Праздник непослушания

Автор:  kasmunaut

Номинация: Лучший PWP

Фандом: Harry Potter

Бета:  Mummi

Число слов: 5852

Пейринг: Гарри Поттер / Северус Снейп

Рейтинг: NC-17

Жанры: Action,PWP,Romance

Предупреждения: PWP

Год: 2017

Число просмотров: 773

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: По заявке: «У директора Снейпа и профессора Поттера есть тайна — они любят бегать голышом по Хогвартсу и играть в ролевые игры "учитель-ученик", когда дети разъезжаются по домам на летние каникулы»

Примечания: Фик написан на кинк-фест 2015 (ГП-фандом) в diary.ru по заявке Торквато Тассо

Часть первая

Солонка в виде совы, стоящая на преподавательском столе, поднимает глаза. Она видит плотно сжатые губы с опущенными уголками. Губы принадлежат директору Хогвартса Северусу Снейпу. Ниже губ размещается гладко выбритый подбородок, который подпирается высоким жестким воротником, туго застегнутым на несколько пуговиц. Острым концом подбородок указывает в тарелку, о которую предельно точно звякают вилка и нож, деля пастуший пирог на аккуратные квадраты. Правее не менее ловко расправляются с золотистыми кусочками жареной картошки изящные сухие руки Минервы Макгонагалл, замдиректора и декана Гриффиндора. Еще правее — крепкие пальцы с обкусанными ногтями подхватывают кусок пирога с патокой. Преподаватель ЗОТИ, профессор Поттер, тоже ведет себя очень прилично, сосредоточенно жует, с набитым ртом не разговаривает.

— Итак, Северус, Гарри, сегодня наш последний совместный ужин. Я оставляю вас одних, племянники соскучились. Надеюсь, вы воздержитесь от дуэлей и прочих способов выяснения ваших сложных отношений, и с Хогвартсом ничего не случится. Возможно, вы даже немного подружитесь...

— Да, профессор, совместная оборона против Пивза сближает, — очень серьезно отвечает Поттер.

— Что вы, Минерва. Я, как и собирался, вверю заботам профессора Поттера его личный участок и не думаю, что наше взаимодействие выйдет за рамки уже установившихся традиций. А Хогвартс постоит за себя, я в нем уверен, — веско произносит Снейп.

Макгонагалл допивает чай, аккуратно ставит чашку с кобальтовым узором на блюдце и пропадает из поля зрения совы-солонки. Видимо, удаляется в сторону камина. Солонка слышит приглушенный смешок, но, когда снова поднимает глаза, директор Снейп и профессор Поттер сосредоточенно жуют с совершенно бесстрастными лицами.

***

Из рамы портрета Альбуса Дамблдора видна половина директорского стола и правый подлокотник кресла, а также массивная резная дверь. При самом Альбусе дверь мелодично скрипела — то гимн Хогвартса, то Whiskey in the Jar, но теперь, при новом директоре, открывается совершенно бесшумно. Сейчас она стремительно распахивается, впуская худую прямую фигуру в строгой мантии. Уже нет тех развевающихся складок, что пугали студентов предыдущие лет двадцать. Видимо, Северус Снейп считает, что его нынешняя должность достаточно солидна, чтобы обойтись без внешних эффектов.

Поэтому он скупыми движениями, без всякой игры на публику, расстегивает одну за другой все три десятка пуговиц и аккуратно складывает мантию на кресло. Потом узкая спина в белоснежной рубашке, которую несколько портит небольшое влажное пятно между лопатками, исчезает из поля зрения Альбуса. Через мгновение рубашка уже небрежно брошена на тот самый подлокотник. И тут же на нее падают трусы из черного сатина. Мимо портрета пулей пролетает скомканный носок. А потом некто, совсем без одежды, в один прыжок оказывается у двери и исчезает за ней. Альбус успевает лишь проводить взглядом ценителя бледную поджарую задницу в тонких кольцах редких волосков. И, вскинув большой палец, победно улыбается висящему напротив портрету Финеаса Найджелуса. Тот вздыхает и удаляется вглубь картины — отыскивать проспоренную бутыль нарисованного виски.

***
Сэр Кэдоган, как всегда, в карауле. Объезжает коридоры, верные зайцы галопируют следом. Лето, так пусто, что даже стук нарисованных копыт по траве отдается под сводами Хогвартса гулким эхом. Напрасно вострит он копье, напрасно направляет его на невидимых врагов. Ни сарацины, ни альбигойцы не идут на замок штурмом. Но чу! Приближается странный звук, будто босые ноги шлепают по каменным плитам. Сэр Кэдоган — весь внимание. Затаился за пышными зарослями в желтых листьях — на картинах всегда свое время года. Звук минует засаду, но никого не видно. Рыцарь пускается в погоню. Лишь из четвертой рамы он зрит шлепающие ноги. Только ноги, сами по себе. Их обладателя не видать.

— Нашествие невидимок! — кричит сэр Кэдоган и трубит тревогу.

— Тс-с-с! — доносится страшное шипение со стороны ног.

Но рыцаря не купишь на такие уловки. Голые пятки бросаются наутек, куда-то в сторону Варнавы Вздрюченного. Доскакав из последних сил, сэр Кэдоган видит, как навстречу быстро мелькающим икрам резко раскрывается дверь еще не до конца восстановленной Выручай-комнаты, выпуская облачко пепла и какую-то черную фигуру. Голый арап бросается вслед снова давшим деру таинственным ногам.

