Секс, ложь и А.Н.К.Л.

Переводчик:  Tivisa Henako

Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/97677

Автор оригинала: Annehiggins

Номинация: Лучший перевод

Фандом: The Man from U.N.C.L.E.

Число слов: 43785

Пейринг: Илья Курякин / Наполеон Соло

Рейтинг: NC-17

Жанр: Detective Story

Предупреждения: Hurt/Comfort, Изнасилование

Год: 2017

Число просмотров: 976

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Необходимость вычислить шантажиста вынуждает Илью и Наполеона сыграть роли любовников. Но потом всё усложняется.

Примечания: Канон: сериал The Man from U.N.C.L.E. 1964-68 гг.

Предисловие автора: Это первая мной написанная слэш-история, она была опубликована в MediaWest 1995. Тогда меня неудержимо тянуло к фикам с изнасилованием, чего больше нет, и я даже подумывала переписать работу, чтобы исключить изнасилование. Но решила, что этот акт слишком важен для сюжетной линии. Я внесла кое-какие незначительные правки, например, сделав временные рамки биографии Ильи менее привязанными к определённым датам и устранив недостатки, свойственные начинающему автору, но никаких изменений в сюжете не было.

Я не умею писать исторические пьесы, поэтому перевела всё на современные рельсы. События происходят в настоящем, спустя несколько месяцев после современной версии последнего эпизода – "Дело семи чудес света". Наполеону лет тридцать пять, а Илье, которого всегда представляют более молодым, двадцать пять. По-моему, если б он был всего на пару лет моложе Наполеона, он бы уже работал Уэверли (ха-ха!).

Пояснения переводчика к тексту:
ТРАШ – постоянный противник А.Н.К.Л.
Старший агент – должность = глава Секции силовых операций.
"Джайентс" – клуб "Нью-Йорк Джайентс", американский футбол.
L-1011 - пассажирский реактивный авиалайнер.
F-16 – лёгкий истребитель. Один пилот.
"Невидимка" – самолёт, созданный с применением технологии "стелс".
"Никс" – профессиональный баскетбольный клуб "Нью-Йорк Никербокерс".

Часть 1. Дело о делах любовных.


Акт I. Лежи и думай об А.Н.К.Л.

Платежи по VISA, за электричество, телефон и кабельное ТВ. Те же ежемесячные счета, какие и у него самого. Все выписаны на имя Шарон Оуэнс, а не Джанет Мак-Гилл. Либо Шарон всегда оплачивала счета, либо очередь Джанет настанет в следующий раз. Наполеон Соло закончил сортировать пачку конвертов с окошечками и бросил их обратно в маленькую корзинку, украшающую дубовый стол.

Всё это угнетало. Смерть похитила достоинство двух прекрасных молодых женщин, а он забирал и последнее. Шарон и Джанет предпочитали представляться соседками, снимавшими пополам квартиру, однако всего нескольких минут осмотра хватило, чтобы стало ясно: офисные сплетни говорили правду. Они были парой.

Наполеон уважал тайну личной жизни, но гибель двух сотрудниц Агентства по наблюдению, контролю и ликвидации преступных элементов уничтожила эту возможность. Самое большее, что он мог сделать, воспользоваться некоторыми привилегиями старшего агента и провести расследование лично.

Он прошёл во вторую комнату, ту, которая была бы занята, если б здесь жили просто соседки, но она не носила отпечатка чьей-либо индивидуальности. Шкафы, забитые одеждой не по сезону, и кровать с наваленными жёсткими подушками. Просто неиспользуемая гостевая спальня.

В убранстве хозяйской спальни Наполеон легко мог различить влияние обеих женщин, флиртом с которыми так наслаждался. Шарон любила китов и дельфинов. Постер с выпрыгнувшим из воды дельфином, висящий над изголовьем кровати, был одной из собственноручно сделанных ею фотографий и частью серии снимков, украшавших стены её служебного кабинета. Выбор Джанет - картины с драконами на противоположной стене. Он подметил сотню вещей, раскрывающих их тайну, но причина, по которой женщины окончили дни на дне Манхэттенского водохранилища в своей же машине, от него до сих пор ускользала. Наполеон вздохнул и понадеялся, что его напарнику на кухне повезёт больше.

*****

Несколько кулинарных лопаток и деревянных ложек, резак для пиццы, специальная ложка для мороженого. Илья Курякин брал каждый предмет со столешницы, осматривал и возвращал в большой ящик, откуда он их и выложил. Последним оказался венчик, столь же лишённый чего-либо, кроме следов износа, как и остальная часть набора.

У него вырвался лёгкий вздох. Он уже обследовал все ящики, шкафы и прочие кухонные поверхности. Оставалось проверить холодильник со всеми этими бутылками и банками. Он полагал, что это уж чересчур, надеяться, что женщины спрячут что-нибудь в фальшивом кочане салата-латук.

Сначала морозильник, решил он, ещё не готовый встретиться лицом к лицу с банкой майонеза. Коробка с батончиком – оказалось, двумя батончиками - мороженого. Ради эксперимента Илья подождал, пока мороженое растает, но ничего, кроме неприглядного месива в обёртке, не получил.

Затем он взялся за упаковку с пиццей. Нераспечатанную, но задняя сторона выглядела немного надорванной. Заклеено заново? Когда вместе с пиццей пепперони на стол вывалилась папка, Илья закатил глаза при мысли о четырёх часах, проведённых в поисках потенциальных микрофотоснимков, и затем крикнул:

- Наполеон, как тебе нравится эта пицца?

*****

Один раз – несчастливое стечение обстоятельств, два - возможное совпадение, но три - уже тенденция. И, как подозревал Наполеон, очень уродливая. Он подтолкнул через стол Александру Уэверли папку с фотографиями, которые пометил как "ТОЛЬКО ЛИЧНО" – допуск его уровня или более высокого.

Глава Североамериканского подразделения А.Н.К.Л. просмотрел фотографии и убрал их в непрозрачный конверт.

- Есть вероятность, что дамы делали их для собственного удовольствия?

- Крайне малая, сэр, - ответил Илья. – Углы съёмки и качество различных снимков в целом не соответствуют любительской эротике и в особенности навыкам фотографирования Шарон Оуэнс.

- Тогда это материал для шантажа, - сделал вывод Уэверли.

- Да, сэр, - подтвердил Наполеон. - В заметках, которые мы обнаружили вместе с фотографиями, содержались обрывочные сведения о нашем новом устройстве шифрования - проекте "Вавилон". Ни та, ни другая в нём не задействованы.

- Значит, им предоставили выбор: предать А.Н.К.Л. или будет разглашён характер их отношений.

- Похоже на то.

Уэверли покачал головой:

- Мисс Мак-Гилл – медсестра, у неё не тот уровень допуска, чтоб даже знать о "Вавилоне". Это делает её бесполезной для ТРАШ, и мне трудно поверить, что так поступила бы мисс Оуэнс.

- Мы не вполне в этом убеждены, сэр, - заметил Илья. – По утверждению нашей разведслужбы, оказавшиеся у ТРАШ сведения о проекте "Вавилон" не содержат ничего такого, что потребовало бы допуска уровня мисс Оуэнс. Женщин могли убить из-за отказа сотрудничать. Возможно, мы будем знать больше после того, как я допрошу её напарника.

Илья перевёл взгляд на Наполеона, передавая эстафету ему. "Ну прекрасно, это ж проще простого", - подумал Наполеон, но вслух проговорил:

- Есть кое-что похуже, мистер Уэверли. Мы считаем, что Шарон и Джанет не первые жертвы того, кто за этим стоит.

Уэверли потянулся за трубкой; он приберегал её для заслушивания информации, которую на деле предпочёл бы не знать.

- Объяснитесь, мистер Соло.

- Пять лет назад Роберта Фаулера из Финансового отдела и агента Тревора Миллса застрелили на выходе из ресторана. Мужчины приобрели известность тем, что вне службы проводили много времени вместе. Несколько дней спустя у нас сорвалась операция в Южной Америке, поскольку о ней каким-то образом пронюхал ТРАШ. В прошлом году бомба, заложенная в автомобиль, убила агента Шона Уильямса и мужчину, который в А.Н.К.Л. не работал. В этот период к ТРАШ попали планы нашего женевского офиса. Поскольку ни один из погибших не имел отношения к скомпрометированным проектам, мы не уловили закономерность, пока не обнаружили заметки Шарон.

Наполеон поёрзал в кресле – он испытывал неловкость, вслух обсуждая личную жизнь своих же подчинённых.

Илья, видимо, решил избавить его от неприятной темы и сам водрузил на место последний фрагмент головоломки:

- И в том, и в другом случае офисные слухи утверждали, что пары вовлечены в однополую связь.

Эти новости Уэверли встретил, неодобрительно нахмурившись. Наполеон понимал, как раздражало старика то, что в высшей степени секретной организации придётся иметь дело с кривотолками персонала, но когда люди собирались вместе, они неизменно начинали болтать.

- Но это смешно, мистер Соло, - возразил Уэверли. – А.Н.К.Л. не проводит дискриминацию по признаку сексуального предпочтения. В наших рядах есть несколько открытых гомосексуалистов.

- Это так, сэр, - дерзнул вызвать новую волну начальственного гнева Илья, - но, как ни странно, ни один не работает в Секции силовых операций. То, что все наши агенты исключительно гетеросексуальны, сомнительно, учитывая их численность. Больше похоже, что сексуальные предпочтения скрываются, чтобы не разрушать сложившийся имидж полевого агента.

Наполеон кивнул в знак согласия, пока Уэверли обдумывал услышанное. Оно оставило на лице старика кислое выражение, но спустя секунду он тоже кивнул.

- ТРАШ отбросит нас в работе на год, если "Вавилон" попадёт к ним в руки, - проговорил он, рассеянно постукивая по чашечке трубки. – От нетерпения они могут воспользоваться этим подходом ещё раз. Проследите за тем, чтоб так и вышло, господа.

Увидев отражение собственного замешательства на лице Ильи, Наполеон сказал:

- Не совсем уверен, что понимаю вас, сэр.

- Ну же, мистер Соло. "Вавилон" не следует и дальше подвергать угрозе, поэтому, естественно, мы не можем допустить, чтобы ТРАШ наобум выбирал следующих жертв. Вы с мистером Курякиным должны зарекомендовать себя целью, перед которой не устоять.

Демонстративно не глядя на Илью, Наполеон заметил:

- Сэр, это будет означать, что мы тоже дадим возможность нас сфотографировать.

- Вы оба бывали мишенью для скрытых камер. Не вижу причин, почему бы и в этом случае не поступить также. А вы, мистер Соло?

С учётом обстоятельств Наполеон почувствовал уверенность, что на ум ему может прийти немало таковых причин, но ни одной, могущей произвести должное впечатление на старика, поэтому он попытал счастья с первой попавшейся:

- Не сработает, сэр. ТРАШ непременно что-нибудь заподозрит, если мы с Ильёй неожиданно станем любовниками.

Судя по всему, Уэверли был близок к тому, чтобы рассмеяться.

- В этом не было бы ничего неожиданного. Ваша очевидная привязанность друг к другу многие годы давала повод к смутным догадкам. Я и сам часто подозревал подобное.

Впервые об этом услышавший Наполеон открыл рот, собираясь запротестовать, но Илья его опередил:

- Это правда, Наполеон. Я и раньше слышал, как об этом шептались, к тому же не один допросчик ТРАШ спрашивал у меня, каково это, быть любовником Наполеона Соло. Исходя из собственных нужд, в ТРАШ, несомненно, охотно присоединятся к мнению, что время сделало нас неосмотрительными.

- Вот-вот, - поддакнул, поднимаясь, Уэверли. – Думается, вы проявите свою неосмотрительность через две минуты.

И покинул зал совещаний. Папка с информацией весьма и весьма деликатного свойства осталась лежать на столе рядом с его креслом, что предостерегало - ожидайте гостей.

Просто ещё одно задание. Мысленно Наполеон повторял это снова и снова, как мантру, которая заодно отсчитывала уходящие мгновения. Потребовалась целая минута и двадцать секунд, прежде чем, наконец, он смог взглянуть на напарника.

- Илья, я...

- Обычно соблазняешь стоя, - сказал Илья, вставая.

Правильно. Так оно и бывало. Наполеон тоже встал.

Илья шагнул к нему, остановившись в доле секунды от касания их тел. Он смотрел прямо в глаза Наполеону, надёжно спрятав за синевой глаз собственные мысли.

- Очередная полная задница, в которой я оказываюсь с тобой за компанию, - пробормотал он, обнимая Наполеона и подставляя лицо так, чтобы более высокому мужчине сподручнее было бы его целовать.

Лишь на миг встретились их губы: дверь отъехала, и Илья быстро отступил. Контакт прервался вполне гладко, чтобы посеять в посетителе сомнения относительно произошедшего между мужчинами.

- Спасибо, Напаша. Кажется, ты избавил меня от этого... чем бы оно ни было, - напарник потёр правый глаз.

Наполеон услышал позади лёгкий вздох и, обернувшись, увидел секретаршу мистера Уэверли Лизу Роджерс. О, хорошо сыграно, Илья. Только на прошлой неделе он сам воспользовался той же увёрткой "ей-что-то-в-глаз-попало", когда Илья и Уэверли вошли прямо в разгар его очень даже плотского заигрывания с Роджерс. Хорошо сыграно, на самом деле.

- Что-то не так, Лиза?

- Э-э, нет, Наполеон, - ответила та, изо всех сил пытаясь скрыть, насколько сконфужена. - Мистер Уэверли прислал меня за забытой папкой.

Наполеон взял папку и вручил ей. Его взгляд перекинулся с привлекательного лица женщины, на котором застыло выражение неуверенности, на Илью, которому почти удалось выскользнуть из комнаты.

- У меня в кабинете, Илья. Через десять минут.

Илья наклонил голову – его обычное подтверждение приказа.

- Конечно, Наполеон, - ответил он. Полное имя подразумевало "случайность" ласкового русского прозвища, которым он до того назвал напарника. Бедняжке Лизе нечего было противопоставить коварству ума молодого агента.

Наполеон проводил глазами женщину, вышедшую из зала следом за Ильёй. Он довольно хорошо её знал. Лиза сплетницей не была, но когда её что-то беспокоило, она всегда бежала к подруге, с которой можно поговорить. Он догадывался, что Лиза пойдёт к Анжеле из Секции коммуникаций. Та, в свою очередь не доверяя собственному суждению, по секрету обсудит это ещё с каким-нибудь приятелем, и тайна будет передаваться из уст в уста до тех пор, пока к концу рабочего дня, самое позднее завтра, весь офис не окажется в курсе, что за теми глупыми россказнями, в конечном итоге, скрывается правда. Чёрт, сколько он понимал в слухах, не пройдёт и часа, как история, которая пойдёт гулять по зданию, обрастёт весьма яркими деталями.

Наполеон тяжело вздохнул. Недели предстоят длинные.

*****

Илья выбросил смоченный спиртом тампон в корзину для мусора и взял небольшой шприц, наполненный бледно-голубой жидкостью.

- Ты уверен, Саймон? - спросил он мужчину чуть постарше, со светло-каштановыми волосами.

- Не хочу, чтобы существовали сомнения в том, что я скажу, Илья, - ответил Саймон Бейнбридж. – Делай.

Стандартная процедура предусматривала, что все инъекции должен делать кто-то из Медслужбы, но Наполеон хотел пока сохранить в тайне проведение расследования в отношении Шарон Оуэнс, как и её смерть. Илья согласился, что нет причин пятнать репутацию женщины обвинениями в измене, пока не появятся доказательства, и был хорошо знаком с применением сыворотки правды.

Он сделал Бейнбриджу инъекцию, затем уселся в кресло по другую сторону небольшого стола и принялся ждать, когда препарат подействует. Илье не нравилось использовать его на своём же коллеге-агенте, но он знал, что сыворотка не вызывает длительного сильного дискомфорта, если только Бейнбридж не вздумает ей сопротивляться. Это, безусловно, более приятный вариант, чем физические методы допроса, которым Илья научился от своего наставника - бывшего агента КГБ, предпочитавшего работать по старинке. Хотя лично он считал и то, и другое довольно бессмысленным.

С болью можно совладать, как он сам неоднократно доказывал ТРАШ, а нынешние версии сывороток правды будут эффективными только до тех пор, пока кто-нибудь не выяснит, как делать против них прививку, или не научится психологическому программированию. Илья предпочитал искать правду в глазах человека, что и лежало в основе секрета его успеха в качестве следователя. Лицо могло хранить стоическое выражение, но без постоянных тренировок мало кто мог не допустить правду до своих глаз.

Зелёные глаза, в которые он сейчас вглядывался, были глазами человека, лишившегося значительной части себя. Мрачный, пустой взгляд – и ни капли вины. Всё это говорило Илье: "Мой напарник мёртв"; он сам провёл последние пять лет в попытках предотвратить наступление того дня, когда увидит такой же взгляд в зеркале ванной комнаты.

Глаза Бейнбриджа словно остекленели, и Илья придвинул кресло, опёршись локтями на стол:

- Саймон, нам нужно поговорить о Шарон.

Как Илья и подозревал, Бейнбридж почти ничего не знал о смерти напарницы или её возможной вовлечённости в дела ТРАШ. Он подтвердил, что у Шарон и Джанет была любовная связь, но последние пару недель что-то между ними пошло не так. Те несколько раз, что он её видел, Джанет казалась почти не в себе, но когда он спросил об этом Шарон, та только сказала, что у них вышло небольшое недоразумение, и сменила тему. Она никогда не упоминала "Вавилон" и не снизила своей обычной эффективности в поле.

Илья откинулся на спинку и сопоставил впечатления Бейнбриджа с результатами собственного расследования. После трёх лет практически идеальной явки на службу за две недели до смерти Джанет Мак-Гилл вдруг ушла на больничный. Она не дала своей начальнице никаких объяснений, разве что неясные упоминания о гриппе, и обещала показаться врачу. Имелись основания полагать, что фотографии прислали накануне этого таинственного отпуска по болезни. К тому времени ТРАШ уже получил информацию о существовании "Вавилона"; это придало основательности надежде Наполеона на то, что Шарон и Джанет убили, потому что они не стали сотрудничать. С другой стороны, Джанет могло выбить из колеи решение Шарон посодействовать ТРАШ.

Илья вздохнул. Это бессмысленно. Что бы ни случилось, Бейнбридж об этом ничего не знал. Он просидел с агентом в комнате для допросов лишние полчаса, дожидаясь, пока эффект препарата не исчезнет окончательно.

- Как ты себя чувствуешь?

- Бесполезным, - ответил Бейнбридж. - Я не уберёг её и не могу очистить от подозрений. Но, Илья, я знаю, Шарон никогда и пальцем ради ТРАШ не шевельнула бы.

Илья встал:

- Если тебе поможет, в этом уверены и Наполеон, и я.

Бейнбридж выглядел так, будто у него камень с души свалился.

- Значит, Уэверли позволит провести сегодня церемонию прощания?

- Я не буду рекомендовать иного.

- Спасибо, Илья.

Илья направился к выходу, но Бейнбридж сказал:

- Илья.

- Да?

- Будь осторожен. Мы работаем с хорошими людьми, но среди них достаточно узколобых типов, способных превратить твою жизнь в ад.

Илья испустил вздох. Прошло всего два часа с тех пор, как Уэверли дал им то задание. Вот уж действительно очередная полная задница.

*****

- Так они любовники.

Рэндал Стюарт откинулся в кресле, вполуха слушая человека на другом конце телефонной линии, пересказывавшего последние сплетни о его любимом предмете.

Практически с того дня, как Соло и Курякин стали напарниками, Стюарт превратил их в дело жизни. Он изучал рапорты о каждом их столкновении с ТРАШ, анализировал собранные на них досье и даже, случалось, наблюдал их вживую. Он находил их поразительными; никогда не доводилось Рэндалу видеть столь успешное партнёрское взаимодействие. Он поставил перед собой цель уничтожить его.

С точки зрения Стюарта шанс того, что они любовники, был примерно равен тому, что это не так. Соло был сластолюбцем, больше озабоченным приятным времяпрепровождением за забавами и играми, чем полом своих коротких увлечений, а его напарник, мягко выражаясь, очень привлекателен. Но то, что Стюарт смог раскопать о прошлом Курякина, указывало на несколько неудачных встреч с нежелательным вниманием. Это объясняло эмоциональное дистанцирование русского, отсутствие активного сексуального поиска, и делало его малоподходящим для Соло любовником. Тем не менее, Стюарт всегда знал: если кто-нибудь и сможет пробить защиту Курякина, этим "кем-нибудь" будет Соло. Открытие, что тот, по всей видимости, преуспел, оставляло Стюарта с вопросом - как использовать данную информацию.

Центр упорно требовал сведений об устройстве "Вавилон", сведений, которые мог бы предоставить тот или другой его любимый агент, но оба были очень опасными людьми. Пытками или наркотиками их к измене не склонить, как и угрозой жизни одного не добиться сотрудничества второго. У обоих несколько раздражающее единомыслие в отношении этого последнего пункта. Несмотря на то, что Стюарт находил подглядывание в спальню через замочную скважину делом препротивным, операция по шантажу уже шла, и в данном случае это могло оказаться нужным решением.

У него сложилось мнение, что Соло в достаточной степени безразлично, знал ли кто о его сексуальных пристрастиях и забавах, но Курякина он защищал всегда. Правильная подборка фотографий поставила бы под угрозу как сохранение тайны личной жизни скрытного русского, так и их партнёрство. Если что и вынудило бы Соло пойти на сотрудничество, то именно такая угроза.

Однако в получении нужных снимков крылась проблема. Несколько месяцев назад, когда агенты находились на задании в другой стране, он установил в квартирах Соло и Курякина набор особых видеокамер. Зарегистрировать их работу вообще-то трудно, но невозможность обнаружения существовала, только пока они выключены. Несмотря на это, он несколько раз включал камеры, идя на известный риск, а собранная таким образом информация оказалась совершенно бесполезной.

Благодаря технологии TРАШ он выяснил, что Соло любил предаваться ничегонеделанию в дорогих домашних костюмах, а Курякин – вписывать слова в кроссворды ручкой, и что оба проводили дома очень мало времени. И ни разу за всё время наблюдения ни Соло, ни Курякин не назначили дома свидания с иной целью, кроме как пропустить по стаканчику. Возможностей для шантажа немного.

С другой стороны, у Соло довольно сильно проявлялся материнский защитный комплекс, когда речь заходила о его напарнике, а Стюарт знал из собственной практики о склонности агентов к потере самообладания в случае гибели коллеги. Завтра А.Н.К.Л. хоронит двух сотрудников, из чего следовало, что церемония прощания состоится сегодня. Соло может стать небрежным. Да, решил Рэндал, самое время опять включить камеры.

*****

Наполеон вошёл в главный зал совещаний плечом к плечу с Ильёй и почти ощутил сквозняк, поскольку головы всех присутствующих повернулись в их сторону. В другое время он нашёл бы это забавным и непременно захотел услышать в подробностях свежайшую версию того, что видела Лиза, но теперь почувствовал раздражение. Он не желал, чтобы эта дурость отвлекала кого-нибудь от причины, по которой они собрались.

Похоже, Илья подумал примерно о том же, потому что подался к нему и прошептал:

- Мне лучше уйти.

- Нет, - шепнул он в ответ, машинально схватив Илью за руку. По всему приличных размеров помещению пробежала небольшая рябь, но Наполеон не отстранился: - Они всё равно будут о нас сплетничать, а ты должен быть здесь.

- Хорошо, - согласился Илья и пробрался к своему обычному месту.

Наполеон прошёл в первый ряд и сел рядом с доктором Лесли Грэм. Как главы секций, где работали женщины, они обязательно скажут на этой церемонии несколько слов.

Зал быстро заполнялся всеми, кто смог прийти от Медслужбы и Секции силовых операций, а также друзьями из других департаментов. В каком-то смысле сборище тех, кого ТРАШ и прочие враги А.Н.К.Л. мечтали уничтожить: одна удачно заложенная бомба – и доброй части нью-йоркского офиса буквально как ни бывало. Именно по этой причине на завтрашних похоронах агент Бейнбридж будет единственным представителем "силовиков". Наполеон не знал, кому разрешила пойти туда Лесли, но инструкциями А.Н.К.Л. запрещалось одновременное присутствие более двух сотрудников одной секции, а их руководители не могли быть на похоронах вообще. Потому и организовывались мемориальные службы, чтобы каждый мог проститься без ущерба для безопасности.

Порядок всегда был одним и тем же. Сначала речь держал Уэверли, затем глава секции, где служил покойный. Далее подойти к трибуне и что-то сказать мог любой, кто хотел. Церемония обычно длилась несколько часов, поскольку люди приходили и уходили по мере того, как освобождались с дежурства, но всегда оказывалась морально очень нелёгким опытом.

Уэверли взошёл на возвышение и в своей обычной манере заговорил о жертвах, принесённых во имя безопасности всех и каждого в мире. Эта речь, по идее, должна бы давно стать расхожим штампом, но Уэверли умудрялся каждый раз менять в ней что-нибудь так, что она никогда не переставала трогать отдельных слушателей до слёз.

Затем место Уэверли занял Наполеон. Он никогда не склонялся к официозу и не подводил итоги работы агента, которого они теряли. Ему нравилось работать с Шарон, и он с большим трудом свёл рассказ об их сотрудничестве к паре характерных историй.

Когда Наполеон начал повествование о том, как выслушивал первый отчёт молодой Шарон Оуэнс, его взгляд упал на Илью. Тот стоял в глубине зала, прислонившись к стене, как поступал всегда, но впервые Наполеон понял, насколько обдуманно Илья выбрал это место.

И в стороне от других - и их пугающе обнажённых эмоций - и прямо перед глазами Наполеона. По какой-то причине всякий раз, когда он восхвалял покоившегося в гробу агента, Наполеону требовалось наглядное подтверждение, что его безрассудный напарник не лежит в таком же. Он сознавал это, но до сих пор не отдавал себе отчёта, что и Илья тоже.

Он нашёл мысль, что кто-то так хорошо его понимает, и бодрящей, и очень успокаивающей. И вдруг обнаружил, что не страшится того, что произойдёт вечером.

*****

Илья стоял на своём любимом месте квартиры Наполеона - перед большим панорамным окном, откуда открывался чудесный вид на Нью-Йорк, до самого горизонта. Этот вид особенно нравился ему ночью. Хотя в данный момент Илья чувствовал себя картиной в раме, выставленной на всеобщее обозрение. Но в этом-то и заключался весь смысл происходившего.

Большую часть дня мужчины потратили на обсуждение своих "любовных отношений", мысленно прорабатывая детали и решая, как вести себя вечером. Вроде бы маловероятно, что ТРАШ узнает о слухах, которым с такой готовностью поверили в штаб-квартире, но можно принять за аксиому, что в прошлом из-за подобных сплетен не одна операция пошла прахом. И, по всей вероятности, они оба жили под постоянным, хотя и бессистемным, наблюдением ТРАШ. Нет, если что-то нужно делать, то это должно быть сделано немедленно.

Лампу позади выключили, и комнату освещал теперь лишь огонь в камине. Сердце Ильи забилось чаще; он поднёс к губам бокал, чтобы усмирить нервную дрожь, но там оставалось на донышке.

- Ещё налить?

Ему удалось не подскочить от близости голоса напарника.

- Нет, - ответил он, отдавая бокал.

Дыхание Наполеона обдало кожу теплом.

- Ты прекрасно выглядишь в свете пламени, - проговорил он, прижимаясь губами к шее Ильи прямо над высоким воротом чёрной водолазки.

- Пожалуйста, Наполеон, не разговаривай со мной так, будто я твой очередной трофей, - ответил, отстранившись от прикосновения, Илья. Для обоих это было непросто, поскольку они пытались найти доводы в пользу сомнения в своих отношениях. Эти доводы, по правде говоря, казались нелепыми, ведь они набирались отваги дойти до постели. Вернее, набирался Илья. Он подозревал, что для Наполеона это не составит никакого труда. – Я знаю все твои приёмчики; я достаточно часто слышал, как ты их применял. Не тренируйся на мне, пощади мою гордость.

Наполеон вздохнул и опёрся на спинку кушетки:

- Илья, мы уже сотню раз говорили об этом. Для меня, в отличие от тебя, подобное всего лишь незначительная интрижка.

Илья возвёл глаза к небу:

- И это сказал мужчина, которого лучше всего описать как секс-акулу. Почему я должен верить, что чем-то отличаюсь от прочих, кого ты заманил в свою постель?

- Потому, что я никогда никому не говорил, что люблю, а тебя я действительно люблю.

На миг у Ильи перехватило дыхание. За этими словами угадывалась искренность, какую не смог бы изобразить величайший актёр мира. Глупая реакция и столь же дурацкая мысль. Он знал, что Наполеон любил его, как и он любил Наполеона, но не так.

Ладно, за дело. Он опустил голову, сосредоточив взгляд на ковре:

- Знаю, но думал, что этот этап наших отношений пройден.

- Я тоже так думал, но когда увидел в морге тела Шарон и Джанет, осознал, как много ты для меня значишь. Я хочу заняться с тобой любовью, Илья, а утром проснуться, обнимая тебя, и тогда я уверюсь, что ты по-прежнему живой. По-прежнему мой.

- Ты стремишься заново открывать меня, когда мы хороним кого-то из наших, - со вздохом ответил Илья. - Это никогда не кончится.

- Нет, на этот раз всё. На этот раз навсегда.

- Лжец.

Наполеон потянулся к его руке:

- Я тебе боли не причиню.

Боль. Иногда казалось, что боль - единственная константа в жизни Ильи. Невысокий рост и миловидность заставляли думать, что он слаб, что скорее сломается, когда нужны ответы. За время службы в А.Н.К.Л. Илью избивали, накачивали наркотиками, три раза насиловали, скармливали на обед летучим мышам-вампирам и почти гильотинировали, но именно Матушка Страх и её проклятый ремень на его обнажённой спине показали, что такое настоящая боль. Он измерял все прочие встречи с милосердием ТРАШ тем, что сделала с ним она. Ничто даже близко не стояло. Уж, конечно, не сексуальное насилие, а Наполеон не собирался его насиловать, так что ж он так напуган?

- Разумеется, причинишь, - ответил он, обретая голос. – Но сдаётся мне, я обречён на то, чтобы прибегать, едва ты позовёшь.

Наполеон не ответил, вместо этого заключив его в кольцо рук. Когда губы прижались к волосам над правым ухом, Илья попытался представить какую-нибудь женщину. Пытался вообразить, что это мягкий женский голос шепчет:

- Люблю тебя.

- И я тебя, - автоматически отозвался он, пока старался сфокусироваться на чём-нибудь, что позволило бы ему пережить следующий час и не завалить при этом всю операцию. Но невзирая на то, что его прошлые связи отличались большей глубиной, чем у Наполеона, они в то же время были более редкими. Работа с риском для жизни оставила от них лишь расплывчатые воспоминания. Он пытался сконструировать абстрактный женский образ, который подготовка научила его визуализировать, когда цель оказывалась не очень-то возбуждающей, но тело, слишком тесно знакомое с присутствием Наполеона и его прикосновениями, не позволяло изгнать этого мужчину из мыслей.

Прекрасное знание напарника сплошь да рядом спасало обоим жизнь, но сейчас оно лишило Илью пищи для фантазии. Его паника, должно быть, стала явной, когда Наполеон потянул его за собой.

- Я знаю пару трюков, - шепнул он, увлекая Илью в спальню. - Просто расслабься.

Илья чуть не рассмеялся, не найдя ничего расслабляющего в том, как руки Наполеона снимали с него одежду, или в том, что очень скоро ощутил обнажённой спиной кровать.

Губы Наполеона неторопливо скользили по лицу, легчайшими поцелуями прослеживали линию челюсти, потом спинку носа. Илья чуть разомкнул губы, когда поцелуи добрались до рта. Язык обвёл передние зубы, тронул нёбо позади них. Быстрые, еле заметные касания уголков рта были щекотными и исторгли из груди Ильи нечто подозрительно похожее на смешок. Не желая рисковать и дальше, он собственным языком понудил Наполеона к более жёсткой атаке на свой рот.

Он завозился, найдя, что с трудом мог лежать спокойно. Его руки слегка дрожали, когда он гладил плечи и спину Наполеона. Язык покинул его рот, а затем губы медленно двинулись вниз.

Шея... ключица... он ахнул, когда Наполеон приник поцелуем к его правому соску. Невольно подавшись бёдрами вверх, он ощутил очевидное возбуждение напарника. "Этот человек мог бы получить сексуальное удовлетворение даже с бревном", - с некоторым раздражением подумал Илья и застонал, когда губы переместились к другому соску.

Губы Наполеона опять двинулись вниз, и когда поцелуи надолго взяли в плен пупок, Илья, к собственному изумлению, почувствовал начинающуюся эрекцию.

Когда Наполеон наконец-то добрался до паха, разумом Ильи завладели удовольствие и неуместное чувство поругания. Смущённый этими ощущениями, Илья попытался вырваться, но руки Наполеона легли на его бёдра и поймали их в ловушку. Илья застонал, протестуя против мазков языком, ласк губ, но вдруг всё прекратилось.

Услышав звук, какой издаёт дверца прикроватной тумбочки, он открыл глаза и смотрел, как Наполеон вытаскивает тюбик любриканта. Удары сердца перешли в рёв в ушах, когда смазанные пальцы начали его ощупывать и готовить. Никто не касался его там с такой нежностью, и он сам себя не узнавал, раздвигая ноги и закидывая их на плечи Наполеона.

Ещё один поцелуй, ещё один восхитительный танец языка во рту, и Наполеон отстранился. Долгий взгляд соединил тёплые карие глаза Наполеона и голубые Ильи.

- Наполеон?

- Ты мне доверяешь?

Илья кивнул и заставил себя расслабиться - навык, которому научился, чтобы уменьшить травмы от изнасилования. Он никогда бы не подумал, что это умение пригодится ему с напарником.

Наполеон чуть сместился - его руки ещё удерживали Илью - а затем вторгся в узкий проход. На лбу Ильи выступил пот. Мгновенная боль – и начались осторожные толчки.

Трение тела Наполеона о его пах быстро толкнуло Илью за край, и он вскрикнул от неожиданности, когда между животами растеклось липкое тепло. Секундой позже Наполеон тоже кончил, и Илья почувствовал, как знакомо заполняет его тело мужское семя. Поразительно, как по-разному это воспринималось, когда происходило от наслаждения, а не желания утвердить своё господство.

Недолгую минуту спустя Наполеон пришёл в себя и выскользнул из тела Ильи. Уместившись рядышком с напарником, он притянул его поближе. Инстинктивно Илья прильнул к нему, как тогда, когда погибал от лихорадки в Южной Африке.

Наполеон поцеловал лежащую на его плече макушку:

- Спокойной ночи, Иллюша.

- Спокойной ночи, Напаша, - ответил он. Вскоре звук размеренного дыхания известил, что напарник заснул, оставив его задаваться вопросом - как ему удалось получить такое огромное удовольствие притом, что он ни на миг не забывал ни прикосновения Наполеона, ни его вкус.


Акт II. Всего лишь очередной рабочий день

Стюарт в последний раз просмотрел пачку фотографий. Качество хуже, чем ему хотелось бы – риск пересъёмки отдельных кадров с видеоленты - но нашлось достаточно чётких изображений, могущих вызвать интерес у кого угодно.

Он отобрал двенадцать лучших. На каждом видно лицо хотя бы одного агента в момент интимного полового акта. Стюарт покачал головой. Следовало восхититься умениями Соло – кто бы знал, что существует столько способов заняться любовью с мужчиной.

Он поднял трубку, набрал номер и улыбнулся, когда ему ответил знакомый голос.

- Думаю, настало время поговорить с мистером Курякиным, - сказал Стюарт. – Устройте это.

- Он агент, а не посторонний или какая-нибудь офисная мелочь, имеющая лишь отдалённое представление о самозащите, - напомнил голос. – Взять его непросто.

- Я дам вам столько людей, сколько потребуется.

- Годится. Пусть они будут готовы выдвинуться по первому знаку.

- Об этом не тревожьтесь. Будут.

Стюарт повесил трубку, всё также продолжая улыбаться.

*****

Женская гигиеническая прокладка, подложенная на рабочее кресло, стала последней каплей.

В течение двух недель Илья терпел перешёптывания за спиной, бывшие объекты ухаживаний Наполеона при одном виде Ильи кидались в слёзы и завуалировано оскорбляли его. Он открыл в себе удивительную способность очистить мужскую раздевалку, просто войдя в дверь – судя по всему, Роберт Гирхарт, напяливший одежду до того, как смыть мыльную пену, покрылся сыпью.

Пара агентов из парижского офиса с тяжёлым случаем тестостеронового поражения головного мозга попыталась донести до Ильи, что думали настоящие мужчины о таких извращенцах, как он. Вместо этого он показал им, почему был напарником Наполеона Соло, и отправил обоих восвояси с одинаково загипсованными руками. По сравнению с этим объяснять Наполеону происхождение собственных синяков не потребовало такой большой изобретательности.

Кэрол Харрис задала ему вопрос, на каком по счёту свидании он, наконец, поддался шарму Наполеона, чтобы она могла сделать ставку на офисном тотализаторе. Он ответил, что у Наполеона нет никакого шарма, и посоветовал пожертвовать деньги в фонд помощи вдовам и сиротам.

Арт Шумейкер заверил Илью, что он не первый, кто стал жертвой сексуальных аппетитов Наполеона, и вряд ли последний. Утешение в лучшем случае сомнительное. А потом был проклятый значок.

Несколько дней назад среди почтовой корреспонденции его поджидал большой красный значок. "Со мной переспал Соло", - провозглашал он буквами, как бы объятыми язычками пламени. В общем-то, он нашёл вещицу отчасти забавной и, посмотрев на неё несколько часов, оставил себе, но счёл скорее дурновкусием аналогичную наклейку на бампер. Её он сжёг.

И всё это, как и многое другое, всего лишь из-за сплетен. Он спрашивал себя, становились ли мишенями подобных злобных шуточек Шарон, Джанет и прочие или выделяли только его. Уж конечно, Наполеону доставались не более чем отдельные странные взгляды. Илья не был уверен, происходило ли это потому, что все оказались достаточно умны и не раздражали того, кто занимал должность старшего агента, или просто широко известная репутация Наполеона снимала с него всякую ответственность.

Как бы там ни было, Илью изрядно разозлили эти причудливые двойные стандарты, и именно в таком настроении он вернулся в свой кабинет в лабораториях. Поглощённый отчётом, он сел на что-то мокрое.

На его кресло кто-то подложил прокладку, да ещё вылил на неё целый пузырёк красных чернил. Он сменил пришедший в негодность костюм на джинсы и чёрную водолазку, позвонил в службу эксплуатации и заказал новое кресло, всё со своим обычным спокойствием. Брошенный затем взгляд на часы подсказал, что уже одна минута первого.

