Феникс и змея

Автор:  Исфирь

Номинация: Лучший авторский слэш по вселенной Гарри Поттера

Фандом: Harry Potter

Бета:  Gavry

Число слов: 37041

Пейринг: Альбус Дамблдор / Том Риддл

Рейтинг: R

Жанры: Drama,Romance

Год: 2017

Число просмотров: 155

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Том оканчивает Хогвартс, Дамблдор побеждает Гриндевальда.

Примечания: Фик написан на ЗФБ-2017 для команды WTF Slytherin 2017

У Альбуса Дамблдора было одно маленькое увлечение. Совершенно безобидное для всех, а при правильном подходе — полезное. Он очень любил быть в курсе того, что происходит в Хогвартсе. Проще говоря — он подглядывал.

Он пользовался оригинальным способом, который обычно не приходил в голову никому: маленькие мозгошмыги, свободные от хозяев, летали заколдованными там, где нужно было Дамблдору, и наблюдали за происходящим. Ему достаточно было просто подозвать одно из существ и запихнуть себе в голову, чтобы просмотреть небольшой кусочек увиденного — точно так же, как и собственные воспоминания в Омуте памяти.

Один из таких шпионов постоянно летал над зеркалом Еиналеж. Другие курсировали вблизи прочих важных и интересных точек, но зеркало интересовало Дамблдора больше всего остального.

Сам Дамблдор давно уже не подходил к этому зеркалу и не заглядывал в него. Все это пустое потакание собственным слабостям, думал он. К тому же он добился всего, чего мог хотеть волшебник в самом расцвете сил: был одним из лучших преподавателей Хогвартса, а после отставки Диппета станет директором Школы чародейства и волшебства. Гриндевальд рано или поздно будет побежден, и ждать осталось совсем немного. К его величайшему сожалению, Геллерт пошел не тем путем и оказался слишком упорным в своем выборе. А ведь тот в молодости подавал огромные надежды…

Как и Том сейчас.

Однажды Дамблдор все же пошел на поводу у своего извечного любопытства и заглянул в зеркало. Говоря начистоту, в зеркало Еиналеж без сожалений могли смотреть только дети, и они искренне радовались счастливым картинкам. Чем старше человек становился, тем более неприятный отпечаток оставляли на его мыслях и желаниях время и опыт, и взгляд в зеркало Еиналеж на свои тайные мечтания вызвал бы отвращение у этих же самых людей в те времена, когда они были маленькими.

Люди всегда были слабостью Дамблдора. Ему было одиноко, поэтому он думал, что увидит в зеркале рядом с собственным отражением Геллерта... Но он ошибся. Рядом с ним стоял Том Риддл, держался за крупную пуговицу на его мантии и медленно вытягивал ее из петли. Том казался бесстрастным, но его выдавали глаза. Его глаза всегда говорили больше, чем он мог себе позволить, и Дамблдору оставалось только удивляться, почему другие преподаватели не видят этого. Сейчас темные глаза Тома горели дьявольским огнем. Не тем упрямством и злостью, которые Дамблдор увидел в глазах Тома в приюте при первой встрече и которые еще долго снились ему в нехороших, тревожных снах, а по-другому. Так Том смотрел, когда хотел что-то получить, и цена для него была не важна. Наконец пуговица выпуталась из петли, и мантия, скользнув по плечам, упала на пол за спиной.

Когда его пальцы мазнули по груди Дамблдора, приближаясь к очередному ряду пуговиц — теперь на жилете, — он поднял руку и поймал кисть Тома, удерживая ее на месте. Не для того, чтобы остановить, но чтобы почувствовать, что рука теплая и принадлежит живому человеку из плоти и крови. Чаще всего Том таковым не казался.

Пока Дамблдор раздумывал, хочет ли он видеть продолжение этой сцены, зеркало беспощадно показывало, как Том, закончив с его жилеткой, медленно начинает развязывать свой серебристо-зеленый галстук на шее. Змейка на значке с гербом факультета, казалось, подмигивает изумрудным глазом.

Пожалуй, этого было более чем достаточно. Дамблдор отошел от зеркала на безопасное расстояние. Гладкая поверхность пошла рябью, но через секунду снова отразила пустую комнату, стоявший вдалеке высокий силуэт и золотой светящийся шар возле правого плеча.

Дамблдор подумал, что память этого мозгошмыга необходимо очистить как можно скорее. Он подставил раскрытую ладонь, прошептав заклинание призыва, и невидимое, но вполне ощутимое существо легко уселось на нее.

Но по пути в свою спальню Дамблдор немного изменил планы: он не будет чистить память этому мозгошмыгу. Гораздо лучше будет заставить его поработать по своему прямому назначению и немного замусорить Тому Риддлу его расчетливый и холодный разум.


***

Том Риддл был убежден, что пройдет еще совсем немного времени, и он станет великим магом. Самым великим из ныне живущих. Самым сильным темным волшебником, конечно же, потому что черная магия не ставила рамок и дарила куда больше возможностей. Гриндевальд, завоевавший всю Европу, тоже был темным магом, и его называли сильнейшим сейчас. В последнее Том не верил — если бы это было правдой, Гриндевальд не отступал бы сейчас позорно, теряя одну за другой свои позиции.

Правда, был еще один волшебник. Он никогда не хвастался своей силой — разве только один раз, при их первой и последней встрече наедине, когда Дамблдор мановением руки сжег шкаф Тома.

Несмотря на это, Том знал о Дамблдоре многое, потому что он наблюдал. Дамблдор любил засахаренные лимонные дольки, а вот всевкусное драже Берти Боттс терпеть не мог. Дамблдор любил одеваться изысканно даже для волшебников, что уж говорить о магглах. У Дамблдора был младший брат, который жил неподалеку, в Хогсмиде, а ненормальная младшая сестра умерла. Вообще семейство Дамблдоров, как и любое достаточно древнее семейство, отличалось оригинальностью на грани сумасшествия и вырождения, и кажется, на этих двух братьях фамилия прервется. Альбус неровно дышал к красивым старшекурсникам, а Аберфорт — к козам.

А еще Дамблдор опасался его, Тома. Не боялся, конечно же, но и не считал милым, ответственным и умным мальчиком, подобно другим учителям. Дамблдор, как и Том, тоже умел смотреть вглубь.

Альбус Дамблдор занимал мысли Тома достаточно часто, и Том не сильно удивился, когда ко всем прочим картинкам с Дамблдором в его голове добавилась еще одна. Том отлично знал эту длинную, метущую каменные полы Хогвартса мантию светлого сиреневого цвета — она выгодно оттеняла яркие голубые глаза профессора трансфигурации. Крупная пуговица, удерживающая мантию на плечах, была сделана из серебра и украшена несколькими аметистами. Том редко испытывал настолько сильное желание прикоснуться, что чесались руки. И он обязательно сделает это, он расстегнет эту пуговицу возле самого горла Дамблдора. В конце концов, Том поклялся больше никогда не отказывать себе в том, чего хочется. Но и спешить тоже не стоило.



Он сделал первый шаг спустя неделю. Отложить так надолго пришлось потому, что Том никак не мог придумать, как подобраться к Дамблдору ближе, чем обычный ученик, изучающий трансфигурацию, пусть даже самый лучший.

— Профессор Дамблдор, — сказал он, подойдя после урока к преподавательской кафедре. — Я хотел бы немного изменить тему моей курсовой работы. Вчера в библиотеке я наткнулся на одну старинную рукопись, которая пролила свет на мои исследования. Я почти уверен, что готов сделать более широкое обобщение.

Том говорил, глядя Дамблдору в глаза, но никак не мог поймать взгляд преподавателя из-за бликов на стеклах очков, невесть откуда взявшихся в самый неподходящий момент.

— Что ж, я не против, — Дамблдор развел руками. — Разрешите поинтересоваться, Том, какую именно рукопись вы читали? Может быть, на эту вашу находку следует взглянуть и мне? Я нисколько не удивлюсь, если окажется, что ее никто не открывал с того момента, как она оказалась в нашей библиотеке.

— Я уверен, что вас она заинтересует, — Том кивнул. — Сейчас я взял ее для своих исследований. Разрешите, я принесу ее вам? Мне было бы очень интересно услышать ваши комментарии...

— Я совсем не против, — Дамблдор улыбнулся ему.

— Когда мне прийти?

— Сегодня вечером, после ужина, у меня как раз будет немного свободного времени.

— Спасибо, профессор, — Том кивнул и, отвернувшись, направился к выходу из класса.

Догоняя однокурсников, Том думал, что это, пожалуй, самый длительный разговор после их первой встречи. Он надеялся только, что Дамблдор не сожжет свиток, пусть даже Том на самом деле его стащил из библиотеки — такие документы нельзя было брать ученикам, и уж точно они не выдавались на руки. Том усмехнулся и поспешил на следующий урок, не желая заходить в класс после звонка.


***

Потеряв одного мозгошмыга в голове Тома, Дамблдор обзавелся еще одним, который сменил предыдущего на посту возле зеркала Еиналеж. На зеркало время от времени натыкались самые разные ученики. Том Риддл приходил к зеркалу лишь однажды, несколько лет назад, и смотрел в него долго. Дамблдор многое отдал бы за то, чтобы узнать, что в нем увидел Том, но тогда рядом с зеркалом стояли лишь легкие охранные чары, оповещающие о том, кто находится рядом с волшебным предметом.

Результат маленькой шалости превзошел его ожидания. Впервые за за семь лет обучения в Хогвартсе Том подошел к нему и сам заговорил. Таким шансом нужно было воспользоваться во что бы то ни стало — когда еще представится случай так близко подобраться к этому странному, недоброму и очень сдержанному мальчику? Может быть, даже понять, о чем он думает.

Хотелось бы знать, Том подошел из-за внезапной и навязчивой мысли или из-за того, что узнал о его хитрости? Именно поэтому Дамблдор не хотел откладывать разговор — в нем многое могло проясниться. В конце концов, Том никогда и ничего не делал просто так, значит, у него и сейчас была четкая и понятная ему цель.

— Ты оставишь мне книгу до завтра? — спросил Дамблдор, когда Том принес ему старинный рукописный фолиант в обложке из человеческой кожи — один из самых популярных атрибутов чернокнижников Средневековья наряду со связками дохлых мышей и пауков, развешанных по углам. Органы пауков и мышей служили ингредиентами для основы большей части темномагических снадобий. Дамблдор не то чтобы был особо сведущим в этих вопросах, но имел поверхностные знания, потому что считал, что хороший волшебник должен быть в курсе и этой стороны магии.

— Конечно, если вы желаете, — улыбнулся ему Том, — но я бы очень хотел услышать ваше мнение как можно скорее. Вот, прочитайте со страницы сто пятьдесят три, это небольшой раздел.

— Ну, если тебе не терпится… Мало у кого встретишь такое рвение к учебе, особенно в свободное время.

— Мне крайне интересен ваш предмет, — Том склонил голову набок, как большая хищная птица. Или как змея — глаза были такими же холодными.

— Тогда ты можешь подождать здесь, — Дамблдор приглашающе махнул рукой. — Пока я читаю, будь добр, приготовь чай.

— Конечно, профессор. Кстати, я принес вам лимонных долек. Вы ведь любите их?

— Очень люблю, — ответил Дамблдор крайне серьезно и посмотрел на Тома поверх очков. Он, конечно, не увидел ничего, кроме расплывчатого пятна, но Дамблдор знал, что выглядит это эффектно.

Книга называлась «Темные создания и их польза», курсовая работа Тома — «Изменение свойств объекта путем трансфигурации». Дамблдор сел в глубокое кресло и открыл книгу на той странице, на которую указал ему Том.

«Некоторые магические существа, бесполезные сами по себе, могут стать весьма нужными, если применить к ним некоторые заклинания. Так, например, корнуэльские пикси, мелкие домашние вредители, имеют одно замечательное свойство. Их магии не страшны никакие внешние ограничения, и даже в святых местах они могут обитать безнаказанно. Одному волшебнику, имя которого я не стану упоминать из уважения к нему, удалось совместить экземпляр пикси и свою волшебную палочку, чтобы добиться от нее новых свойств. К сожалению, эксперимент не удался — одним прекрасным днем палочка волшебника взбесилась и откусила ему три пальца на правой руке».

— Библиотека Хогвартса — удивительное место даже для волшебников, — задумчиво произнес Дамблдор. Задумался он о том, можно ли считать совпадением внезапную находку Тома и его собственных мозгошмыгов, которые, по сути, не были обычными существами. Все говорило о том, что Том догадался, но Дамблдор был практически уверен, что о существовании этих тварей никто даже не подозревает, точно так же как люди не знают о паразитах внутри тела. — Я действительно в первый раз встречаю эту книгу.

— Интересная мысль, не правда ли? — спросил Том, отвернувшись для того, чтобы разлить чай по чашкам. — Я думаю, можно развить ее в моем исследовании.

— Том, ты очень способный ученик, ни я, ни кто-либо из учителей не будет этого отрицать, — Дамблдор снял очки и устало потер переносицу. Иногда ему казалось, что он может прожить еще сто или двести лет, так много сил он чувствовал в своем теле и сознании, а иногда он казался себе очень старым и уставшим. Сейчас был как раз второй случай. — Но автор не указывает ни заклинаний, ни существ, ни каких-либо способов применения. По сути, это всего лишь слухи и домыслы, и чтобы их доказать или опровергнуть, потребуются годы работы, может быть, даже десятилетия.

— Я догадывался, что вы ответите именно так, — Том, подойдя, поставил на журнальный столик перед креслом Дамблдора блюдце и чашку с крепко заваренным терпким напитком. Дамблдор мельком посмотрел в глаза Тома: цвет радужки в свете свечей был точно таким же темно-коричневым, почти черным. — Но я все равно хотел бы поработать в этом направлении. Оно может быть очень перспективным. Настолько, что после выпуска я бы посвятил ему необходимые десятилетия.

— Да, звучит очень заманчиво, — Дамблдор улыбнулся ему и потянулся за чашкой. Очки выпали из пальцев и со звонким стуком упали на пол. А он и забыл о них.

— Я подниму, не беспокойтесь, — быстро сказал Том и мгновенно нагнулся, осторожно приподнимая очки за тонкую дужку. — Вот, пожалуйста.

— Спасибо, Том, — Дамблдор протянул руку. Ему показалось, или Том удерживал очки в своей руке чуть дольше, чем требовалось?

Да нет, не показалось. Том осторожно отнял руку и потер пальцы так, словно только что держал что-то горячее. Аккуратно обрезанные ногти, ни пятнышка от чернил, гладкая кожа, такая мягкая на вид...

— Я мог бы воспользоваться Акцио, — сказал Дамблдор.

— Ничего, иногда волшебникам полезно поработать руками, — ответил Том и, стряхнув с себя задумчивость, улыбнулся. — Если вы не против, я тоже выпью чаю.

Не дожидаясь ответа, он принес вторую чашку с чаем и вазочку с лимонными дольками. Попробовав одну, Дамблдор убедился в том, что лакомство исключительно свежее.

— Я понимаю, профессор, что работа очень сложная, но может быть, с вашей помощью и только теоретические изыскания?..

Том продолжал говорить, не забывая пить чай маленькими глотками. Дамблдор отрицательно качал головой, отвергая предложение Тома и собственные мысли. Том прижимался яркими от горячего чая губами к белому фарфоровому краю чашки.

«Но если ты начнешь думать головой, как ты обычно и небезуспешно делаешь, ты сможешь прийти к неожиданно новой для себя мысли, что можно наблюдать за Томом вблизи, а не на расстоянии, тем более, когда он сам предлагает тебе такую возможность. Кто знает, если бы ты не сидел в нерешительности и бездействии столько лет, жертв Гриндевальда тоже было бы намного меньше. Какая разница, что привело Тома к тебе, главное — результат».

— Подожди немного, — остановил Дамблдор льющийся на него поток аргументов. — Эта книга — явный темномагический артефакт. Ты же знаешь, изучение черной магии, даже теоретическое, запрещено.

— Конечно, профессор, — Том кивнул. Он выглядел бы сейчас образцово примерным учеником, если бы не сверкал так увлеченно глазами. — Но интуиция подсказывает мне, что мы с вами сможем обойтись и без черной магии.

— Ну что ж, по крайней мере, мы можем попробовать, — сказал Дамблдор и подмигнул Тому. Тот, явно не ожидая этого, дважды растерянно моргнул. Дамблдор рассмеялся. — Приходи завтра в это же время, а я подумаю, в каком направлении мы будем работать.

— Спасибо, — Том чинно кивнул, поднялся со стула и уже почти вышел из кабинета, когда Дамблдор его окликнул.

— И вот еще что, — сказал он, наставительно подняв вверх указательный палец. — Я полагаю, было бы вежливо по отношению к мадам Пинс и библиотеке, если бы я взял эту книгу законно, записав на свой формуляр.

— Да, конечно, профессор, — кивнул ему Том и смущенно улыбнулся. Или сделал вид, что смущен, этого исключить тоже было нельзя.


***

Дамблдор был единственным профессором, который никогда не называл Тома так, как положено — «мистер Риддл». Однако Том отлично знал, что это легкое нарушение субординации со стороны Дамблдора относится только к нему. Это и раньше вызывало легкое беспокойство и тщательно скрываемое даже от себя удовольствие, а теперь стало волновать заметно сильнее.

Идея, как часто случалось, озарила его внезапно, когда Том привычно рылся в книгах Запретной секции. Само слово «запретная» притягивало сильнее магнита, поэтому Том уже настолько хорошо изучил все книги этого раздела, что нужды возвращаться к ним не было.

Однажды, так же бесцельно бродя по коридорам Запретной секции, он наткнулся на люк в полу, скрытый неизвестными чарами. Обнаружить его было практически невозможно. За ним находилась винтовая каменная лестница, ведущая вниз, и еще одно отделение библиотеки, раздел очень древних книг, которых было море и которыми, кажется, никто не занимался уже лет двести как минимум.

Именно здесь Том и нашел нужную ему книгу, проторчав несколько ночей подряд, накачиваясь бодрящим зельем, когда кофе перестал действовать, и обещая себе, что сразу же выспится, как только найдет что-нибудь подходящее.

Идея трансфигурировать магических существ в предметы была не нова, а вот добиться от получившихся предметов сочетания собственных полезных свойств и свойств существа казалось очень заманчивой возможностью. От этого курсовая работа Тома становилась намного интереснее. И он не врал Дамблдору, когда говорил о перспективности направления, — в мире существовало так много магических тварей, управлять которыми хотелось бы, но было невозможно, если постоянно не держать их под заклятиями и зельями. Здесь же возможности могли быть практически безграничны.

Так говорила одна, рациональная часть его сознания. Другая часть сознания прокручивала перед мысленным взором такие картинки, каких Том никогда не видел (и надеялся, что никогда не увидит) в колдовских порножурналах, которые его однокурсники ухитрялись покупать в Хогсмиде. Раньше Том только отмахивался от этой стороны жизни, которая так сильно волновала окружающих, но нисколько не трогала его. Оказалось, он просто смотрел не в том направлении.

«А если у тебя получится, — рациональная часть сознания быстро смирилась с существующим положением дел и, подстроившись, начала вносить здравые предложения, — то у тебя будет сногсшибательный компромат на нашего дорогого профессора Дамблдора. Он будет плясать под твою дудку или не отмоется вовек».

Том пришел к Дамблдору на следующий вечер сразу после ужина, чтобы не терять время. Он несколько минут постоял перед зеркалом ванной комнаты, взмахивая волшебной палочкой и укладывая волосы то так, то этак, но в конце концов оставил свою обычную прическу. Все это выглядело бы слишком нарочито. Да и с чего он взял, что Дамблдор вообще на него посмотрит не как на ученика, который, к тому же, не слишком ему симпатичен.