Рывок — и чернокожий догоняет мелькающие пятки на повороте, протягивает руку и хватает воздух. В черной руке остается едва переливающееся нечто. Обнаженный профессор ЗОТИ, сэр Гарри Джеймс Поттер, удирает по коридору, сверкая пятками, измазанными в вековой пыли. Вслед ему гремит хрипловатый голос:

— Сотня баллов с Гриффиндора и отработка в классе зелий за неподобающий вид и неподчинение!

Пепел Выручай-комнаты осыпается с черной фигуры, обнажая бледную кожу достопочтенного сэра директора.

Верный сэр Кэдоган оборачивается к зайцам, чтобы пустить тех по следу удравшего нарушителя, но видит только дробно дрожащие хвостики бешено работающих задниц.
Зайцы всегда чутко ловят то, что носится в воздухе.

***
Одноглазая ведьма, охраняющая путь в «Сладкое королевство», привычно скрючилась в коридоре четвертого этажа. От печальной доли спина все сильнее гнется, горб растет все больше. Стоять над ходом в настоящий рай — и не иметь возможности с места двинуться! И хоть бы один нахал из тех, кто нагло ею попользовался, самую завалящую конфетку подарил!

Сзади снова торопливые шаги. Словно кто-то в Хогсмид прямо босиком шлепает, вот как сахарных перьев захотелось! Чтоб тебе шоколадная лягушка язык откусила! В горбу привычно щекочет, кто-то лезет внутрь. Но, похоже, застревает. Так тебе и надо, пузо, видать, от сливочного пива раздуло! А, нет, поймали его, сердешного. Рядом еще две ноги босые, словно из хогварских плит выросли. Выше — срам болтается. Э, милок, не просто болтается, поднимается потихоньку. Пока его хозяин застрявшего мальца из горба тянет. Хорош малец, однакось! Парень лет двадцати, крепкий, широкоплечий. И даже не смотрит виновато, открыто смеется. А второй-то, батюшки, это ж сам директор! Хвать нахала за руку, крепко так, и по коридору за собой потащил. А тот вроде упирается, да, кажись, для виду только, глаза хитрющие!

***
Зигмунт Бадж, зельевар 16-го века, уже лет двадцать как обитал в личном портрете на стене класса профессора Северуса Снейпа. Ему были известны многие тайны нынешнего директора. Он даже подозревал, за что именно Снейп из всех гениев зельеварения выделил именно его. Оба воспитывали своих последователей со страниц учебника. Правда, Снейп вроде бы не оставлял на страницах книги частицу души, но так же плодотворно общался чернильными строками с подающим надежды юношей. Бадж сам видел, каких высот достиг молодой Поттер, руководствуясь потрепанной книгой. И тоже выиграл Турнир Трех волшебников, как питомец Баджа. Правда, с учебником зельеварения этот выигрыш в случае Поттера связан не был. Но в любом случае — в высшей степени достойный молодой человек! Вот, до профессора дослужился.

Что же он делает в учебном классе в столь неподобающем виде?! Да и сам хозяин класса не лучше. Член нахально торчит вверх — ни один гульфик бы не спрятал. На коже там и тут — пятна сажи, на лбу выступили капли пота. Снейп утирает пот рукой, размазывая сажу по лицу, а другой крепко держит Поттера.

— Так, мистер Поттер, и какое же наказание в полной мере соответствует вашему неимоверно возмутительному поведению? Боюсь, мне придется вызвать сюда мистера Филча и проконсультироваться с ним по поводу отмененных форм взысканий. Ныне практикуемые для вас, определенно, слишком мягки.

Поттер задирает подбородок.

— Попробуйте! Филч уехал еще вчера!

— Ладно-ладно, обойдемся без консультаций, — нехорошим голосом произносит хозяин кабинета и свободной рукой берет небольшую разделочную дощечку, какие используют ученики для измельчения ингредиентов. Сметя ею все со стола, он резким движением дергает Поттера так, что тот плюхается животом на столешницу.

— Этим вы ничего не добьетесь! Я буду жаловаться декану! — мычит Поттер, уткнувшись носом в сукно.

Снейп заносит руку с дощечкой, и Баджу со своего места на портрете чудится странное — дощечка слегка опала, будто уже не такая твердая. Словно не деревянная, а, скажем, резиновая. Идиот, разве на резине режут?!

Раздается негромкий шлепок, один, второй, третий... Задница Поттера смущенно розовеет.

— Вы у меня признаете свою вину! Кто еще на втором курсе воровал шкуру бумсланга?!

— Не дождетесь, — ехидничает поверженный Поттер и получает еще несколько шлепков.

А потом директор отбрасывает дощечку, наваливается на незащищенную спину и шепчет — достаточно громко, так что Зигмунт все прекрасно слышит:

— Гарри, ты животом не слишком приложился?

— Все в порядке, продолжай, — мурлычет Поттер.

***
Мало кто знает, что котлы умеют чувствовать. Конечно, не все котлы, а лишь те, что предназначены для тонкого искусства зельеварения. Не могут же они пустить на самотек, порой в буквальном смысле, приготовление какого-нибудь сложного яда. Хотя иногда даже самый тонко чувствующий котел не в силах противостоять варварскому обращению с рецептом со стороны очередного Лонгботтома.

А еще надо иметь в виду, что, чем тоньше стенки и больше их поверхность, тем котел восприимчивей.

Поэтому ординарный медный котел из личных запасов Северуса Снейпа ожидало невиданное испытание.

Спокойно стоя на ближайшей к преподавательскому столу парте, он слышит:

— Отработка, Поттер! Будете отмывать... и чистить котел!

