Дичок

Автор:  Берлевог

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 39444

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанр: Drama

Предупреждения: First time, Hurt/Comfort, Гет, Инцест

Год: 2017

Число просмотров: 1575

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: История о том, как опас­но при­водить до­мой нез­на­ком­цев. Ты его от­мо­ешь, согреешь, на­кор­мишь, а он ра­зобь­ёт те­бе сер­дце и сбе­жит в лес. И ты пойдёшь за ним.

Примечания: Жанр — деревенский мистический реализм.


1


У не­го бы­ла гряз­ная бу­рая шкур­ка. С го­ловы сви­сали длин­ные пря­ди, на спи­не за­сох­ли зем­ля­ные комья с вкрап­ле­ни­ями су­хих лис­ти­ков и хвой­ных иго­лок. На бо­ках сва­лялись кол­ту­ны. Из­да­лека он сма­хивал на щен­ка кол­ли, толь­ко хвост у не­го был тонь­ше и длин­ней, и как буд­то сов­сем без во­лос.
Ко­ля по­тыкал в стран­но­го зве­ря по­сохом, ко­торый ле­том выс­тро­гал из ря­бино­вой вет­ки и с тех пор всег­да брал с со­бой. Ни­како­го от­ве­та. Сжав­ше­еся в ко­мок тель­це выг­ля­дело не­живым. Ко­ля по­пытал­ся рас­ко­вырять пал­кой шерсть, что­бы уви­деть мор­ду, но пря­ди то ли слип­лись, то ли обиль­но рос­ли пря­мо на но­су. Не­понят­но.
Пе­рес­тук дят­ла раз­нёсся по ле­су, как пу­лемёт­ная оче­редь. Ко­ля при­сел от не­ожи­дан­ности. Пос­лы­шал­ся шум крыль­ев, с ду­бов по­сыпа­лись ры­жие листья. Глав­ное, пос­то­ян­но кто-то ле­та­ет, а птиц не вид­но — за­кол­до­ван­ные, что ли? Где-то упа­ла шиш­ка, по­кати­лась по мёр­злой зем­ле.
Со­бака бы Ко­ле не по­меша­ла. Мож­но бы­ло бы брать её в лес — с со­бакой-то спо­кой­нее. В Чен­чу­ках го­вори­ли, что ви­дели мед­ве­дя на трас­се око­ло зап­равки, а в Ов­ся­нов­ке зас­тре­лили вол­чи­цу. Или то рысь бы­ла? В Ма­лой Пыс­се ни­чего та­кого не слу­чалось, но зи­ма толь­ко на­чалась, зверья в ле­су пол­но. Кто-то и у них обя­затель­но по­явит­ся.
Ес­ли ще­нок по­родис­тый, мать мо­жет сог­ла­сить­ся, что­бы он жил у них. Мож­но ус­тро­ить его в буд­ке, ос­тавшей­ся от Му­хи. По­чис­тить от ку­риных перь­ев, бро­сить ту­да дра­ный ват­ник, и пус­кай жи­вёт. Кор­мить мож­но су­пом или ка­шей. Цепь то­же где-то сох­ра­нилась…
Он по­ложил по­сох на зем­лю и ос­то­рож­но кос­нулся зве­ря дер­ма­тино­вой пер­чаткой. Твёр­дый, сов­сем за­дубел. Ко­ля про­сунул паль­цы под туш­ку и пе­ревер­нул су­щес­тво на спи­ну. Лап­ки без­воль­но рас­па­лись в сто­роны, об­на­жив свет­лое пу­зо с кол­ту­нами. Оно мел­ко дро­жало. Ко­ля ста­щил пер­чатку и пот­ро­гал — чуть тёп­лое и яв­но жи­вое.
Он дос­тал из кар­ма­на за­тёр­тый по­ли­эти­лено­вый па­кет с рек­ла­мой ма­гази­на «Твой лю­бимый» и рас­пра­вил в ви­де гнез­да. Соб­рал все че­тыре лап­ки в ку­чу, отор­вал зве­ря от зем­ли и ак­ку­рат­но уло­жил в па­кет. Мох­на­тая го­лова без­воль­но кач­ну­лась. На при­мятой тра­ве ос­та­лось пят­но за­сох­шей кро­ви. Ра­нен, зна­чит. Мо­жет, и кос­ти сло­маны, слиш­ком уж гнёт­ся он не­хоро­шо.
Ко­ля заг­ля­нул в па­кет: зверь скрю­чил­ся в стран­ной не­ес­тес­твен­ной по­зе, слов­но у не­го бы­ли сло­маны все кос­ти. Не­уж­то по­дох­нет? Ко­ля нюх­нул воз­дух в па­кете, не во­ня­ет ли? За­пах под­сту­па­ющей смер­ти ни с чем не спу­та­ешь: гни­лой и не­чис­тый. Но нет, зверь не во­нял. Пах­ло от не­го при­ят­но: гри­бами, пре­лыми листь­ями, влаж­ной ду­бовой ко­рой. Осен­ний лес­ной аро­мат. Ко­ле пон­ра­вилось, ни­чего труп­но­го.
По­раз­мыслив, он су­нул па­кет под кур­тку и по­шагал до­мой, при­дер­жи­вая жи­вот, как бе­ремен­ная жен­щи­на. Сна­чала па­кет хо­лодил, но быс­тро наг­релся.

***


По­ка он до­шёл до до­ма, ус­пе­ло стем­неть. В ок­нах го­рел свет — зна­чит, мать уже вер­ну­лась с ра­боты. Ма­гомет иног­да от­пускал её по­рань­ше и сам са­дил­ся тор­го­вать вод­кой и си­гаре­тами в свой «овощ­ной» ла­рёк.
На­вер­ное, она опять к не­му прис­та­вала, вот он её и вып­ро­водил.
Ста­ра­ясь не бряк­нуть ще­кол­дой, Ко­ля прок­рался в се­ни и прис­лу­шал­ся к зву­кам из ком­на­ты. Од­на, нет? На де­сять го­лосов орал те­леви­зор, пах­ло под­солнеч­ным мас­лом и жа­реной кар­тошкой. Ко­ля за­шёл в ком­на­ту и ос­та­новил­ся на по­роге. Груз, по­ко­ящий­ся у не­го за па­зухой, вдруг по­казал­ся слиш­ком тя­жёлым.
— Дверь зак­рой, бал­бес!
Мать скреб­ла вил­кой чу­гун­ную ско­воро­ду, ста­ра­ясь пе­ревер­нуть кар­тошку и не рас­сы­пать её по пли­те. Пах­ло га­зом — опять где-то тра­вит. Ко­ля по­ложил ру­ки на жи­вот. Под кур­ткой сла­бо ше­вель­ну­лось, и это ше­веле­ние зас­та­вило Ко­лю улыб­нуть­ся:
― Мам, я в ле­су на­шёл…
Сно­ва ше­вель­ну­лось! Отог­релся, ожил!
— Что?! Опять по ле­су шлял­ся? Сколь­ко раз я те­бе го­вори­ла: в ле­су хле­ба нет! Хо­чешь по­мочь ма­тери — иди ры­бу ло­вить! — она за­чер­пну­ла со­ли из май­онез­ной ба­ноч­ки и швыр­ну­ла её на кар­тошку. — Ког­да те­бя уже в ар­мию за­берут?
— Так вес­ной же при­зыв, — от­ве­тил Ко­ля. — Смот­ри, что я на­шёл.
Он ос­то­рож­но дос­тал по­ли­эти­лено­вый па­кет и по­ложил на стол, зас­те­лен­ный ста­рой из­ре­зан­ной кле­ён­кой.
— Опя­та, что ли? Да­вай сю­да!
— Нет, не опя­та. Это… это…
«Это Тан­тум Вер­де Фор­те!» — за­орал те­леви­зор. Мать пос­мотре­ла в па­кет и от­шатну­лась:
— Что за па­даль ты при­тащил?
— Он жи­вой! Мам, мож­но его ос­та­вить? Ну по­жалуй­ста! Я его вы­лечу, и это бу­дет кра­сивая со­бака. Как кол­ли! Или как хас­ки!
— Хе­рас­ки! У те­бя гла­за по­выла­зили? Ты не ви­дишь, что это ку­сок мер­тве­чины? — она по­тыка­ла в не­го вил­кой. — За что мне это, гос­по­ди? От­не­си его об­ратно сей­час же!
— Нет!
— Да!
Она схва­тила па­кет и мет­ну­лась на ули­цу.
— Мам, ну по­жалуй­ста, не на­до!
Он про­нёс­ся по се­ням, выс­ко­чил че­рез зад­нюю дверь во двор, пе­реп­рыгнул кор­мушку для кур и наг­нал мать за ту­але­том, око­ло выг­ребной ямы. Она выт­ряхну­ла лес­но­го зве­ря пря­мо в гус­тую зло­вон­ную жи­жу, где пла­вали кар­то­фель­ные очис­тки и лу­ковая ше­луха. Он гром­ко шлёп­нулся о по­вер­хность и на­чал мед­ленно то­нуть. Ко­ля бро­сил­ся к яме, но мать его пе­рех­ва­тила:
— Ко­лень­ка, ты по­чему у ме­ня та­кой де­бил? По­чему ты ве­дёшь се­бя как умс­твен­но от­ста­лый? Ты же не ду­рак, у те­бя в ат­теста­те ни од­ной трой­ки, — она ло­вила его взгляд, за­гора­живая об­зор на яму. — За­чем ты по ле­су шля­ешь­ся це­лыми дня­ми? За­чем под­би­ра­ешь вся­кую дрянь? Сколь­ко раз я те­бе го­вори­ла, что­бы ты не хо­дил в лес?
— А ку­да мне ещё хо­дить?
— С дя­дей Кос­тей на ры­бал­ку! Он по­зав­че­ра пой­мал двад­цать ки­лог­рамм ры­бы — и всю про­дал! Ум­ножь-ка двад­цать ки­лог­рамм на сто руб­лей! Или в лес­пром­хоз иди — там всех бе­рут, кто не пь­ёт. Или в учи­лище. Вы­учись на свар­щи­ка, де­вуш­ку се­бе най­ди. Толь­ко от­це­пись ты от это­го ле­са!
— Я за гри­бами хо­дил…
Мать уро­нила ру­ки и пос­мотре­ла на не­го стран­ным взгля­дом:
— Ещё один гриб­ник без гри­бов… — На её ли­це вдруг от­ра­зил­ся ужас: — Ах ты ж, чёрт! Кар­тошка!
И прав­да, из от­кры­тых се­ней нес­ло го­релым. Мать убе­жала в дом, а Ко­ля ки­нул­ся к выг­ребной яме. Све­та не хва­тало, го­рел толь­ко фо­нарь на ку­рят­ни­ке, но по­мой­ная гладь ка­залась нет­ро­нутой, слов­но не ва­лял­ся тут ми­нуту на­зад лёг­кий пуш­ной зве­рёк.
Ко­ля мет­нулся к са­раю, раз­во­рошил в тем­но­те угол с инс­тру­мен­та­ми и вы­тащил ржа­вые граб­ли. Ког­да бе­жал об­ратно к яме, пос­лы­шал­ся го­лос ма­тери:
— Ты где зас­трял? Иди есть!
— Сей­час!
Он упал на ко­лени и пог­ру­зил граб­ли в гни­лую жи­жу. Во­няло так, что сле­зились гла­за. Ман­же­та кур­тки на­мок­ла и хо­лоди­ла за­пястье. По кра­ям ямы хрус­тел ле­док — Ко­ля сто­ял как на би­том стек­ле. Ну, где же он? Не мог же он уто­нуть в са­мом де­ле?
— Ты идёшь? — до­нес­лось че­рез двор. — Счи­таю до трёх! Раз!
Он бро­сил граб­ли и по­бежал к до­му. Вле­тел на кух­ню и сел на своё мес­то око­ло печ­ки. Кур­тку сни­мать не стал, что­бы по­том не тра­тить вре­мя на оде­вание. Мать по­доз­ри­тель­но на не­го гля­нула и уро­нила на стол ско­вород­ку с под­го­рев­шей кар­тошкой:
— Слу­шай сю­да. Ког­да те­бе ис­полнит­ся во­сем­надцать — мо­жешь ва­лить на все че­тыре сто­роны: в ар­мию, ес­ли те­бя возь­мут, или за­муж, ес­ли ка­кая-ни­будь ду­ра сог­ла­сит­ся. — Ко­ля фыр­кнул на «за­муж», мать по­выси­ла го­лос: — Или да­же в лес, ес­ли те­бе так хо­чет­ся! Но по­ка ты жи­вёшь в мо­ём до­ме, ты бу­дешь де­лать то, что я го­ворю. По­нял?
— По­нял.
― Ни­како­го шлянья по ле­су, ни­какой па­дали в до­ме, ни­каких пря­ток с ма­терью. Зав­тра ут­ром идёшь к дя­де Кос­те и про­сишь взять те­бя на ры­бал­ку. Бу­дешь при­носить день­ги. А ве­чером бу­дешь го­товить еду, — она дос­та­ла из хо­лодиль­ни­ка двух­литро­вую бу­тыл­ку из-под ко­ка-ко­лы и на­лила в ста­кан мут­но­го са­мого­на. — А с ме­ня хва­тит. Я ус­та­ла.
Ког­да она го­вори­ла та­ким го­лосом, луч­ше с ней бы­ло не спо­рить. В прош­лый раз… Ко­ля не хо­тел вспо­минать, что бы­ло в прош­лый раз. Он бо­ял­ся, что ни­ког­да её боль­ше не уви­дит.
— Мам, я всё сде­лаю. Ты толь­ко не пей, лад­но?

***


Кар­тошка гор­чи­ла и зас­тре­вала в гор­ле. В ноз­дрях сто­ял за­пах выг­ребной ямы. Он не дол­жен уто­нуть, он лёг­кий и рас­слаб­ленный, а дерь­мо плот­ное.
Пос­ле ужи­на мать уш­ла в ком­на­ту, от­де­лён­ную от кух­ни сит­це­вой за­навес­кой, и лег­ла на ди­ван. По те­леви­зору по­казы­вали, как тол­стый уса­тый же­них вы­бира­ет се­бе не­вес­ту. Из трёх рас­кра­шен­ных жен­щин Ко­ле не пон­ра­вилась ни од­на.
— Мам, я по­мою по­суду на ули­це?
— Иди. За­од­но свинью по­кор­ми.
Ко­ля вы­бежал во двор. Граб­ли брать не стал, всё рав­но ими не на­щупать ма­лень­кое те­ло. За­сучил ру­кав до пле­ча и ныр­нул ру­кой в хо­лод­ную тя­гучую жи­жу. Меж­ду паль­цев сколь­зи­ло что-то от­вра­титель­ное, гла­за ре­зало от смра­да, но он ша­рил и ша­рил в глу­бине ямы, по­ка не за­метил сре­ди объ­ед­ков тор­ча­щую лап­ку. Он смор­гнул слё­зы и прис­мотрел­ся. Точ­но! Вон и нос на­ружу тор­чит. Зверь­ку хва­тило сил уце­пить­ся за край, но вы­лез­ти он не смог. Бед­ня­га! Бо­рет­ся за жизнь изо всех сил.
Ко­ля взял его за лап­ку и ак­ку­рат­но под­вёл ру­ку под те­ло. Бо­ясь пов­ре­дить кос­ти, он бе­реж­но вы­тащил зве­ря. Тот выг­ля­дел как зас­ко­руз­лая гряз­ная тряп­ка, скру­чен­ная в узел.
— Сей­час, по­тер­пи нем­но­го…
Он по­ложил зве­ря в эма­лиро­ван­ный таз, где они с ма­терью мы­ли по­суду, и при­нёс из до­му вед­ро тёп­лой во­ды. Тон­кой струй­кой пе­релил в та­зик. Во­да на хо­лоде тут же на­чала па­рить. Ес­ли мать выг­ля­нет в ок­но и уви­дит, как он пол­за­ет на ка­рач­ках вок­руг та­зика с па­далью, она его убь­ёт. Возь­мёт ско­вород­ку с при­гар­ка­ми и убь­ёт.
Ку­да мож­но от­нести зве­ря? До­мой нель­зя, да­же в се­ни нель­зя: мать пос­то­ян­но вы­ходит по­курить. Прав­да, она ку­рит на улич­ном крыль­це, а не во дво­ре, но се­ни по-лю­бому от­па­да­ют. В ку­рят­ник то­же не сто­ит: Петь­ка не лю­бит чу­жаков, мо­жет зак­ле­вать. Не дай бог в глаз по­падёт. В сви­нар­ни­ке опас­но. Свинья ста­рая и не­пово­рот­ли­вая, но с го­лоду­хи бе­га­ет по са­раю и виз­жит во всё гор­ло. Как сей­час.
На­до же ей кор­ма на­сыпать!
Ос­та­ёт­ся дро­вяник. Он при­мыка­ет к до­му, там су­ше и теп­лее, чем в дру­гих са­ра­ях. И там есть свет. Ко­ля от­ки­нул са­модель­ный крю­чок и за­шёл в тес­ную прис­трой­ку: у­ют­но пах­нет су­хими дро­вами, сквозь ще­ли мож­но выг­ля­нуть во двор. Са­мое под­хо­дящее мес­то для лес­но­го зве­ря.
В даль­нем уг­лу ва­лялись боль­шие чур­ки, ко­торые ни он, ни мать не мог­ли раз­ру­бить. Ко­ля выб­рал са­мую ров­ную и чис­тую. Крях­тя от на­туги, за­катил её за шта­бель дров, что­бы от две­ри не бы­ло вид­но, и пос­та­вил на срез. При­тащил с ули­цы та­зик со зве­рем, зак­рыл дверь и вклю­чил свет. Со­рока­ват­тная лам­почка выс­ве­тила шер­ша­вые тор­цы брё­вен, обор­ванные ни­ти па­ути­ны, сви­са­ющие с по­тол­ка, и то­пор, заг­нанный в ста­рую из­рублен­ную ко­лоду.
На­конец-то мож­но раз­гля­деть най­дё­ныша. Он ока­зал­ся круп­нее, чем Ко­ле пред­став­ля­лось, и за­нимал весь таз — свер­нулся там ка­лачи­ком, под­жав ла­пы и не­удоб­но вы­вер­нув го­лову. Его длин­ная шерсть ко­лыха­лась, как во­дорос­ли в сто­ячей во­де.
Что слу­чилось с нес­час­тным жи­вот­ным?
Ко­ля при­под­нял кос­тистую го­лову и от­вёл мок­рые пря­ди, пы­та­ясь рас­смот­реть мор­ду. Кто это та­кой во­об­ще? Об­на­жил­ся плос­кий нос с тон­ко вы­резан­ны­ми ноз­дря­ми и хищ­ный рот, пол­ный зу­бов. Кру­тые над­бров­ные ду­ги на­виса­ли над зак­ры­тыми гла­зами, меж­ду век поб­лёски­вали бел­ки. Нос и гу­бы пе­речёр­ки­вала глу­бокая ра­на, из ко­торой со­чилась кровь. На хо­лоде она под­сохла, а в тёп­лой во­де ран­ки от­кры­лись и зак­ро­вото­чили. По­хоже, на зверь­ка кто-то на­пал и рас­ца­рапал ему мор­ду. Ни­чего, это быс­тро за­живёт. Не из-за это­го же он по­терял соз­на­ние?
Не­тороп­ли­во пе­реби­рая паль­ца­ми, Ко­ля ощу­пал пле­чи. Креп­кие, но под­вижные, они лег­ко хо­дили под ко­жей и мус­ку­лами, на­поми­ная ско­рее пле­чи ко­та, чем со­баки. За­ос­трён­ная грудь выг­ля­дела нев­ре­димой, поз­во­ноч­ник то­же на ощупь был це­лым. Толь­ко дой­дя до зад­них лап, Ко­ля об­на­ружил трав­му. Ле­вая ла­па без­воль­но вы­тяну­лась и упа­ла на борт та­зика, ког­да Ко­ля её при­под­нял. По­доб­рать об­ратно зверь её не смог. Ко­ля ос­мотрел сан­ти­метр за сан­ти­мет­ром и на бер­цо­вой кос­ти на­шёл пу­левые от­вер­стия: уз­кое вход­ное и рва­ное, раз­во­рочен­ное вы­ход­ное. В не­го стре­ляли!
Ох, а он тас­кал зве­ря за ла­пы, ког­да ук­ла­дывал в па­кет! А вдруг там пе­релом?
Он на­шёл под­хо­дящее брев­но, в два при­ёма выс­тро­гал до­щеч­ку и скот­чем при­мотал к ла­пе. При­дёт­ся выс­три­гать шерсть, что­бы снять ши­ну, но луч­ше так, чем ни­как. Жи­вот­ное мо­лодое, ла­па дол­жна срас­тись.
Во­да по­дос­ты­ла, но ещё не ста­ла слиш­ком хо­лод­ной. Ко­ля на­мылил зве­ря хо­зяй­ствен­ным мы­лом, рас­пу­тывая паль­ца­ми кол­ту­ны и ак­ку­рат­но про­мывая ран­ки. Нос чуть дёр­нулся, ког­да мы­ло по­пало на ца­рапи­ну. Щип­лется, на­вер­ное. Ко­ля пос­пе­шил умыть мор­ду чис­той во­дой. По бо­кам го­ловы под шерстью об­на­ружи­лись круг­лые хря­щева­тые уш­ки. Поч­ти как че­лове­чес­кие, толь­ко ми­ни­атюр­ные.
Ко­ля на се­кун­ду за­вис, преж­де чем мыть меж­ду зад­ни­ми ла­пами. Ка­кая глу­пость, это ведь жи­вот­ное! Он взял мы­ло и на­чал те­реть жи­вот, пах и под хвос­том. Зверь дол­жен быть чис­тым вез­де. Неп­ра­виль­но бу­дет, ес­ли от­мыть от дерь­ма лишь го­лову, ла­пы и спи­ну. Нет ни­чего стрём­но­го в том, что­бы об­ра­ботать по­кале­чен­но­му зве­рю зад­ни­цу и… Ко­ля за­та­ил ды­хание. Под ко­жей, пок­ры­той неж­ным под­шёрс­тком, уп­ру­го пе­река­тыва­лись я­ич­ки, а в ла­донь ему лёг пе­нис. Под хвос­том вид­нелся кро­шеч­ный ро­зовый вход.
Бред ка­кой-то.
Гру­бым дви­жени­ем Ко­ля на­мылил длин­ный бар­хатный хвост и при­нял­ся опо­лас­ки­вать зве­ря. Нет ни­чего стрём­но­го. А член встал по­тому, что он дав­но не дро­чил. Бы­ва­ет.
Обер­нув зве­ря кур­ткой, Ко­ля при­жал его к гру­ди и сел на чур­ку. Чьё это сер­дце так сту­чит? Из свёр­тка тор­ча­ли нос и де­ревян­ная но­га. Но­га? Ко­ля ус­та­вил­ся на неё: нет, это не мяг­кие ко­шачьи по­душеч­ки, но и не ког­тистая со­бачья ла­па. И уж точ­но не ко­пыто. Эта длин­но­палая мох­на­тая ко­неч­ность боль­ше все­го на­поми­нала его собс­твен­ную ступ­ню. Наз­вать её ла­пой не по­вора­чивал­ся язык.
— Ко­ля! Ах ты ж грё­баный ты на­хер! По­чему свинья орёт?
Мать про­топа­ла по де­ревян­но­му тра­пу, ве­дуще­му от се­ней к сви­нар­ни­ку. Ко­ля за­та­ил­ся и скло­нил­ся над зве­рем, прик­ры­вая его со­бой.
— Ты где?! Вы­ходи или ху­же бу­дет!
— Мам, я тут, я дро­ва скла­дываю! — отоз­вался Ко­ля. Всё рав­но мать уви­дит свет сквозь ще­ли. — Сей­час по­кор­млю свинью, не бес­по­кой­ся.
Она зас­то­нала и уш­ла в дом.
Ко­ля уло­жил зве­ря на чур­ку, по­удоб­нее ус­тро­ив сло­ман­ную но­гу, и нак­рыл его кур­ткой. Шерсть мок­рая, не дай бог за­боле­ет. Взял таз с во­нючей во­дой, в ко­торой плес­ка­лись мел­кие ка­меш­ки, и выг­ля­нул на ули­цу: двор чист, путь сво­боден. Хо­рошо, что мать не за­мети­ла ско­вород­ку, ва­ля­ющу­юся на зем­ле, ина­че ве­реща­ла бы до ут­ра.
Он спо­ро от­чистил ско­воро­ду, по­мыл та­рел­ки и вил­ки, про­верил ку­рей и на­сыпал свинье ком­би­кор­ма. Она так жад­но наб­ро­силась на еду, слов­но го­лода­ла це­лую не­делю. Ко­ля при­сел пе­ред кор­мушкой и взял па­лоч­ку ком­би­кор­ма. По­хожа на обыч­ную ку­куруз­ную па­лоч­ку, толь­ко се­рого цве­та и не та­кая лёг­кая. Пах­нет ка­кой-то кру­пой и жи­ром. Мас­ля­нис­тая. Ко­ля кус­нул па­лоч­ку — на вкус как яч­менная ка­ша, зап­равлен­ная про­гор­клым мас­лом. Не ужас­но. Он взял нес­коль­ко штук и от­нёс в дро­вяник. По­ложил у мор­ды. Ря­дом на по­лу пос­та­вил мис­ку с чис­той во­дой. Ес­ли зверь оч­нётся, то за­хочет пить и есть. На­до об этом по­забо­тить­ся.
Мать на­вер­ня­ка злит­ся, что его дол­го нет. Но по­кидать зве­ря не хо­телось. Ко­ля сел око­ло чур­ки и пог­ла­дил ху­дую спин­ку под кур­ткой. По­дышал на хо­лод­ный нос. Как ос­та­вить его од­но­го? Вдруг он прос­нётся и ис­пу­га­ет­ся?
— Ко­ля!!! — пос­лы­шалось из-за сте­ны.
Он под­ско­чил, вык­лю­чил свет и за­пер са­рай на крю­чок.

***


Его кро­вать сто­яла за шка­фом в даль­нем кон­це ком­на­ты — ши­рокая, с вы­соки­ми сталь­ны­ми спин­ка­ми, на ко­торых свер­ка­ли ши­шеч­ки. Её ку­пил пра­дедуш­ка Ни­колай, ког­да пе­ред вой­ной пос­тро­ил дом и при­вёл в не­го мо­лодую бе­ремен­ную же­ну. По­лиро­ван­ный шкаф, рез­ной бу­фет и ку­хон­ный стол ку­пила в своё вре­мя ба­буш­ка, а мать ку­пила рас­клад­ной ди­ван-книж­ку, те­леви­зор и хо­лодиль­ник «Ат­лант». Сей­час эта раз­но­мас­тная ме­бель заг­ро­мож­да­ла единс­твен­ную ком­на­ту, прев­ра­щая её в не­уют­ный склад. Хо­рошо, что мать за­наве­сила «кух­ню», а шка­фом от­го­роди­ла «дет­скую». У Ко­ли бы­ло ук­ромное мес­течко.
Он проб­рался в свой угол ти­хонь­ко, ста­ра­ясь не смот­реть на мать, прик­ры­тую оде­ялом толь­ко до по­яса. Вы­ше на ней был крас­ный лиф­чик с чёр­ны­ми кру­жева­ми. Она вык­лю­чила те­леви­зор и пе­репи­сыва­лась с кем-то по те­лефо­ну. Буль­ка­ли уве­дом­ле­ния об от­прав­ленных со­об­ще­ни­ях. Уве­дом­ле­ний о при­нятых не бы­ло.
Ук­рывшись за шка­фом, Ко­ля снял джин­сы, сви­тер и сколь­знул под оде­яло. Пу­ховая пе­рина осе­ла под ним, как рых­лый суг­роб. Она то­же от пра­дедуш­ки ос­та­лась, но он её не ку­пил, а при­вёз с фрон­та в со­рок пя­том го­ду вмес­те с тро­фей­ным «па­рабел­лу­мом» и ков­ром, на ко­тором оле­нёнок пил во­ду из ручья, не за­мечая, что за ним наб­лю­да­ет ди­кий клы­кас­тый зверь. Ко­вёр до сих пор ви­сел над кро­ватью.
Пос­лы­шалось пи­ликанье вхо­дяще­го со­об­ще­ния, и мать тут же наб­ра­ла но­мер. Она го­вори­ла ти­хо, но гнев­но, Ко­ля слы­шал каж­дое её сло­во.
— Ты обе­щал при­ехать! Ты ме­ня об­ма­нул! Ма­га, ты же зна­ешь, я без те­бя не мо­гу… При­ез­жай, Ма­га, я схо­жу с ума…
Ско­тина Ма­гомет! Мог бы при­ехать, ес­ли обе­щал. Луч­ше пол­но­чи слу­шать, как они тра­ха­ют­ся, чем её ры­дания в по­душ­ку.
Он съ­ёжил­ся, заж­му­рил­ся и нак­рылся оде­ялом с го­ловой. Ус­пел по­думать, что точ­но в та­кой же по­зе ле­жит в дро­вяни­ке его лес­ная на­ход­ка, и про­валил­ся в сон. Ночью он нес­коль­ко раз про­сыпал­ся, слы­шал, как пла­чет и сто­нет мать, пе­рево­рачи­вал­ся на дру­гой бок и за­сыпал сно­ва. Во сне он бе­гал по ве­сен­не­му ле­су и был счас­тлив.

