. Всё в порядке, — повторяет он.

— Ты не похож на того, у кого всё в порядке, — говорю я.

Гас издаёт смешок.

— Ты не видел, в каком виде остался тот парень.

— Ты что, в школе подрался? — интересуюсь я.

Гас пожимает плечами.

— Один мудак кое-что сказал. Ну вот мне и пришлось его заткнуть, — отвечает Гас. Судя по тому, что у него до сих пор дрожат руки, он по-прежнему очень зол.

— Что за мудак? И что именно он сказал? — спрашивает Брайан.

Гас вздыхает.

— Анджелу помнишь?

Брайан кивает.

— Помнишь, она была у нас в тот день и увидела то, что…

Брайан кивает прежде, чем Гас успевает договорить.

— Короче, похоже, она не смогла удержать свой грёбанный язык за зубами. Из-за неё теперь вся, блять, школа знает. А Джейсон Холл счёл свои долгом прокомментировать услышанное.

— А ну-ка подожди… Я что-то пропустил? — я обращаюсь к ним двоим сразу.

Брайан качает головой.

— У Гаса была девушка, которая…

Гас перебивает его:

— Да не была она моей девушкой. Она хотела ею стать. Месяцев шесть назад она сама себя пригласила ко мне в гости и никак не желала уходить. Мне понадобилось сходить в туалет, а она решила порыться в чужих вещах и почитать то, что для её глаз не предназначено.

— У меня на столе кое-что лежало. Увидев это кое-что, она поняла, что у меня СПИД, — объясняет Брайан, и я понимаю, что сейчас услышу.

— Я разозлился, но она сказала, что никому не расскажет, и что для неё не важно, что у моего отца СПИД. Ну… в общем… ей, видимо, не нравится, что мы с Эшли теперь везде ходим вместе, и она кому-то рассказала. Этот кто-то рассказал ещё кому-то, этот — следующему и… Ну ты понял.

Брайан вздыхает, качает головой и уходит в спальню. Возможно, за сигаретами.

— Так что именно этот парень сказал тебе? — спрашиваю я.

Гас понижает голос, чтобы Брайан не услышал, хотя мы оба знаем, что это бесполезно. У Брайана слух — как у ястреба.

— Он сказал… сказал, помимо прочего, что мой папаша-педик заслуживает сдохнуть от СПИДа, и что, скорее всего, у меня тоже уже СПИД. И всё это было щедро приправлено шуточками про гомиков.

Я киваю. Уж я-то точно никогда не забуду этих мудаков из моей школы и всё то дерьмо, что исходило от них.

— И что ты сделал? — спрашиваю я.

— Я, блять, надрал ему задницу. А ты чего ожидал? — возмущённо восклицает Гас.

Я невольно улыбаюсь. Я горд тем, что он встал за своего отца. Гас вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Тебя от занятий не отстранили, нет? — Брайан возвращается в гостиную и встаёт рядом со мной.

Гас отрицательно качает головой.

— Нет. Всё это было уже после занятий. На парковке. Так что учителя ничего не видели, — объясняет он.

Раздаётся стук в дверь. Гас идёт открывать.

— Привет! — слышу я, но с того места, где я стою на кухне, пришедший мне не виден.

— Чёрт… Ты как? Нормально? — слышу я взволнованный шёпот Эшли.

— Да. Всё в порядке, — отвечает ей Гас и делает шаг в сторону, чтобы она смогла войти.

Эшли входит и осторожно касается синяка на щеке Гаса.

— Нет. Не всё в порядке. Ты выглядишь чудовищно, — говорит она.

— Ну спасибочки, — саркастично бросает Гас.

На губах Эшли появляется лёгкая улыбка.

— Ты меня, думаю, понял, — качает головой она. — Как я слышала, у Джейсона сломан нос.

— И это хорошо, — спокойно говорит Гас.

— Поверить не могу, что эта сучка так обошлась с тобой. Мне следует надрать ей задницу, — только сейчас Эшли замечает Брайана и меня. — Ой… Добрый день, — улыбается она. — Мистер Кинни, сегодня вы выглядите гораздо лучше, чем тогда, когда я вас в последний раз видела.

Брайан усмехается.

— Просто Брайан, — поправляет её он. — Ты сегодня особо неотразима.

— Спасибо, мист… то есть, Брайан, — покраснев, смеётся она.

Если Брайан хочет, он может мгновенно очаровать любого.

Гас воздевает к потолку глаза, видимо, подумав о том же самом.

— Короче… — намеренно громко начинает он.

Эшли тут же переключает внимание с Брайана на него.

— В общем… Я пришла, чтобы спросить, можно ли с тобой поговорить? Это не займёт больше минуты… Давай выйдем? — просит она.

Гас кивает. Видно, что ему стало любопытно. Он выходит вслед за ней на лестницу и закрывает дверь.

Я смотрю Брайану в глаза. Он делает глубокий вдох и качает головой.

— Что такое? — спрашиваю я. — Ты злишься на него из-за этой драки?

— Злюсь. Но не на него. На себя. Вся эта хрень у него в школе приключилась из-за меня, — говорит Брайан и раскуривает сигарету, которую он всё это время держал в руках.

— Он сумеет справиться с этим, — говорю я.

— Этого вообще не должно было случиться. Ты только представь, что теперь эти уёбки начнут говорить ему, о нём… И всё это из-за меня.

Я отрицательно качаю головой.

— Брайан, абсолютно у всех детей периодически возникают проблемы в школе. У меня они точно были. Помнишь?

Он кивает.

— Да. И моя доля вины в этом тоже есть.

Я фыркаю.

— Мне жаль разочаровывать тебя, малыш, но я стал геем задолго до того, как мне подвернулся ты, — я делаю безуспешную попытку разрядить обстановку.

— Ты знаешь, о чём я, — говорит Брайан и уходит в спальню.

Я вздыхаю. Да. Я знаю.

— Чёрт бы тебя побрал, ты не можешь не понимать, что в том, что мне тогда проломили голову, твоей вины нет, — говорю я ему в спину. — В том, что произошло сегодня, твоей вины нет тоже. Проблемы, одна хреновее другой, то и дело возникают у всех.

Брайан отмахивается от моих слов.

— Так это или не так, я речь веду не об этом. А о том, что всё это могло… могло закончится гораздо хуже.

— Но ведь не закончилось же, — говорю я.

Брайан, приподняв бровь, вопросительно смотрит на меня. Я улыбаюсь ему.

— Если он хоть чем-то похож на тебя, а так и есть, он, после случившегося сегодня, станет ещё лучше, чем был. Дети — мудаки. Тебе это известно не хуже меня. Всё с ним будет в порядке. Он знает, что делает.

Брайан вздыхает и снова качает головой.

— Не знаю, не знаю… — он замолкает, а потом указывает на дверь. — Спорим, они там целуются?

Я смеюсь в ответ.

— А ты уверен? — спрашиваю я, радуясь, смене темы.

— А зачем ещё ей приходить сюда после сегодняшнего? «О, Гас, ты такой сильный… Возьми меня… Возьми прямо здесь…» — тоненьким голоском с девчачьими интонациями пародирует он.

Я качаю головой.

Открывается дверь, и возвращается Гас. По его губам расползается счастливая улыбка. Выходит, Брайан оказался прав. Когда Гас, дойдя до центра гостиной, внезапно подпрыгивает и вскидывает в победном жесте руки, мы с Брайаном переглядываемся и принимаемся хохотать как ненормальные.

Глава 10. Часть 1

Стук в дверь раздаётся, когда я перестилаю кровать, а Брайан принимает душ. Сегодня — последний день облучения, и мы решили отпраздновать, поехав в ресторан и прихватив с собой Гаса. Разумеется, прихватив, если этот мелкий дерьмец явится сегодня домой вовремя. Я в прекрасном настроении сбегаю по ступеням спальни, подбегаю к двери, откатываю её в сторону и вижу достаточно красивого мужчину лет тридцати восьми-тридцати девяти с короткими чёрными волосами, несколько грубоватыми чертами лица и тёмно-синими глазами.

— Добрый день. Чем могу помочь? — вежливо интересуюсь у него я.

Мужчина потрясённо смотрит на меня, затем пытается заглянуть мне за спину в лофт.

— А-а-а… а Брайан дома? — поколебавшись, спрашивает он.

Я киваю.

— Он в душе.

Я слышу, как кто-то спешит вверх по лестнице.

— Да-да, я знаю, знаю. Я опоздал, но… Ого! — замедлив шаг, Гас останавливается, увидев мужчину, стоящего напротив меня. — Кевин?

Кевин. Хм-м-м… Брайан не упоминал никаких Кевинов. Гас — тоже. Мне становится любопытно.

— Привет, Гас, — чуть улыбается мужчина. — Я… Э-э-э… Я пришёл поговорить с твоим отцом.

Гас пожимает плечами.

— Ну попробуйте, — он обходит нас и входит в лофт.

Я снова перевожу взгляд на Кевина и жестом приглашаю его войти. Он робко переступает через порог. Тут же открывается дверь ванной, и Кевин видит Брайана. Как же он прекрасен в старых джинсах, серой футболке и с мокрыми после душа волосами! Увидев нас троих в гостиной, Брайан застывает на ступеньках спальни. Выражение его глаз мне расшифровать не удаётся.

— Какого чёрта ты сюда припёрся? — пристально глядя на Кевина, требует ответа он.

Я вопросительно смотрю на Гаса. Тот лишь качает в ответ головой.

— Я хотел поговорить с тобой, — отвечает Кевин.

Теперь головой качает Брайан.

— Нам не о чем говорить, Кевин.

Мужчина умоляюще смотрит на Брайана.

— Пожалуйста… — шепчет он.

В этом шёпоте такое отчаяние.

Я перевожу взгляд на Брайана, чтобы не пропустить его реакцию. Я совершенно не понимаю, что происходит. Гас касается моей руки. Я смотрю на него. Он кивает в сторону входной двери и принимается тащить меня к ней. Безо всякой охоты я позволяю себя вести, но голос Брайана останавливает нас.

— Нет. Вы двое останетесь, — требует он и, приподняв бровь, смотрит на Кевина. — Ну? Давай. Говори.

Кевин, явно нервничая, смотрит на меня.

— Разве нельзя поговорить с глазу на глаз? — спрашивает он.

— Нет, — отвечает Брайан. — Либо ты всё скажешь в их присутствии, либо уйдёшь прямо сейчас.

Кевин делает глубокий вдох.

— Прости меня, — выдыхает он.

— Извинения — хуйня, — отвечает Брайан.

Я знал, что он ответит именно так.

Кевин кивает.

— Да, я в курсе. Я просто… Я не хотел, чтобы у нас всё было вот так… — начинает он. — Я всегда предполагал, что мы останемся друзьями, даже если не будем вместе.

Я огромными глазами смотрю на них. Вместе? Брайан и Кевин… были вместе? В каком смысле «вместе»? Жили вместе? Просто встречались? Брайан бросает на меня взгляд и снова смотрит на Кевина.

— То есть… Ты пришёл сюда, потому что хочешь, чтобы мы были друзьями? — спрашивает он.

Кевин вздыхает.

— Нет. Я хочу, чтобы мы снова… чтобы мы были вместе, — говорит он.

Я чувствую, как у меня мгновенно пересыхает во рту. Брайан усмехается, но в этой усмешке нет веселья. Он спускается по ступенькам и останавливается в трёх шагах от Кевина.

— Это невозможно, — говорит он.

— Нет, возможно. Да ладно тебе, Брай, — Кевин делает шаг к Брайану, но останавливается, увидев предостерегающий жест. В знак капитуляции Кевин вскидывает руки. — Я просто… Я хочу, чтобы ты дал мне второй шанс. Я облажался. Поверь, я знаю это. Тогда на меня столько всего свалилось, а то, что с тобой произошло… испугало меня. Я не мог представить, как мне жить без тебя… Да я сейчас представить это не могу… Но я предпочту быть здесь, рядом с тобой, до тех пор пока ты не… чем из-за собственного идиотизма лишиться тебя прямо сейчас.

— Ты уже лишился меня, — тихо отвечает Брайан.

Кевин хрипло хватает ртом воздух, и я понимаю, что он уже с трудом держит себя в руках.

— Я люблю тебя, — неожиданно произносит он.

Мне становится нечем дышать. Я смотрю на Брайана и боюсь услышать ответ. Но он молчит. Лицо — бесстрастная маска. На мгновение мне кажется, что мы перенеслись на съёмочную площадку мыльной оперы. Гас отходит к окну. Видно, что он чувствует себя весьма неловко.

— Давай-ка выйдем на лестницу, — после длительного молчания предлагает Кевину Брайан.

Кевин кивает, вслед за Брайаном выходит из лофта и закрывает дверь. Я слышу их голоса, но ни слова разобрать невозможно. Мне жаль, что я даже в общих чертах не могу понять, о чём идёт речь. Этот парень действительно любил Брайана? И, что более важно, любил ли Брайан его? И кто вообще он такой? Я уже понял, что они с Брайаном были вместе, но когда? И как долго это продолжалось? И… между ними всё кончено или…

Я снова перевожу взгляд на Гаса. Он делает глубокий вдох и пожимает плечами.

— Что это было? — громким шёпотом интересуюсь у него я.

Он молча изучает взглядом обувь и качает головой.

Голос Кевина за дверью становится всё громче. Я уже могу разобрать некоторые из выкрикнутых в явном отчаянии слов.

— Пожалуйста… Прости… Нужен… Люблю…

Люблю. Я вздыхаю и раздражённо провожу ладонью по волосам. Брайан отвечает слишком тихо, и разобрать мне не удаётся ни слова. Поэтому я просто смотрю на дверь и жду.

Что, если Брайан простит его за то, что тот, судя по всему, натворил, и они снова будут вместе? С чем тогда останусь я? Сердце начинает бешено колотиться в груди. Я ничего не могу с собой поделать. Меня начинает пожирать ревность. Что, если Брайан попросит меня уехать? Что, если он решит, что раз у него есть Кевин, то я ему не нужен… или он не захочет меня больше видеть? Больше всего на свете я хочу, чтобы Брайан был счастлив, но я не хочу отказываться от него. Я способен сделать его счастливым… Делал же я это раньше, значит, я смогу сделать это снова. С моего приезда прошло чуть больше месяца, я уже немало продвинулся на этом пути, и сейчас я не смогу развернуться и отойти в сторону.

Времени поразмыслить над этим у меня не оказывается. Откровенно говоря, я даже не знаю, долго ли Кевин с Брайаном были на лестнице. Из размышлений меня вырывает звук открывающейся двери. Брайан входит. Один. Входит в лофт и закрывает за собой дверь. Смотрит на Гаса. На меня. По лицу по-прежнему ничего не понять.

— Ну что? Готовы идти? — спрашивает он.

— Ага, — торопливо отвечает Гас и подходит к стоящему у двери отцу.

Оба выжидающе смотрят на меня.

— Ты идёшь? — спрашивает Гас.

Я киваю.

— Да, — заставляю себя ответить я и иду к ним.

Мы спускаемся по лестнице и, не встретив Кевина, садимся в Корвет*. Я благодарен Кевину за то, что он не стал болтаться у двери или возле дома. В машине мы молчим, но едва мы входим в ресторан, всё приходит в норму. Мы разговариваем, смеёмся и едим, словно ничего не произошло.

Домой мы возвращаемся к девяти. Гас бежит принимать душ первым, я вслед за Брайаном иду в спальню. Его молчание убивает меня. Я должен понять, свидетелем чего я оказался сегодня.

— Судя по всему… — начинаю я и замолкаю.

Брайан плюхается на кровать, снимает ботинки и, приподняв бровь, вопросительно смотрит на меня.

— Я ещё не в курсе всего, что происходило в моё отсутствие, — делаю я шитую белыми нитками попытку заставить Брайана упомянуть имя Кевина самому.

Шита попытка белыми нитками или нет, но она оказывается успешной. Брайан откашливается и пожимает плечами.

— Это долгая история, — говорит он.

— Я никуда не спешу, — отвечаю я.

Он молчит. Поэтому я продолжаю:

— Я хотел сказать… Разумеется, ты не обязан рассказывать мне, если не хочешь. Всё это не моего ума дело. Я просто… Никто и никогда не упоминал о нём.

Брайан смеётся.

— Да. Гас отказывается произносить его имя. Он думает, что услышав его, я просто взорвусь.

Взорвётся? В смысле? От гнева? Или «взорвётся» в смысле «разорвётся от горя»? Но этих вопросов я не задаю.

— Мы с ним были… были вместе. Недолго. Вот и всё.

Я плюхаюсь на кровать рядом.

— Мне кажется, там было нечто большее, чем только это, — замечаю я.

Брайан делает глубокий вдох.

— Мы почти четыре года прожили вместе.

Господи боже… Блять…

— Ого, — это всё, что я могу изречь. Все слова куда-то разом подевались.

Четыре года. Блять… Четыре года?

— Да. Мы познакомились в больнице… У него тоже был ВИЧ, — Брайан смотрит на меня и ждёт реакции.

Я молчу, и он продолжает:

— Мы с ним… вроде как… встречались. Наверное. С ним было просто. Не было необходимости… необходимости беспокоиться… что презерватив порвётся… или ещё что… — Брайан замолкает.

Я закусываю губу, да так, что чувствую вкус крови.

— В общем, примерно через год он переехал сюда. Ещё через год приехал Гас. И всё шло… комфортно. Он был единственным, с кем я позволил себе сблизиться после того, как…

Брайану не обязательно договаривать. Я понял. После того, как я уехал.

Я сглатываю вставший в горле ком.

— Как давно вы расстались? — спрашиваю я.

— Пару месяцев назад. Сразу после того, как у меня нашли Саркому Капоши. К тому времени Майкл уже достаточно долго избегал меня, и я… Полагаю, я тогда был не в самом хорошем расположении духа, — говорит Брайан.

— Ничего удивительного, — соглашаюсь я.

— Он испугался. Испугался так же, как и Майкл. Только в разы сильнее. Он стал всё больше времени проводить вне дома, мы всё сильнее ругались и… Короче, не знаю… Однажды он просто ушёл. Сказал, что не сможет справиться, что должен уехать… и какое-то время не видеться со мной, — когда Брайан заканчивает свой рассказ, его голос — едва слышный шёпот.

— И до сегодняшнего дня… о нём не было ни слуху, ни духу? — спрашиваю я.