Слова прерываются и звучат несколько невнятно. Скосив завитушки, служащие ему глазами, котел видит собственного хозяина, склонившегося над пламенеющей задницей выпускника Хогвартса, Гарри Поттера, который не раз варил в нем, котле, какое-то непотребство. Поскольку рот профессора Снейпа занят облизыванием и посасыванием поочередно обеих округлых половинок, то задание провинившемуся звучит без должной жесткости. Меди в голосе явно маловато. В чем, в чем, а в металле котел знает толк.

— Руками?

— Нет... м-м-м... задницей!

Яда в голосе тоже недостаточно. Неужели хозяин серьезно?!

— Энгоргио!

Котел запоздало чувствует направленную на него палочку и начинает раздуваться. «Ага, — думает он, — это чтобы работы нахалу было побольше! Отчистит каждую мою молекулу! Интересно, когда я расту, молекул становится больше или каждая тоже увеличивается? Жаль, не у кого спросить!»

Затем он слышит:

— Агуаменти максима! А вы, Поттер, что стоите столбом, подогревайте воду! Вам туда задницей лезть! Я лично прослежу!

И хозяин сдерживает слово.

В приятно-теплую воду, обнявшую стенки котла изнутри, погружаются сначала разгоряченные ягодицы провинившегося ученика, проехав по растянувшейся, а оттого сверхчувствительной медной стенке, а затем и профессор окунает в него свои ягодицы, опускаясь на дно, — как видно, чтобы наблюдать за отработкой вблизи. Вода, смывая сажу, образует отличную чистящую взвесь. Котел обнимает собой переплетение ног и рук.

Хозяин начинает водить ладонями по груди, рукам, спине Поттера. В воду попадает пыль коридоров и древних каменных плит Хогвартса — котел умеет различать состав. Он довольно урчит, но его никто не слышит. Поттер не отстает, смывает со своего профессора остатки сажи. Надо же, какой странный ритуал отработки!

Когда он задевает шрамы на шее хозяина или его соски, тот вздрагивает и плотнее прижимается к котлу спиной. Медная стенка словно впитывает мгновенно растворяющиеся в воде капельки пота, пробует их на вкус. Хорошо!

А потом они встают на колени, оба, и, обхватив друг друга руками, начинают двигаться, трутся друг о друга напряженными членами. Котел сверху и так сужается, а теперь он немного подается навстречу, и упругие ягодицы елозят по нему, вверх-вниз, бедра то прижимаются к меди, то подаются вперед. Такой качественной чистки он за свою жизнь еще не переживал. А легкий привкус солоноватой смазки, тоже попавшей в воду... Еще немного, и металл начнет плавиться.

Но тут хозяин, задыхаясь, говорит:

— Хватит, впереди еще долгий вечер, — и вылезает наружу, вытаскивая за собой послушного чистильщика.

***

Веселенький вечерок выдался сегодня у Зигмунта Баджа. Он не знает, куда девать глаза. Но и оторваться от такого соблазнительного зрелища невозможно. Эх, сам он, живя в одиночестве на пустынных Гебридах, был лишен подобных развлечений.

Выбравшись на пол, Снейп неожиданно опять меняет гнев на милость — долго вытирает Поттера белым пушистым полотенцем, каждую складочку пробует языком и кончиком длинного носа, сухо ли, а потом промакивает снова. Поттер же, вдруг вывернувшись из рук, ловит губами капельки воды, срывающиеся с багрового члена Снейпа, лижет отливающую сизым головку, берет в рот, с причмокиванием посасывает...

Снейп стонет, потом отталкивает приникшую к нему лохматую голову в иголочках мокрых волос.

— Поттер, у нас тут отработка! Извольте встать к столу. Возьмите ступку, пестик и ингредиенты для изготовления масляного лубриканта. В прошлый раз вы завалили урок.
Что мы добавляем в смазку, назовите!

— Алое и бадьян — для заживления, мяту — для аромата и анестезии...

— Хоть это верно. Начинайте измельчать. Да как вы пестик держите! Давайте его сюда.

— В задницу ваш пестик, профессор.

— Что ж, это можно легко устроить! — угрожающе рычит Снейп. — Хорошо, что у меня правильная смазка с прошлого раза осталась. Обопритесь на стол и давайте вашу задницу сюда!

Как ни странно, Поттер с видимым удовольствием слушается, ложась грудью на стол и отклячивая зад. Зигмунту кажется, что с пестиком в руках Снейпа происходит та же метаморфоза, что ранее с доской для разделки. Пестик чуть-чуть меняет форму, и, возможно, даже материал. Теперь рукоять слегка изгибается, а ее конец кажется более округлым. Снейп, щедро зачерпнув готовой смазки из банки, покрывает ею бывший пестик, теперь напоминающий обыкновенное дилдо, и бесцеремонно шлепает по оттопыренной заднице. Гарри с готовностью разводит половинки руками, совершенно непристойно подставляя чисто вымытую дырку. Снейп нагибается, и, положив свободную ладонь Гарри на поясницу, припадает ртом к тому, что ему так щедро предложили.

Гарри вскрикивает и стонет.

— Твой язык!.. Еще!

— Обойдетесь, Поттер! — Снейп поднимает голову, приставляет округлый кончик «пестика» к розовеющей дырке и начинает медленно-медленно протискивать дилдо внутрь. Гарри стонет и двигает задом. — Стойте смирно! — Еще один легкий шлепок.