В приступе внезапной ярости он чуть не сломал палец, набирая номер Наполеона.

- Собираешься снова меня продинамить? – с ходу рявкнул он, не дав напарнику и слова вымолвить. Он как-то забыл, что их никто не слышит, и нет необходимости разыгрывать ревнивого любовника, что нисколько не улучшило его настроение.

- Э-м-м-м, нет, я встречу тебя в кафетерии через три минуты, - ответил Наполеон. Тон его голоса ясно давал понять, что он предпочёл бы кресло дантиста.

Илья сознавал, что играет нечестно, но чувствовал себя так несправедливо задетым, что не стал усердствовать в попытках успокоиться, когда подошёл к линии раздачи. Слишком взвинченный, чтобы проголодаться всерьёз, он взял порцию томатного супа и пробрался к одному из столиков в дальнем конце длинного прямоугольного помещения.

Верный своему слову, Наполеон пришёл ровно через три минуты и подсел к нему за столик, делая вид, будто не замечает преследующих его взглядов.

Ну, разумеется, уставились во все глаза. Нечасто становишься свидетелем отъявленного изврата в виде мужчины, поглощающего ржаной сэндвич с тунцом, и его партнёра.

- В следующий раз заказывай цельнозерновой, - буркнул Илья.

- Что?

- Ничего.

- Ты переоделся.

- Инцидент в лаборатории.

Долгое молчание, а затем:

- Это всё, что ты будешь есть?

- Я не голоден.

Наполеон переложил к нему на тарелку половину ломтиков жареного картофеля со своей.

- Ешь давай. Ты слишком похудел.

- Кто же знает лучше тебя, - отрезал Илья, но съел проклятый картофель, а затем - в угрюмой тишине - и половину сэндвича с тунцом.

Наполеон поспешно доедал свой обед, по всей видимости, отчаянно стремясь вернуться к относительному покою своего кабинета, но Илья не собирался позволить ему так легко отделаться.

- Скажи-ка, Наполеон, есть ли в этом здании хоть один человек, с которым у тебя не было секса?

Ответом стал придушенный кашель, поскольку напарник поперхнулся большим глотком охлаждённого чая.

- У тебя воздержанность гулящей девки, - прошипел Илья. Его разум заходился криком при мысли, что приходится в одиночку расплачиваться за репутацию Наполеона. Наполеон Соло, прославленный гетеросексуал, сбит с пути истинного русским извращенцем. – Ты...

- Илья... - рука Наполеона коснулась его руки. Илья вздрогнул и сделал движение, чтобы её отдёрнуть, но при виде вызванной этой реакцией вспышки горечи в глазах Наполеона его затопило отчаяние. Нет. Прикосновение Наполеона всегда было приятным, никогда не причиняло боли. Он не мог позволить кому-либо - мракобесам, ТРАШ, даже самому себе - отнять это у них.

- Извини, - сказал он уже мягче, сосредоточив внимание на воображаемом пятне на столе.

Ладонь чуть сжала его руку.

- Нам нужна зубная паста.

Илья поднял глаза:

- Что?

- Сегодня утром я прикончил остатки. Если поработать интенсивнее, то, уверен, послеполуденное время можно использовать для закупок.

Полдень уже миновал. Илья понимал, что его отсутствие даст мучителям больше времени для подготовки следующего раунда шалостей, но сейчас предложение напарника звучало просто райски.

- Буду дома к семи, - сказал он, вставая.

- Надеюсь, будешь, - с улыбкой ответил Наполеон. – Твоя очередь готовить ужин.

- Возможно, я сделаю суфле, - ответил Илья, вспоминая тот раз, когда на самом деле попытался приготовить обед во время дела в пригороде.

- Учти, отравишь меня, тебе и посуду придётся мыть.

*****

Наполеон поставил подпись и переложил ещё одну папку в стопку исходящих. Став старшим агентом, он получил определённую степень власти и самые лучшие задания, но также столкнулся с увеличившимся объёмом бумажной работы. Он окинул мрачным взглядом всё ещё слишком высокую гору входящих и потянулся за следующей папкой.

- Наполеон Соло работает с документами? У меня, должно быть, галлюцинация.

Он улыбнулся красивой рыжеволосой женщине, стоявшей в дверях кабинета. Он знал, что Эйприл Дансер и её напарник Марк Слейт вернулись из Бразилии поздно ночью, поэтому не ждал, что сегодня они появятся в офисе.

- Человек должен делать... и так далее, и тому подобное, - ответил он.

- Обычно это трансформируется в заставить Илью сделать всё за тебя, - поддразнила Эйприл. - Он заболел?

- Нет, просто чувствует себя оскорблённым. Это делает его несговорчивым.

Чертовски жаль, на самом-то деле, потому что русский, как правило, расправлялся с грудой отчётов в два раза быстрее, чем он сам, причём с удвоенной эффективностью. Этой чертой он походил на Слейта, который, несомненно, был сейчас занят составлением обоих рапортов о миссии в Бразилии.

Эйприл скользнула в кабинет и прикрыла за собой дверь:

- Так что там за новости о тебе и русском айсберге?

Наполеон удивлённо сморгнул:

- Боже мой, Эйприл, ты в офисе всего несколько минут и уже кое-что слышала?

Та плюхнулась в свободное кресло:

- Наполеон, не думаю, что хоть кто-нибудь говорит о чём-то ещё.

- С новостями дела у нас обстоят неважно, - пробормотал он.

- О, да ладно тебе, Наполеон. Твои сексуальные эскапады давали пищу офисным разговорам многие годы, и тебе это нравилось. Не начинай брюзжать из-за того, что на этот раз в них втянули Илью. Я слышала, кто-то даже послал ему значок “клуба Соло”.

Среда. Должно быть, это произошло в прошлую среду - что объяснило бы отвратное настроение русского в тот день. Надо бы побеседовать с ним о важности признания того, что беспокоило.

Эйприл, наконец, заметила, что он расстроен, поэтому сказала:

- Не волнуйся, Наполеон. На этот раз сплетничают действительно интенсивнее, но скоро им это надоест. Так всегда бывает.

Он покачал головой:

- На сей раз это не сплетни.

К её чести, Эйприл лишь чуть шире распахнула глаза:

- Ты шутишь.

- Боюсь, нет.

Если его и Илью можно назвать сливками агентов А.Н.К.Л., то Эйприл и Марк уступали им самую малость и были лучшей подмогой, о какой можно мечтать. У Наполеона возникло предчувствие, что оба ему понадобятся.

- Мы позировали шантажисту.

Он посвятил Эйприл во всё им известное, включая теорию, что офисные сплетни могли послужить шантажисту отправной точкой.

Она нахмурилась:

- Смысл вроде есть, но на самом деле его нет. Если ТРАШ уже внедрил к нам своего человека, зачем шантажировать ещё кого-то ради нужных им сведений?

- Слишком низкий уровень допуска, не позволяющий получить доступ к важной информации, нежелание рисковать шпионом в предвидении чего-то более существенного... я могу назвать дюжину причин, большинство коих мы заведомо не знаем. Но никак не можем сбрасывать со счетов такую возможность.

Она кивнула в знак согласия:

- Что мы можем сделать, как помочь?

- Держите ушки на макушке, прикрывайте нас и... попроси Марка поговорить с Ильёй. Они друзья - может быть, он заставит его выговориться. Я не хочу, чтобы в голове моего напарника царил полный раздрай, когда ситуация примет угрожающий оборот.

- Но... ты же его лучший друг. Уверена, если он и соберётся с кем поговорить по душам, так только с тобой.

- В данный момент, милая, я его проблема.

Она встала, подошла к нему и присела на край стола:

- Тебе пришлось нелегко, не так ли?

- Илье тяжелее.

Допущение, по-видимому, но достаточно близкое к правде. Хотя Наполеон обычно предпочитал партнёров-женщин, в прошлом у него насчитывался не один любовник-мужчина. Когда его впервые поставили в пару с молодым русским агентом, он даже подумывал соблазнить Илью, полагая, что немножко секса поможет парню раскрепоститься, но их отношения развивались совсем в ином направлении. Илья стал его напарником, лучшим другом и младшим братом, и всё это в одной раздражающей оболочке. Тем не менее, оказалось на удивление просто опереться на прежнее любопытство, чтобы заняться с ним любовью. По правде говоря, когда Наполеон бывал честен с самим собой, то признавал: он наслаждался тем, что заполучил Илью себе в постель.

Илья, с другой стороны, никогда не был с мужчиной, который не брал бы его силой, или с кем-то, кого не требовалось соблазнить во имя работы. На самом деле очень немногие - женщины - оказывались вне обеих категорий. Это уязвляло Наполеона: он находил, что сам стал членом группы "лежи-и-думай-об-А.Н.К.Л." Непостижимый негодник знал, что он любит его, так почему же Илья упорно заставлял его чувствовать себя скрытым насильником?

- Наполеон?

- Ммм?

- Это не то, о чём я тебя спрашивала, - сказала Эйприл, отвлекая его внимание от мыслей, сосредоточенных на Илье. - Тебе не нравится смешивать любовь и секс. Одна из причин, почему я не претендую на тот значок.

- У тебя был шанс, - пробормотал он в знак протеста, но это была правда. В ту самую минуту, как они стали друзьями, он прекратил домогаться Эйприл. Сексуальные контакты по работе могут быть и редкими, но их никогда нельзя избежать полностью. Смотреть на секс как на часть любви означало, что в конечном итоге он вынужден будет предать эту любовь. Даже со своей покойной женой он стремился к взаимному удовольствию в спальне, а не к физическому выражению любви, но приходилось нелегко. И не легче - в этой переделке с Ильёй.

Он вздохнул:

- Я переживу.

- Конечно, переживёшь, потому что бояться Илью у тебя причин нет.

- Нет?

- Между вами уже есть самая важная связь, какую могут разделить двое.

Наполеон уставился на неё, размышляя, не повредила ли она в Бразилии голову.

- О чём ты?

- Он твой напарник.

Наполеон вздохнул, не впечатлённый тем, что ему высказали очевидное, когда он ожидал какую-то жемчужину мудрости, которая могла бы облегчить ситуацию. Он решил, что всё стало чересчур уж серьёзным, поэтому заставил себя усмехнуться:

- Просто радуйся, что имя твоего напарника не Марсия, иначе я вынужден был бы вас разделить.

Нотацию прервал пронзительный звуковой сигнал, и Наполеон нажал кнопку на столе, открывая канал связи:

- Слушаю, Илья.

- Наполеон, - ответили взволнованным шёпотом, - думаю, у меня неприятности.


Акт III. Кое-что для фотоальбома

Долгая прогулка по Центральному парку, ярко-синее небо над головой и рожок с мороженым, которым он перекусил, значительно улучшили настроение Ильи, если не его будущее. По крайней мере, мороженое заставит напарника прекратить причитания по поводу его веса. А ведь действительно - Илью уже довольно давно не волновало ничьё мнение, кроме Наполеонова. Он понял, что даже точка зрения Уэверли имела на него влияние лишь в той мере, в какой её принимал во внимание Наполеон. Ещё один знак?

Уж не влюбился ли он в напарника? Вот что действительно его тревожило. Не оскорбления, не угрозы, а сама возможность, что случилось то, чего Илья не хотел никогда и ни с кем, особенно с Наполеоном.

Как будто бы чувства его не изменились, однако две недели каждую ночь и утро Наполеон прикасался к нему так, что это ставило в тупик.

Устав от тяжких раздумий, Илья потряс головой и обратился мыслями к ужину. После первой жалкой попытки с суфле он совершенно сознательно собрался научиться готовить, к тому же ему надоела еда на вынос, как бы завлекательно она ни выглядела. Может быть, пожарить что-нибудь в воке? Или...

Покалывание в задней части шеи предупредило: подсознание что-то насторожило, и мысли об ужине испарились. Он подошёл к ближайшему продавцу этих малоаппетитных хот-догов и заказал один, пользуясь временем ожидания, чтобы оглядеться.

Похоже, сегодня многими мужчинами обуяла страсть гулять по парку в одиночестве: Илья приметил - навскидку - минимум четырёх вероятных агентов ТРАШ в радиусе пятидесяти ярдов. Они почти окружили его, но, к счастью, он вовремя почуял ловушку.

Илья расплатился, а затем избрал один из немногих открытых для него путей. Быстро юркнул направо, на секундочку скрылся от соглядатаев и, походя выбросив ненужный хот-дог в мусорный ящик, бегом устремился к выходу.

Он запомнил парк давным-давно и теперь сворачивал с тропинки на тропинку, путая след и стараясь обвести преследователей вокруг пальца. Даром время потратил, понял он, когда вышел из парка и обнаружил поджидавших его двух трашевцев.

Они, должно быть, перекрыли все выходы, догадался Илья, подныривая под руками нападавших. Меньший, чем у обоих, рост позволил ему подсечкой сбить одного с ног, а второму нанести сильный удар снизу вверх кулаком в живот.

Команда за спиной лишила его возможности сбежать в парк, так что Илья положился на удачу, устремился к светофору и бросился наперерез транспортному потоку. Он благополучно добрался до противоположного тротуара, но визг тормозов и громкий стук поведали, что, по крайней мере, от одного преследователя удача отвернулась.

Он побежал по узкой улице направо, потом свернул налево, в проулок, ведущий к следующей улице. Он изучил каждую улочку и переулок Манхэттена, но такие знания были частью подготовки любого агента ТРАШ, работающего в Нью-Йорке.

Переулок, две улицы, налево, ещё переулок, через забор в дальнем конце. Не рискнуть ли ему окликнуть такси? Ему не раз приходилось делать ноги от агентов ТРАШ, прикидывающихся водителями такси. Чем дальше он от парка, тем выше вероятность встретить настоящего таксиста, решил он и продолжал бежать.

Но, казалось, любой манёвр приводил его прямо к очередному врагу. Какое-то чрезмерное количество рабочей силы для захвата одного-единственного агента, который, к тому же, в данном случае не на задании. Может, это группа, занятая проектом “Вавилон”, хотя с чего бы обычному шантажу вызывать такую бешеную активность? Тем не менее, Илья начал сомневаться в целесообразности убегания.

Он решил: нужно дать шанс тем самым людям, на которых они с Наполеоном и охотились, поэтому преднамеренно ошибся и нырнул в тупик. Выгадав таким образом несколько секунд, он мигом извлёк серебристую ручку-коммуникатор:

- Дайте канал Д, экстренная связь с Соло.

- Слушаю, Илья, - после короткой паузы ответил напарник.

- Наполеон, - сказал он, понизив голос до еле слышного шёпота, - думаю, у меня неприятности.

Резкая боль заставила руку взлететь к маленькому дротику, вонзившемуся в шею. Мир начал вращаться. Илье ещё пришла в голову идиотская мысль: “Надо было выбрать переулок почище”, - а затем его сбила с ног обрушившаяся темнота.

*****

- Илья, Илья! - Наполеон встревоженно воззрился на Эйприл и вскочил, даже не осознавая этого.

- С ним всё будет в порядке, мистер Соло, - донёсся из устройства связи незнакомый голос. - Мы просто хотим немного поговорить с ним.

- Если вы причините ему вред...

Глупо, да и бесполезно говорить такое, но почему-то Наполеон почувствовал себя чуточку менее беспомощным.

- О, мы и не причиним. По крайней мере, не сильный, - заверил голос. - Ступай домой, Соло. Он будет возвращён тебе до полуночи.

Связь оборвалась характерным хрустом раздавленного коммуникатора, и с ним исчез единственный способ отследить напарника.

Эйприл тронула его за руку:

- Что нам делать теперь?

“Вавилон”. Это должен быть “Вавилон”, что означало - Илью отправят к нему.

- Расходиться по домам и ждать.

*****

Пульсирующая головная боль ознаменовала возвращение Ильи в мир живых. Горький опыт с транквилизирующими дротиками ТРАШ научил его не совершать при пробуждении резких движений, поэтому он просто поморгал, прочищая зрение. Судя по окружавшему полумраку, спустились сумерки. Похоже, он всё-таки опоздает к ужину.

Его руки были вытянуты над головой цепями, прикреплёнными к толстым кожаным манжетам на запястьях. Такие же манжеты были и на лодыжках, а приклёпанные к полу цепи удерживали ноги на ширине плеч. Его одежда аккуратной стопкой лежала в нескольких футах поодаль. До жути знакомая поза.

Он вгляделся в полумрак, пытаясь понять, где находится, и испустил стон. Его привезли в помещение старого бондаж-клуба в Ист-Сайде. Того, который служил прикрытием для ТРАШ, пока Илья в прошлом году не помог прикрыть это местечко. У него остался крайне неприятный осадок от работы здешним официантом, и он никогда не мог теми же глазами смотреть на взбитые сливки.

Он быстро произвёл мысленную инвентаризацию приятных мелочей, которые могут здесь оказаться, и спросил себя, уж не переместится ли метод воздействия Матушки Страх на вторую строчку его рейтинга.

Плечи и запястья, испытывающие давление его веса, болезненно ныли, а головная боль отказывалась отступать, но, изучив обстановку, Илья стал вести себя как тот, кому море по колено.

Как обычно, его незаинтересованность раздражала, и игры в ожидание закончились всего через несколько минут. Вспыхнул прожектор и захватил Илью в круг яркого белого света. Его пытались ослепить, но он сталкивался раньше с подобным и глаз не открывал; лишь головная боль напоминала о себе устойчивым биением.

- Добрый вечер, мистер Курякин.

Голос, эхом отдававшийся от стен, явно пропустили сквозь электронный модулятор. Невозможно даже понять, говорил ли мужчина или женщина.

“В сомнительных случаях будь вежлив - это выводит их из себя”, - прозвучало в голове одно из его собственных правил поведения на допросах.

- Добрый вечер, - сказал Илья, медленно открывая глаза.

- Знаешь ли, нам предстоит небольшой разговор, Илья. Если ты скажешь и сделаешь всё как надо, знаешь ли, я, может, позволю тебе целёхоньким вернуться в объятия твоего любовника.

- Боюсь, не понимаю, о чём вы.

Голос хмыкнул:

- Знаешь ли, мне думалось, что внимание мистера Соло будет чуть более запоминающимся. Но, знаешь ли, к этому мы ещё вернёмся.

Знаешь ли. Кто-то на днях, с кем он разговаривал, страдал от невыносимой американской привычки использовать это словосочетание как запятую, но кто?

- Мне действительно нечего сказать ТРАШ. И пытки не принесут вам пользы. Я прошёл курс противодействия.

- Ну, сейчас у тебя нет сведений, которые нам нужны, знаешь ли, но ты можешь их раздобыть.

- У меня нет привычки помогать ТРАШ.

- Возможно, это заставит тебя передумать, - ответил голос, и ожидаемая стопка фотографий рассыпалась у ног Ильи.

- Как...?

- Знаешь ли, это неважно. Что тебя на самом деле должно беспокоить, так то, что если вы не будете сотрудничать, мы позаботимся о том, чтобы все ваши друзья в А.Н.К.Л. получили копии.

Илья не мог представить, что его жизнь станет ужаснее, чем была последние пару недель, но сумел выглядеть напуганным:

-Ч-что вам нужно?

- Проект “Вавилон”.

- Нет.

- О, не решай сейчас. Покажи фотографии Соло и обсуди это с ним. Знаешь ли, мы будем на связи.

На мгновение Илья посмел подумать, что это всё, но потом кто-то сзади накинул ему на голову чёрный шёлковый капюшон.

- Всегда хотел, знаешь ли, отыметь женщину Соло, - сказал ему на ухо приглушённый голос.

В этот момент Илья отметил ещё одно указание на то, что он может знать этого человека, а затем внёс поправки в свой список. Изнасилован четыре раза.

*****

Илья лежал на кровати обнажённым и лицом вниз – вид, который при обычных обстоятельствах Наполеон счёл бы весьма соблазнительным, но порезы и синяки на ступнях охладили бы любую пылкость. Похитители отпустили молодого человека, как и обещали, но не отдали ему ничего, кроме джинсов. Не имея ни цента в кармане, он прошагал босиком всю дорогу от Ист-Сайда до квартиры Наполеона в центре Манхэттена.

Повреждения не выглядели слишком серьёзными, но напарник ближайшие несколько дней не был бы быстр на ногу - или так, должно быть, думали. Если Наполеон хоть сколько-нибудь понимал Илью, тот передвигался бы со всей возможной скоростью, только чтоб позлить ТРАШ.

Прямо от входа Илья прошествовал в душ, задержавшись лишь для того, чтобы бросить папку с фотографиями на журнальный столик. Вода смыла грязь, оставив Наполеону незавидную задачу применения антисептика.

Он смочил ватный тампон в перекиси и слегка замешкался:

- Будет больно.

- Покончим с этим, - пробормотал Илья в подушку, куда уткнулся головой.

При каждом прикосновении Наполеон ощущал, как вздрагивает худощавое тело под руками, но ни звука Илья не издавал.

- Эти фото... - проговорил он, прибегая к этому приёму для того, чтобы отвлечь обоих от того, что делал.

- Я не хочу говорить о них.

- Илья, зачем они дали их тебе?

- Они хотели... - он на секунду замолк, и это было единственное свидетельство того, сколь сильную боль причинил ему Наполеон, - “Вавилон”.

- Или?

- Угрозу сформулировали довольно широко, но можешь смело предполагать, что мы ещё долго будем предметом офисных пересудов.

- Илья, пересуды и подозрения - одно, доказательства - другое, - закончив, Наполеон отложил тампоны и перекись, взяв тюбик с антисептической мазью. По крайней мере, от неё не так жжёт. - Уэверли будет действовать в соответствии с ними.

- А.Н.К.Л. не проводит дискриминацию по признаку пола, возраста, религии, национальности или сексуальных предпочтений.

Текст устава, вручаемый каждому новичку, у Ильи словно от зубов отскакивал.

- Что звучит великолепно и благородно, но на практике всё иначе, знаешь ли.

- Прекрати говорить “знаешь ли”! Ты обязан был подумать об этом, прежде чем тащить меня в постель.

- Ничего не могу поделать, ты прелесть, когда не в духе, - ответил он и присел на кровать рядом с коленями Ильи. - А не в духе ты всегда.

- Я не не в духе. Просто у меня есть занятия поважнее, чем думать, как соблазнить нового члена секретарского пула.

- Я же сказал, с этим покончено, - Наполеон положил ладонь на бедро Ильи. - Тебя не... эм...

- Изнасиловали. Это называется изнасилование, и да.

- Мне нужно взглянуть.

Илья вздохнул и приподнял бёдра. Наполеон раздвинул ягодицы.

- Травм, похоже, не так уж много, - сказал он, ради перестраховки смазывая антисептиком слегка отёкшие ткани.

- Конечно, нет. Я вполне способен перенести нежелательное проникновение, Наполеон, а он хотел показать, кто здесь главный, а не причинять вред.

Наполеон постарался не относить эти слова к себе и подумал о том, с каким удовольствием убил бы того мужчину, кто сотворил такое с его напарником. Не то чтобы это понравилось Илье или оставило на нём отпечаток. Все агенты А.Н.К.Л. посвящали значительную часть тренингов преодолению эмоциональных переживаний, связанных с пытками, включая изнасилование, но никто не достиг в этом такого мастерства, как Илья. Когда в период их партнёрства его подвергли насилию первый раз, Наполеон был уверен, что под спокойствием молодого человека таится сильная психотравма, но, в конце концов, понял, что это не так. Поскольку целью изнасилования является унижение, Илья просто решил, что его ничто не может унизить. А когда Наполеон попробовал настоять на своём, Илья нетерпеливо взглянул на него и перечислил всё, что испытал, и что причинило ему большую боль.

Раздираемый восхищением и изумлением, Наполеон укрыл Илью одеялом:

- Если Уэверли увидит эти фотографии, нашим карьерам придёт конец. В лучшем случае будем дежурными на телефоне.

Илья не ответил.

- Илья, он может перевести тебя в московский офис.

- Я уйду в отставку.

- Тогда он тебя депортирует. Ты по-прежнему гражданин России.

Илья перевернулся и приник к Наполеону:

- Этого я не выдержу, Наполеон.

Наполеон провёл добрую часть суток, до тошноты тревожась за напарника, и мгновение он потакал себе, крепко обняв его. Это стоило разрыва объятий, но его руки удерживали Илью за плечи так, чтобы он мог смотреть ему в лицо.

- Ты меня остановишь?

Илья, демонстрировавший высший пилотаж и выглядевший донельзя несчастным, отрицательно покачал головой:

- Нет.

Наполеон снова притянул к себе стройное тело и захватил мягкие губы своими, однако Илья внезапно напрягся и оттолкнул его:

- Ты избавился от камер?

- Шторы задёрнуты, - пробормотал потянувший его обратно Наполеон, но Илья отвёл чужие руки.

- Как и на половине снимков. Каким-то образом им удалось подсадить камеры в твою квартиру. Не трогай меня, пока не отыщешь все, - отрезал он и с головой накрылся одеялом.

"Прекрасно сыграно, Илья", - подумал Наполеон в миллионный раз со времени начала этой миссии.

Даже с использованием углов съёмки в качестве подсказки потребовалось почти три часа, чтобы найти и извлечь четыре крошечные видеокамеры размером с почтовую марку. Гениальные маленькие финтифлюшки смонтировали на внутренних стенах помещения. В лабораториях настал бы праздник какой-то, но Наполеон предполагал, что это лишь устройства дистанционной передачи данных, а собственно камера находится на другом конце линии. Ему было бы очень интересно выяснить, почему же сканер, которым он периодически проверял квартиру, не зарегистрировал их работу. Наполеон запер устройства в портфель, а затем, зевая, вернулся в спальню.

Он разделся и забрался в постель. Илья уже давно спал, но, потревоженный движениями Наполеона, устроился, привычно положив голову ему на плечо. Улыбнувшись, Наполеон поцеловал шелковистые светлые волосы и быстро заснул.

Утром они проснулись, занялись любовью, потом стали собираться на работу. И только в тот момент, когда начал завязывать перед зеркалом галстук, Илья вспомнил, что камер больше нет.

*****

Прекрати говорить “знаешь ли”... Стюарт остановил запись, и лицо его потемнело. Первый просмотр показался довольно интересным и очень-очень информативным. Александр Уэверли оказался в гораздо большей степени скрытым гомофобом, чем можно было надеяться, что практически обеспечивало сотрудничество Соло. Но что-то настораживало, и Стюарт решил ещё раз просмотреть кассету.

Он перемотал ленту и включил воспроизведение.

Прекрати говорить “знаешь ли”... Конечно же, Курякин обратит внимание на этот речевой оборот. Проклятье.

Это был осознанный риск, позволить его изнасиловать. При прочих равных сексуальное насилие над партнёром-неагентом вбивало психологический клин в отношения и помогало ментально разобщить любовников как раз тогда, когда им нужно выступать единым фронтом. Он понимал, что в данном случае на это рассчитывать нечего, поскольку агентами были оба, а Курякин к тому же частенько имел дело с такими пытками.

Тем не менее, его человек настоял, сказав, что это часть оплаты. Стюарт счёл подобное отвратительным и совершенно непрофессиональным, но нуждался в содействии ублюдка и запрета не наложил. Ошибка.

Он поднял трубку и набрал номер.

- У нас могут возникнуть проблемы, - сказал он, когда контакт ответил.


Акт IV. Неудачный день Ильи

Цепи удерживали его примерно в двух дюймах над полом, и у Ильи создалось впечатление, что насильник вынужден был нагнуться. Это заставляло полагать его рост равным примерно пяти футам одиннадцати дюймам. Также Илья ощутил небольшое брюшко, прижимавшееся к его спине, а телу мужчины явно не хватало мощи. Стало быть, худощавого телосложения, но, вероятно, весом около 190 фунтов. И от него несло чесноком. Жаль, компьютеры не отслеживали, что служащие ели на обед.

Илья закончил написание подпрограммы по обобщённым характеристикам, а затем ввёл команду “Поиск личных дел”. Через несколько секунд на экране появились тридцать четыре записи, удовлетворяющие критериям.

Он забраковал дела пятнадцати сотрудников, основываясь на уровне их допуска. Ни слишком высокий, ни слишком низкий не соответствовали его представлению о “кроте”. Он должен быть тем, кто не мог получить доступ к “Вавилону”, но кто знал об этом проекте.

Следующие десять личных дел были проигнорированы по той простой причине, что с этими людьми он не разговаривал последние несколько недель. Ещё двое работали в лабораториях и имели огрубевшую кожу, типичную для постоянно моющих руки. Это он заметил бы. Из оставшихся семи только трое страдали от раздражающей привычки вставлять к месту и не к месту “знаешь ли”. В их числе оказался Арт Шумейкер.

И тут он вспомнил.

- Знаешь ли, я не пытаюсь докопаться, что там между тобой и Соло, - говорил ему Шумейкер, - но ты не должен выглядеть таким унылым, знаешь ли. Ты не первый, кого затащил в свою постель Соло, и, знаешь ли, не будешь последним. На следующей неделе чья-нибудь другая задница сядет на раскалённую сковородку.

Комментарий отдавал подлостью, поскольку Шумейкер имел основания подозревать, что разговаривал с человеком, влюблённым в Соло. Соло. Не Наполеон. Не Наполеон Соло. Просто Соло. Точно так же прошлым вечером назвал Наполеона тот тип.

В картине не хватало многих деталей, но Илья почувствовал уверенность: он нашёл того, кто ему нужен. Он вызвал личное дело Шумейкера и углубился в чтение. Сорок один год, нанят техником-электронщиком третьего уровня в возрасте двадцати одного. Уровень допуска средний, и, хотя он не имел дела непосредственно с проектом “Вавилон”, определённо находился в числе служащих, имевших доступ к информации, попавшей в руки ТРАШ. Только два повышения в должности, оба в связи со стажем, а не за заслуги. Не самый маловероятный кандидат на перевербовку.

Удовлетворённый тем, что сможет убедить Наполеона и Уэверли, Илья дотянулся до стоявшего неподалёку телефонного аппарата и набрал внутренний номер напарника. Когда раздался сигнал автоответчика, он закатил глаза.

- Ситуация приобрела чересчур уж корпоративный характер, - сказал он после сигнала. - Думаю, я идентифицировал вчерашнего приятеля. Позвони, когда закончишь с тем, с кем на этот раз обжимаешься в подсобке.

Он повесил трубку, скопировал нужные файлы на флешку, затем, поблагодарив сотрудницу кивком, покинул службу кадров и направился в свой кабинет.

Он заметил Шумейкера позади себя, проходя по коридору где-то неподалёку от помещений технической службы. Поскольку именно там этот человек и работал, это могло быть совпадением, но заодно Илья вспомнил - он забыл сообщить Наполеону, кого подозревал.

Блестяще, Илья, просто блестяще. Вроде бы Шумейкер не мог причинить ему вред прямо посреди штаб-квартиры А.Н.К.Л., но у Ильи возникло какое-то неприятное ощущение надвигающейся беды. Не сбавляя шага и стараясь действовать незаметно, насколько мог, он вытащил из кармана ручку и написал имя Наполеона на флешке. Повернув за угол, он воспользовался кратким промежутком времени, когда оказался вне поля зрения Шумейкера, и сунул флешку в стопку ожидающей отправки служебной почты.

Сбросив с плеч этот груз, он решил выведать, что у Шумейкера на уме, поэтому остановился у фонтанчика с питьевой водой. Его не удивило, что Шумейкер тоже остановился.

- Моя мать всегда говорила, что это плохая привычка, - сказал тот, прислонившись к стене рядом с фонтаном.

- Простите? - переспросил Илья и глотнул прохладной воды.

- Вот это “знаешь ли”. Она говорила, это раздражает. Люди склонны замечать то, что их раздражает, не так ли, Илья?

- Возможно. Теперь, если вы извините меня... - ответил он, но Шумейкер схватил его за руку. Несмотря на то, что техник был выше и тяжелее, оба знали, что в силовом противостоянии Илья одержит верх. Это означало, что у противника должен быть какой-то козырь. Лучше подождать и узнать, какой.

- Знае... - Шумейкер запнулся и улыбнулся: - С тех пор, как Соло начал спать с тобой, обычным парням, таким, как я, стало куда проще добиться от девушки свидания. Одна из моих работает в кадрах. Она ужаснулась, видя, что ты что-то разыскиваешь в компьютере. Думала, информацию о потенциальных конкурентах.

- Вы сами подсказали, что у меня веские причины для ревности, - возразил Илья, вывернув кисть и рывком отбросив удерживающую его руку. - Теперь, считаю, у нас обоих есть, чем заняться.

Шумейкер опять растянул губы.

- Тебе известно, что Соло снимает часы, когда занимается в спортзале? - спросил он, показав часы, которые Илья два года назад подарил Наполеону на Рождество. - О, я не украл их, знаешь ли. Просто маленький обмен. Те, который я ему дал, покруче будут.

- Как великодушно с вашей стороны.

- Мы с тобой покидаем здание и садимся в машину, которая меня ждёт.

- Или?

- Я нажимаю кнопку на маленькой коробочке в другой руке, из его новых часов появляется игла, и миленькая концентрированная доза специального яда ТРАШ выстреливает прямо ему в вену. Смерть мгновенная.

Чувства Ильи к Наполеону точному определению не поддавались, особенно если вспомнить сегодняшнее утро, но одно не менялось с тех пор, как они впервые вместе отправились на задание - он умрёт, лишь бы этот человек, выводящий его порой из себя, остался в живых.

- Твоя взяла.

Пока что.

*****

Проклятье, куда подевался чёртов русский? Наполеон провёл значительную часть дня, работая с Уэверли и Марком Слейтом над созданием липовой версии “Вавилона”, набитой вкусностями для ТРАШ, для чего Илья подошёл бы гораздо больше. Но напарник с самого утра находился в таком плохом настроении, что Наполеон решил, что его нервы будут целее, если он обратится к Слейту.

Подумаешь, тоже мне проблема! Они проснулись возбуждёнными, чем и воспользовались к обоюдному несомненному удовольствию. Чёрт, да он просто не вспомнил об отсутствии камер, пока не оказался в душе, но, конечно, Илья не поверил и посмотрел на него так, словно переместил Наполеона из разряда “по долгу службы” в разряд “насильно”. Ну, последнее, может, чересчур сурово, поправил себя Наполеон. Скорее подошёл бы гнусный соблазнитель.

Он надеялся... нет, рассчитывал, что Илья, в конце концов, остынет, но тот исчез, как только они вошли в штаб-квартиру. Раздосадованный и потерявший терпение Наполеон всерьёз подумывал отшлёпать вызывающего раздражение блондина, когда прослушал сообщение голосовой почты.

Ему следовало предвидеть, что Илья запомнил все подробности облика мужчины, который его насиловал. Он, должно быть, что-то выяснил, но был слишком занят, чтобы сообщить Наполеону, что именно. Короткий телефонный звонок подтвердил, что напарник провёл какое-то время в службе кадров, но это было пару часов назад.

Внутренности скрутило нехорошее предчувствие. Он схватился за телефон и набрал номер.

- Дансер, хватай Слейта и немедленно ко мне! - рявкнул он, когда Эйприл ответила на вызов, и повесил трубку.

В здании Ильи не было, Наполеон знал это наверняка. Все вспышки гнева в мире не помешали бы напарнику немедленно отреагировать на запрос по громкой связи. И только неприятности не позволили бы ответить на вызов коммуникатора, если он на улице.

Он завершал обзвон всех стандартных выходов, когда появились Марк и Эйприл. Он посвятил их в курс дел и закончил так:

- Должно быть, он воспользовался аварийным выходом.

Или мёртв и засунут в какую-нибудь подсобку, но Наполеон отказался задерживаться на этой мысли дольше, чем на мгновение.

Марк покачал головой:

- Сработало бы с полдюжины тревожных датчиков. Илья хорош, но даже он не знает, как обойти все эти системы.

- А кто знает?

- Самый очевидный ответ - кто-то из техников, кто их обслуживает.

Звонок в техническую службу выявил, что в самоволке также и Шумейкер. Итак, у них появилось имя, но “куда” важнее, чем “кто”. И почему Илья ушёл с ним?

*****

Верёвки, врезавшиеся в запястья, уже пропитались кровью. Илья утешал себя тем, что так из них будет легче выскользнуть. Конечно, он не сможет устоять на ногах, как только это случится. Он сильно прикусил резиновый шар, всунутый в рот. Причудливый кляп и верёвка дешёвая, но, по крайней мере, ему не нужно беспокоиться о том, что он доставит Шумейкеру удовольствие слышать его крик.

Не то чтоб он был к этому близок. Он ещё ни разу не вскрикнул, а его спина начала неметь от ударов кнута. Этому типу не хватало искусности Матушки Страх, но он восполнял этот недостаток энтузиазмом. Счёт между ним и номером первым почти сравнялся; может, тип даже выиграл бы, если б случайно не убил сначала Илью.

Устав от нескончаемого насилия, он попытался сопротивляться, когда руки Шумейкера легли на бёдра. Это принесло удар рукояткой кнута по правому виску, и комната закружилась. Он изо всех сил старался вернуть ясность зрению, а тело оставить расслабленным, пока Шумейкер тешил свою плоть.

Илья не мог позволить себе потерять сознание. Он понимал, что Наполеон придёт за ним - тот всегда приходил - но напарник не знал о заминированных часах. Невзирая на путы и всё остальное, он обязан придумать, как предупредить его. Это означало оставаться в живых и в сознании, но он не смог бы сделать этого, если бы потерял больше крови.

Он старался не думать о том, что его жизнь зависит от эффективности функционирования внутренней почты. Доставка осуществлялась в лучшем случае дважды в день, а не каждый час, но если Наполеон получит файлы, он найдёт помеченный Ильёй документ.

Шумейкер был одним из технических специалистов, демонтировавших систему прослушки в бондаж-клубе после рейда А.Н.К.Л. Он принимал участие в трёх подобных операциях по очистке, и клуб был одной из них. Единственный шанс - и для него самого, и для Наполеона - заключался в том, что напарник найдёт Илью до того, как Шумейкер убьёт его, а потом использует мёртвое тело, чтобы заманить Наполеона в ловушку.

Илья скорее услышал, чем ощутил, что Шумейкер кончил. Там он тоже чувствовал одеревенение. Спустя секунду кнут снова свистнул, и Илья поднял глаза к небу. Его мучитель что, совсем не устал? А он устал, так устал...

*****

Наполеон, пригнувшись, пробирался к строению. Похоже, сегодня вечером этот район прямо-таки кишел трашевцами, но это его полностью устраивало - он пребывал в довольно мрачном расположении духа.

Пару охранников, на которых натолкнулся первыми, Наполеон пристрелил. Его спецоружие стреляло почти беззвучно, но, подобравшись поближе ко входу и не желая производить даже такой незначительный шум, он вытащил из сапога нож. Экспертом по части обращения с холодным оружием был Илья, но русский потратил немало времени, чтобы убедиться, что напарник тоже хорошо им владеет.