Брайан кивает. У меня сердце сжимается в груди. Господи… Брайан лишился лучшего друга, любовника, той женщины, которую считал матерью… и всё это за полгода. Я даже представить не могу, насколько сильный удар это нанесло по его здоровью. Не будь рядом Гаса, как знать, что бы он сделал. Теперь я начинаю понимать, почему он не счёл необходимым лечиться… Он был один. Я кладу ладонь Брайану на колено. Слава богу, он не сбрасывает её.

— И теперь… Он хочет к тебе вернуться?

Брайан пожимает плечами.

— Да. Насколько я понял.

Я откашливаюсь и морально готовлю себя к тому, чтобы задать следующий вопрос.

— А ты… Ты любил его?

Брайан фыркает, а потом вздыхает.

— Не знаю, — отвечает он. — Как я уже сказал, с ним было просто… Не нужно было прилагать усилий. У нас было кое-что общее, и это нас объединило. Мы не собирались ни вступать в брак, ни обзаводиться детьми… — усмехается он.

Я даже не знаю, что я чувствую после такого ответа. Если бы он действительно любил Кевина, сказал бы он мне об этом?

— Что ты ему ответил? Ты дашь ему второй шанс? — спрашиваю я.

Брайан смотрит на меня.

— А ты как ты думаешь, что я ему ответил? — спрашивает он.

Когда я понимаю, что вопрос был не риторическим, я пожимаю плечами и молча жду ответа. Брайан качает головой.

— Я не собираюсь с ним жить. Я сказал ему «нет», — помолчав, отвечает он.

Я выдыхаю, только сейчас заметив, что ждал его ответа, не дыша.

— Почему? — спрашиваю я.

Мне действительно любопытно.

Брайан разворачивается ко мне и смотрит в глаза. В его взгляде обида… а может, растерянность… Но прежде, чем я успеваю подобрать наиболее подходящее слово, он принимается изучать взглядом пододеяльник и пожимает плечами.

— Я просто… Я не хочу быть с ним. У меня давно нет к нему чувств.

Разумеется, я не знаю о Брайане всего, но одно я знаю точно. Если Брайан тебя полюбил, любить тебя он будет вечно. Он не умеет включать и выключать любовь, как это удаётся некоторым. Возможно ли было простить Кевина за то, что он сделал? Да. И я уверен, что Брайан не держит на него зла. Означает ли это, что он никогда не любил его? При мысли о том, что они были вместе, желудок начинает завязываться узлами.

— Я не хочу обсуждать это. У нас с ним всё кончено… Все это в прошлом. И добавить мне к этому нечего, — говорит Брайан.

Я киваю. И скажу вам честно, я буду только рад, если больше никогда не услышу имя «Кевин».

Примечания:

* Я не спец по машинам, но в сериале он же был двухместный?!

Глава 10. Часть 2

После фиаско, сами знаете с кем, прошла уже пара дней, и Брайан ни разу не упомянул его имени. Я более чем уверен, что это он упорно названивал Брайану на сотовый, поскольку я неоднократно видел, как он игнорировал звонки. Я сижу в гостиной, рисую и размышляю над тем, что происходило в последние дни. Теперь, когда облучение закончено, Брайан чувствует себя в разы лучше. Тошнота прошла, и вернулся аппетит. Брайан больше не укладывается спать днём, и он почти такой, каким был раньше. Он даже начал набирать вес. Анализ крови, сданный две недели назад, показал значительное сокращение количества раковых клеток, и теперь мы ждём звонка от врача с информацией о результатах последнего анализа.

— Джастин! — голос Брайана вырывает меня из размышлений.

— Да? — продолжая рисовать, отвечаю я.

— Иди сюда! — требует Брайан.

Я откладываю альбом и карандаш и спешу в ванную. Брайан стоит спиной ко мне. Без рубашки. Он смотрит куда-то вниз, но мне со спины не видно, куда именно.

— Что-то случилось? Ты хорошо себя чувствуешь? — забеспокоившись, спрашиваю я.

Брайан оборачивается ко мне. Я перевожу взгляд на его грудь и потрясённо прижимаю ладонь к губам.

— Боже… — только и могу прошептать я.

Брайан снова опускает голову и принимаемся разглядывать свой торс. Его грудь, которую ещё шесть недель назад покрывали уродливые пурпурные пятна, теперь снова почти идеальна. Я вижу лишь три крошечных шрамика на боку, но и они уже начали бледнеть. Я перевожу взгляд на лицо Брайана и вижу на губах едва заметную улыбку.

Я потрясённо качаю головой и начинаю хохотать от счастья. Господи… Сейчас Брайан выглядит почти так же, как в тот день, когда я уехал. Он, конечно, куда худее и бледнее, но это, несомненно, тот самый неотразимый Брайан Кинни. Я больше не могу держать себя в руках, бросаюсь к нему и, едва не сбив с ног, повисаю у него на шее. Он тут же обнимает меня в ответ.

— Всё получилось… Всё получилось… — как в бреду, повторяю я.

— Похоже, что так, — говорит он.

Я обнимаю его ещё крепче, и он на несколько секунд даже отрывает меня от пола. Пару недель назад у него бы просто не хватило на это сил. Господи… Просто не верится!

Когда мы выпускаем друг друга из объятий, я улыбаюсь до ушей. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, как Брайан смотрит на меня потемневшими глазами. Я помню этот взгляд. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, Брайан грубо прижимает меня к стене. Когда его губы начинают сминать мои, я издаю стон. В попытке ещё сильнее прижать к себе Брайана я вцепляюсь ему ногтями в спину. Поцелуй всё длится. Мы кусаем друг другу губы, сталкиваемся зубами и языками. Ладони Брайана ложатся мне на ягодицы. Такого возбуждения я ещё не испытывал никогда. Судя по чему-то жёсткому, упёршемуся мне в бедро, состояние Брайана не сильно отличается от моего. Мне кажется, что от удовольствия и предвкушения гудит всё тело.

Язык Брайана скользит по моему нёбу. Я поглаживаю его своим. А ведь я почти забыл, как это здорово. Я ещё сильнее впиваюсь ему ногтями в спину. Он начинает потираться о меня. Мне уже нечем дышать, но мне всё равно. Я согласен обходиться без кислорода, если взамен Брайан будет меня так целовать. Никто не умеет целоваться, как Брайан Кинни. Никто. Ах, я так хотел этих поцелуев… Я так мечтал о них… Мечтал десять лет. На мгновение я задаюсь вопросом, не сон ли это, не проснусь ли я сейчас на диване и обнаружу, что ничего этого не было, но мне совершенно всё равно, я отказываюсь думать в столь потрясающий момент.

— Кровать… — мне удаётся выдохнуть одно слово.

Я чувствую, как он кивает, и, не размыкая губ, мы перемещаемся в спальню. Я спотыкаюсь не то о ботинок, не то о собственную ногу — ой, да не всё ли равно, обо что — но мне удаётся удержаться на ногах. Брайан через голову стаскивает с меня рубашку, и нам на мгновение приходится разомкнуть губы. Брайан смотрит на меня, и всё вокруг словно застывает. Мы тяжело дышим. Причиной тому нехватка кислорода и возбуждение. На лице Брайана стремительно сменяют друг друга изумление, шок и осознание того, что мы начали было делать. Я даже потряс головой в надежде, что всё это мне померещилось, и снова приподнимаюсь на цыпочках, чтобы поцеловать Брайана. Нет… Нет, Брайан, не надо. Не надо. Просто продолжай делать то, что мы делали…

Неожиданно его рука упирается мне в грудь. Он чуть отталкивает меня. Зажмурившись, он отрицательно качает головой и начинает пятиться от меня.

— Брайан… — шепчу я.

— Прости… — отвечает он, качая головой и не веря тому, что чуть было не произошло.

Я фыркаю.

— Не надо извинений. Просто продолжай, — умоляюще шепчу я.

— Я не могу… Нам нельзя… — говорит он.

Я чувствую, что Брайан ускользает от меня, и понимаю, что нельзя терять ни секунды.

— Не надо… — начинаю говорить я, но не могу придумать, как закончить свою просьбу.

Брайан смотрит мне в глаза и, видя в них мольбу, громко вздыхает.

— Нам нельзя, — после долгого молчания произносит он.

— Нет, можно. Всё можно. Просто… презерватив… — я безуспешно борюсь со словами. — Всё будет нормально. Нам можно…

Брайан перебивает меня.

— Джастин, если ты заразишься… — он замолкает и качает головой. — Я не пойду на такой риск.

Я вздыхаю, плюхаюсь на самый краешек кровати и провожу ладонью по лицу.

— Много лет назад ты сказал, что Майкл сам должен решить, быть ему с Беном или нет. Я своё решение уже принял, — говорю я.

Брайан качает головой.

— Ты просто не понимаешь, о чём ведёшь речь. Ты потом будешь сожалеть.

— Врёшь. Не буду я сожалеть, — настаиваю я. — Я так давно хочу этого. Поверь мне, я думал над этим, и это не сиюминутная прихоть. Я хочу тебя. Никаких извинений, никаких сожалений… Помнишь?

Мы долго смотрим друг другу в глаза и молчим. Мы ничего и никого вокруг не видим, как вдруг рядом раздаётся голос Гаса:

— Что у вас тут происходит?

Мы оба разворачиваемся к нему. До меня тут же доходит, что я — без рубашки. Брайан — тоже. Чёрт…

Брайан откашливается.

— Абсолютно ничего, — под нос бормочет он и уходит в ванную. Буквально через пару секунд он появляется снова. Уже в рубашке.

Я вздыхаю, поднимаю с пола свою и надеваю её. Брайан спускается из спальни и идёт к двери.

— Я скоро вернусь, — не оборачиваясь, бросает он.

— Брай… — обращаюсь к нему я, но мне не даёт договорить грохот захлопнувшейся двери. — Чёрт… — раздражённо шепчу я.

Только сейчас я замечаю, что стоящий посреди лофта Гас с нескрываемым любопытством круглыми глазами наблюдает за происходящим.

Наши взгляды встречаются, и я качаю головой.

— Ну и… — Гас делает жест в сторону двери. — Разве тебе не следует удержать его?

У меня в голове одновременно проносятся тысячи мыслей.

— Ему сейчас нужно побыть одному, — объясняю я.

Гас вздыхает, но соглашается. Мы устраиваемся в гостиной перед телевизором… И старательно делаем вид, что внимательно следим за происходящим на экране, хотя на самом деле Гас следит за стрелками часов, а я — за дверью. Проходит несколько часов.

— Какого чёрта? Где он там копается? — раздражённо бросает Гас.

Я пожимаю плечами. Я тоже начинаю беспокоиться. Брайана нет уже три часа. Начинает темнеть.

— Может, нам следует идти на поиски?

Я отрицательно качаю головой и встаю.

— Я схожу, — объявляю я. — Тебя как, можно ненадолго оставить одного?

Гас фыркает.

— Мне уже шестнадцать, а не шесть. Что со мной может случиться? Иди, блин, найди его и приведи домой! — требует он.

Я киваю, выхожу за дверь, спускаюсь по лестнице и сажусь в прокатную машину.

Передо мной встаёт вопрос. Куда, чёрт бы его побрал, мог отправиться Брайан?

Глава 11

«Вы позвонили Брайану Кинни. Оставьте сообщение после сигнала.»


Чёрт… Я уже целый час только и делаю, что названиваю Брайану на сотовый и нарезаю круги по Питтсбургу, пытаясь придумать, где ещё искать. Телефон Брайана переключён на голосовую почту. Я проезжаю мимо кладбища, где похоронены Деб и Вик, проезжаю мимо дома, где жили Майкл и Бен, хотя понятия не имею, проживают ли они по прежнему адресу. Я даже заезжаю на Либерти авеню. Мне известно, что сейчас там нет ничего, что могло бы привлечь Брайана, но я просто не знаю, где теперь продолжать поиски. Я поражён изменениями на Либерти. Я почти ничего здесь не узнаю. Вуди — на прежнем месте, но на тротуарах нет крикливо одетых парней и трансвеститов в женских нарядах. Чёрт побери… Да тут теперь даже прохожих почти нет!

Оглядевшись, я прихожу к выводу, что попал в сумеречную зону. Попперсы, Мальчик-игрушка, Каменный карьер, Аддонис… Их больше нет… Вместо них теперь торговые центры и филиалы всемирно известных магазинов. Я еду дальше. Закусочная Либерти — на прежнем месте. При виде неё я испытываю огромное облегчение. Но, заглянув в окно, не нахожу ничего привычного. Стены выкрашены не столь ярко, отсутствует плакат, зазывающий к Вуди на следующий конкурс «Идеальный пресс», и посетителей почти нет, а те немногие, что сидят за столиками, ведут себя незаметно и тихо. Я не узнаю ни одного из них. Даже официанты другие! Я торопливо сажусь в машину и отъезжаю. В голове сумбур. Доехав до Вавилона, я сворачиваю с Либерти. Вернее, я сворачиваю там, где раньше был Вавилон. Когда над входом вместо «Вавилон» я вижу «Target», мне становится нечем дышать*. Target, блять… Просто поразительно, что у Брайана не случился инсульт, когда он узнал, что теперь находится в Вавилоне. И тут я вспоминаю, что Вавилон принадлежал Брайану. Скорее всего, он сам и продал здание владельцу Target. Я громко вздыхаю, сожалея, что поехал на Либерти авеню.

А вот тот самый фонарь стоит на прежнем месте. Я борюсь с желанием выйти из машины и встать под ним в надежде, что меня перенесёт в те времена, когда всё было правильно и хорошо… когда всё было не так, как сейчас. Вместо этого я резко давлю на газ. Невероятно. Как всё изменилось! Мне даже начинает казаться, что я не в Питтсбурге, а если даже, чёрт побери, и в нём, то точно не на Либерти авеню. Я не понимаю, что, блять, произошло. Как все эти обожающие яркие краски принцессы и феи позволили разрушить и смести с лица земли свой дом, своё место отдыха и развлечений? Не могу поверить, что они, блять, сдались вообще без боя.

Не знаю, сколько я проколесил по городу, мысли мои при этом носились со скоростью света, и с каждой секундой я беспокоился всё больше и больше. Увидев на обочине шоссе дорожный знак, я не испытываю ничего, кроме изумления. Я не понимаю, как я оказался здесь. Но за время поисков я не раз вспоминал это место.

«Добро пожаловать в Западную Вирджинию».


Я помню, как Брайан говорил, что из Питтсбурга до дома тридцать минут езды. Надо будет не забыть сказать ему, что он ошибся. Сегодня у меня ушла ровно двадцать одна минута на то, чтобы добраться туда. Я поражён, что меня не задержала полиция, но сейчас у меня просто нет времени подсчитывать, сколько раз за сегодняшний вечер мне повезло. Брайан должен быть здесь… Куда ещё он мог деться? Я подъезжаю по аллее к дому… Не знаю, как по прошествии стольких лет я смог вспомнить дорогу… Когда я вижу Корвет, меня охватывает неописуемое облегчение. Я паркуюсь позади машины Брайана, отключаю двигатель и просто выпрыгиваю из машины. На всякий случай заглядываю в Корвет. В нём пусто. Взбегаю по ступеням. Поднимаю руку, чтобы постучаться, но вовремя успеваю одуматься и осторожно нажимаю на ручку двери… Не заперто. Я медленно открываю дверь и вхожу.

В гостиной я потрясённо ахаю. Я был в этом доме лишь однажды. Дом был роскошен и прекрасен. Но сейчас… сейчас это что-то умопомрачительное. Комната обставлена, как я понимаю, запредельно дорогой итальянской мебелью. Судя по виду паркетных полов, они были уложены заново, и даже стены теперь другого цвета. В дальнем конце комнаты появился огромный суперсовременный телевизор. Гостиная теперь выглядит как фотография из журналов, которые моя мать вечно покупала, ахала и восхищалась. Я сглатываю вставший в горле ком и прохожу в кухню.

В дверях я застываю. Брайан — за столом. Стол — точно не тот, что стоял здесь раньше. Брайан поднимает голову. Освещение не включёно, но света с улицы достаточно, чтобы разобрать выражение его лица. На мгновение я отвлекаюсь, чтобы оглядеться. Холодильник из нержавеющей стали. Современная плита. Кухонный гарнитур с мраморными столешницами. Всего этого здесь не было. Такое впечатление, что кто-то жил здесь все эти годы. Я снова перевожу взгляд на Брайана. Он по-прежнему молчит. Я вхожу и усаживаюсь напротив. Он принимается изучать взглядом поверхность стола и вздыхает.

Его молчание пугает меня, поэтому я принимаю решение заговорить первым.

— Вау… — шепчу я, указывая на интерьеры кухни. — Это всё… просто фантастика. Когда… Когда ты здесь всё поменял?

Когда Брайан после длительного молчания отвечает, я даже подскакиваю от неожиданности. Я почему-то решил, что он так и будет молчать.

— Работы начались где-то через неделю после твоего отъезда. Через месяц ремонт был закончен.

Я беззвучно фыркаю. Только Брайан Кинни может полностью обновить и обставить мебелью дом за один месяц. И тут до меня начинает доходить. Когда здесь шёл ремонт, мы ещё перезванивались.

— Почему ты мне не сказал? — спрашиваю я.

Брайан пожимает плечами.

— Это был сюрприз… Ты должен был увидеть его в день возвращения, — отвечает он.

Я делаю глубокий вдох и зажмуриваюсь. Он всё это сделал для меня. Он ждал моего возвращения. А я так и не вернулся.

— Кстати, я вышел бы за тебя тогда, — неожиданно говорит он.

Я киваю.

— Я уже понял, — отвечаю я.

Брайан качает головой.

— Нет. Мне кажется, ты так и не понял, — говорит он. В его голосе нет ярости, нет горечи… нет ничего. Полное отсутствие эмоций. — Я попросил тебя выйти за меня не потому, что я подумал, что ты этого хочешь. Этого хотел я. Я изменился не для того, чтобы сделать счастливым тебя. Я изменился потому… потому, что подошло время взрослеть. Я хотел этого… хотел… но только вместе с тобой.

В груди что-то сжимается, и я чувствую, что вот-вот сорвусь, и слёзы закапают из глаз. Я держусь из последних сил и продолжаю слушать.

Брайан вздыхает, качает головой, а потом издаёт беззвучный горький смешок.