«Так или иначе, Дамблдор выделяет меня из всех», — Том подбодрил сам себя и постучал в дверь кабинета трансфигурации, где Дамблдор вечерами проверял домашние эссе учеников и готовился к следующему учебному дню.

Когда Том вошел, Дамблдор сделал вид, что удивлен, что совсем забыл о его приходе, но все это выглядело чересчур наиграно даже для него. Кажется, Дамблдор и сам это понял и, быстро прервав себя, попросил Тома сесть и сформулировать свои мысли, пока он закончит проверку работ.

Формулировки были готовы давно, а вот наблюдать за Дамблдором в его естественной среде обитания, да еще так близко, было до ужаса любопытно и увлекательно. Дамблдор хмурился и качал головой, перечеркивая неверные места в свитках, или одобрительно улыбался, или тихо и добродушно посмеивался, снова отмечая что-то пером на бумаге. Дамблдор выглядел молодо — очень молодо для своих лет. Может быть, это и заставляло его носить бороду. Морщины в уголках глаз собирались в тонкие лучики. Внезапно Тому стало необходимо, чтобы Дамблдор посмотрел на него.

— Профессор, — позвал он, и Дамблдор мгновенно поднял голову.

— Извини, Том, что заставляю тебя ждать, — Дамблдор продолжал улыбаться, но теперь он делал это для Тома.

— Я мог бы помочь вам проверять работы, чтобы вышло быстрее. Думаю, мне хватит знаний для этого.

— Отличная идея, — Дамблдор сдвинул в сторону стул с высокой резной спинкой, на котором сидел. — Присоединяйся. У меня есть запасное перо, можешь взять его себе.

Проверять работы третьекурсников оказалось сложнее, чем Том предполагал — он уже успел забыть эту часть программы, и потому экстренно пытался реанимировать остатки познаний в своей голове. К счастью, это удалось сделать быстро.

Том, конечно, знал, что каждому человеку присущ свой, особенный запах, но раньше пытался не обращать на это внимания — тем более, зачастую запахи окружающих были отвратительными. А от Дамблдора пахло мелом, чаем и книжной пылью — сухие и безжизненные запахи, зато они не вызывали отторжения. Наоборот, их хотелось разобрать более подробно. Он поймал себя на том, что глубоко вдыхает, раздувая ноздри, чтобы уловить оттенки.

Интересно, кожа на руках такая же сухая, какой кажется? Том осторожно коснулся пальцем руки, и кисть, что-то выводившая пером на пергаменте, замерла.

— Том?

— Простите, профессор. У вас там мел, не мог удержаться, — Том покачал головой, посмотрел на него и повторил: — Пожалуйста, простите, я слишком задумался.

— Ничего страшного, — ответил Дамблдор и опустил свое перо в чернильницу. — Если ты закончил со своей частью, мы можем приступить к более интересным делам.

Тому показалось, или прозвучало двусмысленно? Он вопросительно посмотрел на Дамблдора, но тот делал вид, что все так, как и должно быть. Отодвинул в сторону гору свитков и вытащил из ящика стола «Темных созданий».

— Забавно, правда, Том, как меняются с веками взгляды людей. Казалось бы, в то далекое время, когда была написана эта книга, всех существ доброжелательнее баньши можно было бы не считать темными, но волшебники думали наоборот. В этой книге даже домовые эльфы называются темными злобными тварями.

— Хорошо, что времена меняются, — согласился Том. — А книгу я читал, она и правда немного дикая. Да и формулировки у автора… Может, он тоже попробовал наколдовать что-то из своего мозга, но вышло, как с тем пикси и пальцами?

Дамблдор усмехнулся и чуть отодвинулся от него, поворачиваясь боком и опираясь локтем о край стола.

— Если ты так думаешь, то почему захотел испробовать? — Дамблдор прищурился и быстро облизал губы. Том посмотрел на мелькнувший язык и тотчас перевел взгляд обратно, наверх, к глазам.

— Потому что мне кажется, профессор, что вы несправедливы ко мне. Я всему Хогвартсу доказал, что мне можно верить, что я хороший студент и хороший староста. Я отлично учусь, не нарушаю правил, слежу за порядком. Ни разу ничего не украл, живя в стенах Хогвартса, как вы говорили мне, когда забирали из приюта. Вы поразили меня с первой встречи, вы показали мне волшебство, а потом бросили и больше не пожелали иметь со мной никаких дел. Профессор Дамблдор, я восхищаюсь вами, вы великий волшебник, самый великий из всех, кто живет в наше время, и я хочу учиться у вас.

Том замолчал на секунду, чтобы глотнуть воздуха, но решил прерваться. Он, конечно, знал, что самая лучшая ложь — это ложь, смешанная с правдой, но говорить эту правду Дамблдору было неприятно и унизительно.

Том надеялся только на то, что все это было не зря.

— Ты прав, а я на самом деле поступил неверно и, можно сказать, даже жестоко, — сказал Дамблдор после короткого молчания. А потом он накрыл руку Тома своей рукой и добавил: — Прошу меня извинить.

Том застыл, а потом кивнул.

— Обычно мне не нравятся телесные контакты с другими людьми, профессор, — медленно сказал он. Дамблдор, конечно, тут же отпустил его руку.

— И еще раз извини, — Дамблдор усмехнулся. — Я сегодня не великий волшебник, а великий мастер неловкости.

— Нет, все в порядке, — Том покачал головой и коснулся своих пальцев там, где только что была рука Дамблдора, глядя на него прямо.

— Но довольно воспоминаний, особенно неприятных. Лучше вернемся к более насущным вещам. Я прочитал всю книгу от корки до корки и не нашел больше ни одного упоминания интересной нам темы. Но я подумал, что мы с тобой могли бы вывести хотя бы примерные формулы трансфигурации.

— Да, профессор, — Том кивнул, но в тот вечер сосредоточиться у него не получилось, и только ближе к ночи он устал настолько, что перестал думать о близком соседстве и начал прикидывать, как решить эту чертову задачку.


***

Дамблдору, в отличие от Тома, не нужно было думать о формулах, трансфигурации и прочих магических материях, ужасно интересных в любое другое время и совершенно ненужных сейчас.

Во-первых, он знал, как решается эта задачка, но помогать Тому не собирался. Наоборот, он время от времени подкидывал в порядке мозгового штурма совершенно неподходящие варианты.

Во-вторых, он некоторое время раздумывал, стоит ли говорить Тому, что тот несколько перестарался во время своей трогательной и горячей речи, и Дамблдор успел уловить фальшь в его мыслях, которые раньше он всегда тщательно скрывал.

Но это детали, которые не стоили особого внимания. В конце концов, он действительно небезразличен мальчику, и это стало главным открытием вечера. И небольшой составной частью открытия стал тот факт, что Том пытается подхватить его игру во взгляды и прикосновения. Дамблдор гадал, что вызвало это желание: его маленький, засланный в голову Тома шпион или собственные побуждения. Или одно и другое переплелось так плотно? В любом случае, ему нравился результат.

«Ты опять играешь с огнем, — сказал Дамблдор сам себе уже ночью, когда Том ушел к себе. Дамблдор смотрел в зеркало в собственной ванной комнате, и его отражение улыбалось и сверкало глазами от радостного возбуждения. — Кому, как ни тебе, знать, что игры с огнем никогда не приводят к хорошим последствиям».

Дамблдор серьезно поджал губы, покачал головой и погрозил отражению пальцем, изображая недовольного учителя, а затем рассмеялся.

Засыпая, Дамблдор думал, что у Тома взгляд большую часть времени остается холодным и неподвижным, как у змеи. От этого сходства по спине бежал легкий, приятный холодок, который скорее ласкал, чем доставлял неудобство.

Дамблдор в детстве до ужаса боялся змей, а их жило так много на заливных лугах Годриковой лощины. Как бы он ни старался избежать укусов в детстве, змеи все равно добирались до его ног и жалили. Маленькому Альбусу казалось, что от них не спастись, как ни старайся, укусы были очень болезненными, а после становилось и вовсе плохо: голова кружилась и наливалась тяжестью, он терял сознание, и все тело болело. Конечно, в доме всегда были противоядия, которые действовали почти мгновенно, но до дома нужно было еще добраться. А Аберфорта они почему-то не кусали.

Змеи пугали Альбуса, но, конечно, не могли остановить, к тому же, он всегда знал, что со страхами нужно бороться. В конце концов, Альбус, будучи восьмилетним, после очередного нападения змеи вспышкой стихийной магии выжег все гнезда, которые были на их землях, и на пару лет в полях стало спокойно.


***

Том начал подозревать, что дело нечисто, спустя неделю вечерних занятий с Дамблдором, а через две уже был твердо в этом уверен. Дамблдор нисколько не хотел ему помогать, о чем Том и заявил прямо, уже успев уловить, что Дамблдор любит прямоту и резкость на грани хамства, но не выходящие за нее.

— И почему ты так думаешь, позволь спросить, — проворчал в ответ Дамблдор, но даже не постарался сделать вид, что Том чудовищно ошибается.

— Может быть потому, что вы уже третий раз пытаетесь подсунуть в уравнение трансфигурации нерабочую формулу? — спросил Том едко. — Не думал, что волшебники в вашем возрасте страдают старческим склерозом.

А вот это была уже откровенная провокация, но Тому успело надоесть ходить вокруг да около. Дамблдор его хочет, это было настолько очевидно, что Том не понимал, почему все застопорилось, хотя начиналось так хорошо.

— Неужели тебе настолько важна возможность расширить какую-то курсовую работу, что ты готов оскорблять преподавателя?

— Вот только не надо делать вид, что я неправ!

— Неправ насчет чего? Насчет возраста, склероза, отсутствия помощи или отсутствия у меня должной квалификации? — теперь Дамблдор откровенно развлекался.

— Насчет помощи, — Том решил пойти на попятный. — Может быть, вы мне просто объясните, почему эта тема вам настолько неинтересна?

— Открою тебе один маленький секрет, Том… — «Только один», — Том рассмеялся про себя. — Но сначала давай выпьем чего-нибудь покрепче чая. Тем более, мне кажется, от чая тебя уже мутит.

Том усмехнулся и кивнул.

«Вот это уже отлично, — подумал он, из своего кресла наблюдая, как Дамблдор стоит у камина и капает в чашку по десять капель из одной из бутылочек, стоящей на каменной полке. Огонь, который в начале их сегодняшнего вечера горел ярко и весело, успел потухнуть, и о нем напоминали только вспыхивающие алым угли и жар в натопленной комнате. Впрочем, Том успел выяснить, что Дамблдор, как и он сам, предпочитает жаркий и душный воздух холодному сквозняку.

Может быть, когда наступит весна, ветер станет теплым и свежим. Том закрыл глаза, представляя, как раскроет в этой комнате окна спустя пару месяцев. Может быть, в этот момент Дамблдор уже решится подойти к нему ближе и коснуться нормально, а не теми ничего не значащими и нерешительными прикосновениями, какими довольствуется сейчас. Случайно задеть руку, когда они одновременно переворачивают страницы. Отодвинуть в сторону волосы, лезущие в глаза во время чтения. Похлопать по спине, когда Том — между прочим, совершенно искренне — расстроился из-за краха очередного эксперимента над теми же самыми пикси.

Со временем Тома все меньше занимали мысли о том, как шантажировать Дамблдора их связью. Теперь ему все больше хотелось просто добраться до этой связи.

Том подошел к окну: за стеклом снег валил хлопьями, настолько крупными, что даже они казались волшебными. Таких он никогда не видел в мире магглов. Реальность происходящего здесь и сейчас обрушилась на него и накрыла с головой. Мир вокруг стал виден во всех мельчайших деталях, настолько ярких, четких и осязаемых, что поначалу Том просто пытался прийти в себя. А ведь он даже не успел выпить, чтобы этот эффект можно быть списать на какое-либо зелье, подсунутое Дамблдором.

Профессорская лаборатория, примыкающая к кабинету трансфигурации, была освещена неярким, мягким светом расставленных по углам канделябров с несгорающими свечами, а над массивным деревянным столом с резными ножками, за которым они сидели вдвоем, висел шарик холодного магического света, чтобы читать было удобнее.

Дамблдор в длинной темно-фиолетовой мантии стоял возле камина и шевелил губами, отсчитывая капли шепотом — а может быть, произносил заклинание, Том не мог разобрать слов и, как ни странно, не хотел. Кожаная красная обивка кресел вытерлась от времени, но от этого кресла стали только уютнее. В небольшой комнатке пахло пылью и сладостями с корицей, которые Том принес Дамблдору сегодня.

Том прислонился лбом к холодному стеклу, чтобы остудиться, но не помогло. Он смотрел на снежные хлопья и чувствовал практически наяву, какие они мягкие и холодные, если подставить ладонь — растают, а если поймать ртом, то на языке останется вкус талой воды.

— Простите, что нагрубил вам, — сказал Том, глядя, как Дамблдор подходит к нему.

— Вот как? — Дамблдор удивленно приподнял брови и подал кубок из серебра, в котором было что-то налито. — Не думай, что я стал бы спаивать ученика. Это разбавленное зелье, усмиряющее злость. Я держу его у себя всегда, и иногда оно оказывается кстати.

Том пожал плечами, понюхал жидкость в кубке. От нее пахло ромашкой, мятой и полынью. Том улыбнулся — обычный успокоительный чай. И все же…

— Вы меня заколдовали, профессор? — спросил он.

— И как ты пришел к этому выводу? — Дамблдор улыбнулся и пригубил свое зелье. — Тебя послушать, так я кажусь злом во плоти: заколдовал тебя, мешаю исследованию… Красиво за окном, правда? — сменил он тему.

Том согласно кивнул. Лес вокруг школы в ночной темноте казался черным, как будто кто-то разлил чернила по старому, потемневшему от времени пергаменту.

— Я только что стал видеть острее. Ощущать запахи. Слышать. Как будто все время до этого жил под стеклянным колпаком.

Том повернул голову, не глядя больше в окно, только на Дамблдора. Тот улыбался загадочно и очень довольно.

— Это не моя заслуга, или вина, как ты говоришь. Это твоя собственная магия.

— Объясните, — сказал Том.

— Сходи в библиотеку завтра.

— Смеетесь?

— Да, издеваюсь.

Дамблдор кивнул самому себе и положил руку на плечи Тома, приобняв. Практически невинный жест, думал Том, мгновенно оцепенев, а потом заставил себя положить голову на плечо Дамблдора. Стоять так было намного приятнее. Глаза привыкли к темноте, и лес уже не казался простой черной кляксой — из него выступали отдельные деревья и ветки, на опушку к берегу озера вышли два гиппогрифа и принялись рыть замерзшую землю ударами тяжелых копыт.

— Профессор, — сказал Том, — а ведь заклятие все-таки было.

— Не было, — Дамблдор покачал головой. — Тебя я точно не заколдовывал.


***

Омут памяти Дамблдора был вещью редкой, можно сказать даже, уникальной. В свое время ему пришлось достаточно повозиться, чтобы добыть его, выкупив у одной очень старой семьи волшебников. Серебристая чаша стояла на чердаке, забытая всеми, и оставшиеся в живых члены семьи уже не знали, как ею пользоваться.

К счастью, об этом знал сам Дамблдор, и все же ему пришлось потрудиться, очищая серебристую субстанцию от обрывков воспоминаний предыдущих владельцев — иногда они выныривали словно из ниоткуда. Но Дамблдор справился с этим, и теперь охотно пользовался новой и любопытной игрушкой.

Он уже успел вытащить из своей головы все воспоминания о Гриндевальде, запер каждое в пробирку и расставил склянки в хронологическом порядке. Некоторые воспоминания, самые личные, он отделил и поместил в специальную шкатулку, чтобы они не мешали остальным и не прерывали важные диалоги, которые в будущем, возможно, придется показать кому-то еще.

Теперь стоило извлечь и некоторые воспоминания о Томе Риддле. У Дамблдора уже было одно — самое первое, из приюта, и оно разительно отличалось от того, которое Дамблдор собирался поместить в пробирку сегодня. Сегодня Том был практически нормальным. Кажется, «практически» опять было главным словом.

Сначала Том сказал, что Дамблдор только мешает ему в исследовании, и это было естественно. В конце концов, Том был более чем умным мальчиком, а уловки Дамблдора были слишком простыми. Лень сделать лучше — плохое оправдание. На самом деле, ему и не хотелось. Глупая игра слишком затянулась.

Особенно явственно Дамблдор понял это, когда Том сказал о насланном на него заклятии. Мысль снова поиграть с огнем казалась заманчивой до того момента, пока огонь не грозил оборнуться неконтролируемым пожаром. На этот раз Дамблдор хотел закончить сразу, пока огонь еще не разгорелся.

Дамблдор вытащил из головы последнюю серебристую ниточку воспоминаний, поместил на положенное ей место и, прошептав заклинание, призвал мозгошмыга из головы Тома себе. Жаль, конечно, что это маленькое паразитическое существо не могло запомнить и принести ему мысли из головы Тома, — в маленькое тельце помещалось всего одно короткое воспоминание.

И только потом, спустя несколько часов, Дамблдор запоздало подумал, что Том насторожится из-за исчезнувшей мысли еще сильнее, а особенно — после сегодняшнего разговора.

На следующий день Том не пришел, и через день — тоже. Дамблдор говорил себе, что это хорошо, но выходило неубедительно. И дело было даже не в том, что он до сих пор ощущал приятную тяжесть головы Тома и узкие плечи, скрытые форменной слизеринской рубашкой, под рукой. У Тома были мягкие, слегка вьющиеся волосы и длинные черные ресницы…

«Дело не в этом», — сердито оборвал себя Дамблдор. Том был прав, когда говорил, что Дамблдор просто отказался от него и сделал вид, что это для его же блага. Сейчас Дамблдор повторял все точно то же самое и совершенно не был уверен, что поступает правильно.

А потом его вызвали из Хогвартса, и времени, чтобы думать о Томе, не осталось.


***

— Профессор Слагхорн, — Том постучал в дверь декана.

Тот долго не отзывался, наверняка был обижен. Том уже пару недель не уделял ему никакого внимания. Наконец из-за двери раздался голос, практически полностью заглушенный толстым старым деревом:

— Заходи, Том!

Судя по растрепанным волосам и наспех застегнутому не на те пуговицы халату, Слагхорн не собирался сейчас принимать гостей.

— Простите, профессор, может быть, я зайду позже? — спросил Том вежливо, насколько мог.

— Может быть, позже у тебя снова не найдется на меня времени, — проворчал Слагхорн. — Говорят, ты вечерами занимаешься с профессором Дамблдором. Крайне странный выбор для тебя, Том.

— Я пишу курсовую работу по трансфигурации…

— Я помню! Да проходи, не стой в дверях. Я просто никого не ждал сегодня, но тебе, конечно, уделю минутку.

— Спасибо, профессор! — горячо поблагодарил Том. Может быть, в его восклицании было слишком много энтузиазма, но в случае с их дорогим деканом лучше было перестараться, чем не показать достататочно радости от встречи с ним.

Расположившись в одном из кресел, Том не мог не сравнить кабинеты Слагхорна и Дамблдора. За последнее время он настолько привык к глубоким старым креслам с алой обивкой, что коричневые кресла Слагхорна казались не такими удобными. Может быть, просто нужно привыкнуть снова.

Так же сидя, он взмахнул палочкой, и засахаренные ананасы перелетели из бумажного пакетика, который Том принес с собой в кармане, в вазочку для сладостей, стоявшую посреди стола специально для подобных случаев.