2


Ещё не рас­све­ло, а член уже сто­ял, на­тяги­вая ткань тру­сов. Ко­ля по­ложил на не­го ру­ку. Го­рячий и твёр­дый, как пал­ка. Под ут­ро сни­лось что-то бес­стыд­ное и пу­таное, но сто­ило прос­нуть­ся — и сон уле­тел. Ко­ля жму­рил­ся и пла­вал в об­рывках фан­та­зий. Грудь, пол­ная уп­ру­гая грудь с тём­ны­ми сос­ка­ми? Как у ма­тери? Нет, нет. Раз­дви­нутые но­ги? Да. Ху­доща­вые ляж­ки зад­ра­ны, мыш­цы нап­ря­жены, ви­ден ро­зовый нет­ро­нутый вход…
Мож­но кон­чить в тру­сы, а по­том снять их и пос­ти­рать. В шка­фу есть чис­тые, он сам их гла­дит и скла­дыва­ет сто­поч­кой. Ко­ля сжал член и длин­но, в нес­коль­ко вып­лесков, кон­чил. Бёд­ра дро­жали, жи­вот вспо­тел. Хо­рошо. Ко­ля за­топ­тал оде­яло в но­ги и рас­ки­нул­ся на жар­кой пе­рине, сма­куя за­туха­ющие спаз­мы.
На­до пе­ре­одеть­ся, умыть­ся и ид­ти к дя­де Кос­те. На ры­бал­ку тот вы­ез­жа­ет ра­но — по­ка рыб­надзор спит. Опоз­да­ешь — и при­дёт­ся нян­чить­ся с баб­кой Се­рафи­мой, а не се­ти вы­бирать.
На цы­поч­ках Ко­ля пе­ресёк ма­мину часть ком­на­ты и выс­коль­знул в се­ни. Там обул ре­зино­вые са­поги и на­кинул ват­ник: на ули­це поз­дняя осень, не май ме­сяц. Ес­ли бе­гать в ту­алет го­лым, мож­но и яй­ца от­мо­розить.
Он вы­шел во двор, и Петь­ка тут же над­рывно за­голо­сил своё «ку-ка-ре-ку», слов­но ка­ра­улил по­яв­ле­ние хо­зя­ина. Свинья зах­рю­кала, ку­ры за­вози­лись. Од­ногла­зый Цик­лоп прос­ту­жен­но за­ла­ял на дру­гом кон­це по­сёл­ка. Доб­рое ут­ро, жи­вот­ные!
Сер­дце ёк­ну­ло, ды­хание пе­рех­ва­тило. Там же в са­рае ле­жит его ра­неный лес­ной зве­рёк! Как же он о нём за­был? Ко­ля юр­кнул в дро­вяник и при­сел у чур­ки. Зверь ле­жал в той же по­зе, что и вче­ра ве­чером, да­же кур­тка не сдви­нулась. Ря­дом ле­жали гра­нулы ком­би­кор­ма. Ко­ля заг­ля­нул под кур­тку и чуть не зап­ла­кал: шерсть за ночь не вы­сох­ла, ца­рапи­на на мор­де вспух­ла и по­жел­те­ла, а ве­ки пок­ры­лись ка­кой-то пле­сенью.
Не­уже­ли сдох?!
— Эй, ди­кая тварь, ты че­го? — за­шеп­тал Ко­ля. — Я же по­мыл те­бя, по­чис­тил, пе­ревя­зал но­гу. Ты дол­жен был поп­ра­вить­ся… Ди­чок ты мой об­лезлый…
Он гла­дил зве­ря по го­лове и пле­чам, про­бирал­ся паль­ца­ми сквозь под­шёр­сток, на­щупы­вая пульс. Тель­це мяг­ко ко­лыха­лось под его ру­ками — зна­чит, жив по­ка. Ес­ли б умер — око­ченел. На­до сог­реть его, сроч­но.
Ко­ля от­ки­нул­ся на по­лен­ни­цу и рас­пахнул ват­ник. За­тащил зве­ря на го­лый жи­вот, нак­рыл по­лами и на­чал дуть тёп­лым ды­хани­ем за па­зуху. Не оч­нётся, так хоть нем­но­го сог­ре­ет­ся. За­бин­то­ван­ная но­га сос­коль­зну­ла с жи­вота и оца­рапа­ла щеп­кой бок. Ко­ля пой­мал но­гу и креп­ко при­жал к се­бе.
Пос­лы­шалось гу­дение ав­то­мобиль­но­го мо­тора, — ку­да это он едет, там же ту­пик? — но ма­шина про­еха­ла не в лес, а ос­та­нови­лась у до­ма. Ко­ля ба­юкал Дич­ка, прис­лу­шива­ясь к ули­це. В сты­лом проз­рачном воз­ду­хе зву­ки раз­но­сились да­леко: со­седи рас­тапли­ва­ют печь, отод­ви­гая зас­лонку, не­тер­пе­ливый Петь­ка ма­шет крыль­ями за две­рями ку­рят­ни­ка, мать вста­ёт с ди­вана и бо­сиком шлё­па­ет на крыль­цо.
Ко­ля улав­ли­вал да­же мы­шиные то­поточ­ки под по­лом.
— На­таш­ка, ну где твой мел­кий? Я и так опаз­ды­ваю.
— В ту­але­те, на­вер­ное.
Это дя­дя Кос­тя! Зна­чит, мать вче­ра ему зво­нила и про­сила при­ехать. Ко­ля сгру­зил по­теп­левше­го Дич­ка на чур­бан, за­кутал и мет­нулся сквозь се­ни на крыль­цо. Мать ку­рила, при­сев на кор­точки и об­тя­нув ко­лени шёл­ко­вой ноч­ной ру­баш­кой, а дя­дя Кос­тя за­ливал в ба­чок омы­вате­ля во­ду из бу­тыл­ки. От дя­ди Кос­ти, как всег­да, пах­ло мы­лом и зуб­ной пас­той. От ма­тери пах­ло го­рячим ут­ренним по­том. Из ле­са на грун­товку вы­пол­зал ту­ман.
— Доб­рое ут­ро, дя­дя Кос­тя! — ска­зал Ко­ля. — Я сей­час оде­нусь, пять се­кунд!
Дя­дя Кос­тя под­нял взгляд и сколь­знул им по те­лу — слов­но за­ячь­ей лап­кой про­вёл. Ко­ля уви­дел се­бя со сто­роны: су­тулый не­чёса­ный па­цан в тру­сах с за­сох­ши­ми пят­на­ми. На бо­ку све­жая ца­рапи­на. Дя­дя Кос­тя от­вёл гла­за и хлоп­нул ка­потом, слов­но выс­тре­лил:
— Быс­тро!

***


По­рой­оки под мос­том вспу­чива­лась и бур­ли­ла, как ки­пяток в кас­трю­ле. От шу­ма во­ды, бь­ющей­ся в по­рогах, зак­ла­дыва­ло уши. За мос­том, ни­же по те­чению, ре­ка сво­бод­но раз­ли­валась по сто­ячим за­водям. Мес­тное рыб­хо­зяй­ство за­рыб­ля­ло ре­ку под­ро­щен­ны­ми маль­ка­ми фо­рели и сурово го­няло бра­конь­еров. Хо­чешь крас­ной ры­бы — по­купай ли­цен­зию.
Дя­дя Кос­тя от­вя­зал лод­ку и сел на вёс­ла. Ко­ля прис­тро­ил­ся на кор­ме, под­жав но­ги. Ря­дом с дядь­кой ему хо­телось сжать­ся и не от­све­чивать: не­уют­но, ког­да по тво­им ще­кам и гу­бам во­дят за­ячь­ей лап­кой. Рань­ше, ког­да Ко­ля был ма­лень­ким, всё меж­ду ни­ми скла­дыва­лось прос­то и ве­село, а по­том вдруг по­явил­ся этот взгляд. Но сей­час дя­дя Кос­тя был за­нят, он выс­матри­вал под го­лыми на­виса­ющи­ми вет­ка­ми свои сек­ретные поп­лавки.
Скрип ук­лю­чин, шлеп­ки вё­сел и рит­мичные рыв­ки впе­рёд обыч­но Ко­лю усып­ля­ли, но се­год­ня он ду­мал о Дич­ке. Во-пер­вых, что это за зверь? Он точ­но не со­бака, не волк и не рысь. Не бобр, не ку­ница и не мед­ве­жонок — хо­тя вот на мед­ве­жон­ка он по­хож боль­ше все­го, ес­ли не счи­тать длин­ный хвост и плос­кое обезь­янье ли­цо. А вдруг он по­месь мед­ве­дя с длин­но­шерс­тной обезь­яной? Ко­ля улыб­нулся. Мед­ве­зяна. Как-то би­оло­гич­ка рас­ска­зыва­ла им о лиг­рах и пу­мапар­дах, все сме­ялись. Лад­но, ког­да Ди­чок оч­нётся и выз­до­рове­ет, мож­но бу­дет пос­мотреть, как он хо­дит и чем пи­та­ет­ся. Ес­ли ко­сола­пит и лю­бит мёд — зна­чит, точ­но де­фек­тивный мед­ве­жонок.
Во-вто­рых, кто и за­чем в не­го стре­лял? Ра­на на мор­де, пе­реби­тая пу­лей но­га — тот, кто это сде­лал, яв­но хо­тел убить. Но по­чему не до­бил, по­чему бро­сил па­даль в ле­су? Шерсть на­вер­ня­ка цен­ная, мож­но бы­ло бы про­дать шкур­ку.
В-треть­их, как ему по­мочь и где пря­тать? Ес­ли мать его най­дёт, то при­кон­чит без раз­ду­мий. Или вы­кинет на по­мой­ку. Ей не ин­те­рес­но, что это за зверь, и кто его ра­нил. Она не по­тер­пит в сво­ём до­ме дра­ных лес­ных при­ёмы­шей.
— Хва­тит меч­тать о де­воч­ках, да­вай за сеть бе­рись, — ска­зал дя­дя Кос­тя. — Или о ком ты там меч­та­ешь?
Ко­ля пог­ру­зил ру­ки в ле­дяную во­ду и на­чал вы­бирать сеть, стря­хивая ры­бу на дно лод­ки. Су­дач­ки и щуч­ки, оку­ни и плот­ва. Се­реб­ристая до­быча ше­вели­лась у его ног, как жид­кая ртуть. Ко­ля пой­мал в ку­лак мик­роско­пичес­ко­го окуш­ка, ко­торый ка­ким-то чу­дом зас­трял в се­ти, и швыр­нул его в за­рос­ли ка­мыша. Там, на мел­ко­водье, у не­го бу­дет шанс вы­жить. Дя­дя Кос­тя ис­подлобья пос­мотрел на Ко­лю:
— Это моя ры­ба. Я ре­шаю, ко­го от­пускать, по­нял?
Ко­ля кив­нул.

***


Не ус­пе­ли они за­ехать во двор дя­ди Кос­ти­ной усадь­бы, как из до­ма выш­ла баб­ка Се­рафи­ма. Сог­ну­тая, лы­сая, скрю­чен­ная, рос­том Ко­ле по грудь — ник­то не знал, сколь­ко ей лет, и чья она баб­ка. Мать счи­тала, что она ба­буш­ка то­го пра­дедуш­ки Ни­колая, ко­торый при­вёз с фрон­та ко­вёр с оле­нён­ком и тро­фей­ный «па­рабел­лум», а дя­дя Кос­тя об­суждать родс­тво баб­ки не же­лал. «Она на­ша, по­это­му до­живать бу­дет у ме­ня», — го­ворил он, ук­репляя за­бор, что­бы Се­рафи­ма не сбе­жала в лес.
Ко­ля при­киды­вал, и по-лю­бому вы­ходи­ло, что ей боль­ше ста лет. Мо­жет, да­же сто пять­де­сят.
— Ни­кола­ша, вну­чок, по­ди-ка сю­да, — лас­ко­во про­шелес­те­ла Се­рафи­ма. — У ме­ня к те­бе прось­ба есть.
Ко­ля знал, что это за прось­ба, по­это­му спря­тал­ся за ма­шиной, от­ку­да дя­дя Кос­тя выг­ру­жал бре­зен­то­вый кон­тей­нер с ры­бой. Ко­ля взял­ся за лям­ки. Ки­лог­раммов двад­цать бу­дет, мать вер­но го­вори­ла.
— Ни­кола­ша, вну­чок, уважь ста­руху, убей ме­ня! — Се­рафи­ма по­выси­ла го­лос. — Ну сколь­ко мне му­чить­ся? Это же срам, столь­ко лет от­жить.
Она то­же обош­ла ма­шину и вста­ла пе­ред ни­ми:
— Кос­тень­ка, вну­чок мой пре­доб­рей­ший, ну от­ве­зи ты ме­ня в лес, авось по­дох­ну! На­до­ело мне всё.
— Ба­ба Си­ма, по­тер­пи, — бур­кнул дя­дя Кос­тя. — Ког­да бог ре­шит, тог­да и при­берёт те­бя, а по­ка не­си та­зики, бу­дем ры­бу чис­тить. Коп­тиль­ню за­топи­ла?
Се­рафи­ма сжа­ла гу­бы и пош­канды­бала под на­вес лет­ней кух­ни, где у них сто­яла коп­тиль­ня и хра­нились та­зы для ры­бы.
По­ка они втро­ём чис­ти­ли ры­бу, баб­ка бур­ча­ла:
— Ни­кола­ша, не слу­шай Кос­тень­ку, он маль­чик доб­рый, но глу­пый: в бо­га ве­рит, а бо­га нет. Я не по­тому так дол­го му­ча­юсь, что ме­ня бог воз­лю­бил, а по­тому, что са­ма ви­нова­та, смер­ти всё бо­ялась, вот мне и на­каза­ние за мои стра­хи.
— Мать го­ворит, ты бал­ду го­ня­ешь? — спро­сил дя­дя Кос­тя. — Рыс­ка­ешь по ле­су, как зве­рёныш, под­би­ра­ешь вся­кую па­даль. Мо­жет, зай­мёшь­ся чем-то по­лез­ным?
Вы­ходит, они дол­го вче­ра раз­го­вари­вали, а Ко­ля всё прос­пал.
— А чем мне за­нимать­ся? Я ле­том поч­ту раз­во­зил, а по­том от­де­ление зак­ры­ли. Те­перь жду, ког­да в ар­мию за­берут. Иног­да в ларь­ке си­жу вмес­то ма­тери, но это ред­ко, по­тому что…
— По­чему?
— Ну, она са­ма хо­чет в ларь­ке си­деть. Поб­ли­же к Ма­гоме­ту.
— Он что, ещё тра­ха­ет её?
— Ну, ес­ли она его уго­ворит. Но это не­час­то, он же же­нил­ся в прош­лом го­ду.
— Вот ду­ра На­таш­ка! Сов­сем по­вер­ну­лась на… — он прог­ло­тил ма­тер­ное сло­во. — Это её пос­ле тво­его рож­де­ния пе­рек­ли­нило.
— Да, она мне го­вори­ла.
«До то­го, как я пе­рес­па­ла с тво­им па­пашей, я бы­ла нор­маль­ной де­вуш­кой, а твой па­паша ме­ня ис­портил».
— А не­чего бы­ло да­вать, ко­му по­пало, я её пре­дуп­режда­ла, — ска­зала Се­рафи­ма и, за­метив, что прив­лекла вни­мание, за­буб­ни­ла о сво­ём: — Это не бог ме­ня на зем­ле дер­жит, я точ­но знаю, я же ви­дела его, я же са­ма у не­го поп­ро­сила, вот он и наг­ра­дил ме­ня, но я же не зна­ла, что мне на­до­ест, от­ку­да мне знать-то бы­ло в шес­тнад­цать лет?
— Всё, ба­ба Си­ма, хва­тит жа­ловать­ся! Жи­вёшь как ца­рица, зе­фир в шо­кола­де ку­ша­ешь, пен­сия как у де­пута­та. — Дя­дя Кос­тя по­вер­нулся к Ко­ле, по­качи­вая в ру­ке тон­кий об­то­чен­ный нож. Го­лос его стал хрип­ло­ватым: — Ко­лян, ты как нас­чёт ба­ни? Да­вай я те­бя по­парю, а по­том мы съ­едим су­дач­ка и выпь­ем нас­той­ки? У ме­ня есть клюк­ва на конь­яке — слад­кая, те­бе пон­ра­вит­ся. Ес­ли за­хочешь, ос­та­нешь­ся но­чевать, я до­гово­рюсь с На­таш­кой.
И опять слов­но не­види­мой лап­кой во­дит по гу­бам.
Два го­да на­зад, ког­да Ко­ля сог­ла­сил­ся на та­кое пред­ло­жение, дя­дя Кос­тя не толь­ко от­мыл его и от­па­рил, но и сде­лал нас­то­ящий спор­тивный мас­саж. Это бы­ло так кру­то, что с тех пор Ко­ля ша­рахал­ся от дя­ди Кос­ти. Ему бы­ло стыд­но за бес­кон­троль­ный маль­чи­шес­кий спуск.
К то­му же Ди­чок ле­жит в дро­вяни­ке без соз­на­ния, не­ког­да па­рить­ся.
— Спа­сибо, но мне на­до до­мой. У ме­ня де­ла, — про­бор­мо­тал Ко­ля. — Из­ви­ните.
Дя­дя Кос­тя зам­кнул­ся и по­тем­нел ли­цом.
— Ры­бу да­вай чис­ти, не­чего на ме­ня пя­лить­ся. За­коп­тим су­даков — Ма­гоме­ту от­не­сёшь, пусть про­даст. А твой за­рабо­ток я На­таш­ке от­дам, по­нял?
— По­нял. Спа­сибо.
— Од­ну ры­бу мо­жешь взять се­бе.

***


Он ле­жал, свер­нувшись в клу­бок, толь­ко хвост сви­сал с чур­ба­на, как дох­лая змея. Ко­ля по­доб­рал его и уло­жил вок­руг Дич­ка. Ка­кой го­рячий хвост! И по­чему-то бо­лее круп­ный, чем вче­ра.
Ко­ля опус­тился на ко­лени и ста­щил со зве­ря кур­тку. А шку­ра-то вы­сох­ла. В элек­три­чес­ком све­те мех пе­рели­вал­ся от неж­но-па­лево­го на брю­хе до тём­но-ко­рич­не­вого на хреб­те. Хвост был поч­ти чёр­ным, а кон­чи­ки лап — бе­лос­нежны­ми. Ко­ля взял од­ну ла­пу и по­вер­нул ла­донью к се­бе: ко­рот­кие уз­ло­ватые паль­цы под­жа­ты в ку­лак. Ко­ля рас­пря­мил один. На­до же, па­пил­лярные узо­ры в ви­де спи­ралек и вось­мё­рок. Креп­кий за­ос­трён­ный но­готок. Ко­жа свет­лая, без­во­лосая и очень го­рячая.
Что с ним? Тем­пе­рату­ра? Ко­ля ос­мотрел ца­рапи­ну на мор­де. Вро­де вспух­ла нем­но­го, но ни­чего осо­бен­но­го, под­жи­ва­ет. Он отод­ви­нул до­щеч­ку на но­ге и заг­ля­нул внутрь пе­ревяз­ки. От­ту­да за­воня­ло гни­лым мя­сом.
Не сто­ило за­маты­вать но­гу скот­чем! Там же не толь­ко пе­релом, там пу­левая ра­на! По­чему он та­кой иди­от? Те­перь нуж­ны сте­риль­ные бин­ты, ан­ти­сеп­тик и ка­кое-ни­будь ле­карс­тво. У Дич­ка жар! Это мо­жет быть… ган­гре­на? На­до раз­ре­зать скотч и за­ново об­ра­ботать ра­ну.
Где взять бин­ты и ле­карс­тво?
В ниж­нем ящи­ке бу­фета, где мать хра­нила таб­летки, Ко­ля на­шёл зе­лён­ку, цит­ра­мон, кап­ли в нос, гра­дус­ник и два ис­сохших пре­зер­ва­тива. Сам он ни­ког­да не бо­лел, а мать ле­чилась тем, что со­вето­вала ап­те­кар­ша в по­сёл­ке. Ко­ля не вни­кал.
Он вер­нулся в дро­вяник с нож­ни­цами и гра­дус­ни­ком. Раз­ре­зал об­мотку из скот­ча, обс­триг шерсть вок­руг ра­ны и ос­во­бодил но­гу. Да, пу­левое от­вер­стие наг­но­илось и на­чало во­нять. На­до вы­чис­тить всё это. На бин­ты мож­но пус­тить чис­тую фут­болку, а про­дезин­фи­циро­вать са­мого­ном…
Ко­ля су­нул гра­дус­ник под пе­ред­нюю ла­пу — ру­ку? — и сел на пол, усы­пан­ный щеп­ка­ми и су­хими об­ломка­ми ко­ры. Так-то он кра­сивый. Шел­ко­вис­тая шёрс­тка, эк­зо­тич­ная внеш­ность, мор­дочка хоть и зу­бас­тая, но не от­врат­ная. Ка­кая раз­ни­ца, кто он? Прос­то ди­кий зве­рёк. Ди­чок. В ле­су мно­го вся­кой тва­ри. Мо­жет, это ред­кое жи­вот­ное из «Крас­ной кни­ги»? А мо­жет, по­месь ка­кая? Хоть бы вы­жил. Ко­ля вы­нул гра­дус­ник: со­рок два, ко­нец шка­лы. Зверь, ко­неч­но, не че­ловек, но со­рок два!
Под ло­жеч­кой за­соса­ло от тре­воги. Но­вая пе­ревяз­ка не по­может, нуж­но нас­то­ящее ле­карс­тво. Что-то от жа­ра.
Де­нег нет, но мож­но сбе­гать к ма­тери и поп­ро­сить руб­лей двес­ти. Боль­ше она не даст. Ап­те­ка в по­сёл­ке есть, но уже стем­не­ло — на­вер­ное, зак­ры­лась дав­но. При­дёт­ся ехать в го­род. Пос­ледняя мар­шрут­ка ухо­дит по рас­пи­санию в шесть двад­цать. Сколь­ко вре­мени? Пол­седь­мо­го. При­дёт­ся го­лосо­вать на трас­се.
Дя­дя Кос­тя!

***


Ко­ля под­ло­жил Дич­ку под го­лову свёр­ну­тую кур­тку, за­пер дро­вяник и вы­шел на ули­цу. По­бежал трус­цой вдоль грун­товки. Ми­нут за де­сять мож­но доб­рать­ся до дядь­ки­ной усадь­бы.
Фо­нари ещё не заж­глись, и Ко­ля ос­ту­пал­ся на до­рож­ных вы­бо­инах. Прох­ладный ве­тер об­ду­вал его щё­ки, крос­совки сколь­зи­ли на по­дёр­ну­тых ль­дом лу­жицах. Кус­ты ле­щины, рас­ту­щие по обо­чинам, за­щища­ли до­рогу от пол­зу­щего из ле­са ту­мана. Пах­ло ды­мом. Здесь, в ни­зине, всег­да скап­ли­вал­ся дым, ес­ли кто-ни­будь в ок­ру­ге то­пил печь.
Ко­ля взле­тел на при­горок, обог­нул вы­сокий за­бор и тол­кнул­ся пле­чом в ка­лит­ку. За­пер­то. Веч­но он за­пира­ет­ся на сто зам­ков! Это у них с ма­терью за­ходи кто хо­чешь, бе­ри что хо­чешь, а дя­дя Кос­тя чу­жаков не лю­бит. Ко­ля стук­нул ку­лаком в дверь:
— От­крой­те, это я! Я по де­лу!
— За­был че­го?
Дя­дя Кос­тя сто­ял пе­ред ним в од­ном по­лотен­це, по­вязан­ном вок­руг по­яса. Мощ­ная грудь с гус­той по­рослью, вы­пира­ющий жи­вот. По­зади не­го ды­мила бань­ка, из тру­бы вы­лета­ли и уно­сились в не­бо зо­лотые ис­корки.
— Или пе­реду­мал?
— Что пе­реду­мал? — не по­нял Ко­ля.
— Ре­шил по­парить­ся со мной?
— Нет, я хо­тел поп­ро­сить, чтоб вы сво­зили ме­ня в го­род. Мне сроч­но нуж­но ле­карс­тво, а мар­шрут­ки не хо­дят. И де­нег у ме­ня нет.
Дя­дя Кос­тя взял его за ло­коть и по­вёл на зас­теклён­ную ве­ран­ду. Уса­дил на плас­ти­ковый стул и сел ря­дом. От его го­лого те­ла пах­ло здо­ровым по­том и бе­рёзо­вым ве­ником. На­вер­ное, за­пари­вал в ба­не. Из две­рей, ве­дущих в дом, вы­суну­лась го­лова Се­рафи­мы.
— Ты за­болел? — ти­хо спро­сил дя­дя Кос­тя. — Чем?
— А, нет! То есть да, но… Я не знаю…
— Ка­кие сим­пто­мы?
— Ра­на вос­па­лилась. Я ду­мал са­мого­ном про­мыть, но луч­ше чем-то ме­дицин­ским. И тем­пе­рату­ру на­до сбить, очень вы­сокая.
Дя­дя Кос­тя взял шер­ша­выми ла­доня­ми его го­лову и при­ложил­ся гу­бами ко лбу, слов­но по­кой­ни­ка по­цело­вал. Ко­ля от­пря­нул и вце­пил­ся в си­дение. Дя­дя Кос­тя от­пустил его:
— Да, вы­сокая, трид­цать де­вять как ми­нимум, но боль­ным ты не выг­ля­дишь. А ра­на-то где? Та ца­рапи­на на бо­ку? — он за­вол­но­вал­ся: — Ты слу­чай­но не ржа­вым гвоз­дем по­цара­пал­ся?
Точ­но, он же ви­дел сса­дину от де­ревяш­ки, ког­да ут­ром Ко­ля выс­ко­чил в тру­сах.
— Нет, не гвоз­дем, прос­то…
— Да­вай я пе­ревя­жу.
— Нет! Я сам!
— А ма­тери че­го не ска­жешь?
— Я не мо­гу. По­жалуй­ста, не рас­ска­зывай­те ей ни­чего, она и так на ме­ня злит­ся. Ку­пите мне ле­карс­тво, а день­ги я от­ра­ботаю!
Дя­дя Кос­тя вздох­нул и по­шёл в дом. Се­рафи­ма от­де­лилась от про­ёма, при­села нап­ро­тив Ко­ли и за­шеп­та­ла:
— Мне бы­ло шес­тнад­цать лет, ког­да я пой­ма­ла зай­чон­ка, — он был та­кой чис­тень­кий, жир­нень­кий, а я не ела нес­коль­ко дней. Мы тог­да од­ну ко­ру ели, со­бира­ли мыт­ник и ло­пухи. Нас бы­ло две­над­цать де­тей, пя­теро умер­ло от го­лода, а ма­ма бе­ремен­ная хо­дила, ро­дила мла­ден­ца и за­суну­ла в ва­ленок…
— За­чем в ва­ленок?! — ото­ропел Ко­ля.
— На печ­ку за­кину­ла, что­бы по­мер в теп­ле, мо­лока-то у неё не бы­ло.
— А зай­чо­нок? Вы его съ­ели?
— Да луч­ше б мы съ­ели то­го зай­чон­ка!
Вер­нулся дя­дя Кос­тя с обув­ной ко­роб­кой в ру­ках, и Се­рафи­ма тенью ус­коль­зну­ла в дом.
— Пе­рекись во­доро­да, мазь от вос­па­ления, — дя­дя Кос­тя вык­ла­дывал на стол ле­карс­тва, — бин­ты, таб­летки от тем­пе­рату­ры. Всё, что на­шёл. А в го­род я по­ехать не мо­гу, я уже вод­ки вы­пил. К то­му же я жду гос­тей.
— Спа­сибо! Спа­сибо боль­шое… — Ко­ля зап­нулся, не зная, как вы­разить свою бла­годар­ность.
Ког­да они вы­ходи­ли, к во­ротам подъ­еха­ло жёл­тое го­род­ское так­си. Из не­го вы­пор­хнул юно­ша в ле­опар­до­вой шуб­ке и тес­ных ко­жаных брю­ках. Ко­ля ус­та­вил­ся на не­го, не в си­лах от­вести взгляд. Кто это та­кой? К ко­му при­ехал? По­чему дя­дя Кос­тя смот­рит на не­го как на старого знакомого?
— При­вет, Ла-ах­ма­тик, — про­тянул па­рень. — Ты с на­ми?
— Нет, он уже ухо­дит, — от­ве­тил дя­дя Кос­тя.
— А жаль, жаль…
Тан­цу­ющей по­ход­кой па­рень нап­ра­вил­ся в дом — так уве­рен­но, слов­но час­то здесь бы­вал. Дя­дя Кос­тя по­доб­рал жи­вот, про­пус­кая гос­тя, и глу­хо про­рычал:
— Не смей ме­ня осуж­дать. Иди ле­чи свою ца­рапи­ну. Я ни­чего На­таше не ска­жу, но и ты дер­жи язык за зу­бами.