— Я тогда думал, что ты вернёшься. Я долгое время… Я ждал, что ты позвонишь или приедешь. Я ждал тебя каждый день рождения, каждый праздник. Прошло немало времени, прежде чем я смирился с тем, что ты не приедешь, — Брайан замолкает. — Вынужден признаться, что ещё больше времени ушло на то, чтобы забыть тебя. В попытках сделать это, я совершил немало глупостей. Хотя… Я так и не смог забыть. Чёрт… Может, я никогда не смогу забыть тебя. Но я сумел избавиться от надежды на то, что ты вернёшься. Я смирился с тем, что, возможно, никогда тебя больше не увижу, — он поднимает голову и смотрит мне в глаза. — И вот тогда, когда я наконец-то смирился, появляешься ты…

— Да… — это единственное, что удаётся выдавить мне.

Я опускаю глаза и принимаюсь изучать взглядом стол. Это так неожиданно… слышать от Брайана всё это. Вероятно, правы те, кто утверждает, что замаячившая на горизонте смерть действительно меняет человека.

Мы сидим и молчим.

— Но один раз я тебя видел, — Брайан произносит это настолько тихо, что я едва улавливаю произнесённое.

Я вскидываю голову. Он смотрит на меня. Наши взгляды встречаются. То, что я при этом вижу, пугает меня до безумия. Он выглядит… загнанным в угол. Это единственное описание, которое я могу подобрать. Глаза мрачны, а сам он такой усталый. Не физически, нет. Эмоционально опустошённый. Причём, это ещё очень мягко сказано.

— Что? — потрясённо спрашиваю я. — Ко… когда?

Брайан пожимает плечами.

— Это было давно. Много лет назад… на выставке в Нью-Йорке… через пару месяцев после того, как я узнал, что у меня ВИЧ. Твоя мать рассказала мне о ней.

Я не верю собственным ушам. Как она могла? Как она могла не сказать об этом мне?

— Никто не знал, что я был там. Все думали, что та поездка была связана с работой, — словно прочитав мои мысли, говорит он. — Я просто… Короче, не знаю. Наверное, я просто хотел тебя увидеть. В мои планы не входило заговаривать с тобой или объявлять о своём присутствии.

Я задерживаю дыхание и жду, что он скажет дальше. Я мысленно перебираю в голове выставки в попытке сообразить, о какой именно идёт речь, но мысли путаются, и думать нормально у меня не выходит. Брайан был в Нью-Йорке. Он находился в одном помещении со мной, а я не знал.

— Ты выглядел таким… счастливым, — губы Брайана трогает лёгкая улыбка. — Ты улыбался… Само собой разумеется, картины распродавались с бешеной скоростью. Собственно, это было всё, что мне было важно узнать… Убедиться, что ты счастлив. Я не пробыл там и часа. Всю ночь я провёл за рулём. Вот тогда-то я и пришёл к выводу, что мне давно следовало избавиться от этой мечты. Ты живешь своей жизнью, и мне давно пора было начать жить своей, — заканчивает рассказ он.

Слёзы начинают ползти по щекам. Мне удаётся взять себя в руки, но мне кажется, что внутри я умер. Брайан ждал меня целых пять лет. А я, пусть даже из элементарной вежливости, не позвонил ему, не навестил и не нашёл способа сообщить, что у меня всё нормально.

— Брайан, я так виноват перед тоб… — начинаю я.

— Не надо, — перебивает меня он. — Тебе не за что извиняться. Я хотел, чтобы ты был счастлив. Я всегда хотел, чтобы ты был счастлив, пусть даже не со мной. Я никогда не злился на тебя и не обижался на тебя. Было ли мне больно? Да, было… Это убивало меня. Но я никогда ни в чём тебя не винил, — подавшись ко мне, говорит он. — Я всё понимаю, Джастин. Я действительно понимаю, по какой причине ты сделал то, что ты сделал.

— И по какой? — спрашиваю я.

Откровенно говоря, сам я уже не помню, чем я тогда объяснял себе то, что я тогда сделал, но, чёрт побери, как он мог найти оправдание моим поступкам?

— Тебе без меня лучше. Я не подхожу тебе… Я не достаточно хорош для тебя. Я никогда не был достоин тебя, — говорит он.

Я отрицательно мотаю головой.

— Брайан, нет! Это не так…

Договорить мне Брайан не даёт.

— Так. Именно так. Тебе было нужно нечто большее, нечто лучшее. Поэтому ты уехал и работал над собой, чтобы стать тем, кем ты хочешь, и ни у кого нет права осуждать тебя за это. Я не подходил тебе с самого начала, и даже если я и изменился, я всё равно был не достаточно хорош. Ты заслуживал кого-то, кто лучше меня… И сейчас ты тоже заслуживаешь этого. Причём, сейчас в куда большей степени, чем раньше. И я не понимаю только одного… Почему ты до сих пор здесь?

Он с таким спокойствием произносит это, словно констатирует доказанный факт, словно он смирился с этим давным-давно. Я мало что знаю о его детстве, но мне известно достаточно, чтобы понимать, что его родители — причина того, что он так относится к себе. Я долгое время винил их в том, что с Брайаном мне было настолько нелегко. Из-за них он привык скрывать чувства и не подпускать к себе никого… Не подпускать для того, чтобы ему не причинили боль те, кого он полюбит.

— Знаешь, для человека, славящегося надменностью, у тебя слишком низкая самооценка, — говорю ему я.

Брайан смеётся в ответ. Смеётся абсолютно искренне.

— Низкая? Ничего подобного. Такова реальность.

Я снова отрицательно качаю головой.

— Ты всегда был реалистом, — говорю я. — Но всё, что ты сейчас наговорил, не имеет к ней никакого отношения.

Брайан приподнимает бровь, предлагая мне продолжать.

— Правда заключается в следующем… Я полюбил тебя, когда мне было семнадцать лет. Я наизнанку выворачивался в попытках тебя изменить, пока не научился принимать тебя такого, каким ты был. А потом я опять принялся выворачиваться наизнанку. Да-да, опять… Потому что знал, что невзирая на всё, что бы ты ни говорил, все эти твои дикие теории, в справедливости которых ты сам себя убедил, я не смогу разлюбить тебя. Поверь мне, Брайан, я пытался, — заставляю себя усмехнуться я. — Неужели ты думаешь, что если бы было правдой всё то, что ты сейчас наговорил… что ты ниже меня, что ты недостаточно хорош… Неужели ты думаешь, что я смог бы просто уйти от тебя, не оглядываясь?

Брайан пожимает плечами.

— Мне показалось, что именно это ты и сделал, — отвечает он.

Я едва заметно киваю. Я знаю, что он сейчас подумал. Именно в этом я десять лет пытался убедить себя сам… Те десять лет, которые, как бы я ни хотел этого, я не смогу вернуть обратно.

— Я знаю, что ты сейчас подумал, — вздыхаю я. — Но это неправда. До меня не сразу дошло, какую ужасную ошибку я совершил, но я никогда не прекращал тебя любить… Никогда. Я люблю тебя, — я почти ору эту фразу, а он смеётся и качает головой. Скорее всего он думает, что я спятил, и, откровенно говоря, мне и самому начинает казаться, что это так. — Я люблю тебя, потому что с тобой очень нелегко, потому что ты упёрт, неумолим, и ты — заноза в заднице. Я люблю тебя, потому что ты сложный, удивительный и храбрый. Ты придумываешь абсолютно дикие и невероятные теории, и сам в них веришь. Я люблю тебя, потому что ты — это ты. Ты — Брайан Кинни. И никто другой мне не нужен. Я здесь потому, что хочу быть здесь с тобой, быть с тобой настолько долго, насколько возможно… настолько долго, насколько ты мне позволишь, — со вздохом заканчиваю я.

Мне кажется, что молчание продолжается уже несколько часов, хотя умом понимаю, что оно длится не дольше пары минут. Я пытаюсь догадаться по лицу Брайана, что он сейчас ответит, но понять, что означает его выражение, не могу. С каждой секундой что-то сжимается в груди всё сильнее и сильнее. Я жду ответа. Ответа на то, о чём я только что проговорился. Интересно, он сейчас попросит меня уйти или скажет, что не испытывает по отношению ко мне ровным счётом ничего?

Брайан встаёт из-за стола.

— Пойдём. Я хочу показать тебе кое-что, — говорит он и уходит в гостиную.

Я иду за ним. Мы пересекаем через гостиную и поднимаемся по лестнице. Мы оба молчим, но меня разрывает от любопытства. На втором этаже мы проходим в конец коридора. Когда я был здесь, наверх мы не поднимались, так что я не видел ничего из того, что находится на втором этаже.

Брайан открывает дверь и входит в комнату. Я следую за ним и не верю собственным глазам. В центре комнаты — огромная кровать. На ней — белоснежные простыни, подушки в чёрных наволочках и прекрасное стёганое шёлком пуховое одеяло. Мне безумно хочется подойти и потрогать его. У противоположной стены — два чёрных шкафа, а у кровати — небольшой столик. На полу — плюшевый белоснежный ковёр. На стенах — картины… Мои картины. Я подхожу ближе и сразу узнаю их. Вот эту — я нарисовал вскоре после того, как уехал из Питтсбурга, эту — через пару лет после отъезда, а эту — ещё через пару лет. У последней — я потрясённо застываю. Это рисунок, на котором изображён двадцатидевятилетний Брайан… Обнажённый Брайан, спящий на своей огромной кровати в лофте. Это рисунок с моей самой первой выставки.

Я оборачиваюсь. Брайан так и стоит в дверях.

— Его купил ты, — шепчу я.

Это не вопрос, а утверждение, но Брайан всё равно отвечает.

— Да, я, — кивает он. Он откашливается, и мне вдруг начинает казаться, что он чувствует себя весьма неловко. — И никто… никто, кроме меня здесь не спал. Даже Кевин, поэтому…

Я киваю.

— Здесь так красиво, — говорю я. — А почему вы с Гасом не живёте здесь?

Брайан фыркает.

— Этот дом твой, — пожимает плечами он.

Я отрицательно качаю головой.

— Он точно не мой. Не я платил за его покупку, за ремонт, за мебель, за…

— Ты хочешь сказать, что он тебе не нужен? Если так, я забираю его себе, — ухмыляется он.

Я смеюсь.

— Нет. Я хотел сказать… Он — наш, — робко говорю я.

Брайан пожимает плечами.

— Он был нашим, — едва слышно шепчет он.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к нему. Нас разделяет всего пара сантиметров. Я робко, осторожно касаюсь Брайана рукой. Я не хочу давить на него, но после всего, что было, я хочу быть предельно близко к нему. Неожиданно он склоняется и касается моих губ своими. Мне хватает секунды, чтобы прижаться к нему и начать отвечать. Я привстаю на цыпочки и, запустив руку Брайану в волосы, углубляю поцелуй. Его губы мягкие, тёплые. Как же с ним здорово целоваться! Мы никуда не спешим, мы просто наслаждаемся объятьями. Потом я хватаю Брайана за рубашку и втаскиваю в комнату. Он идёт, куда я его веду. Мы не размыкаем губ. Я пячусь, пока не упираюсь в кровать.

Брайан отстраняется. В течение нескольких секунд он смотрит на меня. Меня пугает мысль, что он сейчас опять скажет «нет». Я взглядом умоляю его продолжать… позволить себе продолжить. Брайан делает глубокий вдох.

— А ты уверен? — спрашивает он.

Я смотрю на него и фыркаю.

— Да чтоб тебя… Да!

Брайан ухмыляется в ответ, качает головой и толкает меня в грудь. Я плюхаюсь на кровать. Сердце бешено стучит в ушах. Меня просто трясёт. Я тяну Брайана на себя. Теперь наши поцелуи более страстны. Его язык проникает мне в рот.

Мы целуемся. Уже несколько минут. Я сижу на кровати, а Брайан стоит надо мной. Он через голову стаскивает с меня рубашку. Я помогаю ему снять свою и провожу ладонями по безукоризненной коже на груди и животе. Мы несколько секунд смотрим друг другу в глаза и снова начинаем яростно целоваться. Я падаю на спину. Брайан нависает надо мной и начинает касаться невесомыми поцелуями моей шеи. Я издаю стон, провожу ладонями по его спине и вцепляюсь ему в волосы, прижимая к себе ещё сильнее. Он продолжает меня целовать и дразнить соски. Меня от наслаждения выгибает дугой. Когда он спускается поцелуями ниже, мне становится нечем дышать.

Он расстёгивает мои джинсы, тянет за штанины, и вот штаны уже валяются на полу у кровати. Брайан тут же присасывается к моей чуть выпирающей косточке на бедре. Он покусывает её, посасывает, лижет. Мой член не может не реагировать на подобное. В нетерпении я начинаю пытаться снять трусы. Брайан фыркает и шлёпает меня по рукам, а потом сам, ухватив за резинку зубами, избавляет меня от них.

— Бо-о-оже… — при виде столь эротического зрелища издаю стон я.

Трусы улетают туда, где валяются джинсы, а Брайан снова присасывается к чуть выступающей косточке.

Потом он переключается на внутреннюю поверхность бёдер. Его поцелуи приближаются всё ближе. Вот я чувствую его дыхание на требующем внимания члене. Неожиданно мне становится нечем дышать. Я рефлекторно приподнимаю бёдра, но он грубым движением прижимает меня к матрасу. Наконец кончик его языка касается основания члена и медленно движется вверх. Прохладный воздух тут же начинает холодить мокрый след. Я сжимаю зубы, но сдержать стон не могу. Брайан обхватывает головку губами и начинает медленно и методично водить по ней языком. Он дразнит меня, но наконец-то пропускает член в горло. Когда он делает первое глотательное движение, я хватаю ртом воздух. Я не могу лежать спокойно и, тяжело дыша, начинаю метаться по подушке.

Я вцепляюсь пальцами ему в плечо и начинаю тянуть вверх. Он подчиняется, и мы снова целуемся, как безумные. Я обхватываю его ногами и чувствую его напряжённый член, упирающийся в меня сквозь джинсы. Я на ощупь расстёгиваю их и пытаюсь снять с него. Нижнего белья под ними нет. Разумеется, а я чего ожидал? Меня начинает потряхивать от возбуждения. Я хочу ощущать его кожу… Сию же секунду! Немедленно! Он, словно услышав мою беззвучную мольбу, накрывает меня собой. Его член утыкается в меня. Теперь нас ничто не разделяет. Я обхватываю Брайана ещё крепче и, пока мы целуемся, начинаю потираться о него.

Я меняю нас местами, усаживаюсь на Брайане и начинаю целовать его грудь. Но он почти сразу хватает меня за руки и снова оказывается сверху. Я молчу и никак не комментирую его действия. Я боюсь, что одним словом могу разрушить то, что сейчас происходит. Брайан выдвигает ящик стола. Шарит в нём. Вынимает презерватив. Разрывает фольгу зубами. Выплёвывает краешек. Всё совсем как раньше, и я улыбаюсь, глядя на Брайана. Он усмехается мне в ответ. Я отбираю у него презерватив и раскатываю скользкую резину по его члену. И это тоже как раньше. Сколько раз я это делал! Когда я чуть сжимаю его член у основания, Брайан хватает ртом воздух.

Я подношу его руку к губам и облизываю два пальца. Потом, глядя Брайану в глаза, начинаю посасывать пальцы так, как я посасывал бы его член. В его глазах — бешеное желание. Впрочем, я уверен, в моих — тоже. С непристойным чпоком я выпускаю пальцы изо рта, и Брайан устраивается между моих разведённых ног. Когда подушечка третьего пальца касается моего отверстия, я закрываю глаза. Он осторожно проталкивает палец внутрь. Я издаю стон. Он начинает трахать меня пальцем и добавляет второй. Знакомое ощущение ожога и наполненности заставляет меня ахнуть. Когда пальцы касаются простаты, я издаю стон. Когда я понимаю, что дольше не выдержу, я вынимаю из себя его пальцы и пытаюсь направить внутрь его член. Я не могу больше ждать. Я хочу Брайана. Немедленно. Сейчас.

Брайан фыркает и снова шлёпает меня по руке. Он словно говорит: «Да прекрати ты. Можно подумать, я не знаю, как это делается». А то я не знаю, что он знает, как это делают. Я поднимаю ноги выше. Он утыкается кончиком члена мне между ягодиц и застывает. Я смотрю ему в глаза и киваю. Он наконец-то проталкивается в меня. Когда он начинает медленно двигаться, я испытываю такое удовольствие, какого не испытывал никогда. Я вцепляюсь ему в спину, хватаю за руки и тяну на себя, чтобы он оказался ещё ближе. Мне его мало. Мало его тела, его запаха, его вкуса. Мы смотрим друг другу в глаза, мы оба тяжело дышим, наши губы соприкасаются, но мы не целуемся. Я приподнимаю голову и начинаю посасывать и покусывать его нижнюю губу. Едва я оставляю её в покое, как он вовлекает меня в поцелуй. Он опирается на локти и тянет меня за волосы, зная, что мне нравится, когда он так делает.

При каждом движении он проезжается по простате, и я чувствую знакомое ощущение в основании члена.

— Я… сейчас… — хрипло шепчу я.

Он убыстряет ритм и обхватывает ладонью мой член. Я вцепляюсь ногтями ему в спину. Меня накрывает оргазм. Я выгибаю спину и кричу:

— Брайан!

Он толкается ещё дважды и, издав стон удовольствия, падает на меня, уткнувшись носом мне в шею.

Мы оба тяжело дышим. Он выходит из меня, снимает презерватив, завязывает его и выкидывает в мусорную корзину. Я издаю недовольный стон. Я хочу, чтобы мы подольше были единым целым. Брайан плюхается рядом со мной на спину.

— Господи… — выдыхаю я. — Вау! — я отдаю себе отчёт, что в данной ситуации приз за красноречие мне не получить.

Брайан смеётся в ответ. Я поворачиваю голову и смотрю на него. Волосы взъерошены и торчат во все стороны, губы распухли от поцелуев. Брайан тяжело дышит, на груди блестят капельки пота. Я устраиваюсь на боку, подперев голову рукой.

— Давай повторим, — улыбаясь, предлагаю я.

Брайан снова смеётся.

— Мне уже сорок три, забыл, что ли? — говорит он и тут же морщится. — Господи… А ведь я думал, что уже никогда…

Я перебираюсь к нему поближе, кладу голову на грудь, легонько провожу ладонью по потной коже и довольно вздыхаю.