Грузовой помост казался наивыгоднейшей точкой для незаметного проникновения, поэтому Наполеон скользнул к помосту, прижимаясь к стене здания. Имея целью охранника у намеченной двери, Наполеон перехватил клинок за лезвие и метнул. Нож попал точно в сердце. Застигнутый, похоже, врасплох охранник умер.

Наполеон проверил дверь. Заперта. Он запихнул небольшую порцию зажигательной смеси в скважину, отступил в сторону и нажал кнопку дистанционного взрывателя на своих часах. Короткая яркая вспышка расплавила замок, Наполеон толкнул дверь и немедленно шагнул во тьму.

С февраля прошлого года, когда А.Н.К.Л. проводил налёт на клуб, здание стояло пустым, но в конторе горел свет. Он двинулся туда. Охранник, который по идее должен был бы сосредоточиться на погруженном в темноту помещении, вместо этого пристально наблюдал за тем, что происходит в конторе.

Наполеон без всяких затруднений подкрался к трашевцу, взял его голову в захват и резким поворотом сломал шею прежде, чем тот издал хоть один звук. Опустив труп на пол, он впервые бросил взгляд внутрь.

О, Боже, Илья. Его напарник висел в центре комнаты размером с холл среднего отеля. Шумейкер стоял позади, и движения тела красноречиво указывали на то, что творил этот урод. Раньше, чем Наполеон успел пошевелиться, предатель сотрясся и отошёл от пленника.

Наполеон распахнул дверь, когда Шумейкер взялся за кнут. Крепкий плетёный кожаный ремень стегнул Илью, и Наполеон поднял пистолет. Ему потребовалось всё его самообладание, чтобы вспомнить, зачем они здесь, пока он прицеливался, а потом стрелял.

*****

Мягкий кашель спецпистолета А.Н.К.Л. выдернул Илью из мрака, и боковым зрением он видел, как половина перерубленного пулей кнутовища упала на пол. "Хороший выстрел", - подумал он, каким-то образом находя достаточно сил, чтобы поднять голову и разглядеть входящего Наполеона. Надеясь, что внимание Шумейкера будет целиком принадлежать напарнику, Илья начал крутить кистями рук, растягивая верёвки.

- Отойди от него, - приказал Наполеон. Дуло пистолета смотрело в грудь Шумейкера.

- Ты рано, Соло, - ответил Шумейкер, повинуясь, но Илья знал, что коробочка по-прежнему зажата у него в руке. - Это не входит в твою часть сделки.

- Так же, как убийство Ильи.

- Ну, знаешь ли, он должен умереть. Он узнал, кто я такой, и даже если бы и нет, его преданность тебе, знаешь ли, наверняка исчезнет в тот момент, когда ты ему изменишь. И тогда его совесть обернётся против нас обоих.

В следующий раз Наполеон сыграет роль благородного ревнивца, решил Илья, в то же время почти незаметным движением дальней от Шумейкера кисти предлагая Наполеону приблизиться. Когда верёвки соскользнули с запястий на предплечья, его пронзила ослепительная белая вспышка боли. И ещё одна - при следующей попытке.

Наполеон потряс портфелем:

- Здесь то, что ты хотел, поэтому отдай мне негативы и проваливай.

Да, симпатичный поддельный, но производящий внешне весьма неплохое впечатление “Вавилон” на какое-то время нейтрализовал бы связь всего ТРАШ. Илья понимал эту стратегию, но знал - было бы намного лучше, если б Наполеон просто-напросто всадил пулю в этого гада. Ближе, Наполеон, подойди ближе. Он сознавал, что просто свалится, когда высвободит руки, но если бы только ему удалось... Чёрт возьми, Наполеон, предполагается, что я твой возлюбленный, так что перестань осторожничать и молнией сюда, спасать меня.

Шумейкер покачал головой:

- Не думаю, Соло. Ты слишком опасен. Я не могу позволить тебе жить, как не позволил и другим, знаешь ли. Раз уж ты мне больше не нужен, пора от тебя избавиться.

- Так же, как от Шарон и Джанет?

- Вообще-то я избавился от них потому, что дражайшая Шарон не стала сотрудничать. Через день-два она, знаешь ли, могла меня вычислить.

- Ну, так или иначе, любой, кто с тобой связывается, оказывается в морге.

- Да, но думаю, я сделаю исключение для твоей светловолосой куколки, по крайней мере, на какое-то время. С ней очень весело, знаешь ли.

Наполеон, наконец, подошёл достаточно близко, и “светловолосая куколка” решила, что вытерпела предостаточно. Илья с силой рванулся, почувствовал себя свободным и сместил свой вес так, чтобы рухнуть Наполеону прямо в объятия. Он даже не попытался вытащить кляп; вместо этого его рука метнулась к запястью Наполеона, и пальцы скользнули между корпусом часов и кожей.

Он почувствовал укол, но не ощущение бегущего по венам яда. Разгадав план и надеясь, что сможет правильно сымитировать симптоматику отравления, он окаменел, затем безжизненно обмяк и сосредоточился на том, чтобы выглядеть бездыханным.

- Илья! - вскрикнул Наполеон, оседая на пол с телом Ильи на руках. - Илья!

Илья с успехом изображал застывший взгляд мертвеца и увидел, как подходит к ним Шумейкер. Мужчина подобрал портфель и пистолет Наполеона, который тот обронил, ловя окровавленное тело Ильи.

- Напрасная трата, знаешь ли, любить такого человека, как ты, так сильно, что умереть вместо него.

Он нацелил оружие в голову Наполеона. На мгновение Илья испугался, будто в А.Н.К.Л. сочли внедрение липового “Вавилона” в компьютерную сеть ТРАШ задачей, стоящей жизни двух агентов, но тут Наполеон проговорил:

- Только ты сделал одну крупную ошибку.

- Да ну?

- Мне плевать, кто и что думает о моей сексуальной жизни, - ответил Наполеон и возвысил голос: - Марк!

- Периметр под охраной, - сказал англичанин, выходя на свет. - Брось пистолет, Шумейкер. Мы взяли всех твоих людей.

Илья рванулся изо всех сил, перекатившись по полу, уводя из-под выстрела Наполеона и подставляясь под него сам, но напарник так крепко в него вцепился, что этого хватило, чтобы убрать с линии огня и Илью тоже.

Поняв, что выстрел цели не достиг, Шумейкер обратил оружие против Марка и пальнул навскидку. Вместо того, чтобы стрелять в ответ, Марк укрылся, и Шумейкер воспользовался этой возможностью для спурта и побега. Марк поспешил за ним, без сомнения, по приказу, чтобы побег выглядел убедительным.

Кончено. Всё было кончено. Выжатый как лимон, Илья обвис на руках Наполеона. Он почувствовал, как эти руки расстегнули пряжку на затылке и удалили изо рта резиновый шар. Ослабление боли в челюстях вызвало прилив энергии, и он пробормотал:

- В следующий раз “умершим” будешь ты. Твоё “горе” совершенно неубедительно.

Наполеон, с кляпом в руке, многозначительно посмотрел на Илью:

- Он-то на это купился.

- Он думал, что я одна из твоих женщин. Вряд ли это признак кого-то, в ком есть хоть унция здравого смысла. И... - комната опять начала куда-то заваливаться, - и... я думаю, что сейчас отключусь...

*****

Стюарт воззрился на Шумейкера.

- Чёртов идиот! - прошипел он, дрожа от ярости. - Тебе просто нужно было позабавиться с Курякиным, не так ли?

Шумейкер переминался с ноги на ногу, как отбившийся от рук ребёнок в кабинете директора школы.

- У вас есть “Вавилон”, чего вы ещё хотите?

- Ты лишился прикрытия и поставил под угрозу всю операцию. Неужели мне необходимо указывать на то, что А.Н.К.Л. не успокоится, пока не поймает тебя?

- Так уберите меня из страны, - ответил осмелевший Шумейкер. - В любом случае я всё равно устал от роли вашего “крота”.

Стюарт с силой хлестнул его по лицу:

- Хорошо, я уберу тебя из страны!

Он достал пистолет и выстрелил. Пуля поразила застывшего от изумления предателя прямо меж глаз.

- Приберите этот бардак! - отрывисто бросил он кому-то из подчинённых. Подчистив концы, он не мог с уверенностью сказать, почему так разозлился.

Несмотря на все ошибки этого дурака Шумейкера, ТРАШ победил. “Вавилон” был на пути в Центр, Курякин - в больнице и выбыл из строя, по меньшей мере, на две недели, а собственно А.Н.К.Л. - в замешательстве от обнаружения предателя в своих рядах. В общем, результаты самые что ни на есть удовлетворительные для всех, кроме него самого.

Он вступил в бой с Соло и выиграл, но Соло о его существовании не знал. Это подпортило победу. Скоро, пообещал он себе. Скоро они встретятся, и это будет действительно сладостно.

- А как с фотографиями? - спросил его контакт. - Вы пошлёте их А.Н.К.Л.?

Его настроение улучшилось, он обернулся и улыбнулся:

- Пока нет. Думаю, я позволю им какое-то время поволноваться.

*****

Илья лежал ничком на больничной койке, и тело заверяло его, что он не сможет ни сидеть, ни спать на спине, как минимум, ещё пару дней. Чтобы поговорить с мужчиной, присевшим к нему на кровать, он свернулся калачиком, положив голову на подушку.

- Как ты узнал о часах?

- Тебе это не понравится, - предупредил Наполеон.

- Мне обычно редко нравится то, что ты говоришь, так что с тем же успехом можешь сказать.

- Он не мог бы применить физическую силу, и наши сканеры засекли бы оружие. Это означало, что ты должен был сам сделать такой выбор и пойти с ним.

А ты понимаешь, что моя единственная слабость - желание знать, что ты жив. Ясно как день, но Илья находил это до крайности раздражающим.

- Ты невыносимый эгоист.

Наполеон насупился, но в глазах его Илья увидел тревогу.

- А ты недостаточно высоко ценишь свою жизнь. Если бы я не начал проверять всё вокруг, даже отдалённо электронное... - он вздохнул. - Чёрт побери, Илья, попытайся для разнообразия защитить себя.

- Это не моя дорога, Наполеон, и не твоя, - он положил руку на предплечье Наполеона. - Мы с тобой защищаем друг друга от собственной же беспечности. Система не лучшая, но в разумных пределах она хорошо работает.

Наполеон ласково накрыл руку Ильи своей:

- Но, кажется, почти всегда ты оказываешься тем, кто попадает в больницу.

- Только потому, что ты неосторожнее, а я ответственнее.

- Жуткий паршивец, - сказал Наполеон, взъерошивая волосы Ильи.

- Да, был таким последнее время. Прости, Наполеон. Я позволил смущению из-за наших отношений повлиять на мой рассудок. Подобного больше не будет.

- Значит ли это, что они тебя больше не смущают?

Илье пришлось приложить усилия, чтобы не засмеяться при виде страха в глазах напарника. Это было бы жестоко, потому что он знал, как пугают этого мужчину отношения с обязательствами.

- Не беспокойся, Наполеон, я не жду, что ты... сделаешь мне предложение. Мои чувства к тебе остаются такими, какими они всегда были. Меня лишь какое-то время смущало возбуждение от твоих прикосновений.

- Я в этом хорошо разбираюсь.

- Ты снова становишься невыносим.

- Ну, это же одна из причин, по которой я довольно популярен у дам, - сказал Наполеон, выглядевший, на вкус Ильи, слишком самодовольно.

- Так и знал, что ты сам тут не причём.

Наполеон театрально схватился за грудь, поражённый в сердце этим язвительным комментарием, но затем заговорил серьёзнее:

- Илья, на самом деле получать наслаждение от секса со мной естественно. Не всегда нужно просто терпеть.

Возможно, и нет, но это тоже его дорога. Тем не менее, Илья задумался над тем, что чувствовал, когда был снизу с Наполеоном, и обнаружил, что не может сказать “больше никогда”.

- Хотя когда ты внутри меня... я не назвал бы это неприятным, - ответил он. - Но пока не уверен, захочу ли снова быть с тобой вот так или нет.

- Всё в порядке, малыш, - Наполеон отвёл чёлку Ильи со лба. - Несмотря на то, что ты прекрасен, когда возбуждён, я смогу сдерживаться.

Улыбка приподняла уголки рта Ильи:

- Вот уж не ожидал когда-нибудь услышать подобное от тебя.

- Ты переживёшь это, tovarish, - американец наклонился и поцеловал Илью в лоб. - Это то, что у тебя получается лучше всего.

- Необходимый навык, когда твой напарник Наполеона Соло, - ответил Илья, дотянувшись и сжав ладонь напарника.

Дверь открылась, но Илья не сделал попытки выпустить Наполеона. Вошедшим оказался Уэверли.

- Доброе утро, господа, - сказал старик. - Надеюсь, вам сегодня лучше, мистер Курякин. Мы не можем позволить вам слишком долго лодырничать.

- Я делаю всё возможное для скорейшего выздоровления, сэр.

- Великолепно. Кто-то должен присматривать за нашим мистером Соло, и вы, кажется, единственный, кто способен справиться с этой задачей.

Ужасная и слишком очевидная банальность, но Илья понял, что не сможет устоять:

- Грязная работа, сэр, но кто-то должен делать и её.

Наполеон послал ему взгляд, ясно говоривший: Илье повезло, что его спина и задница сейчас слишком уязвимы для хорошего шлепка.

- Вам будет приятно услышать, что, благодаря компьютерному вирусу мистера Слейта, в линиях связи ТРАШ, по-видимому, возникла пара проблем. Для их устранения потребуется не один месяц.

- Хорошая новость, сэр, - ответил Наполеон, - однако у меня такое чувство, что где-то там скрыто “но”.

- Боюсь, вы совершенно правы, - сказал Уэверли. - При обыске помещения, где держали мистера Курякина, видео шантажиста не обнаружено.

- Похоже, мы опять его увидим.

- Несомненно. Что ж, это задача решаемая. Разумеется, они могут снова мутить воду, но если мы ясно дадим понять, что вы оба были на задании, всё должно прийти в относительную норму.

Наполеон фыркнул.

- Да, мистер Соло?

- Так, ничего, сэр. Мне просто пришло в голову, что если б понятие нормы у нас было шире, шестеро хороших людей остались бы живы.

Уэверли поразмыслил:

- Возможно. Хотя времена меняются, мы не можем ожидать, что они изменятся в одну ночь.

Илья подумал о прокладке на кресле, грубых комментариях и постоянных взглядах, которые последние пару недель преследовали его повсюду. Теперь всё закончится. Для него. Но, несмотря на весь свой безадресный гнев, он прожил с неприятными ярлыками большую часть жизни - побочный эффект того, что являлся одним из немногих агентов А.Н.К.Л., рекрутированных из нации бывшего врага. Одним ярлыком больше, одним меньше... это не сильно заботило его теперь, когда он осознал, что чувствует.

- Может быть, мы сможем немного ускорить этот процесс.

Наполеон устремил на него озадаченный взгляд, сказавший Илье - у напарника нет ни малейшего представления, о чём идёт речь.

- Илья?

- Если мы ничего не станем объяснять и просто будем вести себя, как и всегда вели, они будут продолжать россказни и розыгрыши, но, в конце концов, сами от них устанут. Кое до кого даже дойдёт, что мир не так уж прост. Во всяком случае, следующему, кто попадёт под подозрение, будет проще.

- Но будет непросто тебе, tovarish.

- Как только ты возобновишь любовные похождения, я превращусь в одну из твоих бывших пассий. Тогда самые злобные из этой когорты прекратят меня доставать. Остальное будет достаточно легко перетерпеть.

Уэверли слегка качнул головой, чем привлёк внимание обоих мужчин:

- Что ж, мистер Соло, похоже, решение за вами. Мы разглашаем детали вашего задания?

Наполеон улыбнулся. Потом поднёс руку напарника к губам и поцеловал тыльную сторону кисти:

- Пусть гадают.


Часть 2. Дело о глянцевом фото 8x10.

Шесть месяцев спустя...

Акт I. Карты на стол

Как это у него получается? Илья сидел за столом, обычно занятым напарником, и медленно прокладывал дорогу сквозь внушительную груду папок с входящей корреспонденцией, угрожающую вывалиться из ящика. Эта работа не требовала полной сконцентрированности, и он занимал себя тем, что планировал убийство некоего Наполеона Соло.

Сколько бы раз он ни давал себе зарок не позволять старшему коллеге свалить на него всю бумажную работу, Илья неизменно оказывался, в конечном итоге, здесь – с ручкой в руке. На этот раз Наполеон избежал горы документов, добровольно предпочтя роль посыльного. Гора состояла, разумеется, из материалов весьма закрытого характера, но ничто не требовало его личного внимания. Как бы там ни было, этот манёвр оставил Илью исполняющим обязанности старшего агента, а Наполеона услал на несколько дней в Париж. Нет в этом мире справедливости, решил Илья и взялся за следующую папку.

Когда он открыл дело и увидел содержимое, то с негодованием закатил глаза. Встреча с наркотиком послушания ТРАШ состоялась несколько месяцев назад, сразу после выписки Ильи из госпиталя, но отчёт до сих пор не покинул стол Наполеона. Илья даже проделал тогда самую муторную работу – его рапорт об этой заварухе составлял основную часть папки. Он пересмотрел бумаги на предмет полноты картины, потом поставил подпись, официально закрыв дело. Отчёты об остальных пяти заданиях, в которых они участвовали в этот период, лежали ниже.

К чести напарника, затяжка сроков сдачи наблюдалась только по их делам. Значительная часть оставшихся отчётов была давностью не более недели и принадлежала другим командам агентов, а кое-какие пришли уже после того, как Наполеон отбыл в Париж. Казалось, ТРАШ и прочие умы с подобными наклонностями в последнее время сильно активизировались.

Семь дел потребовали всего лишь подписи старшего агента, чтобы списать их в архив. Четырём другим не хватало законченности, в силу чего он перепоручил их вниманию задействованных в них агентов. Если Наполеон только выигрывал, перекладывая работу с документами на Илью, то другие агенты Секции силовых операций имели веские основания опасаться его знаменитой въедливости.

Затем он взялся за разнарядку по присмотру. Большую часть груза обязанностей по контролю исполнения международных договоров брала на себя Организация Объединённых Наций, но иногда страны соглашались ликвидировать объекты секретного характера. В этих случаях контроль осуществляло Агентство. На повестке дня стояло восемь таких заданий, и Илья нахмурился, взглянув на даты: нужны агенты для контроля за исполнением трёх соглашений в Соединённых Штатах, и этих контролёров следовало назначить ещё неделю назад. Наполеону могла не нравиться бумажная работа, но настолько уж беспечным он не был.

Быстрая проверка прояснила загадку. Эти три запроса прибыли лишь сегодня утром. Это, конечно, мог быть и случайный ляп американских военных. Но более чем вероятно, что это та неслучайная случайность, которая позволяла А.Н.К.Л. понять, сколь неодобрительно относились власть предержащие к вмешательству структуры со стороны.

К счастью, задание было несложным и требовало мало времени для подготовки. Нужно, чтобы агент состоял в штате соответствующего подразделения, но не являлся при этом уроженцем какой-либо из вовлечённых в соглашение стран. В начале работы в А.Н.К.Л. Илья частенько брал на себя подобные обязанности. Он просмотрел дела, утвердил кодовые комбинации и назначил агента по каждому соглашению.

Затем он изучил дубликаты календарных планов дочерних агентств А.Н.К.Л. Три он пометил как не требующие дальнейшего внимания, два - предложил вниманию Александру Уэверли, и назначил команды помощи по четырём операциям. Оставалось написать заключения по десяти. Он решил привязать Наполеона к корме его несуразного судёнышка и проволочь через гавань Нью-Йорка, потом вызвал чистый экран, намереваясь приступить к работе.

- Илья!

Он поднял глаза на ворвавшуюся в кабинет Эйприл. Её лицо раскраснелось, и она что-то сжимала в руке.

Её вид Илье сразу не понравился. Он встал:

- Что случилось?

На мгновение она, казалось, лишилась дара речи, но затем выдохнула:

- Это было на доске объявлений в зоне торговых автоматов.

И положила на стол фотографию 8х10.

Первой пришедшей Илье на ум мыслью был американский эквивалент русского выражения “открыть карты”. Было почти облегчением видеть, что неприятную карту, наконец, выложили на стол, но, приглядевшись к ней повнимательнее, он понял, что угодил из огня да в полымя. И он, и Наполеон были чётко различимы, при этом Наполеон, бесспорно, находился частично внутри него. Но обеспокоенность вызывало его собственное предательское лицо. Оно выражало чистейшее упоение. Увидев это, Наполеон станет абсолютно невыносим.

Он перевёл взгляд с фото на Эйприл. Хотя она была одной из немногих, кто знал о существовании этих снимков, она заметно смутилась, когда, наконец, увидела их воочию.

- Тот, который выбрал бы я, - сказал он.

- Марк проверяет торговые зоны на других этажах, но можно держать пари, что фото есть и там.

Он кивнул в знак согласия, не зная, что ещё добавить.

Какое-то время Эйприл молчала, затем призналась:

- К тому моменту, как я его сорвала, там собралась приличная толпа.

Илья вздохнул. Внезапно идея просто утопить Наполеона, который оставил его в одиночку встречать подобный день, стала представляться слабоватой. Картина вод, кишащих акулами, казалась куда привлекательнее.

- Как думаешь, сколько неприятностей из этого воспоследует? – спросила Эйприл.

Личных будет препорядочно, а вот по службе...

- Не так уж много, - ответил он. – А.Н.К.Л. не проводит и так далее, и тому подобное.

Больше всего проблем доставило бы временное отстранение от полевой работы, что развалило бы их партнёрство с Наполеоном. Но так как Уэверли сам втравил их в это дело, угроза не была настоящей. Конечно, об этом в ТРАШ не догадывались.

Как и любой сотрудник, Шумейкер был в курсе антидискриминационной политики А.Н.К.Л., поэтому и ТРАШ тоже должен был о ней знать. Но в дополнение к снимкам имелись слова Наполеона, опровергающие теорию, если дело доходит до практики. Учитывая тщательно отрепетированный разговор, у ТРАШ имелись все основания полагать: Уэверли позаботится о том, чтобы Илья сел на ближайший самолёт в Москву. Они, должно быть, считали себя очень умными, дав ему шесть долгих месяцев, чтобы он помучился.

Он почувствовал некоторое облегчение при мысли, что в ТРАШ вскоре поймут, как успешно они с Наполеоном водили их за нос. Возможность фактически выставить стоявшего за этим оперативника круглым идиотом почти скомпенсировала доставленные Илье неприятности. Почти.

Он снова обратил внимание на Эйприл, которая явно не знала, что делать дальше, и одарил её одной из своих нечастых улыбок:

- Спасибо, что принесла фото. Было бы неприятно прийти на совещание глав секций и не знать о нём.

Эйприл сдвинула брови:

- Думала, совещание состоялось в первый четверг месяца.

Он покачал головой:

- Сейчас плавающее расписание. Частично это попытки изменить привычный порядок, в котором хорошо ориентировался Шумейкер.

Глупость, если говорить о безопасности, но если это заставит всех чувствовать себя более защищёнными, кто он такой, чтобы спорить?

- Теперь, если извинишь, у меня только двадцать минут до начала совещания.

Эйприл выглядела человеком, переложившим груз тяжёлой ответственности на вышестоящего, но была хорошим другом, поэтому у дверей задержалась.

- Прости, Илья, но... - кивком головы она указала на фотографию, - ты вроде как получаешь удовольствие.

Это было приглашение к разговору по душам, но он его не принял:

- Мне пришлось.

Может быть, он удовольствуется удушением Наполеона голыми руками.

*****

Очень мила. Наполеон принял из рук стюардессы стакан содовой с долькой лайма и улыбнулся. Красивая, фигуристая и заинтересованная – как раз в его вкусе. Почти жаль, что он считал себя формально не при исполнении. О, его всё ещё охватывал спортивный азарт, когда в ходе задания ему попадался кто-нибудь страстный, с кем он разделял постель, но со времени кутерьмы с шантажом он обнаружил, что одна-единственная ночь способна превратить личную жизнь в нечто совершенно его не удовлетворяющее. Чёртов русский.

Постоянная угроза ловушек ТРАШ с насаженными на крючок соблазнительными приманками давно приучила его никогда не ходить на свидание домой к даме и не приводить никого к себе, поэтому Наполеон предпочитал отели - всегда выбранные наугад. Другое правило заключалось в том, чтобы быть очаровательным до, во время и после акта, но никогда не оставаться надолго, уж конечно, не на ночь. Проснуться, обнимая кого-то, есть форма эмоциональной близости, которой он избегал после смерти жены. А потом в его постели вынужденно случился Илья.

Хотя бывало и лучше, секс с ним был очень хорошим. Но Наполеон говорил искренне, когда утверждал, что может устоять перед шармом русского, если тот захочет. На самом деле он дал такое обещание с лёгким сердцем, поскольку редко испытывал недостаток в желающих его сексуальных партнёрах. Его ни на миг не заставило задуматься то, что когда в ту ночь он покинул больницу и возвратился домой, он затем заснул на диване с книжкой. Однако когда это повторилось пять ночей подряд, Наполеон, наконец, признался себе, что сторонится собственной кровати.

На следующую ночь он принудил себя вернуться в неё, но ему начало не хватать тёплого тела Ильи под боком и шелковистой макушки на его плече - как это происходило с тех пор каждый вечер и каждое утро. А когда поймал себя на том, что думает об Илье, когда занимается сексом с кем-то ещё, то просто перестал искать новых партнёров. Вместо ночных клубов, где обычно бывал, он по большей части проводил вечера дома в компании фильмов, посмотреть которые раньше руки не доходили.

Иногда он даже приглашал Илью присоединиться к нему, однако Наполеон неизбежно заканчивал тем, что пытался его соблазнить. Конечно, он всегда проявлял осторожность: флирт был в должной мере искусным, чтобы Илья догадался о его заинтересованности, но не почувствовал бы, что на него давят. По крайней мере, не сильно давят. Он хотел Илью, но, что ещё важнее, хотел сохранить в неприкосновенности их партнёрство. Поэтому ограничил приглашения и соблазнения одним разом в две-три недели.

Наполеон также открыл, что когда они находились на задании, всё шло по-другому. Как правило, каждый раз, когда Уэверли отправлял их куда-нибудь, они разделяли комнату, и Ильи, спавшего на соседней кровати, оказывалось достаточно для изменения ситуации. Казалось, пока Наполеон был уверен, что ему не придётся просыпаться в пустой комнате, он мог тешить себя чем-то, что походило на его прежний задор.

Он вздохнул. Ему не нравились эти косвенные признаки. С того дня, как Илья первый раз встал с ним в пару, жизнь русского по праву являлась для него самой важной. Эта жизнь могла спасти - и спасала - его собственную, на этого человека он мог опереться, когда победы обходились слишком дорого, но Наполеон никогда не хотел, чтобы Илья стал для него важным на интимном уровне. Отношения с обязательствами никак не сочетались с жизнью Наполеона. И хотя он очень любил жену, знал, что если бы она не умерла, их брак не выдержал бы образ жизни, диктуемый работой в А.Н.К.Л.

Между вами уже есть самая важная связь, какую могут разделить двое. Он твой напарник. Слова Эйприл возвращались к нему всякий раз, когда он пытался отринуть понятие “обязательства” в отношении Ильи. Наполеон, наконец, готов был признать, что Илья - часть этого понятия, и именно это мешало ему искать кого-то другого, с кем можно было бы провести жизнь. Если существовал кто-то, кто мог просыпаться рядом с ним следующие пятьдесят лет, это Илья.

Короткая экскурсия в Париж только подтвердила догадки. Он надеялся, что проложив между ними океан, а не несколько этажей, получит возможность услаждать себя. Хотя перекладывание бумажной работы на Илью было положительным побочным эффектом, именно эксперимент с расстоянием заставил Наполеона ухватиться за шанс отправиться в командировку без русского.

Он вышел из самолёта, зримо представляя, как каждый вечер ужинает новую прелестницу. Вместо этого он коротал дни, играя роль наиболее вероятного наследника североамериканского трона. Наблюдать, как работает парижский офис, знакомиться с агентами, посидеть на паре совещаний, - ничто из этого не входило в его служебные обязанности, но это всяко лучше, чем преждевременно возвращаться в Нью-Йорк. У него всё же определённая репутация, которую следовало поддерживать.

Он привычно и приятно флиртовал с миловидными представителями офисного персонала, но всё ужинанье состояло из кофе и бутербродов в кафетерии. Каждый раз, когда он задумывался о чём-нибудь более телесном, его мысли устремлялись к голубоглазому блондину, оставшемуся в Нью-Йорке. Точно чёртов русский.

*****

- Не думала, что кто-то сможет растопить этот айсберг.

- Очевидно, ты никогда не проводила вечер с Наполеоном Соло.

"А денёк-то обещал быть спокойным", - подумал Илья, услышав ещё одну версию разговоров, раздававшихся то тут, то там, когда он проходил по коридорам. Вне зависимости от того, какие эмоции стояли за этими беседами, они неизменно крутились вокруг одной и той же темы. Ты вроде как получаешь удовольствие. Как будто Наполеон позволил бы ему когда-нибудь забыть об этом. Как будто он сам мог забыть.

Он вошёл в приёмную главы Секции безопасности Мохаммеда Абу-Сура и застал врасплох секретаршу, разглядывавшую фотографию. Она попыталась спрятать её, а Илья внутренне вздохнул. К вечеру единственными служащими, кто ещё не видел той или иной копии этого снимка, окажутся те, кто осознанно решил не смотреть на них. Он воздержался от вопроса, не желает ли зарумянившаяся молодая женщина, чтобы он расписался на фото, и вместо этого кивнул на внутреннюю дверь:

- У себя?

- Да, но...

- Доложи, что его немедленно хочет видеть начальник Секции силовых операций.

Илье не нравилось козырять должностью, учитывая к тому же, что занимал он её временно, но до совещания времени оставалось мало, а сделать надо многое.

Секунду спустя дверь открылась, приглашая в кабинет начальника Службы безопасности.

Когда Илья вошёл, Абу-Сур бросил на него такой взгляд, будто он - нечто отвратительное, налипшее на подошвы ботинок Абу-Сура. Илья не принял это на свой счёт. Этот человек предвзято относился ко всему, что хоть в какой-то мере ассоциировалось с Советским Союзом. То, что Советский Союз больше не существовал - тот, в котором родился и вырос Илья, - не производило на афганца никакого впечатления.

Мохаммед Абу-Сур, высокий худощавый мужчина, чей возраст - 55 лет - выдавали только чуть тронутые сединой виски, посмотрел поверх очков в тонкой металлической оправе на папку в руке Ильи и догадался, что в ней может быть.

- Существует процедура сообщения о сексуальных домогательствах на службе, Курякин. Приход непосредственно ко мне в неё не входит.

- Мне это известно, но брешь в системе безопасности достойна того, чтобы привлечь ваше личное внимание.

- И что, пришпиленное на доску фото вас с вашим любовником - брешь в системе безопасности?

- Эти снимки делал ТРАШ, - Илья положил перед Абу-Суром папку. В ней находилась подредактированная версия исходной серии, которой присвоили гриф “ТОЛЬКО ЛИЧНО”. В основном подчистке подверглись некоторые детали, к которым не должен иметь доступ тот, кто не состоял в Секции силовых операций. Однако папка содержала примерные описания всех двенадцати фотографий, а также подробный отчёт об участии в этом деле Ильи и Наполеона. - Это объяснит полнее, но нашей задачей было выступить ни больше ни меньше как приманкой для шантажиста, работавшего на ТРАШ.

Абу-Сур задумался, потом проговорил:

- Вот как вы ловили Шумейкера.

Илья кивнул, и напряжение в комнате ослабло. Абу-Сура возмущало, что “силовики”, а не его подчинённые, занялись поимкой “крота”. По-видимому, использованный метод убедил его, что лучше принять положение дел таким, какое есть.

- Уэверли уничтожил фотографии, которые передал нам ТРАШ, поэтому сегодняшняя копия должна быть сделана с исходного видеоролика.

- Я займусь этим вопросом. Лично, - ответил Абу-Сур.

Илья направился к двери.

- Курякин.

Илья обернулся:

- Да?

- Вы хотите, чтобы я был, скажем так, небрежен в отношении некоторых деталей?

Это было вашим заданием. Вы не должны из-за него страдать. Не далее полугода назад прозвучало это предложение Уэверли. Тогда Илья захотел оставить положение двусмысленным. "Пусть гадают", - как выразился Наполеон. В течение шести месяцев он жил с этим решением, даже притерпелся к нему. И, как он надеялся, такое положение устраивало весь офис. Оставались ещё те, кто избегал его, кто смотрел на него с презрением и отвращением, но злые шутки прекратились. Хотя это отдельно взятое благословение было не столько признаком растущей толерантности, сколько результатом того, что Илья нашёл время выяснить, кто и как “шутил”. Несколько... бесед по душам с ответственными лицами покончили с проблемой не только для него, но и для всех, кто попал бы под подозрение.

И вот тогда Илья обрёл душевное равновесие в этой двусмысленной ситуации, но фотографии были доказательством. Папка пустила бы доказательства побоку. Он не настолько глуп, чтобы поверить, будто все с лёгкостью отмахнутся от снимков, и тогда снова начнутся сомнения. Да, вероятно, несколько слов, исходящих от Службы безопасности и сказанных в правильные уши, восстановят равновесие.

- Буду премного благодарен.

Aбу-Сур кивнул, а потом заметил:

- Однако возникает вопрос о вашем засекреченном личном деле.

Илья вздохнул. Одной из первых жертв, приносимых на алтарь допуска к секретной информации, было право на тайну отношений. Вступление во что-нибудь большее, чем одна проведённая вместе ночь, гарантировало довольно существенную бумажную отчётность; он часто думал, что мысль об этом вносила лепту в несерьёзность любовных связей Наполеона.

- А что с делом? - спросил Илья, хотя знал ответ.

- Мне нужно будет внести запись, когда вы и Соло стали любовниками.

Илья открыл рот, чтобы отрицать это. Потом вспомнил то утро, когда захотел Наполеона, очень кстати забыв об отсутствии камер. Если с той поры он и не позволял ему снова прикоснуться к себе, воспоминание об этом делало отрицание ложью. Он назвал Абу-Суру дату.

*****

Консультация по незначительному затруднению в операции на Аляске задержала Илью, поэтому он пришёл на собрание на добрых пятнадцать минут позже. При обычных обстоятельствах его не встретило бы ничего страшнее язвительного взгляда Уэверли. Неприятно, но пережить можно. Однако на этот раз вместе с ним в зал вошла гробовая тишина.

- Так мило с вашей стороны к нам присоединиться, мистер Курякин, - сказал Уэверли, прерывая молчание и посылая в его сторону прогнозируемый взгляд.

Вопреки выдержке Илья вздрогнул.

- Да, сэр. Простите, сэр, - ответил он, быстро пробираясь вдоль стола к предназначенному для него креслу.

- Ну что ж, полагаю, вы ещё не завершили ваш отчёт, мисс Пэк.

После долгой неловкой паузы Чен Пэк, глава Секции Восемь: Обеспечение личного состава, подхватила утерянную нить доклада.

Когда она закончила, Уэверли кивнул Элис Рэмси, и глава Секции Семь отрапортовала о состоянии транспортного парка и тяжёлой техники А.Н.К.Л.

Уэверли выслушивал отчёты секций, неторопливо двигаясь в привычном обратном порядке. Доктор Лесли Грэм, Медслужба; Говард Уэйнрайт, Служба технического содействия; Мохаммед Абу-Сур, Служба безопасности, который вскользь упомянул о деле, в котором Секция силовых операций попросила его разобраться; и Артур Мэттьюз, Секция разведки и коммуникаций. Все выдавали обычные отчёты о текущем положении и притворялись, что ничего необычного не происходит.

Илья внимательно слушал, беря на заметку всё, что могло непосредственно повлиять на работу “силовиков”, и показательно игнорировал адресованные ему эпизодические взгляды.

Лиза Роджерс внесла в конференц-зал кофейник со свежесваренным кофе, но Илья отклонил это предложение, когда она дошла до него. Он не выносил этой её манеры, но оценил лёгкую ободряющую улыбку, которую она ему послала. Это, вероятно, обходилось ей недёшево, поскольку Лиза входила в число любовных целей Наполеона. Должно быть, она задавалась вопросом, что, чёрт возьми, происходит, но сейчас не время ей рассказывать.

Его собственный рапорт - когда подошла очередь - был кратким и туманным, так как между засекреченными и маловажными деталями в действительности очень мало того, что произошло в Секции силовых операций, и о чём можно или следовало говорить здесь. Он не упомянул фотографию.

- Ну и, наконец, наши агенты подтвердили, что связисты ТРАШ сумели полностью избавиться от вируса “Вавилон”.

- О, хорошо, - ответил Уэверли. - Но пока это продолжалось, было забавно.

Илья улыбнулся:

- Да, сэр. Это всё, что я хотел сказать, сэр.

- Отлично, - подытожил Уэверли. - Полагаю, на этом мы завершим сегодняшнее заседание, дамы и господа. Вас уведомят о дне и времени следующего.

"Слишком уж просто", - сказал себе Илья и приготовился ждать.

Ожидание длилось недолго. Едва касаясь поверхности стола, к его центру скользнула фотография, брошенная рукой Мэттьюза.

- Я так понимаю, этого вы не видели.

Никому не нужно было смотреть на неё, чтобы знать, что это такое.

- Напротив, мистер Мэттьюз, я несу ответственность за её существование, - возразил Уэверли, отвлекая на себя всеобщее внимание. - Всё это часть операции, позволившей выявить предателя и внедрить вирус “Вавилон” в ТРАШ. Господ Соло и Курякина следует похвалить за превосходную работу.

Илья, как и все присутствующие, при этих словах вытаращил глаза. Учитывая возраст Уэверли, временами легко забывалось, что он и Наполеон выкроены по одному лекалу - по каковой причине Наполеону так многое сходило с рук.

- Спасибо, сэр, - сказал Илья, принудив свой голос звучать так, будто он каждый день стойко сносил прославления.

- Конечно, в появлении этого есть тревожные моменты, - признал Уэверли. - В последний раз их видели у ТРАШ. Мистер Курякин?

- Я передал это дело в руки мистера Абу-Сура.

- Тогда мы и оставим его в этих более чем компетентных руках.

Абу-Сур наклонил голову:

- Спасибо, сэр.

- Что-нибудь ещё, мистер Мэттьюз?

Мэттьюз взорвался:

- Вы же не можете допустить, чтобы эта ... эта непристойность осталась без...

- Безнаказанной? Вы это хотели сказать, мистер Мэттьюз? - спросил Уэверли и закурил трубку, что Илья определил как признак волнения. Предписание доктора ограничило старика только одной трубкой в день, поэтому он, как правило, приберегал её для таких моментов. - Возможно, вы не уяснили, что таков был характер их задания.