3


Мать при­дёт с ра­боты в во­семь ча­сов, по­это­му нуж­но то­ропить­ся. Ко­ля спо­ро по­чис­тил кар­тошку и пос­та­вил её ва­рить­ся.
Нап­ра­вил­ся в дро­вяник. Рас­тво­рил таб­летку в лож­ке во­ды и влил в рот зве­ря. Про­мыл ра­ну пе­рекисью во­доро­да, об­ре­зал лиш­ние шер­стин­ки и тща­тель­но, слой за сло­ем, пе­ребин­то­вал но­гу. Ши­ну ре­шил не ста­вить: всё рав­но зверь не вста­ёт. Ди­чок не ре­аги­ровал на ма­нипу­ляции. Под тон­ки­ми ве­ками кру­тились глаз­ные яб­ло­ки, гу­бы за­пек­лись, а грудь тре­пета­ла от час­то­го ды­хания. Ко­ля при­ложил­ся к ней ухом и ус­лы­шал би­ение сер­дца. Ка­кая тёп­лая шел­ко­вис­тая шкур­ка, как при­ят­но при­касать­ся к ней ще­кой! Ко­ля су­нул нос в мяг­кое под­брюшье и вдох­нул зве­риный за­пах, чис­тый, ос­трый, лес­ной. Вы­живи, Ди­чок, и вер­нёшь­ся в свой лес. Ты не до­маш­нее жи­вот­ное, на цепь те­бя не по­садишь.
Гро­мых­ну­ла вход­ная дверь, по­тяну­ло та­бач­ным ды­мом. Мать приш­ла. Ко­ля по­гасил свет и выб­рался из дро­вяни­ка, от­тол­кнув с до­роги лю­бопыт­но­го Петь­ку. Тот воз­му­щен­но кле­кот­нул и на­дул­ся. Не­зачем лиш­ний раз прив­ле­кать вни­мание ма­тери к это­му са­раю. Обыч­но она за дро­вами не хо­дит, но мо­жет за­ин­те­ресо­вать­ся, чем за­нят сын.
Мать си­дела оде­тая за ку­хон­ным сто­лом, уро­нив ру­ки на ко­лени. На сто­ле ле­жал коп­чё­ный су­дак и сто­яла кас­трю­ля с пю­ре, за­вёр­ну­тая во фли­совый плед.
На­вер­ное, Ма­гомет опять её от­шил.
— Мам, я еду при­гото­вил. Как ты про­сила. По­чему ты не раз­де­ва­ешь­ся?
Она под­ня­ла на не­го свет­лые, как зас­ти­ран­ное по­лотен­це, гла­за. Тушь ос­та­вила от­пе­чат­ки на вер­хнем ве­ке, по­мада ско­пилась в угол­ках губ, а при­чёс­ка сби­лась на один бок.
— Он к те­бе прис­та­вал?
— Кто?
— Бра­тец мой дво­юрод­ный.
— Нет.
— Хо­рошо. Се­год­ня при­ез­жа­ла ка­кая-то чу­ма в ле­опар­до­вом паль­то. Ку­пила «Ра­фа­эл­ло» за трис­та со­рок руб­лей и свер­ну­ла на Про­рез­ную, а там толь­ко два до­ма: Кос­тин и наш в кон­це ули­цы. Но не к нам же при­ез­жа­ла та­кая кра­сава, вер­но? Я ду­маю, он спит с маль­чи­ками. Го­лубой.
Ко­ля по­жал пле­чами. Ско­рее все­го, спит. Тот па­рень по­хож на де­вуш­ку — на­вер­ное, и спать с ним мож­но как с де­вуш­кой. Мать рас­стег­ну­ла пу­ховик и стя­нула с шеи цве­тас­тый пла­ток. За­пах­ло при­тор­но-слад­ки­ми ду­хами.
— Вот по­чему он мне от­ка­зал тог­да.
Кто ей от­ка­зал, дя­дя Кос­тя? Она и с ним пы­талась?!
— Мам, как ты мо­жешь? Это же твой млад­ший брат!
― Да в Ма­лой Пыс­се ку­да ни плюнь — по­падёшь в бра­та! Тут все дво­юрод­ные, тро­юрод­ные или чет­ве­ро­юрод­ные. — Её ли­цо го­рес­тно скри­вилось: — Ты не зна­ешь, ка­ково это — пос­то­ян­но тер­петь, вспо­минать тво­его па­пашу с его вол­шебным хе­ром…
Она что-то про­дол­жа­ла го­ворить, нак­ра­шен­ные гу­бы дви­гались, но Ко­ля за­жал уши и зак­ри­чал:
— Нет! Чёрт! Нет! Я не хо­чу ни­чего знать!
Ему не­ин­те­рес­но, ка­кой у па­паши хер, ему не­ин­те­рес­но, что он де­лал с ма­терью, ему пле­вать, по­чему они рас­ста­лись!
— Ус­по­кой­ся, — мать сня­ла пу­ховик и по­веси­ла на гвоз­дик в тор­це шка­фа, раз­де­ляв­ше­го ком­на­ту, — я не со­бира­юсь ни­чего те­бе рас­ска­зывать. За­хочешь — сам спро­сишь. Свинью по­кор­мил?
Она вклю­чила те­леви­зор и по­лез­ла в хо­лодиль­ник за са­мого­ном.
Ис­то­рию про от­ца он знал. Ей бы­ло сем­надцать, ког­да она встре­тила в ле­су то ли охот­ни­ка, то ли гриб­ни­ка, то ли дач­ни­ка из Мос­квы. Од­но вре­мя бо­гатые мос­кви­чи ску­пали тут да­чи: чис­тые ручьи с фо­релью, девс­твен­ные ле­са, смеш­ные це­ны на учас­тки. Они пе­рес­па­ли, мать за­бере­мене­ла и дол­го ис­ка­ла от­ца. Бро­дила по ле­су, расс­пра­шива­ла лю­дей в ок­ру­ге, ез­ди­ла в го­род — всё на­де­ялась сно­ва его встре­тить, но он ис­чез. А пос­ле рож­де­ния Ко­ли её по­нес­ло по му­жикам. Не бы­ло ни од­но­го, ко­го бы она про­пус­ти­ла.
По­луча­ет­ся, и к бра­ту прис­та­вала. Дво­юрод­ный — не род­ной, но всё рав­но.
Ко­ля на­сыпал свинье ком­би­кор­ма, за­пер ку­рят­ник и заг­ля­нул к Дич­ку. Тот, ка­жет­ся, спал, а не ле­жал без соз­на­ния, как па­ру ча­сов на­зад. Его хвост не сви­сал без­жизнен­но с чур­ба­на, а у­ют­но об­во­рачи­вал те­ло, кон­чи­ком упи­ра­ясь в нос, — слов­но он драз­нил са­мого се­бя. Да­же прос­то смот­реть на Дич­ка бы­ло при­ят­но. Вот бы взять его в пос­тель. Зас­нуть ря­дом с ним, ды­шать ему в шею. Ждать, ког­да он оч­нётся, обе­регать его боль­ную но­гу, гла­дить длин­ную шёрс­тку на за­тыл­ке. Ко­ля поп­ра­вил на Дич­ке кур­тку и по­шёл спать.

***


Ночью мать пла­кала все­го один раз. Ещё до рас­све­та за­шёл дя­дя Кос­тя, впус­тив в дом за­пах бен­зи­на и рыб­ной че­шуи. Они ти­хо пе­рего­вори­ли с ма­терью: «Как твой па­цан? Здо­ров?», — «А что ему бу­дет? Он ни­ког­да не бо­ле­ет», — «Се­год­ня я на ры­бал­ку его не возь­му, пусть спит, с день­га­ми раз­бе­рём­ся». По­том прох­ладные гу­бы кос­ну­лись его лба, а на грудь лег­ла тя­жёлая ру­ка. Про­сыпать­ся не хо­телось, Ко­ля за­вор­чал и пе­ревер­нулся на жи­вот. Дя­дя Кос­тя про­бор­мо­тал: «Всё рав­но го­рячий», — и ушёл.
Ко­ля прос­нулся, ког­да пер­вые лу­чи сол­нца до­пол­зли до его кро­вати. Не вста­вая, он прис­лу­шал­ся к зву­кам и за­пахам. Ти­кали ча­сы, на ули­це за­вывал ве­тер, печ­ка дав­но ос­ты­ла. Зна­чит, мать уш­ла на ра­боту, и до­ма ни­кого нет.
Кро­ме Дич­ка.
Не оде­ва­ясь, Ко­ля на цы­поч­ках по­бежал в дро­вяник. Во дво­ре его кус­нул мо­розец и об­да­ло по­рывом вет­ра — се­год­ня бы­ло так хо­лод­но, что да­же ку­ры не выш­ли из ку­рят­ни­ка. За­то сол­нце си­яло нес­терпи­мо яр­ко, сов­сем по-лет­не­му.
В дро­вяни­ке то­же по­холо­дало. Ко­ля от­ки­нул кур­тку и про­тянул ру­ки к зве­рю. Ди­чок ле­жал на дру­гом бо­ку! Ра­неная но­га не­лов­ко вы­тяну­та впе­рёд, а сам он свер­нулся клуб­ком и су­нул нос меж­ду ко­леней.
— Ах ты хо­роший мой! Во­рочал­ся ночью? За­мёрз, на­вер­ное? Сей­час я те­бя сог­рею.
Ко­ля взял Дич­ка под мыш­ки и при­тянул к гру­ди. Об­мякшее тель­це об­висло в его ру­ках, как тря­поч­ка, и Ко­ле приш­лось под­хва­тить Дич­ка под зад. Он нак­рыл ла­донью то мес­то, где на­чинал­ся хвост, и при­жал зве­ря к се­бе — грудь к гру­ди, пах к па­ху. Но­ги Дич­ка сви­сали чуть ли не до по­ла. Не та­кой уж он ма­лень­кий, ес­ли рас­тя­нуть в дли­ну. Ка­жет­ся, он под­рос. Был бы че­лове­ком, дос­та­вал бы ему до пле­ча. От смут­но­го вол­ну­юще­го ощу­щения — при­кос­но­вения шер­сти к об­на­жён­ной ко­же — Ко­лю прод­ра­ло оз­но­бом. Член, и без то­го по-ут­ренне­му воз­буждён­ный, на­лил­ся тя­жестью. Я­ич­ки слад­ко под­жа­лись.
Не дав се­бе вре­мени пе­реду­мать, Ко­ля пом­чался в дом. Быс­тро, слов­но за ни­ми гна­лись, он пе­ресёк двор, се­ни и ком­на­ту. За­вер­нул за шкаф и упал спи­ной в тёп­лую пе­рину. Об­нял Дич­ка и на­тянул свер­ху оде­яло — спря­тал­ся со сво­ей до­бычей от чу­жих глаз.
Ког­да-то у не­го бы­ла Му­ха — доб­рая, веч­но го­лод­ная двор­ня­га. Она жи­ла в буд­ке око­ло сви­нар­ни­ка и лишь в са­мые лю­тые мо­розы, ког­да во­робьи за­мер­за­ли на ле­ту, мать пус­ка­ла её в се­ни. О том, что­бы пус­тить Му­ху в дом, не бы­ло и ре­чи. А взять в свою пос­тель, за­тащить на се­бя и нак­рыть­ся оде­ялом — нет, ни­ког­да. Не­воз­можно. Это же со­бака.
Но Ди­чок — не со­бака. Ди­чок не­из­вес­тно кто. Ди­чок осо­бен­ный.
Ко­ля взъ­еро­шил пу­шис­тый за­тылок, а дру­гой ру­кой при­жал к се­бе ту­лови­ще. Но­ги са­ми со­бой разъ­еха­лись. Он сно­ва пог­ла­дил ос­но­вание хвос­та — вы­пук­лое, рель­еф­ное, и с ужа­сом ощу­тил, как паль­цы сколь­зну­ли к неж­но­му зам­ше­вому устью. Он не кон­тро­лиро­вал свои ру­ки! Он не со­бирал­ся тро­гать Дич­ка под хвос­том!
Что за бред!
Его бро­сило не в жар да­же, а в рас­ка­лён­ную печь. Во­лосы по все­му те­лу вста­ли ды­бом, сер­дце прев­ра­тилось в мо­лоток, бу­ха­ющий из-под рё­бер, жи­вот скру­тило в тя­нущем пред­чувс­твии ор­газма. Он не хо­тел! Но ос­та­новить­ся уже не мог. Он ед­ва ус­пел про­сунуть ру­ку под Дич­ка и схва­тить се­бя за член, как его сот­рясло от мощ­ных спаз­мов. Под ве­ками поп­лы­ли оран­же­вые кру­ги, в ушах заз­ве­нело, и он дол­го, бес­ко­неч­но дол­го вып­лёски­вал ту­гие бе­лые струй­ки в тес­ное прос­транс­тво меж­ду их те­лами.
Его ох­ва­тила ис­то­ма. Он уто­нул в пе­рине, при­дав­ленный ве­сом Дич­ка, бла­жен­но вы­тянул­ся по струн­ке и про­валил­ся в сон. Опять бе­гал по ле­су, кри­чал ко­му-то не­понят­но что, ды­шал влаж­ной ве­сен­ней све­жестью.
Во сне всег­да бы­ла вес­на.

***


Прос­нулся от то­го, что вво­лю выс­пался. По­тянул­ся, хрус­тнул поз­вонка­ми и сел на пе­рине. В до­ме ста­ло ещё хо­лод­ней, на­до сроч­но вста­вать и то­пить печь, ина­че мать бу­дет ру­гать­ся. Нель­зя вы­хола­живать дом.
В но­гах си­дел Ди­чок. За­бил­ся в угол меж­ду ков­ром и спин­кой кро­вати. Од­ной ру­кой он цеп­лялся за пе­рек­ла­дину со сталь­ной ши­шеч­кой, а дру­гой под­держи­вал за­бин­то­ван­ную но­гу. Гла­за не­бес­но-го­лубо­го цве­та ли­хора­доч­но блес­те­ли. Он смот­рел на Ко­лю пыт­ли­вым взгля­дом и не­ук­лю­же пя­тил­ся, как буд­то хо­тел спря­тать­ся в плю­шевом не­мец­ком ле­су. Клы­кас­тое чу­дови­ще его не пу­гало.
Ко­ля по­тащил на се­бя оде­яло, прик­ры­ва­ясь им как щи­том.
— Ди­чок, ты прос­нулся? Не бой­ся ме­ня, я же те­бя спас… — он на­чал по сан­ти­мет­ру дви­гать­ся в сто­рону зве­ря, ста­ра­ясь не спро­воци­ровать на­паде­ние. — Те­бя кто-то подс­тре­лил, а я на­шёл и вы­ходил. Ты ещё бо­лен, но ско­ро поп­ра­вишь­ся, иди ко мне, я те­бе по­могу…
Гла­за Дич­ка по­дёр­ну­лись ту­маном, мор­да скри­вилась. Он так стис­нул пе­рек­ла­дину, что мес­то её со­еди­нения с ра­мой ляз­гну­ло и за­гуде­ло. В этих сла­бых лап­ках скры­та боль­шая си­ла.
— Я твой друг, до­верь­ся мне, — Ко­ля на­де­ял­ся, что его ин­то­нация ус­по­ко­ит Дич­ка. — Твоя но­га за­живет, и я от­пу­щу те­бя в лес, бу­дешь бе­гать как но­вень­кий. Всё бу­дет хо­рошо…
Ди­чок су­хо сглот­нул, каш­ля­нул и хрип­ло спро­сил:
— Че­го ты хо­чешь?
Ди­чок?
Спро­сил?!
Ко­ля мор­гнул. Ди­чок всё так же смот­рел на не­го не­мига­ющим взгля­дом, и те­перь Ко­ле чу­дил­ся в этих гла­зах воп­рос.
— Ни­чего… Я ни­чего от те­бя не хо­чу, — он вспом­нил, как сод­ро­гал­ся под Дич­ком, а пе­ред этим лас­кал его ды­роч­ку, и кровь бро­силась к ли­цу. Он ощу­тил, как за­полы­хали щё­ки. — Мне ни­чего от те­бя не на­до! Ни­чего!
Аб­со­лют­но!
Го­лубые гла­за, ка­залось, жда­ли от­ве­та и да­же как буд­то уко­ряли. Кто он та­кой? Зве­ри не раз­го­вари­ва­ют!
— То, что бы­ло, — не счи­та­ет­ся! — вос­клик­нул Ко­ля. — Это слу­чай­но по­лучи­лось, не смот­ри на ме­ня так! Из­ви­ни, ес­ли те­бе бы­ло про­тив­но, я боль­ше те­бя не тро­ну. Паль­цем не кос­нусь!
У до­ма за­тор­мо­зила ма­шина, хлоп­ну­ла двер­ца. Опять дя­дя Кос­тя при­ехал. Ко­неч­но, ему на ма­шине ехать три ми­нуты, но как-то он за­час­тил.
— Ди­чок, си­ди ти­хо, лад­но? Не вы­совы­вай­ся из-за шка­фа. Не нуж­но, что­бы он те­бя ви­дел.
Ди­чок от­вернул­ся и не­выно­симо ус­та­лым дви­жени­ем ткнул­ся лбом в ко­вёр. Всем сво­им ви­дом он по­казы­вал, что ему на­до­ело об­щать­ся с Ко­лей. Но хо­тя бы пе­рес­тал бо­ять­ся.
Ляз­гну­ла ще­кол­да на вход­ной две­ри. Ко­ля наб­ро­сил пер­вую по­пав­шу­юся тряп­ку — ма­терин ха­лат, — выс­ко­чил на кух­ню и за­дёр­нул за со­бой за­навес­ку. И вов­ре­мя — дя­дя Кос­тя уже вхо­дил в дом. Он не стал раз­де­вать­ся и сни­мать гряз­ные от ила и гли­ны заб­родни­ки. Стоя на по­роге, про­тянул Ко­ле по­ли­эти­лено­вый па­кет:
— Возь­ми, тут щу­ка, по­жари­те с ма­терью. Я толь­ко что с ры­бал­ки вер­нулся, ре­шил про­ведать те­бя.
— Спа­сибо боль­шое, — Ко­ля взял па­кет, ста­ра­ясь не при­касать­ся к чу­жим паль­цам.
Дя­дя Кос­тя рас­смат­ри­вал его те­ло, прос­ве­чива­ющее сквозь кру­жево и шёлк. Луч­ше бы он го­лый его встре­чал, чем в ма­мином ха­лате, — в нём он по­хож на то­го пар­ня в ле­опар­до­вой шуб­ке. Ко­ля стя­нул рас­хо­дящи­еся по­лы:
— Из­ви­ните, я спал и не ус­пел одеть­ся.
— Да всё нор­маль­но. Таб­летки пь­ёшь?
— Да.
— По­мога­ют?
— Да, спа­сибо.
— А ра­ну об­ра­ботал? Да­вай я пос­мотрю, что у те­бя там. Од­но­му, на­вер­ное, не­удоб­но.
— Нет! Всё хо­рошо, спа­сибо. Не бес­по­кой­тесь.
— Ну как же не бес­по­ко­ить­ся, ты мой родс­твен­ник. Дру­гих де­тей в ро­ду нет и не бу­дет, ты единс­твен­ный.
Не осоз­на­вая, что де­ла­ет, Ко­ля по­пытал­ся смах­нуть с губ и шеи ще­кот­ную за­ячью лап­ку. Ха­лат рас­пахнул­ся до сос­ков. Дя­дя Кос­тя при­под­нял в удив­ле­нии бровь. У Ко­ли в моз­гу что-то щёл­кну­ло, слов­но ре­шилось слож­ное урав­не­ние:
— Вы го­лубой, да? Вы по­это­му так на ме­ня смот­ри­те?
— А ты сам не го­лубой, нет?
По­ка Ко­ля хло­пал рес­ни­цами, дя­дя Кос­тя раз­вернул­ся на по­лович­ке и вы­шел за дверь.

***


Го­лубые — это муж­чи­ны, ко­торые спят с муж­чи­нами. Ко­ля по­ка что ни с кем не спал, по­это­му не мог ска­зать, го­лубой он или нет. В дан­ный мо­мент жиз­ни он и с жен­щи­нами не пред­став­лял, как спать. Во-пер­вых, как об этом поп­ро­сить? Во-вто­рых, с че­го бы жен­щи­не сог­ла­шать­ся?
Ди­чок ле­жал на кро­вати с зак­ры­тыми гла­зами, от не­го сно­ва шёл жар. Иног­да по шку­ре про­бега­ли вол­ны оз­но­ба, и Ди­чок бо­лез­ненно пе­редёр­ги­вал­ся. Ко­ля под­нёс к его гу­бам круж­ку с хо­лод­ной во­дой. Ди­чок на­пил­ся. Он не ла­кал как жи­вот­ное, он пил как че­ловек, гло­тая во­ду жад­но и то­роп­ли­во. Ко­ля при­дер­жал его го­лову, что­бы бы­ло удоб­нее. По­луча­ет­ся, зря он пос­та­вил у чур­ба­на мис­ку с во­дой, на­до бы­ло пос­та­вить ста­кан или бу­тыл­ку. И сви­нячий ком­би­корм не под­хо­дит, нуж­на че­лове­чес­кая еда.
— Кто ты та­кой? — спро­сил Ко­ля, ког­да Ди­чок от­лип от круж­ки.
Тот при­от­крыл гла­за, взгля­нул ис­подлобья и от­вернул го­лову. У не­го бы­ла длин­ная гиб­кая шея.
— Не хо­чешь от­ве­чать? По­чему? Мо­жет, ты Ма­уг­ли? Зна­ешь, тут не­пода­лёку есть жен­ская ко­лония. Го­ворят, зэч­ки спят с ох­ранни­ками, а по­том вы­киды­ва­ют де­тей в лес. Ко­го-то сра­зу зве­ри съ­еда­ют, а кто-то вы­жива­ет, ста­новит­ся по­лувол­ком или по­лумед­ве­дем.
Ди­чок вздох­нул и зак­рыл гла­за.
— Знаю, это враньё, у них там есть дет­ский сад… — Ко­ля не пред­став­лял, как об­щать­ся с Дич­ком, ко­торый ока­зал­ся не жи­вот­ным, а ра­зум­ным су­щес­твом. — Лад­но, не хо­чешь раз­го­вари­вать — не на­до. Ты не оби­дишь­ся, ес­ли я от­не­су те­бя в дро­вяник? Тут нель­зя но­чевать, мать те­бя не лю­бит. А там я ус­трою те­бе гнез­до, при­несу еды, оде­яло мо­гу при­тащить.
Он взял Дич­ка на ру­ки и по­нёс в са­рай. И хо­тя се­год­ня Ко­ля кон­чал, его член опять встал. Всё из-за Дич­ка! Уж больно он кра­сивый и соб­лазни­тель­ный в сво­ей шуб­ке. От не­го ис­хо­дили вол­ны воз­бужда­юще­го аро­мата. Ни­чего по­доб­но­го Ко­ля рань­ше не ню­хал. С од­ной сто­роны, здо­рово, что ле­чение по­дей­ство­вало и Ди­чок оч­нулся, а с дру­гой — те­перь не возь­мёшь его с со­бой в пос­тель. Вряд ли он дас­тся в ру­ки. О том, что­бы гла­дить его и за­рывать­ся но­сом в шею, не­чего и ду­мать: по все­му яс­но, ха­рак­тер у Дич­ка вред­ный. Будь он по­лас­ко­вей, они мог­ли бы…
Мог­ли бы?
Или нет?
Ко­ля со­ору­дил из ват­ни­ка и кур­тки леж­би­ще, ус­тро­ил на нём Дич­ка и рис­кнул пог­ла­дить по за­бин­то­ван­ной но­ге. Тот раз­дра­жён­но за­рычал, и Ко­ля от­дёрнул ру­ку.
— Лад­но-лад­но, не ры­чи. Зав­тра всё рав­но при­дёт­ся де­лать пе­ревяз­ку.
Он при­нёс из до­ма кув­шин с во­дой, ста­кан и ва­зоч­ку с пе­чень­ем.
— Спи, Ди­чок. Поп­равляй­ся.

***


Не ус­пе­ла мать зай­ти в дом, как сра­зу же по­нес­лись рас­по­ряже­ния:
— При­тащи из кла­дов­ки боль­шой таз и сог­рей мне во­ды.
— Ты мыть­ся бу­дешь? А я щу­ку по­жарил, дя­дя Кос­тя днём за­ходил.
— Ты что, глу­хой? Мне нуж­но по­мыть­ся! Да­вай ше­велись.
— Ма­гомет при­дёт? — ти­хо спро­сил Ко­ля.
— Не твоё де­ло, кто при­дёт! Сде­лай мне ван­ну, по­ешь свою ры­бу и ло­жись спать. И что­бы я те­бя не ви­дела и не слы­шала!
Каж­дый при­ход Ма­гоме­та за­кан­чи­вал­ся оди­нако­во: сна­чала они тра­хались, по­том ру­гались, по­том мать до ут­ра ры­дала. Не­уже­ли он опять на это сог­ла­сил­ся? Он же при­вёз не­дав­но с ро­дины ху­дую длин­но­носую де­воч­ку в плат­ке. За­чем ему тра­хать свою ста­рую ис­те­рич­ную про­дав­щи­цу? Раз­ве что при­вык за де­сять лет.
Ко­ля по­кидал в рот кус­ки ры­бы, за­пил ком­по­том и спря­тал­ся за шка­фом. Вы­тащил из-под кро­вати древ­ний че­модан и ра­зыс­кал в нём пле­ер, ко­торый по­дарил дя­дя Кос­тя на «пер­воклас­сие». На­уш­ни­ки и па­ра дис­ков то­же наш­лись: му­зыка из «Бра­та-2» и сбор­ник ска­зок: «Щел­кунчик и мы­шиный ко­роль», «Алень­кий цве­точек», «Бу­рати­но». Эти дис­ки то­же дя­дя Кос­тя по­дарил, он рань­ше час­то де­лал Ко­ле по­дар­ки. И час­то приг­ла­шал по­гос­тить в усадь­бе. Ему нра­вилось во­зить­ся с пле­мян­ни­ком — до тех пор, по­ка од­нажды что-то меж­ду ни­ми не сло­малось, и взгляд дя­ди Кос­ти не прев­ра­тил­ся в ще­кот­ную за­ячью лап­ку. Тог­да он пе­рес­тал звать Ко­лю в гос­ти и боль­ше не са­жал его на ко­лени. Не об­ни­мал, не бо­рол­ся с ним в шут­ку, во­об­ще не при­касал­ся — до шес­тнад­ца­ти Ко­линых лет, до той ба­ни с мас­са­жем. Ко­ля не лю­бил об этом вспо­минать. Ему бы­ло стыд­но за своё по­веде­ние.
Мать дол­го во­зилась в та­зу, слы­шал­ся плеск во­ды и звя­канье ков­ши­ка о цинк. По­том за­гудел фен, зак­ла­цали щип­цы и за­пах­ло жжё­ными во­лоса­ми. Де­ла­ет при­чёс­ку. В нос ши­банул за­пах ла­ка и ду­хов.
Нет, не для Ма­гоме­та она так ста­ра­ет­ся.
Пос­ле за­ката у до­ма за­тор­мо­зил мо­тоцикл. В дом во­шёл кто-то в тя­жёлых бо­тин­ках. Он при­нёс с со­бой за­пах ле­са, по­роха и кро­ви. Охот­ник. Не­види­мая опас­ность сгус­ти­лась и за­та­илась в уг­лах, а чу­дови­ще на ков­ри­ке ос­ка­лилось. Ко­ля на­дел на­уш­ни­ки и нак­рылся оде­ялом. Он не бу­дет смот­реть на ко­вёр, оле­нён­ку ни­чего не гро­зит — ни зверь, ни охот­ник его не дос­та­нут. Не бу­дет смот­реть в тём­ные уг­лы за­кут­ка — там нет ни­чего, кро­ме па­ути­ны и му­шиных крыль­ев. Не бу­дет смот­реть в ок­но, где ве­тер рас­ка­чива­ет яб­ло­невые вет­ки. Не бу­дет слу­шать, как мать ще­бечет вся­кую ерун­ду, а гру­бый муж­ской го­лос от­ве­ча­ет руб­ле­ными фра­зами: «Мно­го вол­ков», «В де­рев­ни ред­ко за­ходят, не вес­на же», «В Чен­чу­ках мед­ведь пе­ревер­нул му­сор­ный бак на зап­равке». Как бы нос ещё за­жать, что­бы не во­няло мёр­твы­ми жи­вот­ны­ми, пи­вом и гус­тым, тер­пким, не­ук­ро­тимым муж­ским же­лани­ем. По­нят­но, по­чему мать на не­го за­пала.
Ко­ля заж­му­рил­ся и при­бавил гром­кость в на­уш­ни­ках. Сказ­ки он слу­шать не стал, вклю­чил му­зыку из «Бра­та-2» — она заг­лу­шит лю­бые зву­ки. Де­сять лет на­зад дя­дя Кос­тя спро­сил, ка­кая пес­ня ему пон­ра­вилась, а Ко­ля не смог от­ве­тить: ему ни­чего не пон­ра­вилось, он не лю­бил му­зыку. С тру­дом вспом­нил сло­ва од­ной пес­ни: «Там за бе­лой ре­кой, под прош­ло­год­ней лис­твой», — и то толь­ко по­тому, что хо­рошо пред­став­лял за­мёр­зшую ре­ку и зим­ний лес, усы­пан­ный прош­ло­год­ни­ми листь­ями. А ког­да он слы­шал «Боль­шие го­рода», то ни­чего не пред­став­лял. Боль­шие го­рода — это как Се­гежа, что ли? Од­нажды их во­зили в Се­гежу на Олим­пи­аду по би­оло­гии. Ему по­пал­ся воп­рос о единс­тве ор­га­ничес­ко­го ми­ра. Би­оло­гия — ин­те­рес­ный пред­мет, не то что рус­ский язык и ли­тера­тура…
Он зад­ре­мал, но прос­нулся, ус­лы­шав вскри­ки ма­тери.
— Ещё! Не ос­та­нав­ли­вай­ся! Глуб­же!
Муж­чи­на от­ве­тил что-то гру­бое, она умо­ля­юще за­бор­мо­тала: «Нет-нет-нет, не ухо­ди, я хо­чу кон­чить, я ни­куда те­бя не от­пу­щу». Воз­ня. Зас­кри­пел ста­рый ди­ван. Пос­лы­шал­ся звук па­дения на пол. На­вер­ное, он её стол­кнул или сам упал. Мать за­виз­жа­ла: «Не ухо­ди! Мне нуж­но кон­чить! Ещё нем­но­го, по­жалуй­ста!». Он крик­нул: «Да ты боль­ная, иди нах­рен!». Хлоп­ну­ла вход­ная дверь. Мать за­рыда­ла.
Ко­ля выс­ко­чил из-за шка­фа, ки­нул­ся к ней на ди­ван:
— Те­бе боль­но? Что он с то­бой сде­лал?
Она по­вер­ну­лась к не­му: куд­ри раз­ме­тались по по­душ­ке, гу­бы вспух­ли на блед­ном ли­це, как ра­на.
— Ни­чего он со мной не сде­лал! Ни­чего! — она прив­ста­ла, тон­кая кру­жев­ная бре­тель­ка сос­коль­зну­ла с пле­ча. — Ник­то ни­чего со мной не мо­жет сде­лать! Это твой отец ви­новат! Я знаю! Это он ме­ня…
— Чтоб он сдох! — зак­ри­чал Ко­ля и зак­рыл уши ла­доня­ми. — Я не хо­чу о нём слы­шать! Хва­тит! Хва­тит! Хва­тит с ме­ня!