— Ну, расскажи мне, почему ты так наплевательски относишься и к зельеварению, и к защите от темных искусств, когда твои самые серьезные экзамены будут именно по этим предметам?

Не нужно было быть легилиментом, чтобы понять, что декан ревнует. Наверное, это и вправду обидно, когда твой лучший ученик внезапно выбирает для вечерних посиделок за чаем не тебя, а преподавателя с враждебного факультета.

— Потому что мне важно подружиться с профессором Дамблдором, сэр, — Том посмотрел на него очень выразительно. — После победы над Гриндевальдом он станет самым сильным и влиятельным волшебником в мире. Фактически, все разумные волшебники уже уверены в этом. Мне очень неприятно чувствовать, что Дамблдор относится ко мне предвзято. Вы должны меня понять, мне важна моя карьера после окончания Хогвартса. Особенно если учесть, что я, возможно, хотел бы связать ее со школой.

Том говорил вкрадчиво и аккуратно вкладывал те же самые слова прямиком в мозг Слагхорна. Тот стал кивать понятливо. Вот и отлично. Жаль, с Дамблдором провернуть такое было невозможно — Тому едва хватало сил, чтобы не пустить его в свои мысли.

— Но я пришел к вам, как к специалисту и как к человеку, который никогда не был равнодушен к своим студентам. Мне очень нужны ваша помощь и ваш опыт, профессор.

Слагхорн пожевал губами, нахмурился, покачал головой и, кажется, решил его простить. На столике рядом с вазочкой появились две бутылки из темного изумрудного стекла. Слагхорн никогда не смущался и не кокетничал хотя бы в этом вопросе, прекрасно осознавая, что старшекурсникам слабый алкоголь может даже пойти на пользу.

— Конечно, Том. Говори, что у тебя стряслось, и я сделаю, что смогу.

— У меня ощущение… — он старательно подбирал слова. — Мне кажется, что меня прокляли… Или околдовали… Ничего плохого не произошло, скорее, что-то странное, чего я не могу понять.

— Том, говори конкретнее, — Слагхорн поморщился и, выудив из вазочки дольку ананаса, отправил в рот. Том в порядке эксперимента попытался наблюдать за его губами, но отвращение возникло мгновенно.

— Дело в том, что у меня была одна мысль, ужасно навязчивая, а потом ее разом не стало. То есть, я помню смысл, идею, но той яркой картинки больше нет. Я искал в библиотеке, есть ли заклинания, которые могут дать такой эффект, но ничего не нашел.

— Спросил бы у профессора Дамблдора, — еще раз с удовольствием проехался Слагхорн.

— Нет. Дело в том, что Дамблдор был в этой мысли. Может быть, это какое-то видение?

— С видениями — к профессору прорицаний, — Слагхорн пожал плечами. — Я в них не разбираюсь, но могу сказать, что обычно прорицатели знают о своем даре с детства, так же, как ты с детства можешь говорить со змеями. Так ты из-за этого пошел к Альбусу?

— Да, вы правы, — Том улыбнулся. — Но и за дружбой и расположением тоже. Но было еще одно… Хотя ладно, не обращайте внимание. Мне кажется, я просто пересидел за книгами.

Не стоило говорить Слагхорну больше — все равно он опять сказал бы, что ничего не знает. А сейчас все ниточки сбегались к Дамблдору, который как раз в это время исчез из Хогвартса.

— Я тоже думаю, что тебе стоит больше отдыхать, — Слагхорн заулыбался расслабленно. Том знал, что тот в глубине души не любит, когда он задает странные вопросы, хотя всегда делает вид, что от всей души готов помочь с любым самым сложным делом. Слагхорн никогда не любил трудностей…

А Дамблдор любил. Так почему он не хотел помочь Тому с курсовой?

— Профессор Дамблдор уехал так не вовремя, — он рассмеялся и откинулся в кресле и призвал к себе зеленую бутылку, покачивая ее в руке и наслаждаясь легким холодком. — Вы не знаете, когда он вернется?

— Понятия не имею, — Слагхорн пожал плечами, — Он никогда не докладывается простым смертным, как мы.

Том улыбнулся уголками губ. Не он один тут недолюбливал Дамблдора. Хотя… Сложно было сказать, как Том относился к нему на самом деле. Недолюбливал — да. А еще восхищался его силой, опасался его проницательности и того, что сила будет направлена против него. В конце концов, вряд ли Дамблдор спокойно отнесется к неучтенному василиску в подвалах Хогвартса, созданию крестражей, неожиданному интересу Тома к самым мрачным разделам черной магии и созданию небольшого приватного кружка слизеринцев, которые были, мягко говоря, не против ужесточить законы в отношении горячо любимых профессором грязнокровок.

А еще Том хотел его. Несмотря ни на что. Может быть, именно благодаря всем этим противоречиям желание было еще ярче.

Том прикрыл глаза, вздохнул и попытался взять себя в руки. Скорее всего, дело было в алкоголе. Пара глотков помогла расслабиться, и кровь ударила в низ живота. Очень вовремя, что и говорить. Том принялся вспоминать, как разделать флобберчервя десятью способами, и это помогло успокоиться. Главное — снова не подумать…

— Том, тебе лучше пойти поспать, — Слагхорн, кажется, истолковал его закрытые глаза и долгое молчание по-своему. — Дамблдор не задержится надолго, и если уж ты твердо намерен чего-то от него добиться, иди и выспись. Говорят, на свежую голову думать получается лучше.

— Спасибо, профессор, — Тому хотелось громко рассмеяться от того, насколько Слагхорн попал в точку, говоря эти общие фразы, но он лишь легко улыбнулся. — Наверное, это на самом деле будет отличной идеей.

Он поднялся с кресла и с сожалением отставил ополовиненную бутылочку — бродить с ней по коридорам не стоило, пока еще он был просто старостой школы, и на него действовали некоторые неудобные ограничения.

— Тебя точно ничего больше не тревожит? — спросил Слагхорн, когда Том уже почти покинул его кабинет. — Ты выглядишь очень уставшим.

Иногда Слагхорн пытался притвориться заботливым деканом, но Том знал, что ему совершенно не важно, как чувствует себя ученик, если только он не умирает мучительной смертью на его глазах. Поэтому Том покачал головой.

— Спасибо, все хорошо.

— Заходи еще, Том, ты же знаешь, я всегда рад тебя видеть.

— Обязательно. Спокойной ночи, профессор.

Наверное, поспать было действительно неплохой идеей, но перед этим Том решил пройти по любимому маршруту, самому длинному, включавшему в себя все коридоры и лестницы учебной и жилой частей Хогвартса. Ему не мешало проветриться и подумать.

Как он успел заметить, все ниточки вели к Дамблдору. Ниточек было всего две. Первая — навязчивая картинка-мысль с этой чертовой пуговицей, которая дальше никуда не двигалась, не продолжалась и не получала развития, словно кто-то записал короткий обрывок длинной истории и вставил ему в голову. Вторая — исчезновение этой мысли вместе с исчезновением Дамблдора из школы. Хотя…

Здесь Том вспомнил, что все обстояло немного по-другому. На самом деле, мысль пропала еще до отъезда Дамблдора. Когда? В последний их совместный вечер. В тот раз случилось что-то необычное? Кроме того, что Том успел невинно полежать на плече Дамблдора и почувствовать его руку на своих плечах. Рука была твердой и уверенной, Тому определенно нравилось это ощущение…

Стоп. Вернемся к другим деталям вечера. Том сказал, что Дамблдор не хочет ему помогать по непонятным причинам. Том сказал, что Дамблдор напустил на него чары. Том почувствовал себя не так, как обычно. Это походило на действие маггловских наркотиков, с которыми он экспериментировал на каникулах. Он надеялся, сочетая измененное состояние сознания и магию, добиться чего-то нового, чего-то потрясающего и великого, новых открытий, новых заклинаний, а добился только того, что его едва откачали после слишком смелого эксперимента.

Можно было предположить, что Дамблдор чего-то испугался и разрушил чары, которые навел на него раньше. Но Дамблдор сказал, что не заколдовывал его, и этому можно было верить. Том успел убедиться, что Дамблдор был из тех, кто предпочитает не врать. Он мог юлить, подтасовывать факты или уходить от ответа, но если его прижимали к стенке, говорил правду. Том считал это глупостью — он сам никогда не стал бы так делать.

Проходя мимо кабинета трансфигурации, он остановился и зачем-то подергал дверь, хотя было ясно, что внутри никого нет, а кабинет закрыт. Дамблдор пользовался запирающими заклятиями, требующими пароля, и поэтому посмотреть на кабинет изнутри в отсутствие хозяина, к сожалению, было невозможно. В этой двери даже не было замочной скважины, чтобы заглянуть.

Том постоял перед кабинетом еще немного, а потом направился дальше. Яркий свет палочки терялся в окружающей темноте, которая казалась непроницаемой и плотной, ее, наверное, можно было даже пощупать.

Зато в Выручай-комнате было достаточно светло для того, чтобы затушить свет волшебной палочки и путешествовать между бесконечными рядами. Где-то здесь стояло и зеркало Еиналеж, но Том давно не подходил к нему и в ближайшее время подходить не собирался. Зеркало было пустышкой. Оно просто подсовывало смотрящему в него красивые картинки, но никак не помогало их осуществить. Том заглядывал в зеркало пару лет назад, и тогда он увидел себя самым могущественным темным волшебником, возглавляющим министерство магии. Вряд ли в его целях что-то изменилось за это время, чтобы стоило тратить время на разглядывание отраженных зеркалом мечтаний.

Том часто приходил сюда — в Выручай-комнате ему нравилось. Здесь никогда не было людей, а сама комната напоминала склад волшебства, большой настолько, что в нем можно потеряться. Раньше Том опасался, что не найдет выход и останется здесь навсегда, став еще одной невероятно сильной, мощной, но навеки потерянной вещью. Том никогда не был верующим, но он не мог не относиться к Хогвартсу как к некоему божественному живому существу, которое все видит и знает про каждого, кто находится внутри. Том думал, что Хогвартс должен наказать его за все, что он делает.

А потом Том понял, что тот просто наблюдает и не собирается вмешиваться.

Может быть, в будущем он хотел бы стать не министром магии, а директором Хогвартса. Воспитывать подрастающее поколение, знать сильные и слабые стороны каждого волшебника казалось ему делом куда более интересным и перспективным, чем сидеть в кабинете министерства. Может быть, ему удастся совмещать обе должности, чтобы контроль над магической Британией был всеобъемлющим.

Том предполагал, что Дамблдор именно поэтому отказывается от всех должностей, которые предлагает ему министерство — метит на пост директора школы. Сам Том был бы не против начать с чего-то попроще. Например, стать преподавателем Защиты от Темных искусств после собственного выпуска.

Он бродил по проходам между высокими, до самого потолка, стеллажами, и уже готов был уходить — в конце концов, о целебных свойствах сна писали даже в книгах по колдомедицине, — но ноги сами привели его к зеркалу. Том пожал плечами, но подошел: если комната привела его сюда, значит, ему сюда действительно нужно, даже если он сам пока этого не осознал.

Поразительно, насколько он привык доверять магии этих стен.

Сначала Том видел себя медленно приближающимся к зеркалу в тусклом сером свете, который делал его похожим на привидение. Серо-зеленый галстук сбился в сторону, да и весь его вид к ночи не был таким блестящим, каким его привыкли все — и сам Том тоже — видеть. На груди поблескивал значок старосты, удерживающий мантию на плечах.

Именно этот значок в первую очередь расстегнул Дамблдор, который внезапно появился в отражении рядом с ним. Том удивленно приподнял брови — это было попросту смешно. На одной чаше весов было все, чего он хотел, к чему стремился, чего добивался с самого первого дня, как только его нога ступила на старинную брусчатку Косого переулка. На другой — старый профессор, который, если быть с собой честным, пугал его больше, чем все самые страшные магические существа и темные заклятия.

Но раз уж он пришел сюда сегодня, было бы глупо прерываться — он досмотрит эту сцену до конца. Том подошел к зеркалу почти вплотную и сел на каменный пол по-турецки.

Его мантия уже валялась на полу под ногами. Том-в-зеркале совершенно забыл про нее, да и про все остальное тоже, дорвавшись до той самой чертовой аметистовой пуговицы, которая не давала ему спокойно жить много дней. Волосы у Дамблдора были забраны в хвостик на затылке, и Том потянул за ленту, которая их сдерживала, зарылся обеими руками, подтягиваясь к лицу, к губам. Дамблдор был очень высоким, а Том ниже на пару дюймов — это особенно хорошо было заметно, когда они стояли вплотную друг к другу. Глаза за толстыми стеклами очков блестели даже в полутьме.

Том смотрел, не отрываясь, как он сам целуется с Дамблдором и кусал губы, бешено завидуя тому, которого он видел в зеркале. Он заставил себя зажмуриться, но когда открыл глаза, картинка не пропала. Том-в-зеркале крепко обнимал Дамблдора за шею, а тот прижимал его к себе , обхватив за пояс. Том стянул с носа Дамблдора очки, и те тоже полетели под ноги. Том наступил на них каблуком туфли. Они прекрасно смотрелись рядом: худой, гибкий и одновременно жесткий, как хлыст, Том и Дамблдор, который был выше, массивнее, шире в плечах. Черные волосы путались с рыжими, тронутыми сединой прядями. Том поцеловал шею, лизнул, прикусил кожу, и Дамблдор с легким смехом откинул голову.

Это было отвратительно, потому что, как и все в зеркале, было жалкой фальшивкой, пародией на жизнь. Оно давало только смотреть, но не чувствовать : ни дыхания, ни прикосновений, ни вибрирующего в горле смеха. Том откинулся назад, укладываясь лопатками на твердый пол, быстро расстегнул брюки и, стянув их вниз, обхватил себя рукой.

Такого в Выручай-комнате он точно еще никогда не проделывал. Странно, но послевкусие было не из приятных, словно ему подсунули подделку и заставили чувствовать удовольствие от нее. Том быстро привел себя в порядок и вышел оттуда, чувствуя, как холодный воздух пустых коридоров постепенно остужает пылающие щеки.

На следующий день Том ходил на уроки, как в тумане или полусне, словно до сих пор оставался во власти того блеклого, призрачного света Выручай-комнаты. Может быть, он действительно плохо выспался или подхватил простуду. Он предпочел не ходить в больничное крыло, а отсидеться хотя бы вечер в гостиной Слизерина. Его о чем-то спрашивали, он автоматически делал домашние задания — их много успело накопиться, пока он все вечера проводил у Дамблдора.

Наутро Тому стало лучше, он почувствовал в себе силы продолжить опыты по трансфигурации, несмотря на сопротивление Дамблдора. Если тот не хочет помогать, Том займется ими самостоятельно.

Спустя еще пару дней Том снова заглянул в Выручай-комнату — на всякий случай еще раз посмотреть в зеркало и убедиться, что движущаяся картинка и не думает меняться. На этот раз он не стал смотреть и быстро отошел. Походил еще немного между стеллажами, но сегодня комната не успокаивала — она словно смеялась над ним. Том настолько привык проводить вечера у Дамблдора, что теперь не знал, чем занять их еще, и не понимал, как ему удавалось успешно делать это столько времени раньше.

Зато зеркало Еиналеж натолкнуло на неожиданную мысль. Навязчивая картинка в его голове, та самая, с пуговицей, была похожа на одну из картинок, которую могло бы показать зеркало: она была такая же четкая и в то же время словно подернутая мутной пленкой, какие возникают на старых зеркалах со временем. И если в отражении были он и Дамблдор, а сам он точно ничего подобного раньше не видел, логично было предположить, что ожившая картинка показывала самую яркую мечту Дамблдора. Эта идея настолько захватила мысли Тома, что он обдумывал ее постоянно, и даже преподаватели, видя, что он витает в своих мыслях, прощали любимого ученика и не спрашивали с него строго.


***

Дамблдор приехал спустя десять дней, и первым делом, вернувшись в родной кабинет, выхватил из вазочки уже изрядно засохшую лимонную дольку. Она показалась ему самым вкусным из всего, что он пробовал за последние пару лет.

«Когда все это закончится, — пообещал он себе, разжигая холодный камин и вешая над огнем черный от копоти чугунный чайник, — я никуда не буду уезжать из Хогвартса еще пятьдесят лет, состарюсь здесь, умру здесь и превращусь в одно из местных привидений. Отличный способ провести жизнь».

В замке было хорошо. Здесь родные стены грели, защищали и отгоняли страшные мысли.

Дамблдор подошел к резному деревянному шкафу, стоящему в одном из углов. Внутри шкаф был существенно просторнее, чем снаружи, чтобы в него поместилась каменная чаша думоотвода и коллекция из заточенных в стеклянные пробирки воспоминаний. Сегодня ему предстояло добавить еще парочку.

Он почти закончил, когда за спиной предупредительно кашлянули. Ах да, конечно, он настолько расслабился, попав в эти самые родные стены, что забыл закрыть за собой дверь.

— Извините, профессор Дамблдор, я услышал, что вы вернулись, и сразу же поспешил к вам.

Он поднял руку, показывая знаком, что пока занят, а Тому придется подождать.

«Ну надо же, сколько нетерпения,» — думал он, вытаскивая из головы последние серебристые ниточки воспоминаний.

— И давно тебя так волнует мое присутствие в Хогвартсе? — спросил Дамблдор, закончив сливать мысли.

— Всегда, — Том улыбнулся ему уже из кресла, погрузившись в него полностью. — А что это у вас там, в шкафу?

— Это называется Омут памяти. Редкая вещь. Я использую его, чтобы сохранить те воспоминания, которые могут понадобиться, чтобы они не пропали.

— Вас кто-то может заколдовать?

— Нет, Том, — Дамблдор рассмеялся. Силы прибывали с каждой секундой, и Дамблдор не знал, связано это с прибытием домой, с наконец представившейся возможностью закопать увиденное как можно глубже и не раскапывать никогда или с присутствием Тома рядом. Надо же, его волнует, в школе ли Дамблдор… — На самом деле, воспоминания постоянно портятся сами по себе с течением времени. Бывает и так, что их носитель так сильно хочет забыть увиденное, что оно практически не держится в голове.

— Как это работает? — спросил Том. Он сохранял ту же самую расслабленную позу, но Дамблдор видел, как он напрягся всем телом, будто гончая, почуявшая добычу, и в этом порыве от него невозможно было отвести взгляд. Да, Дамблдор всегда любил горячих, порывистых и увлеченных идеей. Вопрос только в том, во что эта увлеченность выливалась потом.

— Пойдем, покажу, — сказал он и кивнул в сторону уже закрытого было шкафчика, вытащил самое свежее, стоящее крайним воспоминание и вылил его в Омут.

Том смотрел на происходящее, широко раскрыв глаза. Дамблдор готов был поклясться в том, что тот думает об непостижимых возможностях магии, которые ему, маленькому мальчику, выросшему среди магглов, до сих пор неизвестны.

— Наклонись ниже, — Дамблдор пропустил его вперед себя. — Еще ниже.

Он положил руку на спину Тома и надавил, заставляя его нагнуться и погрузить лицо в серебристую субстанцию.

Дамблдор предпочел бы забыть, как он стирал память магглам, освобожденным несколько дней назад из одного из концентрационных лагерей Польши. Один из самых крупных, самых страшных. Там Гриндевальд бывал лично и испытывал новые заклятия. Люди внутри были скорее похожи на ходячих мертвецов, а чиновников волновало, что они могут вспомнить об увиденной магии и рассказать всем вокруг.