Когда пестик наконец скрывается внутри, Снейп не отпускает его, но, ловко поднырнув Поттеру под живот, шлепается на брошенное полотенце. Пару раз легонько ткнувшись внушительным носом в призывно торчащий член, Снейп одним движением заглатывает его и начинает сосать. Зигмунт на своем портрете вытягивает шею, чтобы лучше видеть, как ритмично втягиваются щеки, как от уголка губ тянется вниз тонкая ниточка слюны, как в ловких пальцах начинает неторопливо двигаться пестик, то показываясь наружу, то снова почти полностью исчезая в Поттере. А тот, похоже, не знает, куда податься — не то глубже окунуться в ненасытный рот, не то сильнее насадиться на дилдо. Впивается побелевшими пальцами в стол, вертит задом, кусает губы и наконец с протяжным стоном дергается и обмякает. Видно, как у него подгибаются колени. Снейп сильно сглатывает, и осторожно выпустив поникший член, напоследок мягко целует его. Встает, аккуратно вынимает пестик, отшвыривает его в сторону и, вылив на себя остаток смазки, одним плавным движением входит в еще открытую дырку.

Дальнейшее Зигмунт видит в каком-то розоватом тумане. Ходящие ходуном лопатки, резко выпирающие позвонки. Тяжелое дыхание. Укусы в загривок. Дрожащие руки Поттера, цепляющиеся за стол. Снейп, выкрикивающий что-то невнятное и всей тяжестью оседающий на подмятое им тело. Капли воды, все еще дрожащие на кончиках его волос, скатывающиеся со спины.

Двое, расслабленно опустившиеся на полотенце и обнимающие друг друга так, словно этого достаточно, чтобы защитить от холода подземелий.

***
В огромном и пустом Большом зале за преподавательским столом сидят двое. Один пришел, завернувшись в полотенце, другой — в криво застегнутой мантии.

Тот, который в мантии, сидит как-то боком, привалившись к полуголому плечу соседа.

— Слушай, зачем мы сюда притащились?
— Надо уважать труд домовиков. Они все равно будут каждый вечер накрывать здесь ужин, пока стоит Хогвартс. А есть, кроме нас, сейчас некому, — отвечает Снейп, поправляя съехавшее полотенце. — Распоряжаться ими, я, кстати, поручил тебе на каникулы. Это тот самый твой участок работы, про который я говорил Минерве. Хочешь, попробуй с ними договориться, что ужина впредь не будет, но я сомневаюсь, что они послушаются.

— Думаешь, я для них не авторитет?

— Ты прежде всего — ниспровергатель авторитетов, и сам никого никогда не слушался. Впрочем, мне нравятся результаты, к которым это привело. — Снейп целует Гарри в склоненную макушку и пододвигает к себе жаркое.

— Ну, сегодня я все же немного слушался.

— Совсем чуть-чуть, — фыркает Снейп. — Но, когда упрямился и злился, это меня заводило даже больше.

— И тогда?

— Когда тогда?

— Все те годы... — Гарри прикрывает глаза и, кажется, начинает засыпать.

— За кого ты меня принимаешь? Ну... разве что в твой последний. Когда ты был на шестом. Мы дрались на дуэли во время урока ЗОТИ и ты меня отшвырнул, — тихо произносит Снейп. Возможно, он надеется, что его не слышат. — Гарри, прости...

Но Гарри не спит, он поднимает голову и смотрит Северусу в глаза.

— За что?

— М-м, Поттер... По прошествии времени я думаю, что, возможно, мне следовало пересмотреть методику преподавания...

Гарри пожимает плечами, утаскивает из чужой тарелки картофелину и хитро улыбается.

— Конечно, ты был той еще сволочью, но во что бы мы иначе сегодня играли?

Прожевав картошку и облизнув губы, он тянется к задумавшемуся Снейпу с поцелуем.

Звезды, все это время смотревшие на них с потолка Большого зала, прикрывают глаза.

Часть вторая

Нет более скучного времени для хогвартских привидений, чем летние каникулы. Сколько ни гремит цепями Кровавый Барон, толку никакого — раз нет сейчас в замке с визгом разбегающихся первоклашек. Никто не утешит оплакивающую свою судьбу Серую даму. Не шарахнется от Плаксы Миртл, забрызганный водой из унитаза. Приходится призракам объединять усилия, чтобы хоть как-то развлекать друг друга. А то ведь недолго полностью уйти в себя, свернуться в серебристый кокон. Кокон вытянется и совьется в нить, нить скрутится в точку, а та просочится между мирами, растворится в серой мути небытия.

Этим летом у них новое развлечение. Охота на директора Снейпа и профессора Поттера, которые сами охотятся друг на друга в проходах и коридорах, прячутся за гобеленами и в доспехах, а то и съезжают по перилам движущихся лестниц — и всё в абсолютно первозданном, естественном, природном виде. Короче, в чем мать родила.

В Большой охоте привидений в роли загонщика выступает Пивз. Он болеет то за одного, то за другого участника забега.

Порой Пивз сдергивает гобелен, когда мимо, крадучись своим шпионским шагом, проходит Снейп — и Поттер буквально вываливается на него из ниши, слегка подмeрзший и от этого синеватый, но с пылающими ушами. Видимо, Снейпу нравится гусиная кожа и отвердевшие от прохлады соски. Крепко схватив нечаянную добычу, он пересчитывает языком каждый пупырышек, посасывает сморщенную кожу на кончиках острых локтей, прикусывает зубами твердые розовые горошины, слегка мотает головой, будто пробует, прочно ли держится сосок и нельзя ли оставить его себе, — исторгая из Гарри неслыханные доселе звуки, нечто среднее между урчанием и тихим сладостным воем.

В другой раз полтергейст запускает муравьев в старые рыцарские латы. Те самые, за которыми прятался директор Снейп перед знаменитым бегством через окно. Пивз знает, что тот до сих пор питает к ним слабость и непременно залезет внутрь, чтобы подкараулить и напугать Поттера. Но всё выходит не так, как замышляет директор. Напугать-то получается, но неизвестно, кого больше — Гарри или себя. Даже с огромным опытом потайной деятельности невозможно высидеть в доспехах, когда кусают за голую задницу, не говоря о более нежных местах.