4


Ночью вы­пал пер­вый снег. Не тот, ко­торый та­ет ут­ром под ко­лёса­ми ма­шин и са­пога­ми лю­дей, а тот, ко­торый ле­жит до вес­ны. Он пах яб­ло­ками, со­суль­ка­ми и ко­рюш­кой.
Ко­ля за­парил ком­би­корм для свиньи, дав­но она тёп­ло­го не ела. По­ка ка­ша на­буха­ла, он по­чис­тил сви­нар­ник и ку­рят­ник. Вы­нес на­воз в выг­ребную яму и заб­ро­сил жи­вот­ным све­жей со­ломы. Петь­ка и ку­рицы вни­матель­но за ним наб­лю­дали, топ­чась на сне­гу у вхо­да. От­хо­дить от тёп­ло­го ку­рят­ни­ка им не хо­телось, но и Ко­лю, ко­торый хо­зяй­ни­чал внут­ри, они по­ба­ива­лись. Это к ма­тери они мог­ли на ру­ки за­лезть, а его об­хо­дили по ши­рокой ду­ге. Все, кро­ме Петь­ки, — тот ни­кого не бо­ял­ся. А ес­ли и бо­ял­ся, то ви­ду не по­казы­вал — по­ложе­ние не поз­во­ляло.
По на­итию Ко­ля про­верил клад­ки в при­выч­ных мес­тах — и точ­но, в од­ном ле­жало ко­рич­не­вое я­ич­ко с мяг­кой скор­лу­пой. Обыч­но ку­ры пло­хо нес­лись зи­мой.
— Ого, спа­сибо! Бу­дет мне ом­лет на зав­трак, — Ко­ля спря­тал яй­цо в кар­ма­не рас­тя­нутых спор­тивных шта­нов.
И толь­ко пос­ле то­го, как он пе­реде­лал все де­ла, Ко­ля нап­ра­вил­ся в дро­вяник. Ди­чок си­дел в сво­ём гнез­де из кур­тки и ват­ни­ка и сер­ди­то поб­лёски­вал гла­зами. Как та­кое сим­па­тич­ное су­щес­тво мо­жет быть та­ким злым?
— Доб­рое ут­ро, — ска­зал Ко­ля. — Я при­нёс те­бе еды и ле­карс­тво.
Он по­казал Дич­ку та­рел­ку с жа­реной щу­кой, тю­бик с мазью и бинт. Тот пос­мотрел на ры­бу и смор­щил по­цара­пан­ный нос. Ко­ля ска­зал:
— Я мо­гу по­дог­реть, она вкус­ная.
От­ве­та не пос­ле­дова­ло, и Ко­ля пос­та­вил ры­бу ря­дом с нет­ро­нутым пе­чень­ем. Чем же он пи­та­ет­ся? За­то кув­шин с во­дой был пуст. Во­дох­лёб.
— Да­вай но­гу, я пе­ремо­таю.
Ди­чок пос­мотрел ему в гла­за. Ко­ля ус­та­вил­ся в от­вет. Они иг­ра­ли в гля­дел­ки це­лую ми­нуту, по­том Ди­чок мед­ленно про­тянул прос­тре­лен­ную но­гу. Один-ноль! Эта зве­рюга уме­ет ду­мать и при­нимать ре­шения.
Пря­ча улыб­ку, Ко­ля раз­мо­тал ста­рый бинт, про­питан­ный сук­ро­вицей. Пос­ледний слой при­лип к ра­не, и Ко­ля смо­чил его во­дой. А ког­да снял, то уви­дел чис­тую за­жива­ющую ра­ну. Пах­ло мя­сом, но без мер­зко­го за­паха гни­ения. Де­ло идёт на поп­равку. Да и в це­лом Ди­чок выг­ля­дел здо­ровым. Да­же сно­ва под­рос: он ед­ва уме­щал­ся на чур­ба­не. В по­ли­эти­лено­вый па­кет его уже не за­тол­ка­ешь, раз­ве что на го­лову на­деть…
— Ви­дишь, сей­час нам­но­го луч­ше, — ска­зал Ко­ля. — Ско­ро сов­сем поп­ра­вишь­ся, ес­ли не бу­дешь нас­ту­пать на но­гу. Я креп­ко пе­ребин­тую, но ты дол­жен ле­жать спо­кой­но. Бе­реги но­гу, она у те­бя кра­сивая.
Ди­чок не от­ре­аги­ровал на шут­ку.
В детс­тве Ко­ля хо­тел ле­чить жи­вот­ных, как док­тор Ай­бо­лит, и да­же по­гово­рил с зо­отех­ни­ком, ко­торый встре­чал­ся с ма­терью. Тот спро­сил: «Меч­та­ешь при­нимать ро­ды у ко­ров?». Нет, Ко­ля не меч­тал при­нимать ро­ды у ко­ров, он хо­тел ле­чить бе­лочек, зай­чи­ков и ёжи­ков. Сло­ман­ные лап­ки, боль­ные жи­воти­ки. «Бе­лоч­ки и зай­чи­ки обой­дут­ся без те­бя, — зас­ме­ял­ся зо­отех­ник, — а вот ко­ров­ка мо­жет и по­мереть».
— Не боль­но? — спро­сил Ко­ля, за­вязав ту­гой узе­лок.
Без от­ве­та. На ред­кость мол­ча­ливое су­щес­тво. Ко­ля сел на пол, опёр­ся на ще­ляс­тую сте­ну и от­ку­сил пе­ченье. Ди­чок пос­мотрел ему в рот, как буд­то Ко­ля от­ку­сил ку­сок де­ревяш­ки. Он что, ни­ког­да не про­бовал пе­ченье?
— Пос­лу­шай, Ди­чок, я ведь не знаю, кто ты: зверь или че­ловек. Или что-то сред­нее, или ни то и ни дру­гое. Я наз­вал те­бя Дич­ком, по­тому что ты стран­ный и ди­кова­тый. Как буд­то не из это­го ми­ра. — Пе­ченье при­лип­ло к гу­бам, и Ко­ля тща­тель­но об­ли­зал крош­ки. — Но ты уме­ешь го­ворить, и зна­чит, ты — ра­зум­ное су­щес­тво. Вер­но?
Мол­ча­ние.
— Я к че­му? У те­бя, на­вер­ное, семья есть? Ро­дите­ли там, братья и сёс­тры. Ес­ли нуж­но, я возь­му у ма­тери мо­биль­ник и дам те­бе поз­во­нить. Твои, на­вер­ное, вол­ну­ют­ся. Ес­ли бы я про­пал на нес­коль­ко дней, мать бы ме­ня уби­ла.
Ко­ля взял вто­рое пе­ченье. На­до не за­быть при­нес­ти по­боль­ше во­ды. Су­дя по все­му, Ди­чок мно­го пь­ёт: вых­ле­бал за ночь двух­литро­вый кув­шин.
— Или хо­чешь, я от­ве­зу те­бя до­мой? Где ты жи­вёшь? В Ов­ся­нов­ку и Чен­чу­ки хо­дят ав­то­бусы. А ес­ли в дру­гое мес­то, то мож­но так­си за­казать, я поп­ро­шу де­нег у дя­ди Кос­ти.
Слов­но уба­юкан­ный его го­лосом, Ди­чок лёг на чур­бан и прик­рыл гла­за. Он мол­чал, но его сгор­блен­ная по­за бы­ла крас­но­речи­вее слов. Ко­ля вне­зап­но по­чувс­тво­вал его боль, ус­та­лость, от­ча­яние и го­лод. Он че­тыре дня про­валял­ся в хо­лод­ном са­рае с прос­тре­лен­ной но­гой. Его уби­вали, то­пили в дерь­ме, бес­це­ремон­но мы­ли, щу­пали и тас­ка­ли в па­кете с над­писью «Мой лю­бимый». Он го­рел от жа­ра и был ис­поль­зо­ван в сек­су­аль­ном смыс­ле.
Ко­ля под­полз к Дич­ку и скло­нил­ся к пу­шис­той мор­де:
— Мне ка­жет­ся, я что-то неп­ра­виль­но де­лаю, но я не знаю, как пра­виль­но. Я сде­лаю всё, что поп­ро­сишь, толь­ко ска­жи. Не мол­чи.
— Че­го ты хо­чешь? — уг­рю­мо спро­сил Ди­чок.
Опять этот воп­рос! Дру­гими сло­вами: «Че­го прис­тал, как бан­ный лист к жо­пе?».
— Да ни­чего я от те­бя не хо­чу…
В кар­ма­не что-то трес­ну­ло, и Ко­ля вспом­нил про яй­цо. Вы­тащил, ста­ра­ясь не пов­ре­дить тон­кую скор­лупку, и уви­дел, что Ди­чок смот­рит на не­го го­лод­ны­ми гла­зами.
— Бу­дешь? — Ко­ля про­тянул яй­цо на от­кры­той ла­дони.
Ди­чок взял его и спря­тал в нед­рах сво­ей ле­жан­ки.

***


Ко­ля сва­рил греч­ку и зап­ра­вил её бан­кой ту­шён­ки. По­мыл по­лы в до­ме, при­нёс во­ды и дров. Ког­да хо­дил за дро­вами, к Дич­ку в угол не заг­ля­дывал, ре­шил не тре­вожить его лиш­ний раз. Ин­те­рес­но, он взял яй­цо, что­бы съ­есть или что­бы вы­сидеть? С не­го ста­нет­ся. Ко­ля пос­та­вил у вхо­да свой дет­ский гор­шок — на­до же ку­да-то справ­лять нуж­ду, наб­рал охап­ку дров и вы­шел.
Пос­ле обе­да от­пра­вил­ся на холм к дя­де Кос­те — от­дать таб­летки и до­гово­рить­ся о ры­бал­ке. Ко­ля один раз съ­ез­дил с ним на реч­ку, но это­го ма­ло. Мать расс­тро­ит­ся, ес­ли он вмес­то за­раба­тыва­ния де­нег бу­дет ва­лан­дать­ся по дво­ру.
Дя­ди Кос­ти в усадь­бе не бы­ло, не вер­нулся ещё с ры­бал­ки, но Се­рафи­ма гос­тепри­им­но от­кры­ла ка­лит­ку. От­ку­да у баб­ки ключ? Не­уж­то вык­ра­ла у дя­ди Кос­ти?
— Ни­кола­ша, — за­шелес­те­ла баб­ка, — сво­ди ме­ня на бо­лота, вну­чок. По пер­во­му сне­гу хо­чу по­гулять, мо­жет, это пос­ледний мой пер­вый снег? Я б са­ма пош­ла, да сил нет.
— Дя­дя Кос­тя зап­ре­ща­ет вам хо­дить в лес.
— Зап­ре­ща­ет, по­тому что бо­ит­ся, что я сбе­гу, но иног­да он сам во­дит ме­ня гу­лять. Он же доб­рый, мой бед­ный Кос­тень­ка.
За час-пол­то­ра мож­но обер­нуть­ся. Баб­ка смот­ре­ла та­ким жа­лос­тли­вым взгля­дом, что Ко­ля не смог ей от­ка­зать. Все­го-то сво­дить баб­ку на про­гул­ку по пер­во­му снеж­ку. Се­рафи­ма на­кину­ла вы­тер­тую до­ху, по­вяза­ла пу­ховый пла­ток и взя­ла Ко­лю под ру­ку. Она бы­ла ма­лень­кой, как де­сяти­лет­ний ре­бёнок.
Они спус­ти­лись под гор­ку и прош­ли ми­мо Ко­лино­го до­ма. Сер­дце ёк­ну­ло: где-то там, сре­ди па­хучих сос­но­вых дров, ле­жит его лес­ное сок­ро­вище. Пу­шис­тое, го­рячее, сер­ди­тое. Ин­те­рес­но, он вы­пил яй­цо? По­метил гор­шок? Ко­ля пред­ста­вил, как Ди­чок до­бира­ет­ся до гор­шка на трёх ла­пах, и хи­хик­нул. Жаль, нель­зя за ним под­смот­реть.
— А под­ружка-то у те­бя есть, Ни­кола­ша? — спро­сила баб­ка. — Или дру­жок?
Смех зас­трял в гор­ле.
— Дру­жок? Я же не де­вуш­ка, что­бы друж­ка за­водить.
— Ког­да я бы­ла мо­лодая, я ду­мала, что толь­ко де­вуш­ки за­водят друж­ков, а че­рез сто лет по­няла, что ни­какой раз­ни­цы нет, все лю­ди оди­нако­вые, все од­но­го хо­тят.
— Че­го?
― Ну че­го? Сво­его че­лове­ка, что­бы взять его за ру­ку и пой­ти на край све­та, и ни­чего не бо­ять­ся.
― А я не хо­чу на край све­та, мне и тут хо­рошо, — от­ве­тил Ко­ля.
Тут ма­ма, Ди­чок и дом, где он ро­дил­ся. Тут лес с жи­вот­ны­ми и ре­ка с ры­бами. Он всех зна­ет, его все зна­ют. Ку­да ид­ти? За­чем? Что там, на краю све­та, та­кого ин­те­рес­но­го? Боль­шие го­рода? До­ма луч­ше.
— Вся­кое мо­жет слу­чить­ся, — ска­зала Се­рафи­ма. — По­ди раз­бе­рись, где твой дом, — тут или в ка­ком дру­гом мес­те…
Они заш­ли в лес по тро­пин­ке, при­гиба­ясь от вет­вей ореш­ни­ка. Вез­де бур­ли­ла жизнь: сту­чали дят­лы, бел­ки ры­жими приз­ра­ками сколь­зи­ли по ство­лам, в кус­тах мож­же­вель­ни­ка кто-то шум­но ды­шал и тре­щал ва­леж­ни­ком. Не­види­мый зверь — мо­жет, ка­бан, а мо­жет, лось.
На раз­вилке у ги­гант­ско­го му­равей­ни­ка они свер­ну­ли в ча­щу. Здесь по тро­пин­ке пос­ле сне­гопа­да ник­то ещё не про­ходил — ни че­ловек, ни зверь. Они шли по бе­лой це­лине, ве­дущей к Су­омаа и Чу­жому озе­ру.
У низ­ко­го озёр­но­го бе­рега буль­ка­ло дре­мучее бо­лото, и ник­то не знал, до­куда оно прос­ти­ра­ет­ся. Зи­мой бо­лото вы­мер­за­ло, но не до дна, и не рав­но­мер­но. Кто-то из по­сел­ко­вых маль­чи­шек хвас­тался, что зна­ет брод, но каж­дый год тут ис­че­зали лю­ди, и Ко­ля сю­да не заг­ля­дывал. Бла­город­ных гри­бов нет, к озе­ру за ры­бой не по­доб­рать­ся, а го­луби­ки и клюк­вы пол­но и в дру­гих мес­тах.
На краю бо­лота рос­ла вы­сокая сос­на с кро­ной, по­хожей на плос­кий зон­тик. Се­рафи­ма до­ковы­ляла до неё и се­ла на пе­реп­ле­тение кор­ней. Ко­ля опус­тился ря­дом, об­няв се­бя за ко­лени.
— Вот тут я пой­ма­ла зай­чон­ка, ког­да мне бы­ло шес­тнад­цать лет, — ска­зала Се­рафи­ма.
— Ко­торо­го по­том от­пусти­ли?
— Да. Он был та­кой жир­ный и здо­ровый, как буд­то не с бо­лота прис­ка­кал, а из рай­ских ку­щей, нам в вос­крес­ной шко­ле по­казы­вали кар­тинки. А я нес­коль­ко дней толь­ко во­дич­ку пи­ла, еле но­ги тас­ка­ла. Нас две­над­цать де­тей бы­ло, пя­теро умер­ло от го­лода, ма­ма три­над­ца­того ро­дила…
— Ко­торый по­мер в ва­лен­ке?
— Да не по­мер он, во­семь­де­сят лет про­жил, толь­ко ма­лень­кий был, как кар­лик из цир­ка, и бо­лел час­то.
— А-а… — Ко­ля на­щупал в кар­ма­не нес­коль­ко се­мечек и встрях­нул в ла­дони.— А за­чем вы зай­ца от­пусти­ли, ес­ли та­кой го­лод был? При­нес­ли бы до­мой и съ­ели. Мо­жет, кто-ни­будь не умер бы?
— Ва­ня бы мой не умер.
— А кто это?
― Стар­ший сын от­ца. Ког­да отец же­нил­ся на ма­тери, у не­го бы­ло три сы­на от пер­вой же­ны, ко­торая от ти­фа по­мер­ла. Ма­ма при­няла маль­чи­ков и счи­тала сво­ими, а ког­да мы вы­рос­ли, то Ва­ня влю­бил­ся в ме­ня, а я влю­билась в не­го.
Она ска­зала это так прос­то, слов­но го­вори­ла об обыч­ном де­ле. Ко­ля пред­ста­вил маль­чи­ка и де­воч­ку, род­ных по от­цу, но от раз­ных ма­терей. Спа­ли вмес­те на по­латях, де­лили хлеб, уток на пруд го­няли. А по­том вы­рос­ли и влю­бились.
— Он же на­поло­вину ваш брат.
— Так и что, раз­ве нель­зя лю­бить бра­та? Го­ворю же, нет ни­какой раз­ни­цы. Ду­ма­ешь, мы с Ва­ней пер­вые бы­ли? — она мах­ну­ла ру­кой. — Да не пер­вые, нам в вос­крес­ной шко­ле Биб­лию чи­тали. Всег­да так жи­ли — и сей­час жи­вут.
Сза­ди по сос­не ца­рап­ну­ли ког­ти, и Ко­ля обер­нулся. Ры­жая бел­ка за­вис­ла на ство­ле хвос­том вверх, вы­вер­нув лю­бопыт­ную мор­дочку. Ко­ля про­тянул ла­донь, бел­ка схва­тила се­меч­ку и убе­жала под кро­ну. Се­рафи­ма пра­ва, в здеш­них ле­сах всег­да жи­ли как хо­тели. Ник­то ни­кого не осуж­дал. Род­ные, дво­юрод­ные — в пос­тель не лез­ли. Жи­вут, и лад­но.
— И что, он умер от го­лода?
— Да, от­да­вал мне свои ку­соч­ки, под­кар­мли­вал ме­ня, а сам всё уга­сал и уга­сал. А я пош­ла на бо­лото за яго­дами и сом­ле­ла под этой сос­ной. Си­жу и ду­маю, вот и ко­нец мой при­шёл, а мне все­го шес­тнад­цать лет, толь­ко жить на­чала, а при­ходит­ся уми­рать. Не хо­телось уми­рать, страш­но. Оч­ну­лась, а в ру­ках у ме­ня зай­чо­нок — чис­тень­кий, бе­лень­кий, как я пой­ма­ла его — ума не при­ложу.
— Зря вы зай­ца от­пусти­ли. Мог­ли бы спас­ти сво­его Ва­ню.
Се­рафи­ма смор­щи­лась, как от силь­ной бо­ли:
— Так я не от­пусти­ла, я об­ме­няла его. Но это я по­том по­няла, ког­да в ум вош­ла да зна­ющие лю­ди под­ска­зали.
— Как об­ме­няли? На что?
— На жизнь свою, Ни­кола­ша, но я же не зна­ла, что мне на­до­ест, от­ку­да мне знать-то бы­ло в шес­тнад­цать лет?
Та­кого Ко­ля ещё не слы­шал.
— А у ко­го вы об­ме­няли?
— У-у, боль­шу­щий та­кой, до са­мого не­ба, — баб­ка очер­ти­ла ру­ками го­ру, — гла­за све­тят­ся, как лам­почки, и зем­ля под ним дро­жит — пла­нетя­нин.
— А, по­нят­но, — ска­зал Ко­ля, — я так и ду­мал, что иноп­ла­нетя­нин.
Баб­ка Се­рафи­ма взя­ла его ру­ку в скрю­чен­ные ла­дош­ки и за­бор­мо­тала:
— Ос­тавь ме­ня здесь, Ни­кола­ша! Не го­вори ни­чего Кос­тень­ке, пусть ду­ма­ет, что я сбе­жала. Сил боль­ше нет, к Ва­не хо­чу, ме­ня Ва­ня ждёт, мой единс­твен­ный муж, как же ты на не­го по­хож…
На Ва­ню? Пра­виль­но дя­дя Кос­тя пос­тро­ил за­бор, Се­рафи­му нель­зя вы­пус­кать из до­му, сов­сем дви­нулась. Ко­ля об­нял ста­руш­ку:
— Вы про­сились по­гулять — мы по­гуля­ли, пой­дём­те до­мой, чаю попь­ём. У вас ос­тался зе­фир в шо­кола­де?
Се­рафи­ма упёр­лась ку­лака­ми ему в грудь:
— Вну­чок, уважь ста­руху, убей ме­ня! Ты мо­жешь, я знаю!
Он под­хва­тил её на ру­ки — лёг­кая, как пу­шин­ка из не­мец­кой пе­рины, — и по­нёс из ле­су. В кус­тах опять кто-то хрю­кал, а над го­ловой пор­ха­ли не­види­мые пти­цы.

***


Дя­дя Кос­тя чис­тил ры­бу во дво­ре. На оцин­ко­ван­ном сто­ле ле­жали три ло­сося со вспо­роты­ми брю­хами. Из глу­бокой мис­ки гроздь­ями сви­сала ик­ра — влаж­ная, алая, ещё в кро­ви и плён­ках.
— Ре­шил под­нять­ся по ре­ке, а там ло­соси, — ска­зал дя­дя Кос­тя, — сто­ят на галь­ке вы­ше по­рогов. Я трёх са­мок взял на осен­нюю муш­ку.
Ко­ля по­дошёл к сто­лу, раз­гля­дывая яр­ко-ро­зовую плоть. От неё шло све­чение, как от зим­не­го за­кат­но­го сол­нца. Рот на­пол­нился слю­ной.
— Ик­ру про­дам, я уже до­гово­рил­ся, а ры­бу ос­тавлю: всех де­нег не за­рабо­та­ешь. Баб­ку по­радую. Дер­жи, это те­бе, — дя­дя Кос­тя тол­кнул од­ну ры­бу к Ко­ле, и она сколь­зну­ла по сто­лу, как жи­вая.
Ко­ля по­ложил ру­ку на хо­лод­ный крап­ча­тый бок:
— Спа­сибо. Из­ви­ните, что я… Я бо­лел два дня, но те­перь поп­ра­вил­ся. Возь­мё­те ме­ня зав­тра на ры­бал­ку?
Дя­дя Кос­тя под­нял гла­за, и его взгляд сно­ва прев­ра­тил­ся в за­ячью лап­ку. Она маз­ну­ла по гу­бам и под­бо­род­ку, по­том упа­ла вдоль гру­ди до ко­лен. Ко­ля пе­рес­ту­пил с но­ги на но­гу.
— Всё, се­зон зак­рыт. Зав­тра от­ве­зу лод­ку в са­рай и зай­мусь охо­той. Го­ворят, ка­банов мно­го, у них сей­час гон. Пой­дёшь со мной на охо­ту? Бу­дем мя­со про­давать, я те­бя не оби­жу.
— Да, ко­неч­но! Здо­рово!
― Кста­ти, я к тво­ей ма­тери за­ходил, она ви­дела, как ты баб­ку в лес по­вёл. Боль­ше так не де­лай, лад­но? Или спра­шивай у ме­ня раз­ре­шения. У неё сов­сем кры­ша по­еха­ла, в ле­су ей ху­же ста­новит­ся, не­сёт вся­кий бред.
Он боль­ше не пя­лил­ся на Ко­лю, а го­ворил серь­ёз­ным то­ном. Вро­де рав­но­душен к баб­ке, не сю­сюка­ет с ней, а — за­ботит­ся. Ко­ля то­же от­ве­тил серь­ёз­но:
— Хо­рошо, боль­ше не бу­ду.
— Ты луч­ше за ма­терью сле­ди, она выг­ля­дит ху­же Се­рафи­мы. Как бы не вы­кину­ла че­го.
У Ко­ли при­выч­но за­ныло сер­дце.

***


Из го­ловы и хвос­та Ко­ля сва­рил уху с мо­локом и кар­тошкой. Все лю­бят уху с мо­локом. Что де­лать с ос­таль­ной ры­биной — пусть мать раз­би­ра­ет­ся. Мо­жет, за­солит или за­моро­зит на Но­вый год.
Он на­лил уху в ми­соч­ку и по­нёс в дро­вяник. Ря­дом с гор­шком ле­жала ак­ку­рат­ная ка­каш­ка. Не в гор­шке, а ря­дом, слов­но Ди­чок на­роч­но тут её по­ложил, — хо­тя ес­ли смог дох­ро­мать до две­ри, то мог и в гор­шок об­легчить­ся. Злит­ся, на­вер­ное. Но за что?
Бо­ясь раз­лить го­рячую уху, Ко­ля мед­ленно дви­нул­ся в угол и нас­ту­пил на что-то хрус­ткое. Гля­нул, а на зем­ле ва­ля­ет­ся би­тая скор­лу­па. Зна­чит, сож­рал яй­цо, на­гадил ми­мо ту­але­та, а те­перь ле­жит к не­му спи­ной и да­же не обер­нётся. Ка­кой наг­лый! А он ему све­жего су­па при­тащил.
Ко­ля пос­та­вил мис­ку на со­сед­ний чур­бан и ска­зал с оби­дой:
— Эй, Ди­чок, что пло­хого я те­бе сде­лал? Я спас те­бя от смер­ти и вы­лечил от ган­гре­ны, а ты ве­дёшь се­бя как неб­ла­годар­ная тварь. А я ведь то­же че­ловек, не ху­же те­бя…
Ди­чок обер­нулся. Он что-то сде­лал со сво­ей мор­дой: как-то уб­рал или за­лизал во­лосы. На но­су и гу­бах об­на­жил­ся ро­зовый под­живший шра­мик. Ди­чок стал по­хож на юно­шу с бо­род­кой и кос­ма­тыми бро­вями. Го­лубые гла­за свер­ка­ли так гнев­но, что Ко­ля от­сту­пил и при­жал­ся ло­пат­ка­ми к сте­не. Не спро­воци­ровать бы дра­ку. Най­дё­ныш ок­реп, от­ле­жал­ся и яв­но злил­ся на сво­его спа­сите­ля.
— Ты мо­жешь нор­маль­но ска­зать, че­го ты от ме­ня хо­чешь? — спро­сил Ко­ля.
Ди­чок вы­тянул здо­ровую но­гу, под­це­пил мис­ку и под­бро­сил к по­тол­ку. Суп вып­леснул­ся на по­лен­ни­цу, на Ко­лю упа­ли ку­соч­ки мор­ко­ви и кар­тошки. Ди­чок от­вернул­ся к сте­не.

5


Ночью мать при­води­ла ка­кого-то муж­чи­ну. Не Ма­гоме­та, не вче­раш­не­го охот­ни­ка и не ко­го-то из по­сел­ка: всех по­сел­ко­вых муж­чин Ко­ля знал по го­лосу и за­паху. Это был по­жилой, нез­до­ровый, дав­но не мыв­ший­ся че­ловек. Воз­можно, кто-то из тех, кто про­ез­жал по трас­се и ос­та­нав­ли­вал­ся у Ма­гоме­това ларь­ка, что­бы ку­пить пи­ва, си­гарет и су­хари­ков.
Ко­ля зас­нул в на­уш­ни­ках. В этот раз пос­та­вил не «Бра­та-2», а сказ­ку.
«Да и стра­шен был зверь лес­ной, чу­до мор­ское: ру­ки кри­вые, на ру­ках ног­ти зве­риные, но­ги ло­шади­ные, спе­реди-сза­ди гор­бы ве­ликие вер­блю­жие, весь мох­на­тый от­верху до­низу, изо рта тор­ча­ли ка­баньи клы­ки, нос крюч­ком, как у бер­ку­та, а гла­за бы­ли со­виные».
Ут­ром мать, на­тяги­вая сет­ча­тые чул­ки, от­во­рачи­вала от Ко­ли ли­цо. Он обо­шёл её и при­сел на кор­точки. За­пах­ло пе­рега­ром. На ниж­ней гу­бе кро­вила тре­щина, ко­жа вок­руг при­пух­ла.
— Это он те­бя так? — спро­сил Ко­ля. — Кто он? Как его зо­вут? Где жи­вёт?
Ног­ти впи­лись в ла­дони ос­тры­ми ши­пами. Най­ти га­да и про­учить.
— Не твоё де­ло, — бур­кну­ла мать и пош­ла к шка­фу вы­бирать платье.
За­шур­ша­ли раз­ноцвет­ные шел­ка, за­пах­ло ду­хами — и ста­рыми, ко­торы­ми мать ду­шилась ле­том, и но­выми, осен­ни­ми. Она всег­да тща­тель­но кра­силась, оде­валась и брыз­га­лась ду­хами, слов­но это мог­ло прив­лечь к ней нуж­но­го муж­чи­ну. То­го, ко­го она ис­ка­ла мно­го лет. В но­су за­щипа­ло. Глу­пая и нес­час­тная.
— Мам, ну сколь­ко мож­но? Они же не нуж­ны те­бе, они всё рав­но те­бе не под­хо­дят.
— А мне ник­то не под­хо­дит пос­ле тво­его па­паши. Ис­портил он ме­ня. Сдох­ну я ско­ро, та­кое ощу­щение.
Он уви­дел её чу­жим не­любя­щим взгля­дом: мор­щинки око­ло увяд­ше­го рта, блед­ные гла­за, сип­лое ды­хание. Всё её из­му­чен­ное, не­удов­летво­рён­ное, об­мяклое те­ло. А ведь ей и со­рока нет. Она и прав­да так ско­ро ум­рёт.
— Чем он те­бя ис­портил? — ти­хо спро­сил Ко­ля.
Ни­ког­да рань­ше не спра­шивал, за­тыкал уши, ког­да она нес­ла про вол­шебный хер, а сей­час спро­сил — как буд­то вре­мя приш­ло. Мать по­вер­ну­лась спи­ной к шка­фу и за­мер­ла в од­ной тон­кой ноч­ной ру­баш­ке:
— Не слу­шай ты ме­ня, Ко­лень­ка. Я са­ма ви­нова­та. Я са­ма его поп­ро­сила. Не ду­май об этом.