— Разве в министерстве не работают обученные специалисты по взаимодействию с магглами, которые должны разрешать подобные ситуации? — спросил он, когда впервые услышал приказ.

— Наши специалисты работают как слон в посудной лавке, — вздохнул министр, всем видом показывая, что без помощи Дамблдора здесь не обойтись. — На этот раз потребуется не просто применить заклинание Обливиэйт к домохозяйке, увидевшей в воздухе ведьму на метле, нужна настоящая работа с воспоминаниями. При недостаточно аккуратном вмешательстве магглы могут сойти с ума, и тогда их спасение не будет стоить ничего.

— Почему вы называете их магглами? — спросил Дамблдор резко. — Может быть, стоит называть их просто людьми?

— Да, конечно, вы правы, — министр покачал головой. — И ваша помощь очень нужна этим людям.

Дамблдор боялся ехать, боялся увидеть этих людей, еще больше боялся увидеть трупы тех, кто не дождался освобождения. Больше всего он боялся, что все это — дело рук Геллерта… Гриндевальда. Мог ли он думать, что красивые идеи о сверхчеловеке, которые так нравилось обсуждать им, лежа на песчаном берегу реки под горячим солнцем, обернутся этим?

Том вынырнул, отшатнулся и потер лицо рукой, стирая остатки то ли серебристого тумана, то ли воспоминания. Когда он обернулся, его лицо было белым, как мел, и Дамблдору показалось, что он вот-вот упадет.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, собрал воспоминания обратно и быстро закрыл шкаф, пробормотав заклинание.

— Нормально, — Том потряс головой и объяснил, криво улыбаясь. — Я боюсь вида трупов, и смерти боюсь до того, что коленки подкашиваются.

— Никогда бы не подумал, — пробормотал Дамлбдор.

— Что вы сказали, профессор? — Том явно не расслышал.

— Ничего. Чайник давно закипел, и я ужасно хочу чаю и сладостей. У тебя случайно ничего нет? Извини, я не подумал, а угощать кого-то этими лимонными дольками уже нельзя.

— Я все понимаю, — Том кивнул. Кажется, он уже пришел в себя, и, хотя лицо оставалось таким же белым, улыбался он нормально. — Отдохните, я все сделаю сам. Вы и так отлично поработали.

— Спасибо, Том.

Дамблдор наконец-то опустился в любимое кресло и принялся наблюдать за тем, как Том, уже привыкший к его кабинету, заваривает свежий чай и разливает его по кружкам. Интересно, что об увиденном думал сам Том. Конечно, зрелище его шокировало — Дамблдор не просто стирал память, но и забирался в воспоминания каждого, видел все, что происходило с этими несчастными.

— Все эти люди были магглами, — сказал Дамблдор, и Том мгновенно обернулся, посмотрев на него. — Гриндевальд считает, что волшебники должны господствовать над магглами по праву сильного. Он очень честолюбив, и он мечтал завоевать весь мир, управлять жизнью и смертью…

— Но зачем ему понадобилось трогать этих?.. — Том запнулся. Дамблдор подозревал, что он удержал при себе ругательство. — Я не понимаю, это слишком жестоко.

— Даже для тебя? — Дамблдор удивленно приподнял брови.

— Почему вы так плохо обо мне думаете? — Том очень правдоподобно изобразил оскорбленный вид. — Да, даже для меня.

— Может быть, потому что ты сам не выносишь магглов?

— Если они не будут мешать мне жить, мне плевать на них, — Том независимо повел плечом. Он еще недостаточно хорошо владел окклюменцией, Дамблдор это чувствовал, но уже научился ставить непробиваемый щит против него. Дамблдор очень хотел бы знать, о чем сейчас думает Том на самом деле. — Профессор, неужели вам так хочется продолжать эту тему? Неужели мы не сможем найти предмет для разговора поинтереснее? — Дамблдору показалось, или его интонация на мгновение намекнула на флирт? — Нет, если вам так хочется это слышать, я совершенно не желаю сжигать в печах тысячи магглов, и более того, мне это отвратительно!

Том задохнулся на последней ноте и замолчал. Дамблдор хотел бы верить ему, но не верил. По крайней мере, сейчас тема была закрыта.

— Хорошо, Том, успокойся. Кажется, тебе чай тоже не помешает, — Дамблдор улыбнулся ему.

— Да. Извините. Вы правы, успокоиться точно нужно. Я не совсем этого ожидал, когда собирался заглянуть к вам на чай вечером.

— А чего ты ожидал, позволь мне поинтересоваться? — спросил Дамблдор, посмеиваясь.

Он начинал понемногу приходить в себя — этому способствовали кабинет, горящий камин, удобное кресло… и Том. Том был самым ненадежным, опасным, подозрительным магом из всех, кого Дамблдор знал и не знал, но его компания была приятнее, чем все прочие.

— Я хотел мирно выпить с вами чай, мирно поболтать о делах в министерстве, из-за которых вам пришлось так надолго отлучиться, — Том говорил, приближаясь к нему с двумя чашками в руках, а потом, подойдя, поставил их на стол. — Еще я был бы не против поговорить о некоторых свойствах зеркала Еиналеж, о которых я раньше не слышал.

— Вот как? — Дамблдор склонил голову набок. — И что это за удивительные свойства?

— А об этом я хотел бы вас спросить, профессор Дамблдор, — последнее звучало насмешливо, но не обидно. Том обошел его кресло и встал сзади, за спинкой, положил руки ему на плечи. Дамблдор думал о том, что даже если Том каким-то образом догадался, он все равно никогда и ничего не сможет доказать. У Тома были узкие ладони и красивые длинные пальцы. И эти пальцы снова изменили свое положение — теперь Том обхватил ладонями его лицо с обеих сторон, мягко вынуждая задрать голову вверх.

Конечно, не стоило этого делать, но Дамблдор слишком устал, чтобы сопротивляться. К тому же он всегда придерживался золотого правила: если очень хочется, то можно. Тому, кажется, тоже очень хотелось, судя по тому, как он смотрел сверху вниз с немым вопросом в глазах. Видимо, подумав, что молчание можно приравнять к согласию и что ему не снесут полголовы каким-нибудь заклинанием, Том наклонился ниже, тронул его губы своими и снова застыл. Дамблдор был уверен, что сейчас что-то должно произойти: или войдет еще кто-нибудь, потому что дверь он так и не запер, или сердце выскочит у него из груди. Но ничего не происходило, секунды шли, и Том почти поднял голову — он бы так и сделал, если бы Дамблдор не положил руку на его затылок, вынуждая теперь его наклониться обратно.

Этот поцелуй нельзя было назвать горячим, да и поцелуем его можно было назвать с натяжкой. Они касались губ друг друга легко, осторожно, пробуя, можно ли пройти дальше или лучше остановиться. От Тома не пахло ни леденцами, ни зубным порошком — вообще ничем, только его собственный вкус и запах, которые не давали даже шанса не поверить в происходящее.

Когда продолжать так же невинно стало невозможно, Дамблдор отпустил голову Тома.

— До меня доходили слухи, что Слизерин в последнее время славится вольными нравами, — сказал он, глядя в темные-темные глаза, которые находились совсем рядом. Глаза завораживали, затягивали в свою глубину. — Неужели ты настолько рад меня видеть?

— На моем факультете никто не позволяет себе ничего подобного, — Том улыбнулся и, взяв себя в руки, все-таки отошел от его кресла, сделав шаг назад. Дамблдор сделал глубокий вдох — какой только бред не начнешь нести, только бы не сказать случайно, о чем думаешь на самом деле.

— Я думаю, что это хорошо. Так о чем ты хотел поговорить? О зеркале Еиналеж? Мне казалось, ты его уже видел, причем не один раз. Кстати, что ты видишь в нем?

— Славу, почет, величие и толпу своих последователей, ничего интересного и необычного, — Том пожал плечами и наконец-то вышел из-за его спины. Встал чуть поодаль, перекатываясь с пятки на носок и цепко глядя на Дамблдора. Все было бы почти нормально, если бы не заливший бледное лицо румянец. — Уверен, это самая распространенная фантазия.

— Не самая, — Дамблдор покачал головой. — Большинство, как это ни странно, мечтают о любви к себе, а проявления могут быть самыми разными.

Том хмыкнул пренебрежительно и не стал отвечать. Дамблдор чувствовал себя превосходно, а вот Тому, кажется, было не по себе.

— Знаешь, Том, мне очень приятно твое внимание к моей скромной персоне, — Дамблдор улыбнулся ему, поставил локти на стол, скрестил пальцы и положил на них подбородок. — Но я устал, и мне действительно стоит отдохнуть сегодня. Если хочешь, приходи завтра в обычное время.

— Конечно, профессор, — Том кивнул. — Я обязательно приду завтра.

Он вышел, а Дамблдор еще долго сидел за столом, крутил в руках чашку с чаем, которую принес Том, и не сделал ни глотка. Он не боялся, что Том подсыпал что-то в чай, эта мысль пришла в голову только потом, когда он опустошил обе чашки и поставил обратно к посуде. Дамблдор был уверен, что Том не стал бы этого делать. По крайней мере, не сейчас. И что он там говорил про зеркало? Надо будет обязательно наведаться к нему и проверить своих маленьких наблюдателей. Но не сейчас…

Дамблдор размышлял, что задумал Том и задумал ли. Конечно, ответ может быть самым простым: он понял, что внезапная картинка в его голове и Дамблдор связаны, и решил, что это отличный повод, чтобы воздействовать на него. Ах, какой скандал будет в прессе, если что-то всплывет: заместитель директора Хогвартса совратил ученика…

С другой стороны, Обливиэйт еще никогда и никого не подводил. Главное — применить его вовремя, и самое сложное состояло в том, чтобы определить этот самый момент. И к тому же… Ему не хотелось решать возникшую проблему таким варварским методом. В сущности, Дамблдор даже не был уверен в том, что это проблема — она могла оказаться решением, той ниточкой, потянув за которую, можно было развернуть Тома к себе.

Зато во всем происходящем был несомненный плюс, и даже не один. Во-первых, Том со своими выходками заставил его начисто забыть обо всем плохом, очень плохом и ужасном, а во-вторых, Том был просто великолепен. Дамблдор весь остаток вечера не хотел перебивать его вкус и все время облизывал губы.

К ночи стало еще хуже, потому что он все-таки добрался до зеркала и посмотрел на то, что было в памяти мозгошмыга. Дамблдор даже не думал, что так точно попал, когда говорил о присущем практически каждому желании быть любимыми — даже Том не смог пройти мимо. Это могло быть смешно, мило, трогательно, неожиданно, возбуждающе — как угодно. Но больше всего это было опасно — это была игра с огнем из разряда тех, которые притягивали Дамблдора сильнее всего, и одна из них закончилась полным провалом.


***

От того, чтобы разнести в щепки половину Хогвартса или хотя бы то самое чертово зеркало, Тома удерживало только одно: он уже сотню раз видел, как однокурсники совершают ужасные и бессмысленные по уровню своей бредовости вещи на эмоциях. Нет, он должен был держать лицо. Пока он оставался учеником Хогвартса, это было его обязанностью. Поэтому он шатался по коридорам и переходам на верхних этажах замка и даже не пытался подумать о том, почему он вел себя, как безмозглый кретин.

Хотелось убить Дамблдора, но это ему не светило. Или кого-нибудь еще, но этого тоже делать не стоило. Высоко, под самой крышей, Том нашел одну из старых аудиторий для занятий астрономией, которой сейчас не пользовались, и еще полвечера развлекался тем, что крушил парты, скамейки, доски, взрывал стекла и зеркала и устраивал фейерверки из клочков порванных карт звездного неба. Не жалко, все равно спишут на Пивза…

Когда в помещении не осталось ни одного целого предмета, ярость немного улеглась. Настолько, что Том с удивлением посмотрел вокруг себя, а потом пожал плечами и вышел на балкон остудиться. Забавно, но вид с этого балкона был почти таким же, как и из окна кабинета трансфигурации. Кабинет просто находился несколькими этажами ниже. Может быть, Дамблдор до сих пор там.

Том набрал полные руки снега с каменного ограждения балкона и опустил в ладони лицо.

— Это правильно, вам и должно быть стыдно, молодой человек, — сказала ему ворчливо горгулья из черного камня, украшающая собой ограждение.

— Оставь меня в покое, — ответил он. По-хорошему, нужно было разнести и эту говорящую каменную нечисть, чтобы не оставлять свидетелей своего плохого настроения, но теперь, когда злость ушла, Тому казалось, что она выпила из него все силы.

— Конечно, видел я таких. Сначала устроят скандал на пустом месте, а потом никого не хотят слушать, гордые… Но ты не думай, я никому не скажу.

— Что-то ты слишком умный для какой-то горгульи, — Том усмехнулся.

— Мне почти тысяча лет. Может быть, я даже умнее тебя, — ответила горгулья и, видимо, потеряв интерес к разговору, снова застыла уродливым изваянием, устремленным в темное небо.

Том вернулся в гостиную Слизерина ночью. Сначала он заглянул в спальню, но кровать вызывала у него стойкую неприязнь — спать пока не хотелось. Зато можно было вытащить в гостиную Нагайну. Змея проснулась в тот же момент, как Том пришел, и теперь смотрела на него, чуть приподняв голову.

— Надо поговорить, — прошипел он Нагайне, и та тотчас поползла к выходу из спальни.

Говорить со змеей было отличной идеей. Их разговор никто не понял бы, даже если бы вокруг была толпа однокурсников, но сейчас, посреди ночи, гостиная была пустой. К тому же, Нагайна никогда и никому не выдаст его тайны — не потому, что не захочет, а просто потому, что не сможет. Насколько Том знал, он был единственным змееустом.

— Что-то случилось, господин? — спросила она, когда Том удобно вытянулся на диване, а сама Нагайна свилась тяжелым клубком на его груди, размеренно покачивала поднятой головой в стороны и время от времени выпускала язык.

— Почему ты так решила?

— От тебя просто несет эмоциями. Страх, возбуждение, похоть, удовольствие, неудовлетворенность. С тобой было так хорошо, когда ты не пах так, как все остальные в вашей спальне.

— Извини, — Том усмехнулся и закинул руку за голову. — Кажется, мы с ними все-таки принадлежим к одному биологическому виду, как бы мне не хотелось это отрицать.

Нагайна задвигала языком быстрее.

— Я чую еще один запах. Запах другого человека.

— Знаешь, кому он принадлежит?

— Нет, — Нагайна мотнула головой из стороны в сторону. Живя в обществе волшебников, она невольно переняла некоторые их жесты. К сожалению или к счастью, Том пока не мог определиться, Нагайна не выползала дальше подземелий Слизерина, а Дамблдор никогда не спускался сюда. Она никак не могла узнать его запах.

— Это профессор Дамблдор, я рассказывал тебе о нем. Помнишь?

— Конечно, — Нагайна зашипела рассерженно. — Только не говори, что он привлекает тебя как партнер для спаривания.

Том рассмеялся. Хотя слышать такое от Нагайны было действительно забавно, смех получился невеселым.

— Разве у змей, как и у других животных, не принято выбирать в качестве партнера самого сильного из всех представителей вида?

Теперь Нагайна шипела еще сердитее, зато у Тома настроение поднялось. Он мог по праву гордиться собой — он нашел больное место даже у змеи.

— Мне это совершенно не интересно, — Нагайна отвернулась. — Если ты забыл, представители моего вида собирались меня убить.

— Я помню, не обижайся, — Том постарался сдержать смех и поднял руку, чтобы почесать змею под головой, примерно там, где у людей бы находилась шея.

Нагайна была странной змеей, и никто не мог бы назвать ее доброй. Может быть, именно поэтому с Томом они отлично поладили после того, как он спас ее от толпы разъяренных родичей. Когда Том спросил, за что ее так не любят, змейка, тогда еще маленькая, неохотно объяснила, что больше всех других обитателей запретного леса ей нравилось ужинать змеятами, только то вылупившимися из яиц.

— Ты хотел убить его, почему ты этого не сделал? — прервала Нагайна поток его воспоминаний.

— Потому что он сильнее меня, — ответил Том. — Пока что мне это не под силу.

— Ты врешь мне, — Нагайна снова ускоренно задвигала языком. — Теперь он нравится тебе, я чувствую.

— Просто я хочу его, — задумчиво ответил Том. Ему даже не потребовалось закрывать глаза, чтобы вспомнить неожиданно тяжелую и сильную руку, которая сначала давила ему на лопатки, вынуждая опустить голову в Омут памяти, а потом так же сильно давила на затылок, притягивая его голову к себе для поцелуя. — Это он, Дамблдор во всем виноват. Я не хотел его, пока он не начал подсовывать мне в голову свои собственные фантазии. Мне это было не нужно.

— Если он заколдовал тебя, почему ты не злишься на него за это? Даже если его нельзя убить, есть много других способов… Принеси меня к нему, и я укушу его за ногу. Может быть, он и исцелится, но на его долю хватит страданий.

— Нет, — Том мотнул головой. Для большей доходчивости он обхватил гладкое тело змеи под самой головой и с силой сжал пальцы. — Ты будешь кусать людей только тогда, когда я тебе прикажу.

— Да, господин, — кивнула Нагайна после того, как Том выпустил ее из своей хватки. — Хоть я и змея, но ты меня спас, и мне было бы неприятно, если бы с тобой что-то случилось.

— Почему со мной должно что-то случиться? — спросил Том рассеянно. Он сам прекрасно знал, что такое возможно, но если даже змея говорит об этом… Главная проблема была в окклюменции. Том был хорош в ней, и даже более чем — чтобы держать щит, ему практически не требовалось прилагать усилий. Была только одна проблема: для поддержания щита нужно было держать себя в руках.

— Потому что ты всегда остаешься спокоен. Оставался раньше.

— Я справлюсь, — сказал Том и Нагайне, и себе самому.

Кажется, Дамблдор забыл, попросив его прийти на следующий вечер, что он окажется вечером выходного дня. Зато Том успел подготовиться, целый день прокручивая в голове их грядущий разговор и все возможные варианты его развития. Параллельно с этим он писал конспекты, обложившись всеми учебниками по трансфигурации, какие только нашел в библиотеке, и одной небольшой книжкой, которую нашел в разделе, посвященному уходу за магическими существами. Книжка была тонкой и завалилась за другие, более серьезные и внушительные издания, поэтому Том отыскал ее практически чудом. «Несуществующие магические существа» называлась книжка в бледно-желтой, выцветшей от времени обложке.

Иногда кто-то из однокурсников пытался спросить его о чем-то, просил помочь с домашним заданием или заступиться перед директором. Обычно Том обращал внимание на тех, кто учился с ним вместе, но сегодня только вяло отмахивался, надеясь, что все предыдущие разы, когда он был доброжелательным, ответственным и дружелюбным — образцовым старостой своего факультета, — могут послужить для него авансом.

За день он успел успокоиться и привести мысли в порядок. То, что было вчера, можно было, хоть и с натяжкой, назвать двусмысленностью. Или ничего не значащим происшествием.

«Кого ты обманываешь? — спросил Том сам у себя. — Ты знаешь, что это было, и Дамблдор тоже знает. И может быть, знает даже лучше тебя».

Превосходство Дамблдора злило. Он был старше и опытнее, он был более сильным и умелым чародеем, он всегда первым начинал и заканчивал, навязывая ему свои условия. Том даже не был уверен, стоит ли продолжать эту игру.

«Какого черта? — снова обратился он к себе. — Ты хочешь стать самым великим волшебником? Значит, тебе нужно учиться у Дамблдора всему, чтобы после его переплюнуть. Ты же не сдашься только потому, что пока не видишь выхода?»