— Я рад, что ты ошибся в своём предположении, — говорю я.

Я прекрасно понимаю, что не возраст виноват в том, что мы не сможем повторить прямо сейчас. Брайан ещё слаб после болезни и изматывающего лечения, но говорить об этом он желания не испытывает. Я точно знаю, будь он здоров, он бы без проблем регулярно втрахивал меня в матрас по три-четыре раза за ночь лет до шестидесяти. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заржать в голос, мысленно представив эту сцену. Брайан пару раз проводит ладонью по моей спине. Наслаждаясь ощущениями, я закрываю глаза.

И вот я снова, засыпая, слушаю под ухом ровный стук сердца. Я счастлив. Впервые по-настоящему счастлив за последние десять лет.

Примечания:

* сеть гипермаркетов
http://www.vxzone.com/internet-shops/catalog-eshops/hypermarkets/295-target.html

Глава 12. Часть 1

Впервые, уже сам не помню за сколько лет, я просыпаюсь с улыбкой на губах, громко зеваю, переворачиваюсь на спину и потягиваюсь. Боль в заднице заставляет меня улыбнуться ещё шире. Я поворачиваю голову и вижу, что слева от меня в постели пусто. Я приподнимаюсь на локте — в комнате я один. Я встаю и заворачиваюсь в простыню. На пол падает сложенная бумажка. На одной стороне неразборчивым почерком Брайана написано моё имя. Я наклоняюсь, поднимаю листок, раскрываю его и читаю записку.

«Вторая дверь слева». Больше никаких указаний нет. Я бросаю записку на кровать и выхожу из спальни. Вторая дверь слева закрыта. Я нажимаю на ручку. Это очень похоже на сюрприз. Но Брайан же никому не устраивает сюрпризов! И подарков не дарит! Что же всё это значит?

Я распахиваю дверь, делаю два шага и едва не роняю челюсть на пол. Падая под идеальным углом, солнечные лучи освещают комнату сквозь огромное окно. В комнате — несколько мольбертов, кисти, карандаши, уголь, бумага, чистые холсты… Это студия! Студия для… меня.

— Нравится?

Я подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь. В дверях, привалившись к косяку, в одних джинсах стоит Брайан.

Я, продолжая сомневаться, что я вижу именно то, что, как мне кажется, я вижу, начинаю хохотать.

— Да. Нравится. Брайан, это… фантастика! — восхищённо восклицаю я.

Я подхожу к одному из мольбертов и провожу пальцем по дереву. Мне так хочется поставить на него чистый холст и рисовать, рисовать, рисовать…

Брайан пожимает плечами.

— Ну… Раз в одной из свободных комнат я устроил себе кабинет, то решил, что и у тебя должна быть комната, которую ты бы мог считать исключительно своей.

Я фыркаю. Только Брайан может говорить о такой фантастике, которую он мне преподнёс, как о совершенно нестоящей внимания мелочи. Задумавшись, я подхожу к окну. Внизу — бассейн. Я вздыхаю, стараясь сделать это как можно незаметнее. Я чувствую, как сзади ко мне подходит Брайан и притягивает к себе. Я прижимаюсь к нему, наслаждаясь теплом его объятий.

— Не верится… Так и кажется, что я сейчас проснусь, и выяснится, что это сон… — говорю я.

Брайан смеётся.

— Поверь. И это точно не сон. Сумма, которую я уплатил за всё это, была вполне реальна.

Я по голосу чувствую, что Брайан улыбается. Он знает, что я сейчас говорю не про дом и не про студию, а про нас и то, что было этой ночью. Я снова вздыхаю. В этот раз громче.

— Что такое? — спрашивает Брайан, уткнувшись носом мне в ухо.

Я качаю головой.

— Я мне так жаль… Мне так жаль, что… Я же мог быть здесь и… — запинаясь, начинаю я.

Договорить мне Брайан не даёт.

— Прекрати, — тихо, но твёрдо говорит он. — Никаких извинений… Никаких сожалений.

Я фыркаю и качаю головой.

— Если бы… — пытаюсь выразить свою мысль я. Это могла бы быть моя жизнь… наша жизнь, совместная жизнь. До сегодняшнего дня я толком не понимал, от чего я отказался, оставаясь в Нью-Йорке. Я закрываю глаза и пытаюсь представить, какой бы теперь была моя жизнь, если бы я никуда не уехал… или если бы я вскоре вернулся и не отказался от всего ради карьеры… ради той самой карьеры, которая, скорее всего, у меня была бы точно такой же, если бы я остался в родном городе. То, что я вижу, невероятно… Оно прекрасно. Глаза заполняются слезами. Я начинаю часто-часто моргать в надежде, что мне удастся сдержаться. Я хрипло втягиваю в себя воздух. Брайан прижимает меня к себе ещё крепче.

— Теперь ты здесь, ведь так, да? — спрашивает он.

Я разворачиваюсь к нему лицом и киваю. Я привстаю на цыпочки, касаюсь его губ своими и тут же утыкаюсь лицом ему в грудь. Да, теперь я здесь.

Глава 12. Часть 2

Мы вместе принимаем душ. Я даже не понимал, насколько мне этого не хватало. После душа мы возвращаемся в спальню и надеваем то, в чём приехали вчера.

— А где Гас? — надевая рубашку, внезапно спрашивает меня Брайан.

Я безуспешно пытаюсь натянуть резиновые джинсы на ещё непросохшие после душа ноги.

— В лофте, — отвечаю я. — Он сказал, что его можно оставить одного, — мне наконец-то удаётся натянуть джинсы на бёдра и застегнуть их.

— Он знает, где мы? — как-то странно глянув на меня, интересуется Брайан.

Смысл этого взгляда доходит до меня далеко не сразу.

— Чёрт! — надев рубашку, я бросаюсь к двери. — Я телефон в машине оставил. У Гаса уже, наверняка, истерика!

Я добегаю до лестницы, и в спину мне несётся хохот Брайана.

Я выскакиваю на улицу, бросаюсь к машине, распахиваю дверцу и хватаю телефон, оставленный мною на водительском сиденье. Открываю его. Шестнадцать пропущенных звонков. Чёрт… Я не трачу время на прослушивание семи голосовых сообщений, поскольку все звонки сделаны из лофта. Я набираю номер. Гас снимает трубку после первого же гудка.

— Чувак, ты там совсем ебанулся, да? Какого хрена? Ты где? Папу нашёл? С ним всё в порядке? — Гас фактически орёт, и, чтобы не оглохнуть, мне приходится отвести трубку от уха.

— Да. Всё. Мы в Западной Вирджинии. В доме. Прости, что не позвонил. Я забыл телефон в машине, — принимаюсь извиняться я.

Гас громко вздыхает.

— О господи, блин… Вы оба меня напугали до усрачки, — говорит он.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не рассмеяться. Гас не только повторил излюбленную фразу Дебби, у него даже интонации в точности такие же, как у неё.

— Когда вы вернётесь домой?

Обернувшись, я вижу, как Брайан запирает дверь.

— Мы уже едем.

Брайан останавливается и смотрит сначала на мою машину, затем — на меня.

— Да? Тогда всё окей, — слышу в трубке я. — Тогда — до встречи.

Я убираю телефон и встречаюсь с Брайаном взглядом.

— Я прав? У Гаса истерика? — спрашивает Брайан, а в глазах у него пляшут чертенята.

Я фыркаю.

— Ну… Что-то вроде.

Брайан кивает и делает неопределённый жест в сторону Корвета.

— Ты сейчас в лофт или…

— В лофт. Ну… то есть… Если ты не имеешь ничего против, — отвечаю я.

Брайан снова кивает.

— Тогда пристраивайся за мной.

Пробок на дорогах нет, и доезжаем мы быстро. Я паркуюсь позади Брайана, и мы поднимаемся в лофт. Я беру Брайана за руку. Он смотрит на меня, улыбается в ответ, потом выдаёт свою фирменную ухмылочку и переплетает свои пальцы с моими. В дверях лофта, сложив на груди руки и демонстративно постукивая ногой о косяк, стоит Гас. Он открывает рот, скорее всего, для того, чтобы наорать на меня за то, что я не позвонил, или на Брайана за то, что он внезапно исчез, или на нас обоих за то, что мы неизвестно где шатались всю ночь. Но когда он видит, что мы держимся за руки, он, так ничего и не сказав, закрывает рот, опускает руки и тут же ставит вторую ногу на пол.

— А что вчера случилось-то? — с любопытством спрашивает он, когда мы подходим к двери, и переводит взгляд с Брайана на меня и обратно.

Я вопросительно смотрю на Брайана, но он просто откашливается и выпускает мою руку. Иначе мимо Гаса мы в лофт не пройдём.

— На одиннадцать я записан к врачу. Пойду приму душ, — внезапно объявляет Брайан и исчезает в спальне.

— Ты же принял его перед выходом из дома, — напоминаю ему я.

Мы с Гасом входим в лофт. За нашими спинами захлопывается дверь.

— Да. Но я приму его ещё раз, — объявляет Брайан и с грохотом закрывает за собой дверь ванной.

Мудак. Я оборачиваюсь к Гасу. Он вопросительно смотрит на меня.

— Вы трахнулись? — спрашивает он.

В ту же секунду раздаётся звонок. Это телефон. Я с облегчением выдыхаю. Кто бы сейчас ни звонил, он — мой спаситель. Гас подходит к телефону и снимает трубку после второго звонка.

— Алё? — говорит в трубку он. — Ты? Э-э-э… Привет… Ты же понимаешь, что он откажется с тобой разговаривать? — вздыхает в трубку Гас, долго молчит и потом переводит взгляд на меня. — Э-э-э… Да… Да. Он здесь. Подожди, — он, хмурясь и явно не понимая, что происходит, протягивает телефон мне. — Тебя.

Я беру трубку, почти уверенный, что это Майкл. Чёрт побери, а кто ещё может звонить Брайану в лофт, но при этом просить, чтобы к телефону позвали меня?

— Алё?

В трубке долго молчат.

— Послушай… Это Кевин… Ну, помнишь… Я приходил на днях… — слышу в трубке я.

— Ну… Да, — собственно, это всё, что я могу сказать. Какого чёрта ему от меня понадобилось?

Я слышу, как в трубке откашливаются.

— Слушай… Я хотел спросить, не могли бы мы встретиться. Я хотел бы поговорить с тобой кое о чём.

— Э-э-э… Могли бы… Наверное, — выдаю я. — То есть… Ну да. Могли бы. А когда?

— Прямо сейчас сможешь? Меньше чем через десять минут я буду у двери лофта, — отвечает он.

Я смотрю на дверь ванной.

— Может, лучше в каком другом месте? — предлагаю я, понятия не имея, как отнесётся Брайан к тому, что я буду обсуждать что-то с его бывшим.

Из трубки доносится вздох.

— Да? Ну ладно. Тогда как насчёт… ну не знаю… Как насчёт Вуди? — спрашивает он.

— Давай лучше — там, — отвечаю я.

— Договорились. Я будут через пару минут.

— Окей. Тогда — до встречи, — не дожидаясь ответа, я вешаю трубку, оборачиваюсь и вижу Гаса.

— Чёрт побери… Что происходит?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Он просит, чтобы я пришёл к Вуди. Сказал, что ему нужно поговорить со мной о чём-то.

Гас качает головой.

— Странно это как-то, — бормочет под нос он.

— Согласен, — киваю я.

— Что странно? — спрашивает Брайан, стоя на верхней ступеньке лестницы. Я даже не услышал, как открылась дверь ванной. Голова у него сухая, и он не переоделся. А ведь пошёл якобы душ принимать, придурок.

— Да ничего, — торопливо выпаливает Гас.

Я бросаю на него вопросительный взгляд и вижу, как он едва заметно отрицательно качает головой, явно для того, чтобы увидел я, но не заметил отец.

Я перевожу взгляд на Брайана.

— И в самом деле, ничего, — повторяю я. — Мне нужно уйти… Надо заехать к маме… Это ненадолго… Ну… Знаешь, надо же узнать, как она там… Ну… Что-то типа… — говорю я.

Я и сам не могу объяснить, зачем я лгу. Я решаю поверить мнению Гаса, что его отцу об этом разговоре знать не следует. Я всё расскажу ему, но позже, когда сам разберусь, что происходит. Откровенно говоря, я испытываю что-то сродни облегчению, когда получаю повод не рассказывать Гасу о том, что произошло между мной и его отцом.

По взгляду Брайана ясно, что он мне не верит, но вслух этого не говорит.

— Понятно, — неопределённо отвечает он и пожимает плечами.

К Вуди я добираюсь за десять минут. Час ещё ранний, так что бар фактически пуст. Я ищу взглядом Кевина, но его нет. Я усаживаюсь за ближайший к барной стойке столик. Не проходит и минуты, как открывается дверь, и появляется он: чёрные очки, вытертые джинсы, кожаная куртка. Да, такие привлекали Брайана всегда: высокие, темноволосые, красивые. Короче, ничем не похожие на меня.

Увидев меня, Кевин снимает очки, вымученно, но вежливо улыбается и подходит к моему столику.

— Ты — Джастин, как я понимаю?

Я киваю.

— Да. А как ты узнал, как меня зовут? — спрашиваю я. Я точно помню, что не представлялся. Интересно, он что, спросил у Брайана, кто я такой, или ему рассказал обо мне кто-то другой?

Кевин смеётся, словно ответ очевиден.

— Я прожил с Брайаном почти четыре года и, разумеется, знаю, кто такой Джастин Тейлор. Спасибо, что согласился приехать сюда прямо сейчас, — говорит он и усаживается напротив.

— Да какие проблемы… — пожимаю плечами я.

Насколько я понимаю, он сейчас скажет, чтобы я уезжал и оставил Брайана в покое. А может, будет упрекать за всю ту боль, что я причинил Брайану. Даже если и так, то мне всё равно любопытно, какая из моих догадок правильна.

— Выпьешь? — интересуется он, делая неопределённый жест в сторону бара.

Я отрицательно качаю головой.

— Спасибо, нет.

Он кивает и принимается изучать взглядом поверхность стола. Судя по тому, что я вижу, он чувствует себя очень неловко, и я не могу взять в толк, почему.

— Ну… Как там Брайан? — спрашивает он.

На мгновение я задумываюсь над тем, захотел бы Брайан, чтобы я рассказывал Кевину о… короче, о чём бы то ни было. Я прихожу к выводу, что при возможности следует не осложнять жизнь ни себе, ни другим.

— Брайан… У него всё хорошо. Да, у него всё хорошо, — помолчав, отвечаю я.

— Он отказывается со мной разговаривать, — произносит Кевин с такой горечью, что мне становится почти жалко его. Я тут же убеждаю себя, что дела Кевина меня не касаются. Единственный, кто для меня важен — это Брайан.

— Да. Я заметил, — отвечаю я.

— Я попросил о встрече, потому что мне нужна от тебя услуга, — подняв голову, говорит Кевин.

Я вздыхаю.

— Если ты собираешься убедить меня держаться подальше от Брайана, то не трать на это время, — отвечаю я. — Мне жаль, что между вами произошло то, что произошло, но это не имеет ко мне ровным счётом никакого отношения. Я никуда не уеду.

Губы Кевина трогает едва заметная улыбка.

— А вот в этом ты ошибаешься. Большей частью оно имеет отношение именно к тебе, — отвечает он.

Я, прищурившись, изучаю его взглядом. Значит, это я виноват в том, что он бросил Брайана и тем самым прекратил их отношения? Что за хуйня? Прежде чем я успеваю произнести это вслух, он продолжает:

— Но ты прав в том, что тебя это не касается. И я не собирался просить тебя о том, о чём ты подумал.

— Тогда о чём? — понимая, что моё терпение уже на исходе, спрашиваю я.

Кевин пристально смотрит на меня, и только потом продолжает.

— Как я уже говорил, он отказывается со мной разговаривать. Он не берёт трубку, не отвечает на письма. Ты же видел, чем всё закончилось, когда я пришёл лично. Он полностью вычеркнул меня из своей жизни, и, учитывая, что я сделал, я не смею его винить за это, но… Я просто… Короче, я даже не знаю, как сказать… — весьма озадачено качает головой он.

Мне известно, каково это, когда Брайан отталкивает тебя, и мне ли не знать, что чувствует тот, кто заслужил, чтобы его оттолкнули. И хотя я прекрасно понимаю чувства сидящего передо мной красивого мужчины, я ничего не могу поделать с охватившей меня враждебностью. Разумеется, у меня нет права злиться на него. Если быть совсем уж откровенным, у меня появились подозрения, что, возможно, Брайан велел Кевину уйти и не возвращаться из-за моего возвращения. Я не могу знать, что сказал бы ему Брайан, останься я в Нью-Йорке, но теперь, выходит, что именно я стою на пути Кевина.

— Так о чём ты хотел попросить? — негромко спрашиваю я.

Глаза Кевина абсолютно ничего не выражают, и он выглядит таким усталым.

— Ты бы не мог… ну… типа… как бы держать меня в курсе дел? Хотя бы изредка сообщать, как он? Вот, собственно, и всё… Наверное, всё… — Кевин надолго замолкает. — Ты не обязан давать мне номер своего телефона, и я обещаю не названивать тебе и не беспокоить тебя. Может, ты согласился бы взять мой номер и… ну не знаю… скажем, звонить тогда, когда у тебя возникнет такое желание, — предлагает он.

Он хочет, чтобы я звонил ему и рассказывал, как у Брайана идут дела?

— Зачем? — спрашиваю я. — Судя по тому, что мне рассказал Брайан, это ты захотел отдалиться от него. То, что с ним произошло, пугает тебя, и ты считаешь, что тебе не удастся с этим справиться, — говорю я.

Кевин качает головой.

— Не быть рядом с ним — ещё страшнее. Справиться я не могу именно с этим, — отвечает он, безуспешно пытаясь проговорить последнюю фразу спокойно. — Я постепенно схожу с ума. Я могу понять, что он больше не хочет быть со мной, но он отказывается даже просто поговорить.

— Возможно, это потому, что он… Впрочем, не знаю. Может, он так защищает себя от того, чтобы ему снова не сделали больно или… Я действительно не знаю, почему… — пытаюсь хоть что-то ответить я. Я не могу придумать, что сказать, чтобы Кевину стало легче. Я понимаю, что ему больно, и он чувствует себя несчастным. Впрочем, это бы заметил любой. Ну и что, спрашиваю я вас, тут можно сказать?