Мэттьюз с трудом сглотнул, шокированный тем, что, несомненно, расценил как оскорбление нравственности:

- Это не два агента на задании! Любой дурак поймёт, что они любовники.

- А, понятно, - сказал Уэверли с таким холодом в глазах, что Илья с трудом мог припомнить что-то похожее. Никто не бросает вызов льву в его собственном логове. - Мы здесь не для того, чтобы обсуждать ваши личные предрассудки, мистер Мэттьюз. И если вы обратитесь к уставу этой организации, надеюсь, откроете для себя, какой позиции придерживаюсь я.

- Бог мой, Алекс, Соло твой преемник. Ты не можешь этого допустить!

При этом выпаде Илья ощетинился. Его слабые стороны могли быть мишенью для шуток, но не Наполеон.

- Если позволите, сэр, - произнёс он тихим голосом, прозвучавшим в гудящей от напряжения комнате похожим на крик.

Уэверли выглядел удивлённым, но кивнул.

Илья сидел очень спокойно, сложив руки на столе и всем видом демонстрируя отстранённый профессионализм - и ничего, кроме него.

- Право и обязанность любого присутствующего в этой комнате сообщать о любых признаках того, что полевой агент не в состоянии нести её или его службу в соответствии с требуемыми стандартами. Мистер Мэттьюз, знаете ли вы о каком-либо случае, когда Наполеон Соло или я сам нарушили служебный долг?

Такого, конечно, не было. В отличие от Наполеона Илья знал, что такое скромность, но он также знал - они гарантированно заслужили репутацию лучших агентов что этого, что любого другого подразделения А.Н.К.Л. Мэттьюз воззрился на него так, что у Ильи сложилось чёткое ощущение: мужчина пристрелил бы его, как бешеную собаку, если бы мог. Это устраивало Илью, потому что он с радостью отплатил бы тем же.

Вконец разъярённый Мэттьюз наплевал на всё и выпалил единственный вопрос, на который хотел получить ответ:

- Ты и Соло всё ещё любовники?

В зале воцарилось удушающее молчание, пока мужчины прожигали друг друга взглядами, и не один человек вздрогнул, когда Илья, наконец, прервал его:

- Это не ваше дело.

*****

Наполеон смотрел, как шедшая впереди женщина с восторженным воплем бросается в объятия пожилой четы, которая, как он догадался, была её родителями. Ещё не добравшись до зоны выдачи багажа, он заметил, что его тоже встречают.

Двое мужчин, один в синем костюме, другой в сером, стояли по обе стороны транспортёрной ленты. Вроде бы ничего такого уж подозрительного в них не было, но они рассматривали его секундой дольше, чем требовалось, и внутренний голос подсказал Наполеону, что эта пара не будет действовать к его благу. Быстрый обзор выявил ещё троих возможных членов комитета по встрече - женщину, чья комплекция не соответствовала высоте роста, широкоплечего рыжеволосого мужчину, рядом с которым она стояла, и бугая, больше смахивавшего на полузащитника “Джайентс”, чем на вражеского агента.

"Больше, чем нужно для вечерней тренировки", - со вздохом сказал себе Наполеон. Не впервые с тех пор, как уехал в Париж, ему захотелось, чтобы с ним был Илья, но, по крайней мере, удостоверение А.Н.К.Л. позволяло постоянно носить оружие. Это в такой же степени уменьшит урон, который вскорости ему так или иначе нанесут.

Он подошёл к ленте выдачи багажа и, пока дожидался чемодана, рассматривал имеющиеся варианты. Он мог позвать на помощь службу безопасности аэропорта, но эта стая недружелюбцев выглядела немного на грани. Если он шагнёт к охраннику, и тот, и полдюжины невинных людей, вероятно, погибнут прежде, чем он сможет крикнуть “берегись!”.

Входную дверь тоже перекрыли: новые приятели заняли позиции по обе её стороны и отрезали Наполеона от простого и удобного выхода. Оставалось только одно, и они это знали так же хорошо, как и он.

Наполеон насупился. Он терпеть не мог, когда его гнали как скотину на убой. Мало того, что в конце пути поджидал пренеприятнейший сюрприз, так это ещё обычно не самым лучшим образом отражалось на костюме, а на нём был один из любимых. Возможно, он мог сделать подобный исход менее предсказуемым.

Наполеон перешёл ближе к концу транспортёра и наклонился, будто собирался подхватить чемодан. Очевидно, от него ожидали, что он последует за багажом через заднюю створку и окажется в зоне погрузки. Не было иного выхода, кроме как поступить именно так, но в последний момент он развернулся и перемахнул через ленту выдачи позади, предназначенную для багажа с другого рейса.

Вытащив пистолет посередине прыжка, он приземлился у внешнего края транспортёра, перекатился по бетонному полу и вскочил на ноги.

Мужчина, точная копия Полузащитника, развернулся, перенацеливая пистолет с той позиции, где должен был бы оказаться Наполеон, туда, где он на самом деле оказался, но Наполеон выстрелил первым, и пуля ударила здоровяка прямо меж глаз. Ещё две пули позаботились о Синем Костюме и Рыжеволосом, перебиравшимся по другим лентам, но прежде чем он смог устранить таким же образом и Серый Костюм, чья-то ступня ударила по руке, державшей пистолет.

Оружие отлетело в сторону, пока он резко нагибался, избегая второго попадания. Женщина восстановила равновесие, а затем снова нанесла шикарный удар ногой с разворотом, но, предвидя это, он поставил блок. Её движение наткнулось на препятствие в виде его кулака, и она рухнула на пол.

Наполеон уклонился, поднырнув под массивный кулак Полузащитника, нацеленный в голову. Катясь по полу, он выхватил из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку и снова поднялся.

Блеск лезвия ножа, за рукоятку которого держался Серый Костюм, Наполеон засёк боковым зрением и отпрянул, в падении активируя ручку. Одиночный залп, облачко снотворного газа - и Серый Костюм глотнул его сполна.

Когда Серый Костюм осел на пол, Наполеон встал. Вот и последнее оружие использовано, вздохнул он и обернулся, очутившись лицом к лицу с Полузащитником. Где этот проклятый русский, когда он мне так нужен?

*****

- Как понимать твоё “не сработало”?

В голосе на другом конце телефонной линии послышался вздох.

- Я тоже ничего не понимаю, Рэндал, но Уэверли не предпринял никаких действий против Курякина. Фактически старик заявил, что всё это было уловкой, чтобы поймать Шумейкера.

Стюарт выругался, поняв, как его поимели. В течение шести месяцев, когда ему становилось тоскливо или отчасти досадно из-за очередной победы, одержанной Соло и Курякиным над ТРАШ, он пересматривал видеозапись той ночи, когда Курякин принёс фотографии в квартиру Соло. Он всегда находил огромное удовольствие и утешение, зная, что мог покончить с их карьерами, как только пожелает. Особенно ему понравилась эта мысль, когда устройство “Вавилон” оказалось на поверку деструктивной фальшивкой. К счастью, он сумел переложить всю вину за катастрофу на Шумейкера. Покойник едва ли смог бы ему возразить.

Единственный вопрос заключался в том, когда именно пустить в ход фотографии.
Центр, недолго думая, поставил его во главе операции “Грозовой фронт”. Ему нужно потолковать с Соло перед тем, как убрать с дороги, но русский был не только его парой, но и очень эффективным телохранителем.

Когда Соло поехал в Париж без Курякина, Стюарт подумал, что ему, возможно, в конце концов не придётся пускать в ход драгоценные фотографии, но старший агент скоро доказал, что не станет разыгрывать из себя туриста. Стюарт предпринял попытку захватить Соло в аэропорту, но в действительности не ожидал, что она увенчается успехом. Слишком большая толпа, слишком многое может пойти не так, поэтому он отправил несколько копий своей любимой фотографии кое-кому, кто, как он знал, мог найти им должное применение.

Он рассчитывал разрешить проблему Курякина руками Уэверли; это развязало бы руки самому Стюарту и позволило сконцентрироваться на поимке Наполеона Соло, которого здорово выбьет из колеи внезапное принудительное увольнение напарника. Открытие, что его оставили в дураках, было не слишком-то приятным.

Он вздохнул:

- Кажется, придётся прибегнуть к более грубым методам.

*****

Илья понимал, что следовало промолчать. Естественно, никто не обязывал его отвечать, и один знаменитый замораживающий взгляд покончил бы со всем этим на корню. Вместо этого он ответил “да”. По крайней мере, именно так, по уверению Наполеона, понималось “это не ваше дело”. Для Ильи это означало, что “может быть да, может быть нет, но в любом случае ваше любопытство неуместно”. Американцы.

Больше всего обеспокоила его реакция Лизы. Он нашёл её сидящей за своим столом и совершенно расстроенной, когда, наконец, сбежал из конференц-зала. Он пытался успокоить Лизу, но не очень в этом преуспел к тому моменту, как Роберт Гирхарт, один из подчинённых Мэттьюза, пришёл пригласить её на обед. Гирхарт окинул Илью взглядом, выражавшим сильнейшее отвращение, поэтому он потренировал лучшую сторону храбрости и поспешно отступил.

Воспоминание об этом заставило его покачать головой. Бедняжка Лиза. Влюбившись в Наполеона и осознав, что из этого никогда ничего не выйдет, она пыталась как-то наладить свою дальнейшую жизнь. Гирхарт должен был понимать это, и Илья подозревал, что взгляд, которым его наградили, предназначался Наполеону. Илья вздохнул. Иногда ему казалось, что он - персонаж американской мыльной оперы.

- Мы не все придурки, знаешь ли.

Илья сморгнул: голос Марка Слейта отвлёк его от размышлений.

- Ты о чём? - спросил он, переключаясь на англичанина за рулём автомобиля.

- Мы работаем с хорошими людьми, Илья. Фото просто застало всех врасплох.

- У них было шесть месяцев, чтобы привыкнуть к этой мысли.

Марк покачал головой:

- Слухи забавная вещь, приятель. Люди любят их слушать, и худшие из худших с готовностью предают вас анафеме, но у лучших хватает ума не уделять этому много внимания. Однако, перефразируя старую поговорку, один снимок стоит тысячи слухов.

- Значит, на этот раз мою жизнь превратят в кошмар лучшие из лучших?

- Нет же, - Марк вздохнул. - Илья, полагаю, ты не понимаешь, в чём истинная причина такого ажиотажа. А это не столько наглядное свидетельство того, что ты стал любовником Наполеона, сколько то, что ты вообще можешь быть им.

- Я не улавливаю твою мысль.

- О, чёрт, Илья, большинство согласилось бы, что Наполеон способен соблазнить любого, за исключением трупа недельной давности, однако...

Илья вспомнил разговоры, которые подслушал, и тут до него дошло.

- Никто не думал, что я смогу соответствовать его сексуальному аппетиту.

- Ну да.

Илья вздохнул. Он заслужил репутацию холодного и отстранённого человека; ему пришло в голову, что фотография, на которой он не был отстранённым, просто разрушила этот образ. Может, даже больше. Так что теперь я не только извращенец, но и сексуально озабоченный. Замечательно.

Он взглянул на Марка:

- Значит, ты полагаешь, что всё войдёт в нормальное русло, как только все преодолеют шок от моего не-умирания от полного изнеможения после первого же раза, когда мы переспали.

- Это примерно то, что я и хотел сказать, - подтвердил Марк.

Илья нахмурился. Подобный вывод отозвался неприятным чувством, но внезапно ему в голову пришло ещё кое-что.

- Ты говоришь, словно Наполеон действительно мой любовник, когда ты один из немногих, кто знает, что это не так.

- Я? Я всегда думал, что из вас скорее вышла бы симпатичная пара.

Илья воззрился на него:

- Как же мало в тебе предрассудков.

- Напомни как-нибудь рассказать о моём любимом двоюродном брате. Он сбежал с капитаном своей команды по регби.

- Избавь меня от неприглядных подробностей семейной истории, - буркнул Илья.

Марк рассмеялся, а затем свернул на подъездную дорогу к дому, где жил Илья.

- Ну, теперь ты знаешь. Как бы ты ни решил действовать, всегда найдутся приятели, которые будут портить тебе кровь.

- Как утешительно, - пробормотал Илья и вылез из машины, прихватив большой конверт. Он смотрел вслед отъезжающему Марку и думал - ему повезло, что у него есть такие друзья, и вдвойне повезло, что он попросил Марка подвезти его, пока собственная машина в ремонте. Илья был уверен, что не хотел бы обсуждать эту тему с Эйприл.

Он встряхнулся, осознав, что стоит ночью на фоне хорошо освещённого дверного проёма. Не лучший путь к долголетию для человека его профессии, поэтому он прошёл в подъезд, а затем - прямо к лифтам.

День выдался длинным и тяжёлым, но Наполеон должен уже вернуться, и ему нужно рассказать о том, что случилось. С большим сожалением Илья нажал кнопку этажа пентхауса вместо шестнадцатого, где была его квартира.

Лифт открывался в короткий коридор, куда выходила только одна дверь, но вместо того, чтобы дойти до неё, Илья остановился у лифта и прислонился к стене. Благодаря проклятой фотографии он устал, находился в подавленном состоянии и, как ни странно, возбудился. Это делало его абсолютно неспособным устоять сегодня перед Наполеоном.

Полгода напарник довольно тонко пытался его соблазнить. Внешне Илья игнорировал эти намёки, но считал, что лежавший в их основе посыл понял правильно. Он полагал, что Наполеон хотел сказать нечто вроде: если уж тебя за что-то честят на все корки, пусть уж это будет за дело. В большинстве своём философия сомнительная, но в данном случае Илья мог это понять.

Чего Наполеон, по-видимому, не понимал, так того, что на самом деле Илье всё равно, что думают о нём люди. Для него проблема заключалась в контроле.

Наполеон, как старший и по возрасту, и по должности главенствовал большую часть их жизни. У него даже был особенный тон голоса, призывающий независимо мыслящего напарника к немедленному послушанию.

У Ильи не было такого тона для Наполеона. Только неотложность ситуации и вера Наполеона в него заставляли старшего слушаться. Доверие. Всё сводилось к доверию.

А он доверял Наполеону. Он доверял этому тщеславному, эгоистичному, гедонистическому источнику постоянного раздражения. Он верил, что американец окажется рядом всякий раз, когда будет нужен. Интересно, догадывался ли Наполеон, насколько исключительно оказываемое ему доверие. На протяжении жизни Илья так часто терпел жестокое обращение и использование в сексуальном смысле, что ему даже присниться не могло, что можно чувствовать такую близость к другому человеку, не говоря уже о том, чтобы ввериться ему полностью.

Он оттолкнулся от стены, подошёл к двери и постучал, но ответа не получил. Он достал ключ, который дал ему Наполеон, и вставил в обычный с виду замок. Магнитный код ключа выдвинул скрытую панель, и Илья прижал ладонь к пластине. Быстрое сканирование опознало его, затем стальная пластина отъехала внутрь двери, и он, наконец, смог повернуть ключ. Пройдёт какое-то время, прежде чем ТРАШ или кто-то ещё подсунет скрытые камеры в апартаменты Наполеона.

Когда дверь открылась, до Ильи долетел плеск воды. Он перевёл замок в дежурный режим, прошёл в гостиную и бросил конверт на журнальный столик, в точности там, куда полгода назад положил папку с исходными фотографиями. Он задался вопросом, что случилось бы, если б Шумейкер на следующий день не отправил его на больничную койку. Пять дней в больнице и последовавшее сразу за этим задание лишили Наполеона возможности немедленно продолжить начатое и позволили Илье восстановить дистанцию между ними. "Не то чтобы это принесло какую-нибудь пользу", - подумал он.

Илья снял пиджак, наплечную кобуру и галстук; накинул их на спинку ближайшего стула; затем прошёл на кухню. Он заметил в корзине для мусора три пустых контейнера из-под китайской еды на вынос. Его желудок заурчал, напоминая, как давно был обед, и он распахнул дверцу холодильника. Дополнительное блюдо - блинчики с обжаренными с яйцом овощами - и контейнер с острым цыплёнком пао кунг, которого терпеть не мог Наполеон, а он сам любил, стояли на верхней полке. Значит, напарник ожидал его появления. Знал ли он уже обо всём или это просто часть одного из маленьких соблазнений? "Полагаю, что очень скоро узнаю", - подумал Илья, когда душ выключили.

Пока Илья ужинал, в ванной загудел фен и стих в тот момент, когда он открыл дверцу морозильного отделения и вытащил бутылку “Столичной”, которую Наполеон держал там для него. Илья плеснул добрую порцию в стакан и длинным глотком осушил его наполовину. Ледяной огонь, опаливший гортань, привёл его в чувство; водка и утолённый голод почти позволили вновь ощутить себя человеком.

Со стаканом в руке он вернулся в гостиную и беззвучно застонал. Наполеон рассматривал фотографию с прямо-таки непрофессиональной ухмылкой. Илья не знал, что его больше вывело из себя – эта ухмылка или осознание, что он любуется напарником в голубом домашнем костюме.

- Не мог бы ты прекратить молча восхищаться собственными умениями и сказать что-нибудь? - резко бросил Илья.

Если бы Наполеон ответил каким-нибудь язвительным замечанием, вечер мог пройти как обычно, но Илья понял, что пропал, когда напарник поднял на него глаза, и ухмылка тут же исчезла.

- Много неприятностей это тебе доставило?

Илья опустился на барный стул и прижал холодный стакан ко лбу:

- Несколько неудобных моментов, но ничего такого, с чем я не мог справиться.

- Прости, Илья, мне следовало быть здесь, - сказал Наполеон. - Эта поездка в Париж с самого начала была дурацкой затеей.

Он испытывал соблазн согласиться, но вместо этого решил быть милосердным:

- Ну, не такой уж и дурацкой. Мне удалось разгрести большую часть твоего стола.

Наполеон улыбнулся.

- Мой герой, - ответил он, подошёл к бару и достал бутылку любимого скотча.

Глядя, как он наливает виски, Илья обратил внимание на свежие ссадины на костяшках рук.

- Ты затеял флирт с подружкой футболиста?

- Нет, но один из них определённо так и выглядел, - Наполеон глотнул и присел на стул рядом с Ильёй: - Вообще-то, если бы ты не объявился, я бы сам тебя вызвал. У меня была неприятная встреча в аэропорту. Когда кто-то цепляется ко мне, то, как правило, тебя он тоже не слишком любит.

- Кажется, у нас одинаковый подход к людям. Есть признаки, кто именно тобой заинтересовался?

- Не то чтоб они кричали, что посланы ТРАШ, но чутьё подсказывает - это они как всегда.

Илье пришлось с этим согласиться, но если в ТРАШ решились выказать такую агрессию, что отдать приказ стрелять без предупреждения... что-то тут не сходилось.

- С какой стати им пытаться захватить тебя здесь? Ты не так уж хорошо знаком с Парижем. Было бы куда проще взять тебя там.

- В Париже я один никогда не оставался.

Илья метнул на него "я-и-не-сомневался" взгляд:

- Твоя очередная пассия вряд ли напугала бы ТРАШ.

Наполеон помолчал.

- С момента приезда я не покидал парижский офис, Илья. Консультации и тому подобное. Я работал с парой агентов чуть ли не до того момента, как мой самолёт оторвался от земли, - он говорил так, словно это была своего рода исповедь.

Илья уставился в стакан, на мгновение задумавшись, не следует ли его опять наполнить, но решил, что вымотан достаточно, чтобы вторая порция превратила его в пьяного.

- Что, никаких романов?

- Меня это не интересовало.

Илья неверяще выгнул бровь, затем, по обыкновению, начал анализировать. Вопреки распространённому мнению он не отслеживал сексуальные подвиги напарника. Но был уверен, что Наполеон чаще говорил о вечерах, проведённых дома, и мог вспомнить с полдюжины привлекательных посетительниц нью-йоркского офиса, которые покинули его без того, чтобы американец предложил им что-то большее, чем его обычные возмутительные заигрывания.

В то же время Илья помнил два задания, потребовавших флирта и завоевания вовлечённых в них женщин - когда они были в Праге, Вене и Лондоне. Бюджетные ограничения вынуждали их разделять комнату в большинстве миссий, и в тех случаях Наполеон возвращался с удовлетворённой ухмылкой и запахом женских духов. Дело привычное. Но не в Нью-Йорке. Не тогда, когда у них не было задания. В некотором роде моногамное поведение для агента, особенно если его имя Наполеон Соло. Насколько Илья знал, единственным, кого пытался соблазнить Наполеон, был он сам.

Он в растерянности потряс головой:

- Это что, какое-то пари, которое ты выиграешь, если я добровольно окажусь строчкой в твоём донжуанском списке?

Реплика не из самых любезных, но Наполеон, похоже, решил не обижаться. Он откинулся на спинку стула и довольно долго смотрел на Илью.

- Однажды я любил. Я женился на ней и потерял её. Я не ждал, что когда-нибудь почувствую что-то похожее.

Наполеон встал и коснулся щеки Ильи:

- Но тебя я люблю, Илья. И хочу.

Илья отпрянул от нежного прикосновения и покачал головой:

- Моя жизнь должна значить для тебя больше, чем часовая интрижка.

- Я вполне отдаю себе отчёт, что с тобой никогда не смогу быть таким ветреным.

- Я полагал, ты из тех, кто опасается брать на себя обязательства.

Наполеон пожал плечами:

- Ну, одно-то у нас уже есть.

Илья поднял на него глаза:

- У нас... что?

- Илья, мы напарники. Если это не обязательство, что это?

- Есть разница.

- Была. До тех пор, пока мы не занялись любовью.

Рука Наполеона легла на его плечо, и Илья встретил тёплый взгляд карих глаз. Сколько раз прикосновение Наполеона дарило ему покой после того, как с ним заканчивал ТРАШ? Сколько раз черпал он силу в этом взгляде, когда не оставалось своей? Тепло и близость их партнёрства помогали им выжить, несмотря ни на кого, но, спасибо Уэверли, секс стал теперь частью этих уз, и Илья знал, что, как бы ни старался, никогда не сможет от них отказаться.

- Абу-Сур спросил меня, когда мы стали любовниками. Для личного дела.

- Что ты ему ответил?

- 28 марта, около 6:30 утра.

Улыбка искрой мелькнула в глазах Наполеона.

- Из тебя вышел бы хороший секретарь.

- Никогда в этом не сомневался, - улыбнулся в ответ Илья. - Наполеон, мне...

- Я не причиню тебе боли, Иллюша, - пообещал тот.

- Я тебе верю, Напаша, - ответил он, откидывая голову и подставляя губы в молчаливом приглашении.

Поцелуй был именно таким, каким остался в памяти, его окружала нежная сила объятий Наполеона, и Илья изумлялся тому, что так долго продержался. Нажатие языка раздвинуло губы, и Наполеон быстро овладел его ртом. Полностью поглощённый этой интимностью, он с запозданием на секунду почувствовал, как Наполеон подхватывает его под колени.

Он резко отстранился и отбросил руку напарника:

- Я не мешок с картошкой, Наполеон. Я сам дойду до спальни.

Наполеон вздохнул:

- В тебе нет ни капли романтичности.

- Я не одна из ваших пассий, мистер Соло. Вы можете сегодня меня трахнуть, но будет лучше, если не станете об этом забывать!

Илья повернулся на каблуках и двинулся к спальне.

*****

Так и знал, что всё слишком уж гладко. Наполеон посмотрел вслед исчезающему в его собственной спальне Илье и в лёгком недоумении помотал головой. Ему удалось забыть, что в ту пару недель, когда они были любовниками, Илья играл роль отчаянно влюблённого в него человека. По всей видимости, частью этой роли являлась определённое поведение. Вероятно, сегодня Наполеону предстоит выяснить, что в нём было искренне, что - нет.

Как ни странно, он нисколько не был обескуражен. Напротив, обнаружил, что ждёт этого с нетерпением.

Он дал Илье секунду-другую, оставив без внимания его инсинуации, а потом вошёл в спальню сам.

Илья сидел на постели, всё ещё одетый, хотя обувь и носки снял. Если бы речь шла о ком-то другом, было бы нелегко вернуть прежний настрой, но Наполеон слишком много месяцев провёл в ожидании. Он разделся под взглядом Ильи, ставшим в тусклом свете прикроватной лампы совсем нечитаемым.

Его нагота была напористой и в то же время делала уязвимым, поэтому к кровати Наполеон подходил не спеша. Его ладонь легла на щёку Ильи, и тот подался навстречу прикосновению - простое действие, но оно послало волну возбуждения по всему телу Наполеона, вплоть до пальцев ног. Другой рукой он взялся за верхнюю пуговицу рубашки:

- Можно?

- Пожалуйста.

Он расстёгивал её медленно, пуговица за пуговицей, пока не обнажил стройную мускулистую грудь. Нежное подталкивание опрокинуло Илью спиной на постель, и Наполеон дал изумительному торсу то внимание, которого он заслуживал. Соски затвердели, и при каждом прикосновении к ним дразнящие движения языка и зубов вырывали у Ильи восторженные вздохи. В центре груди красовался островок тонких шелковистых волос, и не будучи тем, кто притворялся, будто был с женщиной, когда на самом деле был с мужчиной, Наполеон потёрся щекой о мягко щекочущие завитки.

Потом шрамы - так много на этом крепком, радующем глаз теле. Он перецеловал их все, прослеживал языком, пока Илья не начал извиваться, а затем, наконец, не шепнул:

- Наполеон, прошу.

Наполеон расстегнул его брюки, и Илья приподнялся, облегчая задачу. Наполеон испустил вздох, впитывая красоту обнажённого теперь тела. Он сказал Илье, что тот прекрасен, когда возбуждён, и он имел в виду буквально то, что говорил. И сейчас возбуждение Ильи целиком завладело его вниманием.

Сперва он предпочёл не касаться головки, скользя языком по всей длине, к другому облачку курчавых светлых волос, но по мере того, как он продолжал эти исследования, бёдра начали конвульсивно подёргиваться. Наполеон обхватил их, удерживая неподвижно, чтобы ничто не могло избегнуть его языка. Илья что-то выстанывал, и словно пытаясь освободиться, и в то же время призывая к более жёсткой хватке.

- Напаша, - выдохнул он.

Услышав в голосе нетерпение, Наполеон сразу же взял в рот налившийся кровью орган и ослабил хватку, чтобы стройные бедра могли толкаться навстречу его рту. Он любил вкус и запах Ильи, поэтому, когда тот кончил, жадно выпил всё до капли.

Удовлетворив любовника, Наполеон заколебался, ожидая каких-нибудь подсказок, что ему делать дальше: потребность кончить самому - так или иначе - становилась всё более настоятельной.

Илье понадобилось минута-две, чтобы прийти в себя. Потом он дотянулся до ящика прикроватной тумбочки, сунул в него руку и вытащил постоянно лежащий там тюбик со смазкой, однако Наполеону его не отдал.

Вместо этого он выдавил немного геля на ладонь, согревая его, а затем без всяких колебаний потянулся к Наполеону. Его русский был сдержан, а не застенчив. Наполеон застонал, когда ладонь обернулась вокруг его члена. С тем мастерством, с каким делал всё, что он делал, Илья смазал эрегированный пенис. Затем взял Наполеона за руку, тщательно распределяя оставшийся гель по пальцам.

Илья перекатился на бок и постанывал от удовольствия, пока Наполеон подготавливал его самого. Сочтя, что хватит, Наполеон пододвинулся ближе, но Илья отстранился.

- Хочу тебя видеть, - прошептал он, переворачиваясь обратно на спину.

- Я надеялся, что ты так скажешь, - признался Наполеон, поднимая его ноги себе на плечи. И пока он осторожно проскальзывал в тугой проход, они неотрывно смотрели друг на друга. Видеть выражение этих голубых глаз в тот момент, когда Наполеон своей любовью снова подвёл Илью к грани наивысшего наслаждения... это чуть не толкнуло самого Наполеона за эту грань, но он удержал себя в руках.

В этот раз Илья проявлял большую агрессию, чем когда-либо - дух соревнования, свойственный их партнёрству изначально, проник и в постель, когда Илья понуждал Наполеона платить верой за веру. На секунду Наполеон встревожился, что этим он причинит напарнику боль, но абсолютное доверие просто заставило его ответить тем же. Наполеон вздохнул, сдаваясь, и с головой окунулся в восхитительное ощущение совершенного слияния с молодым человеком под ним.

Илья громко застонал, и между их телами растеклось жидкое тепло. Три сильных толчка - и Наполеон почувствовал, как извергается его собственное семя.

Какое-то время они лежали безгласные и недвижимые, а потом обмякшая плоть Наполеона разорвала связь между ними. Он вздохнул с сожалением, но понимал, что Илье вряд ли удобно оставаться в прежнем положении. Неохотно покинул он кровать и пошёл в ванную.

Наполеон быстро сполоснулся и намочил чистое полотенце в тёплой воде. Вернувшись в спальню, обнаружил Илью сидящим на кровати с брюками в руках.

- И куда ты собрался?

- Домой. День был долгим, и я устал.

- А по какой такой причине ты не можешь ночевать у меня?

Илья выглядел несколько озадаченным, а во взгляде Наполеона скорее светилось веселье.

- Но...

Боже, дай мне сил.

- Илья, вернись в постель.

- Ты хочешь, чтобы я спал с тобой?

- Тогда то, что я запланировал на завтрашнее утро, будет гораздо удобнее сделать. Вернись в постель сам, прежде чем я тебя туда затолкаю.

- Кого ещё, кроме тебя, мне опасаться? - пробормотал Илья, но оставил в покое брюки и залез в кровать.

Наполеон уселся рядом и приступил к стиранию влажной тканью липких следов с живота Ильи.

- Холодно! - запротестовал, отодвигаясь, Илья.

- Ну, этого бы не было, не реши ты изображать идиота, - Наполеон свободной рукой прижал к матрасу сопротивляющееся тело, - теперь лежи спокойно.

Тело Ильи подчинилось, но Наполеону не повезло настолько, чтобы прочие части любовника оказались такими же послушными.

- Откуда мне было знать, что ты хочешь, чтобы я остался? - продолжал напарник. - Ты же никогда не проводишь ночи со...

- Своими пассиями. Да, знаю. Чёрт возьми, Илья, если ты не хочешь, чтобы с тобой обращались, как с часовой интрижкой, не поступай, как они.

Илья на секунду замолк:

- Намёк понят.

- Вот и хорошо, - Наполеон бросил полотенце в большую пепельницу, которую со времени их первой ночи завёл привычку оставлять на прикроватной тумбочке на такой вот случай, и устроился поудобнее: - Иди ко мне.

Илья свернулся калачиком, положив голову на плечо любовника.

Наполеон втянул аромат волос и выдохнул с выражением незамутнённого удовольствия.

Движение лицевых мышц Ильи подсказало, что светлые брови выгнулись - знак, что партнёр, в конце концов, догадался, о чём думает Наполеон.

- Разве не проще завести плюшевого мишку?

- Илья.

- Да, Наполеон?

- Заткнись и спи.

- Да, Наполеон, - и он почувствовал, что любовник улыбается.

*****

На следующее утро Илья нашёл на буфете нераспечатанную коробку “Чириос” и пачку своего любимого чая. Он насыпал хлопья в большую миску и задался вопросом, не перевернутся ли его предки в гробах при виде подобного завтрака. Хотя по утрам он чувствовал себя нормально, часов до девяти особого аппетита у него не было.

Илья проигнорировал аромат, который распространяла стоявшая на кухонной столешнице автоматическая кофеварка, и налил в чайник столько воды, чтобы хватило на приготовление обыкновенной чашки чая. Он поставил чайник, затем достал молоко из холодильника, с удовлетворением отметив, что за время, прошедшее с момента его последнего визита, Наполеон не переключился с двухпроцентного молока обратно на цельное.

Чьи-то руки обняли его сзади, как раз когда он наливал молоко в хлопья.

- Не знаю, как ты можешь это есть, - проговорил Наполеон.

- Я голоден.

- И я тоже, - пробормотал любовник, целуя его в шею.

Илья в отчаянии застонал:

- Наполеон, мне уже дважды пришлось одеваться.

Не говоря о проблемах в душе. Мужчина был совершенно ненасытен.

- Ты знаешь, что говорят о прелести третьего раза, - руки крепче обхватили талию Ильи.

- Нам надо на работу.

- Никто не завоюет мир, если мы опоздаем на несколько минут, - ответил Наполеон, руки которого уже начали оглаживать тело Ильи.

Сказать Наполеону “нет” язык определённо не поворачивался, особенно после того, как прикосновения быстро пробудили ответный жар. К счастью Ильи, на это утро он припас козырную карту.

- Как скажешь. Правда, полагаю, мистер Уэверли захочет побеседовать с тобой о вчерашнем. Но если ты предпочтёшь вдаваться в объяснения, почему мы не пришли вовремя, кто я такой, чтобы возражать?

- Зануда, - пробурчал Наполеон, но отпустил его.

Илья наградил напарника лучшей победной улыбкой, а затем с радостью принялся за овсяные хлопья.

По-прежнему недовольный Наполеон остановил свой выбор на обычном несладком бейгле и ел его, обмакивая в кофе. Он уже наливал себе вторую чашку, когда Илья встал из-за стола:

- Встретимся у твоей машины.

- Не рискуешь остаться со мной наедине, Илья?

Илья посмотрел на него с отвращением.

- Я, может, и не такой модник, как ты, Наполеон, но не стану надевать одну и ту же рубашку два дня кряду, - он проглотил остатки чая. - Мне нужно зайти к себе за чистой.

- Надень мою, - предложил Наполеон, хотя оба знали, что его рубашки болтались на более низком Илье.

- Отлично. Тогда мне нужно зайти к себе за значком “Со мной переспал Соло”. Они будут превосходно дополнять друг друга.

- Намёк понят, - Наполеон закончил нацеживать кофе и взглянул на Илью: - Думаю, лучше тебе просто переехать сюда во избежание подобных неудобств в будущем.

Илья снова опустился на стул и уставился на напарника:

- Ты хочешь, чтобы я жил с тобой?

- Ключ от двери и место в гардеробной, - ответил Наполеон. - Я даже найду, куда деть все твои книги. Или ты хочешь попросить ещё шесть месяцев на размышление?

Илья начал что-то лопотать, но спохватился и попытался мыслить трезво. Вести себя, как какая-то краснеющая девственница, казалось бессмысленным. Они знали друг друга больше пяти лет, добрую часть которых провели вместе в небольших гостиничных номерах. И каждый вечер паковать сумку на завтра или каждое утро возвращаться в свою квартиру, чтобы переодеться, надоест очень скоро. Но он не готов совсем отказаться от места, куда мог бы отступить.

- Большая часть моего скромного гардероба и я будем с тобой, Наполеон, но книги останутся в моей квартире.

Наполеон улыбнулся:

- Согласен.

- Есть одно условие.

- Весь внимание.

- Ты не станешь называть меня нелепыми уменьшительными эвфемизмами, маскирующимися под ласковые прозвища, как это водится у вас, американцев, - сказал Илья. – Одна "дорогуша" - и я тебе голову оторву.

- Боже меня упаси, - ответил Наполеон, более-менее успешно сохраняя на лице невозмутимое выражение. - А теперь спусти по лестнице своё безобразно одетое тело и прими приличный вид. Ты знаешь, как я ненавижу ждать.

Илья вздохнул и направился к двери.

- О, Илья?

Он остановился в дверях кухни и оглянулся:

- Да?

Глаза Наполеона поблескивали, что всегда предвещало неприятности.

- Надень серую водолазку. Ты в ней всегда такой милый.

- Я никогда не бываю милым, - проворчал он и поскорее сбежал.

Наполеон ещё сведёт его с ума.


Акт II. Стоит знакомства с парочкой пингвинов...

Илья на бегу распахнул дверь в свою квартиру. Сбросив вчерашнюю одежду, он быстро сменил костюм на джинсы, ботинки и серую водолазку. Когда он снова надевал наплечную кобуру, то подумал: будет интересно увидеть выражение лица Наполеона, когда тот поймёт, что Илья уважил его полупросьбу-полуподдразнивание.

Он всегда придерживался одного непреложного правила при общении с Наполеоном – тщательно отбирать темы для споров. Илья каждый день носил бы серое, если б любовник этого пожелал, но сейчас больше беспокоился о том, чтобы не заставлять его ждать.

В вестибюль Илья спустился на лифте, но до гаража в цоколе здания предпочёл добраться по лестнице. Открыв дверь на третий уровень, он направился к парковочному месту Наполеона. Напарника нигде не было видно, и Илья с облегчением выдохнул. Видимо, он так спешил, что пришёл раньше, чем нужно. Ну, ладно, он с пользой потратит время ожидания, проверив автомобиль на предмет минирования.

Жизнь в А.Н.К.Л. имела свои параноидальные, но основанные на практике законы. Любой агент, который надеялся пережить грядущий закат солнца, никогда не вставал у кромки проезжей части дороги или на самый край платформы метро, в толпе бдил в оба и бежал, как от чумы, от предложения просто сесть в машину и завести её. И хотя любые несанкционированные попытки что-то сделать с автомобилем агента приведут к тому, что тончайшая сенсорная сетка почти неуловимо изменит цвет краски на дверцах, мудрый человек не пожалеет времени на поиск любых торчащих из-под капота, днища или рулевой колонки проводов.

Мудрый человек также становился особенно предусмотрительным и осторожным на многоэтажных стоянках, полных укромных уголков, где мог бы затаиться недоброжелатель. Илья отошёл от двери лишь на несколько шагов, когда что-то подтолкнуло его вытащить пистолет. Он держал оружие близко к телу, поэтому мог мгновенно спрятать его, если бы появился тот, кто имел полное право здесь находиться.

Он описывал некрутую дугу, двигаясь к "порше" Наполеона и пытаясь сообразить, что заставило волосы на затылке встать дыбом. Звук. Вот что это было. Хотя запаха выхлопных газов и не ощущалось, он слышал слабый шум, походивший на сильно приглушённый звук автомобильного двигателя на холостом ходу. Он мог придумать полдюжины невинных причин, по которым в гараже стоял заведённый автомобиль, но предпочёл не расслабляться.

Он достиг середины воображаемой дуги, оказавшись на равном и безопасном расстоянии от машины Наполеона и от лестницы, когда с парковочного места в дальнем конце резво стартанул чёрный седан, вынудив Илью отпрянуть. Он выстрелил в падении; пуля попала боевику на заднем сиденье прямо в лоб. Своевременное падение избавило его самого от шквального огня, но он отпрыгнул недостаточно далеко, чтобы избежать выброшенного следом баллона с газом.

Он сделал вдох прежде, чем разум отделил звуки выстрелов от звука разорвавшегося баллона. Илья ощутил во рту мерзкий привкус фирменного газа ТРАШ, отключающего сознание, пока пытался отползти подальше от газового облака.

Илью зашатало. Он изо всех сил старался сохранить ясность мышления, когда услышал визг покрышек седана. Илья поднял пистолет, но чья-то нога ударила по руке, отправив оружие в долгий полёт. Он был всецело занят автомобилем, а в это время его обошли с фланга, и теперь он остался безоружным и смотрел прямо в дуло автоматического пистолета.