Конечно же, Том не собирался сдаваться. Но теперь он даже не мог ответить себе с уверенностью, чего хочет добиться, и это тоже не добавляло хорошего настроения. На одной чаше весов находилась возможность стать в будущем Темным Лордом, а на другой — возможность пару раз переспать с Дамблдором. Или-или, потому что, если Дамблдор узнает о нем и его делах хоть немного, он тут же отправит Тома в Азкабан.

«Все это похоже на бред, — говорил Том себе, после ужина завернув не в сторону родных подземелий, а в сторону лестницы, ведущей наверх, к учебным аудиториям. — Было бы лучше, если бы всего этого не произошло».

Том даже подумывал, не попросить ли кого-нибудь из однокурсников — того же Малфоя, у него, кажется, хорошо получаются заклинания — стереть ему память. Но он ненавидел отступать, даже если отступление было тактическим, он хотел всегда брать все и сразу. Поэтому решил, что сегодня он в любом случае как-нибудь продержится, выложит перед длинным носом Дамблдора все, что смог накопать, и посмотрит на его реакцию.

— Добрый вечер, профессор, — поприветствовал Том спину Дамблдора. Тот стоял возле большой клетки, которая появилась в кабинете только сегодня.

— Добрый вечер, Том, — откликнулся он эхом, не отрываясь от созерцания того, кто находился внутри. — Подойди сюда, посмотри. И закрой дверь.

Том подошел настороженно. Кто знает, какое магическое существо притащил Дамблдор. Может быть, он собирается скормить Тома ему? Вот сейчас Том подойдет, а чудовище на него набросится?

За тонкими золотыми прутьями клетки на жердочке сидел птенец в мягких красных перьях и со смешным, непропорционально длинным хвостом. Когда Том подошел, птенец посмотрел на него сообразительными золотыми глазами и раскрыл клюв, ожидая угощения.

— Это феникс? — спросил Том. Существо в клетке не понравилось ему — было бы даже лучше, если бы там сидело обыкновенное чудовище. Фениксы были врагами змей с самого начала веков. Кому, как не Дамблдору, это знать. Зачем ему понадобилось притаскивать эту птицу сейчас, в самый неподходящий момент?

Зато Дамблдор был в восторге и сам словно светился рядом с легендарной птичкой.

— Да. Вернее, это птенец феникса. Ему понадобится немало времени на то, чтобы вырасти, но это не важно. Зато фениксы бессмертны.

Тому хотелось свернуть этой бессмертной птице шею и проверить, насколько легенды правдивы.

— Фениксы сейчас — большая редкость, — сказал Том вместо этого. — Откуда он у вас?

— Подарок от делегации славян за оказанную помощь. Его привезли сегодня утром. Я приглашал их остаться в замке, выступить перед учениками ради культурного обмена между странами, но они отказались… Яйцо нашли в Карпатских горах и подложили в гнездо птице Рух, у нее как раз была кладка, тоже редкость, так что нам повезло вдвойне…

Дамблдор говорил и не мог оторваться от своего подарка.

— Я лучше зайду завтра, профессор, — сказал Том, когда стоять столбом и пялиться на птичку ему надоело. Может быть, это и к лучшему.

— Нет-нет, Том. Я слишком увлекся, — Дамблдор наконец отвернулся от клетки. — Да и Фоуксу стоит отдохнуть. Знаешь, у меня никогда не было питомца. В нашем доме, конечно, жили и совы, и кошки, но никто из них не принадлежал лично мне. Я был очень порывистым, не мог долго усидеть на месте, к тому же, мне хватало, о ком позаботиться в ущерб своим интересам. Присаживайся и, если хочешь, сделай себе чай.

Дамблдор говорил все это, рассеянно бродя по комнате. Том не понимал, что с ним происходит, но пока, к счастью, это было не важно.

— У меня тоже никого не было в детстве, — поделился с ним Том. Не то чтобы ему хотелось поговорить о домашних питомцах, но лучше говорить о чем угодно, чем молчать. — И в Косом переулке мне никого не хотелось купить, даже если бы у меня были деньги. Но я нашел змею на третьем курсе, когда гулял по Запретному лесу, и мне она понравилась.

Том справедливо полагал, что Дамблдор не станет снимать с факультета баллы за нарушение дисциплины давностью в несколько лет.

— И часто ты гуляешь по Запретному лесу?

Дамблдор, наконец, успокоился и сел на свое место, отодвинув кресло в сторону настолько, чтобы Том смог сесть рядом с ним.

— Сейчас уже нет, раньше ходил почти каждую ночь, — ответил Том. — Наверное, мне просто нужно было найти эту змейку, потому что почти сразу после этого лес мне надоел.

— А я боюсь змей. Меня часто кусали в детстве.

— Отлично их понимаю, — усмехнулся Том. Дамблдор хмыкнул, но ничего не ответил.

— Простите, профессор, — сказал Том неожиданно даже для самого себя. — Можно я задам вам вопрос? Может быть, слишком личный.

— Конечно, Том, — Дамблдор посмотрел на него выразительно. — Но учти, что я вполне могу не захотеть тебе на него ответить.

— Вы знали Гриндевальда?

Дамблдор, кажется, ожидал совсем не этого вопроса. Том получал истинное удовольствие, наблюдая, как меняется его взгляд и вытягивается лицо.

— Я надеялся, об этом нельзя узнать, просто побывав в библиотеке… — проговорил он и покачал головой и спросил резко: — С чего ты взял?

— Если не считать того, что вы только что сами признались? На самом деле, я видел пробирку с этим именем в вашем шкафу с воспоминаниями. Геллерт — это ведь тоже он?

Дамблдор опустил голову и закрыл лицо рукой.

— Я подозревал, что мое желание похвастаться перед тобой Омутом памяти может быть опрометчивым, — наконец сказал он, не отрывая руки от лица и качая головой. Том улыбнулся — кажется, его желание сменить план как раз-таки было правильным. А еще он не зря со своей обычной жадностью ко всему новому всматривался в надписи на куче чертовых пробирок в темноте, пытаясь разобрать криво написанные от руки буквы.

— Вы храните воспоминания о том, как вместе с Гриндевальдом душили книззлов в детстве? — предположил он навскидку.

— Нет, Том, — Дамблдор наконец отвел руку от лица и посмотрел на него. — Мы просто общались некоторое время. Проводили магические эксперименты. Обсуждали идеи. Тебе не хуже моего известно, как сильно и глубоко может тронуть душу всего лишь идея. Но пока идея живет в голове и на словах, от нее никакого вреда. Как только я понял, к чему ведет Гриндевальд и чего на самом деле хочет, нам пришлось расстаться навсегда.

О, Том отлично понимал, о чем говорит Дамблдор: умный, сильный, взрослый, опытный и мудрый волшебник. Как только Дамблдор видел, что та красивая идея, в которую он верил, не выносит столкновения с действительностью, он отказывался от нее. Очень смешно.

— Еще скажите, что вам так жаль. Что Гриндевальд мог стать великим добрым волшебником и помогать магглам, ведь они слабее нас. Что он просто выбрал неправильную сторону. Или нет, еще лучше, что он с самого начала был каким-то не таким, и вы это чувствовали, но вам так нравилось обманывать себя и пытаться поверить в то, что он может измениться, потому что вы так хотите.

— Том, успокойся, — сказал Дамблдор тихо. — Я понимаю, что у тебя есть повод говорить мне все это.

— Спасибо за разрешение, профессор, — сказал Том, желая вложить в это как можно больше злости, которую он чувствовал, чтобы она прекратила разрывать ему грудь. — А потом, спустя еще пару десятков лет, вы будете так же печально смотреть в стол и говорить: «Как жаль, что Том не захотел встать на сторону добра и света, но я этого и не ожидал, он с самого начала был ненормальным, да еще и говорил со змеями, которых я терпеть не могу». Отличный план, просто замечательный. Может быть, вы и трахнуть хотели этого Геллерта, как и меня? Может, вы просто больны, если у вас встает так крепко только на тех, кто ненавидит магглов и весь мир в придачу? Может быть, вы тоже были бы не против убить всех магглов, потому что чувствуете над ними превосходство? Или держать их в подчинении, как домовых эльфов, потому что волшебники на самом деле сильнее, только у вас никогда не хватит смелости это признать?

Тому казалось, что он сейчас задохнется или взорвется. Надо было остановиться, отдышаться, прийти в себя. Он замолчал, глубоко вздохнул и посмотрел на Дамблдора. Тот продолжал глядеть на него, слегка склонив набок голову, будто только что перед ним появился неизвестный науке экземпляр насекомого.

— Как же я вас ненавижу, — сказал Том уже почти спокойно и поднял палочку: — Авада Кедавра.

Зеленый луч вылетел из палочки так легко, будто только этого и ждал, и пронзил птичку прямо посередине маленькой красной грудки.

Все. Вот теперь Тому полегчало.

А потом внезапно стало плохо. Кажется, он действительно перегнул.

— Если ты так ненавидишь меня, зачем ты убил бедного Фоукса?

— Может быть, потому что он настолько прекрасен, что ему не место рядом с вами?

Дамблдор поднялся.

— Ладно, Том, пойдем проверим, на самом ли деле это был феникс, или мне подарили крашеную курицу.

Упавшее на дно клетки тело птицы вспыхнуло ярким алым огнем и мгновенно сгорело, превратившись в пепел. Они вдвоем стояли рядом с клеткой и смотрели на серую горку. Том думал, что Дамблдор и так к нему не слишком лоялен, а уж после Авады тем более не станет относиться лучше. Или сразу отправит в тюрьму за применение непростительных заклятий. После его речи («Истерики, Том, истерики») Дамблдор наверняка окончательно укрепился во мнении, что в Азкабане ему самое место, а Том еще и сам дал ему отличный повод его туда отправить. И все из-за чего? Да, ему не понравился феникс, но не настолько, чтобы из-за этого кидаться непростительными налево-направо.

— Я не хотел, профессор, правда, — кое-как выдавил Том из себя. — Я прошу прощения.

Кучка пепла не подавала признаков жизни. Может, мало времени прошло? Или фениксы все-таки не настолько бессмертны, чтобы возродиться после Авады?

— И часто ты так… срываешься? — спросил Дамблдор и посмотрел на него. Том думал, что Дамблдор будет пылать праведным гневом, но ему, казалось, было даже весело.

— Нет, — буркнул Том. Он вспомнил, как убил отца и деда, но сказал, конечно, другое. — Хотелось попробовать, подумал, что отличный повод, бессмертная птичка — лучше условий просто не будет… И как долго нам ждать здесь?

— Не знаю, — Дамблдор пожал плечами. — Говорят, чем старше птица, тем быстрее она может возродиться. Наверное, у птенцов все происходит дольше.

— Простите меня, — сказал Том еще раз. Это прозвучало плоско и бессмысленно.

— Почему я должен тебя простить? — Дамблдор посмотрел на него искоса. — Ты прекрасно знал, что ты делаешь. Ты знаешь, что бывает за применение непростительных заклятий.

— И что вы будете делать? — спросил Том, снова гипнотизируя пепел. Голова и все тело внезапно стали легкими, словно превратились в воздушные шарики. Шарики хотели оторваться от пола и улететь отсюда подальше, но их что-то держало и не давало сдвинуться с места.

— Ты полагаешь, что такой хороший и добрый волшебник, как я, всегда играет чисто? — Дамблдор усмехнулся. Том сделал усилие и повернул к нему голову, тут же столкнувшись с довольным, смеющимся взглядом. — Ты умный мальчик, Том, очень умный. Ты догадался про зеркало, да?

— Еще не до конца разобрался, — Том криво улыбнулся. Кажется, Азкабан пока откладывается. — Как раз хотел выяснить у вас сегодня все до конца.

— Все потом, — Дамблдор отмахнулся и, бросив еще один взгляд на клетку, повернулся к Тому полностью. — А сейчас, Том, смотри, что у нас получается, — он поднял руку и, почти не касаясь, провел пальцем от виска вниз, по скуле, к подбородку. — Я, как ты правильно сказал, хочу тебя. Ты хочешь меня. На твоей стороне все гребаное общественное мнение. Это было серьезным препятствием — я, знаешь ли, очень ценю свое положение. Но теперь… Я думаю, ты тоже ценишь свою свободу.

Дамблдор покачал головой, улыбаясь и глядя на него, глаза у него сияли. Том закусил губу и тоже улыбнулся, наклонил голову. Теплая ладонь опустилась ему на шею сбоку, погладила под затылком. Том вздохнул — хотелось закрыть глаза.

— Не могли же вы думать обо мне так плохо, чтобы посчитать, что я начну просто так кидаться непростительными только потому, что вы предпочли меня птичке?

— Конечно, нет. Честно говоря, я ни на что особо не надеялся. Считай, что мне повезло. Может быть, тебе тоже повезло?

Все складывалось крайне неудачно — Том совершенно не желал так подставляться, — только вот почему-то он практически не злился от этого проигрыша. Честно говоря,он чувствовал себя практически счастливым.

— Я вас ненавижу, — Том пожал плечами и криво улыбнулся.

Между ними было слишком большое расстояние, и Том сделал шаг вперед, преодолевая его. Теперь они стояли вплотную друг к другу. Он положил голову на плечо Дамблдора. Казалось, что все это происходит во сне, самом бредовом сне, какой только может привидеться. Он даже глаза закрыл, чтобы сходство со сном стало еще больше. И если это сон, то можно было чуть повернуть голову и, проехавшись подбородком по мягкому бархату мантии, тронуть щеку губами.

В такой близости друг к другу было много плюсов. Например, сейчас Том почувствовал, как дыхание в чужой груди прервалось. Одна рука опустилась на затылок, пальцы скользнули в волосы, а другая легла на талию сзади, притягивая еще ближе. Том очень к месту вспомнил ходившие среди старшекурсников дурацкие шуточки про твердую волшебную палочку в кармане мантии, и его разобрал смех. Он долго, долго смеялся, а Дамблдор не обращал на это никакого внимания, гладя по голове и целуя в висок, в щеку, в уголок рта. Когда Том наконец просмеялся, он сам повернул голову и поймал губы Дамблдора.


***

Фоукс возродился спустя пару часов, но, к сожалению, Дамблдор пропустил этот момент. Ему казалось, что он пропустил все на свете, и сейчас тоже едва успевает. Зато Том все время бежал вперед, форсировал события, хотел всего и сразу.

Сам Дамблдор был уверен, что давать Тому все и сразу нельзя ни в коем случае, поэтому он кое-как вытолкал Тома за дверь и сказал приходить только завтра и с конспектом всего, до чего Том успел докопаться самостоятельно. А потом он долго стоял, прислонившись лбом к ледяному стеклу и давая голове и телу остыть.

«Ты вообще слышал, о чем Том говорил? Ты обратил на это внимание?» — противно зудел внутренний голос.

«Замолчи ты хоть ненадолго», — отмахивался от него Дамблдор. Он подумает об этом потом. Пока он чувствовал себя по-идиотски довольным, совершенно неуместно и неправильно.

Ощущение Авады, пролетевшей совсем рядом с его головой, было бесценно. Вид лица Тома, когда тот понял, что сделал только что, был еще лучше. А потом они стояли рядом с большой клеткой, и Том наверняка думал, что Дамблдора волнует судьба феникса, а ему было совершенно безразлично. Дамблдор думал, что такой потрясающей возможности ему больше не представится никогда.

— Ну вот, представилось… И что ты будешь с этим делать дальше? — спросил Дамблдор сам у себя вслух. Он смотрел на призрачное отражение в стекле окна так долго, что оно сменило выражение лица, и от улыбки, которая совсем недавно освещала лицо, не осталось и следа. — Подумай, что ты можешь с этим сделать?

И в ответ ему из клетки раздалось тихое курлыканье. Серая горка пепла исчезла, на ее месте сидел тот же самый птенец. Дамблдор открыл клетку и, посадив птенца на руку, унес его с собой.

Он сидел в кресле, наблюдая, как Фоукс ходит по столу туда-сюда, вытаскивает фрукты из двух хрустальных ваз, расставленных по обоим концам стола, и быстро клюет их. В книгах говорилось, что после смерти птице нужно много есть, чтобы восстановиться. Судя по всему, происшествие никак не отразилось на Фоуксе, и тот чувствовал себя отлично. А вот о себе Дамблдор сказать такого не мог.

Когда первоначальная эйфория ушла, он уже не был уверен в том, что поступил правильно.

— Видишь ли, Фоукс, — говорил Дамблдор, подставляя руку, чтобы пробегающий мимо феникс, как обыкновенный домашний попугайчик, смог забраться вверх по пальцам, — этот молодой человек, который случайно убил тебя непростительным заклинанием пару часов назад, имеет выдающиеся данные и совершенно не знает, как с ними обращаться. Геллерт тоже не знал. Я сам хотел бы сказать, что знаю, но это совершеннейшая неправда. Но то, к чему стремится Том, недопустимо.

Это было даже смешно. Дамблдор провел много времени, раздумывая, как раздеть Тома, но, кажется, еще больше он ломал голову над тем, как снять защитный барьер с его мыслей. А сегодня Том на одном дыхании выдал ему все, что думал, не пришлось даже избавляться от щита.

— Было бы смешно, если бы не было так страшно, — Дамблдор улыбнулся Фоуксу, который продолжал сидеть на его пальцах сверху и смотрел на него внимательно. Окруженный золотой радужкой зрачок едва заметно пульсировал.

Все время, сколько Дамблдор себя помнил, он был в ответе за кого-либо. Сначала за Аберфорта, потому что тот был маленьким и не мог идти играть один. Потом, когда Аберфорт наконец поступил в Хогвартс, на него упала забота об Ариане. Не то чтобы Дамблдор мечтал нести на себе ответственность, но мироздание, как ему казалось, решило за него и не хотело слушать возражений. Когда Дамблдор поставил собственные желания выше своего долга, он очень сильно поплатился. Ариана погибла, он потерял Геллерта и насмерть рассорился с Аберфортом. Сейчас, конечно, они уже примирились, но ощущение прохладцы между ними и вечной вины Дамблдора никуда не ушло. Да и Геллерт до сих пор был проблемой, которая требовала незамедлительного решения. Честно говоря, решить ее Дамблдору нужно было давно, как минимум несколько лет назад, а он все оттягивал.

— А теперь я с чего-то решил, что поиграть с чувствами будущего сильнейшего темного волшебника в мире — это отличная идея. Но заметь, Фоукс, здесь есть один несомненный плюс — я убедился, что у Тома все-таки есть чувства. Я наблюдал за ним со стороны столько лет и все никак не мог этого выяснить. Я больше всего боялся, что там, где у других людей живут чувства, у Тома все давно умерло. Ну, вот, я выяснил, что ошибался. И что мне это дает?

Фоукс, наевшись, притих и сидел смирно, делая вид, что внимательно слушает Дамблдора. В ответ на последний вопрос Фоукс клюнул его в палец.

— Я дурак, ты это хочешь сказать? Старый дурак, который хочет невозможного. Нет, я не о том, — Дамблдор улыбнулся, вспоминая, как прижимался к нему Том и как жадно целовал. — Тут еще вопрос, кто кого затащит в постель первым. На самом деле, это не так важно. Я бы хотел, чтобы Том одумался и отошел от темной магии, от своих замыслов, от своей злости и желания разрушать. Может быть, если бы тогда, раньше, когда Тому было всего одиннадцать, я не испугался очередного беспринципного, самовлюбленного и очень жестокого мальчика, что-то можно было бы изменить. Но не сейчас. Сейчас уже очень поздно. А знаешь, Фоукс, что самое смешное и печальное? То, что он до сих пор любит меня, а я влюблен в него. Я видел его мечту в зеркале. И это ничего не решает. Ай! — Фоукс смотрел на него сердито и стучал слишком тяжелым для такого маленького существа клювом по рукам. Дамблдор прищурился: — Тебе не кажется, мой юный друг, что ты слишком умен для того, кто только что родился?