Кевин вымучивает смешок.

— Нет. Причина не в этом. Я точно знаю, в чём, — говорит он.

— И в чём же? — спрашиваю я и, задержав дыхание, жду ответа.

— Он наконец-то получил то, что хотел… Правильнее сказать, получил того, кого хотел, — явно смирившись, вздыхает он.

— Мне жаль, что у тебя всё так вышло, — говорю я.

Он пожимает плечами.

— Тебе не о чем сожалеть. И извиняться тебе тоже не за что. Я завидую тебе. И потом… Заставить полюбить себя невозможно? — спрашивает он.

Вопрос явно риторический, но я, тем не менее, отвечаю:

— Да. Полагаю, невозможно, — что ещё можно на это сказать? Я мгновенно принимаю решение. — Я буду звонить тебе. Ну… в общем… чтобы сообщать тебе, как у него дела… и всё ли у него хорошо.

— Спасибо, — выдыхает он, и я вижу благодарность в его глазах.

Мы сидим и молчим. Потом Кевин заговаривает снова.

— У меня есть ещё одна просьба.

Вот оно.

— Какая? — спрашиваю я.

Он отводит глаза и принимается изучать взглядом стену за моей спиной, хотя я точно знаю, что ничего интересного на ней нет.

— Не причиняй ему… Не причиняй ему зла. Вот, собственно, и всё, — едва слышно произносит он. — Заботься о нём. Пойми, ты ему нужен. Даже если он никогда тебе этого не скажет, помни, что ты ему нужен, и не позволяй ему убедить тебя в обратном.

Во рту неожиданно становится сухо. Я молчу. Я даже не знаю, а ждёт ли Кевин ответа. Этому парню явно важно, чтобы у Брайана всё было хорошо… Он его… любит. Несомненно, за те четыре года они через многое прошли. Вместе. И как знать? Не появись здесь я, возможно, они уже давно возобновили бы отношения. Это я стою между ними, а вместо того, чтобы злиться на меня и потребовать, чтобы я свалил нахрен, или сказать, что у меня уже был шанс, который я бездарно проебал, он просто просит меня заботиться о своём бывшем, о том человеке, рядом с которым он так хочет быть. Я даже представить не могу, насколько тяжело ему сидеть напротив меня и просить об этом.

И, возможно, было бы лучше, если бы они были вместе. Не мне лучше, разумеется. Брайану. С Кевином ему никогда бы не пришлось переживать о том, что презерватив может порваться, или случится ещё что-нибудь из этой области. Они оба полностью осознают, с чем столкнулись, а если кто-то и может понять, что чувствует Брайан, так только тот, кто оказался в аналогичной ситуации. Кевина испугала болезнь Брайана… Возможно, просто потому, что он сам боялся заболеть, а может, потому, что он боялся потерять Брайана… Но теперь он хочет быть рядом, помогать ему, заботиться о нём. Узнать бы, каковы чувства Брайана по отношению к нему. Возможно ли ещё что-то между ними… что-то, чего я их обоих лишаю просто самим фактом своего присутствия в Питтсбурге?

Поговорить об этом с Брайаном я не могу. Он сказал, что чувств к Кевину у него не осталось, но кто его знает, так это или нет? Брайан никогда не лжёт, но при этом он не самый открытый человек, особенно тогда, когда речь заходит о чувствах… Вернее, так было до вчерашней ночи. Я вздыхаю. После неё я уже не пойду на попятную. Я не смогу. Брайан сказал, что хочет, чтобы я был рядом, значит, я буду там. Господи… Мысли в голове путаются.

Голос Кевина вырывает меня из размышлений.

— Он рассказывал мне о тебе, — не глядя мне в глаза, говорит он. — Он отзывался о тебе как о… как об абсолютно идеальном человеке. В его глазах любые твои поступки правильны, — вздыхает он. — Я знал, что если ты когда-нибудь вернёшься, если ты когда-нибудь попросишь его пустить тебя обратно, он не будет колебаться ни секунды… и, вместе мы с ним или нет, уже не будет иметь никакого значения.

— Он не был к тебе равнодушен, — говорю ему я. — Да он и сейчас неравнодушен. Разве может быть иначе? Вы были вместе четыре года. Вы даже жили вместе. Не может быть, чтобы у него не было к тебе чувств, — это абсолютная правда. Даже если Брайан не испытывает по отношению к Кевину тех чувств, которые тот испытывает по отношению к нему, он же всё равно испытывал к нему что-то. А если он это испытывал, то, скорее всего, эти чувства никуда не делись.

Кевин качает головой.

— Но его чувства ко мне не сравнить с его чувствами к тебе. Ты — единственный, кого он позволил себе по-настоящему полюбить… И ты — единственный, кого он позволит себе любить в будущем, — отвечает он. Внезапно Кевин передвигает свой стул. И мне снова начинает казаться, что ему очень и очень неловко. Он хрипло вздыхает. — Мне пора, — внезапно объявляет Кевин и вскакивает. — Ещё раз спасибо за то, что согласился встретиться, — он вынимает из кармана визитку. — Здесь мой номер. Звони в любое время. Спасибо за то, что ты согласился, Джастин… — он замолкает, резко разворачивается и выбегает из Вуди прежде, чем я успеваю сказать хоть слово.

— Да без проблем… — обращаюсь к пустому стулу я и перевожу взгляд на картонный прямоугольник в руке. Кевин Вод. Ландшафтный дизайнер. Поймав себя на том, что я сижу и тупо пялюсь на визитку, я убираю её в задний карман. Выйдя из Вуди, я не спешу в лофт. Несколько часов я наматываю на машине круги по городу, размышляя над тем, что только что произошло.

Когда я добираюсь до лофта, уже темно. Я вхожу как можно тише и вижу, что Гас с Брайаном сидят на диване перед телевизором и… истерически хохочут.

— Законом это не запрещается, но на подобное косо смотрят… Это примерно то же самое, как прилюдно мастурбировать в самолёте.

— Я почему-то думал, что это тоже запрещено.

— Ну, может, после одиннадцатого сентября и запретили. Все теперь стали такими впечатлительными. Спасибо тебе за это, Бен Ладен.


С дивана снова раздаётся взрыв хохота. Я улыбаюсь, видя, что отец и сын понимают друг друга с полуслова.

— Это самый лучший фильм на свете, — объявляет Гас и заталкивает в рот целую пригоршню попкорна.

Я намеренно закрываю дверь так, чтобы они услышали, что я вернулся. Оба оборачиваются.

— Привет, — говорю я.

— Привет, — отвечает Гас. — Присоединяйся. Это, блять, адский ржач.

Брайан, услышав «блять», легонько шлёпает сына тыльной стороной ладони.

Я подхожу к дивану. Брайан пересаживается ближе к Гасу, чтобы я сел рядом с ним. Я усаживаюсь и смотрю на экран.

— Это что? — спрашиваю я.

— «Мальчишник в Вегасе»*. Потрясный фильмец! — объявляет Гас.

Услышав такую рекламу фильму, я тоже начинаю смеяться. Гас переключает внимание на экран, я — на Брайана. Он бросает на меня вопросительный взгляд и приподнимает бровь, а потом опять откидывается на спинку дивана и закидывает на неё руку. Я пользуюсь случаем и пристраиваюсь к Брайану поближе.

Гас оказался прав. Фильм, действительно, потрясный и адски ржачный. Я даже не уверен, что видел когда-либо, чтобы Брайан так смеялся, и его смех казался мне музыкой, ласкающей слух. Мысли в голове налетают друг на друга, но мне удаётся убедить себя, что обо всём, что случилось сегодня, я подумаю завтра. Лёжа в объятьях Брайана, я вспоминаю слова Кевина. И ты — единственный, кого он позволит себе любить в будущем. Уже засыпая, я возношу благодарность господу… или кто там отвечает за то, что со всеми нами происходит… Я благодарю его за то, что это именно так.

Примечания:

* https://ru.wikipedia.org/wiki/Мальчишник_в_Вегасе

Глава 13. Часть 1

То и дело бросая взгляд на часы, я нервно измеряю шагами больничный коридор. Господи… Такое ощущение, что я хожу по нему уже несколько дней. Вот наконец появляется доктор в хирургическом костюме. На лбу — капли пота.

— Вы родственник мистера Кинни? — подходит ко мне он.

— Да, — отвечаю я. Да что же он тянет кота за хвост и не говорит прямо, что же, блять, произошло?

Врач скорбно качает головой.

— Мне очень жаль, сынок. Мы сделали всё, что могли, но…

Мне становится нечем дышать. Тело внезапно перестает меня слушаться, и я падаю на пол. Не верю. Этого не может быть. Ещё пару дней назад он прекрасно себя чувствовал. Они все лгут. Он поправится. Он обязательно поправится. Он не… Не может же быть, чтобы он… НЕТ!


— НЕТ! — я просыпаюсь как от толчка и резко сажусь. Я весь в поту. Я силюсь дышать, но кислород не достигает лёгких. Меня трясёт. Я безуспешно пытаюсь заставить себя делать вдохи равномерно.

Рука Брайана робко ложится мне на спину, и я слышу его голос.

— Ты как? Нормально? — шепчет он.

Я смотрю на Брайана сверху вниз. Он садится. Он явно обеспокоен.

Я пытаюсь ответить, но ничего не выходит, поэтому я просто киваю, падаю обратно на подушки, закрываю лицо рукой, заставляю себя сделать глубокий вдох через нос и выдыхаю через рот, убеждая сердце успокоиться.

— Что, кошмар? — спрашивает он.

Я снова киваю.

— Не хочешь поговорить об этом?

Я отрицательно качаю головой и убираю с лица руку, чтобы посмотреть на Брайана. Я хватаю его за руку, вынуждая придвинуться ближе. Я обнимаю его, и он утыкается носом мне в шею. Я держусь за него, уже не обнимая, а почти вцепившись, но он не протестует.

Слёзы жгут мне глаза, и я из последних сил держусь, чтобы не сорваться в истерику.

— Я не хочу больше спать, — давлюсь рыданиями я и чувствую, как Брайан, не меняя позы, кивает.

— Окей, — шепчет он.

Я заставляю себя разжать объятья и подталкиваю Брайана в плечо, чтобы он лёг на спину. Я усаживаюсь между его разведённых ног, а потом укладываюсь сверху, уткнувшись ему лицом в грудь. Он обнимает меня, а я цепляюсь за него так, словно я умру, если меня оторвут от него… Да, собственно, так оно и есть.

Брайан невесомо проводит рукой по моей спине. Вниз. Верх.

— Тебя трясёт, — замечает он.

Я молчу.

— Поговори со мной.

Вот теперь мне уже не удержаться от слёз. Я чувствую себя идиотом, рыдающим из-за, блять, сна, но вернуть себя в реальность я не могу. То, что я видел, было таким настоящим. Я всхлипываю, и Брайан тут же обнимает меня крепче.

— Джастин, — его голос по-прежнему хрипл со сна, — да не пугай ты меня так!

— Прости меня, — удаётся выдохнуть мне. Я изо всех сил зажмуриваюсь и прижимаюсь ещё крепче к его тёплой гладкой коже. — Прости меня! Прости! — снова и снова повторяю я. Я даже не очень понимаю, за что я извиняюсь… Наверное, за всё… Но остановиться уже не могу.

Брайан обхватывает моё лицо ладонями и вынуждает посмотреть на него. Он качает головой и стирает большими пальцами слёзы с моих щёк.

— Приснился выпускной? — спрашивает он.

Я отрицательно мотаю головой и выдавливаю из себя смешок.

— Ах, если бы…

Я прижимаюсь щекой к ладони Брайана и делаю глубокий вдох. Другой рукой он принимается поглаживать меня по спине. Я постепенно успокаиваюсь, и мышцы расслабляются. Я ничего не могу с собой поделать, я вспоминаю те годы, когда после нападения я с криками просыпался после очередного кошмара, а Брайан, совсем как сейчас, бодрствовал всю ночь и либо гладил меня по спине, либо разговаривал со мной, пока я не успокаивался. О тех мгновениях, когда Брайан был так нежен, не знает никто… о тех мгновениях, когда я с каждым днём влюблялся в него всё сильнее и сильнее.

Электричество в лофте выключено, но света с улицы достаточно, чтобы увидеть, как сильно обеспокоен Брайан. Сам не знаю почему, я подаюсь вперёд и начинаю страстно целовать его. Не ожидая подобного, он на мгновение застывает и отвечает, продолжая поглаживать меня по спине.

Я прижимаюсь к нему ещё крепче, и мы принимаемся целоваться, словно озабоченные подростки. Брайан позволяет мне вести и углубить поцелуй. Наши языки сталкиваются, и я ощущаю вкус зубной пасты Crest*, сигарет и тот вкус, для описания которого нет в мире слов. Это вкус Брайана, вкус, присущий ему одному. Мы целуемся грубо и влажно, и оба начинаем возбуждаться… Именно это мне сейчас и нужно. Мой член утыкается Брайану между ягодиц, и в ту же секунду Брайан прерывает поцелуй и, осторожно обхватив моё лицо ладонями, отстраняет меня.

В его лице — такая растерянность, но зрачки — во всю радужку, и ничего, кроме дикого желания, я в них не вижу.

— Нам нельзя, — выдыхает он.

— Почему? — хватая ртом воздух, отзываюсь я и снова тянусь за поцелуем, но Брайан отстраняет меня.

— Гас, — шепчет он.

Чёрт… Я напрочь позабыл про него, но, увы, хоть у Брайана спальня и в отдельной комнате, стены в лофте отнюдь не звуконепроницаемые. Я киваю.

— Да. Да… Да, ты прав… — вздыхаю я и слезаю с Брайана.

Он пристально смотрит на меня, и снова притягивает меня к себе.

— Иди сюда, — шепчет он и легонько касается моих губ своими.

Я устраиваюсь в его объятьях, положив голову ему на грудь. Он касается губами моей макушки, и мы засыпаем, не разжимая объятий.

Примечания:

* https://ru.wikipedia.org/wiki/Crest

Глава 13. Часть 2

Я поднимаюсь по лестнице с пакетами в обеих руках. Приоткрытая дверь лофта заставляет меня насторожиться. Оттуда доносятся чьи-то голоса.

— В голове не укладывается… Ты опять наступаешь на те же грабли, — голос Майкла я узнаю сразу.

Меня посещает мысль о том, что следует уйти и не стоять под дверью, но, прежде чем я успеваю это сделать, я слышу голос Брайана.

— О чём ты? — с демонстративным равнодушием спрашивает он.

— Ты, чёрт бы тебя побрал, ты и сам знаешь, о чём. Я намекал на Джастина, — отвечает Майкл.

Упоминание моего имени заставляет меня изменить решение, и я задерживаюсь у двери, чтобы немного послушать.

— А что с ним не так? — спрашивает Брайан. — И позволь поинтересоваться, на какие же грабли я, по-твоему, наступаю?

Я слышу вздох. Скорее всего, вздыхает Майкл.

— После его отъезда ты прошёл через ад, Брайан. Он прилетает в город, и по прошествии девяти лет вы вдруг снова вместе? — возмущённо восклицает Майкл.

— Десяти, — исправляет его Брайан.

— Тем более! — орёт Майкл.

Брайан долго молчит, а потом я слышу задумчивое:

— Я почему-то был уверен, что вы с ним давным-давно помирились…

— Речь идёт не о том, нравится мне Джастин или нет. Чёрт побери, я даже не знаю, что он теперь за человек. Речь идёт о том, что ты… Да! Что ты подставляешь вторую щёку… Нет! Ты ему плеть протягиваешь после того, как он уже отхлестал тебя по щекам! — кричит Майкл.

Брайан фыркает.

— Это не так уж и важно.

— Да разумеется, важно! Я хочу сказать… А откуда у тебя такая уверенность в том, что он не уедет снова?

В лофте повисает тишина. Я подхожу к двери и почти прижимаюсь к ней ухом.

— У меня нет такой уверенности, — доносится до меня едва слышный ответ.

— Ну? Видишь? Неужели ты ещё раз хочешь пройти через это? — спрашивает Майкл. По голосу ясно, что ответы Брайана беспокоят его всё сильнее.

— Нет. Разумеется, не хочу, — слышу я ответ Брайана.

Я качаю головой. Нет, Брайан. Не надо так…

— Но… но скажи, неужели это так плохо, что мне хорошо, пока он здесь? Неужели мне будет лучше одному?

Майкл вздыхает, и до меня доносятся чьи-то шаги в лофте.

— Ты не обязан быть один. Как насчёт Кевина?

— «Как насчёт Кевина» тебе известно не хуже моего, — отвечает Брайан.

— Ты же сказал, что он хочет вернуться. Так может… — начал Майкл.

Брайан перебивает его:

— Зато я не хочу, чтобы он возвращался. Я не испытываю к нему тех чувств, которые он испытывает по отношению ко мне… Правильнее сказать, тех чувств, которые, как он думает, он испытывает.

— Но к Джастину ты эти чувства испытываешь, — судя по интонациям Майкла, это не вопрос, а утверждение.

Брайан долго молчит, но потом продолжает:

— Возможно, он уедет снова и… Чёрт побери, да, наверное, ему следует уехать. Но знаешь, существует некоторый шанс на то, что он останется. Так что… покуда у него есть желание быть здесь, я не собираюсь ему в этом препятствовать. А если он уедет… Значит, быть посему. Хоть так, хоть эдак, я уже принял решение, — в голосе Брайана такая, блять, грусть, что мне хочется расплакаться. Либо расплакаться, либо вбежать, вцепиться в него и объяснить, как сильно он ошибается. Я никуда не уеду.

— О боже… — вздыхает Майкл. — А о нём ты подумал? Ты что, и в самом деле хочешь, чтобы он был здесь, когда…

Договорить Майкл не успевает.

— Он волен уехать в любой момент, Майкл. Силой я его здесь не держу. Я велел ему уехать, но он меня отказался слушать, — твёрдо и громко произносит Брайан.

— Да разумеется. Добровольно он теперь не уедет.

— Майки… — обращается к другу Брайан. Теперь его голос звучит куда тише.

— Хорошо-хорошо. В конце концов это не моего ума дело. И ты прав, это твоё решение, — вздыхает Майкл. — К тому же… Как там говорится? Чья б корова мычала… Он не единственный, кто тебя бросил.