Латы со страшным грохотом валятся на пол, а профессор Поттер бросается на борьбу с Тeмными силами в лице черных муравьев и фрагментов черненых лат, освобождая своего любимого от этих напастей. От железок удается избавиться быстро, а вот муравьев Гарри вылавливает по одному, и неизвестно, от чего больше извивается Северус в его руках — от полезных, но неприятных укусов, или от осторожных касаний. Подушечки пальцев пробегают по мошонке и забираются за нее, всё медленнее и медленнее продвигаясь к нетерпеливо ждущей этого дырочке — конечно же, чтобы не пропустить ни одного насекомого. Самый кончик языка ищет муравьев в завитках ушной раковины и в тончайших складках кожи за ней. Губы собирают щекотно бегающих шестиногих где-то у основания члена, а потом поднимаются по наливающемуся стволу, пока тот сам поднимается навстречу.

Неутомимая парочка, полностью поглощенная своим занятием, не обращает внимания, что высоко под сводами парят увлеченные наблюдатели. Серебристые формы Серой дамы смущенно розовеют — не только от этого возбуждающего зрелища, но и от того, что одна рука Кровавого Барона стискивает ее туго затянутую талию, а другая тем временем проникает за корсаж и властно мнет напрягшуюся грудь. Ревность, убийство — всe это было в прошлой жизни. Почему бы не отдаться тем немногим радостям, которые у них остались.

***
Почти Безголовый Ник будто совершенно случайно пролетает мимо кабинета ЗОТИ. И, когда оттуда доносятся голоса, конечно же, его просто-напросто втягивает внутрь сквозь замочную скважину. Сила любопытства непреодолима, сэру Николасу нечего ей противопоставить.

При каждом новом преподавателе защиты кабинет преображается. Сейчас здесь нет ни многочисленных книг и собственных портретов Локхарта, ни глухих штор, свечей и жутких картинок, как при Снейпе. Гарри держит окна распахнутыми, в них льются потоки света. Лучшая защита от мрака, который сочится со страниц гримуаров: книжное собрание Блэков занимает целую стену, Гарри перенес его сюда с Гриммо.

Но один предмет здесь все-таки напоминает о предшественниках — в кабинет ЗОТИ переехал тот самый шкаф из учительской, в которой держал боггарта Ремус Люпин. Того самого боггарта больше нет, сгинул в войну. Разжирел от людских страхов и в конце концов лопнул от обжорства. Но его наследник прекрасно себя чувствует за дверцей, впитавшей столько полных ужаса взглядов: когда ученика вызывали в учительскую, он обычно пялился на шкаф, чтобы не смотреть в глаза Макгонагалл или Снейпу.

Директор легок на помине — сидит в первом ряду, взгляд устремлен на учительскую кафедру, руки сложены на столешнице, как подобает примерному ученику. Вот только ни один отличник не сиживал здесь в столь непристойном виде. Совершенно голый, не считая черных кожаных стрингов, да и тех не видно под партой.

— Итак, перейдем к практическому занятию с боггартом, — говорит Гарри и машет в сторону шкафа палочкой, как указкой. — Снейп, подойдите ко мне и встаньте перед шкафом.

Директор неторопливо вылезает из-за тесноватой парты и в два шага отказывается рядом с Гарри. Тот, не утерпев, поправляет Северусу сбившую тесемку стрингов, кусает губу и тут же старается снова принять солидный профессорский вид. Но, похоже, и в обычные дни это ему удается не очень, а при таком соседстве — и подавно. Вместо того, чтобы смотреть на шкаф или ученику в лицо, Гарри то и дело поглядывает на солидный бугор, натянувший блестящую черную кожу.

Снейп же невозмутим, как истинный отличник.

Отчаявшись совладать с собой, Гарри делает шаг к шкафу и выкрикивает:

— Алохомора!

При этом он оказывается чуть впереди Снейпа. Дверца распахивается, и оттуда почти вываливается... Северус Снейп собственной персоной. Из разодранного горла хлещет кровь, лицо зеленое. И в то же время, как у истинного боггарта, в глазах пляшут ехидные искры. Но Гарри явно нехорошо. Он пошатывается, ищет опору — и находит: настоящий Снейп подхватывает его под мышки и прижимает к себе. Сэр Николас только сейчас замечает, что на Гарри тоже ничего нет — лишь крепление для палочки на предплечье.

— Ну же, профессор Поттер, покажите класс, — хмыкает Снейп. И, когда Гарри не спешит реагировать, обхватывает его кисть так, что они теперь держат палочку вместе. — Ридикулус! Во что там, говорите, меня одевал Лонгботтом?

Потрепанное боа из перьев туго обхватывает окровавленную шею, шляпа с грифом съезжает на один глаз. Но второй по-прежнему нахально зыркает. Боггат хрипит, делая вид, что задыхается, рвет боа на груди, по пальцам стекают черно-красные струйки. Рассеиваться он и не думает. «Директорский характер», — вздыхает сэр Николас.

Тогда Снейп отодвигает Гарри и делает шаг вперед. Щелчок — и перед ними грозно выпрямилась Минерва Макгонагалл, сверлит Северуса сердитым взглядом.

— Северус, что за разврат?! Что за не предусмотренные уставом школы отношения?! А еще директор, герой войны, шпион... И так глупо попасться!

Снейп бледнеет и отшатывается. Тут воспрявший Гарри приходит к нему на помощь.

— Ридикулус!