***


Мать уш­ла на ра­боту, а Ко­ля по­мыл­ся ос­тавшей­ся го­рячей во­дой и на­дел чис­тый спор­тивный кос­тюм. По­чему-то он ока­зал­ся тес­ным. Ру­кава об­жи­мали пред­плечья, шта­нины за­кан­чи­вались вы­ше ло­дыжек. Для до­ма сой­дёт. Ко­ля дос­тал из бу­фета про­тивень и на­чал со­бирать еду для Дич­ка. Ес­ли наг­лое жи­вот­ное от­ка­зыва­ет­ся есть пе­ченье и рыб­ный суп, то пусть сам вы­берет, че­го хо­чет.
Ми­соч­ка греч­не­вой ка­ши с ту­шён­кой. Ку­сочек сы­рого ло­сося. Бан­ка ма­лино­вого ва­ренья. Лом­тик сы­ра. За­вет­ренная со­сис­ка. Ку­сок чёр­но­го хле­ба. Сы­рая кар­то­фели­на. Со­лёный огу­рец. Яб­ло­ко. Ста­кан ком­по­та. Па­кет за­моро­жен­ной клюк­вы. Шо­колад­ная кон­фе­та «Ва­силёк».
Ну пря­мо швед­ский стол — как на фо­тог­ра­фи­ях из Тур­ции, ку­да мать ез­ди­ла с Ма­гоме­том.
Не ус­пел Ко­ля вый­ти во двор, как под но­ги ему ки­нулись встрё­пан­ные ку­ры. Петь­ка сто­ял пос­ре­ди дво­ра, вы­тянув­шись во весь рост. Он вер­тел го­ловой по сто­ронам, слов­но ожи­дал на­паде­ния. Кто их на­пугал с ут­ра по­рань­ше? Го­лод­но за­выла свинья.
— Да по­кор­млю я вас, ус­по­кой­тесь! Но сна­чала об­слу­жу са­мую важ­ную пер­со­ну, — ска­зал Ко­ля гром­ко, что­бы Ди­чок в са­рае его ус­лы­шал.
Крю­чок на две­рях был от­ки­нут — но он та­кой хлип­кий, из ста­рого гвоз­ди­ка, мог­ло и вет­ром сор­вать. Ша­гая ши­роко и ос­то­рож­но, что­бы не нас­ту­пить на гор­шок, Ко­ля за­шёл в дро­вяник.
Ди­чок си­дел на чур­ба­не, не­доволь­но на­хох­лившись. Он уви­дел Ко­лю с под­но­сом, и ноз­дри его дрог­ну­ли. Ко­ля опус­тил пе­ред ним еду, сел на пол, скрес­тив но­ги, и ска­зал:
— Ты вче­ра съ­ел яй­цо, а уху есть не стал. Я не знаю, че­го те­бе нуж­но, вы­бери сам.
Ди­чок пос­мотрел на ми­соч­ки и та­рел­ки, по­том на Ко­лю, по­том опять на ми­соч­ки. В гла­зах его мель­кну­ло удив­ле­ние, а че­рез се­кун­ду — удо­воль­ствие. Он цап­нул ло­сося и жад­но от­ку­сил вмес­те с ко­жей. Пос­лы­шал­ся хруст кос­тей. Не ус­пев прог­ло­тить пер­вую пор­цию, Ди­чок су­нул в рот ос­тавше­еся, но вне­зап­но пе­реду­мал и от­ку­сил лишь по­лови­ну. Не­уве­рен­ным жес­том он про­тянул Ко­ле ло­сося.
Де­лит­ся! Приз­нал за дру­га!
Ко­ля взял ры­бу и на­чал есть. Она вче­ра пла­вала в ре­ке, ник­то ещё не от­ра­вил­ся све­жей ры­бой, пусть да­же сы­рой. Он ел, вы­бирая кос­точки и сняв шку­ру: не хо­телось же­вать че­шую. Не­важ­но, что све­жая. За­метив, что Ди­чок смот­рит на не­го, Ко­ля пред­ло­жил ему не­до­еден­ную шкур­ку. Ди­чок взял её и заб­ро­сил в рот. Про­жевал и об­лизнул­ся. Ко­ля то­же об­лизнул­ся. Сы­рой ло­сось ока­зал­ся вкус­ным.
— И что, это всё? Боль­ше ни­чего не пон­ра­вилось?
Ди­чок скло­нил­ся над про­тив­нем. По­нюхал сыр и изоб­ра­зил, что его вот-вот выр­вет. Ко­ля хи­хик­нул, под­ви­нул­ся бли­же и как буд­то слу­чай­но по­ложил ру­ку на чур­бан — в сан­ти­мет­ре от бар­хатно­го хвос­та. Ес­ли Ди­чок поз­во­лит, ес­ли он то­же ис­пы­тыва­ет… Но Ди­чок слов­но про­читал его мыс­ли и под­жал хвост. На его мор­де про­мель­кну­ла ус­мешка. Ни­чего он не ис­пы­тыва­ет.
Щё­ки вспых­ну­ли, Ко­ля мед­ленно уб­рал пре­датель­скую ру­ку. Отод­ви­нул­ся по­даль­ше.
Он слиш­ком хо­рошо его по­нима­ет. Мо­жет, чувс­тву­ет его же­лание?
Он очень ум­ный.
Вни­матель­но рас­смот­рев и об­ню­хав еду, Ди­чок выб­рал яб­ло­ко и па­кет с клюк­вой. Лов­ко раз­вя­зал и на­чал есть. Ле­дяные яго­ды гром­ко кро­шились на его зу­бах. Ко­ля зас­мотрел­ся на ра­боту силь­ных че­люс­тей. Взял ягод­ку из про­тяну­того па­кета и то­же по­пытал­ся рас­ку­сить, но она бы­ла как го­роши­на изо ль­да — твёр­дая, сколь­зкая и хо­лод­ная. Ко­ля заг­нал её за щё­ку и улыб­нулся:
— Со­сать то­же при­ят­но. Кис­лень­ко. Поп­ро­буй.
Ди­чок ус­та­вил­ся на не­го све­тящи­мися го­лубы­ми гла­зами. Ка­залось, он вот-вот за­хохо­чет или ска­жет что-ни­будь, от че­го у Ко­ли пок­расне­ют не толь­ко щё­ки, но и уши, и шея, и грудь.
Свинья за­ора­ла из сво­его са­рая как ре­заная. Ко­ля вско­чил:
— Лад­но, ты ешь, а мне ещё нуж­но жи­вот­ных по­кор­мить. Уви­дим­ся.

***


Хо­лод­ный воз­дух ос­ту­дил его жар. Ко­ля рас­ки­нул ру­ки и под­нял ли­цо к не­бу. За­нима­лась за­ря. Слыш­но бы­ло, как сту­чит сер­дце и бе­жит по ве­нам кровь. Он вёл се­бя се­год­ня как друг: не злил­ся, не ры­чал, не от­во­рачи­вал­ся. По­делил­ся ры­бой, смот­рел в гла­за. Не­уже­ли уда­лось при­ручить?
Ку­ры жда­ли за по­рогом и тут же об­ле­пили Ко­лины но­ги. Та­кие го­лод­ные или че­го-то бо­ят­ся? И Петь­ка сам не свой, ко­сит­ся на дро­вяник.
Проз­рачную ут­реннюю ти­шину ра­зор­вал ру­жей­ный выс­трел. Ко­ля при­сел от не­ожи­дан­ности. Стре­ляли не со сто­роны ле­са, а с хол­ма, где сто­яла усадь­ба дя­ди Кос­ти и грун­товка вли­валась в шос­се. Там же не­дале­ко дом Ма­гоме­та и его овощ­ной ла­рёк с па­лёной вод­кой.
От­ту­да стре­лять не дол­жны.
Ис­те­рич­но зак­вохта­ли ку­ры, свинья заш­лась в виз­ге. За­гав­кал да­же од­ногла­зый Цик­лоп, жи­вущий на дру­гом кон­це по­сёл­ка. Ко­ля мет­нулся в дро­вяник: Ди­чок сто­ял на чур­ба­не во весь рост, под­жав пе­ребин­то­ван­ную но­гу.
— Не вол­нуй­ся, — ска­зал Ко­ля. — Пой­ду, вы­яс­ню, что там про­ис­хо­дит.
Он пе­ресёк се­ни и вы­шел на до­рогу, всмат­ри­ва­ясь вдаль. Ве­тер под­талки­вал его в спи­ну. Там, на хол­ме, пе­ред­ви­гались лю­ди — слиш­ком да­леко, не ра­зоб­рать, кто. До­носи­лись об­рывки раз­го­воров. За­перев за со­бой две­ри, Ко­ля вер­нулся во двор. Ес­ли что-то слу­чилось, он уз­на­ет под­робнос­ти от ма­тери. Она всег­да в кур­се всех про­ис­шес­твий.
Он на­сыпал свинье ком­би­кор­ма, а ку­рам — зер­на. Вы­чис­тил на­воз. Опо­рож­нил и по­мыл го­рячей во­дой гор­шок Дич­ка. Ког­да он вы­носил из дро­вяни­ка про­тивень с ос­тавшей­ся едой, плям­кну­ла зад­вижка на вход­ной две­ри. Кто-то при­шёл. Пах­ну­ло сма­зоч­ным мас­лом и по­рохом. Ко­ля от­крыл дверь. На крыль­це сто­яли дя­дя Кос­тя, пти­чий фер­мер Пет­ро­вич и Шу­рик, мес­тный ал­ко­голик, жи­вущий на пен­сию ба­буш­ки. Все с ружь­ями.
— Здо­рово, Ко­лян, — ска­зал дя­дя Кос­тя. — Слу­шай, у вас всё в по­ряд­ке? Вче­ра ве­чером у Пет­ро­вича зверь заб­рал ут­ку. Пет­ро­вич ус­пел выс­тре­лить, но зверь убе­жал. А ут­ром Шу­рик на­шёл лёж­ку с кап­ля­ми кро­ви за сво­им пог­ре­бом — по­хоже, зверь всё-та­ки ра­нен, от­ле­жал­ся ночью и ушёл. Или пря­тал­ся там от по­гони. Или жрал ут­ку, хо­тя я не по­нимаю, за­чем жрать ут­ку в по­сёл­ке, ес­ли мож­но ута­щить в лес?
Ко­ля прис­ло­нил­ся пле­чом к ко­сяку, за­гора­живая про­ход в се­ни.
— А се­год­ня че­го стре­ляли? — го­лос его нем­но­го дро­жал.
— Да Шу­рику че­го-то по­мере­щилось, вот и шмаль­нул по кус­там, — ска­зал Пет­ро­вич про­курен­ным ба­сом. — Мы тут поб­ро­дили по ого­родам, сле­ды ве­дут к ва­шему до­му. Мо­жет, он у вас спря­тал­ся? Уточ­ка бы­ла пе­кин­ская, от­кор­млен­ная, я со­бирал­ся на Рож­дес­тво её за­резать.
— Да нет, у нас ник­то не пря­чет­ся, — Ко­ля хо­тел ус­мехнуть­ся, но гу­бы оде­реве­нели.
— Дай мы прой­дём по дво­ру, пос­мотрим, нет ли сле­дов.
Дя­дя Кос­тя тол­кнул дверь, но Ко­ля зас­то­порил её ре­зино­вым са­погом.
— Ес­ли и про­бегал ка­кой-то зверь, то ни­каких сле­дов не ос­та­лось.
— Пус­ти, — ска­зал дя­дя Кос­тя, — мы быс­тро. Или На­таш­ке поз­во­нить? Так она не от­ка­жет: это же наш об­щий дом.
Дя­дя Кос­тя жил здесь с ро­дите­лями, по­ка они не пос­тро­или усадь­бу на хол­ме. Ко­ля от­сту­пил от две­ри. Муж­чи­ны про­топа­ли во двор, пе­реша­гивая че­рез про­тивень с едой. Пос­ледним шёл Шу­рик, он при­ос­та­новил­ся и воз­буждён­но за­шеп­тал:
— И ни­чего мне не по­мере­щилось! Я его ви­дел: весь мох­на­тый, клы­ки тор­чат и мор­да в кро­ви. Он ку­да-то под ваш ма­лин­ник за­лез, но там сле­ды про­пали.
Во­лос­ки вдоль поз­во­ноч­ни­ка под­ня­лись, Ко­ля ус­лы­шал, как скрип­ну­ли его зу­бы.
— Мо­жет, ли­са ут­ку ук­ра­ла?
В го­лове би­лась единс­твен­ная мысль: «А, мо­жет, Ди­чок?».
— Мо­жет, и ли­са, — сог­ла­сил­ся Шу­рик. — Хо­тя вряд ли.
Они выш­ли во двор и раз­де­лились: дя­дя Кос­тя по­шёл про­верять ку­рят­ник и сви­нар­ник, Пет­ро­вич ос­матри­вал кус­ты за ту­але­том и выг­ребной ямой, а Шу­рик мял­ся у ру­комой­ни­ка, как буд­то бо­ял­ся отой­ти по­даль­ше. Его паль­цы на прик­ла­де ружья по­беле­ли. Та­кой точ­но бу­дет па­лить во всё жи­вое.
Ку­ры жа­лись к ку­рят­ни­ку, а Петь­ка, всто­пор­щив перья, ме­тал­ся от од­но­го гос­тя к дру­гому. Как же, на его тер­ри­тории чу­жаки! Пе­ри­оди­чес­ки он ку­каре­кал и под­пры­гивал от не­годо­вания.
Мог ли Ди­чок ук­расть пти­цу? Сил бы ему хва­тило, он неп­ло­хо пе­ред­ви­га­ет­ся на трёх ла­пах. Да и ут­ку пой­мать нес­ложно, осо­бен­но жир­ную, до­маш­нюю. А ес­ли ус­тал бе­гать или но­га за­боле­ла, мож­но по­лежать за Шу­рико­вым пог­ре­бом, нем­но­го от­дохнуть. Но тог­да по­луча­ет­ся, что он ди­кий зверь, а не юно­ша с го­лубы­ми гла­зами и длин­ны­ми во­лоса­ми. Но зве­ри не го­ворят че­лове­чес­ким язы­ком. Толь­ко в сказ­ке…
— Вро­де чис­то, — крик­нул Пет­ро­вич че­рез двор.
— Тут то­же, — отоз­вался дя­дя Кос­тя.
В дро­вяни­ке что-то хрус­тну­ло — ед­ва слыш­но, буд­то мыш­ка нас­ту­пила на су­хую ве­точ­ку. Ник­то и не рас­слы­шал, кро­ме Ко­ли. И Петь­ки. Пе­тух, и без то­го за­ведён­ный, бро­сил­ся к дро­вяни­ку и за­лил­ся в ис­тошном ку­каре­канье. В ярос­ти он рас­то­пырил крылья, под­прыг­нул и ца­рап­нул ког­тя­ми дверь. От хло­панья крыль­ев в воз­дух взле­тели вче­раш­ние сне­жин­ки.
— А там смот­ре­ли? — спро­сил дя­дя Кос­тя.
— Там ни­кого нет, я се­год­ня ут­ром за­ходил.
На тря­пич­ных но­гах Ко­ля встал у ще­ляс­той две­ри с крюч­ком-гвоз­ди­ком. А ведь ут­ром она бы­ла от­кры­та. Где же он спря­тал ут­ку, не­уж­то пря­мо в дро­вяни­ке? То-то он доб­рый се­год­ня.
— Пус­ти, я сам гля­ну.
— Там ни­кого нет! — го­лос сор­вался на писк.
По­дош­ли Пет­ро­вич и Шу­рик. Не сго­вари­ва­ясь, трое муж­чин с ружь­ями вста­ли в по­лук­руг. Ок­ру­жили его, как зве­ря на охо­те, а он сто­ял пе­ред ни­ми бе­зоруж­ный и ни­чего не мог по­делать. На­до бы­ло взять де­душ­кин «па­рабел­лум»! Ко­ля при­жал­ся ло­пат­ка­ми к две­ри. Нель­зя пус­кать их в дро­вяник.
Не­выно­симо пах­ло же­лезом и по­рохом. До тош­но­ты. Дя­дя Кос­тя взял Ко­лю за пле­чи, ак­ку­рат­но под­нял и уб­рал с до­роги. Ко­ля вце­пил­ся ног­тя­ми в его кур­тку и зак­ри­чал:
— Ухо­дите от­сю­да! Вы не име­ете пра­ва! Я всё ма­тери рас­ска­жу!
— Что ты рас­ска­жешь? — спро­сил дя­дя Кос­тя.
Пет­ро­вич и Шу­рик рас­пахну­ли дверь в дро­вяник, но за­дер­жа­лись на по­роге и пос­мотре­ли на Ко­лю. Все жда­ли, что он от­ве­тит. Воз­ду­ха не хва­тало, сер­дце сжи­малось от тре­воги за Дич­ка. Они же убь­ют его, как толь­ко уви­дят! Да­же раз­би­рать­ся не бу­дут, кто он та­кой. Нач­нут па­лить из трёх ство­лов, по­ка не при­кон­чат его, ра­нено­го, без­за­щит­но­го, заг­нанно­го в угол. Там да­же спря­тать­ся нег­де.
— Я ска­жу, что вы де­лали со мной в ба­не!
— А что я де­лал с то­бой в ба­не?
— Член мой со­сали! На­силь­но!
Сок­ру­шитель­ная оп­ле­уха сби­ла его с ног. Он от­ле­тел к ку­рят­ни­ку и уда­рил­ся за­тыл­ком об угол са­рая. В ушах заз­ве­нело, пе­ред гла­зами поп­лыл ту­ман.
— Вот гов­нюк, — сплю­нул дя­дя Кос­тя. — Пой­дём от­сю­да.
Они мол­ча уш­ли со дво­ра. Ко­ля ви­дел, как ис­че­за­ют за по­рогом их гру­бые гряз­ные бо­тин­ки. Зак­рыл гла­за. Сра­зу ста­ло лег­че.

***


Он плыл по ре­ке, лё­жа на дне лод­ки. Лод­ка по­качи­валась, от это­го му­тило, но не бы­ло сил пе­рег­нуть­ся за борт и стош­нить. На ли­цо па­дали ред­кие сне­жин­ки, где-то за ре­кой ку­каре­кал пе­тух и хрю­кали не­види­мые ка­баны. В ле­су так час­то бы­ва­ет: кто-то во­зит­ся в кус­тах, над го­ловой хло­па­ют крылья, но ни зве­ря, ни пти­цы не вид­но. То ли пря­чут­ся хо­рошо, то ли за­кол­до­ван­ные.
Чьи-то за­бот­ли­вые ру­ки под­ня­ли его и ку­да-то по­нес­ли. От этих рук пах­ло лис­твой, гри­бами и су­хими сос­но­выми дро­вами — род­ной, бе­зопас­ный, ус­по­ка­ива­ющий за­пах.
Хлоп­ну­ла па­ра две­рей, ляз­гну­ла ще­кол­да, зас­кри­пели по­лови­цы, и те­ло вдруг уто­нуло в тёп­лом, мяг­ком, пу­ховом. Пра­дедуш­ки­на пе­рина. Губ кос­нулся край ста­кана, и Ко­ля на­пил­ся прох­ладной во­ды. От­крыл гла­за. Оле­нёнок у ручья под­нял го­лову и ус­та­вил­ся на не­го в от­вет.
Ко­ля по­мор­гал и уви­дел Дич­ка. Тот си­дел на краю кро­вати и дер­жал ста­кан с во­дой. Рас­се­ян­ный ут­ренний свет па­дал на не­го сбо­ку, смяг­чая чер­ты стран­но­го, не­обык­но­вен­но­го, но прек­расно­го ли­ца. Ти­кали ча­сы, под по­лом у­ют­но шур­ша­ли мы­ши.
Это он его сю­да при­нёс? Уло­жил в кро­вать и на­по­ил во­дой? Ин­те­рес­но, он ви­дел, что про­изош­ло у дро­вяни­ка? Слы­шал, как он об­ви­нил дя­дю Кос­тю в том, че­го тот не де­лал? То есть де­лал, но… не сов­сем так…
— Ди­чок, это ты ук­рал ут­ку у Пет­ро­вича?
Ди­чок мол­чал, но взгляд не от­во­дил.
— Не бой­ся ме­ня, я на тво­ей сто­роне. Я те­бя не вы­дам.
Нет от­ве­та.
— Да мне всё рав­но, мо­жешь хоть всех пе­кин­ских уток пе­реду­шить. Хо­чешь, Петь­ку съ­ешь, он зас­лу­жил. Ку­риц этих глу­пых, свинью — всё что за­хочешь. Мне пле­вать, я… я…
Ди­чок про­тянул ру­ку и вы­тер ему сле­зу. Ко­ля хлюп­нул кро­вавой юш­кой и вы­дох­нул:
— Я те­бя люб­лю. У ме­ня ни­кого нет, кро­ме те­бя, толь­ко ты один.
Ди­чок нак­ло­нил­ся и по­цело­вал его под ле­вым гла­зом — там, ку­да уда­рил дя­дя Кос­тя, и где уже вспух­ло и дёр­га­ло болью. По­том по­цело­вал в щё­ку, по­том — в кра­ешек рта. Сер­дце зат­ре­пыха­лось, как пой­ман­ная пти­ца, ды­хание пе­рех­ва­тило. Сле­по, не­веря­ще Ко­ля по­тянул­ся навс­тре­чу це­лу­ющим гу­бам, и они не от­пря­нули, а лишь силь­нее приль­ну­ли — и не к кра­еш­ку, а по-нас­то­яще­му, креп­ко и плот­но. Ник­то ни­ког­да не це­ловал его в гу­бы! Сер­дце за­коло­тилось с уде­сяте­рён­ной си­лой. Он об­хва­тил Дич­ка за шею и при­жал­ся к не­му. Ди­чок из­дал то ли стон, то ли ры­чание и лёг на Ко­лю всем ве­сом. Как он из­ме­нил­ся за нес­коль­ко дней! Он боль­ше не был жал­ким пуг­ли­вым зверь­ком, он прев­ра­тил­ся в силь­но­го и кра­сиво­го… Нет, не зве­ря.
Он не зверь.
Он не че­ловек.
Он Ди­чок.
Под на­жимом хищ­ных че­люс­тей Ко­ля рас­крыл рот, и ос­трые клы­ки оца­рапа­ли ему гу­бы. Чу­жой язык сколь­знул по зу­бам и нё­бу. Го­лова зак­ру­жилась, а но­ги раз­дви­нулись са­ми со­бой.
Ди­чок ка­ким-то пер­во­быт­ным дви­жени­ем по­тёр­ся о не­го па­хом. Ко­лю бро­сило в жар, уши и щё­ки му­читель­но за­горе­лись. Мо­гут ли они за­нять­ся сек­сом? Или они раз­ные би­оло­гичес­кие ви­ды? Что бу­дет, ес­ли они всё-та­ки трах­нутся? За­боле­ют страш­ной бо­лезнью? Пов­ре­дят се­бе что-ни­будь внут­ри и сна­ружи? Ни на уро­ках, ни на Олим­пи­аде в Се­геже та­кие воп­ро­сы не об­сужда­лись.
Ко­ля рас­стег­нул мол­нию на спор­тивной кур­тке и об­на­жил грудь. Под­дел ре­зин­ку шта­нов и спус­тил их с тру­сами до са­мых ко­лен. Те­перь он ле­жал под Дич­ком от­кры­тый и у­яз­ви­мый. От при­кос­но­вения шел­ко­вис­тых пря­дей сос­ки зат­верде­ли, во­лосы вста­ли ды­бом, а член и без то­го дав­но сто­ял. Ди­чок отс­тра­нил­ся, раз­гля­дывая Ко­лю. Его изу­ча­ющий взгляд мед­ленно опус­кался к па­ху. Ко­лю на­чало тряс­ти.
Че­го он ждёт? О чём ду­ма­ет? Мо­жет, у не­го это то­же пер­вый раз? Ко­ля ло­вил каж­дую эмо­цию на ли­це Дич­ка, пы­та­ясь по ску­пой сво­еоб­разной ми­мике уга­дать его мыс­ли и чувс­тва. Тот вни­матель­но рас­смот­рел Ко­лин член и про­полз взгля­дом об­ратно. Ус­та­вил­ся гла­за в гла­за.
Воз­ду­ха не хва­тало.
— Ты хо­чешь? — спро­сил Ко­ля сры­ва­ющим­ся го­лосом. — Ес­ли хо­чешь, то да­вай. Я не знаю как, но мы же мо­жем поп­ро­бовать? В ап­течке есть ре­зин­ки, прос­ро­чен­ные, на­вер­ное…
На гу­бы ему лёг кон­чик бар­ха­тис­то­го хвос­та. Не со­об­ра­жая, что де­ла­ет, Ко­ля взял его в рот, при­кусил и пос­мотрел на Дич­ка умо­ля­ющим взо­ром.
Ди­чок глу­хо за­рычал, вы­дер­нул хвост и пе­ревер­нул Ко­лю на жи­вот. На по­яс­ни­цу лег­ла тя­жёлая ла­донь. Ко­ля вце­пил­ся в сталь­ные пе­рек­ла­дины и выс­та­вил яго­дицы, поз­во­ляя Дич­ку гла­дить, мять и вы­лизы­вать се­бя. Шер­ша­вые прос­ты­ни, рез­кий жи­вот­ный за­пах, влаж­ные зву­ки — Ко­ля уми­рал от не­тер­пе­ния. В зад­нем про­ходе го­рело и пуль­си­рова­ло. Он на­чал сто­нать и из­ги­бать­ся и сто­нал всё гром­че и гром­че, по­ка длин­ный го­рячий член не во­шёл в не­го, а на заг­ривке не сом­кну­лись клы­ки.

***


Они про­вели в пос­те­ли це­лый день. Лас­ка­ли и ще­кота­ли друг дру­га, ме­рялись чле­нами и хвос­та­ми, ли­зались до го­ловок­ру­жения. Нес­коль­ко раз Ко­ля под­би­рал­ся к зам­ше­вой ды­роч­ке, — «По­чему те­бе мож­но, а мне нель­зя?» — но Ди­чок под­жи­мал хвост и прит­ворно ши­пел. Ко­ля неп­ритвор­но оби­жал­ся.
Они ели ло­сося с ко­жей и раз­мо­рожен­ную клюк­ву. За­сыпа­ли в об­нимку и про­сыпа­лись сно­ва го­лод­ны­ми. Пе­ребин­то­вали Дич­ку но­гу, пос­лу­шали из од­но­го на­уш­ни­ка «Алень­кий цве­точек» и «Бра­та-2». Ко­ля по­казал свою лю­бимую пес­ню про бе­лую ре­ку и прош­ло­год­нюю лис­тву. А по­том, лё­жа ще­кой на ме­ховой гру­ди, он рас­ска­зал ис­то­рию о глу­пом оле­нён­ке, ко­торый не по­доз­ре­вал, что его прес­ле­ду­ет ди­кий зу­бас­тый зверь, а Ди­чок вни­матель­но слу­шал его и гла­дил по го­лове.
— Жаль, что ты та­кой мол­чун, — ска­зал Ко­ля, за­рыва­ясь но­сом в мех. — Я да­же не знаю, как ты ко мне от­но­сишь­ся. Ты всю до­рогу злил­ся на ме­ня, а по­том… по­жалел из-за си­няка? Не жа­лей, я сам ви­новат, дя­дя Кос­тя не де­лал то­го, о чём я ска­зал. Он прос­то сде­лал мне мас­саж, а я слу­чай­но кон­чил. Ну, зна­ешь, как это бы­ва­ет. А так-то он хо­роший дядь­ка, хо­тя и го­лубой.
Ди­чок нап­рягся и прив­стал. Ко­ля то­же ус­лы­шал то­роп­ли­вые ша­ги по грун­товке. Мать воз­вра­ща­ет­ся! От­прав­лять Дич­ка в дро­вяник поз­дно!
Ко­ля наб­ро­сил на Дич­ка оде­яло, на­тянул шта­ны и ус­пел выс­ко­чить на кух­ню, преж­де чем мать пе­решаг­ну­ла по­рог. Она швыр­ну­ла на ди­ван су­моч­ку и ки­нулась к шка­фу. От­кры­ла его нас­тежь и на­чала рыть­ся в ве­щах. На пол по­лете­ли шёл­ко­вые платья, тру­сы и лиф­чи­ки.
— Мам, что ты ищешь? Что слу­чилось?
— Ес­ли не счи­тать то­го, что слу­чилось во­сем­надцать лет на­зад, — ни­чего, — от­ве­тила мать.
Она вы­тащи­ла крас­ное ко­жаное платье. Ко­ля его не­нави­дел. Оно ед­ва прик­ры­вало бёд­ра и ос­тавля­ло на ви­ду всю грудь. Мать на­дева­ла его все­го од­нажды — ког­да про­пала на ме­сяц, а по­том наш­лась в рай­он­ной боль­ни­це в от­де­лении трав­ма­толо­гии. Ко­ля схва­тил­ся за платье:
— Ты ку­да соб­ра­лась?!
— Не твоё де­ло. Пус­ти. Дос­та­ло ме­ня всё.
В прош­лый раз она го­вори­ла то же са­мое.
— По­жалуй­ста, не ухо­ди!
Она быс­тро пе­ре­оде­лась. К вы­зыва­юще крас­но­му платью на­дела чул­ки с кру­жев­ной ре­зин­кой и туф­ли на ги­гант­ской шпиль­ке. Об­ве­ла гу­бы яр­кой по­мадой и наб­ро­сила на пле­чи ко­рот­кую бе­лую шуб­ку из ис­кусс­твен­но­го ме­ха.
— Ты что, в та­ком ви­де пой­дёшь? Там хо­лод­но, там зи­ма! Ты сло­ма­ешь но­гу и за­мёр­знешь!
— Вот и за­меча­тель­но.
Мать отод­ви­нула Ко­лю и выш­ла из до­ма. Су­моч­ку с до­кумен­та­ми, день­га­ми и те­лефо­ном она не взя­ла.