Фоукс сделал вид, что не понял, нахохлился и медленно закрыл глаза, спрятав под веками удивительную радужку. Дамблдор вздохнул, покачал головой — кажется, у него даже птичка вырастет с характером, — и отправил его обратно в клетку.

Чтобы занять себя хоть чем-то, Дамблдор разобрал всю почту, которой за почти что две недели накопилась целая гора. Ему писали родители учеников. По какой-то одним им ведомой причине многие уже считали его директором Хогвартса, и даже нынешний директор Диппет смирился с этим положением дел и готовился спустя пару лет уйти на заслуженный отдых. К счастью, таких писем было больше всего, но были и другие, менее приятные.

«Когда вернешься, заверни ко мне на пару ласковых и пару рюмок огневиски. Надеюсь, ты получишь это письмо живым и невредимым. Аберфорт».

«К сожалению, ваш запрос не может быть удовлетворен. Замок Торштейн, в библиотеке которого хранилась книга «Как одержать победу над злом и не превратиться в него», был разрушен три месяца назад».

«Гриндевальда в последний раз видели в Германии. Четыре отряда лучших авроров Европы один за другим были направлены в зону предполагаемого убежища, из них никто не вернулся. Им повезло, если они погибли в бою. Ты знаешь, что Гриндевальд очень болезненно относится к предательству, а волшебники, защищающие магглов, — это и есть, по его мнению, самое страшное предательство. Во всем этом есть хотя бы один плюс — мы установили точное месторасположение убежища. Зачем я пишу тебе это? Просто так, поделиться новостями. Надеюсь, ты здоров и чувствуешь себя хорошо. Министр магии Фоссет».

«Том Марволо Риддл самовольно покинул приют несколько лет назад, и больше мы ничего о нем не слышали. Надеюсь, что и впредь не услышим», — писала ему заведующая приюта миссис Коул.

«Дорогой Альбус, мне иногда становится невероятно грустно от того, что творит мой золотой племянник. Я помню, что вы поссорились, но если кому-то удастся повлиять на него, так это тебе. И конечно, я всегда буду рада видеть тебя в гостях. Батильда».

«Профессор, простите, что пишу вам и отвлекаю от куда более важных и срочных дел, но я не мог не поделиться своим открытием. Я должен был сразу догадаться, почему вы не хотели мне помогать — потому что эту загадку вы уже решили, и ее решение мне бы не понравилось. Но это неправда, я от него в восторге. Том М. Риддл».

Последнее письмо, в отличие от всех остальных, все-таки заставило его улыбнуться.

Закончив с чтением писем, Дамблдор разложил их на две стопки: стопка поменьше требовала ответа, а стопка побольше переместилась в камин и вспыхнула в нем зеленым магическим огнем. Дамблдор посмотрел на часы: время уже давно перевалило за полночь.

В коридоре, в отличие от кабинета, было прохладно. Дойдя до развилки, Дамблдор остановился, помедлил немного и повернулся в сторону лестницы наверх — туда, где находилась выручай-комната.

Шагая по темным коридорам в тусклом свете, чтобы не ослеплять спящие на портретах фигуры, Дамблдор пытался понять, ради чего его туда понесло снова. «Ты думаешь, что Том оставил для тебя в подарок еще одну картинку? Или ты сам просто хочешь еще раз на него полюбоваться с безопасного расстояния? Как это похоже на тебя, да? Стоять в стороне и просто наблюдать... Ты можешь развлекаться этим годами».

Но возле зеркала сидел сам Том и внимательно смотрел в него. «Наверное, пытается понять, как он дошел до такой жизни и можно ли вернуть все назад», — подумал Дамблдор, неспешно приближаясь к нему со спины. Спустя пару мгновений Том услышал шаги. Он обернулся и посмотрел, кто идет, но даже не сделал попытки встать.

Дамблдор подходил, внимательно глядя в отражение себя и Тома. Отражение все приближалось, вот он пересек границу, за которой картинка должна была измениться, но ничего не произошло. Дамблдор смотрел на себя, стоящего рядом с Томом, зато сам Том несколько раз зажмурился и помотал головой.

— Ну, и что ты видишь? — спросил у него Дамблдор.

— Вы сломали мою картинку, — Том задрал голову и взглянул на него, нахмурившись. Дамблдор протянул руку и коснулся завитка волос возле его виска. — Сначала я смотрел, как вы стоите передо мной на коленях и берете у меня в рот, а потом я увидел обычное отражение. К зеркалу нельзя подходить вдвоем?

Том говорил это так, что Дамблдору хотелось снять со Слизерина все баллы, а самого Тома отправить отбывать наказание в его спальню на год. Безвылазно.

— Не знаю, Том, я тоже никогда не пробовал. Может быть, в зеркало просто нельзя смотреть вдвоем. А может, наши желания сегодня совпали. Не знаю, какая версия тебе понравится больше.

Том пожал плечами, продолжая сидеть и смотреть на него с запрокинутой головой. Ладони, сложенные лодочкой в подобии молитвенного жеста, Том зажимал между колен. В блеклом голубоватом свете глаза казались бездонными, а губы — темными, практически черными. Дамблдор опустил руку с виска и обвел губы пальцем. Том улыбнулся и, мотнув головой, поймал палец губами.

«Прекрати ломаться и строить из себя невесть что, — сказал он сам себе. — Выручай-комната? Отлично».

Кровать возникла из воздуха, стоило только подумать о ней. Том бегло посмотрел в ее сторону и снова повернулся к Дамблдору, только теперь его глаза были закрыты, а длинные черные ресницы дрожали. Казалось, нужно сказать хоть что-то, но сейчас любое слово прозвучало бы неуместно. Поэтому Дамблдор опустился на колени рядом с Томом и обхватил лицо ладонями.

Том потянулся к нему, не открывая глаз. Наткнулся теплыми губами на подбородок, поднялся вверх и нашел губы. Дамблдор опустил руки, на ощупь расстегнул значок старосты Хогвартса, который удерживал мантию на плечах, успев больно уколоть палец и хоть немного прийти в себя. Он развязал зеленый с серебряным галстук и принялся расстегивать одну за другой пуговицы на рубашке, то и дело касаясь кожи. При каждом прикосновении Том замирал, чтобы сделать вдох, и поцелуй прерывался на мгновение.

Когда Дамблдор отстранился, чтобы вытащить полы рубашки из брюк, Том открыл глаза и смотрел на него так долго, что Дамблдор невольно опустил взгляд, который тотчас скользнул по шее, ключицам, груди, напряженному животу и остановился на красноречиво натянутых между ног брюках.

Дамблдор чувствовал себя самым грязным ублюдком и не видел причин, почему он не должен им быть. Том как-то странно, очень медленно раздвинул влажно блестящие губы в улыбке и поднялся на ноги. Пошатнулся на мгновение, и Дамблдор вскочил, чтобы его подхватить, но Том уже стоял прямо. Все так же глядя в глаза, он снял рубашку полностью, кинул ее на пол к своим ногам. Потом стянул обувь, сминая пятки туфель, и, повернувшись к Дамблдору спиной, босиком пошел к широкой кровати.

Все, что было дальше, Дамблдор никогда не доверил бы Омуту памяти, да и вряд ли кому-то могло бы принести пользу это воспоминание. Как Том, хищно сверкая глазами, расстегивал ту самую пуговицу на мантии Дамблдора и от того, что хотел сделать это быстрее, путался в собственных пальцах. Как Том вытягивал узкий черный ремень из своих брюк. Как выдох переходил в стон, когда Дамблдор, все-таки уложив его на спину, раздвинул бедра широко и взял в рот его член. Как Том выгибался под ним и насаживался еще сильнее.

Ничего такого, что нужно было бы доверить Омуту памяти. Разве что крупную темную родинку под левой лопаткой, от которой Дамблдор не мог оторваться. Но он очень надеялся, что эта информация никогда и никому не понадобится.

Сейчас, например, он обводил родинку пальцем, а Том лежал на животе, подложив под щеку ладонь, и пытался не заснуть.

— Теперь я чувствую себя вором. Я присвоил себе драгоценность, которой я не заслуживаю — сказал Дамблдор.

— Это всего лишь тело, — Том пожал худыми белыми плечами. — Берите, если оно вам так нравится. С ним можно сделать все, что угодно.

— Ты слишком беспечно относишься к своему телу.

Том в ответ лишь хмыкнул и перевернулся на спину, откинув голову на подушку.

— Нам нужно уходить, — сказал он первым.


***

Том, не торопясь, спустился вниз, в подземелья. Мыслей было слишком много, они были разными, мешали и перебивали друг друга. Наверное, он просто устал. Ему сейчас не нужно было думать ни о чем, просто дойти до спальни, лечь в постель, закрыть глаза и заснуть. Обидно, если заснуть не получится — такое с ним часто случалось, и бессонница не давала сомкнуть глаз даже тогда, когда мозг совершенно отказывался работать из-за перегрузки.

Перед тем, как лечь в постель, Том зашел в общую ванную. В последнее время он настолько привык пользоваться ванной для старост, что общее помещение показалось крошечным и тесным. Зато в нем было большое зеркало, в котором Том мог увидеть себя в полный рост: бледная кожа, стройная фигура, темные волосы еще сильнее завились от горячего пара и влаги.

Тому нравилось свое отражение. Люди вокруг говорили, что он красив. Дамблдор смотрел на него так, что хотелось одновременно и раздеться, и завернуться в мантию с головой. Он встал на цыпочки и потянулся вверх, отчего мышцы приятно заныли. Самое смешное, что тело чувствовало себя отлично и, в отличие от головы, выдавало совершенно однозначную реакцию на произошедшее с ним.

Вспомнив свое же собственное обещание не думать сейчас ни о чем, Том быстро зашел в одну из душевых кабинок под обжигающие-горячие струи воды и тщательно намылился, чтобы смыть с себя все следы. Потом он снова посмотрел в зеркало: тело выглядело точно так же, как и вчера, как и день назад, и месяц. На нем ничего не отразилось. В душе было столько всего, а на белой коже не осталось ни пятнышка. Точь-в-точь как с любым обманом, в которых Том успел стать мастером.

Когда пялиться на себя ему надоело, Том быстро оделся и направился в спальню, которая встретила его звуками дыхания, чужими запахами, чужими телами и лицами, которые пока что вынужденно находились рядом с его собственным.

— Привет, — прошипел Том Нагайне, которая сползла с подушки и освободила ему место. Когда Том устроился на подушке щекой, ткань была приятно теплой.

— Я даже не буду спрашивать, где ты был и с кем, — прошипела Нагайна около его уха и снова устроилась на подушках возле головы Тома.

На удивление, сон пришел практически сразу. Том успел подумать только, что он, кажется, нашел для себя отличное снотворное, и еще, что он мог бы остаться в Выручай-комнате.

Еще одно удивительное открытие поджидало утром: Том проспал всю ночь, как убитый, без сновидений, и проснулся бодрым и с хорошим настроением. Кажется, это был приятный бонус хорошего секса. И вот теперь Том был более чем готов вспомнить, обдумать, множество раз прокрутить в голове все те картинки, которые вчера он надеялся забыть, а утренний стояк делал картинки живыми и даже практически осязаемыми. Он потянулся, прогибаясь в спине, и огляделся — в спальне, как назло, оставались Долохов и Нотт.

— Дамблдор тебя совсем затрахал? — спросил Долохов, первым заметивший его пробуждение

— Не совсем, — Том усмехнулся. Конечно, его однокурсники знали, где и с кем он проводит вечера, и даже думали, что знают причину, по которой Том это делает. Официальных причин можно было придумать множество, и это играло ему на руку, как и то, что все давно привыкли к его ночным прогулкам по Хогвартсу и поздним возвращениям.

— Ты проспал завтрак, — сообщил ему Нотт. — Но если проваляешься еще немного, как раз дождешься обеда.

Том повернулся на бок, сдвинув в сторону Нагайну, которая бревном придавила ноги. Пока у него было время и настроение, надо было вспомнить об однокурсниках.

— А ты что делаешь? Хочешь, помогу?

— Нумерологию, — Нотт поморщился. — У меня ответ не сходится с решебником, я уже второй день сижу, а сдавать надо было в пятницу…

— Сейчас все будет, — Том выполз из-под одеяла.

— И что я буду тебе должен?

— Вечную любовь и преданность, все как обычно, — Том усмехнулся, переодеваясь. — А если бы ты догадался помочь товарищу и принес мне завтрак, хватило бы и этого.

— Том, а можешь потом и мне? С меня все то же самое, — подал голос Долохов, который не отрывал носа от пергамента.

— Угу, конечно.

— У тебя наконец-то хорошее настроение? — Долохов все-таки повернул к нему голову и посмотрел с интересом. Том улыбнулся — тот настолько низко склонялся над пергаментом, что на носу отпечатались несколько чернильных букв.

— Просто выспался. Для меня в последнее время это уже повод радоваться.

Вчера ночью Том думал, что будет страдать и пытаться решить неразрешимые моральные вопросы наподобие «стоит ли мне трахаться с самым сильным волшебником современности, если мы по разные сторон баррикад?» или «как я дошел до такого и что мне теперь с этим делать?» Сегодня Тома это не интересовало.

На волне хорошего настроения он зашел поболтать к Слагхорну, рассыпался в извинениях и комплиментах, успел выяснить, что Клуб Слизней устраивает маленькую и теплую вечеринку на следующей неделе по случаю наступления весны. Узнав, что дела с Дамблдором продвигаются медленно, но верно, и для этого приходится очень много работать, Слагхорн даже немного растрогался и разрешил Тому не сдавать последнюю домашнюю контрольную по зельеварению, что, в свою очередь, растрогало Тома. Конечно же, он отказался, чем привел Слагхорна в восторг. Том выдохнул. Кажется, отношения снова были налажены.

Когда к вечеру Том дошел до кабинета трансфигурации, хорошего настроения, любви к миру и желания всем помочь в нем стало существенно меньше, а сомнений, наоборот, больше. Он негромко стукнул несколько раз в дверь и тут же услышал приглашение войти, словно Дамблдор ждал этого звука. И, скорее всего, действительно ждал.

Первым делом Том посмотрел на клетку. Сидящий в ней птенец выглядел точно так же, как и вчера. Пока Дамблдор освобождал стол от горы пергаментов, с которыми работал до него, Том подошел к клетке. Увидев его, Фоукс взлетел с жердочки и пронзительно запищал.

— Это и есть та самая чарующая песня феникса? — усмехнулся Том, отойдя подальше.

— Обычно он издает куда более мелодичные звуки, — ответил Дамблдор. — Кажется, ему не понравилось твое поведение вчера.

— А как насчет вас? — спросил Том и тут же прикусил себе язык. Он так надеялся, что этот день закончится так же хорошо, как и начался, но для этого нужно было держать себя в руках и не цеплять Дамблдора по каждой мелочи. Проблема состояла только в том, что его, в отличие от всех остальных — тех, кого Том видел сегодня, да и вообще, кажется, всех людей в мире, — хотелось цеплять постоянно.

— Как ты мог понять, меня твое поведение устраивает.

Том впервые за вечер посмотрел на Дамблдора прямо. Если быть честным, он понятия не имел, как теперь должен себя вести. Дамблдор уже убрал со стола все лишнее и теперь сидел перед пустой поверхностью, опираясь на нее локтями, и смотрел на Тома с улыбкой. Ее было практически невозможно выносить, нужно было срочно что-то сделать, но Том, казалось, не может сдвинуться с места, и от этого в нем снова начинала закипать злость.

Дамблдор отвернулся. Том вздохнул глубоко. Он чувствовал себя сапером, выброшенным посреди минного поля, где каждый шаг грозил взрывом. Дамблдор поднялся, обошел стол и приблизился к нему вплотную.

— Том? — позвал он. Том думал, что Дамблдор обнимет его, или коснется руки, висящей плетью вдоль тела, или погладит по волосам — словом, сделает хоть что-нибудь. Но Дамблдор просто стоял. — Ты придаешь всему слишком большое значение. Я знаю, я и сам всегда поступаю так же.

— И что же вы предлагаете мне сделать? — спросил Том сквозь зубы, глядя куда-то через плечо Дамблдора.

— Делай то, что ты хочешь.

— Тогда почему вы не делаете так же? Чтобы потом свалить всю ответственность на меня?

— Том…

— Вам так нравится это идиотское имя?

Дамблдор наконец-то обнял его, удерживая руки внизу. Том вздохнул и положил подбородок ему на плечо.

— Я до сих пор не могу понять, может быть, мне нужно выбросить все это к черту и стереть воспоминания? Вы сможете стереть все, что было, из моей головы, как тем людям, которых вы показали мне в Омуте?

— Все было настолько же плохо?

— Нет, — Том покачал головой.

— Это приятно слышать, — сказал Дамблдор, и это заставило Тома улыбнуться. Надо же, Дамблдор, оказывается, был вполне человеком и переживал, что Тому могло не понравиться.

— Хотите, я покажу? — Том все-таки решил попробовать. Если снять щит ненадолго и показать Дамблдору только нужное воспоминание, он не должен был прорваться дальше.

— Иногда ты меня просто поражаешь… Да, хочу, очень.

— Только иногда?

— Да ты просто чудовище…

— Это был комплимент?

— Нет, констатация факта.

Кажется, Том мог бы еще долго болтать так же ни о чем, но Дамблдор обхватил его голову руками и прижался лбом ко лбу.

— Давай. Заодно я посмотрю, чему ты успел научиться самостоятельно. Готов? — Том сосредоточился, выудил из памяти нужные картинки и кивнул. — Легилименс.

Ощущение было не из приятных — как будто в его мозг заполз паук и начал перебирать мысли мохнатыми лапками. От этих прикосновений все мысли начали разбегаться в стороны, и Том никак не мог ухватиться ни за одну.

«У меня ничего не получится, надо выставлять щит обратно», — подумал он.

— Не надо, — отозвался Дамблдор. — Я не полезу далеко, — и поцеловал верхнюю губу, то ли чтобы успокоить, то ли чтобы отвлечь внимание.

— И то, и другое. Давай, попробуй сосредоточиться. Тебя не было на завтраке, почему?

Том улыбнулся, вспоминая свое пробуждение. Сначала картинки мелькали суматошно, а потом он понял, что нужно делать, и они начали выстраиваться одна за другой.

— Хорошо. Теперь к тому, о чем мы говорили.

Показать воспоминания на деле оказалось куда сложнее, чем пообещать это сделать.

Сначала Том ушел из кабинета Дамблдора и не знал, куда ему податься. Поэтому он снова пошел в Выручай-комнату. Зеркало привычно отразило его и Дамблдора. Дамблдор сидел на каменных плитах пола, а сам он лежал, опустив голову ему на колени.

Смотреть на это было невыносимо, и Том поднял палочку, чтобы разбить зеркало, но все заклинания, которые приходили на ум, отскакивали от стекла и рикошетили по всему, что находится вокруг. Когда Том больше не смог вспомнить разрушающих заклинаний, пришлось вспоминать восстанавливающие, чтобы привести все вокруг в порядок.

А потом он просто долго сидел и смотрел на эту умиротворяющую картинку, пытался понять, зачем ему хочется именно этого, и понять не мог. Казалось, он впал в оцепенение, которое Дамблдор и разрушил своим появлением.