Образ Макгонагалл идет рябью, и одна фигура превращается в две: суровая дама, наклонившись вперед и вытянув губы трубочкой, целуется с Флитвиком. Снейп фыркает, боггарт с громким хлопком оборачивается облачком дыма, которое удирает обратно в шкаф. Дверца захлопывается с таким грохотом, что Ник вздрагивает и голова его валится набок — он еле успевает подхватить ее и приставить на место.

Снова обратив взгляд на затейников, он видит, как Снейп молча опускается на скамью. Гарри усаживается ему на колени — верхом, лицом к лицу, ерзает, прижимается лбом ко лбу, с улыбкой смотрит в глаза и гладит Снейпа по свисающим черным прядям. А потом обхватывает его обеими руками, кладет подбородок ему на плечо и притискивается всем телом. Ник не видит, но представляет, как разгоряченный член вжимается в гладкую черную кожу, и думает, что пора бы проветриться в коридоре. Вдогонку ему летит протяжный стон.

***
Не выдержав, Безголовый Ник все же оборачивается — хотя с его анатомией это нелегкое дело, — да так и застывает. Совершенно несолидный преподаватель уже соскользнул на пол. Снейп сидит на самом краешке, а Гарри, устроившись между разведенных ног, мучает выпирающий из обтягивающей повязки член, покусывая его сквозь глянцевую кожу стрингов. Снейп, видимо, только что поправлял рвущийся наружу ствол, потому что над оттопыренной резинкой немного виднеется головка.

Гарри запускает руки назад и начинает тянуть за тесемки, вынуждая Снейпа приподняться. И тот довольно выдыхает, а освобожденный член уже покачивается перед самым носом Гарри. Щедрый избавитель стремится возместить недавние страдания — он лижет, дует и снова лижет, чтобы охладить измученный, налитый темной кровью орган. Но Снейп почему-то не ценит подобное милосердие. Лишь сильнее стонет, цепляясь за скамью, и вдруг рывком подается вперед.

Но Гарри, отпрянув, делает строгое лицо.

— Снейп, в борьбе с Темными искусствами необходима выдержка, самообладание и хладнокровие. Сейчас мы будем отрабатывать вызов Патронуса в обстоятельствах, требующих особой сосредоточенности. Возьмите палочку и повторяйте за мной: «Экспекто Патронум!»

— Экспекто Па... — Снейп захлебывается воздухом, когда губы Гарри чуть ли не со свистом втягивают обильно смоченный слюною член.

Немного пососав, Поттер выпускает добычу и строго говорит:

— Никуда не годится. Давайте так. Вы досчитаете до десяти и снова произнесете заклинание. Палочкой не забудьте взмахнуть! — И обхватывает ртом головку, а потом начинает медленно скользить губами вниз.

Секунд через десять Снейп, пусть прерывающимся голосом, но все же произносит заклинание до конца. Голубой дымок окутывает плечи Гарри, будто газовый шарф, а Снейп обессиленно откидывается назад и пару раз двигает бедрами навстречу раскрасневшимся, припухшим губам. Особенно вкусно причмокнув, Гарри снова обретает способность говорить. Освобожденный Снейпов член щелкает его по кончику носа.

— Последняя попытка. Если у вас ничего не выйдет, придется закончить урок и дать вам домашнее задание. Сосредоточьтесь на самом счастливом воспоминании. — И другим, мягким голосом, заглядывая в глаза: — Северус, разве ты сейчас не счастлив?

Снейп только вздыхает:

— Мучитель... — и поводит бедрами. Жест выходит одновременно умоляющий и развратный.

— До пяти — и вперед, сосредоточьтесь на счастливом мгновении! — Лохматая голова ныряет к паху.

Безголовый Ник считает со Снейпом чуть ли не вслух, пока Гарри усердно работает языком.

«Экспекто Патронум» переходит в низкий протяжный выдох, Снейпа трясет, а из палочки вырывается стремительное создание: молодой олененок с едва пробившимися рожками. Приземлившись на пол, он нетвердыми шагами, как пьяный, подходит к Гарри сзади и кладет голову ему на плечо.

Гарри пару раз сглатывает, мягким движением выпускает поникший член — словно лаская его напоследок нежной внутренней стороною губ, и утыкается лбом Снейпу в живот. А Северус с трудом разжимает затекшие пальцы и кладет ладонь Гарри на макушку.

Так они и сидят в тишине, вдвоем... Нет, втроем. Дышат тяжело. Бока олененка тоже вздымаются и опадают. А Безголовый Ник благодарит Мерлина, что умеет становиться невидимым.

***
Заметив поспешно ретирующегося из кабинета ЗОТИ сэра Николаса, пролетающий мимо Толстый Монах сразу понимает, что там происходит нечто любопытное. В замочную скважину ему не протиснуться, так что он по старинке бесшумно ломится сквозь дверь. Двое в кабинете его не замечают — слишком поглощены уроком.

— Итак, на очереди невербальные и беспалочковые заклинания. Сейчас я нашлю на вас проклятие, а вы попытайтесь от него освободиться исключительно силой мысли, — громко говорит профессор Поттер директору Снейпу, почему-то сидящему на парте, свесив ноги в проход. Тому, что на директоре нет ни одного предмета одежды, Монах не удивляется. Наоборот, он всячески одобряет подобную неприхотливость.

Дальше все происходит в одно мгновение. В воздухе возникает веревка. Со свистом рассекая воздух, она несется к Снейпу и крепко обматывает его запястья, стягивая их за спиной. Тот чудом удерживается в сидячем положении: еще минуту назад он опирался на руки, теперь же ему приходится балансировать, зацепившись ступней за ножку парты. Выдохнув, он расслабляется и снова свешивает ноги, гордо выпрямив спину и задрав подбородок. А веревка продолжает свою работу, постоянно удлиняясь.