— Не надо… — начинает Брайан.

— Заткнись, — перебивает его Майкл. — Дай мне сказать и постарайся обойтись без комментариев. Я виноват. Я очень плохо обошёлся с тобой. Ты всегда приходил мне на помощь, особенно тогда, когда заболел Бен, и мне не следовало сбегать от тебя вот так.

— Ты не должен чувствовать себя чем-то обязанным, — предупреждает его Брайан.

— Речь не об этом. Я же люблю тебя, мудак, — со смешком отвечает Майкл.

— Я тоже, — Брайан говорит это настолько тихо, что я скорее догадываюсь, что он произнёс именно это.

В лофте наступает тишина. Это знак, что можно войти. Я откатываю в сторону дверь и вхожу. Брайан — на кухне, сидит на одном из высоких табуретов. Майкл стоит перед ним, положив руку ему на плечо. Оба поворачивают головы в мою сторону и молча смотрят на меня.

Я стою в дверях и чувствую себя очень неловко.

— Привет, — обращаюсь к ним обоим я.

— Привет, Джастин! Давненько не виделись, — Майкл улыбается, подходит ко мне и обнимает.

Свободной от пакетов рукой я обнимаю его в ответ.

— Да, давненько, — отвечаю я и перевожу взгляд на Брайана, но он смотрит куда-то мимо.

Майкл размыкает объятья, смотрит на меня, потом — на Брайана, потом — снова на меня.

— Ну… Мне пора. Бен уже заждался, — объявляет он.

— Передавай ему привет… и Хантеру — тоже, — говорю я.

Майкл кивает.

— Передам.

Они с Брайаном обмениваются взглядами, смысл которых я понять не могу. Потом Майкл снова оборачивается ко мне и улыбается.

— Пока, — говорит он и проходит мимо меня к двери.

Я смотрю, как за ним закрывается дверь, и только потом прохожу на кухню. Брайан по-прежнему не смотрит на меня и молча наливает себе виски.

— Брайан… — начинаю я, сам не зная, что говорить дальше, но Брайан не даёт мне оформить мысль до конца.

Он одним глотком опорожняет стакан.

— Пойду лягу, — обращаясь к пустому стакану, объявляет он, относит бутылку в бар и проходит в спальню.

— Ну ладно, — говорю я и ставлю пакеты на кухонный стол. — Можно, я тоже? — поколебавшись, спрашиваю я. Настроение Брайана начинает внушать мне опасения.

Брайан пожимает плечами и, ничего не ответив, исчезает в спальне. Я оставляю покупки на кухне и прохожу за ним, выключая по дороге свет. Брайан снимает рубашку и джинсы и, оставшись в одних трусах, заползает под одеяло. Я тоже раздеваюсь и укладываюсь на своей половине кровати. Брайан поворачивается ко мне спиной.

— Брайан? — шепчу я.

— М-м-м?

— Я должен тебе кое-что сообщить, — говорю я. Потом я делаю глубокий вдох и продолжаю. — Я вчера не ездил к матери, — говорю я.

Брайан молчит.

— Я встречался с Кевином в Вуди, — говорю я.

Я считаю, что теперь у нас не должно быть тайн друг от друга. Я не хочу больше ничего скрывать от него… Уж слишком дорого мне обошлось знание о том, что подобный номер не проходит.

Брайан молчит, и мне уже кажется, что он так ничего и не ответит.

— Зачем? — неожиданно спрашивает он.

— Он позвонил по городскому телефону и попросил, чтобы Гас позвал меня, — принимаюсь объяснять я. — Сказал, что хочет со мной о чём-то поговорить.

— И что он тебе сказал?

Я отрицательно качаю головой. Если я расскажу сейчас о просьбе Кевина, Брайан разозлится, а я уже дал Кевину слово, что сделаю то, о чём он попросил, поэтому я решаю не посвящать Брайана в суть его просьбы. Сейчас это не важно. Вместо ответа я задаю вопрос:

— Почему ты не отвечаешь на его звонки, и почему… почему ты отказываешься с ним разговаривать?

Брайан долго молчит, потом ложится на спину и смотрит на меня.

— Так дело в этом? — изумлённо спрашивает он. — Он хотел через тебя выяснить, почему…

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, — перебиваю Брайана я. — Это мой вопрос, не его.

Брайан вздыхает.

— К чему ты клонишь, Джастин? — спрашивает он. Я по голосу чувствую, что Брайан начинает раздражаться.

— Тебе… Тебе не кажется, что тебе было бы лучше с ним? — спрашиваю я.

Брайан продолжает смотреть на меня ничего не выражающим взглядом.

— Ну… Я хотел сказать… Он знает, с чем тебе ежедневно приходится сталкиваться, и он может… — я замолкаю. Слова почему-то не подбираются. Но я должен узнать, каковы чувства Брайана к Кевину и… и ко мне. После той ночи, что мы провели в доме, мы ни разу не говорили о нас, и я прихожу во всё большее отчаянье, поскольку не могу понять, что у Брайана творится в голове.

Он снова укладывается спиной ко мне.

— Тебя здесь никто не держит, — холодно и отстранённо произносит он. — Это ты сказал, что хочешь быть здесь. Если ты передумал, у тебя есть право делать всё, что ты сочтёшь необходимым. И незачем пытаться подсунуть мне моего бывшего, чтобы смягчить удар и…

Я огромными глазами смотрю Брайану в спину.

— Нет! — я почти кричу. — Я не этого добиваюсь!

Как? Как он только мог подумать, что…

— Тогда — чего? Так скажи мне, о чём, собственно, идёт речь, как не об этом? — спрашивает он.

Я чувствую, что с каждой секундой Брайан всё стремительнее отдаляется от меня, снова исчезает за этим холодным, равнодушным фасадом, с которым когда-то мне каждый день приходилось иметь дело, поэтому я решаю остановиться, пока Брайан окончательно не замкнулся в себе.

— Да ни о чём, — говорю я. — Я и сам не знаю, зачем я заговорил об этом.

Продолжая лежать ко мне спиной, Брайан чуть разворачивается так, чтобы видеть меня.

— Нет. Я не думаю, что с Кевином мне было бы лучше, — отвечает он. — Я уже давно взрослый, и способен понять, кто мне нужен, а кто — нет. И также я вполне способен принимать самостоятельные решения.

— Окей, — шёпотом отвечаю я.

Брайан снова отворачивается. В лофте повисает тишина. Потом я слышу:

— Почему ты сначала не сказал мне, куда идёшь? Зачем ты солгал?

Я раздумываю, что ответить.

— Видишь ли, ты тоже не был со мной полностью откровенен. Ты так и не сказал, как ты заразился, — говорю я, намекая, что хочу получить от Брайана конкретный ответ.

— Нет, я сказал тебе, как, — отвечает он.

Я фыркаю.

— Ты сказал «игла»… Ты произнёс всего одно слово.

— Не нужно быть нобелевским лауреатом, чтобы сложить два плюс два, — вздыхает он. — И потом… Это ты сказал, что тебе не важно, что происходило, пока ты отсутствовал… Что это вообще не имеет значения. Я ни хрена не знаю о твоей жизни в Нью-Йорке за последние десять лет, так почему для тебя имеет какое-то значение, как и где заразился я?

Неожиданно я понимаю, что он прав. Я не рассказывал ему о себе абсолютно ничего, но при этом жду, что он сообщит мне о себе всё. Как-никак, в ту ночь он обнажил передо мной душу. Наверное, сейчас пришло время мне поступить аналогичным образом. Я делаю глубокий вдох и начинаю:

— Тебе это интересно? Прекрасно, — усаживаюсь в постели я. — Последние десять лет я занимался живописью. Большую часть времени я простоял у холста или делал наброски. Я фактически не покидал своей квартиры в Челси. Каждый месяц у меня проходят две-три выставки. Иногда я берусь за частные заказы. По ночам я, как правило, сидел дома. Но если у меня возникало желание куда-нибудь сходить, я не откладывал это дело в долгий ящик. У меня есть парочка друзей, хотя я не могу сказать, что я с ними близок. У меня было два бойфренда: Брендан и Трэвис. Самые длительные отношения у меня продлились ровно год. С последним бойфрендом я расстался больше трёх лет назад. После расставания я не общаюсь ни с одним из них. Ещё что-нибудь тебя интересует?

Брайан молчит.

— Теперь твоя очередь.

— Я колол героин, — развернувшись ко мне, произносит он, даже не дав мне шанса подготовиться к тому, что я услышу. — Ты это хотел услышать?

— Зачем тебе… понадобился героин? — спрашиваю я. Должен признать, что-то подобное было тем первым, что пришло мне в голову, когда Брайан сказал, что заразился через иглу, но я сразу отмёл подобную версию как абсолютно невозможную. Да, Брайан частенько принимал лёгкие наркотики. Он вечно что-то занюхивал прямо на танцполе Вавилона. Он покупал экстази у парней в задней комнате. А уж сколько он выкурил травки… Но героин?

— Да какая теперь, собственно, разница, как я заразился? — продолжает он. — Я был на вечеринке и взял иглу, которую уже использовали. Позже я узнал, что у того парня был ВИЧ.

— А как ты узнал? — сглотнув ком в горле, выдавливаю из себя я.

— Пару недель спустя я оказался в больнице, — отвечает Брайан.

Я вопросительно смотрю на него. Заметив мой взгляд, он поясняет:

— С передозировкой.

Мне становится нечем дышать, и я начинаю хватать ртом воздух.

— У меня взяли анализ крови и поставили диагноз. Где-то через месяц в аптеке я пересёкся с тем парнем, чьей иглой я воспользовался. По тому, что он покупал, я и понял, что у него ВИЧ. Сложить два плюс два оказалось несложно, — Брайан замолкает. — Понятное дело, доказательств, что причиной заражения послужила та самая игла, у мня нет, но, полагаю, никаким другим образом заразиться я не мог. Я позволил себе быть небрежным и совершить глупость и буду расплачиваться за это до конца своих дней. После этого я лёг в клинику лечиться от зависимости. Собственно, на этом врачи настаивали ещё тогда, когда меня с передозировкой привезли на скорой. Вот и всё. Конец истории.

— Спасибо тебе за то, что рассказал, — после долгого молчания шепчу я.

— А теперь скажи, теперь тебе стало легче? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Нет. Полагаю, что нет, — отвечаю я. — Мне очень жаль.

— Забудь и не бери в голову, — бормочет под нос Брайан и принимается изучать взглядом потолок.

Я снова устраиваюсь в кровати рядом с ним. Я смотрю на него, но он глядит мимо.

— Всё это время я думал о тебе, — говорю я.

Брайан поворачивается ко мне, но ничего не говорит.

— Каждый раз, как я заходил в клуб или бар, играл в биллиард, занимался сексом, разглядывал рекламу, видел… парней в костюмах… — я фыркаю при мысли о том, как дико, должно быть, это звучит. — Короче, я пытаюсь сказать, что я видел тебя везде. Задумавшись, я брал в руки альбом и рисовал тебя, даже не фиксируя разумом то, что рисую. На всех моих картинах — ты. Где-то — силуэт, где-то — идея, где-то — цвет. Я не смог сбежать от тебя. Я теперь даже не уверен, что я хотел сбежать. Прошло десять лет, а ты продолжал мне сниться почти каждую ночь. Я, блять, так жалок… — заставляю себя усмехнуться я.

Брайан едва заметно качает головой.

— Вовсе нет, — едва слышно шепчет он.

Я жду, что он скажет дальше.

— Мне знакомо это чувство. Ты хоть представляешь, как тяжело мне было не думать о тебе? И в итоге я сдался и оставил эти попытки.

В ту же секунду я прижимаюсь к Брайану и касаюсь его губ поцелуем. Я издаю всхлип, когда он меняет нас местами и оказывается сверху. Я пытаюсь вспомнить, где сейчас Гас, но тут же решаю, что это не имеет значения. Единственное, что имеет — это мы с Брайаном. А ещё — его кожа, такая тёплая и гладкая, прижимающаяся к моей. И его руки, такие сильные и одновременно нежные, сжимающие мои бёдра. И его дыхание, такое тёплое, касающееся моих губ.

Потом мы долго лежим, не меняя позы, и не выпускаем друг друга из объятий, оба — потные, с распухшими от поцелуев губами.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

В ответ Брайан беззвучно вздыхает и обнимает меня ещё крепче. И тогда я улыбаюсь. Я получил ответ на свой вопрос. Именно тот ответ, который я и хотел услышать.

Глава 14. Часть 1

Впервые, уже сам не помню за какое время, меня будит писк будильника. Я со стоном натягиваю одеяло на голову в надежде приглушить звук. Сквозь одеяло до меня доносится смешок Брайана, и он, перегнувшись через меня, отключает звонок. Как только прекращается этот мерзкий звук, я благодарно вздыхаю, выглядываю из-под одеяла и вижу, что Брайан, стоя возле кровати, надевает чёрные брюки от Армани.

— Ты куда? — толком не проснувшись в столь, блять, адски ранний час, спрашиваю его я.

— На работу, — отвечает он.

Я сажусь.

— Правда?

— Правда.

— А ты уверен, что ты готов? — спрашиваю я.

— Да, разумеется, готов, — надевая белоснежную накрахмаленную рубашку, отвечает Брайан. — И почему я должен быть не готов? Теперь, когда я здоров, я не вижу смысла просиживать штаны дома и позволять Теодору по собственному усмотрению крутить моими делами.

— Ты з… здоров?

— Да, — отвечает он и уходит в ванную. — А что, я тебе не сказал? — доносится до меня оттуда. — Вчера мне сообщили результаты анализов. Раковые клетки не обнаружены… Никакой саркомы у меня больше нет.

Я выскакиваю из кровати и бегу в ванную, где Брайан стоит у раковины с зубной щёткой в руке. Напрыгнув на него со спины, я не даю ему донести её до рта.

— Господи… Блять, Брайан, это же… Это фантастика! — я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заорать в голос. Когда наши с Брайаном взгляды встречаются в зеркале, я улыбаюсь до ушей. — А что ещё сказал врач?

— Что число лимфоцитов достигло четырёхсот и, хоть и медленно, но продолжает расти, — ухмыльнувшись, отвечает Брайан.

Я обнимаю его ещё крепче.

— О господи… Это же… Это… О гос-по-ди! — несу абсолютную околесицу я, не будучи в состоянии выражаться членораздельно.

— Ты, Солнышко, как всегда, особо красноречив! — смеётся Брайан. Чтобы мне было удобнее обнимать его, он разворачивается к зеркалу спиной. Зубная щётка летит в раковину. Я изо всех сил сжимаю Брайана в объятьях и предлагаю немедленно отпраздновать эту радостную новость в душе. Брайан соглашается.

Потом он уходит на работу, а я остаюсь в лофте наедине со своими мыслями. Брайану стало лучше… По-настоящему лучше. Блять… Поверить не могу. Мне хочется выбежать из дома и носиться по улицам, сообщая всем встречным эту радостную новость. Я наслаждаюсь счастьем, я просто купаюсь в нём, но не могу выкинуть из головы то, что произошло этой ночью. Увы, никакая новость, даже столь фантастическая и невероятная как эта, не сможет заставить меня забыть то, что я тогда услышал.

Героин. Мозг отказывается понимать это. Что у Брайана в голове творилось, что происходило, чтобы он дошёл до такого? Как бы узнать? Я вздыхаю и принимаюсь просматривать номера, сохранённые в памяти автоответчика Брайана. Интересующий меня — оказывается в верхней части списка. Я нажимаю на нужную кнопку. Два гудка, и трубку снимают.

— Алё? — слышу я.

— Привет, это Джастин, — отвечаю я.

— Э-э-э… Привет, — в голосе ответившего я слышу колебания. Он явно не может взять в толк, зачем я звоню.

Я откашливаюсь.

— Я хотел спросить, не могли бы мы встретиться где-нибудь? — говорю я. — Я бы хотел поговорить с тобой кое о чём.

В трубке долго молчат.

— М-м-м… Да… Конечно, — отвечает он. — Хочешь, приезжай прямо сейчас… Приезжай сюда, в магазин.

— Спасибо, — испытав немалое облегчение, отвечаю я. — Я буду у тебя через пару минут.

— Окей. Тогда — до встречи, — отвечает он.

— Да. До встречи.

Я спускаюсь к машине, разумеется, проверив перед выходом, включена ли сигнализация. Когда я подхожу к нужному мне зданию, я делаю глубокий вдох и берусь за ручку двери.

Он сидит за прилавком.

— Привет, — говорю я.

Он отрывается от монитора.

— Привет. Заходи. Садись, — он делает жест в сторону табурета, стоящего перед прилавком. Посетителей в магазине нет. Впрочем, это неудивительно, учитывая время суток.

— Спасибо, — я усаживаюсь.

Мы смотрим друг на друга.

— Э-э-э… Ты хотел… поговорить о чём-то? — приподнимает бровь он.

— Да, — отвечаю я. — О Брайане.

Он кивает.

— Я уже догадался, — говорит он. — Ну… давай… Говори.

— Окей, — я вздыхаю. — Вчера он рассказал мне, как заразился, — начинаю я.

— Ага-а-а, — задумчиво тянет он и жестом предлагает мне продолжить.

Я, чёрт побери, убеждён, что Майкл знает, как это произошло. Он не может не знать. Брайан сказал, что все их проблемы начались только после того, как у него ВИЧ перешёл в СПИД. Следовательно, о том, что происходило до этого, Майкл знает в разы больше, чем Брайан счёл необходимым мне сообщить, чёрт бы его побрал. Остаётся надеяться, что Майкл ответит на те вопросы, на которые мне важно получить ответы.

— Он рассказывал об этом, словно говорил о том, что произошло с абсолютно чужим для него человеком. Так, словно произошедшее вообще не имеет значения, — говорю Майклу я.

В ответ тот пожимает плечами.

— Ну… О заражении он узнал больше пяти лет назад, — объясняет Майкл так, словно я этого не знаю. — Теперь по этому поводу он точно не станет лить слёзы.

— А я бы стал, — отвечаю я.

Я даже представить себе не могу, что бы со мной было, произойди подобное со мной. Я не уверен, что оказался бы достаточно сильным, чтобы просто продолжать жить так, словно ничего не случилось. Разумеется, за последние годы медицина сделала гигантский шаг вперёд, и ВИЧ уже давно не смертный приговор, но сама мысль о возможности заражения меня всё равно адски пугает.