Возникшая из ниоткуда по желанию Дамблдора кровать сначала шокировала, а потом Том понял, что это самый лучший вариант сейчас. Он только надеялся на то, что не будет выглядеть в глазах Дамблдора по-дурацки. Он хотел нравиться. Он хотел показать себя с лучшей стороны хотя бы в этом. И все эти желания не имели ничего общего с реальностью, в которой Том только и мог, что пытаться удерживать себя в руках, потому что от каждого прикосновения хотелось отдернуться и одновременно прижаться как можно теснее.

Самоконтроль окончательно полетел к черту, когда Том оказался на кровати, на прохладных свежих простынях, придавленный к ним горячим телом.

«Не могу больше», — подумал он.

— Давай, — у Дамблдора сейчас был такой голос, что Тому казалось, он может кончить только от него. Дамблдор, конечно, прочитал и эту мысль, и усмехнулся довольно. Вот же… Том тщетно пытался подобрать подходящее ругательство, а потом бросил это бессмысленное занятие и вернулся к воспоминаниям.

Он помнил, как его накрыло ощущением полной беспомощности, когда Дамблдор разложил его на спине и раздвинул широко бедра, и от этого ощущения он задохнулся, а потом горячие губы обхватили головку и медленно спустились по стволу вниз. Он и не думал, что шутка про отсасывать возымеет такой успех. Дальше связно вспоминать не получалось. Рот вокруг его члена, скользкие пальцы, проталкивающиеся в зад, ощущение нереальности и желание взять еще, как можно больше.

Дамблдор здесь, в кабинете, пробормотал какое-то заклинание, и брюки мгновенно оказались расстегнуты. Его рука обхватила член Тома, и одновременно с этим в его голову ворвались воспоминания Дамблдора: он сам, стонущий, с горящими щеками разметавшийся на белой простыне. Том прогибался в пояснице так, что спина, казалось, должна была сломаться, но не ломалась, когда он очень медленно принимал в себя член. Том вспомнил это ощущение абсолютной заполненности, которого в то же время казалось мало, и попытался насадиться еще сильнее. Дамблдор застонал прямо над его ухом и толкнулся глубже.

Тому хватило нескольких движений рукой вверх и вниз, чтобы кончить. Он вздохнул судорожно и навалился на Дамблдора, потому что был практически уверен в том, что стоять самому у него сейчас не получится. Одновременно с этим ушло ощущение паучьих лапок в его голове. Надо было отдышаться и прийти в себя.

— Я думал, что трахать в мозг — это всего лишь фигура речи, — сказал он, когда наконец-то смог говорить.

— Я рад, если смог открыть для тебя что-то новое, — сказал Дамблдор негромко ему на ухо.

— Вы себе просто не представляете, профессор Дамблдор, насколько я сам этому рад, — Том даже не пытался понять, откуда в его голосе взялись эти странные, плавные интонации.

Он отодвинулся от Дамблдора, но только для того, чтобы подтолкнуть его назад и, сделав несколько шагов, усадить в кресло. Когда Том стоял на коленях между его раздвинутых ног и расстегивал брюки, он удивился еще раз: всего пару дней назад он бы посчитал это положение крайне унизительным для собственного достоинства. Сейчас он думал только о том, что нужно спросить у Дамблдора, что за заклинание он использовал, когда раздевал его, потому что справиться с брюками непослушными пальцами было сложно.




***

Это было даже забавно: Том знал сотни заклинаний и в совершенстве ими владел, но понятия не имел, как привести себя в порядок после секса или как мгновенно расстегнуть на партнере всю одежду. Дамблдора это почему-то чрезвычайно веселило.

— Мне не было интересно изучать эти заклинания, — Том вяло отмахивался. — Какая от них польза, кроме самой непосредственной? Ну, разве что подшутить над кем-нибудь и снять штаны посреди главного зала Хогвартса. Скучно, в общем.

Том находился в кресле — вряд ли можно было сказать, что Том в нем сидел, потому что тот стек по спинке и практически лежал, вытянув ноги. В руках Том баюкал чашку с крепким черным чаем. Рыжий котенок, нарисованный на белом фарфоре, крутил хвостом, проскальзывая им между пальцев Тома, который время от времени пытался этот хвост поймать, но и это он делал вяло.

Дамблдор мог гордиться собой, и даже не потому, что Тому понравилось быть с ним, а потому что Том, хоть и ненадолго, впустил его в свою голову. Это было его победой, хоть и совершенно неожиданной.

— Если хочешь, можешь подремать немного, — сказал ему Дамблдор, — у меня есть еще пара дел.

— Нет, я сейчас, — Том мотнул головой и, одним глотком допив остатки чая, поднялся. — Мне надоело откладывать это.

— Как скажешь, — Дамблдор кивнул и достал из ящика несколько чистых пергаментов.

— Мне нравится слышать, как вы это говорите, профессор, — Том усмехнулся и отлевитировал кресло в сторону стола.

Дамблдор улыбнулся и покачал головой. Он нисколько не врал, когда называл Тома чудовищем. Все его замашки просто кричали, что ему хочется преклонения, хочется славы и силы, хочется быть на вершине. Хватало только одного подсмотренного в его голове разговора с однокурсниками этим утром, чтобы понять, что Том уже давно прибрал их к рукам и держит на крючке. И все-таки Дамблдор хотел продолжить и узнать, к чему все это придет.

— Смотрите, — начал Том и поднял волшебную палочку. — Вот обычный студент Хогвартса по имени Том Марволо Риддл. — В воздухе появилась горящая красным фигурка человечка в школьной мантии и со значком Слизерина. Рядом с ним появилась еще одна, в длинной мантии и с бородой. — А вот профессор Альбус Дамблдор, заместитель директора Хогвартса, кавалер ордена Мерлина второй степени, один из самых могущественных чародеев нашего времени, лауреат премии Варнавы Финкли, член Международной конфедерации магов и… я что-то пропустил?

— Нет, все правильно, — Дамблдор кивнул, — продолжай, начало очень увлекательное.

— Профессор Дамблдор и далее по списку, хоть и любил заглядываться на задницы старшекурсников, никогда всерьез ими не интересовался.

— Том, можно без этого?

— А можно не тыкать меня каждый раз в это имя?

— И как тогда прикажешь тебя называть?

— Да как угодно, хоть наследником Салазара.

— Нет, пожалуй, ты все-таки останешься Томом. Продолжай, пожалуйста.

— Хорошо. Однако в Хогвартсе был один студент, который все-таки заинтересовал нашего профессора, и этим студентом, как несложно догадаться, был тот самый Том Риддл. Никто не знал, по какой причине, но профессор Дамблдор втайне подрачивал на этого студента. Чем Том Риддл выделился среди прочих десятков и сотен симпатичных мальчиков? Смею предположить, Том отличался выдающимися умом и сообразительностью. И у меня была еще одна догадка, которую я, кажется, уже высказывал. Доброму волшебнику Дамблдору всегда нравились плохие мальчики.

— Вот здесь не верно, — прервал его Дамблдор. — Мне нравятся сильные волшебники, а все остальное уже второстепенно.

Том посмотрел на него, скептически приподняв бровь. Дамблдор очень весомо кивнул ему несколько раз.

— Ну, не так важно. Факт в том, что профессор Дамблдор время от времени приходил к зеркалу Еиналеж, которое, как известно, отражает мечты и желания того, кто стоит напротив. — В воздухе перед ними засияло алым и зеркало. — Профессор смотрел в зеркало и видел в нем интересные картинки с ним самим и Томом Риддлом. Каким-то очень волшебным способом профессор Дамблдор достает одну из своих картинок из этого зеркала и помещает ее в голову вышеназванного студента. Который в то время, между прочим, даже мечтать о профессоре не собирался. У него, как вы сказали, была цель попроще: мировая слава и огромная магическая сила.

Дамблдору очень хотелось сказать, что Том недоговаривает, но желание дослушать эту занимательную дедуктивную цепочку было больше, чем начать сейчас выяснять с Томом отношения. Тем более, с этим они всегда успеют.

— В голове Тома ни с того ни с сего возникает навязчивая идея. Большая серебряная пуговица с аметистами в форме креста, на которую застегивается мантия многоуважаемого профессора Дамблдора. Раньше Тому и в страшном сне бы не приснилось такое, а теперь он наяву видит чуть ли не каждую минуту, как он подходит и расстегивает эту чертову пуговицу. Сначала Том думал, что его прокляли, что это какая-то из разновидностей видений, что кто-то подлил ему любовного зелья с волосом из бороды Дамблдора. Только ни один из вариантов не подходил. Тогда Том решил просто осуществить то, что видел, но это казалось ему совсем не просто. Нужен был повод подойти к профессору, который все годы, пока Том учился в Хогвартсе, даже смотреть не хотел в его сторону. И вот после нескольких ночей в библиотеке повод нашелся: идея совместить полезные свойства магического существа и прибора. Прекрасная идея, просто блестящая. С такой не стыдно и прийти к профессору Дамблдору даже несмотря на то, что Тома, кажется, он терпеть не может.

Пару недель Том пытался решить две задачки: по трансфигурации и не только. Первая никак не хотела решаться, потому что профессор Дамблдор этому всячески препятствовал. Вторая, кстати говоря, решалась лучше, и Том уже не сомневался , что полное отсутствие интереса у профессора к нему — не более, чем ширма. Профессору нравилось тянуть руки к Тому. А Том считал прикосновения к себе чужого человека, и их за пару недель набралось больше, чем за всю его жизнь до этого. К слову, профессор, Том очень не любит, когда его трогают другие люди.

И вот профессор уехал из школы, а у Тома появилась куча свободного времени и желание решить задачки. У него бы ничего не получилось, если бы он случайно, гуляя ночью по Выручай-комнате, не натолкнулся на зеркало Еиналеж. И удивительное дело, картинка, которую показало Тому зеркало, была очень похожа на ту, которая как раз пару дней назад исчезла из головы Тома, дав ему спокойно дышать. Похожа не по наполнению, хотя это, безусловно, тоже, но по своему виду. Знаете, профессор, освещение, расположение в пространстве, немного помутневшая от старости амальгама… Из этого Том сделал вывод, может быть, слегка самоуверенный, но в итоге он оказался правильным.

Но теперь перед Томом встал другой вопрос: как поместить увиденную картинку в голову к другому человеку. Том, хоть и не владел легилименцией в достаточной мере, все же знал, что такое не под силу даже самым сильным магам. Посудите сами, даже профессору Дамблдору не под силу поместить свои мысли в голову другому человеку, если этот человек находится от него на расстоянии нескольких этажей Хогвартса. Значит, нужно было искать другой способ. Знал ли Том, что найденный ответ окажется одновременно и ключом к решению той самой задачи по трансфигурации, над которой он долго и безуспешно работал? Нет, не знал. Можете называть это совпадением, или везением, или чудом.

Еще несколько ночей в библиотеке, и Том нашел ответ сразу на два своих вопроса: как засунуть картинку в чужую голову и почему профессор Дамблдор не хочет, чтобы курсовая работа Тома по трансфигурации стала еще лучше, хотя она и сейчас, безусловно, хороша. Профессор Дамблдор уже успел поработать над совмещением полезных свойств магических существ и магических приборов, и даже получил результат.

Очаровательные крошечные мозгошмыги, которых нет ни в одном справочнике магических существ и которые считаются бреднями стариков, потому что как раз в их головах этих мозгошмыгов накапливаются за всю их жизнь тысячи. Маленькие неизученные паразиты, не особо вредные, которые и так живут в каждой голове, и в том, что к постоянным жителям головы Тома добавится еще один, профессор Дамблдор не увидел ничего зазорного.

Но какой же прибор послужил второй частью этой сложной трансфигурации? Том, выросший среди магглов, знал о существовании видеозаписи, но ее аналога пока не придумали в магическом мире. Том сломал себе голову, но потом оказалось, что все это было зря, а до ответа он бы все равно не додумался самостоятельно. Профессор Дамблдор, вернувшись в Хогвартс, по какой-то одной ему ведомой причине показал Тому удивительный магический прибор, который он поэтично назвал Омутом памяти. И этот самый Омут по удивительному совпадению обладает нужным свойством — воспроизводит картинки, которые кто-то когда-то видел. Ну как, профессор Дамблдор?

Дамблдор улыбнулся и снял очки, положил их на стол. Картинки, нарисованные в воздухе, оживали и двигались, но без очков Дамблдор мог видеть лишь нечеткие силуэты. Фигурки размахивали палочками, вокруг них летали мозгошмыги, в изображении Тома похожие на очень толстых пчел, но без полосок; зеркало и Омут памяти таинственно мерцали.

— Десять очков Слизерину, — сказал он наконец.

— Десять? — Том от возмущения едва не задохнулся.

— Было бы пятьдесят, если бы ты выражался приличнее, — Дамблдор пожал плечами. — К тому же, твои рассуждения, хоть верные в целом, в частности страдают недочетами.

— И какими же? — Том спросил недовольно и сжал губы.

Дамблдор с удовольствием потянулся в кресле и посмотрел на Тома. Теперь, когда на носу не было очков, Том тоже выглядел размытым пятном. Это было странно: казалось, можно моргнуть, и Том исчезнет совсем. Но он, конечно, никуда не исчезал.

— Вы уснули, профессор? — спросил он резко.

— Нет, просто задумался. Все, что ты мне рассказал, конечно, умно, но недостаточно. Все это теория. А теперь займемся практикой. Твоя основная ошибка в том, что ты не до конца разобрался в сущности этих маленьких существ. Ты посчитал, что я сам запихиваю в них живые картинки, но это не так, хотя идея интересная, и можно будет попробовать осуществить и ее тоже. На самом деле, у этих существ нет собственного мозга, нет собственной личности и нет желаний. Поэтому они, зависая над зеркалом Еиналеж, могут видеть то же самое, что и те люди, которые подошли к зеркалу. Время от времени я отлавливаю мозгошмыгов и смотрю на то, что они успели увидеть.

Том хмыкнул и склонил голову набок. Дамблдор, решив, что размытых пятен на сегодня достаточно, надел очки. Когда Том обрел четкость, оказалось, что он глубоко задумался. Дамблдор полагал, что тот спросит, видел ли Дамблдор отражение его желаний, но Том его удивил.

— И где еще живут ваши маленькие наблюдатели? — спросил он.

— В паре мест. Возле шкафа с боггартом. В туалете несчастной Миртл, — Дамблдор очень хотел увидеть реакцию Тома на эту новость, но тот только посмотрел на него вопросительно. — Я надеялся, что нечто, убившее девочку, проявит себя еще раз, но пока что безрезультатно.

— Почему бы вам не повесить эти штуки везде в Хогвартсе? А они будут докладывать вам обо всем. Представляете, ни одного нарушения, а скольких несчастий можно будет избежать…

— Мне кажется, или ты говоришь с сарказмом?

— Не кажется. Я думал, вы не против того, чтобы все, живущие в Хогвартсе, имели право на личную жизнь.

— Никогда бы не подумал, что тебя это волнует, — сказал Дамблдор, но внутри неприятно кольнуло. Пожалуй, Том был прав — он действительно заигрался.

— Вы тоже наверняка не оценили бы, если бы кто-нибудь, например, директор Диппет, ради развлечения направил парочку таких существ в ваш кабинет.

— Но я не делаю ничего плохого, только наблюдаю.

— Да, директор бы тоже только наблюдал. И мы тоже не делаем ничего плохого. — Том резко отвернул голову в сторону, постучал пальцами по мягкому подлокотнику кресла и так же резко снова повернулся к нему, криво улыбаясь . — Профессор, вы страшный человек. Я даже не знаю, чего от вас еще можно ожидать.

Том, конечно, в чем-то был прав, но Дамблдор не мог поверить, что его действительно так сильно волнует чужая приватная жизнь. Печально, но Дамблдор так и не научился определять, когда Том говорит искренне, а когда притворяется ради своих целей, настолько искусно он переплетал правду и ложь.

— Что ж, я вынужден с тобой согласиться, — сказал Дамблдор, — такое наблюдение и впрямь безнравственно.

— Да неужели? — едко отозвался Том и вдруг успокоился, снова расслабляясь. — Простите, профессор, если я был резок. Я просто… на самом деле не ожидал от вас. Так о чем мы говорили до этого? О практике? Что ж, давайте попробуем…

— Не стоит, — Дамблдор решительно мотнул головой.

— Почему же нет? — Том подался вперед, к нему, практически касаясь своим кончиком носа его. — Что, неожиданно дошло, какие неприятные последствия может иметь выдуманная вами игрушка? Или не хотите давать ее в руки именно мне? А, к черту все это.

Том рассмеялся так же неожиданно, и, потянувшись вперед еще немного, лизнул в губы, прикусил и углубил поцелуй, обхватывая руками голову и не давая даже шанса отстраниться.

— Я тут подумал, профессор… — говорил Том, не отрываясь от процесса.

— Я поражен…

— Представьте себе… — еще один выпад, язык Тома скользнул по зубам, деснам, столкнулся с его языком и снова исчез. — Научите меня легилименции.

— Том… — но дальше Том договорить не дал, и отвечать пришлось другим способом.



Том ушел еще нескоро, только после того, как они обсудили весь план будущих дополнительных занятий и составили расписание. В принципе, последнее было лишним, можно было ограничиться более лаконичным «все свободное время».

Конечно, Дамблдор хотел и мог отказать Тому. Он прекрасно понимал, что это умение, если Том все-таки пойдет по неправильному пути, будет одним из самых страшных орудий в его арсенале. Дамблдор понимал и то, что вряд ли Том изменится только потому, что ему, Дамблдору, этого хочется. И даже очень хочется. И все-таки…

Проблема обучения легилименции состояла в том, что для этого всегда нужно было два человека. Если Том до сих пор не пытался научиться ей самостоятельно, значит, рядом не оказывалось того, кому он мог бы доверить свои мысли. И если Том готов был доверить их Дамблдору, то это… Это было просто потрясающе. Невероятно. От этого ни в коем случае нельзя было отказываться.

«А может быть, все дело в том, что ты самый сильный легилимент современности? Том просто хочет взять у тебя все, что ты только сможешь дать».

«Ну и пусть. Ведь кто-то же должен это взять у меня, а других кандидатов я пока не вижу».

«Иногда твоя наивность просто поражает. Ты же видел, у Тома чуть истерика не случилась, когда он узнал о том, что за туалетом Миртл постоянно наблюдают».

«Не наивность, а вера в людей».

«Ты же сам понимаешь, что несешь чушь».

«Может, его сразу убить? Отправить в Азкабан превентивно, только потому, что ты что-то подозреваешь? А как же презумпция невиновности?»

«А что, полумер у тебя не существует?»

«Не в этом случае».

На этом моменте Дамблдор закончил еще один увлекательный разговор с самим собой и, пожелав Фоуксу спокойной ночи, направился из кабинета в свою спальню.


***

«Ну вот, отлично, ты добился, чего хотел. Молодец, можешь себя поздравить. И что дальше ты будешь с этим делать? Правильный ответ — учиться легилименции. А что ты будешь делать со своей продвинутой курсовой по трансфигурации? Неужели так просто выбросишь все, что успел узнать, только потому что Дамблдор сказал, что не будет этим заниматься?»

Дело было даже не в том, что Дамблдор отказал ему — можно подумать, Том был настолько тупым, что не нашел бы решение самостоятельно. Но сделать себе таких же маленьких наблюдателей он не смог бы, потому что у него не было собственного Омута памяти, и заполучить еще один экземпляр сейчас было сложно. К тому же, была еще одна проблема: пробовать с другими существами, по словам Дамблдора, было бессмысленно, потому что существа, обладающие рассудком, личностью и душой, сошли бы с ума, если бы их совместили с любым посторонним предметом. Варианты, конечно, были, но в любом случае, этот эксперимент выглядел не очень хорошо, и его не стоило обсуждать с Дамблдором.