Краем глаза Илья видел, как из машины вышли две пары ног: одна в дорогих кроссовках, другая - в видавших виды ковбойских сапогах.

- Поднимите его! – рявкнул низким грубым голосом владелец пистолета.

- Что значит поднимите? Кончай его и по местам! – запротестовали Ковбойские Сапоги. - Соло может появиться в любую секунду.

- Угу, и по вине этого ублюдка вчера погибли двое моих друзей, - сказал Грубый Голос. - Я хочу преподнести ему небольшой подарочек.

- Нет времени спорить. Просто делай, как он сказал, - отрезали Кроссовки, схватив Илью за правую руку.

Проворчав что-то, Ковбойские Сапоги взялись за левую. Соединёнными усилиями боевики поставили Илью на ноги.

Илья не оказывал сопротивления; напротив, ноги его подкашивались, чтобы заставить их думать, будто газ имел на него больше влияния, нежели то было в действительности.

Грубый Голос положил пистолет на капот соседнего "кадиллака" и вынул из внутреннего кармана куртки выкидной нож.

- Откинь ему голову, - скомандовал он. Щёлкнуло лезвие.

Кроссовки вцепились в волосы и дёрнули. Боль мигом разогнала последние остатки марева, туманившего мозг Ильи. "Глупец", - сказал он себе, глядя, как Грубый Голос подходит всё ближе. Нож слишком интимный способ расправы: он означал, что к жертве нужно стоять почти вплотную. Не самый разумный метод вести дела.

Он позволил мужчине сократить расстояние до трёх футов и резко распрямился; неожиданный перенос центра тяжести заставил конвоиров на мгновение потерять равновесие. Правая нога Ильи взлетела и в полную силу врезалась потенциальному палачу в пах.

Глаза Грубого Голоса вылезли из орбит, и он рухнул на пол.

Илья лягнул наугад, и каблук ботинка угодил прямо по подъёму ноги Кроссовок. Бандит взвыл от боли, чисто рефлекторно выпустив руку и волосы Ильи.

У Ковбойских Сапог было больше времени, чтобы прийти в себя: он вытащил пистолет, параллельно пытаясь сбить Илью с ног. Илья вырвался, свободной рукой перехватив запястье громилы, но заметил сбоку Кроссовки, взявшие его на мушку.

Резкий разворот – и Илья выставил на линию огня Ковбойские Сапоги. Не желая попасть по своему, Кроссовки запоздало дёрнулись, но пули разнесли Ковбойским Сапогам голову.

Прикрывшись оседающим телом, Илья упал на пол, сразу откатился под "кадиллак" и вынырнул с противоположной стороны. Молниеносным движением он подхватил автоматический пистолет, столь неосмотрительно брошенный Грубым Голосом на капот автомобиля. Короткая очередь поразила Кроссовки в живот.

Тело агента ТРАШ повалилось на бетонный пол, и Илья развернулся, открывая огонь по седану как раз в тот момент, когда Грубый Голос в него запрыгнул. Шины взвизгнули, и автомобиль скрылся.

Илья выдохнул; с одной стороны, он испытывал облегчение от того, что остался жив, с другой – был раздосадован тем, что позволил Грубому Голосу подойти незамеченным и разоружить его. Не будь этот человек таким идиотом, последствия были бы не столь благоприятными. И куда подевался пистолет?

Он распластался на полу и посмотрел в том направлении, в котором он отлетел. Вон он, в соседнем ряду и тремя машинами дальше, под красным "вольво". Он поднялся, пробрался к "вольво" и растянулся рядом, пытаясь достать оружие.

- Илья! – услышал он крик Наполеона.

- В самое время ты нарисовался, - ответил из-под машины Илья, дотягиваясь до пистолета. - Что ты делал? Остановился по дороге купить пончиков?

На противоположной стороне "вольво" появились дорогие туфли Наполеона.

- Звонили из офиса. Один из наших информаторов сообщил, что ТРАШ может попытаться нас убить.

- Наиполезнейшая информация в данный момент, - буркнул Илья, встал и вложил пистолет в кобуру, а потом отряхнул пыль с одежды: - И как нам теперь быть?

Наполеон вернул свой пистолет в кобуру и пожал плечами:

- Проверить мою машину на бомбы и вызвать команду зачистки, чтоб ликвидировали этот беспорядок.

Илья согласился, но поморщился. Он терпеть не мог подобного начала рабочего дня.

*****

Стюарт выстрелил, и единственный выживший в результате покушения на Курякина упал мёртвым.

- Дурак, - сплюнул Стюарт и хорошенько пнул тело по рёбрам.

Теперь оба агента будут начеку, что делает их практически неуязвимыми.

Он вздохнул. Он пробовал быть умным, внезапным и прямолинейным до грубости. Возможно, пришло время стать сложным.

*****

Наполеон взирал на лежащую на столе папку и молился, чтобы она испарилась. Он предпочёл бы опять сойтись в схватке с кем-нибудь из ТРАШ, нежели разбираться с квартальным бюджетом Секции силовых операций. Из-за всего случившегося у Ильи не дошли до него руки. Разумеется, Финансовый отдел подготовил всё как следует. От Наполеона требовалась лишь виза, но сначала он должен был изучить смету. Ему предстоял на первый взгляд примерно час самого скучного на планете чтения. Он вздохнул и потыкал папку ручкой.

- Моя секретарша уверяет, что такие штуки не кусаются, - произнёс с порога Абу-Сур. – Тем не менее, я в этом не убеждён.

- Присаживайся, Мохаммед, - ответил Наполеон, от души благодарный как за то, что его оторвали от этого дела, так и за то, что встретил родственную душу. - Интересно, в ТРАШ тоже должны заниматься такой бумажной канителью?

Абу-Сур устроился на одном из двух кресел, стоящих по другую сторону стола Наполеона.

- Там, где существует организация, существуют и документы, дружище. Возможно, только они и есть истинное всеобщее зло.

- Голосую "за" - пробурчал Наполеон, размышляя над тем, как бы упросить напарника, соблазнить его или подстроить так, чтобы тот занялся сметой. – Ну ладно. Ты по делу?

- Хотел проинформировать, что мы выяснили, кто стоит за вчерашним инцидентом. Один из подчинённых Мэттьюза, Джеймс Андерсон. Он нашёл конверт с фотографиями на пороге своего дома, когда вчера отправился туда обедать.

- Есть какая-то особая причина, по какой его выбрал ТРАШ?

- Он правый фундаменталист с чётко выраженными гомофобными взглядами. Или, по крайней мере, настолько чётко выраженными, насколько он может позволить их себе и благополучно проходить наше стандартное психотестирование, - Aбу-Сур остановился на мгновение, затем добавил: - Хотя мне кажется, последнее Медслужба проводила халатно. Согласно тому, что я узнал во время допроса, это не первый случай, когда он пытался унизить Курякина.

- Э?

- Похоже, он стоял за многими издевательствами, которые твой напарник перенёс в марте. Особенно выделяется пропитанная красными чернилами женская гигиеническая прокладка, подложенная ему на кресло.

Лицо Наполеона потемнело.

- Впервые об этом услышал.

- Как и я, - сказал Абу-Сур, гораздо больше недовольный этим фактом, чем Наполеон. - Курякин решил сам заняться этим.

- Я почти боюсь спросить.

- Давай просто скажем, что Андерсону следовало бы поблагодарить твоего напарника за то, что он в ответ покрасил прокладку кетчупом вместо чернил.

Представив эту картину, собеседники улыбнулись, а Абу-Сур продолжил:

- После этого угощения Андерсон вёл себя нормально, пока не появились фотографии. Это случай ограниченности и даже недомыслия, Наполеон, но ничего, что указывало бы на связь Андерсона с ТРАШ. Он, конечно же, предстанет перед дисциплинарным советом, который, несомненно, порекомендует увольнение.

Наполеон не находил в себе большого сочувствия к Андерсону. Он никогда не выносил идиотов, как и самозваных охранителей морали. Его больше тревожил ущерб, нанесённый этим гадом. Когда они приехали на работу, всё казалось таким спокойным, но Наполеон должен был признать, что - в каких-то аспектах – всей информацией не владел. Он нашёл это ... вызывающим раздражение.

- Каково настроение людей?

- В целом, я бы сказал, большинство сконфужено своим вчерашним поведением, - Абу-Сур откинулся на спинку кресла. – Наверно, все любят от души посплетничать, Наполеон, но это - грубейшее вторжение в вашу частную жизнь. Мало кто одобряет подобное. Кроме того, благодаря Уэверли и моей службе теперь известно, что за этим стоит ТРАШ. Как бы кто ни относился к однополым отношениям, мы занимаемся тем, что препятствуем ТРАШ в достижении их целей, а не способствуем. Некоторым может потребоваться неделя или две, чтобы снова посмотреть вам обоим в глаза, но вскоре всё вернётся в нормальное русло. Конечно, будут исключения, однако ничего, с чем бы не справился Курякин.

Абу-Сур встал.

- Что касается меня, я потрясён твоим выбором, - сказал он. – Ну в самом деле, Наполеон. Русский?

Наполеон усмехнулся:

- У всех есть недостатки, Мохаммед.

Начальник Службы безопасности улыбнулся, но только на мгновение.

- Есть ещё кое-что, более неприятное. На твоём месте я бы не спускал глаз с Артура Мэттьюза. Мы оба знаем, что ты-то практически неприкасаем, Наполеон, но он может подумать, что твой напарник уязвим.

Илья упоминал о неудобных моментах, случившихся вчера. По крайней мере, кое-какие связаны с Мэттьюзом, что Наполеона не удивило. Артур Мэттьюз был одним из немногих, кто наотрез отказывался верить слухам и отбрасывал их как грязную сплетню; это оставило его совершенно неподготовленным к шоку, когда он увидел фото. Учитывая, что источник утечки информации работал под началом Мэттьюза, Наполеон склонен был полагать, что отказ допустить, что в слухах есть толика истины, выглядел минимум странно. Мэттьюз должен был понимать, что что-то за ними кроется.

- Расскажи мне в точности, что произошло на собрании.

*****

Наполеон на мгновение остановился у входа в Центр связи, чтобы оценить важность того, что сейчас поглощало внимание начальника Секции разведки и коммуникаций.

Секция занимала большую часть четвёртого этажа, а на долю главного офиса приходилось более половины этого пространства. Стену покрывали мониторы, транслирующие картинки со всех телеканалов, вещающих в радиусе до половины расстояния Нью-Йорк - Бостон. Если в этом районе находились новостные станции, кому-то поручалось отсматривать и анализировать их сообщения. Радиоэфир тоже мониторился – постоянное, хотя и выборочное, сканирование подозрительных частных переговоров не раз давало А.Н.К.Л. ключ к заговорам против мировой безопасности.

Группа анализа фотоснимков и дешифровщики размещались в отдельных секторах этажа, но Мэттьюз находился тут и разговаривал с молодой женщиной у консоли в секторе устранения неполадок. Помимо мониторинга местных линий связи, нью-йоркский офис также оказывал помощь в решении любых проблем, с которыми сталкивались региональные филиалы подразделения.

Пока Наполеон пробирался сквозь лабиринт столов, он пытался соотнести внешность невысокой миловидной рыжеволосой дамы с каким-нибудь именем и, наконец, вспомнил - Шарон Ренни.

- У них затруднения с фокусировкой, сэр, - докладывала она Мэттьюзу, когда Наполеон пересёк границу слышимости, - словно какие-то низкоамплитудные волны мешают нормальной работе университетской станции в Ванкувере.

Мэттьюз нахмурился.

- У ТРАШ есть коммуникационные устройства, которые могут вызывать такие неполадки, - ответил он. - Именно так мы засекли в прошлом году работу поля маршала Гурниуса и его союз с TРАШ.

Женщина кивнула:

- Но они, должно быть, усовершенствовали эти устройства. Ванкувер не может обнаружить источник помех.

- Окажите им всю необходимую помощь, какую можете, Шарон. Если понадобится ещё пара рук, временно привлеките Мин-Чанг из CNN. И держите меня в курсе.

- Есть, сэр.

Мэттьюз направился к своему кабинету и тут увидел Наполеона. Выражение отчётливой неприязни исказило лицо мужчины, но Наполеона это нисколько не встревожило. В действительности он нашёл искренность освежающей.

- Не уделишь ли мне минутку, Арти?

- С тобой мне не о чём говорить, Соло, - яростно выпалил Мэттьюз несколько громче, чем нужно, что вынудило обернуться пару человек.

Наполеон сладко улыбнулся и понизил голос так, чтобы услышать мог только Мэттьюз:

- Здесь или у тебя в кабинете. Выбор за тобой.

Мэттьюз посмотрел на него и двинулся в кабинет. Наполеон последовал за ним и закрыл за собой дверь.

- Мне тут подумалось, что нам с тобой нужно прийти к какому-то пониманию, Артур, - сказал он, как бы невзначай присаживаясь на край стола Мэттьюза. Это был привычный для него насест, но сегодня он использовал его как способ продемонстрировать, у кого тут статус выше.

- У меня нет желания приходить к пониманию с грёбаным педиком.

Улыбка вернулась на лицо Наполеона.

- Я думал только вежливо сказать, что ты можешь говорить всё, что заблагорассудится, обо мне. Или об Илье. В конце концов, этот словесный мусор умаляет твоё достоинство, а не наше, - улыбка пропала. - Однако если предпримешь какие-нибудь формальные шаги, лучше запасись сотней свидетелей, или я буду вступаться за него до тех пор, пока у Уэверли не останется иного выбора, кроме как перевести тебя или меня на Антарктическую наблюдательную станцию.

Наполеон выпрямился, одёрнул пиджак и направился к двери. Оба знали, кто окажется победителем в этом противостоянии, но всегда существовала вероятность, что дело примет неожиданный оборот.

Уже взявшись за дверную ручку, он обернулся к Мэттьюзу:

- Любить Илью стоит знакомства с парочкой пингвинов, Арти. Полагаю, тебе придётся решить, стоит ли того же попытка навредить ему.

*****

Илья понял, что возникли проблемы, как только зашёл в кабинет Наполеона. Всё утро мысль об обеде была для него источником беспокойства. Они часто обедали вместе, обычно тратя это время на мозговой штурм и обсуждая то ту, то другую проблему. Также не являлось необычным, что обед Ильи подчас состоял из сэндвича, съеденного по пути в лабораторию, поскольку он возился с чем-то слишком важным или слишком интересным, чтобы делать перерыв на полноценный обед. События дня, как правило, диктовали выбор.

Однако сегодня Илья много думал об этом. Вернее, думал о том, что подумают об этом другие. Если он не станет обедать с Наполеоном, не будет ли похоже, что он избегает напарника? Если станет и они пойдут в кафетерий, предположат, что они избегают оставаться наедине. И он прекрасно мог представить, какими глазами его проводят, если они вздумают расположиться в кабинете Наполеона.

К 12:30 Илья проголодался, равно как и был до крайности раздосадован тем, что анализировал нечто, о чём на прошлой неделе второй раз и не подумал бы. К 13:30 - почувствовал, что умирает от голода, и вследствие того, что назвал бы актом чистого неповиновения, рванул в кафетерий, прихватил там пару сэндвичей и – под осуждающими взглядами - направился к кабинету Наполеона.

В тот момент, когда за ним закрылась дверь, Илья обнаружил, что ему следовало больше волноваться о том, что подумает по этому поводу Наполеон. Не раз он видел, как напарник окидывает женщину долгим чувственным взглядом. Он и близко не походил на такую пошлость, как "раздевать глазами", но Илья подслушал одну даму, описывающую этот взгляд как возбуждающую ласку. Теперь точно такой взгляд скользнул по его телу, и, к своей полнейшей досаде, он ощутил себя восприимчивым к нему.

Приказав разгоравшемуся огоньку утихнуть, он открыл рот, чтобы переключить внимание Наполеона на что-нибудь, но передумал. У них уже вошло в обыкновение понимать его уклончивое поведение как молчаливое дозволение начать любовную прелюдию. Смешанные сигналы ничего не изменят. Илья глубоко вдохнул, унимая бегущие по телу мурашки возбуждения.

- Нет, абсолютно нет. Я не стану отдаваться тебе на полу твоего кабинета, как какая-нибудь сгорающая от любви дурочка, - отчеканил он. – Считай, в офисе доступ к моему телу запрещён.

Наполеон испустил вздох с таким выражением на лице, словно он жертвенный агнец, но кивнул в знак согласия:

- Ну, так что у нас на обед?

Учитывая потраченную впустую большую часть утра, Илья поспешил в лабораторию, как только они расправились с сэндвичами. Проходя по коридорам, он заметил, что несколько человек свернули в сторону, чтобы не встретиться с ним, но большинство, завидев его, просто смотрело в пол. Однако он скоро прекратил обращать на это внимание и позволил своим мыслям вернуться к перехваченным файлам TРАШ, которые перед тем изучал.

Любого агента довели бы до предела следующие одно за другим задания, поэтому А.Н.К.Л. придерживалось неукоснительного правила – завершившей миссию команде давались для отдыха минимум два дня, предпочтительно неделя. У Наполеона и Ильи период бездеятельности иногда достигал двух недель.

Наполеон распределял задания среди агентов, но им самим миссии поручал только Уэверли. Невзирая на то, что они могли считаться лучшим, чем обладал А.Н.К.Л., любое задание, на которое отправлялись оба, следовало соотнести с риском открыть вакансию на должность Наполеона. Подобная ужасная перспектива возникала частенько, хотя и не настолько, чтобы напарник старшего агента рассматривался как нечто большее, нежели просто ещё один агент.

Илья был также и учёным. У него была докторская степень по квантовой физике, и очень мало случалось в лаборатории такого, с чем он не смог бы разобраться. Именно научная квалификация вкупе с полевыми навыками и подсказала Уэверли мысль поставить Илью в пару к Наполеону сразу после получения учёной степени. По общему мнению, когда Наполеон на самом деле займёт пост Уэверли, перед Ильёй откроется редкая возможность выбрать, какой секцией он будет руководить - технического содействия или силовых операций. Илья думал, что удивил бы всех, выбрав вторую, но до этого могли пройти годы.

Занятый более важными вопросами, он действительно не заметил Артура Мэттьюза, пока тот не схватил его за плечо и не припёр - довольно чувствительно – к стене. Хватка более высокого мужчины выдавала бывшего полевого агента, поддерживавшего форму. Завтра непременно проступят синяки, но Илья проигнорировал как боль, так и жёсткость этого прикосновения. Вместо этого он спокойно посмотрел в глаза, находившиеся в каких-то шести дюймах от его собственных, и весьма небрежно спросил:

- У вас ко мне какое-то дело, мистер Мэттьюз?

- Я просто хотел поставить тебя в известность, Курякин, что буду следить за тобой. Соло может грозить мне, чем хочет. Один промах - всё, что мне нужно. В А.Н.К.Л. нет места такой мрази, как ты.

Илья отметил отсылку к Наполеону, но отложил её на дальнюю полку сознания и сосредоточился на текущей проблеме. Несколько человек остановились и уставились из них. В любой момент кто-нибудь мог вмешаться или вызвать службу безопасности. Хуже того, могли додуматься позвонить Наполеону. Илья не имел намерения оказаться в роли спасаемого.

- Ещё что-нибудь хотите сказать?

- Нет.

Вскоре после того, как русская разведка завербовала Илью, один из офицеров-инструкторов сказал ему, что он слишком невысок и миловиден, чтобы сгодиться на что-то, кроме "медовой ловушки", так как никто никогда не воспримет его всерьёз. Впоследствии Илья уделял каждую свободную минуту тому, что отрабатывал перед зеркалом особый взгляд - такой, какой устремил теперь на Мэттьюза.

Из прищуренных глаз полился леденящий, как сибирские ветра, холод, и этот лютый мороз уверял – я никогда не блефую, никогда не угрожаю, только обещаю. И то же обещание, что он сделает всё, что бы ни сказал, сквозило в жёстком тоне голоса, когда Илья проговорил:

- Тогда уберите руку, или я переломаю в ней все кости. Дважды.

Мэттьюз отпустил плечо.

*****

Испытывая изрядную неловкость от воцарившейся в машине давящей тишины, Наполеон взглянул на пассажира, желая, чтобы тот что-нибудь сказал, хотя бы отпустил резкое замечание о стиле его вождения. Как бы не так. У Ильи был разгар вселенской хандры, и ничто, кроме массовой дорожной аварии, не исторгло бы из него ни звука.

Наполеон вздохнул и попытался сосредоточиться на наблюдении за дорогой, чтобы убить оставшееся время до вынесения вердикта в этом чистилище. При обычных обстоятельствах он не обращал бы на это внимания, дав Илье время разобраться с тем, что вывело его из равновесия, но один-два брошенных на него взгляда подсказали - на этот раз виновником был он сам. Мысленно пробежавшись по событиям дня, Наполеон быстро понял, что сделал и что так не понравилось Илье, но его озадачил масштаб неудовольствия. Это заставило усомниться, стоит ли поднимать данную тему, лавируя в плотном транспортном потоке часа пик.

Наполеон свернул на парковку их дома, абсолютно убеждённый, что с момента, как они вышли из штаб-квартиры А.Н.К.Л., миновал год. Он полагал, что вздохнёт свободнее, когда покинет автомобиль, однако им и после этого приходилось держать ухо востро, чтобы быть уверенными, что наверх они поднимутся живыми и здоровыми.

Наполеон ненавидел лестницы, но, учитывая настроение Ильи, без своих обычных причитаний последовал за ним в сторону лестничной площадки. Держа, как и Илья, пистолет наготове, он толкнул дверь, немного выждал, затем осторожно выглянул. Лестничная площадка была пуста, не требуя ни немедленной стрельбы, ни принятия в доли секунды решения "друг или враг".

Они оставались настороже всё время подъёма по лестнице, а затем опустили оружие в карманы пиджаков, когда вошли в вестибюль. Прогулка по ковру, приятное ожидание лифта, потом в кабину, - и молиться, что тросы не подпилены. "Ничего похожего на расслабляющее возвращение домой", - подумал Наполеон, когда за ними закрылись двери лифта.

Как Наполеон и ожидал, Илья нажал кнопку шестнадцатого этажа. Наполеон не стал нажимать кнопку пентхауса.

Илья не возразил, хотя температура в лифте, казалось, понизилась градусов на десять. Как ни крути, сейчас ни один не возразил бы: с контрактом на их убийство, выданным ТРАШ, больше смысла держаться вместе.

Они вышли из лифта тем же манером, каким входили на лестницу, и встретились с таким же несуществующим приёмом. До квартиры Ильи надо было пройти по длинному коридору и свернуть направо, и они внимательно следили за дверями квартир, мимо которых проходили.

Вход охранял такой же необычный высокотехнологичный замок, как и у Наполеона, но в прошлом ТРАШ находил способы обойти кордоны безопасности, поэтому они снова вытащили пистолеты, пока наскоро не проверили маленькую квартиру и не убедились, что действительно одни. Только тогда на них снизошло что-то похожее на чувство безопасности.

К сожалению, оно же вернуло Илью в режим острого недовольства. Русский прожёг напарника взглядом, спрятал пистолет и прошёл в спальню.

Наполеон покачал головой. Бури не миновать, даже если он найдёт тихий уголок, чтобы отсидеться.

В дополнение к трём полным шкафам от пола до потолка книги Ильи лежали повсюду. Несколько увесистых научных томов громоздились на столах, а подоконники оккупировала литературная классика; кое-что из этого Наполеон сам дарил напарнику на Рождество и дни рождения. Он сделал мысленную заметку переориентироваться в подарках на то, что заняло бы меньше места.

Он заметил одинокую книгу в мягкой обложке, торчащую из-под дивана, и из любопытства поднял её. Это оказался шпионский триллер от любимого Наполеоном автора. Он вспомнил, как на прошлой неделе поддразнивал Илью относительно его полного невежества в том, что можно хоть примерно причислить к лику бестселлеров. Илья что-то буркнул по поводу того, что у него нет времени на жвачку для мозгов, но, видимо, решил исправить этот мелкий недочёт. Или он постоянно читал подобную литературу, в чём Наполеон сомневался.

Он положил книгу на стол, потом, вздохнув, последовал за напарником. Он не стал входить в спальню, прислонившись к дверному косяку.

Илья лежал на кровати в оборонительной позе, скрестив руки на груди, и созерцал потолок. Он никак не показал, что знал о присутствии Наполеона, но оба понимали, что это так.

- Это ведь из-за Мэттьюза, - проговорил Наполеон.

Илья молчал долго, потом сел и, наконец, взглянул на него.

- Когда я стал беспомощным в твоих глазах, Наполеон? - спросил он. - Когда ты принял сторону тех, кто теперь думает обо мне, как о твоей игрушке?

Наполеон мог бы потерять терпение или начать в ответ бросаться обвинениями, что Илья тоже не во всё его посвящал, но он понимал: шесть месяцев Илья пребывал в аду, а его это почти не затронуло. Напарник с лихвой заслужил право на проявление враждебности.

- Не то чтоб мне трудно ответить, Илья, но позволь задать вопрос тебе. Почему ты не рассказал о преследованиях Андерсона?

- Не видел смысла.

- Я мог бы остановить его.

Илья покачал головой:

- Как? Тем же способом, какой избрал сегодня Мэттьюз? Я о тебе лучшего мнения.

Наполеон был признателен за такие слова и понадеялся, что они не будут ошибочными. Идея немного проредить зубы Андерсону неожиданно пришлась ему по вкусу.

- Я старший агент, и существует порядок урегулирования таких ситуаций.

- Именно поэтому я и не хотел обращаться за помощью к тебе. Твоё участие повлекло бы более формальное порицание и риск увольнения. В своём деле Андерсон хорош. Я пытался дать ему возможность продолжать работать. Очень жаль, что он этим не воспользовался.

Наполеон понимал ход мыслей Ильи – он и сам думал бы примерно так же – однако ему всё равно не нравилось происходящее. Ни то, что подонок преследует Илью, ни сама идея, что жизнь любого его подчинённого поставлена в зависимость от информации, имеющейся у человека с таким низменным убогим мышлением. Это вернуло к Артуру Мэттьюзу.

- Мэттьюз тоже располагает всеми необходимыми формальными рычагами давления, - сказал он. - Я всего лишь дал ему понять, что не буду избегать бюрократических бессмыслиц, когда речь зайдёт о тебе. Я говорил с главой секции, Илья. Я знаю, что ты сам можешь обуздать ксенофоба, скрывающегося за этой должностью.

Губы Наполеона тронула лёгкая грустная улыбка. То, что он должен был узнавать обо всём от Абу-Сура, всё ещё причиняло ему острую боль.

- Хотя если ты будешь время от времени прибегать к моей помощи, это тебя не убьёт.

Илья воззрился на Наполеона, растеряв все слова, а тот внезапно почувствовал, насколько устал от костюма, не говоря уже о крайней необходимости чего-нибудь выпить. Чтоб он провалился, этот ТРАШ.

- Я домой. Ключ у тебя есть.

*****

После того, как удалился Наполеон, Илья долго смотрел на опустевший дверной проём. Он добился успеха или всё-таки нет?

В течение двадцати пяти лет Илья выживал, доверяя своему внутреннему голосу, но теперь, похоже, следование прежней линии завело его слишком далеко.

Он всё время знал, почему Наполеон пошёл к Мэттьюзу, так же, как понимал, что должен был поставить его в известность о том, что произошло на собрании, но не мог смириться ни с первым, ни со вторым. Он всегда сам разбирался со своими проблемами, таков уж его характер. Иначе он опять начинал ощущать себя приютским ребёнком; там его передавали из одних равнодушных рук в другие до тех пор, пока бывший агент КГБ не забрал его в Киев. Его научили, как держать подальше тех, прикосновений которых он не желал, но, судя по всему, научиться позволять кому-то эмоциональные касания оказалось намного труднее.

Илья поднялся, вытащил из шкафа самый большой чемодан, бросил его на кровать, а затем начал укладываться. Нижнее бельё, носки, рубашки и водолазки, брюки, - он накидал туда достаточно, чтоб хватило на неделю. Если бы он точно знал, что они с Наполеоном переживут это, то взял бы больше одежды. Сейчас его не удивило бы, если б он поднялся наверх и обнаружил, что замок перепрограммирован и не воспринимает отпечаток его ладони.

Последним, что Илья положил в чемодан, была книжка, которую он читал. Он точно описал этот жанр как жвачку для мозгов, но должен был признать, что книга ему нравится. Ещё одна позорная тайна от Наполеона, которую тот теперь знал – никто иной не мог вытащить томик из-под дивана и положить на стол. Возможно, если бы он отбирал то, что хранил в секрете от Наполеона, с такой же тщательностью, с какой проводил черту между тем, о чём нужно спорить, а о чём - нет, их жизнь протекала бы ровнее.

Он захлопнул чемодан, выключил в квартире свет и запер за собой дверь. Не забывая, что кто-нибудь из ТРАШ может скрываться поблизости, он был начеку всё время, пока добирался до пентхауса Наполеона.

Илье удалось не рассмеяться, когда он переступил порог и увидел напарника. Тот восседал на обитой велюром кушетке в дизайнерском домашнем костюме, который стоил больше, чем лучший костюм Ильи, с бокалом красного вина в одной руке и финансовым приложением "Таймс" в другой. Истинная картина декаданса. Как, спрашивается, их партнёрство могло просуществовать дольше недели?

Мысленно покачав головой от причудливых поворотов, которые выписывала его жизнь, он отнёс чемодан в спальню и поставил в угол. И если Наполеон имел некоторые основания жаловаться на обилие его книг, то Илья даже не хотел задумываться, где в этом миниатюрном магазине одежды найдётся место для его пожитков.

Он снял пиджак, наплечную кобуру и бросил всё это поверх чемодана, а ботинки и носки - рядом с ним. Оставалось только извиниться. Он предпочёл бы в одиночку и без оружия захватывать логово ТРАШ, но понимал – это значило бы повести себя как избалованный ребёнок.

Только как извиняться? Он остановился в дверях и посмотрел на Наполеона, который теперь подражал кому-то, кто не знал, что в комнате есть кто-то ещё. Похоже, в этом, по крайней мере, они стоили друг друга. Илья пытался что-нибудь придумать, как вдруг взгляд его упал на журнальный столик и лежащую там половину "Таймс".

Испытав прилив вдохновения, он прошёл в комнату, взял со столика газету, ручку и расположился на кушетке – так, чтоб Наполеон до него не дотянулся. Не желая надевать очки для чтения, он прищурился и начал вписывать слова в клеточки.

Он вписал десять слов прежде, чем набрался мужества спросить:

- Наполеон, полный идиот из семи букв?

Напарник окинул его очень странным взглядом. Оба знали, что Илье не требовалась помощь в разгадывании кроссворда, особенно если там фигурировало такое простое слово, как имбецил, но затем Илья увидел проблеск понимания в глазах Наполеона:

- Курякин.

Илья вписал это в первый попавшийся ряд из семи клеточек, не заботясь о том, что должно быть там на самом деле.

- Да, подходит, - согласился он, а потом добавил: - Прости.

Наполеон вздохнул:

- Всё в порядке. Мне следовало ещё за обедом рассказать, что я поговорил с Мэттьюзом. Если бы ты знал об этом до того, как он тебя подкараулил...

- Мы с тобой схлестнулись бы за обедом.

- Ну ладно, я так и подозревал. Илья, у тебя впереди чертовски много дел.

- И, как я полагаю, ты с удовольствием мне поможешь?

- Разумеется. А теперь кончай со своим проклятым ребусом, чтобы мы могли поужинать, - сказал Наполеон и опять углубился в финансовые новости: - И пользуйся карандашом, как прочие смертные. Терпеть не могу, когда ты пишешь на газете ручкой.

Илья сладко улыбнулся:

- Да, я знаю.

Короткое затишье – и Наполеон бросился на него. Газетные листы разлетелись во все стороны, когда напарники свалились на пол. Наполеон моментально перекатился, подмяв Илью под себя.

Илья смотрел в карие глаза и пытался насупиться:

- Ты меня раздавишь.

- Так тебе и надо, - ответил Наполеон и наклонился, чтобы поцеловать его.

Губы Ильи разомкнулись для ответного поцелуя, а руки обняли торс напарника. Он слышал, как тихие лёгкие вздохи удовольствия вырывались из его горла, когда язык Наполеона исследовал его рот.

- И что это было? - спросил он досадно задыхающимся голосом, когда поцелуй оборвался.

- Х-м-м, думаю, это спасибо за то, что ты надел серую водолазку.

Илья закатил глаза:

- Почему для тебя всё так легко?

- Ещё в нежном молодом возрасте я выучил урок: независимо от того, как ты живёшь, когда дело касается вопросов секса, всегда найдутся те, кто готов проклясть тебя. Твои нервы будут куда целее, tovarish, если ты смиришься с этим и будешь жить согласно своим чувствам.

- В таком случае перестань восхищаться моей нелепой водолазкой и избавь меня от неё, - потребовал Илья, приподнимаясь и прижимаясь эрекцией к бедру Наполеона.

В глазах Наполеона вспыхнула лукавая усмешка.

- Ба, Илья! Кто-то не хотел отдаваться на полу, как какая-нибудь сгорающая от любви дурочка.

Илья впился в него взглядом, что-то бормоча насчёт того, что не следует смешивать работу с удовольствием, потом вздохнул и попробовал другой аргумент:

- Ты, очевидно, никогда не был снизу, занимаясь любовью на дешёвом офисном ковролине. От него потом жутко неприятные ожоги.

- Уволь меня от неприглядных подробностей, - поддразнил Наполеон, позаимствовав одну из его любимых присказок, и перешёл прямо к избавлению от серой водолазки.


Акт III. Падение Ильи

- Доброе утро, господа, - сказал Уэверли, когда Наполеон и Илья вошли из кабинета в конференц-зал.

Илья ответил на приветствие, сел на своё обычное место и повернулся к экрану на дальней стене. Экран не показывал ничего, кроме океанских вод, и он вопросительно взглянул на Наполеона. Снимок был сделан камерой со спутника и демонстрировал громадную волну, как если бы её взмутил сильный шторм. Но океан не заслоняло ни одно облачко.

- Вы видите точку в пятнадцати милях от восточного побережья Канады, - пояснил Уэверли. - Стандартное тихоокеанское время 9:38.

Слайд сменился; на следующем оказался большой грузовой корабль, и окружающий его океан был спокоен. Только волновой след корабля.

- Та же точка в 9:36.

Грузовые суда не передвигаются так быстро. Корабль должен по-прежнему находиться в том месте, где и был на более позднем фото.

- А в 9:37? - спросил Илья.

Проектор щёлкнул, и экран залил ослепительно-белый световой круг. Взрыв... но рядовые взрывы обычно оставляют после себя обломки, а на первом слайде не видно ни одного.

- Какое-то ядерное устройство, сэр?

Уэверли открыл хьюмидор и набил трубку последней порцией особой табачной смеси.

- Спутниковая телеметрия зафиксировала огромный выброс лучистой энергии в момент начала взрыва, но большая её часть была поглощена им самим.

Илья пристально посмотрел на Уэверли и взял папку, которую тот ему протянул. Он изучил цифры на распечатках телеметрии, покачал головой, ещё раз перечитал цифры, затем вынужден был признать:

- Определённо квантовая частота.

- Да, мистер Курякин, - Уэверли затянулся, и комната моментально наполнилась ароматом “Айл оф дог” №22.

- Квантовая? Этот взрыв имел какое-то отношение к квантовой физике? - спросил Наполеон, хотя обычно сидел и просто слушал, когда на совещании обсуждались научные вопросы.

Илья кивнул:

- Атомы склонны довольно сильно реагировать, когда дестабилизированы, и этой реакцией трудно управлять. Взрыв и поток излучения такого рода согласуются с квантовой теорией.

- Кажется, твоя теория породила чрезвычайно мощное оружие.

- Но я сомневаюсь, что оно существует на практике, - возразил Илья. - Устройство, способное разложить на атомы грузовой корабль, должно быть колоссальным как по размеру, так и по мощности.

- Тем проще будет его найти.

- На самом деле мы на это очень рассчитываем, мистер Соло, - сказал Уэверли. Слайд сменился ещё раз. Теперь на нём виднелся протяжённый отрезок побережья, снятый с высоты птичьего полёта. Можно было отчётливо различить приличных размеров гавань, взлётно-посадочную полосу с двумя ангарами для самолётов и пять других зданий.

Наполеон узнал это место первым.

- “Крайтон Индастриз”. Рядом с Ванкувером. Связисты фиксировали вчера в том районе какой-то мешающий работе сигнал.

- Именно так, и это удачное стечение обстоятельств, поскольку по этой причине большая доля наших станций слежения сосредоточилась на окрестностях Ванкувера, - ответил Уэверли. - И сигнал, и огромный выброс энергии перед взрывом исходили из “Крайтон”.

Наполеон нахмурился:

- Арти думал, что за тем сигналом, вероятно, стоял ТРАШ.

- Конечно, мы не можем быть в этом уверены, но почерк прослеживается.

- “Крайтон Индастриз” много работает на государство, - заметил Илья. - Может ли быть, что это испытания для канадского правительства?

- В данном случае можно с уверенностью ответить "нет", и к нам обратились за помощью, - сказал Уэверли. - Мистер Курякин, ваше прошлое делает вас единственным подходящим для этой миссии.

Любая команда, которой доверили бы выяснить, что в действительности произошло, в обязательном порядке включила в свой состав физика, и его надо было бы охранять. Илье нянька не требовалась, но слова Уэверли его озадачили.

- Моё прошлое, сэр?

- Да, я полагаю, вы знакомы с этой женщиной.

Илья подавил стон, когда на экране появилось приятное лицо женщины в возрасте чуть за пятьдесят.

- Доктор Хелен Грейсон. Она была моим преподавателем в Кембридже.

- Надеюсь, она вас помнит.

- О, да, - ответил Илья таким тоном, что напарник стрельнул в него недоумевающим взглядом.

- Отлично, - сказал Уэверли. - Доктор Грейсон сейчас главный физик “Крайтон Индастриз”.

Илья пробормотал русское ругательство и вздрогнул от неодобрительного взгляда, которым окинул его Уэйверли.

- Прошу прощения, сэр, - извинился он. - Если доктор Грейсон там, вполне вероятно, она и отвечает за разработку этого оружия. В бытность в Кембридже она работала над молекулярным дестабилизатором, который мог бы стать причиной взрыва. Такой прибор способен, например, де-факто дематериализовать главную дымовую трубу корабля, почти не причинив вред тем, кто находится на низлежащей палубе.

- По-видимому, кое-какие недостатки она ещё не исправила, - помрачнев, заметил Наполеон.

- Это делает оружие ещё более мощным, Наполеон.

- Совершенно верно, и мы не можем позволить ему оставаться во вражеских руках, - Уэверли снова пыхнул трубкой и добавил: - Мистер Курякин, думаю, настало время присмотреться к вашему бывшему преподавателю. Выясните, действительно ли у “Крайтон Индастриз” есть это квантовое оружие, а затем уничтожьте его.