— Да. Я — тоже, — вздыхает он. В его глазах грусть. Я знаю, он сейчас думает о Бене и Хантере, ну и о Брайане тоже. Из-за этой грёбанной болезни Майклу тоже пришлось через многое пройти, а ведь сам он здоров. К человеку в подобной ситуации поневоле начинаешь испытывать сочувствие. Но меня до сих пор бесит, что он бросил Брайана одного… В ситуации, когда от него ушёл любовник, а сам он узнал, что, возможно, скоро умрёт… Одной этой мысли достаточно, чтобы ощутить такую горечь, какую не выразить никакими словами… Я могу лишь предполагать, насколько тяжело тогда Брайану было.

Я делаю глубокий вдох и продолжаю:

— Он сообщил мне лишь голые факты. Просить его посвятить меня в детали я не хочу. Если он не хочет говорить об этом, я не должен ничего выпытывать у него. Но мне всё равно необходимо получить ответы на некоторые из вопросов.

— Например, на какие? — спрашивает Майкл.

— На такие: чёрт побери, как это вообще могло произойти? — качаю головой я. — Героин? Это ж, блять, безумие. Вот уж никогда не думал, что Брайан стал бы… — договорить эту фразу до конца мне не хватает духу.

— А то я не в курсе, — едва слышно шепчет Майкл. — Я, кстати, тоже так думал.

— То есть… Это был один единственный случай или… — закончить вопрос я не успеваю, потому что Майкл отрицательно качает головой. — Нет? — потрясённо восклицаю я. Чёрт побери, что всё это значит?

— Я не уверен, что мне следует рассказывать тебе это, — Майкл встаёт. — Ведь очевидно, что Брайан не хочет посвящать тебя в детали.

Перегнувшись через прилавок, я шепчу в отчаянии:

— Майкл, пожалуйста… Я должен узнать.

— Зачем? — спрашивает он. — Какое значение это имеет теперь? Это уже случилось. Невозможно повернуть время вспять и всё исправить.

— Я знаю, — отвечаю я и с тяжёлым вздохом снова опускаюсь на табурет. — Знаю...

Майкл долго смотрит на меня, словно взвешивает что-то. Потом он тоже садится.

— После твоего отъезда Брайан был… У него было ужасное настроение, — едва слышно начинает он. — Поначалу, пока вы перезванивались, всё было нормально. А когда ты перестал отвечать на звонки… — Майкл замолкает.

— Рассказывай, — требую я. Мне не нужно, чтобы он щадил мои чувства ради того, чтобы я не счёл себя виноватым. Поздно. Поезд, уже, блять, давно ушёл.

— Честно говоря, я даже не знаю, что ты хочешь, чтобы я рассказал, — начинает Майкл. — Поначалу он был таким, как всегда. Он был самим собой… Всячески давал нам понять, что твой отъезд — мелочь. Каждую ночь трахал по новому парню… Короче, вёл себя, как и положено Брайану Кинни, — Майкл замолкает. — Но потом что-то изменилось. Он перестал ходить с нами в Вуди, всё реже появлялся в Вавилоне. Тед сказал, что он начал опаздывать на работу, а то и вовсе не появлялся там. Мы почти не виделись. Если же мы где-то пересекались, он вёл себя как абсолютный мудак… А выглядел так, что краше в гроб кладут, как будто он не спал много ночей подряд, — продолжает Майкл, глядя на меня, но сквозь меня. В глазах — такое выражение, словно он припоминает нечто, причиняющее невероятные страдания. — Мы пришли к выводу, что он просто пытается избавиться таким способом от боли. Поэтому мы решили ничего не говорить. Мы посчитали, что со временем всё войдёт в привычную колею, но этого не произошло. Ситуация только усугублялась, и тянулось это достаточно долго. Его стали часто видеть в обществе одного мудака, приторговывавшего дурью, — Майкл презрительно фыркает.

— А откуда ты знаешь, чем он приторговывал? — мне становится любопытно.

Майкл пожимает плечами.

— Тед был с ним знаком, — отвечает он.

Я сразу понимаю, что Майкл хотел этим сказать. Это было чертовски много лет назад, но я точно помню, что хоть Тед и сидел на наркоте достаточно долго, употреблял он только одно.

— То есть… Он подсел на метамфетамин? — спрашиваю я.

— Потом я узнал, что он употреблял всё, но не помногу, — отвечает Майкл. — Он тогда вообще отказывался разговаривать со мной, и я не знал, как быть. Он, блять, просто убивал себя. Но прежде, чем я смог придумать, что же предпринять… Случилось это, — заканчивает свой рассказ Майкл, с трудом удерживаясь от слёз.

— И он сам пришёл к тебе и рассказал об этом?

— Да… И я отвёз его в клинику, — добавляет Майкл.

Я жестом предлагаю ему продолжать рассказ.

— Когда его выписали, он… как бы… типа… Короче, он очень долгое время не пил и даже травку не курил. Но в итоге снова вернулся к обычному образу жизни. Ну, сам понимаешь, вернулся в той степени, в какой к нему может вернуться тот, у кого ВИЧ, — Майкл качает головой. — Я посчитал, что он смирился с произошедшим. И вот тут… — Майкл переводит взгляд на меня.

— Что тут? — спрашиваю я.

— В общем… И тут появился Кевин.

Я киваю. Я так и чувствовал, что следующая часть рассказа пойдёт именно о нём.

— И тогда Брайан окончательно вернулся к тому, как он обычно жил. Он ежедневно ездил на работу… И даже снова стал ходить с нами в Вуди. В общем и целом, всё шло хорошо до тех пор, пока у него ВИЧ не перешёл в СПИД.

Я вижу, что с каждой фразой Майклу всё тяжелее рассказывать. Он вздыхает.

— А что происходило потом, я тебе рассказать не могу. Мы тогда почти перестали видеться.

— Я в курсе, — отвечаю я. — Но почему?

— Я испугался. Наверное, испугался, — говорит Майкл, встаёт и принимается выравнивать стопки с и так идеально сложенными комиксами на стеллаже за спиной. — Я просто не мог смотреть на то, как ему плохо. В голове билась только одна мысль. Мысль о том, что я его теряю… Я постоянно думал, что, возможно, Бен или Хантер… Впрочем, не знаю… — Майкл замолкает. — Мне было так тяжело. Но, разумеется, это не может служить оправданием. Я поступил подло, — Майкл разворачивается ко мне. — И сейчас я хочу попытаться всё исправить, — решительно говорит он. — Остаётся надеяться, что он когда-нибудь сможет простить меня.

— Мне знакомы эти мысли… — я в очередной раз вздыхаю и утыкаюсь лбом в сложенные на прилавке руки.

Глава 14. Часть 2

Я выхожу из магазина комиксов и еду домой. Оставшуюся часть дня я придумываю себе занятия. Я спускаюсь в подвал и занимаюсь стиркой, убираю разбросанные по гостиной вещи Гаса, в очередной раз принимаю душ и усаживаюсь на кухне.

Брайан будет дома с минуты на минуту. Я раздумываю над тем, следует ли ему рассказать про визит к Майклу. Я решаю, что это было бы излишней информацией, да и неправильно подставлять Майкла подобным образом. Я ведь сам умолял его рассказать, а он не хотел, да и кому нужно, чтобы Брайан разозлился на него… У них и без этого сейчас проблем выше крыши.

Я с изумлением прихожу к выводу, что я рад, что Кевин был рядом с Брайаном после того, как у него диагностировали ВИЧ. Да, Кевин бросил его, также как и Майкл, сделав это в самый неподходящий момент, но я благодарен ему за то, что он помог Брайану разобраться, как жить с таким диагнозом. Кевин делал то, что должен был делать я. Но меня рядом не было, а кроме него заниматься этим было некому.

В голове не укладывается, что после моего отъезда Брайану было настолько плохо, и, чёрт побери, я совершенно не хочу, чтобы Брайан узнал, что мне об этом стало известно. Все знают, чем всё заканчивается, когда мне становится известно то, что с точки зрения Брайана мне знать не следует — Брайан устраивает сцену. Я испытываю такое чувство вины, что кажется, что она пригибает меня к земле, но я знаю, что должен научиться с этим жить, а ещё лучше, оставить всё в прошлом. Сейчас важно только одно: то, что мы с Брайаном снова вместе. Это единственное, что теперь имеет значение.

И вот, наконец, открывается дверь, и входит Брайан. Он выглядит немного усталым, но едва завидев меня в кухне, начинает улыбаться. Я улыбаюсь в ответ.

— Как прошёл твой день, дорогой? — поддразнивая, интересуюсь я.

Брайан фыркает и, бросив взгляд на плиту, демонстративно вздыхает.

— Какого хрена к моему приходу не готов ужин? — в притворном негодовании восклицает он.

— У меня всегда найдётся то, что ты сможешь взять в рот, — как можно провокационнее отвечаю я.

— М-м-м… — Брайан склоняется надо мной и принимается целовать. Отстранившись, он ставит дипломат на стол и, опершись о него, говорит: — Знаешь, я тут вот о чём подумал…

— Подумал? Подобное до добра не доводит, — ухмыляюсь я.

— Не умничай, — ворчит Брайан и легонько толкает меня локтем.

Я смеюсь в ответ.

— Окей, расскажи мне, о чём же ты думал?

— Я тут переговорил с Гасом… — начинает Брайан. — Я подумываю о переезде в дом.

— В дом? В тот, который в Западной Вирджинии? — невольно нахмурившись, спрашиваю я.

— Нет, в тот, который в Палм Спрингсе, Солнышко, — фыркает Брайан.

Я пытаюсь ущипнуть его за бок.

— Ну? И кто из нас тут умничает? — хохоча, спрашиваю я.

Брайан пожимает плечами, идёт к холодильнику и вынимает бутылку воды.

— У Гаса до сих пор нет собственной комнаты. Да и вообще, лофт — жильё, рассчитанное на одного человека, поэтому переезд мне кажется вполне логичным шагом.

— Да. Несомненно, — киваю я. — На какой день он назначен?

— Думаю, это можно сделать в ближайшие выходные, — говорит Брайан. — Перевезти нужно лишь одежду и кое-что по мелочам. Мебель в доме есть… Там давно всё готово. Куплена даже посуда.

— А ведь и правда...

Брайан отставляет воду и переводит взгляд на меня.

— Ну? Так что ты об этом думаешь? — спрашивает он.

— Думаю, что это здорово, — с абсолютной искренностью отвечаю я. — Не сомневаюсь, что Гасу понравится размер дома… и, разумеется, бассейн.

— А как насчёт тебя? — неожиданно спрашивает Брайан, и выражение лица у него при этом более чем странное.

— А я-то тут причём? — озадаченно спрашиваю я. Какое отношение я имею к переезду Брайана и Гаса?

Брайан приподнимает бровь.

— Я хочу, чтобы ты переехал вместе с нами, — говорит он.

Я смотрю на него огромными глазами.

— А?

Да-да, я невероятно красноречив.

Брайан усмехается.

— Ты хочешь заставить меня произнести это заново? — спрашивает он.

— Ты хочешь, чтобы я…

Брайан кивает.

— Переезжай вместе со мной… с нами. Ты и так всё своё время проводишь здесь, и платить за номер в отеле, когда ты в нём не живёшь — грёбанный идиотизм. В номере, скорее всего, и вещей-то твоих давно нет. Вся твоя одежда валяется здесь, блять, на полу в ванной.

Брайан замолкает, а я начинаю смеяться.

— Ну так как? Ты не хочешь…

Я улыбаюсь Брайану самой солнечной из улыбок.

— Да, очень хочу, — отвечаю я. — Давай сделаем это, — я встаю, обхожу стол и обнимаю Брайана.

Брайан хочет, чтобы я переехал вместе с ним… Вот уж не думал, что сегодняшний день закончится столь фантастическим образом!

— Я рассматриваю переезд со следующей точки зрения, — шепчет мне в ухо Брайан, — мы сможем трахаться, не опасаясь, что Гас нас услышит.

Я принимаюсь хохотать, а потом впиваюсь в Брайана поцелуем. Когда мы всё-таки отстраняемся друг от друга, мы оба улыбаемся.

— Согласен, там трахаться будет куда удобнее.

Глава 15. Часть 1

После третьего демонстративного вздоха я отрываюсь от сортировки бесконечного количества дисков с фильмами с Джеймсом Дином и оборачиваюсь к Брайану.

— Ну что такое? — сверлю его взглядом я.

Брайан прислоняется к кухонному столу и складывает на груди руки.

— Я так и не понял, почему нельзя было пригласить грузчиков, — пожимает плечами он. — Ты сейчас выполняешь их работу и лишаешь людей заработка.

— Полностью согласен, — встревает Гас. Он сидит в гостиной у обеденного стола и, не особо стараясь, заворачивает в газеты и убирает в коробку стеклянные тарелки, которые я пожелал забрать на новое место.

— А потому, — начинаю я, — что вещей у нас не так уж и много. Мы можем всё сделать сами.

Гас берёт из стопки следующую тарелку, крутит её в руках, кладёт на прежнее место, встаёт и подходит ко мне.

— Я почему-то думал, что вы, ВАСПы* из загородных клубов, никогда и ничего не делаете собственными руками, — говорит он.

Я фыркаю и возвращаюсь к сортировке дисков.

— Ты думал неправильно, — говорю ему я и указываю на стопку тарелок, оставшуюся на столе. — Продолжай начатое.

Прежде, чем Гас успевает ответить, дверь лофта отъезжает в сторону, и появляется Эшли. Гас приподнимает бровь.

— Вообще-то, мне нужно идти расчищать место для коробок в грузовичке Эшли, — объявляет он.

Стоящая на пороге девушка отрицательно качает головой.

— В этом нет никакой необходимости. В кузове совершенно пусто и…

Гас заставляет её замолчать, схватив за руку и потащив за собой к двери.

— Идём, — требует он.

— Вот ведь мелкий дерьмец, — бормочет под нос Брайан, проходит из кухни, где он сидел, в гостиную, берёт меня за руку, вздёргивает с дивана, прижимает к себе и шепчет, уткнувшись носом мне в шею: — Почему бы нам с тобой не сделать перерыв?

— Перерыв? В чём? Ты же ничего не делал, — со смешком отвечаю я и легонько отталкиваю его.

Брайан громко вздыхает.

— Может, мне тоже пойти помочь расчищать место в грузовичке Эшли? — саркастично бросает он мне в спину, когда я, прихватив пустую коробку, поднимаюсь в спальню.

Я беззвучно смеюсь, качая головой, и начинаю выдвигать из комода ящик за ящиком, высыпая из содержимое в коробку, стоящую у моих ног.

— Я просто в восторге от того, что девушка Гаса водит грузовик. Это так по-мужск… — выдвинув нижний ящик, я замолкаю на полуфразе. В ящике всего одна вещь.

Маленькая чёрная коробочка.

— Что ты говоришь? — переспрашивает из гостиной Брайан.

Я не верю собственным глазам. Я наклоняюсь, вынимаю коробочку из ящика, медленно выпрямляюсь и, погладив пальцами мягкий бархат, открываю её и заглядываю внутрь. В ней — именно то, что я и ожидал увидеть: пара платиновых обручальных колец.

Я слышу за спиной шаги Брайана, оборачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Ты сохранил их? — мне с трудом удаётся прошептать.

Брайан сверху вниз смотрит на коробочку в моих руках. Смотрит. Долго. Потом переводит взгляд на меня и пожимает плечами.

— На них — гравировка. Не думаю, что их удалось бы вернуть в магазин.

Я качаю головой и понимающе ухмыляюсь в ответ. Только Брайан Кинни может отозваться о подобном шаге как о ничего не значащей мелочи.

— Какой же ты дерьмец, — говорю я.

Брайан издаёт что-то вроде смешка и выдаёт мне свою фирменную ухмылочку.

— Да, таков уж я, — усмехается он.

Я снова перевожу взгляд на кольца и осторожно касаюсь гладкого металла. Если раньше у меня ещё оставались сомнения в чувствах Брайана, то теперь их больше нет. Он хранил кольца… Хранил в моём ящике комода… Хранил десять, блять, лет… Интересно, а Кевин их видел? Он расспрашивал о них? Окажись я на месте Брайана, я не смог бы объяснить, зачем я их храню.

Я закрываю коробочку и подхожу к Брайану. Он стоит посреди спальни и с любопытством смотрит на меня. Ему любопытна моя реакция на кольца, поэтому я встаю на цыпочки и касаюсь его губ мягким, неспешным поцелуем. Я обнимаю его, и он, обняв меня в ответ, углубляет поцелуй. Когда наши языки соприкасаются, я издаю вздох, Брайан — едва слышный стон.

Мы отрываемся друг от друга только после того, как слышим голос Гаса.

— Мнда-а-а… Если бы я не был натуралом, то, чёрт побери, в эту самую секунду я бы им стал, — качает головой он. — О господи… Вам что, мало секса?

Я касаюсь кончиком носа носа Брайана. Мы так и стоим, не разомкнув объятий.

— Секса много не бывает никогда, — шепчу я.

Брайан обнимает меня крепче и ещё раз касается моих губ поцелуем.

Потом мы оба переводим взгляд на стоящего в дверях Гаса. Судя по тому, что мы видим, он с трудом удерживается от смеха. Рядом с ним стоит его девушка и смотрит на нас огромными глазами.

— Ну как, грузовик готов, Эшли? — спрашивает Брайан.

— Вау… — выдаёт она, но тут же берёт себя в руки. — Э-э-э… А-а-а… То есть... Да... — отвечает она далеко не с первой попытки.

— Алё! — в явном раздражении кричит ей в ухо Гас. — Пошли отсюда, Эш, — бормочет под нос он, хватает стоящую у моих ног коробку и направляется к двери.

Эшли идёт за ним.

— Какой у тебя папа! — слышу я её шёпот.

Они выходят из лофта, и мне уже не удаётся разобрать ворчание Гаса. Едва их шаги затихают на лестнице, я принимаюсь хохотать.

Примечания:

* ВАСП - белый протестант англо-саксонского происхождения.