6


Ко­ля ли­хора­доч­но одел­ся, заш­ну­ровал бо­тин­ки и вы­бежал из до­ма. Мать ус­пе­ла отой­ти на сот­ню мет­ров, её бе­лая шуб­ка плы­ла в тем­но­те над до­рогой, как при­виде­ние.
— Ма­ма, по­дож­ди, не ухо­ди!
Она да­же не обер­ну­лась. К ве­черу по­холо­дало, не­бо очис­ти­лось, и на нём за­си­яли круп­ные звёз­ды — к мо­розу. Крос­совки сколь­зи­ли по об­ле­денев­шей зем­ле. Ко­ля тру­сил за ма­терью, за­сунув ру­ки в кар­ма­ны и на­тянув ка­пюшон. Они под­ня­лись на холм, ми­нова­ли усадь­бу дя­ди Кос­ти, от­ку­да их ок­ликну­ла Се­рафи­ма: «На­таш­ка! Ни­кола­ша! По­моги­те ба­буш­ке, вы­пус­ти­те ме­ня», прош­ли ми­мо за­пер­то­го ларь­ка и до­ма, где жил Ма­гомет со сво­ей де­воч­кой-же­ной, и по­шага­ли в сто­рону шос­се.
Ку­да она идёт? Не­уже­ли соб­ра­лась в го­род? Пеш­ком? На каб­лу­ках? Сем­надцать ки­ломет­ров?
Но да­леко она не пош­ла. Ос­та­нови­лась у раз­вилки, рас­стег­ну­ла шуб­ку и поп­ра­вила грудь так, что­бы она вы­леза­ла из платья, как тес­то из кас­трю­ли.
— Ты что?! Зак­рой­ся! — зак­ри­чал Ко­ля.
— Иди до­мой, — ска­зала мать, — из-за те­бя мо­гут не ос­та­новить­ся. Ты мне ме­ша­ешь.
Из­да­лека по­казал­ся свет фар, и она под­ня­ла ру­ку. Лег­ко­вая ма­шина про­лете­ла ми­мо, не сбав­ляя ско­рос­ти. Хо­лод­ный ве­тер плес­нул им в ли­ца.
— Ты ку­да соб­ра­лась? Да ещё и ночью? По­дож­ди до ут­ра, по­едешь на ав­то­бусе в семь трид­цать пять.
Она шаг­ну­ла к не­му и пос­мотре­ла в гла­за:
— На ав­то­бусе? В семь трид­цать пять? Ко­ля, я знаю, что я пло­хая мать, что по­теря­ла вся­кий стыд и прос­ра­ла свою жизнь, но я не мо­гу ни­чего из­ме­нить! Я сто раз про­бова­ла — не по­луча­ет­ся! Это силь­нее ме­ня, по­нима­ешь? Ухо­ди, ос­тавь ме­ня в по­кое!
— Что силь­нее те­бя?
Ми­мо них про­ехал ле­совоз. Он при­тор­мо­зил, ве­село по­гудел и сно­ва наб­рал ско­рость. Их об­сту­пила тем­но­та.
— Я не знаю, — от­ве­тила мать, — меч­та о люб­ви, же­лание най­ти иде­аль­но­го муж­чи­ну, же­лание кон­чить в кон­це кон­цов, — она дос­та­ла си­гаре­ты и дро­жащи­ми ру­ками при­кури­ла. — Тос­ка эта каж­доднев­ная.
— По от­цу?
Их сно­ва ос­ле­пило све­том фар. Ог­ромная фу­ра, ук­ра­шен­ная гир­лянда­ми раз­ноцвет­ных лам­по­чек, на­ряд­ная, как но­вогод­няя ёл­ка, приб­ли­жалась к ним из тем­но­ты. Мать от­бро­сила оку­рок и выс­ко­чила на до­рогу, раз­ма­хивая ру­ками. Фу­ра рез­ко за­тор­мо­зила, её про­тащи­ло юзом по све­жему ль­ду. На­конец она ос­та­нови­лась, из ок­на вы­сунул­ся бо­рода­тый му­жик лет со­рока. Спро­сил у Ко­ли:
— Сколь­ко сто­ит твоя де­воч­ка?
— Че­го? — не по­нял Ко­ля.
Мать от­пихну­ла его на обо­чину:
— Я са­ма по се­бе, маль­чи­ки. Бес­плат­но.
Вы­суну­лась вто­рая мор­да. Му­жик пос­тарше с си­гаре­той в зу­бах. Он ос­мотрел мать, сплю­нул и ска­зал:
— Ну раз бес­плат­но, то сой­дёт. По­еха­ли.
— Нет! — крик­нул Ко­ля. — Ма­ма!
Она вска­раб­ка­лась на под­ножку, уце­пив­шись за пред­ло­жен­ную ру­ку. Се­ла ря­дом с му­жиком, хлоп­ну­ла дверью и ска­зала в ок­но:
— Иди до­мой, Ко­ля, ни­чего уже не из­ме­нить.

***


Но­ги под­ло­мились, Ко­ля сел на зем­лю и раз­ры­дал­ся.
Мать и прав­да пы­талась за­вязать с гу­лян­ка­ми, но каж­дый раз сры­валась. Сна­чала она скры­вала свои по­хож­де­ния, ез­ди­ла к лю­бов­ни­кам, а вра­ла, что но­чу­ет у под­руг. По­том пош­ли слу­хи, и Ко­ля всё уз­нал. Мать сда­лась и на­чала во­дить муж­чин до­мой. Ра­дос­ти ей от них не бы­ло, она их вы­гоня­ла и ры­дала в по­душ­ку.
Ес­ли бы не отец, всё мог­ло сло­жить­ся ина­че. Все го­вори­ли, что она бы­ла дру­гой до встре­чи с ним.
Ко­ля встал и, по­шаты­ва­ясь, поб­рёл до­мой. У ларь­ка он встре­тил Ма­гоме­та, ма­мино­го на­чаль­ни­ка. Тот сто­ял на сне­гу в до­маш­них та­поч­ках и ёжил­ся под по­рыва­ми вет­ра:
— Ко­ля, что слу­чилось? Слы­шу, кто-то кри­чит на шос­се. Выс­ко­чил, а там На­талья бе­га­ет, ты пла­чешь.
— Она у­еха­ла с даль­но­бой­щи­ками, — от­ве­тил Ко­ля.
— Вот шай­тан, ты но­мер за­пом­нил? — Ма­гомет за­су­етил­ся, как буд­то ему бы­ло не всё рав­но. — У ме­ня есть зна­комый га­иш­ник, я ему поз­во­ню, он про­верит ма­шину. Не пе­режи­вай, по­гуля­ет и вер­нётся. Она у те­бя гу­лёна.
Ко­ля по­чувс­тво­вал пот­ребность за­щитить мать:
— Она не шлю­ха, прос­то по от­цу ску­ча­ет. Ей бы­ло так хо­рошо с ним, что те­перь с дру­гими пло­хо. Она не ви­нова­та.
— Да знаю, знаю! Я де­сять лет её лю­бил, а ей всё не так. Да­же по-жен­ски не ре­аги­рова­ла на ме­ня. Зна­ешь, как про­тив­но, ког­да ты лю­бишь де­вуш­ку, а она бе­сит­ся и не­понят­но че­го хо­чет? Я по­том её воз­не­нави­дел… — Ма­гомет вдруг зат­кнул­ся. — Из­ви­ни, Ко­ля, я не дол­жен был это­го го­ворить. Но ты знай, я бы же­нил­ся на тво­ей ма­ме, ес­ли бы она за­хоте­ла, я сто раз ей пред­ла­гал.
Ко­ля кив­нул и по­шёл даль­ше. Ма­гомет не ско­тина, он не ви­новат, что мать зак­ли­нило. Ник­то не ви­новат. Его вот на Дич­ке зак­ли­нило — и что? Ес­ли Ди­чок ис­чезнет, то луч­ше сра­зу зас­тре­лить­ся из «па­рабел­лу­ма», что­бы не му­чить­ся. Дру­гого та­кого в его жиз­ни не бу­дет. Ди­чок со­вер­шенно осо­бен­ный — от ма­куш­ки до кон­чи­ка хвос­та. Об­нять его, тёп­лень­ко­го, мох­на­того, ду­шис­то­го, за­пус­тить паль­цы в гус­той мех и зас­нуть на его пле­че. И что­бы ут­ром вер­ну­лась мать. И что­бы она не пла­кала по но­чам. И что­бы она за­была от­ца.
Он зат­ре­петал от счастья, вспом­нив, что Ди­чок ждёт его в пос­те­ли. При­бавил ша­гу, поч­ти по­бежал под гор­ку.
— Ни­кола­ша, вну­чок, иди-ка сю­да, — до­нес­лось из-за за­бора.
Ко­ля хо­тел прой­ти ми­мо, но по­жалел баб­ку. Сто­ит на мо­розе, выг­ля­дыва­ет че­рез щель в за­боре, а выб­рать­ся на во­лю не мо­жет. На­вер­ное, дя­дя Кос­тя пе­реп­ря­тал клю­чи.
— Доб­рый ве­чер, ба­буш­ка.
— Что, На­таш­ка опять на бляд­ки ус­ка­кала? А я ей го­вори­ла, на­до бы­ло за­муж вы­ходить, а не меч­тать о не­зем­ной люб­ви. А ей на­ши пар­ни не нра­вились, она всё ко­го-то не­обыч­но­го ис­ка­ла — вот и наш­ла на свою го­лову.
— Вот вы её осуж­да­ете, а са­ми?! В бра­та влю­бились, за­бира­ли у не­го ку­соч­ки хле­ба… Лад­но, пой­ду я.
Об­нять Дич­ка креп­ко-креп­ко и ды­шать им как воз­ду­хом. Слить­ся в од­но це­лое и ни­ког­да не раз­лу­чать­ся.
— Стой, вну­чок, вы­пус­ти ме­ня, а? По­мирать мне по­ра. У ме­ня та­бурет­ка есть, я тут за­лезу, а ты ме­ня сни­мешь и в лес от­ве­дёшь. Уважь ба­буш­ку, сколь­ко мне ещё му­чить­ся, я по Ва­неч­ке ску­чаю, каж­дую ночь снит­ся…
Сквозь щель блес­тел выц­ветший стар­ческий глаз.
— А за­чем вам в лес? — спро­сил Ко­ля. — Вы мо­жете и во дво­ре по­мереть. Сядь­те на свою та­бурет­ку, к ут­ру и за­мёр­зне­те.
— Да не мо­гу я во дво­ре по­мереть, я про­бова­ла! Мне нуж­но в лес, я пой­маю зай­чи­ка и об­ме­няю его на смерть.
— У иноп­ла­нетя­нина?
— Да не знаю я, как его зо­вут! Кто го­ворит — пла­нетя­нин, кто — хо­зя­ин ле­са, а учё­ные го­ворят — снеж­ный че­ловек. Но ес­ли пой­мать евон­но­го зве­ря, то он при­дёт и ис­полнит же­лание. — Из ще­ли шёл пар от её ды­хания, де­ревья пос­кри­пыва­ли от мо­роза. — В тот раз я поп­ро­сила жизнь, но я же не зна­ла, что мне на­до­ест, мне бы­ло шес­тнад­цать лет, я по­мира­ла от го­лода.
Ко­ля за­думал­ся.
— А ка­кие зве­ри евон­ные?
— Те, ко­торые не­види­мые, — уве­рен­но ска­зала Се­рафи­ма. — А те, ко­торые обыч­ные, — те люд­ские, от них толь­ко мя­со да шку­ра, боль­ше ни­чего.
— Не­види­мые?!
Ну пра­виль­но, кто-то же хло­па­ет крыль­ями и шур­шит ва­леж­ни­ком.
— Ну да, их же пол­но в ле­су, ты мо­лодой да про­вор­ный — поп­ро­буй пой­май.
— И за ним при­дёт хо­зя­ин ле­са?
— Ну да, ог­ромный та­кой, гла­за как лам­почки и длин­ный хвост! И спро­сит: «Че-го ты хо-чешь?», а ты не зе­вай, за­гады­вай же­лание, не то он бу­дет хо­дить за то­бой как при­вязан­ный. Не мо­жет он заб­рать зве­ря и уй­ти, он дол­жен же­лание ис­полнить — за­кон у них та­кой.
Ко­ля ша­рах­нулся от за­бора.

***


Бе­жать под гор­ку лег­ко, крос­совки сколь­зят по грун­товке, ве­тер свис­тит в ушах. Яр­кие звёз­ды ос­ве­ща­ют путь и зуб­ча­тую гро­маду ле­са на краю по­сёл­ка. Он же спра­шивал! «Че­го ты хо­чешь?» — «Ни­чего не хо­чу». Два ра­за спра­шивал! И оба ра­за бе­сил­ся, ког­да слы­шал от­вет. Ко­неч­но, лю­бой бы взбе­сил­ся, ес­ли бы приш­лось си­деть в дро­вяни­ке вмес­то то­го, что­бы ид­ти до­мой. По­луча­ет­ся, он не мог уй­ти, по­ка не ис­полнит Ко­лино же­лание. Пусть Ко­ля не пой­мал не­види­мого зве­ря, но он по­доб­рал са­мого… Кто же он та­кой? Де­тёныш хо­зя­ина ле­са? И где его дом? Уж точ­но не в Ов­ся­нов­ке или Чен­чу­ках.
Под хол­мом мер­ца­ло что-то свет­лое. Оно дви­галось ту­да-сю­да, слов­но кто-то хо­дил в одеж­де со све­то­от­ра­жате­лями.
Ка­кое счастье, что он ни­чего не хо­тел от Дич­ка, кро­ме… Стоп! А по­чему се­год­ня Ди­чок не спро­сил: «Че­го ты хо­чешь?». Се­год­ня Ко­ля не от­ве­тил бы: «Ни­чего». Се­год­ня у не­го бы­ло мно­го раз­но­об­разных же­ланий: «Я хо­чу пог­ла­дить твой хвост», «Я хо­чу те­бя по­цело­вать», «Я хо­чу трах­нуть те­бя пять раз под­ряд». Ди­чок лег­ко мог по­лучить сво­боду, ес­ли бы за­дал свой воп­рос. Но он не за­дал.
Ведь Ко­ля мог ска­зать: «Я хо­чу быть с то­бой».
Я хо­чу быть с то­бой, по­тому что не мо­гу без те­бя жить.
Ну, или что-то по­хожее, что от­ре­жет Дич­ку путь на­зад.
Ко­ля при­тор­мо­зил. Всё прос­то: Ди­чок бо­ит­ся, что из-за Ко­линой люб­ви не смо­жет вер­нуть­ся до­мой. Внут­ри по­холо­дело. Бед­ный Ди­чок, подс­тре­лен­ный зве­рёныш, заг­нанное в угол лес­ное чу­до. На­до бы­ло сра­зу ска­зать: «Я хо­чу ве­лоси­пед», и пусть бы он шёл до­мой. На­вер­ня­ка его там ждут. Ро­дите­ли, братья, сёс­тры. Воз­можно, кто-то близ­кий — кто-то, с кем он ло­жит­ся не от без­вы­ход­ности, а по люб­ви.
Свет­лое пят­но над до­рогой ока­залось за­бин­то­ван­ной но­гой. Бе­лая по­вяз­ка мер­ца­ла в тем­но­те, а сам Ди­чок рас­тво­рял­ся в си­янии звёзд и сум­ра­ке, на­пол­завшем из ле­са. Он сто­ял на до­роге и смот­рел, как Ко­ля спус­ка­ет­ся с хол­ма. Его шерсть рас­пу­шилась, на­элек­три­зовав­шись от мо­роза, гла­за свер­ка­ли приз­рачным го­лубым све­том, а хвос­том он взме­тал по­зём­ку. Со­вер­шенно нез­дешнее су­щес­тво.
Тя­жело ды­ша, Ко­ля ос­та­новил­ся нап­ро­тив Дич­ка:
— Я знаю, кто ты. Мы мо­жем по­гово­рить?
Ди­чок не­оп­ре­делён­но по­жал пле­чом.
— Ты не мо­жешь уй­ти, по­ка не ис­полнишь моё же­лание? Ты в ло­вуш­ке, да? Бо­ишь­ся, что я за­гадаю те­бя?
Мол­ча­ние. Ве­тер пе­реби­рал длин­ные пря­ди на го­лове Дич­ка. Ко­ля то­же сод­рал ка­пюшон и под­ста­вил вет­ру свою ше­велю­ру — в моз­гу сра­зу же про­яс­ни­лось.
— Я не сво­лочь, Ди­чок. Я те­бя от­пу­щу. Да­вай, спро­си ме­ня, че­го я хо­чу, а я ска­жу, что хо­чу… — Ко­ля зап­нулся, ве­лоси­пед — это глу­по. — Что хо­чу по­целуй на про­щанье. Один по­целуй — это не слиш­ком? Или сам ска­жи, что мне за­гадать, я всё сде­лаю.
— Нуж­но про­сить то, что ре­аль­но хо­чешь, — хрип­ло­ватым ме­лодич­ным го­лосом ска­зал Ди­чок. — Ина­че не сра­бота­ет.
На­конец-то он за­гово­рил! От это­го го­лоса в гру­ди сда­вило. Что ж он так дол­го мол­чал? Или это ещё один за­кон — не всту­пать в раз­го­воры с людь­ми?
— Ес­ли я поп­ро­шу то, что ре­аль­но хо­чу, ты ни­ког­да не вер­нёшь­ся до­мой, — чес­тно от­ве­тил Ко­ля.
— Или вер­нусь, но не один.
Так прос­то? Ко­ля шаг­нул к не­му, заг­ля­нул в блес­тя­щие гла­за:
— Ты мо­жешь взять ме­ня с со­бой?
— Мо­гу, ес­ли ты это­го хо­чешь.
— А ты? Ты хо­чешь это­го? — от вол­не­ния Ко­ля зад­ро­жал. — Мне нуж­но, что­бы ты то­же хо­тел, ина­че я не сог­ла­сен!
Ди­чок по­ложил ру­ки ему на пле­чи:
― Я то­же это­го хо­чу. Я не в ло­вуш­ке, Ко­ля. Сна­чала я злил­ся, что ты ме­ня дер­жишь, а по­том по­нял, что не хо­чу ухо­дить. — Он наз­вал его по име­ни! Он смот­рел на не­го с неж­ностью. Он го­ворил о сво­их чувс­твах. — Ес­ли бы ты в тре­тий раз ска­зал, что те­бе ни­чего не нуж­но, мне приш­лось бы уй­ти. По­это­му я не спра­шивал. Хо­тел по­быть с то­бой ещё нем­но­го — столь­ко, сколь­ко по­лучит­ся.
Звёз­ды кач­ну­лись и зак­ру­жились над вер­хушка­ми со­сен.
Его лю­бовь вза­им­на.
Уй­ти с ним в его мир — ту­да, где жи­вут не­види­мые зай­чи­ки, сто­ящие бес­смер­тия. Спать в его объ­яти­ях каж­дую ночь, за­пус­кать паль­цы в гус­тую шерсть, поз­на­вать его сущ­ность, лю­бить его не­зем­ную кра­соту, лас­кать его те­ло.
— Но те­перь я дол­жен те­бя спро­сить.
— Спра­шивай! — ска­зал Ко­ля. — Я от­ве­чу!
Ди­чок сжал его пле­чи:
— Че­го ты хо­чешь?
— Я хо­чу…
Тем­но­ту над хол­мом ра­зор­вал свет фар. На них нес­лась гро­мад­ная фу­ра с вклю­чён­ным даль­ним све­том. Во­дитель за­метил их и длин­но про­сиг­на­лил. Ди­чок тол­кнул Ко­лю на обо­чину к до­му, а сам от­пря­нул в дру­гую сто­рону — ту­да, где лес под­сту­пал к са­мой до­роге. Гу­дя и под­пры­гивая на уха­бах, ма­шина про­нес­лась ми­мо. За ней тя­нул­ся ме­тель­ный вих­ре­вой след, он уда­рил в ли­цо ко­лючи­ми сне­жин­ка­ми и вонью бен­зи­на.
Ко­ля пос­мотрел вслед фур­го­ну. Крас­ные га­барит­ные ог­ни стре­митель­но ис­че­зали в ар­ке из ко­рявых бе­рёз. Ку­да он едет? Там же нет ни­чего, Про­рез­ная ули­ца — ту­пико­вая. Че­рез ки­лометр грун­товка рас­тво­рит­ся, прев­ра­тив­шись в лес­ную тро­пин­ку. Что он здесь по­терял?
Он пос­мотрел на Дич­ка. Тот сто­ял не­под­вижно, уро­нив ру­ки вдоль те­ла. Их раз­де­ляла бе­лая ре­ка до­роги, и мос­та меж­ду ни­ми не бы­ло. Ко­ля вдох­нул так глу­боко, слов­но это был пос­ледний вдох в его жиз­ни. И вы­дох­нул:
— Я хо­чу, что­бы ма­ма вер­ну­лась. И что­бы она боль­ше не стра­дала. Ну, по­нима­ешь, она же пла­чет каж­дую ночь, му­жики эти бес­ко­неч­ные, ко­торые ей не под­хо­дят, пь­яные раз­борки, пох­мелье. Да­же Ма­гомет от неё от­ка­зал­ся. Я хо­чу, что­бы она бы­ла счас­тли­ва.
Кон­чи­ки шер­сти­нок на Дич­ке за­горе­лись зо­лотис­тым ог­нём. Воз­дух вок­руг не­го пос­ветлел. Он улыб­нулся нас­то­ящей че­лове­чес­кой улыб­кой — грус­тной, по­нима­ющей, неж­ной. Кив­нул и по­шёл к ле­су. Под его но­гами шур­ша­ли па­лые листья и пот­рески­вали вет­ки.
Ко­ля рва­нул за ним, спот­кнул­ся и боль­но упал на лёд:
— Прос­ти ме­ня, Ди­чок! Я люб­лю те­бя! Я всег­да бу­ду лю­бить толь­ко те­бя!
Ди­чок не обер­нулся. Он ша­гал впе­рёд, мед­ленно ис­та­ивая в по­тус­то­рон­нем све­чении. Ве­тер до­нёс до Ко­ли за­пах цве­тущих де­ревь­ев, но не яб­лонь или груш, а ка­ких-то нез­на­комых — мо­жет быть, апель­си­новых или пер­си­ковых. Уши на­пол­ни­лись ще­бетом не­види­мых птиц. По­тяну­ло теп­лом — та­ким су­хим и сол­нечным, ка­кого ни­ког­да не бы­вало в их кра­ях. От­ку­да здесь пер­си­ки, сол­нце и со­ловьи? Они не из это­го ми­ра, они про­сачи­ва­ют­ся из свет­ло­го ко­кона, ко­торый оку­тыва­ет Дич­ка.
Ди­чок ис­чез, не дой­дя до кром­ки ле­са. Ко­ля свер­нулся ка­лачи­ком на грун­товке, ут­кнул­ся но­сом в раз­би­тые ко­лени и зас­ку­лил.

7


Ма­ма приш­ла ночью, ког­да вок­руг Ко­ли на­мело не­боль­шой у­ют­ный суг­роб. Она се­ла на до­рогу и при­нялась его тор­мо­шить:
— Ко­лень­ка, ты по­чему у ме­ня та­кой ду­рачок? Идём до­мой. Не­чего тут ва­лять­ся, ба­бай­ка в лес ута­щит.
— Пусть ута­щит…
— Не пусть! Быс­тро вста­вай!
Ко­ля и хо­тел бы встать, да не мог. Ка­кая-то си­ла скру­чива­ла его в клу­бок и зас­тавля­ла ут­робно ры­чать.
Ди­чок ушёл, ма­ма.
Ди­чок ушёл.
Она под­хва­тила его под мыш­ки и по­волок­ла к до­му. Её шпиль­ки вгры­зались в лёд, как ле­дору­бы, крас­ное платье зад­ра­лось вы­ше ли­нии чу­лок.
По­том Ко­ля ле­жал в кро­вати, где в склад­ках оде­яла пря­тались ог­рызки яб­лок и раз­давлен­ные клю­ков­ки, где прос­ты­ня ссох­лась от спер­мы и где изу­митель­но пах­ло шерстью Дич­ка, его ру­ками, его по­том. Ко­ля за­вер­нулся в оде­яло, прос­ты­ню и пе­рину, как в ту­гой ко­кон. Где-то под бо­ком ко­лол­ся пле­ер, про­вод от на­уш­ни­ков оп­лёл но­гу.
«Там за бе­лой ре­кой, под прош­ло­год­ней лис­твой…»
Ночью при­ходи­ла мать, тро­гала лоб. Хо­тела из­ме­рить тем­пе­рату­ру, но не смог­ла рас­пу­тать ко­кон и вста­вила гра­дус­ник ему в рот. Ко­ля прит­во­рил­ся, что спит, что­бы не раз­го­вари­вать с ней. Она ох­ну­ла, ког­да дос­та­ла гра­дус­ник, и при­нес­ла чаю с ма­лино­вым ва­рень­ем. Ко­ля от­ка­зал­ся его пить. За­мотал­ся в пос­тель с го­ловой и по­дот­кнул все от­вер­стия, че­рез ко­торые мож­но бы­ло до не­го доб­рать­ся.
Ут­ром при­ехал дя­дя Кос­тя. Он раз­дви­нул за­навес­ки на ок­не и сел на край кро­вати. Ко­ля чувс­тво­вал его сво­ей спи­ной. Дя­дя Кос­тя дол­го си­дел и взды­хал, как буд­то на­де­ял­ся, что Ко­ля сам вы­лезет из но­ры. По­том нер­вно каш­ля­нул и быс­трым дви­жени­ем ос­во­бодил Ко­лину го­лову. Взял её в ру­ки, уб­рал с ли­ца лох­мы и по­вер­нул к све­ту. Рас­смат­ри­ва­ет си­няк! Ко­ля по­пытал­ся от­вернуть­ся, но дя­дя Кос­тя дер­жал креп­ко. Пот­ро­гал жёс­тким паль­цем при­пух­лости, об­вёл ску­лу — ту са­мую, ко­торую це­ловал Ди­чок, — и вдруг скло­нил­ся, за­шеп­тал на ухо:
— Прос­ти, я не хо­тел те­бя бить. Я не знал, что ты так это вос­при­нима­ешь. Как на­силие. Ког­да я по­нял, в ка­кие деб­ри ме­ня не­сёт, я пе­рес­тал с то­бой об­щать­ся. Ты тог­да оби­жал­ся, но я не имел пра­ва те­бя тро­гать, ты был сов­сем мел­кий. А по­том ты вы­рос, и я не ус­то­ял. Все­го од­нажды! Но я же не при­нуж­дал те­бя, я прос­то был ря­дом — ждал, ког­да ты в се­бе раз­бе­рёшь­ся, ког­да пой­мёшь, че­го те­бе нуж­но…
Мать заг­ля­нула за шкаф, и дя­дя Кос­тя за­мол­чал. Они сно­ва пос­та­вили ему гра­дус­ник, и дя­дя Кос­тя ис­пу­ган­но вос­клик­нул: «Со­рок?». Ма­ма зат­ре­щала паль­ца­ми. «Ско­рую?» — «Да кто сю­да по­едет? Я сей­час смо­та­юсь в го­род, при­везу плат­но­го вра­ча, у ме­ня есть зна­комый».
Врач при­ехал к по­луд­ню. От не­го пах­ло ба­нано­вой же­ватель­ной ре­зин­кой. Ко­ле приш­лось ус­ту­пить. Трое взрос­лых на од­но­го ус­тавше­го маль­чи­ка. Врач ос­мотрел его гор­ло, прос­ту­кал спи­ну и грудь, по­мял жи­вот. По­чему-то дол­го рас­смат­ри­вал яго­дицы и гла­дил коп­чик прох­ладны­ми ру­ками. Ко­ле на­до­ело, он сел на кро­вати и об­нял ко­лени ру­ками:
— Хва­тит ме­ня щу­пать, я здо­ров.
— Да? Это хо­рошо… — про­тянул врач. — А ког­да ты пос­ледний раз сда­вал ана­лиз кро­ви?
— Ни­ког­да, — от­ве­тила мать.
— Что, во­об­ще? А в род­до­ме?
— Ну ка­кой род­дом? По­ка до­едешь. Я его до­ма ро­дила, а за­регис­три­рова­ла в пол­то­ра ме­сяца. Брат при­нимал ро­ды.
Дя­дя Кос­тя кив­нул. Ко­ля от­вернул­ся от них и пос­мотрел на сте­ну. Оле­нёнок всё так же пил во­ду из ручья, а клы­кас­тое чу­дови­ще наб­лю­дало за ним из кус­тов. Но что-то из­ме­нилось. Из этой сцен­ки про­пало нап­ря­жение. Тре­вога, преж­де лив­ша­яся с ков­ри­ка, прев­ра­тилась в без­мя­теж­ность. Ко­ля под­полз к сте­не и пог­ла­дил плю­шевое чу­дови­ще. Ах, вот в чём де­ло! Это — не опас­ный хищ­ник, это — за­щит­ник оле­нён­ка. Он сле­дит, что­бы ма­лыша не пой­ма­ли ал­чные лю­ди, же­ла­ющие кто бес­смер­тия, кто бо­гатс­тва, кто люб­ви, а ес­ли та­кая бе­да вдруг слу­чит­ся, он пе­ресе­чёт гра­ницу ми­ров и вы­купит глу­пую зве­рюш­ку.
— И пос­тель ему по­меняй­те, пол­ная ан­ти­сани­тария, — до­нес­лись сло­ва вра­ча.
— Нет! — крик­нул Ко­ля, ны­ряя в пе­рину. — Ос­тавь­те ме­ня в по­кое.