- Есть, сэр, - ответил Илья.

- Ваш самолёт через два часа, господа. Удачи.

Наполеон подождал, когда дверь в кабинет Уэверли закроется за ними, а потом спросил:

- Так что это за история с тобой и Грейсон? Она тоже в длинной очереди тех, кто хочет твоего тела?

Илья коротко глянул в сторону стола Лизы, но та опять разговаривала о чём-то с Гирхартом и ничем не выдала, что слышала сказанное. И хотя Наполеон говорил тихо, Илья послал ему уничтожающий взгляд и вышел в коридор.

- На самом деле это я был сильно и безответно ею увлечён, - признался он. - Она считала меня многообещающим, но недисциплинированным.

Он вовсе не стеснялся рассказывать об этом.

- Ты? Недисциплинированный? Ты, должно быть, шутишь.

Илья покачал головой:

- Ты забыл, Наполеон, что тогда я довольно часто исчезал. Те небольшие задания, на которые ты меня посылал, чтобы посмотреть, достоин ли я чести стать твоим напарником. Едва ли стоило рассказывать моему научному руководителю, что я устраиваю себе внеплановые каникулы, дабы поиграть в агента А.Н.К.Л.

- Значит, ты упустил даму сердца, а вместо неё выиграл меня.

Илья перешёл на арабский язык и высказал довольно грубый комментарий, который к тому же был анатомически невозможным.

Наполеон расхохотался. Он всё ещё смеялся, когда Илья толкнул дверь и начал спускаться по лестнице, ведущей с этажа Руководства на этаж “силовиков”.

- Ну, если ты сможешь найти верблюда, я готов попробовать, - объявил он, быстро догоняя напарника.

- Кто бы сомневался, - бурчание Ильи перекрыл звук вторично открывшейся двери. - У тебя совсем нет стыда?

- Ни капельки, tovarish, да и кому лучше знать, как не тебе?

- Наполеон... - он полуобернулся, занося ногу над следующей ступенькой и готовясь вонзить в напарника язвительнейший взгляд. В этот момент из ниоткуда появилась чья-то фигура и врезалась в него.

Потеряв равновесие, Илья полетел вниз. Он пытался сгруппироваться, чтобы свести ущерб к минимуму, но ему не хватило времени - или расстояния - и сначала его бок, а затем и голова ударились о бетон.

*****

Это опять мы. Наполеон стоял слева, возле изголовья больничной койки, и, к своему отвращению, понимал - Илья так часто оказывается в этом проклятом месте, что ему самому даже не надо задумываться над тем, как встать так, чтобы и рядом быть, и никому не мешать. Он смотрел на бледное лицо, надеясь уловить хоть какой-то признак движения, но Илья лежал трупом с того момента, как его голова с ужасающим звуком ударилась о ступеньку.

Он протянул руку и отвёл пряди светлых волос со лба. Наполеон всегда не находил себе места, стоя тут целым и невредимым и дожидаясь, чтобы выяснить, насколько сильно пострадал Илья, но на этот раз было намного хуже. На этот раз это его вина.

Если бы он не задирал Илью или действовал проворнее, когда эта сволочь Гирхарт в него врезался, Илья не оказался бы на больничной койке. Наполеон пытался подхватить Илью, но Гирхарт рванулся к перилам, чтобы не упасть самому, и его тело отгородило Наполеона от напарника.

Лесли Грэм, вынимавшая ручку-фонарик из кармана белого халата, внимательно посмотрела на него. Это была симпатичная женщина с тронутыми сединой тёмно-каштановыми волосами и лицом, напоминающим лицо Кэтрин Хепберн.

- Самобичевание добра ему не принесёт, - сказала она, проверяя реакцию левого зрачка Ильи.

Глаза Наполеона сузились. Даже врачи, не имеющие психологических степеней, могли раздражать - если они друзья, которые знали его достаточно хорошо, чтобы угадать, о чём он думает. Он начал что-то отвечать, пока она переводила луч фонарика через переносицу к правому глазу Ильи, но тут заметил лёгкую дрожь, пробежавшую по телу.

Наполеон выбросил руку вовремя - Илья отмахнулся от источника света, вызывающего боль. Он перехватил запястье напарника, остановив удар, нацеленный в горло Лесли, и рявкнул:

- Илья, стой!

Илья мгновенно повиновался, как всегда, когда Наполеон пользовался тем, что называл Гласом Старшего Агента. Он переместил руку с запястья на ладонь Ильи и смягчил голос:

- Всё в порядке. С тобой просто произошёл несчастный случай.

Глаза Ильи открылись, и Лесли улыбнулась ему:

- Ну, ваши рефлексы, юноша, в норме.

- Извините, - ответил Илья, выглядевший немного сконфуженно, и одарил Наполеона благодарным взглядом. Это действительно дурной тон - пытаться убить своего же врача. - Как долго я без сознания?

Наполеон сказал бы "часы", но Лесли его удивила:

- Чуть более десяти минут. Это добрый знак. Стало быть, ничего серьёзного.

- Что случилось?

- Гирхарт непреднамеренно столкнул тебя с лестницы, - ответил Наполеон. - Поэтому я непреднамеренно сломал ему нос.

- Мой герой. Я бы ногу ему сломал.

- Так, ребята, - сказала Лесли, осторожными касаниями пальцев исследуя область за левым ухом Ильи, - успокойтесь. У меня хватает работы, чтобы вы прибавляли мне ещё.

Илья лежал неподвижно, но Наполеон почувствовал, как напряглась под его ладонью рука; очевидно, прощупывания Лесли усиливали боль.

- Что ж, удар довольно сильный, но кожа не повреждена, - сказала она. - Чувствуете тошноту или головокружение?

- Нет, только головную боль.

- И спорю на что угодно, премерзостную. Постарайтесь сесть.

Наполеон помог ему, и доктор повторила вопрос.

- Нет, всё такая же простая головная боль.

- Я оставляю за собой право изменить выводы после рентгеновского обследования, но у вас, похоже, слабое сотрясение мозга, - сказала она. - Это значит, что вы должны позволить кому-то отвезти вас домой и уложить в постель на следующие двадцать четыре часа. Затем я хочу, чтобы вы неделю сохраняли уровень своей активности настолько низким, насколько сможете. Есть надежда, что вы прислушаетесь к моей мудрой рекомендации?

По лицу Ильи скользнула слабая улыбка.

- Ни малейшей. Мне надо поспеть на самолёт.

- И полагаю, никто не может поспеть на этот самолёт вместо вас?

На сей раз заговорил Наполеон:

- Боюсь, нет.

- Мне следовало стать ветеринаром, - вздохнула она в ответ. Лесли обладала неоспоримой властью, чтобы вычеркнуть Илью из действующих агентов и отправить в постель, власти, которой, как сказал бы Наполеон, у неё было сильное искушение сейчас воспользоваться. Она посмотрела на него: - Он действительно тебе нужен?

- Он единственный подходящий, Лесли. Балласт здесь я.

Она снова вздохнула и что-то пробормотала насчёт того, зачем ей было лезть из кожи вон и получать диплом, когда никто её не слушается. Врач в ней, казалось, настойчиво советовал сказать “нет”, но Лесли - до прихода в А.Н.К.Л. - дослужилась до звания полковника ВВС США и слишком хорошо понимала концепцию миссии, которая всегда стоит на первом месте.

- Хорошо, я вас выпишу, - наконец сказала она. - Но, Наполеон, я жду, что ты будешь внимательно за ним присматривать. Если в его поведении будет что-нибудь необычное, если его начнёт тошнить или голова закружится, ты как можно быстрее доставишь его в ближайшую больницу скорой помощи.

Наполеон кивнул:

- Да, мэм.

Отдав распоряжение Наполеону, она опять обернулась к Илье:

- Готовьтесь к тому, что предстоящие сутки так уж точно и вообще всю неделю, если будете перенапрягаться, у вас будет зверски болеть голова. Держите при себе аспирин.

- Да, мэм, - ответил Илья.

- И, ради всего святого, при первой же возможности отдыхайте. Помните, что вы не...

- Кролик из рекламы батареек, - закончил за неё Илья. - Так говорит Наполеон. Я буду спать, когда смогу.

- Хорошо. А теперь убирайтесь из моего лазарета, оба, - приказала она. - У меня тут сломанный нос, который надо лечить, а потом, думаю, Мохаммед захочет потолковать с приделанным к нему придурком.

*****

Зазвонил телефон.

- Да?

- Они в пути.

Стюарт улыбнулся:

- Великолепно.

*****

Боль означала для Ильи многое. Нежеланная, но очень близкая знакомая, почти родня, от которой он избавился бы, если б мог, но, самое главное, она изнуряла. У него была репутация того, кто успешно завершает миссию при такой мучительной боли, при которой всякий другой сворачивался калачиком и бился в истерике. Частично он добился этого, рассматривая боль как часть себя, как руку или ногу, но он также знал, когда сдаться ей на милость.

В аэропорту Илья оставался бодрым и настороженным, но в тот момент, когда стюардесса закрыла дверь L-1011, позволил себе задремать. Боль не позволяла ему спать глубоко и спокойно, и он то просыпался, то снова впадал в забытьё. Последствия удара больше беспокоили при отклонении головы назад или наклоне на левый бок, поэтому он старался повернуться вправо. Но свесился чересчур далеко и очнулся с ощущением, что падает в сторону двух пустых кресел, разделяющих его и Наполеона; тот сидел на крайнем к проходу месте и с удовольствием коротал время за флиртом с самой привлекательной стюардессой.

- Не можешь заснуть? - спросил Наполеон, когда Илья выпрямился.

- Трудно найти удобное положение, - признался он, потирая лоб и всерьёз рассматривая преимущества капсулы цианида.

Наполеон снова обратил внимание на застывшую в проходе фигуристую рыжекудрую стюардессу.

- Дженис, милая моя, - сказал он, - не найдётся ли незанятый ряд мест, где мой друг мог бы вытянуться во весь рост? Сегодня утром он упал.

- О, извините, Наполеон, самолёт полон. Единственные незанятые места находятся между вами.

И за оба заплатил А.Н.К.Л. Небольшая мера предосторожности, оберегающая агентов от попадания в ловушку враждебных соседей.

- А. Ну ладно, - продолжал Наполеон, - полагаю, мы что-нибудь придумаем. Принесите мне подушку, будьте любезны.

Он поднял подлокотники, отделяющие его от напарника, и устроил на коленях подушку, поданную Дженис.

- Давай, Илья, - сказал он, - ложись.

- Я не собираюсь...

- Илья, тебе нужно поспать.

Тон Наполеона ясно намекал, что он считал это единственным практическим решением, и любые дальнейшие протесты будут встречены Гласом.

Илья вздохнул, снова задумавшись над своим поведением. Шесть месяцев назад, может быть, даже шесть дней назад он бы уже спал. Он вытянулся и опустил голову на подушку. Он ещё успел отметить, что отсюда открывается прекрасный вид на журналы в кармане переднего сиденья, смутно слышал, что Наполеон вернулся к щебетанию с Дженис, и закрыл глаза.

*****

Ощущение того, что кто-то тряс его за плечо, медленно проникало в сны Ильи, возвращая к очень болезненной реальности. Он разлепил веки и хотел застонать, но уголком глаза увидел, что Наполеон за ним наблюдает, поэтому перевёл всё в шутку:

- Не сегодня, Наполеон. У меня голова болит.

Наполеон выдвинул нижнюю челюсть в типичной для него гримасе “очень смешно!”

- Самолёт начинает снижаться. Пора привести спинки кресел и русских в вертикальное положение.

Илья сел и снова застегнул ремень безопасности. Он, должно быть, проспал более трёх часов. Он чувствовал себя так, словно прошло меньше трёх минут, но к тому времени, когда самолёт подрулил к выходу, он внешне ничем не выдавал, что хоть капельку нездоров.

Брюнетка из офиса в Ванкувере встретила их в зоне получения багажа. Быстро проверив чемоданы на предмет взлома, они направились к машине.

Илья забрался на заднее сиденье синего седана и вступил в борьбу с соблазном свернуться калачиком и снова заснуть. Могли возникнуть неприятности, прежде чем они доберутся до отеля, а агент Сара Томпкинс достаточно мила, чтобы отвлечь внимание Наполеона. К вящему неудобству она, похоже, заинтересовалась Наполеоном, каковое обстоятельство обеспечит занятость напарника до ночи.

- Мы уже зарегистрировали вас в “Рэдиссоне” - сказала Сара, отъезжая от тротуара. - Чем ещё я могу помочь?

- Что можете рассказать о “Крайтон Индастриз”? - спросил Наполеон.

- Боюсь, немногое. Это предприятие похоже на мини-город, и весьма и весьма закрытый притом, - она передала ему папку. - Здесь планы всего, что, по нашим сведениям, там существует. Если старый Крайтон и правда остаётся верным склонности секретить всё и вся, вы должны считать их неполными и отчасти сфабрикованными.

Илья забрал папку. Он обязательно изучит планы до того, как утром они отправятся в комплекс.

- Есть идеи, с чем мы имеем дело, с логовом ТРАШ или с их агентами влияния?

- По самым приближённым догадкам, и я подчёркиваю, что это не более чем догадки, “Крайтон” обрёл в ТРАШ полезного союзника, но собственно членом этой организации не является.

“Крайтон Индастриз” был детищем Уинслоу Крайтона, торговца оружием, который в 1945 году учуял в грибообразном облаке возможность наживы. За прошедшие годы он собрал одну из лучших научных команд в мире. Они разработали порядочное количество грозных устройств по заказам правительства. Однако ряд отставок, как и растущие антивоенные настроения поколений, пришедших на смену, истощили копилку идей; в итоге рентабельность опустилась настолько низко, что “Крайтон Индастриз” стал лёгкой добычей ТРАШ.

- Конечно, прибыль за последние пять лет не смогла бы обеспечить строительство такого комплекса, тем более что строилось всё ускоренными темпами и по принципу “деньги не проблема”, - закончила она, подъезжая к входу в отель.

Илья вышел, а затем подождал, пока Наполеон последует за ним. Как и ожидал, он услышал, как Сара сказала:

- Мистер Соло, мы не могли бы продолжить этот... брифинг за ужином?

- Заманчивое предложение, - ответил Наполеон, выйдя из машины, - но боюсь, сегодня у меня другие обязанности. Может, завтра?

Она улыбнулась и отдала ему ключи от номера:

- Буду ждать с нетерпением.

Илья нахмурился. Он что, опять что-то упустил из виду? Потом понял, что должен был учесть вопрос ответственности. Наполеон мог быть сексуальным дьяволом, но когда Илья бывал ранен, в нём вовсю заявлял о себе комплекс матери-наседки. Честно говоря, Илья предпочёл бы сексуального дьявола, который отбыл бы на свидание и оставил его в покое.

Они прошли прямо в свой номер. Прошло уже сорок минут с тех пор, как приземлился их самолёт, и улетучились ещё тридцать, пока они проверяли помещение на наличие прослушивающих устройств и прочих неприятных сюрпризов. Только когда он покончили с этим делом, Илья позволил себе показать, насколько вымотан, и присесть на свою кровать.

- Хочешь, закажем что-нибудь в номер? - спросил Наполеон.

- Нет, я слишком устал, чтобы есть.

Наполеон позвонил администратору и заказал сэндвич и немного супа, и Илья догадался, что вскоре будет отбиваться от ложки с куриным супом. Он определённо выбрал бы сексуального дьявола.

- Мне не нужна няня, Наполеон.

- Просто считай меня своей сиделкой с проживанием.

Илья вздохнул. Пререкания ни к чему не приводили, когда Наполеоном овладевало подобное настроение, поэтому он предпочёл со славой отступить:

- Тогда не мог бы ты принести мне аспирин?

Он, должно быть, задремал на миг, потому что следующее, что осознал, как Наполеон помогал ему сесть. Илья проглотил две большие оранжевые таблетки, запив их целым стаканом воды, затем, недолго думая, привалился к Наполеону и заснул.

Природа, кажется, позвала его секундой позже, но когда он, шатаясь, шёл в ванную, заметил, что часы на прикроватной тумбочке показывали 3:12 пополуночи. Закончив, он принял ещё пару таблеток аспирина и только тут сообразил, что на нём синяя пижама. Дома ложиться в постель обнажённым или в нижнем белье могло иметь свои преимущества, но на задании угроза вскочить посреди ночи по тревоге делала состояние раздетости непрактичным. С полуночным нарушителем гораздо проще иметь дело, если на тебе хоть что-то надето.

Тем не менее, Илью встревожило, что он проспал всё время, пока Наполеон раздевал его, а затем облачал в пижаму. Ему не нравилось впадать в столь глубокое забытьё. По всей видимости, Наполеон поступил правильно, настояв на том, чтобы остаться рядом с ним.

Он вернулся в комнату и замер: ближайшая к двери кровать, которую обычно занимал Наполеон, пустовала. Вместо этого напарник спал в постели, которую покинул Илья.

Он присел на край свободной кровати и попытался задуматься, невзирая на пульсирующую в голове боль. Когда они на задании, предполагалось, что всё будет по-другому. Поведение Наполеона в последние шесть месяцев подразумевало, что в поле они будут только и исключительно напарниками. Неужели правила опять изменились?

Послышался тяжёлый вздох.

- Илья, - произнёс Наполеон, - тебе не впервой спать со мной, когда тебе плохо.

Куда как верно. Наполеон просидел всю ночь, держа его так, чтобы он не растравлял раны на спине, оставленные Матушкой Страх. Наполеон назвал это своей епитимьей за то, что сам избежал её пытки.

- Это другое, - ответил Илья. - Мы были в трашевском застенке, и ты опасался, что я истеку кровью, если начну метаться.

Наполеон снова вздохнул и приподнялся:

- Хорошо, другое. Тогда побалуй меня.

- Я и так балую тебя слишком часто, - возразил Илья, но встал и пересел на край другой кровати. - Мне нужно понимать, каковы правила, Наполеон, - он протянул руку и коснулся лица, которое смутно угадывалось в темноте. - Даже если я понимаю, что ты изыщешь способ обойти их все, я должен знать, в чём они заключаются.

Он почувствовал, как Наполеон ухмыльнулся, услышав довольно точную оценку неоднозначности его характера.

- Хорошо. Илья, с чем я должен согласиться, чтобы заставить тебя снова пойти спать?

- С тобой?

- Да.

- Потому что мне плохо?

- Да.

- Скажи, что произойдёт, когда я поправлюсь.

Наполеон минуту поразмыслил, а потом выдал:

- Всегда будут ситуации, когда работа потребует определённых действий, но за их исключением я могу воздерживаться...

- Нет, Наполеон, - Илья остановил любовника, прежде чем тот мог договориться до какого-нибудь абсурда. Они оба понимали - Наполеон не из тех, кто может удовольствоваться одним сексуальным партнёром. - Я не требую такой абсолютной верности. Даже если бы ты на самом деле был на неё способен, по чести говоря, сомневаюсь, что смогу это выдержать.

- Что ты предлагаешь?

- Когда мы выполняем задание, ты свободен ото всех обязательств передо мной, кроме профессиональных.

Илья думал, что Наполеон с готовностью согласится, но напарник немного помолчал, затем спросил:

- Разве в таком случае ты не почувствуешь себя используемым?

Хотя Илья счёл предположение, что не станет пользоваться на заданиях такой же свободой, раздражающим, оно по большей части было верным. Могли быть отдельные исключения, но он не настолько сдвинут на сексе, как Наполеон.

- Я стану или не стану делать то, что сочту подходящим лично для меня, Наполеон, - он улыбнулся. - Однако если это тебя подбодрит, обещаю вырезать тебе сердце, если ты позволишь себе что-нибудь большее, нежели флирт, когда мы не на работе.

Угроза серьёзная, учитывая, как он управлялся с ножом, но Наполеон усмехнулся:

- Хорошо, Илья, я буду непроходимо безответственной скотиной вне нашего досуга. Теперь иди сюда.

Илья позволил заключить себя в объятия, а затем ткнул своего напарника/любовника/мать-наседку пальцем в грудь.

- Не слишком безответственной, мистер Соло. Я жду, что ты примешь надлежащие меры предосторожности, когда будешь с кем-то другим.

- Я поступаю так всегда, - ответил Наполеон. – Положа руку на сердце и маленькую фольгированную упаковочку.

- Тогда заткнись и дай мне спать, - сказал Илья, роняя голову ему на плечо.

*****

Двадцатифутовый электрифицированный забор и ворота с вооружёнными охранниками служили первой линией обороны “Крайтон Индастриз” от незваных гостей с озорными мыслишками. "Хорошо, что у нас есть приглашение", - подумал Наполеон, когда ворота поднялись, пропуская такси.

- Приятно иметь высокопоставленных друзей, - вслух заметил он.

Первое, что сделал Илья утром, позвонил доктору Грейсон и договорился о визите. Предварительное, но не слишком явное, изучение окрестностей на предмет всяких нежелательных элементов и простое “нас ожидают”, сказанное охране, гораздо дешевле обошлись костюму Наполеона, чем сказалось бы ночное лазание через забор. Этот манёвр ещё оставался в планах - естественно, если дело обернётся так, как они рассчитывали.

Илья издал какой-то непонятный звук, и Наполеон посмотрел на напарника. Лицо его немного побледнело, а глаза слишком уж ярко блестели.

- Думал, к утру твоя головная боль должна бы стать не столь убийственной, - сказал Наполеон, задаваясь вопросом, не будет ли разумным запланировать посещение врача между этой поездкой и карабканьем на забор.

- По-видимому, мою голову известить об этом забыли, - проворчал Илья. Потом он, кажется, осознал, что подобный комментарий может отправить его прямиком в больницу. - Да ладно тебе, Наполеон, это всего-навсего тупая пульсация. Со мной всё в порядке.

Даже полумёртвый Илья Курякин стоил больше трёх здоровых агентов, с точки зрения Наполеона, но он терпеть не мог, если агенты возвращались с поля травмированными, и его напарник, конечно же, не был исключением. Хотя он предпочёл бы оставить Илью в постели, пока тот не поправится настолько, чтобы оставаться в ней по более интригующим причинам, Наполеон просто кивнул. Как бы он ни ненавидел подобное, сейчас без Ильи он обойтись не мог.

Такси остановилось перед главным зданием. Наполеон расплатился с водителем и присоединился к стоявшему на ступеньках у входа Илье. Русский вздохнул:

- Я полагаю, слишком поздно задумываться о карьере дизайнера одежды.

Наполеон нахмурился, обеспокоенный тем, как выглядел его напарник.

- Мы выбирались и из худших ситуаций, tovarish.

Илья глянул на него:

- Говори за себя. Тебе никогда не приходилось иметь дело с доктором Грейсон.

- Напомни мне однажды рассказать о сестре Мэри Кэтрин времён моих школьных дней. Я скорее соглашусь пройтись по битому стеклу, чем снова повстречаться с ней.

Илья улыбнулся, но его улыбка приобрела несколько вымученный характер, когда открылись парадные двери, и на пороге возникла Хелен Грейсон.

Наполеон отметил, что женщина выглядела старше, чем на фотографии, которую Уэверли показывал им во время брифинга. Учитывая свежесть снимка, ясно, что обстановка, в которой находилась добрая доктор, была чрезмерно стрессовой. Ну, может, они могли бы как-нибудь это использовать, думал Наполеон, пока Илья обменивался приветствиями с Хелен.

- А это мой друг, Наполеон Соло, - сказал Илья, поворачиваясь к напарнику.

- Рад знакомству, доктор Грейсон, - поклонился Наполеон.

Грейсон встряхнула его руку; пожалуй, эта встреча не особо её удивила.

- Мистер Соло, или надо называть вас доктор Соло?

Наполеон улыбнулся, в основном из-за вспышки веселья в глазах Ильи.

- Боюсь, нет, доктор. Я продаю компьютеры.

По-видимому, это враз понизило значимость Наполеона, потому что Хелен развернулась обратно к Илье и сердито на него воззрилась:

- Илья, к этому времени я ожидала увидеть твоё имя под, по крайней мере, парой крупных научных трудов. Как ты можешь растрачивать попусту такой блестящий ум и прекрасное образование?

Илья вздохнул:

- Моя работа вознаграждается по-своему, доктор, но ни слава, ни богатство в число наград не входят.

Грейсон выглядела задумчивой.

- Как по мне, это звучит подозрительно похоже на работу на правительство. Не стоит ли на всём, что ты делаешь, большой красный штамп "Засекречено"?

Илья молча кивнул.

Лицо Грейсон заметно просветлело.

- Тогда, возможно, ты сможешь помочь мне разобраться с одной проблемой.

- Право же, Хелен, могли бы хоть позволить бедному парню войти, прежде чем начать его эксплуатировать, - громко произнёс чей-то голос.

Наполеон поднял глаза: по парадной лестнице спускался Уинслоу Крайтон, дабы лично поприветствовать гостей. Это был мужчина дюймом выше Наполеона, с полностью седыми волосами и рыхлым, дряблым телом человека, который многие годы вёл роскошную светскую жизнь.

- Мистер Соло, я слышал, вы говорили, что работаете с компьютерами? - спросил Крайтон после того, как с формальностями было покончено.

По-видимому, даже богатые и сильные наслаждались подслушиванием.

- У меня есть небольшая компьютерная компания.

- Как восхитительно! Вы должны позволить мне устроить грандиозную экскурсию и показать все мои игрушки.

- Заманчивое предложение, сэр, но я не хочу причинять вам беспокойства.

Крайтон движением пухлой руки отмахнулся от возражения.

- Ерунда, мистер Соло. У Хелен явно есть виды на вашего молодого человека, поэтому она заручится моей поддержкой, чтобы уговорить его остаться тут подольше. Вы обязаны дать мне возможность пока занять чем-нибудь и вас.

Хотя экскурсия по этому месту была именно тем, чего Наполеон и добивался, он надеялся, что гидом будет легче манипулировать. В компании Крайтона он, конечно же, не увидит ничего, что тот не захочет. И предложение осмотреть комплекс последовало слишком уж легко, на его вкус. "Ну ладно, работаем, с чем можем", - подумал он и взглянул на Илью:

- Не возражаешь, если я на время исчезну?

- Совсем нет, Наполеон. Тебе будет скучно, если ты останешься.

- Тогда, мистер Крайтон, я с радостью принимаю ваше предложение.

- Отлично, мистер Соло, - ответил тот. – Обещаю вам самый интересный день.

Наполеон улыбнулся, но невольно вспомнил старое проклятие. Жить тебе в интересные времена.

*****

Илья потёр лоб и попытался сосредоточиться на экране компьютера. Он не солгал Наполеону, когда говорил, что боль ослабела до простой тупой пульсации, но это было до того, как из-за Хелен голова разболелась так, будто он только что ею ударился.

Научные лаборатории располагались в дальней части комплекса, в длинном пятиэтажном здании. Физические занимали там два этажа и часть третьего. Илья провёл на ногах два долгих часа, пока доктор Грейсон демонстрировала ему каждую единицу новенького, компактного, наисовременнейшего оборудования. Хуже того, несмотря на то, что во время осмотра Илья не раз заверял её, что науку не забросил, она будто перманентный экзамен ему устраивала. Илья смог ответить на большинство вопросов, но он в первую очередь полевой агент, а уж во вторую - физик. Система приоритетов, за которую Хелен заставила дорого заплатить, потому что за любым неправильным ответом следовала долгая лекция о напрасной трате времени и упущенных возможностях.

Наконец, Хелен устала водить его по лабораториям, и они возвратились в её собственную. Прежде чем Илья смог заикнуться об аспирине, она оседлала любимого конька. Судя по тому, что она всё ещё желала услышать его мнение, блестящие умственные способности были понапрасну растрачены им не до конца. Он ожидал какого-то отвлекающего манёвра, но вместо этого на экране появились данные молекулярного дестабилизатора.

За последние пять с половиной лет она внесла некоторые улучшения, но в целом проект мало изменился со времён Кембриджа. Конечно, ей не удалось избавиться от побочных эффектов вроде пресловутого взрыва грузового судна. И, как Илья и предсказывал, устройство заняло бы пол-этажа и потребовало бы чего-то наподобие собственного ядерного реактора в качестве источника энергии. ТРАШ не стал бы заниматься чем-то столь непрактичным; напрашивался вывод, что ему показывали подложные файлы. Тем не менее, у него не было иного выбора, кроме как играть в поддавки.

- Как видишь, Илья, я борюсь всё с теми же старыми проблемами, - сказала Грейсон. - По счастью, у меня хватает других успешных проектов, чтобы осчастливить Крайтона, но я всегда возвращаюсь к этому.

- Мне кажется, это какая-то навязчивая идея.

Она слегка улыбнулась:

- По-своему верно, но, Илья, просто подумай о практическом применении дестабилизатора. Он может уничтожать укрепления противника с минимальными людскими потерями с обеих сторон.

Он кивнул в знак согласия:

- Это было бы полезно, но вы пока далеки от создания оружия, которое можно было бы доставить в зону военных действий.

- А что если его не надо будет куда-то доставлять? - спросила она, присаживаясь на край компьютерного стола. – Мне подумалось, встроить его в спутник могло бы стать решением.

- Такая система разрешит трудности с размером и мощностью, но нисколько не приблизит к устранению побочной взрывной реакции.

- Не всё сразу, - ответила Грейсон. Её манеры заметно смягчились. - Мы могли бы вместе над этим поработать, Илья. Я знаю, у нас получилось бы.

На каком-то этапе жизни он отчаянно хотел её одобрения. Даже сейчас обнаружил, что вынужден успокаивать голос, прежде чем заговорить:

- Возможно, но на мне другие обязательства.

Морщинки на лице женщины обозначились глубже.

- Перед кем? Перед Штатами? Ты даже не американец. Или ты имеешь в виду того распускающего хвост павлина в костюме от Армани?

Илья открыл рот, чтобы запротестовать, но это было потрясающе верное описание Наполеона. Она всегда отличалась меткостью суждений, если надо быстро подобрать кому-то характеристику, и наверняка намекала на определённый аспект их отношений. Что-то во всём этом его беспокоило, но он отодвинул тревогу в сторону и решил, что высказывание задевает Наполеона и больше никого.

- Это не обсуждается, доктор, - сухо ответил он.

- Ох, Илья, - вздохнула она, - ты заслуживаешь гораздо большего, чем какой-нибудь душный правительственный офис и такой мужчина.

Она потянулась к его чёлке, чтобы отвести её с лица - старый жест привязанности. Не желая прикосновения, он машинально отвернулся, и пальцы провели по шишке на голове. Он зашипел от боли и отпрянул.

В ушах заревело, и сквозь этот рёв он едва расслышал взволнованный голос, спрашивающий, что не так, но он заставил боль свернуться в маленьком уголке мозга.

- Ничего, - заверил он. - Вчера утром я неудачно пересчитал головой пару ступенек лестницы.

Она настояла на том, чтобы внимательно осмотреть место удара, хотя понимала в медицине не больше него, а затем сказала:

- Я принесу тебе аспирин.

Илья подождал несколько секунд после того, как она вышла из комнаты, затем снова обратил внимание на компьютер и начал искать настоящие файлы.

*****

Интересно не то слово. После трёх часов осмотра достопримечательностей комплекса Наполеон отбросил прежние опасения по поводу того, что в компании Уинслоу Крайтона не увидит того, что ему нужно увидеть, и сфокусировался на “это-слишком-просто” части уравнения.

Крайтон оказался человеком, из которого секреты извергались гейзером, куда бы он ни приводил Наполеона. Они начали с огромного резервуара солёной воды, который, как сказал старик, морские биологи использовали для изучения дельфинов, хотя никаких дельфинов в поле зрения не наблюдалось. Крайтон извинился за отсутствие этих “восхитительных существ”, объяснив, что резервуар на короткое время понадобился для другого проекта. Он быстренько заверил Наполеона, что шесть дельфинов вернутся в бассейн и будут готовы позабавить его в будущем.

Три часа спустя, когда они заканчивали визит в Центре связи, у Наполеона окрепло ощущение, что они с Ильёй в беде. Улыбаясь, как чеширский кот, и проводя экскурсию по особо чувствительной к посещениям посторонних области, Крайтон не только ясно дал понять, что знает о месте их работы, но и что он хотел, чтобы Наполеон понял, что он знает.

Старик остановился перед консолью с множеством кнопок и мониторов, снова изобразил эту чёртову улыбочку и сказал:

- А это предмет нашей особой гордости и славы. Кое-что, что заказало нам ваше правительство и что отказалось финансировать, когда нас поразили несколько незначительных неудач. К счастью, я нашёл альтернативный источник средств.

- Можете представить себе мой восторг, - сухо ответил Наполеон. - Смею спросить, что это?

Учитывая пристрастие Крайтона к хвастовству, Наполеон не был бы удивлён, если б тот заявил, что это система управления квантовой пушкой. Вместо этого старик сказал:

- Это передаёт данные спутникам.

"Звучит вполне безобидно", - подумал Наполеон, но затем вспомнил резервуар с водой и кое-какие моменты экскурсии:

- Вот же дерьмо.

- Точная оценка вашего положения, Наполеон, - произнёс голос позади.

Наполеон обернулся. Мужчина в возрасте сорок с чем-то, в дорогом сером костюме, стоял футах в двадцати поодаль. Его сопровождали двое в униформе ТРАШ, вооружённые винтовками.

Наполеон поднял руки, отмечая, что ещё два приспешника ТРАШ возникли по обеим сторонам комнаты.

- У вас, похоже, преимущество.

- Простите за фамильярность, Наполеон, - сказал Дорогой Костюм, - но вы так долго были моим проектом, что мы можем звать друг друга по имени.

- И снова у вас преимущество.

- Кажется, я опять должен извиниться. Рэндал Стюарт, к вашим услугам, - ответил Стюарт с вежливым поклоном.

Прежде чем Наполеон смог ответить, затренькал коммуникатор.

Стюарт улыбнулся:

- О, ответьте. Думаю, вы найдёте это в высшей степени интересным.

Он извлёк серебристое, похожее на ручку устройство, переставил на его кончик колпачок и активировал, слегка скрутив.

- Соло слушает.

- Код 20-А.

Голос был настолько холоден, что это прозвучало как механическое объявление конца света.

Да чтоб жить тебе в интересные времена.

*****

Илья застыл перед компьютером и говорил себе - это просто ночной кошмар, где всё шиворот-навыворот. Он скоро очнётся и обнаружит, что его голова не чувствует себя так, словно вот-вот взорвётся, и одна из немногих, кем он когда-либо восхищался, не работает на ТРАШ, и тошноты у него нет.

...как можно быстрее доставишь его в ближайшую больницу скорой помощи.

Наставления Лесли снова и в энный раз всплыли в памяти. Сначала он принимал спазмы в животе за следствие отсутствия ужина и скудости завтрака, но смутное чувство подсказывало ему - если он двинется, комната начнёт вращаться. Он знал, что должен вызвать Наполеона, сказать ему, что у него, вероятно, кровоизлияние в мозг, но что-то останавливало.

За исключением головной боли, более двадцати четырёх часов всё было в порядке, и его мысли задержались на воде и аспирине, принесённых ему Грейсон. Если хоть одно было не тем, чем казалось, он полный кретин, что проглотил это. Но доктор следила за ним, как мать следит за тем, чтобы её дитя тайком не выплюнуло лекарство, поэтому в действительности выбора у него не было. И эта безальтернативность оставляла ему лишь две возможности: он либо умирал, либо находился под действием наркотика и вскоре окажется в заботливых руках ТРАШ. Не лучший выбор, с каким он когда-либо сталкивался.

Вздохнув, Грейсон уселась обратно за консоль; её явно нисколько не удовлетворили ни цифры на экране, ни в целом бесполезные советы, которые он ей давал.

- Ты способен на большее, Илья, - сказала она, начиная то, что казалось ещё одной лекцией, но потом одарила его грустной улыбкой: - Наверное, я это заслужила. Извини, я не имела права так говорить.

- Я привык.

- Полагаю, и это я тоже заслужила, - она потрясла головой, словно пытаясь прояснить мысли. - Я должна была сказать тебе, чтобы ты не приходил. Пару дней назад я не спала всю ночь, и это так меня вымотало, что я позабыла всё то немногое, что знала о хороших манерах.

- Пару дней назад?

- Позапрошлую ночь, вообще-то, - она опять улыбнулась. - Я слишком стара для полуночничанья, да к тому же вся идея Уинслоу насчёт киностудии с самого начала выглядела смехотворной, вот я и не сдержалась.

- Киностудия? Что общего у “Крайтон Индастриз” и кинобизнесом?

- О, он хочет снимать следующие “Звёздные войны”. Я, должно быть, тысячу и один раз была вынуждена смотреть, как взрывается грузовое судно, прежде чем группа по спецэффектам сочла этот взрыв удовлетворительным и отпустила меня домой спать.

Спецэффекты. Конечно. Илья рассмеялся бы, если б не передряга, в которую они попали. Теперь он понял, почему не обнаружил никаких признаков скрытых компьютерных файлов. Доктор Грейсон показывала ему реальное положение дел. Не было никакого квантового оружия. Не было квантового взрыва. Каким-то образом спутник запрограммировали так, что он передавал сфальсифицированную информацию, включая кадры, достойные блокбастера научной фантастики. Даже энергетическое излучение, привлекшее внимание А.Н.К.Л. к этой области, оказалось частью схемы. Мистификация с начала до конца, но зачем?

Хелен имеет виды на вашего молодого человека... Еле слышный тревожный звоночек, беспокоивший всё утро, наконец, загремел набатом. Как он мог допустить такой промах? Илья мысленно проклял себя за идиотизм. Он позволил своему знакомству с обычно точными суждениями Грейсон отвлечь его от её работодателя, знавшего, каковы его отношения с Наполеоном. Конечно, Крайтона кто-то проинформировал. Всё это было западнёй.

ТРАШ знал, что он как квалифицированный физик гарантированно будет послан на это задание. Но неужели вся операция ради того, чтобы взять их обоих? Это бессмысленно.

Он поднялся на ноги, и, как он и опасался, комната бешено завертелась.

Грейсон подхватила его под руку, тем самым не дав упасть, пока он в поисках опоры не уцепился за компьютерный стол.

- Илья, что с тобой? Мне вызвать врача?

Он чувствовал, что его сознание начинает меркнуть и знал, что долго не продержится.

- Что ты мне дала, Хелен? Яд или какое-нибудь вырубающее зелье?

Та отшатнулась, вытаращив глаза от изумления:

- Ты сошёл с ума? О чём ты?

Она казалась настолько потрясённой, что он вдруг подумал: да понимает ли она, что на самом деле происходит? Повинуясь внезапному импульсу, он вытащил из внутреннего кармана пиджака удостоверение и перебросил его ей.

Грейсон воззрилась на жёлтую карточку:

- Так ты сейчас работаешь в А.Н.К.Л.?