Глава 15. Часть 2

Переезд проходит без осложнений. Большую часть дня Брайан, Гас и я проводим распаковывая одежду и распихивая еду по шкафам и в холодильник. К наступлению вечера Гас оглашает своё решение по поводу того, что должно находится к каждой комнате дома, и заявляет, что глупо оставлять одну комнату пустой, если в неё можно купить биллиардный стол и игровую приставку. Брайан, едва заслышав подобное, накладывает на идею вето, но полагаю, что и Гас, и я знаем, что, по крайней мере, биллиардный стол будет доставлен в эту самую комнату не позднее конца недели.

Брайан старательно делает вид, что что-то расставляет на кухне. Несомненно, тянет время в надежде, что к тому времени, когда он поднимется в спальню, я уже распакую всю нашу одежду. И да сохрани меня господь, если хоть один из костюмов от Армани окажется измят.

— Джастин…

Я оборачиваюсь и обнаруживаю на пороге спальни переминающегося с ноги на ногу Гаса.

— Да, Гас, — улыбаюсь ему я. — Что-то случилось?

Гас робко переступает через порог.

— Можно с тобой поговорить? Я тебя надолго не отвлеку, — просит он.

— Конечно, — отвечаю я и усаживаюсь на кровать.

Гас мнётся в дверях, и видно, что ему ужасно неловко. Надо сказать, подобное — весьма нетипично для Гаса.

— Послушай, — после длительного молчания начинает он, — поначалу у нас с тобой отношения были не очень… И это ещё мягко выражаясь… — Гас замолкает.

— Ну… Да… — я говорю это только для того, чтобы побудить его продолжать дальше.

Гас откашливается.

— Но я рад признать, что прав оказался ты, — говорит он.

Я невольно хмурюсь.

— А ты, собственно, о чём? — спрашиваю я.

Гас вздыхает.

— Я хотел сказать, что… Что я ещё никогда не видел отца таким счастливым. Действительно никогда, — говорит он. — Ты — единственный, кого следует благодарить за это.

Я качаю головой.

— Гас… — начинаю я, но он не даёт мне закончить фразу.

— Разумеется, точно уверен не может быть никто, но я думаю, что если бы ты не вернулся, папа не был бы сейчас настолько здоров. Мне кажется, что ты дал ему… — Гас опять замолкает. — Ну не знаю… желание бороться, что ли.

Я улыбаюсь Гасу.

— Тебя тоже следует благодарить за это, Гас, — напоминаю ему я. — Брайан обожает тебя.

И это правда. Он даже сам как-то сказал, что Гас был единственной причиной того, что он согласился попробовать лечиться от саркомы. Гас — потрясающий мальчик, и сразу видно, что они с Брайаном любят друг друга. Для Брайана ребёнок — смысл его жизни… А ведь когда-то он считал, что сын не будет иметь для него ровным счётом никакого значения.

Гас кивает.

— Я знаю. Однако когда тебя здесь не было, ему было… Короче, плохо. Очень плохо, — напоминает мне Гас. — А теперь папа такой, каким он был раньше.

Я киваю.

— И поэтому… — Гас замолкает снова. — Чёрт… Как же это тяжело… — вздыхает он.

— Что «это»? — мне становится любопытно, поскольку я совершенно не понимаю, к чему он клонит.

Гас пожимает плечами.

— Не привык я к подобному, — объявляет он.

— К чему?

Он принимается обводить взглядом спальню и, зацепившись взглядом за кучу коробок, сваленных в углу, признаётся:

— К тому, чтобы говорить спасибо. Спасибо тебе за то, что ты помог мне вернуть себе папу. Ведь если бы не ты… Думаю, его уже не было бы в живых, — заканчивает свою маленькую речь Гас и едва заметно пожимает плечами.

— Всегда пожалуйста, — улыбаюсь ему в ответ я. — Я тоже должен тебя поблагодарить, — говорю я.

Гас смотрит на меня огромными глазами.

— А меня-то, чёрт побери, за что? — восклицает он.

— За то, что поддерживал в нём жизнь до тех пор, пока не приехал я.

В ответ я получаю знаменитую ухмылочку, почти такую же, как у Брайана Кинни.

— Всегда пожалуйста, — Гас протягивает мне руку.

Я фыркаю в ответ, вспомнив тот день, когда на лестнице у двери в лофт Гас отказался пожать мою, и отвечаю крепким рукопожатием. Ухмылка Гаса становится ещё шире.

— Я вам тут часом не помешал?

Услышав за спиной голос отца, Гас подскакивает и фактически вырывает у меня руку. В дверях спальни появляется Брайан.

— Нет, — торопливо отвечает Гас.

— Нет, — отрицательно качаю головой я.

Гас снова откашливается.

— Короче… Мне надо идти разбирать вещи, — объявляет он и направляется к двери. Оказавшись рядом с Брайаном, он встаёт на цыпочки и обнимает его. Брайан обнимает сына в ответ. — Я люблю тебя, пап, — шепчет Гас и почти бегом исчезает в коридоре.

Брайан вопросительно смотрит на меня.

— И чем это вы тут занимались? — закрывая дверь, интересуется он.

Я, покачав головой, улыбаюсь ему.

— Да, собственно, ничем.

Брайан подходит ко мне, я беру его за руки, и мы переплетаем пальцы. Я встаю на цыпочки и целую его. Он отвечает. Внезапно он сжимает мои пальцы, прерывает поцелуй, делает шаг назад и приподнимает мою левую руку. Он пару секунд смотрит на кольцо на моём пальце, а потом переводит взгляд на меня.

— Ты же сам сказал, нам не нужны кольца, — говорит он, поглаживая большим пальцем платиновый ободок на моей руке.

— Они нам и не нужны, — отвечаю я, — но… Может быть, мы хотим, чтобы они у нас были? — робко спрашиваю я, превратив то, что, на мой взгляд, должно звучать как утверждение, в вопрос.

Брайан молчит и смотрит на меня, потом неспешно кивает.

— Возможно, — едва слышно отвечает он, делает шаг ко мне, притягивает меня к себе и целует так, что у меня подгибаются колени. Я цепляюсь за Брайана, чтобы остаться на ногах. Я вдыхаю его запах, и голова начинает плыть.

Я расстёгиваю на Брайане рубашку и спускаю её с его плеч. Я скольжу ладонями по его коже. Брайан едва слышно вздыхает и подталкивает меня к кровати. Подцепив пальцами, он стаскивает с меня футболку и снова подталкивает меня. Я устраиваюсь в постели. Брайан, склонившись надо мной, снизу вверх проходится поцелуями по моей груди и снова впивается мне в губы.

Мы целуемся минут десять, так и не вспомнив, что мы не разделись до конца. Я спускаю Джинсы с узких бёдер Брайана и приподнимаю свои, чтобы ему было легче стащить с меня брюки. Избавившись от одежды, мы пару минут потираемся друг о друга. Я запускаю руку в ящик прикроватного столика и извлекаю презерватив. Ухватив зубами уголок упаковки, я разрываю её и собираюсь раскатать презерватив по члену Брайана, но он останавливает меня. Я удивлённо смотрю на него. Он отбирает у меня презерватив и, прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, медленно раскатывает его по моему колом стоящему члену. Я перевожу вопросительный взгляд на Брайана.

— А ты уверен? — спрашиваю я. Мне внезапно становится нечем дышать.

Брайан кивает и снова начинает меня целовать. Я меняю нас местами, чтобы оказаться сверху. Брайан начинает переворачиваться на живот, но я удерживаю его за бедро.

— Я хочу видеть тебя, — говорю ему я.

Он ничего не отвечает, но укладывается на спину.

Я начинаю медленно входить в него. Мой член постепенно исчезает в жарком бархатистом отверстии. Я издаю громкий стон и слышу такой же — в ответ. Войдя на всю глубину, я застываю. Я должен успокоиться и выровнять дыхание, иначе я кончу прямо сейчас. Брайан подаётся мне навстречу. Я начинаю медленно двигаться. Я приподнимаюсь и начинаю влажно целовать его. Комнату наполняют наши стоны и хриплое дыхание. Я двигаюсь всё быстрее.

Через пару минут я принимаюсь дрочить ему в ритм своих толчков. Его мышцы сжимают мой член, Брайан издаёт стон и заливает спермой живот и грудь. Я ещё дважды толкаюсь и кончаю так, что на мгновение всё гаснет перед глазами. Я извлекаю член, стаскиваю с него презерватив и падаю на Брайана. Мы оба тяжело дышим, оба — липкие от пота и спермы.

— Люблю… тебя… — шепчет мне в макушку Брайан.

Я улыбаюсь ему в плечо и касаюсь влажной кожи поцелуем.

— Я люблю тебя, — отвечаю я.

— И я вас люблю! Обоих! — доносится до нас вопль Гаса из-за стены.

Я поднимаю голову. От смущения я готов провалиться сквозь землю. Чёрт… Гас нас слышал… Правильнее сказать, он слышал не нас, а как мы трахались.

— И я завтра же перебираюсь в другую комнату! — добавляет Гас.

В ответ Брайан принимается хохотать. Я утыкаюсь лицом ему в грудь. Щёки мои горят.

— Спокойной ночи, Гас! — кричит Брайан.

— Спокойной! — доносится до нас ответ Гаса.

Брайан посмеивается, видя моё смущение, и крепко обнимает меня. Я прижимаюсь щекой к его груди и довольно вздыхаю. Я лежу, слушая, как выравнивается дыхание Брайана. Он засыпает, а я слушаю ровный стук сердца под ухом. Продолжая улыбаться, я засыпаю и сам.

Эпилог

Примечания автора

Можете рассматривать это как сиквел, как эпилог, а можете не читать вообще. Можете посчитать его ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМ, НЕОБЯЗАТЕЛЬНЫМ продолжением фанфика. Сиквел не отменяет описанных в нём событий. Можете даже рассматривать это продолжение как ещё одну главу. Но, разумеется, всё это нужно лишь в том случае, если вы захотите прочитать эпилог.

И, пожалуйста, обратите внимание на предупреждение "смерть персонажа".


Брайан умер в воскресенье. Ровно через два года, четыре месяца и шесть дней после моего возвращения в Питтсбург. Доктора сказали, что чего-то подобного и следовало ожидать, но я с ними в корне не согласен. Ну как, спрашиваю вас я, можно, как они выразились, ожидать чего-то подобного? Брайан провёл в больнице неделю. Он поступил туда с подозрением на инфекцию, и через неделю его не стало. Всю эту неделю он пролежал под капельницей и с кислородной маской. Я тогда вспомнил его слова о том, что он не хотел бы, чтобы я видел его в подобном состоянии. Ирония судьбы не ускользнула от меня.

Той ночью, перед самой его смертью, я впервые увидел, чтобы Брайан... плакал. По-настоящему плакал… Пока Гас не вышел из палаты, Брайан держался хорошо, но когда мы остались одни, в абсолютной тишине слёзы по щекам Брайана катились почти час. Наверное, он задолго до нас понял, что всё кончено. В ту ночь я забрался на узенькую больничную койку, устроился рядом и обнял его. Мы оба молчали. Когда Брайан заговорил, он попросил меня присматривать за Гасом вместо него. Он сказал, что хоть Гас и считает себя взрослым и помолвлен с девушкой, которую зовёт любовью всей своей жизни, он — всего лишь восемнадцатилетний ребёнок. А в этом возрасте мальчик не должен лишаться отца. Когда Брайан попросил меня извиниться от его имени перед Гасом за то, что его не будет на свадьбе, я перебил его. Я принялся твердить, что Брайан ошибается, что он поправится… Я убеждал его, что всё будет хорошо. Теперь, когда я оглядываюсь на ту ночь, я сожалею, что не дал ему договорить.

Когда какой-то из аппаратов, подключённых к Брайану, принялся беспрерывно гудеть, я вцепился в Брайана и зарыдал. Я не мог остановиться и не мог отпустить его. Медсёстрам пришлось вызывать санитаров, чтобы меня оторвали от него, только после этого им удалось выставить меня из палаты. Я прошёл в небольшую комнатку в конце коридора, чтобы сообщить Гасу. Сообщать не потребовалось. Едва увидев меня, он понял всё. Отказываясь верить, он покачал головой. И только после того, как я молча кивнул, он сполз на пол и разрыдался, закрывшись руками. Я опустился рядом и обнял его. Он проплакал в моих объятьях почти час. Потом мы принялись всем звонить, чтобы сообщить о случившемся.

Брайана похоронили во вторник. Прощальная церемония проходила под открытым небом. Брайан был бы весьма недоволен, если бы мы организовали её в церкви. Гроб был закрытым. И я благодарен Брайану за то, что этот пункт оказался заранее оговорён в завещании. Брайан не хотел, чтобы его запомнили бледным холодным трупом, лежавшем в окружении рыдающей публики. Впрочем… Где бы и как бы мы ни провели эту церемонию, едва ли Брайан был бы доволен тем, как мы её провели.

Я стоял возле гроба и смотрел на тех, кто пришёл проститься. Гас сидел рядом с Эшли, положив голову ей на плечо. По его щекам катились слёзы. Линдси держала себя в руках достаточно хорошо. То и дело смаргивавшая слёзы Мел стояла за её спиной и утешающе гладила её по плечу. Бен поддерживал под руку тихо всхлипывавшего Майкла. На лицах Теда и Эммета читалось абсолютное непонимание, казалось, они оба ждали, что вот-вот очнутся от сна. Кевин сидел в последних рядах, уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки. Его плечи вздрагивали. Мама и Молли сидели неподалёку от меня. Молли держала беззвучно плакавшую маму за руку. Пришли даже Джоан и Клара. Сестра Брайана рыдала в голос, заглушая всех и вся. Его мать стояла как холодная равнодушная ко всему статуя. О смерти Брайана ей сообщил Майкл. Он сказал, что у каждой матери есть право узнать, что её ребёнок умер. Если бы кто-нибудь поинтересовался моим мнением, я бы сказал, что она этого не заслуживает, но я промолчал и ничего говорить Майклу не стал.

Позади семьи и друзей Брайана стояла целая толпа. Пришло человек пятьдесят, если не больше. Мне до сих пор неизвестно, откуда они узнали про смерть Брайана и дату его похорон. Ведь очевидно, что Деб сообщить им не могла. Кое-кого из пришедших я узнал: Тодда, Мистическую Мэрилин, обоих барменов из Вуди, нескольких парней, ещё до моего отъезда приглашённых в лофт на тройничок. Остальные пришедшие были мне неизвестны, но они все стояли, склонив головы. Кое-кто даже плакал, когда гроб опускали в землю. На кладбище остался целый холмик из цветов. Многие подходили ко мне, чтобы выразить соболезнования.

Перед тем, как гроб опустили в землю, Майкл попросил слово. Он сказал, что Брайан часто говорил ему, что если бы не он и не Дебби, его давно не было бы в живых. Он сказал, что, если бы не Брайан то, возможно, и его самого тоже уже не было бы. Потом он говорил о том, как сильно семье будет не хватать его, и заверил присутствовавших, что его мать и дядя ждут Брайана на небесах.

Следующей говорила Линдси. Она сказала, что Брайан занимал важную часть в её жизни не только потому, что был отцом её сына, но и потому, что именно он помог ей принять себя такой, какая она есть, и совершить каминг-аут. Как только Линдси произнесла эти слова, мать Брайана поджала губы, а я с огромным трудом удержался от удовлетворённой улыбки при виде того, насколько Джоан некомфортно.

Потом встал Гас и сказал, что его отец был удивительным человеком, которого ему будет очень не хватать. Он сказал, что главным страхом Брайана было уподобиться собственному папаше, но что его отец ничем не был похож на того дерьмеца (это слова Гаса, не мои). Мне стало любопытно, кто рассказал Гасу про Джоан и Джека, но, полагаю, особого значения это уже не имеет. Имеет значение то, что при этих словах мать и сестра Брайана встали и, не сказав ни слова, ушли. Я встретился взглядом с Майклом. Он едва заметно улыбнулся и кивнул. Полагаю, он тоже считал, что эта женщина не заслужила права проводить Брайана в последний путь. В конце своей речи Гас начал давиться слезами и договорить не смог. Эшли обняла его и ненадолго увела от толпы, стоявшей у гроба.

Потом меня спросили, хочу ли я сказать хоть что-нибудь, но я отказался. Всё, что я хотел сказать Брайану, я уже сказал, а это единственное, что имеет значение. В ночь после похорон я лежал в центре огромной кровати и снова и снова гладил пальцами гладкое кольцо, охватывавшее мой палец. Разрывавшая меня боль была непереносима. В горле жгло. Сердце болело. Желудок завязывался узлами. А всё, что я мог, это просто лежать и не сдерживать слёз, надеясь и заранее зная, что этого не случится, ждать, что утром я очнусь от кошмара, и рядом со мной в кровати окажется Брайан.

Со дня его смерти прошёл ровно год, а кольцо по-прежнему — на моём пальце. Я полагаю так: если Брайан до сих пор не снял своё, то мне тоже можно. Я понимаю, что когда-нибудь мне придётся это сделать. Брайан надрал бы мне задницу, если бы узнал, что я не начал жить, наслаждаясь всеми гранями бытия, и не нашёл бы какого-нибудь парнишку, который влюбился бы в меня без памяти. Но Брайану придётся подождать. Я ещё не готов. Но когда-нибудь я — буду. Когда-нибудь. Но не сейчас. Сейчас я стою на коленях у надгробного камня и глажу пальцами буквы, складывающиеся в имя «Брайан». Я смаргиваю слёзы и, улыбаясь, рассказываю Брайану о свадьбе Гаса, о новом бойфренде Эммета и о том, что даже сейчас имя Брайана Кинни нет-нет да всплывает в разговорах на Либерти авеню.

Закончив сообщать Брайану последние новости, я укладываюсь на траву рядом с надгробием и делаю глубокий вдох. Иногда, в минуты вроде этой, мне кажется, что он где-то рядом. Я отдал бы всё за возможность услышать голос Брайана или прикоснуться к нему в самый последний раз. Но я обретаю успокоение даже во время этих кратких визитов к нему. Проходят несколько минут. Я встаю, обещаю Брайану скоро вернуться и иду к машине. Сегодня, когда я лежу в нашей кровати в этом огромном абсолютно пустом доме, перед тем, как я засыпаю, клянусь, я слышу, как бьётся под ухом его сердце. И тогда я позволяю себе уснуть. И высыпаюсь лучше, чем за любую из ночей прошедшего года.


Последняя часть выложена 6 ноября 2016
Первая часть: https://ficbook.net/readfic/4280207#part_content
Эпилог: https://ficbook.net/readfic/4906262