***


Боль так и не прош­ла. И да­же не при­тупи­лась. Он вы­лез из убе­жища, ког­да сте­ны зат­ре­щали от трид­ца­тиг­ра­дус­но­го мо­роза, а с ули­цы за­пах­ло сне­гом. Це­лыми ку­чами сне­га. По­шаты­ва­ясь от сла­бос­ти, он вы­шел из сво­его уг­ла. Ма­тери до­ма не бы­ло. Ти­кали ча­сы, под чис­то выс­коблен­ным по­лом скреб­лись мыш­ки. Ку­хон­ный стол был зас­те­лен но­вой кле­ён­кой в крас­но-бе­лую клет­ку. На сто­ле сто­яла та­рел­ка, прик­ры­тая бу­маж­ной сал­феткой, от­ту­да пах­ло кот­ле­тами из ка­бана и ва­рёной кар­тошкой. Раз есть кот­ле­ты, дол­жно быть и мя­со. Ко­ля от­крыл мо­розил­ку и выб­рал се­бе ку­сочек. Сы­рое вкус­нее.
Он прош­лё­пал во двор, при­сел на по­роге и при­нял­ся грызть мя­со. Сколь­ко сне­га на­вали­ло. Ско­ро Но­вый год, по­том день рож­де­ния, по­том ве­сен­ний при­зыв. Мо­жет, в ар­мии из не­го выбь­ют эту дурь? По утоп­танной тро­пин­ке к Ко­ле под­бе­жал Петь­ка и про­кука­рекал ему в ли­цо что-то воз­му­щён­ное.
— Иди от­сю­да, по­ка я суп из те­бя не сва­рил, — от­махнул­ся Ко­ля. — Пре­датель.
Свинья ус­лы­шала его го­лос и за­виз­жа­ла.

***


Мать вер­ну­лась с ра­боты ру­мяная и в хо­рошем нас­тро­ении. При­нес­ла ему гра­нат: «Ма­га про­сил пе­редать, дер­жи». Ко­ля пос­мотрел на её джин­сы и вя­заный сви­тер с гор­лом, на во­лосы, зап­ле­тён­ные в ко­сич­ку, на гу­бы без по­мады. Спро­сил:
— Ты как?
Ты хоть ста­ла нем­но­го счас­тли­вей, или всё бы­ло зря?
— Да нор­маль­но, что мне бу­дет? А ты как? Мо­лодец, что вы­лез из кро­вати, сколь­ко мож­но ва­лять­ся? На­пугал ты ме­ня.
— Да нет, я то­же нор­маль­но.
— Ну, тог­да по­можешь мне ре­монт де­лать. Хо­чу от­де­лить две ком­на­ты. Мет­ров по семь по­лучит­ся, но всё рав­но луч­ше, чем шкаф-пе­рего­род­ка. Ты уже взрос­лый, мо­жет, же­нишь­ся пос­ле ар­мии.
— А мо­жет, ты за­муж вый­дешь?
Она хо­хот­ну­ла:
— Ой, бы­ло б за ко­го. Единс­твен­ный при­лич­ный му­жик в по­сёл­ке — мой брат, да и тот го­лубой. У не­го па­рень по­селил­ся — ну, ко­торый чу­ма в ле­опар­до­вой шуб­ке. Пом­нишь? Он из го­рода, сту­ден­тик. За ним отец при­ез­жал, но Кос­тя ска­зал, что не бу­дет вы­гонять пар­ня. Вро­де, до­гово­рились. Прав­да, сна­чала ора­ли на всю ули­цу — мы ду­мали, по­дерут­ся.
— Что ещё но­вого? Баб­ка Се­рафи­ма жи­ва?
— Не вол­нуй­ся, она нас всех пе­режи­вёт.
— Боль­ше ни­чего?
— Охот­ни­ки зат­ра­вили ли­су и наш­ли у неё в но­ре ути­ные ла­пы. Пет­ро­вич ска­зал, что это пе­кин­ская ут­ка, ко­торая про­пала у не­го ме­сяц на­зад. А в Чен­чу­ках мед­ве­дица зад­ра­ла со­баку. Всё как обыч­но.

***


Сны при­ходи­ли слад­кие, ве­сен­ние. Он бе­жал по ле­су, зем­ля под но­гами пру­жини­ла, ще­бета­ли пти­цы, ло­пались на­бух­шие поч­ки. Его пе­репол­ня­ло счастье, хо­телось кри­чать, сме­ять­ся и кру­жить Дич­ка. Про­сыпал­ся он в сле­зах. Во сне цве­ла вес­на, а в жиз­ни нас­та­ло са­мое хо­лод­ное вре­мя го­да.
Ес­ли бы в дро­вяни­ке жил Ди­чок, всё бы­ло бы ина­че. Но он не хо­тел жить в дро­вяни­ке. Да и не дол­жен был.
Дя­дя Кос­тя приг­ла­сил их в гос­ти на Но­вый год. Мать об­ра­дова­лась и взя­ла вы­ход­ной, что­бы съ­ез­дить в го­род за по­дар­ка­ми. При­вез­ла торт и ис­кусс­твен­ную ёлоч­ку с при­делан­ны­ми кро­шеч­ны­ми иг­рушка­ми. Пос­та­вила её у те­леви­зора и ска­зала:
— Гля­ди как кра­сиво! И че­го мы рань­ше не ста­вили ёлоч­ку?
Ко­ля во­об­ще не пом­нил ни од­но­го Но­вого го­да, про­ведён­но­го с ма­терью.
В усадь­бе дя­ди Кос­ти пах­ло хво­ей и апель­си­нами. Дом был ук­ра­шен гир­лянда­ми и дож­ди­ком, стол ло­мил­ся от еды, а Се­рафи­ма ра­ди праз­дни­ка по­вяза­ла крас­ный узор­ча­тый пла­ток. Боль­шой плаз­менный те­леви­зор ра­ботал на пол­ную мощ­ность.
— При­вет, Ла-ах­ма­тик, — поз­до­ровал­ся жи­лец дя­ди Кос­ти. — Ме­ня зо­вут Мар­лон — в честь Мар­ло­на Бран­до. Я по­хож на не­го, прав­да?
Се­год­ня он был одет прос­то: джин­сы и фут­болка, толь­ко вок­руг шеи за­вяза­на блес­тя­щая ми­шура. Дя­дя Кос­тя кра­ем гла­за прис­матри­вал за их зна­комс­твом, Ко­ля чувс­тво­вал его нап­ря­жение. Вол­ну­ет­ся, как пле­мян­ник вос­при­мет лю­бов­ни­ка. Да ни­как. Пусть жи­вут, ес­ли хо­чет­ся.
— Так, ре­бята, са­дим­ся за стол, уже ско­ро! — про­воз­гла­сил дя­дя Кос­тя.
Мар­лон, Се­рафи­ма и ма­ма на­писа­ли за­писоч­ки, сож­гли их и вы­сыпа­ли пе­пел в шам­пан­ское. Дя­дя Кос­тя за­гады­вать ни­чего не стал, а Ко­ля взял бу­маж­ку и руч­ку, но не ус­пел на­писать же­лание. Слиш­ком дол­го ду­мал. Ко­го про­сить о том, ко­го са­мого про­сят? Но по­ка би­ли ку­ран­ты и шам­пан­ское тек­ло в гор­ло, Ко­ля кру­тил в го­лове: «Хо­чу его уви­деть, хо­чу его уви­деть, хо­чу его уви­деть». До­пил бо­кал до дна, шам­пан­ское ши­бану­ло в нос, с неп­ри­выч­ки выс­ту­пили слё­зы. Мар­лон взор­вал хло­пуш­ку и зас­ме­ял­ся:
— Ты что за­гадал? Не плачь, сбу­дет­ся!
Он рас­кла­дывал по та­рел­кам са­лат. На­вер­ное, и го­товил он. Се­рафи­ма при­няла свою та­рел­ку и по­пыта­лась пе­рек­ри­чать те­леви­зор:
— А я за­гада­ла по­мереть. Сколь­ко мож­но ждать, пе­ред людь­ми стыд­но, спа­сибо Мар­лончи­ку, он ме­ня в лес от­ве­дёт, по­может зай­чи­ка пой­мать, мно­го их там бе­га­ет…
Она и ему рас­ска­зала? Не на­до бы­ло, та­кие рас­ска­зы не для го­род­ских ушей, он всё рав­но ни­чего не пой­мёт. К то­му же од­но де­ло слу­чай­но за­кол­до­ван­но­го зве­ря пой­мать, и сов­сем дру­гое — охо­тить­ся на не­го. Это не­чес­тно.
— От­ве­ду, от­ве­ду, — под­твер­дил Мар­лон. — Но вес­ной! Пом­ни­те, мы до­гова­рива­лись? Зи­мой вы бу­дете гу­лять во дво­ре, а вес­ной мы пой­дём в лес и бу­дем ло­вить зай­чи­ка.
Он раз­го­вари­вал с ней, как с ума­лишён­ной.
Дя­дя Кос­тя встал с ди­вана и сде­лал Ко­ле знак ид­ти за ним. На тём­ной кух­не он прис­ло­нил­ся к по­докон­ни­ку и дос­тал си­гаре­ту. За­курит в до­ме? Нет, прос­то кро­шит в ру­ках.
— На­таш­ка го­ворит, ты поп­ра­вил­ся?
— Да я и не бо­лел.
— Ты прос­тил ме­ня? — та­бач­ные крош­ки по­сыпа­лись на пол. — Мне важ­но.
Ко­ля заб­рал си­гаре­ту из его рук и по­ложил на стол:
— Да не­чего про­щать, вы пра­виль­но мне дви­нули. А нас­чёт то­го слу­чая в ба­не… Я ни­ког­да не счи­тал, что вы де­ла­ете что-то пло­хое. Я лю­бил вас, ког­да был ма­лень­кий, да и сей­час люб­лю. Вы же мой дядь­ка.
Дя­дя Кос­тя шум­но втя­нул но­сом воз­дух и от­вернул­ся к ок­ну. Спро­сил глу­хо:
— А за­чем тог­да ты ска­зал это?
— Я не хо­тел, что­бы вы за­ходи­ли в дро­вяник.
— По­чему?
— По­тому что там си­дел Ди­чок, а вы бы его уби­ли.
— Кто та­кой Ди­чок?
— Я точ­но не знаю. Я по­доб­рал его в ле­су, у не­го бы­ла прос­тре­лена но­га. Я его по­мыл, под­ле­чил. Мы… Ну, мы с ним… — Дя­дя Кос­тя ждал. — Ко­роче, он ушёл об­ратно в лес.
— Он зверь, что ли?
Ко­ля по­жал пле­чами:
— Он весь лох­ма­тый, и у не­го есть хвост.
— Ну, это не по­каза­тель, — за­дум­чи­во про­тянул дя­дя Кос­тя, — в на­ших кра­ях и не та­кое ви­дали. Ты вон то­же в па­рик­ма­хер­скую не хо­дишь, об­рос весь… А ты вы­яс­нил, кто в не­го стре­лял?
— Нет.
— По осе­ни один че­ловек рас­ска­зывал, что подс­тре­лил обезь­яну, но она ис­чезла. Он от­влёк­ся, что­бы пе­реза­рядить ружьё, гля­нул — а на зем­ле толь­ко кровь. Стран­ная ис­то­рия. Прав­да, он был пь­яный и па­лил по кус­там на вся­кий шо­рох. Ник­то не по­верил в обезь­яну.
— На­вер­ное, это был Ди­чок.
— Хо­чешь, по­ищем его? Ес­ли он жи­вёт где-то в ле­су, то мы мо­жем его най­ти. Пос­пра­шива­ем лю­дей, по ху­торам прой­дём­ся.
— Спа­сибо, но я не бу­ду его ис­кать. Он же не сбе­жал от ме­ня, я сам его от­пустил, доб­ро­воль­но. Ис­то­рия за­кон­чи­лась.
Вспых­нул свет. На по­роге кух­ни сто­ял Мар­лон с гру­дой та­релок:
— Ах, вот вы где! О чём это вы бол­та­ете?
— О том, как опас­но при­водить до­мой нез­на­ком­цев, — от­ве­тил дя­дя Кос­тя. — Ты его от­мо­ешь, на­кор­мишь, а он ра­зобь­ет те­бе сер­дце и сбе­жит в лес. Ну, или в го­род.
— Ни­куда я от те­бя не сбе­гу, — оби­дел­ся Мар­лон.

***


Ког­да мо­розы ос­ла­бева­ли, Ко­ля на­девал ват­ник, брал оде­яло и но­чевал в дро­вяни­ке. Он сдви­нул три чур­ба­на и спал на них, под­жав но­ги. За­пах Дич­ка вы­вет­рился, прев­ра­тил­ся в вос­по­мина­ние, но спа­лось здесь луч­ше. Ко­ля мог прос­пать без слёз хо­тя бы нес­коль­ко ча­сов. Петь­ка при­вык к не­му, за­ходил в дро­вяник и спо­кой­но ко­вырял­ся в дре­вес­ном му­соре. Вы­бирал жуч­ков и крош­ки от пе­ченья.
Од­нажды в мар­те, в тёп­лый без­ветрен­ный день, он ус­лы­шал шар­канье ног по грун­товке. Ко­ля вы­шел на до­рогу. С хол­ма мед­ленно спус­ка­лись Се­рафи­ма в вы­тер­той до­хе и Мар­лон в ле­опар­до­вой шу­бе и зер­каль­ных оч­ках. Она дер­жа­ла его под ру­ку и щу­рилась от сол­нца. Он в сво­бод­ной ру­ке нёс свёр­ну­тую в тру­боч­ку тет­радь.
— Ку­да это ты её ве­дёшь? Дя­дя Кос­тя раз­ре­шил? Это на­ша ба­буш­ка, а не твоя.
— При­вет, ми­лый. Пош­ли с на­ми, по­можешь зай­чи­ка ло­вить. Ну, или ко­го там? Поп­ро­сим у не­го рол­лов с уг­рём и аво­кадо. При­кинь, ни один су­ши-бар не хо­чет вез­ти сю­да за­каз. Го­ворят, да­леко, до­роги за­мело, лю­ди вмес­те с ма­шина­ми про­пада­ют.
— Ты не ве­ришь ей, да? Ду­ма­ешь, она всё вы­дума­ла?
Они сто­яли пос­ре­ди до­роги, от бе­лиз­ны сне­га ре­зало гла­за.
— Да нет, ве­рю, — Мар­лон об­нял Ко­лю за по­яс и по­тащил в лес. — У мо­его от­ца есть гос­ти­ница на По­рой­оки: с од­ной сто­роны реч­ные по­роги, а с дру­гой неп­ро­ходи­мое бо­лото. На­род ту­да до­бира­ет­ся вер­то­лётом или по зим­ни­ку, ну, или на бай­дар­ках ле­том. В об­щем, у чёр­та на ро­гах. Я там на ка­нику­лах под­ра­баты­ваю, по­могаю ро­дите­лям. И ты зна­ешь, в гос­ти­нице трид­цать но­меров, и все они пос­то­ян­но за­няты. Лю­ди за пол­го­да бро­ниру­ют. Из Мос­квы при­ез­жа­ют, из Пи­тера, да­же из заг­ра­ницы.
— Ну и что? Там, на­вер­ное, ло­сось во­дит­ся? На­род ры­бачит.
— Ой, да на­род и в по­сёл­ке мо­жет ры­бачить. У вас то­же ку­ча все­го во­дит­ся. К при­меру, твой дя­дя Кос­тя толь­ко ры­бал­кой и жи­вёт — и неп­ло­хо, на­до ска­зать.
— Тог­да за­чем они едут?
— Ги­пер­бо­рею ищут, — от­ве­тил Мар­лон, — по­терян­ный рай. Це­лые эк­спе­диции при­ез­жа­ют, жи­вут по нес­коль­ко ме­сяцев, бро­дят по ле­сам и бо­лотам. Но я ду­маю, рай не каж­до­му от­кры­ва­ет­ся. Они же не ду­раки там, что­бы ко­го по­пало пус­кать. Пра­виль­но? Бе­рут са­мых дос­той­ных или са­мых уп­ря­мых. Не знаю, ка­кие у них кри­терии. — Они заш­ли под кро­ны де­ревь­ев, Мар­лон снял оч­ки и по­ложил в кар­ман. — Прош­лым ле­том две под­ру­ги из Пи­тера про­пали. Слы­шал эту ис­то­рию? Их ис­ка­ли це­лый ме­сяц, но ни сле­да, ни за­цеп­ки, они как буд­то ис­па­рились. Я ду­маю, они наш­ли свой рай. Свою Ги­пер­бо­рею.
— А я слы­шал, пор­ванный рюк­зак наш­ли, — ска­зал Ко­ля. — По­чему ты ду­ма­ешь, что они в раю? Мо­жет, их вол­ки съ­ели?
— В дан­ном слу­чае это неп­ринци­пи­аль­но.
Они ос­та­нови­лись на раз­вилке у му­равей­ни­ка. Се­рафи­ма та­щила Мар­ло­на к бо­лоту, а Ко­ля не хо­тел ид­ти глуб­же в лес. Ему вез­де чу­дились шо­рохи и ша­ги. Он ог­ля­нул­ся — ни­кого нет, толь­ко сол­нечные бли­ки пры­га­ют по суг­ро­бам, ка­ча­ют­ся вет­ки и прон­зи­тель­но по­ёт си­нич­ка. Ко­ля ска­зал:
— Ну, хо­рошо, лю­ди ищут рай. А при­чём тут ба­ба Си­ма?
— Ну как же? Она то­же ищет свой рай. Стра­ну изо­билия, где все сы­ты и счас­тли­вы, а ми­ром уп­равля­ют доб­рые ду­хи. Чем те­бе не Ги­пер­бо­рея?
— Ты шу­тишь на­до мной?
— Я за­видую те­бе, Ко­ля! Ты жи­вёшь в вол­шебном ле­су, пи­та­ешь­ся гри­бами и ореш­ка­ми, ви­дишь не­види­мых зве­рей, ве­ришь в ис­полне­ние же­ланий. А я ни­чего не ви­жу и ни во что не ве­рю. Пош­ли с на­ми на бо­лото, я по­читаю кон­спект, а ты об­су­дишь с Се­рафи­мой пер­спек­ти­вы по­пада­ния в рай. Те­бе ведь это ин­те­рес­но? Не от­не­кивай­ся, я те­бя нас­квозь ви­жу, баб­ка и вну­чок — два са­пога па­ра.
— Нет, я боль­ше не хо­жу в лес, — ска­зал Ко­ля, — я про­менял свой рай.

***


Ко дню рож­де­ния Ко­ли им уда­лось за­вер­шить ре­монт. Те­перь даль­ний ко­нец до­ма от­де­ляла пе­рего­род­ка, а за ней пря­тались две ма­лень­кие ком­на­ты. В ма­тери­ной по­ка бы­ло пус­то — день­ги быс­тро кон­чи­лись, а в Ко­линой сто­яла но­вая де­ревян­ная кро­вать, шкаф и сто­лик с лам­пой у ок­на. На сте­не ви­сел плю­шевый ко­вёр с оле­нем. Мать хо­тела его вы­кинуть, но Ко­ля вце­пил­ся обе­ими ру­ками и не поз­во­лил.
Он лёг на пру­жин­ный мат­рас и по­жалел о ста­рой мяг­кой пе­рине. Мать лег­ла ря­дом и по­кача­лась:
— Хо­роший мат­рас, я се­бе та­кой же куп­лю. Вер­нёшь­ся из ар­мии, не уз­на­ешь род­но­го до­ма. Най­ду ле­том бри­гаду, сде­лаю нор­маль­ный ту­алет и ван­ную. И газ про­веду. Я уже до­гово­рилась с Ма­гой, он даст бес­про­цен­тный кре­дит.
Ко­ля по­вер­нул к ней го­лову, и она по­вер­ну­лась в от­вет. Они смот­ре­ли друг на дру­га, слов­но впер­вые ви­дели, — дол­го и с ин­те­ресом. Мать под­ло­жила ла­донь под щё­ку:
— Как быс­тро ты вы­рос, сов­сем взрос­лый. А сказ­ки до сих пор слу­ша­ешь и оле­ня это­го до сих пор лю­бишь, — она кив­ну­ла на ко­вёр.
— Да не люб­лю я оле­ня, — воз­ра­зил Ко­ля, — мне нра­вит­ся чу­дови­ще.
— Мец-хо­зя­ин?
— Кто?
— Это чу­дище в кус­тах. Хо­зя­ин ле­са. Вы раз­ве по кра­еве­дению не про­ходи­ли? Он по­хож на че­лове­ка, толь­ко пок­рыт шерстью и с длин­ным хвос­том.
— А чем он за­нима­ет­ся?
— За жи­вот­ны­ми сле­дит — что­бы ник­то не во­ровал их из Вер­хне­го ми­ра. За охот­ни­ками прис­матри­ва­ет. Го­ворят, он не лю­бит лю­дей и ред­ко по­казы­ва­ет­ся на гла­за. Ес­ли кто-то ему не пон­ра­вит­ся, — ну там, орёт в ле­су или прос­то че­ловек пло­хой, — то мо­жет до­рогу за­путать. Идёшь-идёшь по ле­су, и — хлоп! — тро­пин­ка ис­че­за­ет. И всё.
— А ес­ли пон­ра­вит­ся?
— Уве­дёт за со­бой. Го­ворят, они де­вушек иног­да кра­дут, что­бы де­ти кра­сивые рож­да­лись. Про­пала ка­кая-ни­будь де­вуш­ка — го­ворят, Мец-хо­зя­ин её заб­рал. Ерун­да, ко­неч­но, они по­том на трас­се сто­ят…
— А же­лания они ис­полня­ют?
— Об этом ты у ба­бы Си­мы спро­си, она боль­ше всех про же­лания зна­ет.
Ко­ля зак­рыл гла­за. Ка­кая те­перь раз­ни­ца, кто он? И так бы­ло по­нят­но, что не мес­тный.

***


Он ста­рал­ся не спать на жи­воте. Ка­залось, по­верх не­го ло­жит­ся кто-то боль­шой и го­рячий, а в шею по-хо­зяй­ски вон­за­ют­ся клы­ки. И всё так ре­аль­но, до дро­жи му­читель­но-при­ят­но, до ло­моты в мыш­цах на­тура­лис­тично.

***


По­вес­тка на ме­доб­сле­дова­ние в во­ен­ко­мат приш­ла в на­чале ап­ре­ля. В наз­на­чен­ное вре­мя Ко­ля по­ехал в го­род.
В во­ен­ко­мате он уже был — в прош­лом го­ду вмес­те с од­ноклас­сни­ками, ког­да их пос­та­вили на учёт. Но мед­ко­мис­сию они тог­да не про­ходи­ли, им прос­то вы­дали при­пис­ные сви­детель­ства и от­пра­вили об­ратно на уро­ки.
Зас­панный сер­жант пос­тро­ил их по рос­ту, раз­дал кар­точки и про­буб­нил:
— Раз­де­ва­ем­ся до тру­сов, идём в под­вал сда­вать кровь и де­лать флю­орог­ра­фию, по­том воз­вра­ща­ем­ся сю­да и по пять че­ловек за­ходим в ка­бине­ты вра­чей.
— А я не­дав­но де­лал флю­орог­ра­фию, — роб­ко про­гово­рил маль­чик в оч­ках, — мне то­же в под­вал?
— Всем в под­вал, — от­ве­тил сер­жант.
Ре­бята шу­тили и нер­вно хи­хика­ли. Ко­ля ни на ко­го не смот­рел, но за­метил, что не­кото­рые его раз­гля­дыва­ют. Он пе­редёр­нул пле­чами и от­вернул­ся к сте­не.
Пер­вым из вра­чей их ос­матри­вал сто­мато­лог, по­жилой дядь­ка в си­нем ме­дицин­ском кос­тю­ме. Ко­ля впер­вые в жиз­ни сел в сто­мато­логи­чес­кое крес­ло и от­крыл рот. Ос­таль­ные маль­чи­ки ма­ялись за его спи­ной. Врач всу­нул Ко­ле в рот зер­каль­це, ос­мотрел зу­бы и спро­сил:
— Ни од­ной плом­бы? А с «трой­ка­ми» у те­бя что? Ты их под­пи­ливал, что ли? За­чем, та­кие за­меча­тель­ные зу­бы.
— Не, — про­мычал Ко­ля с инс­тру­мен­том во рту, — оно са­мо так вы­рос­ло.
— Тог­да лад­но, — врач пос­та­вил на его кар­точке штамп «А» — го­ден.
В сле­ду­ющем ка­бине­те жен­щи­на-лор дол­го хмы­кала и не мог­ла по­верить, что он слы­шит её ти­хие «двад­цать два» и «со­рок во­семь». Ко­ля ска­зал:
— Но у ме­ня всег­да был хо­роший слух. Вон в той ма­шине, — он по­казал за ок­но, — во­дитель за­жига­ет спич­ки, а они ло­ма­ют­ся. Слы­шите?
— Я — нет, — ска­зала жен­щи­на и об­ра­тилась к ос­таль­ным при­зыв­ни­кам. — А вы?
— Нет, не слыш­но, — под­твер­ди­ли они.
— Из­ви­ните, что вы спро­сили? — маль­чик в оч­ках хлоп­нул рес­ни­цами.
Оку­лист не при­дира­лась. Шлёп­ну­ла «А», ког­да Ко­ля без за­пин­ки про­читал ниж­ний ряд букв, и от­пра­вила в сле­ду­ющий ка­бинет. Мед­сёс­тры их взве­сили и из­ме­рили рост. Метр во­семь­де­сят пять, семь­де­сят пять ки­лог­раммов — не­уди­витель­но, что все шта­ны ста­ли ко­рот­ки. Ма­ма пра­ва, он слиш­ком быс­тро вы­рос, за год сан­ти­мет­ров на пят­надцать. Или за пол­го­да?
У хи­рур­га всем приш­лось снять тру­сы. Ко­ля прик­рылся спе­реди и сза­ди. Тру­щи­еся ря­дом го­лые маль­чи­ки сму­щали, хо­телось отод­ви­нуть­ся от них, спря­тать­ся. Хи­рург ос­матри­вал пре­дыду­щую пар­тию, Ко­ля слы­шал: «По­кажи ру­ки, при­сядь, ого­ли го­лов­ку, нак­ло­нись и раз­двинь яго­дицы, жа­лобы есть?».
Ког­да до Ко­ли дош­ла оче­редь, хи­рург оки­нул его не­довер­чи­вым взгля­дом:
— У вас в семье все та­кие во­лоса­тые?
— Не знаю. Нет, ка­жет­ся.
Ко­ля пос­мотрел на свой жи­вот, пок­ры­тый свет­лы­ми во­лоса­ми. Они ши­рокой до­рож­кой спус­ка­лись с гру­ди, а в па­ху куд­ря­вились ко­леч­ка­ми. Они всег­да ему нра­вились.
— По­вер­нись-ка за­дом.
Ко­ля по­вер­нулся, ожи­дая ус­лы­шать «нак­ло­нись и раз­двинь яго­дицы», но врач не спе­шил. Он встал со сту­ла и при­нял­ся тща­тель­но ощу­пывать Ко­лю. Го­лову, шею, пле­чи, лок­ти, поз­во­ноч­ник, коп­чик. Осо­бен­но коп­чик.
— А те­бе не пред­ла­гали опе­рацию? — спро­сил он. — Обыч­но хвос­то­вид­ный при­даток ам­пу­тиру­ют в детс­тве — чем рань­ше, тем луч­ше. На де­тях быс­тро за­жива­ет, а вот взрос­ло­му мо­жет ме­шать.
— Мне не ме­ша­ет! Не на­до ни­чего ам­пу­тиро­вать!
Пар­ни смот­ре­ли на не­го со стра­хом и жа­лостью, хи­хань­ки прек­ра­тились.
— Ка­тюша, схо­ди в ла­бора­торию, пусть сде­ла­ют его ана­лиз пря­мо сей­час. И мне по­том при­неси, лад­но? А ты на­девай тру­сы и по­дож­ди за дверью. И не тря­сись ты так, да­дим мы те­бе от­сроч­ку — сна­чала опе­рацию на­до сде­лать.
Ко­ля су­дорож­но схва­тил тру­сы и на­чал их на­тяги­вать, ста­ра­ясь не по­вора­чивать­ся к лю­дям за­дом.
— Стой! — ок­ликнул его хи­рург, ког­да Ко­ля от­крыл дверь. — Гра­дус­ник возь­ми, ка­кой-то ты го­рячий…