Еще виток — руки стянуты чуть ниже локтей. Перевивая поперечные полосы, веревка протягивает сама себя вертикально, и кружится уже над локтями, стягивая их окончательно. Еще несколько витков обвязывают грудь со сморщенными темными сосками. Потом конец веревки закладывает изящный пируэт, фиксирует сам себя и замирает.

Очень довольный собой профессор подходит к Снейпу, склоняется к гордо поднятому лицу. Обхватив чашечкой ладони впалую щеку, он проводит языком по сомкнутым губам. Сначала легко, словно вскользь, слева направо, справа налево. Потом надавливает кончиком в самую серединку, и тонкие, почти бескровные губы раскрываются навстречу. Со щеки рука Гарри перемещается на затылок, другая — скользит по плечам, спине, рукам вдоль веревок, то слегка надавливая на узлы, то пролезая под шершавый шпагат и лаская порозовевшие отпечатки. Поцелуй длится и длится. Гарри то лишь слегка отстраняется — и тогда можно увидеть, что широкий темно-розовый язык чуть ли не целиком заполняет жадно приоткрытый рот Северуса, — то снова бросается в атаку.

Наконец он отодвигается, чмокнув Снейпа в порозовевший кончик носа.

— Ну что, как насчет контрзаклинания?

В ту же секунду веревка змеей извивается в воздухе, сам Гарри обвязан ячейками, наподобие рыболовной сети, а Снейп уже растирает запястья.

— Неплохо, неплохо, десять баллов Слизерину.

Снейп соскальзывает с парты и с довольным видом обходит Гарри кругом, осматривая свою работу. А потом внезапно наклоняется и резко кусает его за сосок, торчащий посреди веревочного многоугольника. Гарри совсем не по-профессорски ойкает, а Снейп снова усаживается на узкий длинный стол с его торца.

— Это было элементарно. Профессор, усложните задание.

Гарри по привычке трет шрам — Толстый Монах знает, что профессор ЗОТИ делает так, когда задумывается.

— Вытяните руки вперед.

Ни слова, ни взмаха палочкой — новая веревка плотно соединяет сложенные вместе худые запястья и сама заводит их назад, за голову. Судя по напряженному взгляду Гарри, требуется вся его концентрация, чтобы сделать это максимально нежно — при этом невербально и без единого прикосновения. Несколько витков вокруг плеч, затем — груди, и руки зафиксированы сзади, локтями вверх, будто Северус сам закинул руки за голову, готовясь прилечь. Снейп сплетает и расплетает длинные пальцы, кривовато ухмыляясь в лицо своему «профессору».

— И это все?

— А теперь упражнение на концентрацию: ну-ка попробуйте в таких условиях применить контрзаклятие.

Гарри все-таки взмахивает палочкой — особо замысловатым, дирижерским движением. И, повинуясь деревянному кончику, широкая атласная лента начинает аккуратно обматывать давно стоящий член Северуса, от основания вверх. И завязывается мягким щегольским бантом как раз в районе уздечки, явно слегка придавив ее узелком.

Капли смазки, одна за другой, начинают медленно стекать по головке. Гарри, наклонившись, снимает их языком и глухо говорит прямо в щелку:

— Ваши действия?

— Какие действия? — усмехается Снейп. — Меня все устраивает. Только выпрямитесь и подойдите ко мне на минутку. Руку мне на спину... профессор.

И при помощи Гарри он откидывается назад и вытягивается на парте, устроив голову на связанных руках.

— Развязывать эти веревки я не буду, тоже мне трудности. Но готов вам продемонстрировать другие невербальные.

Снейп разводит согнутые в коленях ноги.

— Профессор Поттер, смотрите и учитесь.

По мышцам живота проходит явственная волна. Толстый Монах, на которого так никто и не обратил внимания, догадывается, что это за заклинание, и по спине у него пробегает холодок.

— Очищающее, — комментирует Снейп. — Смотрите дальше.

Из выставленного напоказ ануса начинает капать смазка.

— И последнее!

Стоящая на кафедре чернильница подлетает, трансфигурируясь на ходу во что-то вроде на ножке, и ввинчивается в задницу Снейпа. Снаружи остается только эбонитовый круг.

— А теперь, профессор, сами покажите класс и попробуйте вынуть это из меня.

Гарри заметно напрягается, даже жилы на шее вздулись, но пробка неподвижна. Он пробует взмахивать палочкой, и даже просто руками — все тщетно.

Снейп смеется в открытую.

— Пробка зачарована. Зубы, профессор, только зубы!

Поттеру ничего не остается, как склониться к самым ягодицам и подцепить зубами черный диск. Привидению видно, как напрягаются мышцы Снейпа — тот умело сопротивляется, а Поттер все тянет. Но потом пробка вдруг выскакивает, и взъерошенный профессор шлепается на пол собственного класса с зажатым в зубах непотребным предметом.

— Ах ты сволочь! — бросается он на лениво разлегшегося Снейпа. Тормошит его за плечи, целует смеющийся рот. И, не медля, заполняет освобожденное с боем пространство собственным членом. Невербальным заклинанием смазки он тоже явно владеет. Придерживая лежащего на парте Снейпа за бедра, он вбивается внутрь, а тот выгибается навстречу. Бантик на члене дрожит в воздухе, как уцепившаяся за цветок бабочка на сильном ветру.