- Ещё с той поры, как мы познакомились. А как долго ты работаешь на ТРАШ?

- Что? Я...

Трель коммуникатора прервала эту речь.

- Курякин слушает, - произнёс он, активировав устройство.

“Код 20-А”. Уэверли ранен.

Ледяная дрожь прокатилась по телу Ильи - встал на место последний кусочек. ТРАШ не расставлял до нелепости тщательно проработанную ловушку на двух полевых агентов. Она поджидала человека, которому предстоит стать исполняющим обязанности главы Североамериканского подразделения А.Н.К.Л.

Боковым зрением он заметил, как к нему устремились охранники в униформе ТРАШ. Это сигнал, что шутки действительно закончились. Илья призвал на помощь всё, что знал о сопротивлении боли и борьбе с наркотическим воздействием, и бросился на пол. И пока падал, вытащил пистолет, а затем дважды выстрелил; пули угодили охранникам прямо в переносицу, и трупы обоих составили ему компанию.

Илья сознавал, что ему нужно добраться до Наполеона, но едва мог двигаться. Комната кружилась, Грейсон что-то кричала, а в голове пульсировала боль, но тут ему пришла в голову одна идея. И прежде, чем свет в глазах померк окончательно, он в последний раз поднял пистолет, и раздался одиночный выстрел.

*****

Код 20-B означал, что Александр Уэверли мёртв, 20-А - что он надолго выведен из строя, поэтому, хотя это и не очень-то хорошо, Наполеон почувствовал прилив надежды, проговорив:

- Вас понял.

Пять видов оружия, нацеленных ему в грудь, убедили его в глупости попыток добавить что-нибудь ещё, поэтому он отключился.

Стюарт протянул руку.

Не видя другого выхода, Наполеон отдал единственную связь не только с А.Н.К.Л., но и с его напарником.

- Где Илья?

Стюарт бросил “ручку” на пол и наступил на неё каблуком, раздробив хрупкое антенное реле.

- Уверен, что умирает, как я полагаю.

- А он умирает?

- Нет, но боюсь, головная боль у него не пройдёт, когда он проснётся, - Стюарт, чрезвычайно довольный собой, присел на край какой-то консоли. - Я знал, что произойдёт, если мы подсунем ему наркотик, заставляющий его подумать, будто он умирает. Он будет игнорировать его до тех пор, пока не дойдёт до состояния человека, который не сможет защититься даже от ребёнка с погремушкой.

Взвыла сирена, где-то завопили, возможно, от боли, и люди Крайтона заметались в чём-то сродни контролируемому хаосу.

- Что, чёрт возьми, происходит? - закричал Стюарт, перекрывая шум.

Крайтон поднял глаза от панели управления:

- Кто-то нажал тревожную кнопку в лаборатории Грейсон. Это означает эвакуацию.

Наполеон чуть улыбнулся. Поменьше направленного на него оружия, побольше хаоса - и ему удастся самому сбежать. Так держать, tovarish. Теперь, хоть разочек, прояви благоразумие и сваливай.

Стюарт выругался.

- Больше никаких неожиданностей, - отрезал он, выхватывая зажигалку и выстреливая в лицо Наполеону полным зарядом усыпляющего газа.

*****

Очнулся Илья в аду. Его голова пульсировала так мучительно, что это было чересчур даже для его выносливости, и он попытался опять потерять сознание. Едкий запах, который ранее выдернул его из забытья, возник опять, и в ответ он содрогнулся всем телом.

- Илья, вставай!

Ему хотелось крикнуть, чтобы кто-нибудь отключил сирену. Он заткнул уши, пытаясь заглушить этот звук, и скорчился в позе эмбриона.

- Илья, ты нужен Соло!

Это привлекло его внимание. Он заставил глаза открыться, а затем приложил ещё столько же усилий, чтобы сфокусировать взгляд. Рядом с ним на коленях стояла Грейсон, держа небольшую капсулу достаточно близко, чтобы он мог по-прежнему чувствовать запах едких испарений.

- Где Наполеон? – требовательно спросил он.

Она покачала головой:

- Не знаю. Ты включил сирену срочной эвакуации. В этой неразберихе он может быть где угодно.

Так он попал? Когда Илья прицелился в сигнальную пластину на дальней стене лаборатории, он на это всерьёз не рассчитывал. Ещё больше он сомневался в результате попадания. Он вытащил коммуникатор:

- Открыть канал Д. Наполеон? Наполеон, ответь.

Ни звука. Очевидно, тревога не принесла его напарнику ничего хорошего. Тем не менее, скоро здесь объявятся как взбудораженная сиреной пресса, так и представители властей Ванкувера, коими в этом районе кишмя кишело. Это означало, что даже если бы ТРАШ первоначально планировал держать их здесь, то, вероятно, теперь захочет перебраться в другое место.

- Взлётно-посадочная полоса, - сказал он больше себе, нежели Грейсон.

Он запросил другой канал, поднял по тревоге офис в Ванкувере, наказав им отслеживать воздушные полёты, затем откланялся и сосредоточился на том немногом, что мог сделать сам.

Не желая обращаться за содействием к Хелен, Илья встал на ноги и впервые заметил, что они под открытым небом.

- Как?

- К счастью, ты невысок, а я поддерживаю себя в форме, но волочить тебя дело нелёгкое, уверяю.

- Спасибо, - поблагодарил он. Если бы она не вытащила его из лабораторного корпуса, у ТРАШ, несомненно, было бы уже два пленника. Он прошёл несколько шагов, но они были медленными и неуверенными.

Она вздохнула, закидывая его руку себе на плечо, и направилась к взлётно-посадочной полосе.

- Знаешь, Илья, придерживайся ты физики, мы бы не угодили в такой переплёт.

*****

- Что значит "не могу его найти"? - Стюарт взирал на своих подчинённых, и впрямь подумывая перестрелять это скопище идиотов. Он также начинал считать Илью Курякина личным демоном. Разве из-за одного агента может возникать столько проблем?

Соло уже находился в самолёте, прогревавшем двигатели. Зафиксированный на кресле и недоступный ни для чего в течение следующих нескольких часов. Стюарт хотел, чтобы и Курякин был в таком же состоянии или мёртв. Пропал без вести и вообще не существовал.

- Рассредоточьтесь, глядите в оба и держите его подальше от самолёта, - рявкнул он и занялся Крайтоном.

Старому дураку велели занимать обоих агентов А.Н.К.Л. до тех пор, пока Уэверли не будет вычеркнут из уравнения. Желание привнести в дело оттенок мелодрамы, как теперь понимал Стюарт, было ошибкой. Он хотел взять Наполеона Соло в тот самый момент, когда агенту сообщат о его наставнике. Крайтон всё испортил, поддразнивая Соло информацией, необходимой тому, чтобы сложить два и два.

Стюарт приказал охране захватить обоих агентов, когда они находились в стенах комплекса. Если бы это удалось, сейчас у него была бы вся нужная информация, а Соло и Курякин лежали бы в могилах. Вместо этого перед ним маячили перспектива допроса Соло и рыщущий в поисках добычи Курякин, что означало неминуемые затруднения. И всё из-за того, что нужный момент упущен.

Он посмотрел на Крайтона, у которого не достало ума выглядеть обеспокоенным этим. Конечно, выражение лица старика, когда первый взрыв сотряс комплекс, несколько подняло Стюарту настроение.

- О, это уже чересчур для вашего центра связи, - совершенно справедливо заметил он по поводу новостей.

- Что?! Вы обезумели? - вскричал Крайтон при виде продолжающихся взрывов. - Потребуются годы, чтобы воссоздать эту технологию!

- ТРАШ на это очень рассчитывает, - заверил его Стюарт. Проектные спецификации хранились в Центре, что давало ТРАШ пару лет технического превосходства. - Поскольку Курякин счёл нужным эвакуировать ваш комплекс, я подумал, что было бы неплохо побаловать себя маленьким пиротехническим шоу.

Может быть, ему даже повезёт настолько, что русский окажется рядом с каким-нибудь зданием, когда оно взорвётся.

- Вы не посмеете! Я проинформирую Центр, и они...

- Больше не нуждаются в таком кретине! - ответил Стюарт, вытаскивая пистолет, и дважды выстрелил прямо в сердце Крайтону.

Пилот просигнализировал, что к взлёту готов. Стюарт дал тот же сигнал своим людям и залез в небольшой самолёт. Пять членов его личной охраны подошли к самолёту с намерением последовать за ним. Один внезапно остановился - что-то привлекло его внимание. Грянули три выстрела, и три человека упали. Стюарт захлопнул дверь самолёта и крикнул пилоту начать разгон. Он также дал себе слово: он увидит, как долго и мучительно будет подыхать русский, даже если это последнее, что он сделает.

*****

Пешая прогулка помогла, и к тому времени, как они добрались до взлётно-посадочной полосы, Илья передвигался быстро и самостоятельно. Они проскользнули вдоль длинного ангара, затем он жестом предложил Грейсон оставаться на месте.

Она кивнула, и дальше Илья двинулся в одиночестве. В голове прояснилось, он устойчивее держался на ногах, но отдавал себе отчёт, что находится не в той форме, чтобы пробовать сделать что-нибудь фантастическое.

Решив поберечь пули, он извлёк из ботинка нож и подкрался к первому охраннику. Одна рука пережала горло более высокого мужчины и дёрнула его назад, прямо на подставленное лезвие. Охранник умер, не успев издать ни звука.

Первый взрыв громыхнул как раз тогда, когда он вытаскивал нож из тела. Прям то, без чего не обойтись - ещё большие осложнения. Но, по крайней мере, взрывы разбавили монотонность проклятой сирены.

Он дошёл до конца стены и выглянул из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как упал Крайтон. Самолёт находился вне пределов досягаемости; Илья двинулся вслед за охранниками, а затем не осталось иного выбора, кроме как начать стрельбу, когда ближайший начал в него всматриваться. Он уложил троих, затем и четвёртого. Пятый развернулся и сбежал и от Ильи, и от самолёта.

Не то чтобы это имело значение. Его задержали достаточно долго. Вне досягаемости как пистолета, так и его измотанного тела, самолёт молнией пронёсся по полосе и скрылся из виду.


Акт IV. Твой русский абсолютно предсказуем

Эйприл встретила Илью сразу за входным постом охраны.

- О, Боже, Илья, ты выглядишь ужасно, - проговорила она, приноравливаясь к его шагу.

В этом Илья не сомневался. Он до сих пор чувствовал недомогание из-за затянувшегося влияния наркотика ТРАШ, голова болела так, что назвать эту боль убийственной было бы преуменьшением, и он провёл два часа, втиснутый в узенькое откидное кресло “F-16”. Возможно, это самый быстрый способ вернуться в Нью-Йорк, но он почти отправил его на больничную койку.

- Есть что-нибудь из Ванкувера? - спросил он.

Учитывая всё, что происходило, в этом вопросе таилось многое. Эйприл коснулась руки Ильи.

- Да, но ничего хорошего. Самолёт так и не появился на радаре. Либо он летел слишком низко, либо это ”невидимка”. Ванкувер не успел поймать его на взлёте для проведения визуального опознавания.

Значит, отследить самолёт не получится.

- Ладно, тогда я хочу, чтобы разослали запрос по всем, кто хотя бы косвенно имеет отношение к нашей информационной сети, - сказал Илья, когда они дошли до лифтов, и нажал кнопку “вверх”: - Кто-нибудь да видел посадку.

- Этим уже занимаются, - Эйприл попыталась успокаивающе улыбнуться, но он видел в её глазах отражение собственного страха. - Мы отыщем его.

Нет. Не отыщем вовремя. Получше скрыв свои эмоции, он уповал на то, что его улыбка, по крайней мере, заверит Эйприл, что она дала ему надежду.

- Конечно. Что с Уэверли?

- Он без сознания, это всё, что мы знаем. Через десять минут совещание глав секций. В его конференц-зале.

Громкое звяканье возвестило о прибытии лифта.

- Председательствует Мэттьюз? - спросил Илья, когда они вошли в кабину. Он нажал кнопки этажей Руководства и Секции силовых операций.

- Нет, по постоянному приказу Уэверли это Лесли.

- Отлично, - ответил он, надеясь, что его облегчение не слишком очевидно.

Илья хорошо сработался с Лесли за время учебных тревог; их периодически устраивал Уэверли, чтобы быть уверенным - офис будет работать как часы независимо от того, какое звено в командной цепочке подпилят. Начальник Медслужбы не казалась логичной заменой руководителю всего Североамериканского подразделения, но её опыт военной службы возмещал кажущиеся недостатки. С другой стороны, с Мэттьюзом всегда было трудно работать, даже до слухов и фотографий. Теперь это стало бы невозможно. Илья подозревал, что именно поэтому Лесли получила поддержку Уэверли, когда предполагалось, что всё пойдёт по иному пути. Он на мгновение задержался на этой мысли. Да, вот ещё одна часть головоломки.

Двери открылись, и Эйприл шагнула на этаж. Илья на секундочку придержал дверь:

- Скажи Марку, что временные полномочия он может слагать, но пусть не слишком расслабляется. У Лесли могут возникнуть претензии к старшему агенту, который выглядит ужасно.

Эйприл кивнула, сжав его руку, и удалилась.

Илья отпустил двери лифта и вышел на следующем этаже. Увидев в приёмной пустой стол Лизы, он позволил себе роскошь присесть на мгновение. Он смотрел на дверь в кабинет Уэверли, и на него нахлынули тысячи воспоминаний о старике. Одно выделялось.

Кто-то должен приглядывать за нашим мистером Соло, и вы, кажется, единственный, кто с этим справляется. Слова, произнесённые лишь частично в шутку, эхом отозвались в его голове, и он печально покачал головой. Прости, Наполеон. Кажется, на этот раз я не очень хорошо справился.

Звук чего-то разбивающегося по ту сторону двери поднял его на ноги и бросил в кабинет. У стола Уэверли стояла Лиза, а у её ног валялись осколки драгоценного хьюмидора и кучки табака.

- О, Боже, - прошептала она тоном, средним между ужасом и шоком.

Её лицо отекло и было взволнованным, глаза покраснели от слёз, и Илья поспешил к ней.

- Всё в порядке, Лиза, - сказал он, остановившись в футе от неё, не зная, поможет ли его присутствие или растревожит ещё больше.

- Я... я всего лишь хотела взять эти папки... может, они понадобятся Лесли. Я не заметила... - она наклонилась и подняла с пола самый большой обломок: - Ох, Илья, он любит эту ужасную древность.

- Всё в порядке, Лиза, - повторил он, на этот раз кладя руки ей на плечи. - Мы раздобудем ему такую же.

Она покачала головой.

- Он никогда не простит мне. Он будет... - Лиза выглядела так, будто хотела заплакать, но, похоже, сдержалась и вместо этого затряслась всем телом.

Он привлек её к себе и держал так, сколько мог, но, в конце концов, должен был сказать:

- Мне нужно идти, Лиза. Совещание.

- Со мной всё нормально, - сказала она, поднимая голову с его груди.

Он не поверил ни единому слову, но не мог опаздывать.

- Позвоните в службу эксплуатации, Лиза, - посоветовал он. - Вы порежетесь, если вздумаете прибираться, пока расстроены.

- Хорошо.

- Обещаете?

Она утвердительно кивнула, а затем быстро поцеловала его в щеку:

- Ступайте.

Он повиновался. Когда он вышел в приёмную, туда как раз вошла Лесли.

- Илья, ты выглядишь...

- Ужасно. Мне уже сказали, - ответил он, убедившись, что дверь в кабинет за ним закрылась. С минуту он изучал лицо Лесли. - Вы выглядите не намного лучше.

Она взяла его под руку и потянула к двери в конференц-зал:

- Всё плохо, Илья.

- Он выживет?

- Честно говоря, не знаю.

Они вошли последними. Илья подтолкнул Лесли к креслу Уэверли на дальней стороне круглого стола, а сам сел на своё место.

Лесли проглотила комок в горле:

- Как вы почти все знаете, четыре часа назад мистер Уэверли потерял сознание. С тех пор его состояние не изменилось. Симптомы указывают на обширный инсульт, и в настоящее время терапия результата не принесла.

Она помедлила, давая стихнуть обеспокоенному бормотанию.

- Мы, конечно, проверяем, нет ли здесь внешнего воздействия, но мистеру Уэверли семьдесят шесть, и, возможно, инсульт вызван естественными причинами.

- Нет.

Илья никогда не стал бы выражаться столь категорично, если бы главой по-прежнему являлся Уэверли, но обнаружил, что неформальный подход, который он применял к Наполеону, одинаково успешно действовал и с Лесли.

- Ванкувер был ловушкой.

Он быстро посвятил присутствующих в детали и подвёл итог:

- Лишь одно может придать смысл всему этому - в ТРАШ знали, что что-то должно случиться с мистером Уэверли.

Абу-Сур заговорил первым:

- Резонно, но ошибочно. Наполеону пришлось бы вернуться сюда, чтобы ему передали действующие коды безопасности, назначенные Уэверли. Ведь когда его захватил ТРАШ, он ещё был старшим агентом.

- Им не нужны эти коды, - ответил Илья. - Мы бы сразу их сменили, ещё прежде, чем извлечённая из Наполеона информация успела бы принести им пользу. Они хотели хаоса в этом офисе.

Лесли покачала головой:

- Илья, это по-прежнему бессмыслица. Лишиться и Уэверли, и Наполеона страшная потеря, но можно перебить всех, кто есть в этой комнате, а офис будет работать нормально.

- Так уж и будет? - бросил Илья. - Внутренний приказ мистера Уэверли назначает Наполеона его преемником. Все это знают. Остальная часть списка неизвестна, но, полагаю, все ожидали бы увидеть на следующей позиции Артура Мэттьюза.

- Куда вы клоните, Курякин? - спросил Мэттьюз.

- Дайте заключение профессионала, мистер Мэттьюз, - проговорил Илья. - Что будет с этим подразделением в случае, если его будущий глава поведёт моральный крестовый поход против старшего агента?

Мэттьюз послал ему взгляд, полный неприязни:

- Хаос.

Илья перевёл взгляд на Лесли:

- Этот хаос продлился бы недолго, так как вы вмешались бы и положили ему конец. В ближайшие дни ТРАШ что-то предпримет, что-то важное. Мы должны выяснить, что.

Она кивнула.

- Это твоё дело, Илья. Моё - узнать, когда и как отравили мистера Уэверли, - сказала Лесли и обратилась ко всем: - За работу, народ.

Илья встал, как и прочие, но она тронула его за руку, поэтому он задержался.

Когда они остались одни, Лесли проговорила:

- Я обязана задать тебе вопрос, Илья. Ты сможешь справиться с потерей Наполеона? Могу ли я положиться на тебя?

Он смотрел на неё, обдумывая ответ. Человека, чья жизнь была миром, вокруг которого так или иначе вращался его собственный, не стало. Он мог бы рассказать ей, какими бесцветными выглядели предстоящие годы, рассказать, как при одной мысли о жизни, в которой за его спиной нет Наполеона, он лишается самообладания... даже рассказать об абсолютной пустоте, воцарившейся внутри. Он точно знал, что она могла прочесть в его глазах. Мой напарник мёртв. Что она хочет от него услышать? Он сознавал, что она разочаровалась бы в нём, но посмотрел ей прямо в глаза и сказал правду:

- Разумеется.

*****

В каком-то смысле это было очаровательно. Здравый рассудок Наполеона плавал в тумане на задворках одурманенного наркотиком мозга, следя оттуда за ходом допроса, как сторонний наблюдатель. Его и без того чрезвычайно злила эффективность этой новой трашевской сыворотки правды. Первое, что Стюарт выспросил, как он собирался сбежать, и - вуаля! - он рассказал ему. Плакал теперь лёгкий путь к отступлению. Придётся придумать что-то ещё, но он сознательно не думал о том, каким будет это “что-то ещё”.

- Каковы коды доступа операции “Грозовой фронт”?

Что?

- Не знаю, - ответил его маленький обдолбанный болтливый язык.

Стюарт выглядел совершенно ошарашенным, что, на взгляд Наполеона, даже ценнее, чем подобный же вид Ильи.

- Вы должны знать эти коды, - возразил Стюарт. - Демонтаж начнётся через три дня. К настоящему времени вы обязаны были назначить их. Что это за коды?

Ситуация - отчасти - показалась Наполеону дико смешной. Его схватили ради информации, которой у него не было. Должно быть, она прошла через его стол, когда он уехал в Париж. Он не мог понять цели всей этой хитро сплетённой интриги.

- Я не знаю.

Стюарт взялся за флакон с сывороткой правды, как будто рассматривал возможность второй инъекции. Наполеон надеялся, что тот попробует. Это, конечно, не принесло бы ТРАШ никакой выгоды, и он подозревал, что передозировка окажется приятным способом умереть. Но Стюарт поставил флакон обратно.

- Доступ на объект заблокирован А.Н.К.Л. Значит, коды назначены. Кто-то же должен был это сделать! Если не вы, то кто?

Наполеон куда сильнее боролся за то, чтобы ответ на этот вопрос из него не вырвался, чем ранее сражался с желанием разболтать план побега, но из предательского рта вылетело:

- Илья.

Стюарт выругался и наотмашь хлестнул Наполеона прямо по губам, что выдавало сильнейшую досаду.

Наполеон почувствовал вкус крови, и что-то тёплое заструилось из угла рта. Он хотел вытереться, но даже если б его запястья не привязали к подлокотникам кресла, у него не достало бы сейчас сил даже руку поднять.

С тяжёлым вздохом Стюарт начал расхаживать туда-сюда. Наполеон совершенно потерял счёт времени и понятия не имел, прошли ли минуты или часы, как вдруг заметил, что на чинушу из ТРАШ снизошло озарение.

Стюарт склонился над ним:

- Наполеон, если Илья узнает, где ты, он придёт за тобой?

Скажи "нет"! Чёрт возьми, скажи "нет"!

- Да.

- Отлично, - Стюарт присел на край стола. - Теперь, Наполеон, я собираюсь поведать тебе об устройстве этого комплекса, и ты потом подскажешь мне, откуда зайдёт Курякин. Ты меня понял?

Держись подальше, Илья. Ради Бога, держись подальше.

- Да.

*****

Илья сидел за столом Наполеона, уставившись на папку с квартальным бюджетом. Она единственная оставалась на столе, но он совершенно не мог заставить себя взяться за неё. Он твёрдо поклялся, что в этом квартале не позволит напарнику спихнуть это дело на него. А теперь ему казалось - если он откроет папку, то тем самым признает, что Наполеон мёртв.

Ещё вчера он был в этом уверен, но сегодня... сегодня нет. Лесли настояла, чтобы он провёл ночь в лазарете, и Илья, не готовый столкнуться с кнопками лифта “пентхаус” и “16”, согласился. Совершенно обессиленный, он продрых двенадцать часов без просыпу, и головная боль, наконец, прошла. Это позволило мыслить яснее.

Он собрал все кусочки головоломки, но они не складывались в цельную картину. Если то, что он сказал вчера, с самого начала и было целью ТРАШ, то тогда то, что происходило до Ванкувера, не имело смысла.

ТРАШ хотел захватить Наполеона со времени командировки в Париж, в этом не было никаких сомнений. Однако поразивший Наполеона в Париже синдром моногамии сделал это невозможным, поэтому-то ТРАШ, должно быть, обратил своё внимание на Нью-Йорк и устранение одного из основных препятствий для такого похищения - Илью Курякина. Появление фотографии незадолго до совещания глав секций было не просто неудачным совпадением. К совещанию обстановка уже накалилась так, что если бы Уэверли не поддержал его, горячие головы могли настоять на решениях, которые, по крайней мере, временно лишили бы его статуса действующего агента и права носить оружие. И когда на следующий день его попытались убить, он оказался бы лёгкой добычей.

Не сумев убрать его ни фигурально, ни буквально, ТРАШ придумал план с Ванкувером. С их точки зрения он, наверное, выглядел практически безупречным. Наполеон сам шёл к ним в руки, а судьба собственно Ильи значения не имела. Если бы они взяли в плен и его тоже, то могли бы использовать его жизнь в качестве рычага давления, чтобы сделать Наполеона сговорчивее. Мёртвый он больше ничем не угрожал бы им. Живой и на свободе он должен был вернуться в нью-йоркский офис и вступить в бой с Артуром Мэттьюзом.

Устранение Уэверли, скорее всего, запланировали давным-давно, и оставалось только выбрать время. Лесли была права, когда говорила, что могут вымереть все, а работа продолжится без перебоев. Но "без перебоев" ещё не значит "максимально эффективно". Чтобы захватить Наполеона, не требовалось травить Уэверли, поэтому Илья по-прежнему считал, что в ближайшие дни произойдёт что-то важное.

Больше всего тревог вызывала проблема Уэверли. Если бы его вывели из строя до того, как они отправились в “Крайтон Индастриз”, то уж Наполеон-то в этом случае обязан был немедленно вернуться в Нью-Йорк. ТРАШ не осмелился бы применить яд, пока они не вошли в комплекс. Илья справился с расписанием Уэверли. Старик весь день не покидал штаб-квартиру. Должен существовать ещё один “крот” достаточно высокого ранга, имеющий свободный доступ к Уэверли. Шумейкер работал не один; это придавало достоверности наличию такого ценного и опасного ресурса.

- Последний раз, когда я виделся с Наполеоном, он вёл себя так же.

Илья поднял глаза и увидел стоявшего в дверях Абу-Сура:

- Что?

Тот прошёл в кабинет и кивнул на лежащую подле руки Ильи папку:

- Он изо всех сил старался избежать знакомства с этими документами. Хотя я полагал, что подобная нерешительность вашему характеру не свойственна.

У Ильи не было оснований не доверять Абу-Суру, но пока он не выяснил, кто за всем этим стоит, считал, что лучше полагаться только на Эйприл и Марка.

- Этим нужно заниматься, но я наслаждаюсь подобным не больше, чем он, - ответил Илья на предположение вместо того, чтобы исправлять его.

- Тогда, возможно, вы также будете рады заняться чем-нибудь другим, - сказал Абу-Сур, протягивая принесённую с собой папку. - Транскрипт допроса Гирхарта. Чтение может показаться вам занимательным.

Илья взял папку, бегло просмотрел её, а затем снова взглянул на начальника Службы безопасности:

- Вы использовали сыворотку правды?

- Мне думается, это оправдано. Человек, который стремится причинить вред одному из наших лучших агентов, играет на руку ТРАШ. Я хотел убедиться, что он никак с ними не связан.

Сам факт того, что Гирхарт столкнул Илью с лестницы, делал этого человека единственным, кого невозможно представить предателем. Наполеон отправился в Ванкувер только потому, что туда поехал Илья, а падение чуть не привело к его отстранению от дела. Толчок Гирхарта определённо входил в противоречие с краткосрочными целями ТРАШ.

- Он рассказал что-нибудь интересное?

- Да. Советую обратиться к странице пять. Дайте мне знать, если захотите, чтобы дело в дальнейшем разбиралось в судебном порядке.

Абу-Сур направился к выходу, но в дверях остановился:

- Мне жаль, что так случилось с Наполеоном. Он был хорошим человеком, но это же можно сказать и о вас. Секция силовых операций в надёжных руках, Илья.

Впервые Абу-Сур назвал его просто по имени, и Илья расценил это как предложение дружбы. А при данном положении дел ему пригодятся все друзья - даже те, кому он не смел довериться.

- Спасибо, Мохаммед.

Как только он снова остался один, Илья нашёл указанную страницу и начал читать. А когда закончил, то завис где-то между гневом и облегчением. Кажется, есть ещё один человек, на которого он мог рассчитывать.

Он всё ещё размышлял над этим, когда зазвонил телефон.

- Курякин, - ответил он.

- Возможно, мы засекли местоположение Соло, - бросил Артур Мэттьюз и повесил трубку - в своей обычной манере.

Илья медленно встал, и в голове его отчётливо прозвучало: "Это значит, что теперь ТРАШ нужен я".

*****

Цепочка была очень сложной, и проследил её некто Пол Косуэлл. Кто-то кому-то повторил нечто, что где-то услышал, и так далее, от человека к человеку, через полдюжины рук, пока не добрались до ранчеро в колорадском баре, который жаловался, что самолёт пролетел слишком низко и распугал стадо. Это звучало подходяще, а Косуэлл был одним из самых надёжных поставщиков информации А.Н.К.Л., не говоря уже о том, что с самыми высокими ценами, но Илья увидел в этом западню с написанным на ней собственным именем.

Он разглядывал изображение на мониторе. Оно было получено с самолёта высотной разведки, поскольку новая технология, любезно предоставленная ТРАШ компанией “Крайтон Индастриз”, заставляла с подозрением относиться к снимкам со спутников. На фотографии была заброшенная с виду шахта недалеко от гор; лишь несколько человек расхаживали вокруг. Несомненно, часовые на постах.

Илья сразу прикинул путь, который избрал бы, после чего повернулся к Мэттьюзу:

- Вы проинформировали Лесли?

- Нет. Её команда, похоже, немного продвинулась в деле об отравлении. Я подумал, что лучше выработать пару рекомендаций, прежде чем отвлекать её.

Илья покачал головой:

- Она не допустит меня к полевой работе, пока занимается лечением моей головы, а я должен, поэтому ей не нужно ничего сообщать.

- Ты спятил, Курякин. Это не только против регламента - это билет в один конец. Этим должна заниматься штурмовая группа, а не “силовик”-одиночка.

- Если задействовать штурмовую группу, у ТРАШ будет время убить или переместить Наполеона до того, как наши смогут добраться до входа в шахту. А возможность моей смерти и вовсе не должна вас волновать.

Он надеялся, что шанс навсегда избавиться от него может повлиять на Мэттьюза, но тот сказал:

- Нет, я не буду рисковать своей карьерой ради того, чтобы ты поспешил на выручку любовнику.

Илья вздохнул. Лишь правда стояла между ним и звонком Лесли. Если он рассуждает неправильно, если ТРАШ хотел прервать операцию в Ванкувере и совершить ещё одну попытку в Нью-Йорке, тогда то, что он сейчас скажет, возможно, приведёт к смерти Наполеона.

Он решил, что обязан рискнуть.

- Гирхарт разгневался из-за Лизы и её чувств к Наполеону. Во время допроса он рассказал, что вы упомянули, что наилучший способ причинить кому-то боль, это причинить боль кому-то, кого он любит. Позже вы поручили ему занести что-то в Руководство, когда услышали, что нас вызвали к Уэверли. Вы знали, что мы всегда возвращаемся на этаж Секции силовых операций по лестнице.

- Если ты намекаешь на то...

- Что в сущности именно вы подсказали ему мысль столкнуть меня с тех ступенек? Мы оба это понимаем. Понимает также и Абу-Сур. Он предложил мне передать это дело в суд, но думаю, я откажусь.

- В обмен на что? Позволить тебе отправиться в самоубийственную миссию? Что так, что эдак моя карьера окажется под вопросом. Я предпочту избрать такой путь, который сорвёт твои планы.

- Мистер Мэттьюз, всё, чего я хочу, чтобы следующие десять минут меня слушала ваша голова, а не ваша ненависть, - ответил Илья. - Сделайте так, и я даю слово, что единственная карьера, которая может пострадать, моя.

Мэттьюз откинулся на спинку стула:

- Хорошо, слушаю.

Илья рассказал ему всё.

Когда он закончил, Мэттьюз долго смотрел на него, потом проговорил:

- Тебе понадобится самолёт.

*****

Хронометр показывал 2:15 утра, когда небольшой самолёт приблизился к точке выброски. Илья проверил автопилот и вздохнул. С точки зрения бухгалтерии нагрузка на бюджет А.Н.К.Л. была бы намного ниже, если бы он взял пилота, но подобный риск он просто не мог на себя принять. Он установил курс, который разбил бы самолёт на каменистом плоскогорье, и покинул кресло пилота.

Он надел парашют, взял сумку со снаряжением, открыл дверь и шагнул в развёрстую бездну.

*****

- Мы засекли парашютиста, сэр, - сказал голос по рации. - Нам встретить и задержать?

- Боже правый, нет, - ответил Стюарт. - Позволим нашей маленькой мышке подойти к приманке. Помешаете - и я перестреляю вас всех до единого! Это ясно?

- Так точно, сэр!

Стюарт повернулся к Наполеону:

- На свой лад твой русский абсолютно предсказуем.

*****

Скрыв светлые волосы чёрной шапочкой, Илья неслышно продвигался в темноте в сторону объекта. Полумесяц над головой давал очень немного света, помогая избежать внимания часовых, когда он крался от одной тени к другой.

Ему удалось добраться до забора, не пользуясь пистолетом, но внутри охрана была не такой редкой. Намеченный путь преграждали три стража и - возможно - четвёртый. Не собираясь рисковать понапрасну, он четырежды выстрелил.

Мягкий кашель бесшумного оружия не привлёк ничьего внимания, и, за исключением небольшого подёргивания, охранники не подали никаких признаков того, что выстрелы попали в намеченные цели. Он улыбнулся. Звук падения тела во всеуслышание заявил бы, что что-то не так, но, спасибо А.Н.К.Л.-версии старого препарата, который некогда применил ТРАШ и который вызывал гипно-паралич, охранники застыли прямо там, где стояли. В конечном итоге их неподвижность привлекла бы внимание, но не так скоро, как лежащее тело или пропажа человека.

Илья двинулся к забору.

*****

Наполеон натянул ремни, привязавшие его к креслу, но крепкая кожа отказалась уступить. Беспомощность только подогрела ярость.

Как Илья мог быть таким глупым? Уже достаточно плохо, что Наполеон как слепец зашёл в ловушку, зачем ещё Илье демонстрировать свою чёртову непреклонность и делать то же самое? Если ТРАШ завладеет русским, то получит информацию о “Грозовом фронте” - чем бы это ни было. Это оскорбляло чувство справедливости Наполеона. У него также не было желания смотреть, как Стюарт запытает Илью до смерти. Его напарник, кажется, вызывал в этом трашевском чинуше убийственную ненависть, и Стюарт потратил большую часть последнего часа, излагая в подробностях всё, что намеревался сделать с Ильёй, когда ему понадобится нужная информация.

Чёрт побери, Илья, сотвори что-нибудь умное и избавь нас от этого.

Рация прохрипела:

- Он вошёл.

*****

Илья пробрался вдоль внешней стены к входу. Его охраняли двое, и два выстрела устранили препятствие. Он прошёл мимо застывших как статуи солдат прямо к панели доступа. Дверь перед ним представляла собой бетонный монолит толщиной два фута, дополнительно усиленный с обеих сторон пятидюймовой стальной обшивкой. Множество изощрённых датчиков готово было изучить, а затем уничтожить его, если он не сможет пройти хоть одну проверку на соответствие. Он коснулся кнопки на наручных часах и при появлении биосигнала почувствовал небольшую вибрацию. Если техники в лаборатории сделали всё как надо, сигнал должен замаскировать его от сканеров, заменяя его данные показателями единственного человека, которому в настоящее время разрешён вход в комплекс. Он надел тонкую латексную перчатку и вошёл в поле видения датчиков. Секунду ничего не происходило, а затем справа от двери выехала скрытая панель. Он приложил правую руку к ладонной пластине, а левой вбил соответствующие коды доступа в цифровую панель.

Тяжёлая дверь повернулась. Он вступил в большую пустую комнату и проследовал к дальней стене, где его поджидала другая панель. Он повторил процедуру с ладонью, на этот раз вводя другой код. Дверь лифта открылась.

Войдя в кабину, он нажал кнопку первого подуровня. Ему пришлось дважды сглотнуть, чтобы не закладывало уши от долгого путешествия внутрь горы, и он был более чем рад услышать короткое звяканье, известившее, что лифт добрался до места назначения. Дверь открылась, и Илья обнаружил, что смотрит в дуло М-16.

*****

- Мы взяли его!

Ухмылка Стюарта была полна ликования.

- Немедленно ко мне! - приказал он.

Наполеон подавил стон разочарования и взмолился, чтобы у Ильи был какой-нибудь план. В данный момент его устроила бы граната в кармане брюк русского, которая отправила бы их всех к праотцам.

Двое охранников заволокли в комнату стройного мужчину. Наполеон не мог сказать, сильно ли пострадал Илья, но тот явно хромал, его голова безвольно поникла, и несколько светлых прядей выбились из-под шапочки. Но что-то выглядело неправильным...

- О, мистер Курякин, как мило с вашей стороны присоединиться к нам, - сказал Стюарт, ухватив пленника за подбородок и вынуждая поднять голову.

- Я Слейт вообще-то, - усмехнулся Марк Слейт.

- Отпустите его, парни, - раздался голос от дверного проёма. Все резко обернулись и увидели Эйприл Дансер с автоматическим пистолетом. Выглядела она весьма угрожающе. Саймон Бейнбридж, вооружённый аналогично, стоял позади неё и чуть правее.

Охранники повиновались с такой быстротой, что Марку пришлось уцепиться за что-то, чтобы не упасть. Эйприл подошла к нему, прикосновением руки задавая вопрос.

- Всё в порядке, Эйприл, - заверил Марк и снял шапочку с прикреплёнными к ней прядями светлых волос.

Пока Эйприл и Марк скручивали трашевских оперативников, Бейнбридж добрался до Наполеона.

- Штурмовая группа зачистила весь район, босс, - проговорил он, развязывая ремни. - План Ильи сработал как нельзя лучше. Они настолько уверились, что захватили именно его, что даже не заметили, как мы заходили с тыла.

Наполеон покачал головой, смущённый тем, что недооценивал изворотливость ума напарника. Он посмотрел на Стюарта и улыбнулся ему улыбкой триумфатора:

- Кажется, мой русский ещё способен поразить нас обоих.

Стюарт выругался - упоительная музыка для ушей Наполеона.

Он посмотрел на троих агентов:

- А теперь... где, чёрт возьми, мой напарник?

Эйприл улыбнулась:

- Ну, он не дерзнул явиться сюда лично, Наполеон. Мы все согласились, что если бы что-нибудь пошло не так, он не должен рисковать быть пойманным и подвергнуться допросу.

- Так он слоняется без дела по моему кабинету?

- Не совсем.

Наполеон нахмурился:

- И где же он?

- В Юте.

*****

- Мы не ждали вас раньше завтрашнего вечера, сэр, - проговорил охранник, чья винтовка была нацелена точно в грудь Ильи.

- О, это ничего, - ответил Илья, отбросив пистолет, и стал медленно поднимать руки: - Вас тут вообще не должно быть.

Когда его правая рука оказалась на уровне лица солдата, Илья коснулся спускового механизма на спрятанной в руке перьевой ручке. Вырвалось облачко газа, и Илья отпрянул в сторону, едва не попав под выстрел, невольно сделанный охранником.

Тот рухнул на пол. Илья со вздохом поднялся и окинул взглядом спящего. Присутствие охраны подтвердило, что он прав относительно последней части шарады. Канцелярская проволочка в установлении А.Н.К.Л. блокировки доступа к этому месту указывала, что Штаты присоединились к перечню стран, пытающихся перемудрить соглашения, но Илья всё-таки надеялся, что ошибся.