8


Ко­ля при­ехал до­мой с нап­равле­ни­ем в го­род­скую по­лик­ли­нику. По­ложил бу­маж­ку на обе­ден­ный стол и сел на свой стул око­ло печ­ки.
Хвос­то­вид­ный при­даток двад­цать два мил­ли­мет­ра, ги­пер­три­хоз, ано­малия клы­ков, по­вышен­ная тем­пе­рату­ра те­ла, не­воз­можность оп­ре­делить груп­пу кро­ви по че­лове­чес­кой клас­си­фика­ции. Врач во­ен­но-вра­чеб­ной ко­мис­сии спра­шивал, не бы­ло ли в ро­ду близ­ко­родс­твен­ных бра­ков. Нап­ри­мер, меж­ду дя­дей и пле­мян­ни­цей. Или меж­ду бра­том и сес­трой.
Мать приш­ла с пол­ной сум­кой про­дук­тов:
— Ну что, заб­ри­ли те­бя в сол­да­тики? Ког­да про­воды бу­дем ус­тра­ивать?
По­том она уви­дела нап­равле­ние на об­сле­дова­ние и Ко­лино ли­цо. Не раз­де­ва­ясь, мол­ча се­ла за стол.
— Ма­ма, ты зна­ла, что я не­нор­маль­ный?
— Не го­вори так, ты нор­маль­ный. Прос­то чуть-чуть от­ли­ча­ешь­ся от дру­гих, — она взя­ла бу­магу и по­вер­те­ла её в ру­ках. — Вот чу­яло моё сер­дце…
— По­чему ты мне рань­ше не ска­зала?
— А ка­кая раз­ни­ца?
— Боль­шая! — Как тя­жело го­ворить об этом с ма­терью. — Я бы вёл се­бя по-дру­гому, мы мог­ли быть как отец и сын, а не как… Мам, я кон­чил, ког­да он де­лал мне мас­саж. Так нель­зя! Я по­нимаю, что та­кие ве­щи скры­ва­ют, но мне-то мож­но бы­ло ска­зать?
— Кто де­лал те­бе мас­саж?!
— Он. Мой отец. Дя­дя Кос­тя.
— Су­ка, я так и зна­ла!
Ко­ля от­вернул­ся к ок­ну. Сол­нце са­дилось за вер­хушки со­сен, двор нак­ры­ли гус­тые те­ни. Нуж­но по­кор­мить жи­вот­ных. Мать кос­ну­лась его пле­ча:
— Он не твой отец, Ко­ля. Я ни­ког­да с ним не спа­ла. Мы как-то це­лова­лись по пь­яни, но он же го­лубой, он не хо­тел ме­ня. Да и я не хо­тела — он мой млад­ший брат, я ему пе­лён­ки ме­няла.
Ко­ля пос­мотрел на мать.
— А кто тог­да мой отец?
— Я не знаю. Гриб­ник или дач­ник.
— Ма­ма, по­жалуй­ста, рас­ска­жи мне всё!
Она сня­ла кур­тку и ста­щила шап­ку.
— Я за­кон­чи­ла шко­лу и пос­ту­пила в тех­ни­кум, а на ле­то вер­ну­лась в по­сёлок. То ле­то бы­ло жар­кое и дож­дли­вое, гри­бы пош­ли ра­но — я ни­ког­да столь­ко гри­бов не ви­дела, на­род тол­па­ми шлял­ся по ле­су. Мы с друзь­ями то­же со­бира­ли гри­бы, а ночью жгли кос­тёр и пе­ли под ги­тару. Зна­ешь, на­лево от му­равей­ни­ка есть по­лян­ка с ка­челя­ми и кос­три­щем? Вот там мы и си­дели.
Её ру­ка, ле­жащая на ме­дицин­ской бу­маж­ке, дрог­ну­ла, и Ко­ля нак­рыл её сво­ей.
— Я знаю, где ка­чели.
— Я бы­ла влюб­ле­на в Са­шу Пет­ро­ва, но он пос­ту­пил в ин­сти­тут в Мос­кве и со­бирал­ся у­ез­жать. Нав­сегда. А я стра­дала по не­му с седь­мо­го клас­са. Всё ду­мала, ска­зать ему, не ска­зать? В пос­ледний ве­чер я вы­пила для храб­рости и приз­на­лась ему в люб­ви, а он ска­зал, что мо­жет со мной пе­рес­пать, но нас­то­ящей люб­ви не обе­ща­ет. — Она с тру­дом сглот­ну­ла. — Я ду­мала, что ум­ру на мес­те. Все сме­ялись, пи­ли вод­ку, а я за­дыха­лась. Я вста­ла и по­бежа­ла в тем­но­ту, не хо­тела пла­кать при всех. Вре­залась в ко­го-то, он пой­мал ме­ня и спро­сил: «Че­го ты хо­чешь?». От не­го шло та­кое теп­ло, та­кая си­ла… Я ска­зала, что хо­чу уз­нать, что та­кое нас­то­ящая лю­бовь. Хо­тя бы раз в жиз­ни.
Она за­мол­ча­ла. Ко­ля то­же мол­чал. Так вот кто его отец.
— Даль­ше рас­ска­зывать? — спро­сила мать.
Ко­ля по­качал го­ловой. Он до­гады­вал­ся, ка­ким об­ра­зом ей по­каза­ли лю­бовь. До­гады­вал­ся, что она ис­пы­тала: страсть, жгу­чее нас­лажде­ние, не­выра­зимую неж­ность. Как она жи­ла пос­ле это­го с дру­гими? Поз­нав нас­то­ящую лю­бовь, мож­но сой­ти с ума.
По­теряв её, мож­но уме­реть.
— Ты до сих пор его лю­бишь?
— Ой, нет! Мне ка­жет­ся, я и лю­била-то его од­ну ночь. Ка­кое-то на­важ­де­ние. Я ведь сов­сем его не зна­ла, мы да­же не раз­го­вари­вали. Всё мол­ча. А по­том… по­том я прос­то ис­ка­ла че­лове­ка, по­хоже­го на не­го.
— Не­воз­можно най­ти че­лове­ка, по­хоже­го на хо­зя­ина ле­са.
— С че­го ты взял, что это был хо­зя­ин ле­са? — она улыб­ну­лась. — Ко­лень­ка, ну нель­зя же ве­рить во все эти сказ­ки. Это был взрос­лый опыт­ный муж­чи­на, ко­торый пе­рес­пал с дев­чонкой и по­казал ей выс­ший класс. Вот и всё.
— А от­ку­да у ме­ня от­росток и про­чие ге­нети­чес­кие му­тации?
— От­ту­да, что нас — три по­сёл­ка да го­род. Вы­мира­ющий на­род. Мы же все родс­твен­ни­ки дав­но: то шес­ти­палый ре­бёнок ро­дит­ся, то кар­лик, то с хвос­ти­ком.
Нет, что-то не сов­па­дало.
Ко­ля встал, про­шёл­ся до две­рей сво­ей ком­на­ты и об­ратно. Да, ма­лочис­ленный на­род. Да, родс­твен­ни­ки. Но ведь мес­тные жен­щи­ны и от рус­ских ро­жа­ют, и от приш­лых ти­па Ма­гоме­та. Кровь об­новля­ет­ся: лю­ди жи­вут не в олень­ем ста­нови­ще, а сре­ди дру­гих на­родов. Ата­виз­мы не на каж­дом ша­гу встре­ча­ют­ся.
Ко­ля ос­та­новил­ся у шка­фа, где мать хра­нила свои платья, и рас­пахнул две­ри. Внут­ри ви­село боль­шое зер­ка­ло. Он пос­мотрел на се­бя так, буд­то был дру­гим че­лове­ком, а не са­мим со­бой. Пос­мотрел чу­жим взгля­дом. Ка­кие яр­кие го­лубые гла­за! Во­лосы па­да­ют на ли­цо спу­тан­ны­ми пря­дями, гус­тые бро­ви нах­му­рены, меж­ду губ блес­тят бе­лос­нежные ос­трые зу­бы. Те­ло под­жа­рое и гиб­кое, как у мо­лодо­го зве­ря. Как у Дич­ка. Сер­дце за­билось так быс­тро, что Ко­ля при­ложил ру­ку к гру­ди.
Ес­ли мать встре­тила в ле­су хо­зя­ина, то «че­го ты хо­чешь?» проз­ву­чало не прос­то так. Прос­то так они лю­дям на гла­за не по­казы­ва­ют­ся.
— Ма­ма, — Ко­ля ки­нул­ся к сто­лу и при­сел на кор­точки. — Пе­ред тем, как ты встре­тила от­ца, с то­бой ни­чего стран­но­го не про­ис­хо­дило? По­думай! Ты не ло­вила ка­кое-ни­будь жи­вот­ное?
— Ка­кое ещё жи­вот­ное? Нас­лу­шал­ся ба­бу Си­му? К ней, мо­жет, и при­ходил кто-то ми­фичес­кий, но со мной был обыч­ный че­ловек — се­дой бо­рода­тый муж­чи­на, пах­ну­щий гри­бами. В то ле­то все пах­ли гри­бами. Не ищи за­гадок там, где их нет, я ни­кого не ло­вила.
— Вспом­ни! Что-то дол­жно быть!
Она вздох­ну­ла и за­дума­лась.
— Ах, я упа­ла с ка­челей… — про­шеп­та­ла она, блед­нея. — Ме­ня заб­ро­сило в кус­ты, а ког­да я вы­бира­лась, то нас­ту­пила на птен­ца ку­ропат­ки. Я под­ня­ла его и хо­тела по­садить в гнез­до, но вок­руг не бы­ло ни­каких гнёзд. Тог­да я по­ложи­ла его в са­рафан и гре­ла весь ве­чер.
— А ку­да он дел­ся?
— Не знаю, я за­была про не­го… — она при­жала ла­донь ко рту, её гла­за на­пол­ня­лись сле­зами. — Ко­ля, сы­нок, гос­по­ди…
— Ни­чего, — ска­зал Ко­ля, — это луч­ше, чем быть сы­ном гриб­ни­ка или дач­ни­ка…
По те­лу про­бега­ли нер­вные им­пуль­сы, во­лосы на заг­ривке всто­пор­щи­лись. По­лучит­ся ли у не­го пе­ресечь гра­ницу, ес­ли он на­поло­вину не че­ловек? Име­ет ли он пра­во пой­ти за Дич­ком? Прий­ти к не­му как рав­ный к рав­но­му, уви­деть его, по­гово­рить с ним. О боль­шем Ко­ля и не меч­тал.
Он встал. Ма­ма что-то про­чита­ла на его ли­це и то­же вско­чила. Схва­тила его за ру­ку:
— Я ни­куда те­бя не от­пу­щу! — её гу­бы тряс­лись, она го­това бы­ла раз­ре­веть­ся. — Толь­ко не в лес! Я не хо­чу те­бя по­терять.
Ко­ля об­нял её. Её ма­куш­ка дос­та­вала ему до под­бо­род­ка.
— Мам, ну ку­да я от те­бя де­нусь? Ме­ня да­же в ар­мию не взя­ли, я всег­да бу­ду с то­бой, не пе­режи­вай. Я прос­то нем­но­го по­гуляю и вер­нусь.

***


Кон­чи­ки паль­цев по­калы­вало, по те­лу про­носи­лись вол­ны дро­жи. «Там за бе­лой ре­кой, под прош­ло­год­ней лис­твой, я най­ду твои сле­ды, иду за то­бой». Ко­ля пе­ресёк грун­товку, всё ещё бе­лую от сне­га и на­леди, и, ныр­нув под вет­ви де­ревь­ев, во­шёл в лес.
Суг­ро­бы ещё и не на­чина­ли та­ять. О том, что на дво­ре ап­рель, а не де­кабрь, мож­но бы­ло до­гадать­ся лишь по ро­зова­тым те­ням и бе­рёзо­вым поч­кам. Ко­ля до­шёл до ог­ромно­го му­равей­ни­ка на раз­вилке. Сна­ружи он был по­хож на ку­чу лес­но­го му­сора, но внут­ри жизнь уже прос­ну­лась: ра­бочие му­равьи бе­гали по под­земным ка­мерам, ли­чин­ки ле­ниво во­роча­лись во сне. Он слы­шал каж­дый шо­рох. Ес­ли по­вер­нуть на­лево, то по­падёшь на по­ляну, где с де­рева сви­са­ют ве­рёвоч­ные ка­чели, а ес­ли нап­ра­во — то к бо­лоту Су­омаа и Чу­жому озе­ру.
Но как по­пасть в стра­ну, где жи­вёт Ди­чок? Не­важ­но, как она на­зыва­ет­ся: Ги­пер­бо­рея, Вер­хний мир или стра­на изо­билия. Наз­ва­ний мно­го — смысл один.
С ко­лотя­щим­ся сер­дцем Ко­ля дваж­ды про­шёл от ка­челей к бо­лоту и об­ратно. Ни­чего. Не­види­мые пти­цы пор­ха­ли с вет­ки на вет­ку, стря­хивая ему на го­лову сне­жок. Ко­ля нес­коль­ко раз обо­рачи­вал­ся, пы­та­ясь застигнуть кры­латых на­руши­телей, но не­види­мый мир ус­коль­зал от не­го.
Он ос­та­новил­ся под сос­ной с зон­тичной кро­ной. Здесь Се­рафи­ма пой­ма­ла и от­пусти­ла зай­чи­ка в по­зап­рошлом ве­ке. Сол­нце се­ло, ро­зовые те­ни прев­ра­тились в се­рые, с бо­лота по­дул хо­лод­ный ве­тер. Ко­ля при­сел на вздыб­ленные кор­ни. Не­уже­ли он не смо­жет най­ти до­рогу к Дич­ку? Не­уже­ли родс­тво с хо­зя­ином ле­са не да­ёт пра­ва пе­ресечь гра­ницу? Или он не­дос­то­ин? Или не­дос­та­точ­но уп­рям?
На­вали­лась глу­хая тос­ка. Не уви­деть боль­ше его глаз, не взять за ру­ку, не кос­нуть­ся губ. Ни­ког­да. Хо­зя­ин ле­са жи­вёт в дру­гом ми­ре, и хо­да ту­да нет. У не­го был шанс, но он поп­ро­сил не для се­бя. Вто­рой раз Ди­чок не при­дёт. Ко­ля зак­рыл гла­за и про­шеп­тал: «Но я хо­чу…».
Я хо­чу!
Воз­дух вок­руг не­го не­уло­вимо пос­ветлел. Он от­крыл гла­за: кон­чи­ки во­лос, сви­са­ющие на ли­цо, ис­кри­лись и под­ни­мались вверх, слов­но бы­ли на­элек­три­зова­ны. Те­ло под­ра­гива­ло от раз­ря­дов. Ко­ля вско­чил и на­чал раз­де­вать­ся. На зем­лю по­лете­ли дер­ма­тино­вые пер­чатки, кур­тка, кроссовки и за­ношен­ные спор­тивки, ко­торые ед­ва прик­ры­вали щи­колот­ки. Футболка, нос­ки, тру­сы. Он ос­тался го­лый и бо­сой, его пе­редёр­ну­ло то ли от оз­но­ба, то ли от воз­бужде­ния, и он сде­лал стран­ное, неп­ри­выч­ное дви­жение — как со­бака, ко­торая стря­хива­ет во­ду. Мыш­цы сок­ра­тились и рас­сла­бились, во­лосы по все­му те­лу рас­пу­шились, как мех. Он пох­ло­пал се­бя по гру­ди и жи­воту — как здо­рово снять одеж­ду! Теп­ло, лег­ко, сво­бод­но. По­чему он рань­ше не до­гадал­ся?
Све­чение, ис­хо­див­шее от не­го, гус­те­ло, зо­лоти­лось и рас­хо­дилось ши­роки­ми кру­гами. Гра­ницы его под­ра­гива­ли, ис­ка­жая и ло­мая мрач­ный лес под Ма­лой Пыс­сой. Вмес­то не­го вы­рас­тал дру­гой: де­ревья со строй­ны­ми ство­лами и пыш­ны­ми вет­вя­ми, кло­нящи­мися под гру­зом спе­лых пло­дов; ажур­ные па­порот­ни­ки; крас­ные, жёл­тые, го­лубые цве­ты — пов­сю­ду, ку­да ви­дел глаз. Уши на­пол­ни­ло пе­ние птиц. В нос уда­рили за­пахи не­ведо­мых фрук­тов и трав, бла­город­ных гри­бов и слад­ких ягод, ди­ких зве­рей и хо­зя­ев ле­са.
Всё прос­то: дос­та­точ­но по­желать. Ес­ли он Ди­чок, — пус­кай и на­поло­вину, — то он уме­ет ис­полнять же­лания. И свои собс­твен­ные то­же.
— Я хо­чу вой­ти в этот мир, — ска­зал Ко­ля.
Си­яние вспых­ну­ло и ти­хо угас­ло. Зим­ний лес ис­чез. Его ступ­ни уто­нули в мяг­чай­шем ков­ре из трав, тёп­лый ве­тер ду­нул в ли­цо и взмет­нул во­лосы. Сер­дце сту­чало ров­но и силь­но. Пе­ред ним рас­сти­лал­ся сад — цве­тущий, ду­шис­тый, гос­тепри­им­ный. Из-за ду­ба выс­ко­чил тол­стый ка­бан и зах­рю­кал точь-в-точь как до­маш­няя свинья. За ним гра­ци­оз­но вып­рыгну­ла рысь с кис­точка­ми на ушах, под­бе­жала к Ко­ле и ткну­лась лбом ему в ко­лени. Он упал на бла­го­ухан­ную пру­жиня­щую зем­лю и об­нял жи­вот­ное за шею, при­жал к се­бе, как дра­гоцен­ность. Дру­гой ру­кой он под­та­щил ка­бана и по­чесал за ухом. Из тра­вы вы­суну­лась мор­да лю­бопыт­но­го оле­нён­ка. Он встал на нет­вёрдых но­гах и спо­тыка­ясь по­шёл к Ко­ле. Пе­ред гла­зами рас­плы­лось, Ко­ля шмыг­нул но­сом, ощу­щая, как на пле­чи ему са­дят­ся пти­цы, а под ло­коть нас­тырно ле­зет волчья мор­да.
Вдруг зем­ля сот­ряслась, пос­лы­шались тя­жёлые ша­ги. Кто-то приб­ли­жал­ся к не­му. Ко­ля под­нял взгляд и уви­дел Дич­ка. «Боль­шу­щий, до са­мого не­ба, гла­за све­тят­ся, как лам­почки, и зем­ля под ним дро­жит». Да, это он. Вы­махал под два мет­ра рос­том и за­мате­рел. На но­су шрам от за­жив­шей ца­рапи­ны, в гла­зах огонь, буй­ная гри­ва рас­сы­палась по пле­чам.
Ди­чок при­сел пе­ред Ко­лей, приб­ли­зил­ся ли­цом к ли­цу. Его ноз­дри зат­ре­пета­ли, ког­да он втя­нул Ко­лин за­пах. Гу­бы дрог­ну­ли:
— Я рад, что ты на­шёл до­рогу до­мой. Я те­бя ждал.

Эпи­лог


Ко­ля прос­нулся от то­го, что на не­го смот­рел со­ловей. Он выб­рал ве­точ­ку оль­хи поб­ли­же к плос­ко­му гра­нит­но­му кам­ню, уто­па­юще­му в за­рос­лях цве­тов, и всю ночь тер­пе­ливо ждал. А ког­да Ко­ля от­крыл гла­за и по­тянул­ся на ка­мен­ном ло­же, со­ловей сгор­бился, опус­тил крылья и за­пел ут­реннюю пес­ню — са­мозаб­венную и ча­ру­ющую.
Ди­чок за­вор­чал и при­тис­нул Ко­лю к се­бе. От не­го шло сон­ное теп­ло и аро­мат воз­бужде­ния. Всё вок­руг ис­то­чало этот аро­мат: кам­ни, на ко­торых они спа­ли, ство­лы де­ревь­ев, к ко­торым при­жима­ли друг дру­га, ро­сис­тые лу­га, по ко­торым они ка­тались, сце­пив­шись в клу­бок, и да­же бо­лот­ные коч­ки. Весь учас­ток, вклю­ча­ющий бо­лото Су­омаа, озе­ро Чу­жое и ре­ку По­рой­оки от Ма­лой Пыс­сы до спря­тан­ной в деб­рях гос­ти­ницы Мар­ло­на, про­питал­ся за­паха­ми страс­ти и люб­ви. Вер­хний мир пов­то­рял кон­ту­ры че­лове­чес­ко­го, но жил в дру­гом из­ме­рении и по дру­гим за­конам.
Ког­да на пах ему лег­ла хо­зяй­ская ла­па, а в яго­дицы ут­кнул­ся член, Ко­ля прог­нулся и лов­ким, не­дав­но при­об­ре­тён­ным дви­жени­ем от­вел на­бок хвос­тик. Он впус­тил Дич­ка и зап­ро­кинул го­лову для по­целуя. Со­ловей из­дал вос­хи­щён­ную ру­ладу и при­бавил гром­кость.
— Он смот­рит на нас, про­гони его, — про­шеп­тал Ко­ля.
— Сам про­гони, — от­ве­тил Ди­чок, — ме­ня он не сму­ща­ет.
От тем­бра его го­лоса Ко­лю про­шило удо­воль­стви­ем. Паль­цы Дич­ка лас­ка­ли его яй­ца и член. Гла­за со­ловья блес­те­ли, как две чёр­ные жем­чу­жин­ки. Обыч­но жи­вот­ные про­яв­ля­ли де­ликат­ность и не ме­шали хо­зя­евам лю­бить друг дру­га, но встре­чались и лю­бопыт­ные мор­ды. Они счи­тали, что их при­сутс­твие ук­ра­сит лю­бое со­вокуп­ле­ние. Ко­му мо­жет по­мешать ма­лень­кая рай­ская птич­ка?
— Кыш от­сю­да, — ска­зал Ко­ля.
Со­ловей на мгно­вение за­мол­чал, а по­том вы­дал та­кую неж­ную пе­релив­ча­тую трель, что у Ко­ли выс­ту­пили слё­зы. Нет, он ещё не на­учил­ся иг­но­риро­вать сво­их по­допеч­ных. До царс­твен­но­го без­разли­чия Дич­ка ему да­леко.
Ко­ля плав­но дви­нул бёд­ра­ми и снял­ся с чле­на. Сза­ди раз­дался вздох. Ко­ля под­прыг­нул к оль­хе и нак­ло­нил­ся над пти­цей:
— Да­вай уле­тай, у те­бя что, дел ма­ло? Так я сей­час при­думаю те­бе за­дание.
Ди­чок на кам­не по­давил смех. Со­ловей мор­гнул, спор­хнул с вет­ки и мет­нулся в бли­жай­шую ро­щу, чи­рикая в по­лёте, как во­робей. Из ро­щи ему от­ве­тили со­роди­чи. Ко­ля вер­нулся к Дич­ку, на­вис над ним, раз­гля­дывая лу­кавые гла­за, за­цело­ван­ные гу­бы и тол­стый член, ле­жащий на мус­ку­лис­том мох­на­том жи­воте. Ка­ким наг­лым жи­вот­ным он был, та­ким и ос­тался. И по-преж­не­му вы­зывал жар­кую вол­ну же­лания.
— Я свер­ху, — ска­зал Ко­ля уве­рен­ным то­ном, без воп­ро­ситель­ных ин­то­наций.
Ди­чок улыб­нулся.
Вне­зап­но сер­дце ёк­ну­ло от тре­воги. Что про­ис­хо­дит? Пос­ледний раз Ко­ля ис­пы­тал по­хожее чувс­тво, ког­да мать у­еха­ла с даль­но­бой­щи­ками, — му­читель­ное вол­не­ние, же­лание за­щитить её лю­бой це­ной.
Ди­чок под­нялся и взял его за пле­чи:
— Иди. Ты спра­вишь­ся.
— Ку­да? — вос­клик­нул Ко­ля. — Я вче­ра был у ма­тери, у неё всё в по­ряд­ке. Я ей ку­чу по­дар­ков от­нёс…
— Иди! — Ди­чок под­тол­кнул его в сто­рону Ма­лой Пыс­сы. В ту сто­рону, где она на­ходи­лась в люд­ском ми­ре. — Ты дол­жен.
Ко­ля рас­те­рян­но встал. Его зах­лес­тну­ла па­ника. Он хищ­но раз­дул ноз­дри, уло­вил ис­точник тре­воги и пом­чался на зов. Длин­ны­ми прыж­ка­ми он пе­рема­хивал че­рез бла­го­ухан­ные за­рос­ли и бо­чаж­ки с дож­де­вой во­дой, че­рез зве­риные спи­ны и спе­лые ягод­ни­ки. Поч­ти не ка­са­ясь зем­ли, он про­нёс­ся над бо­лот­ны­ми коч­ка­ми, пор­вал сво­им те­лом зо­лотис­тую прег­ра­ду и ока­зал­ся у ста­рой сос­ны. У той, кро­на ко­торой на­поми­нала зон­тик.
Под ней си­дела кро­хот­ная ста­рушон­ка в красном узорчатом плат­ке. По­дол её юб­ки вмёрз в лу­жу с та­лой во­дой. В скрю­чен­ных ру­ках она дер­жа­ла зай­ца. Тот не де­лал по­пыток выр­вать­ся — знал, что за ним при­дут.
Ко­ля хо­тел ска­зать: «Доб­рое ут­ро, ба­буш­ка Си­ма», но гор­ло сда­вило. Он поп­ро­бовал от­кашлять­ся, но вы­шел ут­робный рык. Как она сю­да по­пала — од­на, в ле­дяное май­ское ут­ро, без про­вожа­того? Опять об­ма­нула дя­дю Кос­тю? Сбе­жала от Мар­ло­на?
Се­рафи­ма под­ня­ла на не­го мут­ные сле­зящи­еся гла­за. Ко­ля слы­шал, как ров­но бь­ёт­ся её сер­дце. Она его не бо­ялась. Ко­го она ви­дит? Сво­его вну­ка Ни­кола­шу или «пла­нетя­нина» с гла­зами-лам­почка­ми? Хо­тя Ко­ля по­лук­ровка — он и рос­том ни­же, и взгляд не го­рит, и хвост по зем­ле не ко­лотит. Не тя­нет он на пол­но­цен­но­го хо­зя­ина.
— Это ты? — про­шелес­те­ла она.
Ко­ля не смог ей от­ве­тить. Все сло­ва, кро­ме «че­го ты хо­чешь?», зас­тре­вали в глот­ке, и от бес­си­лия он при­кусил гу­бу. Он и так знал, че­го она хо­чет, и не со­бирал­ся спра­шивать её об этом. Не сей­час.
Ко­ля при­сел нап­ро­тив Се­рафи­мы и ос­то­рож­но, что­бы не на­пугать, нак­рыл ла­донью её ру­ки. Мо­жет, она по­чувс­тву­ет, что он не хо­чет её смер­ти?
Се­рафи­ма ска­зала:
— Прос­ти, что я не спас­ла те­бя от смер­ти и не пош­ла за то­бой в лес, ког­да ты ме­ня звал. Прос­ти, что дер­жа­ла на при­вязи сво­ей лю­бовью. Мне бы­ло шес­тнад­цать лет, я бы­ла глу­пой, трус­ли­вой и бе­ремен­ной.
Нет, она ви­дит не Ко­лю и не хо­зя­ина ле­са, она ви­дит сво­его Ва­ню! Но о чём она го­ворит? Он звал её в лес? Она бы­ла бе­ремен­на?
— Но род от нас хо­роший по­шёл, все маль­чи­ки по­хожи на те­бя, осо­бен­но пос­ледний, од­но ли­цо, Ва­неч­ка. Возь­ми ме­ня к се­бе, ты мой единс­твен­ный муж, ни­кого боль­ше не лю­била…
Ко­ля по­шат­нулся и вце­пил­ся в ве­ковой сос­но­вый ко­рень. Не­уже­ли в их ро­ду был ещё один маль­чик, ко­торо­го тя­нуло в лес? Та­кой же лох­ма­тый и с за­чат­ком хвос­та? Ко­торый по­любил сес­тру и не смог уй­ти в лес в по­ис­ках луч­шей до­ли. Ко­торый за­щищал её, под­кар­мли­вал, ко­торый умер за неё — за тех, ко­му пред­сто­яло ро­дить­ся. За пра­дедуш­ку Ни­колая, за его де­тей, за ма­му, дя­дю Кос­тю и Ко­лю.
Ко­ля хо­тел что-то ска­зать или спро­сить, он от­крыл рот, но по­мимо его во­ли из гор­ла выр­ва­лось: «Че­го ты хо­чешь?». Се­рафи­ма пос­мотре­ла на не­го, и в гла­зах её мель­кну­ло по­нима­ние, слов­но в этот миг она увя­зала об­ра­зы Ва­неч­ки, всех его по­том­ков и та­инс­твен­ных иноп­ла­нетян. Она вста­ла на ко­лени, под­пол­зла к Ко­ле и при­жалась к не­му, как ре­бёнок. Её сер­дце уча­щён­но зас­ту­чало.
— Я хо­чу быть с Ва­неч­кой, а боль­ше ни­чего не хо­чу.
Это мож­но от­ме­нить? Заб­рать свой воп­рос на­зад? От­вести Се­рафи­му в усадь­бу дя­ди Кос­ти и пот­ре­бовать, что­бы он сме­нил за­мок и пос­тро­ил но­вый за­бор, вы­ше преж­не­го. Пра­виль­но он де­лал, что ни­куда её не пус­кал! В ле­су пол­но не­види­мых зве­рей, на зов ко­торых при­ходят хо­зя­ева.
Стук сер­дца обор­вался.
И сра­зу ста­ло слыш­но, как гу­дят в де­ревь­ях ве­сен­ние со­ки, как во­рона пры­га­ет вок­руг прос­нувше­гося му­равей­ни­ка, как та­ют со­суль­ки на кры­ше до­ма, как мать вы­ходит кор­мить Петь­ку и го­лод­ную свинью, как гав­ка­ет на даль­нем кон­це по­сёл­ка од­ногла­зый Цик­лоп, как дя­дя Кос­тя и Мар­лон, пах­ну­щие бес­по­кой­ством, ружь­ями и друг дру­гом, сво­рачи­ва­ют у раз­вилки и быс­трым ша­гом нап­равля­ют­ся к оди­нокой сос­не у бо­лота…
Кто-то тро­нул его за пле­чо:
— От­пусти её. Пой­дём.
Зай­чик мель­кнул меж­ду ко­чек и ис­чез.
«Все лю­ди оди­нако­вые, все од­но­го хо­тят — сво­его че­лове­ка, что­бы взять его за ру­ку и пой­ти на край све­та, и ни­чего не бо­ять­ся». Ко­ля бе­реж­но уло­жил Се­рафи­му под сос­ной, поп­ра­вил красный пла­ток и взял бра­та за ру­ку.

Ко­нец

Комментарии

Nellija 2017-09-14 23:54:14 +0300

Не могу не проголосовать за любимого автора! Ты лучшая!)

Берлевог 2017-09-15 16:24:08 +0300

Спасибо большое за поддержку )

Шарлиз Берлага 2017-09-21 09:06:42 +0300

Совершенно прелестная работа. Добрая и умная.
Как всегда - мелодичный язык и авторская самобытность.
Удачи Вам! Держу кулачки!

Берлевог 2017-09-22 16:09:48 +0300

Спасибо большое!
Приятно, что вы зашли меня поддержать )

ZlM 2017-09-26 14:44:02 +0300

Конечно, да!

Берлевог 2017-09-28 12:04:40 +0300

Спасибо )

dona 2017-10-21 17:57:35 +0300

Голосую за чудесную историю! Спасибо автору за оригинальный сюжет, за красивый язык, за удовольствие от чтения!

Берлевог 2017-10-24 08:40:20 +0300

Спасибо! Рада, что вам понравилось )

Ze_lenka 2017-10-29 23:15:42 +0300

Берлевог, желаю вам победы) все мои спасибо давно на фикбуке