Гарри одним движением развязывает ленту и ложится на Снейпа, приникая губами ко рту. Освобожденный от пут член зажат между животами. Три резких движения, стоны изо рта в рот — и словно общая волна прокатывается по сплетенным телам.

Через минуту слышится непривычно мягкое для обычно резкого и хриплого голоса, несколько смущенное:

— Гарри, убери сам эту чертову веревку, пожалуйста. Я не могу сосредоточиться, пока ты на мне лежишь.

— Хочешь, встану?

— Нет, просто убери и лежи дальше. Да, так хорошо.

Толстый Монах думал, что знает о веревках все. Он ими подпоясывался, пытался веревочной плеткой с узелками усмирять свою плоть. (Другое дело, что такой обильной плоти наплевать на мелкие игрушки.) Но то, что эти двое вытворяли с веревками в кабинете защиты, ему еще долго будет сниться в призрачных снах, реющих вокруг него в темном углу за бочками. Монах очень надеялся, что хаффлпафцы крепко спят по ночам и не будут шататься мимо. Сны не предназначались для учеников младше восемнадцати.

***
Последние лучи жаркого летнего дня падают в холл сквозь стрельчатые окна. Попадая в факультетские часы, они преломляются в драгоценных камнях и рассыпают вокруг красные, зеленые, голубые искры. До хаффлпафских топазов они не дотягиваются.

В холл неторопливо вплывают привидения — Серая Дама и Плакса Миртл. Точнее, Дама вплывает, а про Миртл можно сказать, что та вьется вокруг нее, подпрыгивая. По крайней мере, если бы девчонка ходила по земле, а не колыхалась в воздухе, это выглядело бы именно так. Конечно, прекрасной Елене не по чину дружить с прыщавым недоразумением, но что же делать, если среди хогвартских привидений это единственная особа женского пола?! С кем же еще посплетничать от души. Плакса, захлебываясь словами, рассказывает:

— А потом Гарри говорит: «Давай теперь снова ЗОТИ по-твоему! Меня это куда больше заводит!» А Снейп: «По-моему — это изучать твоего дружка Люпина? Мне кажется, третий нам здесь все-таки не нужен. Нимфадора, во всяком случае, не поймет». Гарри весь такой хихикает, хотя старается виду не подавать, и говорит: «Нет, по-твоему, это когда я тебе — не обязательно называть меня “сэр”, профессор, а потом щитовыми чарами тебя хрясь!» «Вот так вот?» — спрашивает директор, и Гарри отлетает в дальний угол. Встает, палочку подбирает, кричит: «Я тебе покажу!» и на Снейпа бросается. А тот...

Договорить ей мешает страшный шум, доносящийся с верхнего этажа. Первым вниз несется Пивз, прикрывая голову руками. Следом летит стайка мелких привидений, похожих на ушастых птичек, — души хогвартских домовых эльфов. Затем по ступенькам катится шлем от каких-то доспехов. И наконец со страшной скоростью, спиной вперед, по перилам съезжает директор школы собственной персоной. И тут же с улюлюканьем, размахивая над головой палочкой, из которой вырывается огненное лассо, — профессор ЗОТИ в съехавших набок очках.

Когда перила заканчиваются, директор взмывает в воздух, как с трамплина, и, на секунду зависнув, мягко приземляется босыми ногами на плиты холла. Рядом с ним тут же ударяются об пол голые пятки Поттера. Разноцветные лучи заклинаний режут воздух в почти полной тишине. Лишь разваливающийся шлем в последний раз звякает и замирает, да слышится восхищенное уханье Пивза, забившегося в безопасный уголок под потолком.

Если бы Миртл жила на полвека позже, она могла бы сказать, что картина напоминает лазерное шоу. Но, скорей всего, она все равно не успела бы до этого додуматься, потому что один особо острый луч прорезает слева направо все факультетские часы, входя в них как нож в масло. Дождь осколков и камней сыпется прямо на голую спину Поттера. Но Снейп быстрее. В сумасшедшем броске он успевает секундой раньше и, сдергивая Гарри на пол, накрывает его тело своим.

Какое-то время они лежат неподвижно, лишь камни с шорохом разлетаются по скользким плитам. А потом Гарри вцепляется Снейпу в волосы, тянет его голову на себя и начинает неистово целовать. Северус охотно отвечает, не обращая внимания на катящиеся по плечам капли крови из многочисленных порезов — там, куда вонзились осколки часов.

Поглощенные самым важным на свете занятием, Гарри со Снейпом не замечают, как открывается дверь и на пороге возникает Минерва Макгонагалл с клетчатым саквояжем в руках. Не замечают, пока она не издает самое строгое «Кхе-кхе», которое слышали эти стены.

Снейп в ужасе съеживается, а Гарри реагирует мгновенно, перекатываясь и закрывая любимого собственным беззащитным телом.

Наконец Минерва окончательно обретает дар речи и произносит:

— Северус, ты меня убеждал, что тебе некуда поселить нового ассистента Помоны, Лонгботтома. Теперь, если Гарри переезжает к тебе, у нас освобождаются отличные апартаменты!

Снейп отвечает откуда-то из-под Поттера:

— Они слишком хороши для Лонгботтома, пусть живет в теплице!

Несмотря на мирный характер беседы, все привидения, Пивза, и даже шлем от доспехов тут же будто ветром сдувает.

Последнее, что слышит Серая Дама, уплывая в сторону гостиной Равенкло, — это ехидное:

— Мою просьбу подружиться вы выполнили даже слишком хорошо, но все же кто-то мне обещал, что Хогвартс не пострадает.

А Хогвартс, покачивая башнями, думает: «Я не страдаю, я счастлив, как не был счастлив уже очень давно». И тянется к вечернему небу.