Он затащил солдата в лифт, подобрал пистолет и подсунул нож под дверь лифта, убедившись, что он не закроется. Жаль, мужчина не был даже близко его размера. Форма пригодилась бы на случай встречи ещё с кем-либо, кто “случайно” оказался внутри исследовательского комплекса.

Как только блокировка была установлена, никто не мог ни войти, ни выйти, пока назначенный агент не вернулся бы с международной делегацией начать ликвидацию фабрики. К счастью, Илья знал, кто этот агент, и коды, необходимые для снятия блокировки, поскольку Илья и был тем, кто их назначил.

Он двинулся по коридору первого уровня. Невелика проблема выяснить, что нужно ТРАШ, после того, как стало ясно - они хотят его вместо Наполеона. Им нужно что-то, чему следовало оказаться на столе старшего агента и что Наполеон должен был увидеть перед отъездом в Париж, но не увидел. И непременно что-то слишком незначительное, чтобы устраивать детальный разбор по возвращении напарника. Как помнил Илья, он всего лишь мимоходом сказал Наполеону, что назначил восемь агентов-контролёров.

Что-то припоздавшее и с виду незначительное, но со значительными последствиями. “Грозовой фронт” единственный соответствовал этим критериям. Объект биологической войны, фабрика по производству бактерий с очень впечатляющим запасом последних. Одного этого достаточно, чтобы ТРАШ нашёл им применение, но тем, что они действительно жаждали заполучить, были компьютерные банки данных. Илья прочёл между строк отчётов, что “Грозовой фронт” ответствен за то, что незначительный вирус обернулся широкомасштабной катастрофой для здоровья людей. Обычное свойство микробов - никакого патриотизма или уважения к государственным границам. С доказательством, что именно вызвало вспышку болезни, ТРАШ мог контролировать правительство США. Схема шантажа куда более амбициозная, чем та, которую пытались использовать против него и Наполеона, но игра та же. И по всей вероятности, она увенчалась бы успехом, если убрать Уэверли с дороги. Старик лично знаком с несколькими ключевыми членами американского правительства, и если кто-нибудь заметил бы, что что-то пошло не так, это был бы Александр Уэверли.

Когда Илья вошёл в помещение, набитое компьютерами, три специалиста-техника подняли на него глаза. Женщина потянулась к тревожной кнопке, но он выстрелил раньше, чем она успела её коснуться. Она застыла, и её лицо вмиг опустело. Двое её коллег-мужчин в шоке уставились на Илью.

Он показал идентификационную карточку А.Н.К.Л. и проговорил:

- Вскоре мы покинем это место, и быстро. Поскольку я не могу унести всех, я предложу вам самим позаботиться о себе.

Связав им руки клейкой лентой, он затем заставил обоих сесть в дальнем углу, чтобы они не мешали следующие необходимые ему несколько минут. Вытащив из сумки флешку, Илья подсел к главному терминалу и вставил её в порт. Ввёл в командную строку коды доступа и активировал их, нажав клавишу “enter”. Вирус, запущенный в систему, начал пожирать все фрагменты данных, имевших префиксные коды этого комплекса. Илья был уверен, что этот вирус передастся вслед за файлами, ежели эти трое отправляли их куда-то ещё. "Я вам покажу, как втихую обходить соглашения", - с удовлетворением сказал он себе.

Затем он обратился к программе, активирующей процедуру самоуничтожения самого комплекса. Илья долго и упорно размышлял над этим решением. Хотя всё оборудование в “Грозовом фронте” планировалось отключить, большая его часть могла быть использована повторно, как и само здание фабрики. Его план развеял бы по ветру несколько миллиардов долларов. С другой стороны, ему понадобилось пустить в ход все уровни допуска А.Н.К.Л., чтоб просто узнать о существовании этого объекта. Остальное он добыл, воспользовавшись неким нетрадиционным и в высшей степени незаконным способом взлома компьютера, который чересчур уж положился на его допуск. Илье не нравилось, что ТРАШ узнал и о “Грозовом фронте”, и о предстоящей процедуре закрытия. Это предполагало наличие “крота” в Пентагоне и к тому же на самом верху. “Проблема следующего дня”, - сказал он мысленно; однако это также означало, что самоуничтожение единственный способ подстраховаться и не дать ТРАШ добраться до “Грозового фронта”.

Когда Илья получил доступ к управлению, то с облегчением обнаружил, что система соответствует планам, которые он изучил. В прошлом проведённое в последнюю минуту обновление системы или фальшивые файлы подорвали не одну операцию. Здесь было пять уровней протоколов уничтожения, и каждый инициировал тот или иной вид аварийной ситуации. Сигнал можно было послать - или отменить - отсюда или из Пентагона. Прежде чем начать, следовало отобрать у Пентагона эту возможность. Зафиксированная в нужном месте особая круглая коробочка, несколько перекоммутированных проводов и пара зашифрованных команд застраховали компьютеры, которые проигнорировали бы любой полученный из Вашингтона сигнал. Он взглянул на более высокого пленника и требовательно спросил:

- Кто-нибудь ещё здесь есть?

- Только охранник.

Солдат, с которым он уже повстречался.

- Вы уверены? - уточнил Илья. - Через несколько минут здесь будет крайне нездоровая обстановка.

- Не думаю, что тут ещё кто-то прячется, - ответил техник.

Удовлетворённый Илья активировал все пять протоколов.

Тотчас пробудились к жизни сирены, и пронзительный звук моментально вернул головную боль.

- Инициирована программа самоуничтожения, - объявил прелестный компьютерный голос. - У вас есть пять минут, чтобы эвакуировать район.

Когда компьютер хладнокровно начал обратный отсчёт, Илья освободил техников, а затем поднял женщину и перекинул через плечо. Она была на дюйм выше и всего лишь на несколько фунтов легче; ноша обременительная, но вытащить её отсюда Илья считал своим долгом.

- Пошли, - сказал он, подталкивая пленников к двери.

Как Лесли и обещала, напряжение скоро повысило боль до критической отметки, но он её проигнорировал. Все добрались до лифта, Илья вытащил нож-стопор. Двери закрылись, и началось долгое путешествие.

Компьютер досчитал до минус тридцати секунд, когда двери, наконец, открылись. Техники подхватили солдата, и все устремились к главному входу. Илья ввёл код на выход, дверь распахнулась, затем закрылась за ними. Земля под ногами задрожала, и Илья опустился на колени, позволив телу женщины сползти.

- Стоять! - рявкнул кто-то.

Илья вскинул голову. Его окружили пять весьма разгневанных солдат, вооружённых штурмовыми винтовками - и все они были нацелены на него. Он слабо улыбнулся.

*****

Рэндал Стюарт сидел в той самой камере, которую предназначил Наполеону - чтобы тот встретил в ней свой конец. Ныне Соло спешил на выручку к любовнику, а его агенты хозяйничали на базе Стюарта. Он не назвал бы себя счастливым человеком.

Проклятый русский всё похерил. “Грозовой фронт” был потерян для ТРАШ, и Центр наверняка захочет, чтобы эту потерю Стюарт оплатил своей жизнью.

Он вздохнул. Находиться в заключении ему не нравилось, но он рассчитывал, что терпеть подобное долго ему не придётся. Он знал, кто был высокопоставленным “кротом” ТРАШ в Пентагоне. Сыворотка правды А.Н.К.Л. заставила бы назвать его имя, но показания, данные под воздействием таких препаратов, судами США признаются недопустимыми. Он просто заключит сделку с американским правительством в обмен на свободу. Его адвокат, вероятно, уже переговорил с нужными людьми.

Хотя ТРАШ и был ценным союзником, у Стюарта имелись собственные связи и несколько человек, преданных ему лично; эти люди обеспечат возможность выжить и дождаться свободы. Да, скоро так и будет. Он получит свободу - и от тюрьмы, и от ТРАШ - и на свободе снова займётся планированием уничтожения двух своих любимых агентов А.Н.К.Л.

Он улыбнулся и повалился навзничь на койку, чтобы помечтать о подходящем мучительном конце для одного русского блондина.

*****

Илья со скованными за спиной руками вошёл в кабинет в сопровождении двух здоровенных сотрудников военной полиции. Вся троица остановились перед столом. Табличка извещала, что за ним восседает полковник Бенджамин Харрис, и мужчина, которого, по мнению Ильи, так и звали, долгое время не сводил с него глаз.

- У вас аховые неприятности, мистер, - сказал Харрис.

Очень может быть. Илья посмотрел на Харриса и молодого капитана, стоящего у окна. Если бы эти двое играли по правилам, всё было бы хорошо, но... Его идентификационная карточка лежала на столе, подле руки Харриса. Илья кивнул на карточку:

- Вы знаете, что это означает.

- Иммунитет в весьма широких пределах, но есть способы его обойти.

И ни один не является законным. Агента А.Н.К.Л. даже депортировать нельзя без специального разрешения главы соответствующего подразделения, а такое разрешение давалось очень редко. Илья предполагал, что полковнику это известно, что значило - у того на уме более жёсткий подход. Илья решил промолчать.

Харрис воззрился на него:

- Вы запросто уничтожили многомиллиардный правительственный объект, и вам нечего сказать в свою защиту?

- Хорошо. Я исполняющий обязанности главы Секции силовых операций Агентства по наблюдению, контролю и ликвидации преступных элементов. Хотя метод, который я избрал, несколько экстравагантен, вы обвиняете меня в том, что я уничтожил объект “Грозовой фронт”, как и полагалось сделать по соглашению 3045289. Мои действия не превысили ни моих должностных полномочий, ни полномочий собственно А.Н.К.Л., - ответил он очень спокойным, почти механическим тоном. - Но вы, полковник, это знаете и так, что делает весь разговор совершенно бессмысленным.

Илья вздохнул про себя. Он понимал: слухи о “Грозовом фронте”, должно быть, дошли до правительства какой-то другой страны, и оно вынудило Соединённые Штаты подписать этот договор, возможно, под угрозой разглашения. Такой квази-шантаж типичен для большинства соглашений, исполнение которых контролировал А.Н.К.Л. после того, как они были написаны и подписаны, но жизнь была бы куда проще, если бы правительства прекратили подписывать договоры, которые не собирались исполнять.

Лицо Харриса покраснело от ярости.

- Тебе не удастся отделаться так просто.

Ну вот опять - угроза насилием. Илья решил, что нужно проявить осторожность, и сказал:

- Должен напомнить, что в А.Н.К.Л. точно знают, где я.

Ответный оскал Харриса Илья не счёл обнадёживающим.

- Капитан Майклз, может быть, вы могли бы рассказать нашему гостю о недавнем телефонном разговоре.

Майклз шагнул вперёд:

- Я позвонил одному старому приятелю в вашем нью-йоркском офисе, мистер Курякин. Он сказал, что там все места себе не находят по причине того, что старший агент покинул офис, не сказав ни слова о своём местонахождении.

Великолепно. Его судьба в руках двух офицеров, у которых все основания полагать, что он единственный человек извне, знавший о нарушении соглашения. Не слишком-то хорошее предзнаменование, если иметь в виду ожидаемую продолжительность его жизни, но не это скрутило внутренности Ильи. Раз в Нью-Йорке не знали, где он, значит, Наполеон там ещё не объявился. Если он уничтожил “Грозовой фронт” до того, как ударная команда Марка вытащила Наполеона...

Загудел интерком. Явно раздражённый Харрис нажал переключатель:

- В чём дело, лейтенант?!

- Извините за беспокойство, сэр, - донёсся ответ, - но у меня на линии Наполеон Соло. Он настаивает на немедленном разговоре.

Илья с облегчением выдохнул. Вот почти и всё.

*****

Наполеон расхаживал рядом с самолётом, и ожидание состарило его больше, чем последние двадцать четыре часа вместе взятые. Российский гражданин уничтожил многомиллиардный, совершенно секретный американский исследовательский центр. Вот пример предельного натяжения А.Н.К.Л.овского иммунитета. Соло пришлось провести уйму жёстких переговоров во время полёта из Колорадо, чтобы вытащить Илью, а дурные предчувствия всё не утихали.

Рука Эйприл коснулась плеча, и он встревоженно взглянул на неё и Марка. Бейнбридж и остальная штурмовая команда остались в Колорадо, чтобы наблюдать за зачисткой логова ТРАШ, но напарники в один голос твердили, что с Ильёй всё будет в порядке.

Хватка Эйприл стала крепче, и она указала на джип, направляющийся к взлётно-посадочной полосе:

- Это, возможно, он.

- Марк, наблюдай изнутри и держи оружие под рукой, - скомандовал Наполеон.

Англичанин кивнул, а Эйприл заняла позицию у двери.

Наполеон сопротивлялся порыву скрестить пальцы, следя за приближением автомобиля. Он заметил в окне светловолосую голову и облегчённо вздохнул. Всё висело на волоске. Сначала военные пытались отрицать сам факт того, что им известно, что такое “Грозовой фронт”. У Наполеона возникло отчётливое ощущение, что Илье уготована каменистая безымянная могила где-нибудь в горах. Мёртвый русский не станет рассказывать никаких сказок и тому подобного. И Наполеону потребовалась вся настойчивость и всё его упорство, чтобы убедить их в обратном.

Джип остановился. Двое из военной полиции вытащили Илью через заднюю дверь. К ним присоединился капитан и подтолкнул русского вперёд. С руками в наручниках, заведёнными за спину, Илья споткнулся и стал падать. Наполеон подхватил его, но голова напарника стукнулась о грудь, и как раз шишкой. Раздался сдавленный стон.

Наполеон придержал Илью и повернул так, чтобы на груди лежала неповреждённая сторона головы. Взглянув вниз, он заметил кровь на наручниках, сковывавших запястья молодого человека.

- Ключи, - рявкнул он голосом, обещавшим жуткие последствия, если будет что-то меньшее, нежели немедленное исполнение приказа.

Самодовольное выражение слетело с лица капитана, и он передал ключи Эйприл.

Ключ повернулся, щёлкнули, распадаясь, наручники. Илья выпрямился, прервав тем самым контакт между телом своим и Наполеона, и повернулся, растирая запястья.

- Спасибо за гостеприимство, - сказал он.

Капитан покраснел, забрался в джип и дал сигнал к отъезду.

- Хорошо выглядишь, - заметил Илья, взглянул Наполеону в лицо.

Наполеон пожал плечами, чувствуя странную вину за то, что у него не кровоточат места, относительно которых он даже не знал, что подобное возможно.

- Они пичкали меня препаратами, а не услаждали себя.

- Да, обычно к тебе они относятся именно так.

- Я вызываю в них меньше раздражения.

Илья закатил глаза и сел в самолёт.

*****

- Согласись, Наполеон, он же хитрый маленький засранец!

- И возразить тут нечего, - Наполеон откинулся на спинку кресла и улыбнулся изображению Лесли на небольшом мониторе. – Возрадуемся же, что он на нашей стороне.

- Я и радуюсь, уж поверь мне, - ответила Лесли. - А ещё больше я рада, что он не усложнил травму головы. Трепанация этого непробиваемого черепа точно не возглавит список моих развлечений.

Наполеон потянулся. Его мускулы не испытывали счастья от скованности на очередном кресле. Даже относительную роскошь самолёта, предназначенного для высшего командного состава А.Н.К.Л., сводила на нет предыдущая суточная неподвижность. Не считая впечатляющей укомплектованности средствами связи, это воздушное судно располагало четырьмя диванчиками; три были заняты дремлющими Марком, Эйприл и Ильёй. Четвёртый ждал Наполеона, но сначала он должен закончить разговор с Лесли.

- Удивляюсь, что ты с восторженным визгом не суёшь эту голову в гильотину.

- Ну, об этом я тоже задумывалась, но победителей не судят. Он выручил тебя, раскрыл нарушение соглашения и разобрался с данным нарушением всего за час работы.

- И всё это без твоего дозволения, - напомнил Наполеон.

Илья, лежавший на диване через проход и немного правее, приподнялся на локте:

- Ты на чьей стороне?

Наполеон строго взглянул на него и указал на подушку. Илья насупился, но улёгся обратно, и Наполеон вернулся к разговору с Лесли:

- Я ожидал, что ты как минимум потребуешь, чтобы я его отшлёпал.

Она усмехнулась.

- Сомневаюсь, что ты переживёшь подобную попытку, дружище, - улыбка исчезла. - А если серьёзно... Наполеон, я понимаю, он мне ничего не сказал, потому что не рискнул мне довериться.

Наполеону не нравилась мысль о невозможности доверять Лесли, но концепция доверия именно сейчас была глупой.

- Яд?

- Да, - кивком подтвердила Лесли. - В тот момент, когда ему нужно было принять решение, мы все полагали, что кто-то подсыпал отраву в еду Александра. Я одна из тех, с кем он обычно обедает.

- Но яд был не в пище?

- Нет, это нечто, переносимое по воздуху и очень быстродействующее. Служба безопасности выяснила, что в его кабинете спрятали что-то вроде самоуничтожающегося детонатора. Его можно было разместить там ещё несколько недель назад, что заставляет подозревать треть нашей маленькой счастливой компании.

- Чудесно.

- Ну, утешает хоть, что Александр на пути к выздоровлению. К концу следующей недели мы оба должны покинуть его проклятое кресло, - она пристально взглянула на Наполеона. - Не знаю, как тебе идея остаться в нём насовсем.

- Надеюсь, это ещё нескоро.

- Я сделаю для этого всё. Теперь тебе нужно хоть немного отдохнуть. Я не собираюсь занимать эту паршивую должность ни секундой дольше после того, как ты доберёшься до Нью-Йорка.

- Увидимся через несколько часов.

Наполеон отключился, и экран потемнел. Он встал, снова потянулся, а затем воззрился на Илью, который ещё бодрствовал. Нахмурившись, Наполеон подошёл к дивану.

- Ты должен был спать, - прошептал он.

Илья подвинулся, дав Наполеону достаточно места, чтобы сесть на край.

- Я размышлял.

- Тебе не следует этим заниматься, - сказал он, отводя светлую чёлку со лба. - В следующий раз я не смогу уберечь тебя от неприятностей.

- Уберечь от неприятностей? Ты же предлагал меня обезглавить и отшлёпать.

- У нас хватает врагов, Илья. Я хотел убедиться, что она им не стала.

- Х-м-м.

Наполеон улыбнулся и сжал плечо Ильи. Задолго до того, как они стали любовниками, он часто чувствовал необходимость прикоснуться к Илье. Он всегда говорил, что итальянец в нём нуждается в тактильном контакте, физическом заверении, что с его напарником всё хорошо. От простого взгляда не было никакой пользы - Илья как никто умел скрывать своё самочувствие. Но, прикасаясь, можно ощутить дрожь травмированных мышц, треплющие напарника озноб или лихорадку, слабость в конечностях, держащихся из последних сил.

Хотя его прикосновения и лишали Илью кое-каких наиболее ценимых тайн, он никогда им не противился, и даже, казалось, успокаивался. Теперь касания Наполеона наполнились интимностью любовника, но он всё ещё задавал те же вопросы, искал те же ответы.

Невероятно-синие глаза взглянули на него:

- Мне не причинили вреда, Наполеон.

- Тебя могли убить. Уверен, они этого хотели.

- Такая возможность существовала, но это был единственный способ не дать ТРАШ доступа к фабрике.

Наполеон стиснул ладонь Ильи:

- Может быть, но если ты когда-нибудь снова сделаешь что-нибудь подобное, я тебя точно отшлёпаю.

- Попробуй - и ты лишишься почки.

Наполеон улыбнулся:

- Может, оно того стоит.

Он хотел заняться с Ильёй любовью. Не столько потому, что возбудился, а скорее потому, что хотел подержать его в объятиях, а русский не принадлежал к числу ластящихся и обнимающихся. Для этого Илью нужно соблазнить, но одиночеством тут и не пахло, даже если остальные спали.

Он удовольствовался тем, что крепче сжал ладонь Ильи:

- Спи давай, или я найду причину придать тебе бодрости.

- Да, Наполеон, - сказал Илья, опустил голову на подушку и закрыл глаза.

Через несколько минут - Наполеон выжидал - дыхание Ильи стало размеренным, как у спящего. Он подождал ещё немного, чтобы убедиться, что напарник не притворяется, затем добрался до своего диванчика, где и растянулся. Райское наслаждение, подумал он, но даже когда засыпал, его не покидала мысль - Илья что-то задумал.

*****

Наполеон подписал своё имя в, должно быть, миллион первый раз и впился взглядом в положенный перед ним очередной документ.

- Не хмурься, Наполеон, - усмехнулась Лиза. - Морщины будут.

Наполеон выпятил нижнюю челюсть и поднял глаза:

- Предполагается, что на дворе компьютерный век, так с какой стати я ставлю подпись на этих чёртовых бумажках?

- Оборотная сторона власти. Если тебе станет легче, мистеру Уэверли придётся подписать в два раза больше, когда он вернётся.

Он закатил глаза, затем подписал проклятую бумаженцию.

- Лиза, - прорычал он, когда она подала следующую.

- О, веди себя прилично, - сказала она. - Осталось всего две.

Ворча, он подмахнул и их.

- Теперь я могу поволноваться об угрозах мировой безопасности, а не о сокращении документооборота?

Она кивнула:

- Сварить кофе?

- Замечательная идея. Хочешь, чтобы я прибавил тебе зарплату?

- Интересный поворот, - заметила Лиза, открывая дверь в мини-кухню, - но меня вполне устроит ответ на один вопрос.

- Выкладывай.

- Почему ты всегда ведёшь дела отсюда? - спросила она, обведя рукой зал совещаний. - Кабинет мистера Уэверли удобнее.

- В нём слишком много его индивидуальности. Я предпочитаю безликость этой комнаты, пока кабинет не станет моим на деле.

Пусть это будет, по крайней мере, лет через сорок.

- Понимаю тебя. Он может подавлять.

Наполеон подмигнул ей:

- Ну, и я не то чтобы застенчивая девица.

- О, нет, не начинай, Наполеон, - пожурила его Лиза. - Я в долгу перед Ильёй. Если хочешь его обмануть, найди кого-нибудь другого.

- Флирт не обман, - буркнул Наполеон. - Кроме того, наши отношения всего лишь...

- О, пожалуйста, Наполеон. Прибереги чушь “это-просто-работа” для деревенских простушек из балаганов, - она взяла кофейник, сполоснула его в маленькой раковине и наполнила водой, а затем направилась к автоматической кофеварке. - Единственное моё утешение... существуют люди, до которых ещё медленнее, чем до меня, доходит, что если есть двое достойных друг друга, это вы.

Наполеон не был уверен, что ему нравилось, как звучало это “достойны друг друга”, и предпочёл изящно капитулировать.

- Тогда как насчёт этих “Никс”?

Лиза рассмеялась и перелила воду в резервуар кофеварки:

- С кофеином или без?

- Я бы убил за дозу кофеина.

Позади долгие два дня с минимумом сна.

- Х-м-м, тогда турецкий, - решила она, доставая соответствующую банку.

- Бог да благословит тебя, дитя моё.

- Помолись лучше за слизистую своего желудка.

Наполеон взял последнюю пачку отчётов и начал просматривать их под звук перемалываемых зёрен кофе.

Дверь отъехала, и в конференц-зал вошёл Илья, за ним по пятам следовал Абу-Сур.

- Есть минутка, Наполеон?

Для тебя всегда. Наполеон отверг столь смелый ответ и удовольствовался простым кивком.

Мужчины уселись за большой круглый стол.

- Я тут думал о “кроте”, - начал Илья.

Вообрази мое удивление.

- И почему мне кажется, что дальнейшее мне не понравится, Илья?

- Потому что оно тебе не понравится, - заверил тот и перевёл взгляд на Абу-Сура.

- Мы все согласны с тем, что время отравления Уэверли играет решающую роль, - продолжил начальник Службы безопасности. - Того, кто это сделал, нужно было известить, что и ты, и Курякин зашли в западню.

Наполеон по-прежнему содрогался при мысли о том, насколько досконально продумали их захват. Не самый лучший для обоих день.

- И вы проверили входящие телефонные вызовы.

Aбу-Сур кивнул. Номер и точное время каждого входящего и исходящего звонка регистрировались компьютерами, что не было обычной практикой для любого другого офиса, и это не раз приносило пользу.

- Разумеется, в ТРАШ достаточно предусмотрительны, чтобы не звонить прямо из Ванкувера, но между моментом, когда вы прибыли в “Крайтон Индастриз”, и приступом Уэверли зарегистрировано сорок междугородных входящих звонков.

Острый запах крепкого кофе разлился по комнате - манящий аромат для Наполеона, но он взглянул на Илью и не удивился, что его живот опять скрутило.

- Полагаю, более половины этих звонков были на общие телефоны.

- Боюсь, что так.

Илья встал и подошёл к Лизе.

- Страсть как сильно пахнет, - проговорил он вполголоса.

- Боссу нужна встряска, - прошептала она. - Вам тоже?

- Нет, спасибо. Я позже выпью чая, но, возможно, она нужна вам.

Наполеон потряс головой, пытаясь не упустить нити обеих бесед:

- Есть способ сузить параметры поиска?

Он услышал, как Лиза достаёт кофейную кружку.

- Мне? Зачем бы мне пить это машинное масло?

- Вам выпала очень напряжённая неделя, - ответил Илья.

Абу-Сур покачал головой:

- Как говорит Лесли, яд сработал почти мгновенно, но “добро” на его использование могло последовать в любое время после того, как вы вошли в комплекс.

Кофе перетекал из кофейника в кружку.

- Ну, пара дней были хлопотными, но до этого... ничего особенного, о чём стоило бы волноваться.

- Х-м-м. А я думал, что кое-какие проблемы, требующие решения, всё же возникли.

- Илья, о чём вы?

- Вот, к примеру, я не мог не заметить, что вы позволили почти иссякнуть запасу табака мистера Уэверли, хотя обычно пополняете хьюмидор, как только он опустеет наполовину.

- Ну ладно. Тут было достаточно суматошно, чтобы выкроить время на табачный магазин, - пояснила она. - Мистер Абу-Сур, не хотите кофе?

- Будьте любезны, - ответил тот. - Так о чём это я? А, да. Большинство звонков были в Секцию коммуникаций, несколько - в Секцию силовых операций, четыре - в Руководство и по одному - в Транспортную и Медицинскую.

Наполеон услышал, как стукнула по столешнице вторая кружка, и Илья сказал:

- Сочувствую. Помню, несколько лет назад, ещё до того, как вы стали его секретарём, мистер Уэверли остался как-то раз без табака. Его выводило из себя буквально всё, пока он не смог заполучить свою трубку. Насколько я помню, он закурил прямо в тот момент, когда хьюмидор, наконец, наполнили.

Наполеон нахмурился:

- К медикам? Мы опять возвращаемся к Лесли, не так ли?

Абу-Сур пожал плечами:

- Нельзя никого исключить, Наполеон.

Снова послышался звук наполнения кружки, и Лиза проговорила:

- Даже легкая никотиновая зависимость может стать испытанием, Илья.

- Согласен. Но поскольку вы знали это, я не могу не задаться вопросом, почему же так долго ждали, чтобы заполнить хьюмидор.

- Я ж вам только что говорила. У меня не было времени забрать табак.

- Беда красивых женщин, Лиза, в том, что их, как правило, помнят, - сказал Илья. - Продавец клянётся, что вы зашли за мешочком смеси “Айл оф Дог” №22 за день до того, как отравили Уэверли. Поэтому, пусть у вас и был при себе табак, когда вы утром пришли на работу, вы чего-то дожидались, поскольку отнесли его после обеда.

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Внезапно стало несложно угадать, кто принял один из звонков, поступивших в Руководство.

Наполеон наблюдал, как Абу-Сур вытаскивает руку из-под стола. Ствол пистолета был направлен на Лизу.

Наполеон медленно повернулся вместе с креслом. Лиза стояла в дверях мини-кухни с кофейником в руке, Илья - на пару шагов ближе, намеренно заняв позицию между кофе и Наполеоном. К несчастью, Илья надел сегодня рубашку и галстук вместо одной из своих плотных водолазок. И хотя пиджак уберёг бы его от серьёзного ущерба, в следующие секунды стоявший так близко Илья мог получить несколько ожогов первой степени.

Наполеон вытащил своё оружие:

- Лиза, если ты выплеснешь кофе, клянусь, я расшибу твою симпатичную башку!

Раздался стук стеклянного сосуда, который поставили на кофеварку.

- О, я не стала бы, Наполеон, - ответила она. - В конце концов, я говорила тебе - я перед ним в долгу.

Она отдала Илье кобуру с пистолетом и взглянула на Абу-Сура:

- Дайте угадаю. Настала моя очередь немного поиграть в “правда или последствия”?

- Боюсь, да, мисс Роджерс.

Лиза содрогнулась.

- Не выношу иглы. Ну ладно, - и она с грустью посмотрела на Наполеона. - Самое забавное, я рада, что победа за тобой, Наполеон. Мне вы оба всегда нравились, а Стюарт такая напыщенная задница.

Наполеон смотрел на неё во все глаза.

- Убери её отсюда, Мохаммед.

Абу-Сур ухватил Лизу за руку:

- Идёшь, Илья?

Услышав, что Илью назвали просто по имени, Наполеон взглянул на напарника. Потеряй одного друга и обрети другого.

Илья пожал плечами и направился следом за Абу-Суром и его пленницей.

*****

Илья вошёл в приёмную и обнаружил, что за столом Лизы сидит Хизер Мак-Наб. Он от души вознадеялся, что это не навсегда. Хизер - лучший исследователь, с каким он когда-либо работал, но она также та, кому Наполеон мог доверять. Разумеется, Лиза тоже подходила под это описание.

- У себя?

Привлекательная блондинка кивнула.

- Но настроение у него “входи-на-свой-страх-и-риск”, Илья, - ответила она. – Если бы не слабая загруженность, по его вине вспыхнули бы одна-две маленькие войны.

- Чудесно, - вздохнул Илья, но шагнул в поле зрения управляющего дверью электронного глаза.

Дверь отъехала, пропустив его в зал совещаний. Наполеон склонился над каким-то отчётом, и Илья едва ли не видел волны напряжения, исходящие от напарника.

- Наполеон?

При звуке его голоса Наполеон поднял глаза.

- Вовремя ты вернулся, - буркнул он, но напряжение, похоже, спало.

- Я не знал, что тебе нужно моё присутствие, - ответил Илья, хотя и понимал, в чём дело. Доверие – материя хрупкая, а последние несколько дней нанесли ей сильный ущерб, хоть их это и не коснулось. И никогда не касалось.

- Ты выяснил что-нибудь?

Илья обошёл стол и занял привычное кресло.

- Лиза с самого начала была отпрыском ТРАШ, - ответил он. - О других “кротах” она ничего не знает, но о Шумейкере знала. И назвала имена своих внешних контактов. Я предложил Абу-Суру пару агентов, чтобы взять их в кольцо. Но её работа заключалась в коллекционировании наших секретов, а не ТРАШ.

Наполеон кивнул.

Согласно отчёту у исполняющего обязанности старшего агента, как и у исполняющего обязанности главы Руководства, не осталось оснований занимать временные посты, зато появились все причины вернуться к своей работе.

- Увидимся вечером, - вставая, сказал Илья.

- Этого ещё ждать да ждать.

Что-то в тоне Наполеона заставило задницу Ильи подать сигнал тревоги, а глаза - прищуриться.

- Наполеон... - предостерегающе начал он.

Наполеон изобразил полную невинность – на редкость абсурдное для него выражение, по мнению Ильи.

- Может, до того, как сбежать отсюда, ты мог бы помочь мне кое в чём разобраться, - проговорил, поднимаясь, Наполеон.

Илья инстинктивно отступил шага на два:

- В чём же?

- Меня всегда интересовало, на что было бы похоже занятие любовью с красивой блондинкой на этом столе, - ответил Наполеон, и его глаза обожгли Илью тлеющей лаской.

Он с трудом сглотнул и отодвинулся ещё на два шага:

- Пойду, поищу добровольцев.

Наполеон улыбнулся и нажал кнопку на панели управления.

Илья услышал жужжание дверной задвижки и застонал, осознав свою оплошность. Он дал уклончивый ответ вместо того, чтобы сказать “нет”.

- Наполеон, отопри дверь, - потребовал он.

Рука напарника вернулась к панели управления, но нажала на переключатель интеркома, а не разблокировки.

- Хизер, меня ни с кем не соединять. У нас с мистером Курякиным совещание, пока не появится что-нибудь поважнее.

- Конечно, Наполеон, - ответила Хизер, и голос её звучал весьма радостно. Без сомнения, она рассудила, что “совещание” поднимет боссу настроение.

- Кстати, если его будет искать кто-нибудь из силовых операций...

- Я дам вам добрых три минуты форы, прежде чем разблокирую замок, - сказала она.

Наполеон рассмеялся и выключил интерком.

Илья сдвинул брови:

- “Совещание”? Ничего себе, Наполеон, почему ты просто не сказал ей, что мы собираемся заняться сексом?

- Полагаю, так я и сказал, - ответил Наполеон, надвигаясь на него.

Илья отступил, но знал: лучше спиной не поворачиваться.

- Ты самый раздражающий, высокомерный...

- Думаю, на тёмном дереве ты будешь смотреться роскошно, - Наполеон мимоходом провёл пальцами по краю стола.

- Мы на работе.

- И, похоже, задержимся тут до завтра.

- Раз так, у нас нет времени на развлечения и игры.

- Теперь, Илья, я могу оторваться от трёх тонн бумаги ради того, чтобы уделить тебе минуту или две.

- Какая щедрость, - пробормотал он и врезался в кресло. В то, на котором сидел несколько минут назад. Его буквально гоняли вокруг стола.

- Это смешно! - сказал он, хватаясь за соломинку и пытаясь выглядеть угрожающе.

Наполеон остановился вплотную, нисколько не испуганный.

- Согласен, - он развязал галстук Ильи. - Так скажи нет или заткнись, - руки переместились на пуговицы рубашки. - Как ты справедливо заметил, времени у нас мало.

Илья вздохнул, впрочем, не препятствуя тому, чтобы с него одним ловким движением сорвали рубашку, кобуру и пиджак.

- Ты, должно быть, в этом напрактиковался, - проворчал он, когда вниз по ногам скользнули брюки.

- Часть моего шарма, - ответил Наполеон, набравшийся наглости поднять его и усадить на стол.

- Нет у тебя шарма, - в миллионный раз напомнил Илья, но откинулся на тёмное дерево.

Он ожидал, что всё произойдёт по-быстрому, но когда любовник присоединился к нему, прелюдия была медленной и чувственной. Илья потерял счёт времени - ничего не существовало, кроме рук Наполеона, его губ и тяжести его тела.

Когда Илья снова обрёл способность мыслить, Наполеон лежал рядом врастяжку, а потом притянул его в объятия, как будто они устраивались на ночь. Протест, что у них вообще-то времени на это нет, умер на губах Ильи. О, именно этого Наполеону и не хватало. Как же в духе напарника - всё усложнять, подумал Илья, утыкаясь головой ему в плечо.

Приходилось признать, что он чувствовал себя прекрасно, обнимая Наполеона и находясь в его объятиях. Комфортное подтверждение, что напарник жив и на него по-прежнему можно рассчитывать. Тем не менее, Илья разрешил себе лишь недолгое наслаждение этим чувством и через пару минут заметил:

- Не проще было бы просто сказать... - что гласила та смешная наклейка на бампер, которую он видел на днях? А, да, - мне нужны обнимашки?

Наполеон шевельнулся, перекатил Илью на спину и приподнялся на локте. В карих глазах танцевали смешинки.

- Вечно ты портишь удовольствие.

- Я ответственный, - ответил Илья. А потом ему пришло на ум ещё кое-что. - "Расшибу твою симпатичную башку"?

- Наверное, я устал разыгрывать из себя дурачка, - сказал Наполеон и поцеловал Илью: - И у меня были планы на твоё тело, кроме как втирать в него мазь от ожогов.

Илья наградил его взглядом, полным снисходительности:

- Абу-Сур не позволил бы ей бросаться кофейниками.

- Может и так, но я заметил, что ты держишься между мной и горячим кофе.

- Ты моя ответственность.

- А ты моя. Моя ответственность и моя радость.

Илья не противился поцелую, даже позволил языку скользнуть в рот, но когда Наполеон, наконец, оторвался от его губ, заметил:

- У нас не хватит времени на второй тур.

- Терпеть не могу, когда ты прав, - со вздохом сказал Наполеон, но отстранился и слез со стола.

- Кстати, как обстояли дела с Мэттьюзом, пока меня не было? - послышался его голос уже из туалетной комнаты рядом с мини-кухней.

- Мы пришли к взаимопониманию, - ответил Илья, спрыгивая со стола. Он решил не говорить Наполеону об участии Мэттьюза в его маленьком путешествии вниз по лестнице. Связь была косвенная, недоказуемая, и, вероятно, её обнародование вызвало бы агрессивную реакцию, что, по всей видимости, заставит его в обозримом будущем держать это при себе. Он натянул брюки: - Однако сомневаюсь, что он когда-нибудь перестанет искать способ выдавить из А.Н.К.Л. хотя бы меня.

- К счастью для нас, ты такое совершенство, - голос Наполеона перекрыл шум бегущей воды.

Илья возвёл глаза к небу и принялся искать носки. Он нашёл один на стуле, другой в дальнем углу. На секунду он задумался о логистике, затем решил, что не хочет ничего знать. Он покачал головой - и что Наполеон проделывал с его здравомыслием?

Хуже того - любовник абсолютно неуправляем. Илья сознавал, что может устанавливать какие угодно правила поведения на работе или в миссиях, но Наполеон всегда выбирал для любовных утех неподходящие моменты и обязательно найдёт способ обойти любые правила. Ничего не менялось - но изменилось всё. Теперь он превратился из возмущённого наблюдателя в объект этих сексуальных авансов.

Илья вздохнул, застёгивая рубашку. Его вполне устраивало то, как складывалась их жизнь перед вторжением в неё “Вавилона” и Арта Шумейкера. Теперь ему предстоит свыкаться с совершенно иной стороной Наполеона, и он опасался, что к прошлому возврата уже не будет.

Илья поправил наплечную кобуру и завязал галстук. Надевая пиджак, разблокировал дверной замок:

- Наполеон, я собираюсь пойти немного поработать.

Напарник выглянул из уборной, поправляя галстук:

- Илья.

- Да, Наполеон?

- Финансистам нужен утверждённый квартальный бюджет Секции до конца рабочего дня. Убедись, что они его получат.

Странное чувство облегчения вступило в борьбу с раздражением. Победило раздражение. Судьба опять в сговоре с Наполеоном против него самого.


- Конечно, - ответил Илья, направляясь к двери. Сначала выпустить кишки, а потом протащить на буксире через кишащие акулами воды. Всё-таки что-то неизменное в их жизни есть.

Комментарии

IrinaSK 2017-10-14 16:51:45 +0300

Спасибо за перевод этого чудесного фика