Том пришел на занятие следующим вечером так рано, как только смог. Он отложил на потом все невыполненные домашние задания, а отвечать на задания по защите от темных искусств он был готов всегда. Эту область магии Том изучил в самую первую очередь, чтобы знать, от чего обычно защищаются обычные добропорядочные волшебники и чем ему самому стоит заняться.

— Я принес ваши любимые лимонные дольки, а еще грильяж с кокосовыми орехами и шоколадные котелки, — Том деловито вытащил из карманов мантии оттягивающие их свертки из Сладкого королевства. Дамблдор вчера обмолвился, что обучение легилименции влечет за собой поедание сладостей фунтами.

Дамблдор посмотрел на него поверх очков со смесью удивления и недоверия.

— Когда ты успел побывать в Хогсмиде?

— Пару часов назад, — Том уже совершенно по-хозяйски открыл мановением волшебной палочки шкафчик с посудой возле камина, вытащил оттуда пару вазочек и пересыпал в них сладости. — Есть тайный ход, вы наверняка в курсе. Получилось очень быстро.

— Надеюсь, ты заплатил за них мистеру Флюму, — проворчал Дамблдор, но явно не всерьез, а только ради того, чтобы сказать хоть что-то.

— Профессор, вы меня поражаете, — Том весело рассмеялся и, закончив возиться со своим маленьким подношением, подошел к Дамблдору ближе. Близко, но не вплотную. Странно, но он до сих пор не мог чувствовать себя с ним свободно и естественно. Делать все, что он хочет. Это надо было срочно менять. Том обхватил Дамблдора за шею одной рукой, устраняя расстояние между ними, и зашептал ему в губы: — Неужели обычный и естественный факт воровства в детском приюте ошеломил вас настолько, что вы готовы припоминать его мне при каждом удобном случае? И после этого вы можете считать себя добрым и великодушным? К тому же, вы были настолько убедительны, когда сожгли мой шкаф со всем, что было для меня ценно, что я просто не смог бы повторить то же самое в стенах Хогвартса. Вы себе просто не представляете, как впечатлили меня тогда…

Быстрый шепот шуршал и напоминал Тому о змеях, которые точно так же шуршат сухими листьями в Запретном лесу. Все то время, пока Том говорил, Дамблдор смотрел на него внимательно и цепко, словно оценивал что-то, а когда Том замолчал, Дамблдор притянул его голову к себе и наконец-то поцеловал, крепко и глубоко, не давая дышать. Том уже почти привык к этому странному, ни на что не похожему головокружению, ударяющей в пах крови, ощущению чужого тела рядом, чужих губ на своих губах, и все же оно каждый раз поражало. Хотелось продолжить, разобраться, не прекращать, да и просто хотелось.

— Том, тебе точно нужны эти чужие мозги? Там почти никогда не получается найти что-то хорошее, зато всяческих мерзостей столько…

— Нет, профессор, я бы хотел всю жизнь вашим смазливым мальчиком для траха. Конечно, зачем мне весь этот грязный и мерзкий бред других людей? — Том резко мотнул головой и вывернулся. — Все, давайте прекратим лить вокруг этот сахарный сироп, здесь и так слишком много сладкого.

Дамблдор продолжал стоять на месте и смотреть на Тома удивленно. Том вздохнул.

— Что, опять слишком грубо? Ну, я прошу прощения. А теперь давайте все-таки займемся чем-нибудь более полезным.

Дамблдор покачал головой, поправил на переносице съехавшие было очки и улыбнулся спокойно. У Тома отлегло от сердца — он и сам не понял, отчего так завелся.

— Хорошо, давай займемся. Теорию будешь записывать?

— Нет, я читал.

— Ты читал не то, — Дамблдор пожал плечами и кивком указал на кресло. — Садись. Книги по теории легилименции бесполезны практически полностью. Если окклюменцию можно освоить самостоятельно, просто закрывая свой разум от чужого вторжения, то для того, чтобы научиться легилименции, нужны двое. Тот, кто проникает в разум, и тот, в чей разум позволено проникнуть. На первом этапе это необходимо — должно быть не только желание проникнуть, но и ответное желание показать свои мысли. И еще одно важное условие, про которое никто не скажет: чтобы овладеть легилименцией в достаточной степени, нужно хорошо понимать людей и без проникновения в их мозг при помощи магии, а это тоже талант. Нескромно скажу, что я им наделен, но, пожалуй, даже в меньшей мере, чем ты.

— Вы хотите мне польстить хоть в чем-то? — спросил Том ехидно. — Не стоит.

— Зачем мне льстить? Ты и сам знаешь, что намного превосходишь всех вокруг. Обрати внимание, тебя любят все без исключения. Ты знаешь, как произвести хорошее впечатление, ты к каждому находишь свой подход и добиваешься расположения тем или иным способом. Это и есть понимание людей.

— И к вам, профессор? — Том усмехнулся, усаживаясь в кресле удобнее.

— Да, и я тоже не исключение. Не знаю, к счастью или к несчастью. — Это было уже лишним, потому что рабочий настрой начал стремительно таять. — Но мы отвлеклись. Заклинание ты знаешь — Легилименс. Ты видел, как я делаю это без палочки, но на первое время палочка будет тебе необходима. А теперь мы поработаем с чем-нибудь очень простым. Например, с ужином, который только что прошел. Тебе понравился сегодняшний ужин?

— Меня там не было. Надо же было когда-то добраться до Хогсмида.

— Еще лучше, — Дамблдор улыбнулся. — Хотя и немного сложнее. Сейчас ты произнесешь заклинание, сосредоточишься и постараешься мысленно проникнуть внутрь моей головы взглядом. Смотри прямо посреди лба. Попробуй узнать, что сегодня подавали к ужину.

Сказать оказалось проще, чем сделать, причем намного. Том сосредотачивался так, что голова хотела расколоться на несколько частей, как глиняная ваза, по которой ударили молотком, а из глаз начинали течь слезы. Он уже практически видел мозг Дамблдора, запрятанный в черепную коробку, но ни одной мысли перед ним не проскользнуло. Том упрямо взмахивал палочкой, произносил заклинание и снова пытался смотреть вглубь.

Спустя час Дамблдор объявил перерыв, и Том упал, откинувшись в кресле. Только сейчас он понял, что все это время сидел, подавшись вперед, с прямой спиной и напряженной шеей. Голова готова была взорваться. Дамблдор поставил перед ним чашку с крепким чаем, и Том жадно прижался к ней губами, обжигаясь и пытаясь отхлебнуть глоток как можно скорее. Дамблдор легко махнул рукой, и одна из вазочек со сладостями приблизилась к нему.

Впрочем, этим вечером у Тома все равно ничего не получилось, и все, чего он смог добиться — это раскалывающейся головы. Дамблдор смотрел на него с сочувствием и советовал расслабиться, а ближе к ночи настоял на том, чтобы прекратить эти жалкие и бесплодные попытки, и отправил спать. Том был бы просто счастлив на самом деле уснуть, придя в спальню, но его мозг словно свело судорогой и не отпускало.

Спустя пару дней, потраченных на такие же бессмысленные занятия, Дамблдор рассказал, что посреди лба есть точка, называемая третьим глазом, и именно им и нужно пытаться смотреть. Объяснение было дурацким, Том не понял в нем ничего, но все равно упорно пытался. Хоть третьим, хоть четвертым, хоть десятью воображаемыми глазами разом — результат был нулевым. Голова с каждый днем болела все сильнее, зелья из больничного крыла помогали максимум на полчаса. Том не мог спать, домашние задания по другим предметам тоже никто не собирался отменять. Когда к головной боли присоединилась постоянная тошнота, Том попросил у Слагхорна ключи от кабинета зельеварения, чтобы приготовить себе бодрящее зелье и то же самое зелье от головной боли, которое ему выдавали в больничном крыле, только усиленное и дополненное. Стало легче, но ненамного. Изобретенное им сходу усиленное зелье имело некоторые недостатки. Оно не хранилось дольше пары суток, поэтому раз в два дня Тому приходилось после занятий с Дамблдором ползти в кабинет зелий и, последним усилием воли беря себя в руки, варить снадобья.

Спустя еще три дня Дамблдор рассказал про крючок, который нужно представить себе мысленно. Этим крючком, как на рыбалке, нужно пытаться зацепиться за чужие мысли и тащить их на себя. Том, как это часто с ним бывало, сначала воодушевился, но спустя пару десятков попыток снова пришел в уныние.

— Ни за что не поверю, что у вас так же долго не получалось, — сказал он, закрывая лицо ладонями и наслаждаясь коротким покоем и темнотой перед глазами. Том не хотел об этом думать, но ему все чаще казалось, что он просто ни на что не способен. Обычно, если он чего-то хотел, он добивался этого быстрее и тратил меньше усилий.

Когда Том в первый раз приехал в Хогвартс, он был уверен, что это какая-то злая шутка, обман, чтобы все вокруг могли от души посмеяться над неумехой, вытащенным им на потеху из маггловского приюта. Он думал, что он никогда не сможет колдовать так же хорошо, как все те, кто жил в чистокровных волшебных семьях с детства. Разве могло всерьез что-то значить то, что он делал случайно? Только вот в своих способностях к магии он убедился очень быстро, а спустя пару месяцев все преподаватели смотрели на него, как на восходящую звезду всей школы. А теперь Том чувствовал себя полным нулем.

— Кажется, что это было так давно… Я уже не помню, — ответил ему Дамблдор. Том был уверен, что тот отлично помнит все, но не хочет его расстраивать. Но спорить сейчас не было сил. Честно говоря, сил вообще ни на что не было. Сам Дамблдор уже давно не сидел напротив него, а занимался своими делами. Сейчас, например, Дамблдор писал статью в журнал «Трансфигурация сегодня». Он говорил, что специально для Тома выставляет в голове нужное воспоминание, которое только и ждет, когда его зацепят. Если бы Том не знал Дамблдора хоть немного, он был бы уверен, что тот над ним издевается.

Не открывая глаз, Том протянул руку, наощупь нашел шоколадный котелок и откусил половину, откидываясь на спинку кресла и сползая по ней вниз. Капля огневиски из жидкой сердцевины вытекла на пальцы, и Том, слизав ее, быстро прикончил котелок. Хотя бы в одном Дамблдор был прав — без постоянной шоколадной подзарядки Том наверняка уже умер бы. Котелки с огневиски внутри шли лучше всего — наверное, потому что Тому как никогда хотелось выпить этот самый огневиски и таким образом отметить хоть какой-то успех в своих занятиях.

— Может быть, я делаю что-то не так?

— Все правильно, просто продолжай. И постарайся напрягаться меньше. Хотя бы не сжимай палочку так сильно, когда произносишь заклинание. В прошлый раз я опасался, что она треснет.

— У меня голова сейчас треснет, а вы волнуетесь о палочке.

Когда пульсация крови под закрытыми веками чуть утихла, Том открыл глаза, кивнул Дамблдору — «Я готов», — и попробовал снова:

— Легилименс!

Кажется, это было уже слишком для него. В глаза словно насыпали пороха и сейчас его подожгли. Том подумал, снова опуская веки и плавно откидываясь на кресло, что у него лопнули глаза.

— Все в порядке, Том? — спросил Дамблдор со своего места.

Том пожал плечами. Он и сам хотел бы знать. Осторожно он попытался поднять веки, и у него получилось. Том закинул голову назад и увидел Дамблдора, подходящего к нему.

— Ничего страшного, — Дамблдор кивнул ему и положил руку на лоб. Том криво улыбнулся. Рука Дамблдора была сухой и приятно прохладной. — Просто лопнули сосуды в глазах, такое бывает. Иди, отдыхай, завтра с утра зайди в больничное крыло, и тебя мгновенно вылечат. Вечером меня не будет, приходи послезавтра.

Том чувствовал себя лентяем и нытиком, но в глубине души он был рад получить хотя бы день передышки. Вот только бы голова так не болела… Он на ощупь вытащил из кармана мантии пузырек с зельем и выпил его залпом, после чего засунул обратно в карман пустую стекляшку.

— Подействует минут через пятнадцать, — сказал он. — Вы не будете против, если я посижу здесь еще немного?

— Не буду, — ответил Дамблдор и слегка надавил пальцами на виски, невесомо массируя и разгоняя кровь. Том готов был подставляться под его руки и стонать от удовольствия, а больше он ни к чему не был готов — от любых резких движений его мутило.



У Тома был целый день на то, чтобы почувствовать себя свободным человеком. Его, конечно, интересовало, куда отправился Дамблдор, но об этом он предпочел бы подумать завтра, а еще лучше — спросить прямо, если уж ему повезло иметь такую возможность.

Свободный вечер Том провел в приятной, теплой и совершенно не напрягающей мозг компании однокурсников в гостиной Слизерина за игрой в плюй-камни. Ему радовались так, как будто он вернулся целым и невредимым из лап дракона, а Том сегодня снова любил всех, потому что голова практически не болела целый день.

Ближе к ночи совесть снова начала его грызть, напоминая о времени, которое он так бездарно тратит, и он попытался было втайне от однокурсников попробовать легилименцию на них, но после двух неудачных попыток оставил эту затею. Дамблдор сказал ему отдыхать, и Дамблдору нужно было верить. Так Том, удачно оправдавшись перед собой и для верности выпив снотворного зелья, ушел спать.

Еще один выходной, полный работы над теми предметами, на которые раньше у Тома не хватало времени, показался Тому расслабленным и спокойным, даже немного скучным. Поэтому после ужина, когда настало время снова идти к Дамблдору, Том был бодр, чувствовал себя отлично и был настроен очень решительно. Он даже забыл постучаться, когда заходил.

— Я вижу, ты хорошо себя чувствуешь сегодня, — сказал ему Дамблдор вместо приветствия, оторвав взгляд от газеты, которую он читал, и посмотрев на Тома.

— Более чем, — ответил Том и наложил на дверь запирающее заклятие.

Дамблдор тихо усмехнулся, наблюдая за ним из-за стола, за которым привычно сидел. Том подошел к столу с противоположной стороны и перегнулся через него, опираясь на руки.

— Знаете что, профессор? — сказал он, когда расстояния между их лицами практически не осталось. — Если у меня все равно ничего не получается с легилименцией, я бы предпочел для начала заняться с вами любовью, потому что с последнего раза прошла целая неделя, и я ни за что не поверю, что вам настолько все равно, насколько вы хотите это показать.

Все время, пока Том говорил, он не отрывался от глаз Дамблдора, ярко-голубых, практически синих в свете свечей. На последней фразе в глазах полыхнуло так, что Том едва смог договорить. И кажется, он попал в точку.

— Стой, где стоишь, — сказал Дамблдор и поднялся с кресла, так резко выпустив газету из рук, что она отлетела по гладкой столешнице и с тихим шуршанием упала на пол.

Том застыл, по спине побежали горячие мурашки. Дамблдор, обходя стол, расстегнул мантию и сбросил с плеч. Подошел к Тому сзади и прижался, давая понять и ощутить, насколько сильно ему не все равно. Том вцепился руками в край стола и почувствовал, как кровь приливает к лицу и к члену одновременно. Он все еще краснел, как третьекурсница на первом свидании, и это его немного раздражало в себе. Поза слишком явно говорила о его месте снизу, но Тому, как ни странно, сейчас это нравилось. Больше ни о чем подумать Том не успел, потому что Дамблдор зарылся пальцами в его волосы и потянул назад, прижимая Тома к себе.

— Блядь, — выдохнул Том, когда Дамблдор заставил его запрокинуть голову, выгибая шею, и положить себе на плечо.

— Что ты сказал? — свободной рукой Дамблдор обхватил его поперек груди, и теперь Том оказался полностью прижат к нему. Внутри все скрутило в сладком, тянущем предчувствии. Он прогнулся в спине и проехался задом по твердому члену, отвечая.

— Ничего, — Том кое-как улыбнулся и, потянувшись, прикусил мочку уха, перекатил на зубах и оказался прижат еще сильнее, хотя раньше казалось, что это невозможно.

— Повернись и сядь на стол, — сказал Дамблдор и неохотно отпустил его. Том не знал, что его возбуждало больше: голос Дамблдора в этот момент, или его интонация, которой невозможно было ослушаться, или тот факт, что все это предназначалось ему.

Том с сожалением отстранился на секунду только для того, чтобы развернуться и сесть на стол, раздвигая ноги. Дамблдор тут же встал между ними и обнял его за пояс.

— А теперь достань палочку и попробуй еще раз. Прямо сейчас, — теперь Том застонал в голос от разочарования. — Не напрягайся, сосредоточься и цепляй.

— Вы серьезно? — на всякий случай спросил он, все еще надеясь, что Дамблдор шутит.

— Совершенно. Том, не тяни, просто попробуй.

Том глубоко вдохнул и выдохнул, взял себя в руки и вытащил палочку из кармана. Посмотрел сначала на нее, словно в первый раз увидел, потом в глаза Дамблдора и в ту самую точку посреди его лба.

— Легилименс!

Сначала не происходило ничего, а потом он начал видеть какие-то обрывки. Обрывки мыслей Дамблдора. И главным героем в них был сам Том. Вот Том сидит в кресле, отдыхая после очередного неудачного штурма головы Дамблдора, раскидав в стороны ноги так широко, что это выглядит как приглашение к действию. Вот Том хмурится и трет виски, тяжело мотает головой, и черные волосы хлещут по побледневшим губам. Том откусывает половину шоколадного котелка и собирает с пальцев начинку мягким розовым языком. Том открывает глаза, и кажется, что кровь из них вот-вот хлынет на белые, как мел, щеки, зальет губы и потечет по шее, на которой неровно бьется жилка. Весь белок яркого бордового цвета. Том идет к выходу в конце занятия, его шатает, мантия висит, перекинутая через локоть, и вот-вот упадет. В последний момент Том подхватывает ее.

На этом все прервалось. Том заморгал, чтобы прийти в себя и вместо картинок из головы Дамблдора увидеть перед собой просто его лицо. Толстые стекла очков, голубая радужка, крупный черный зрачок. Тома снова мутило, но сейчас это казалось не стоящей внимания мелочью, потому что у него получилось. Наконец-то получилось. Пытаясь отдышаться, Том повис на шее Дамблдора, обнимая обеими руками.

— Мы не могли сделать так сразу? — спросил он, но вместо голоса вышел сорванный шепот, как будто он долго кричал.

— Нет, к сожалению, — Дамблдор прошелся ладонью по его спине, то ли успокаивая, то ли, наоборот, напоминая, чем они занимались до этого. Судя по тому, что ладонь остановилась внизу и обхватила ягодицу, все же второе. Том, чувствуя себя совершенно счастливым, лег на стол, обхватывая Дамблдора ногами, и принялся расстегивать рубашку.





Нельзя сказать, что дальше все пошло как по маслу: было почти так же трудно, но теперь Том хотя бы понял, что и как надо делать. Несколько попыток были неудачными, но Том чувствовал, что он продвинулся, что его мысленный «крючок» не просто болтается в пустоте, как это бывало раньше, а зацепляется за что-то, но срывается.

Когда он уже не мог сконцентрироваться, он снова откинулся в кресле и улыбнулся, вспоминая, как все это видит Дамблдор. Тот и сейчас поглядывал на Тома, постоянно отвлекаясь от проверки домашних заданий пятикурсников. Феникс уже окреп настолько, что его можно было выпускать из клетки, и теперь он летал по всему кабинету, разминая крылья. Фоукс постоянно подлетал к Дамблдору и садился ему на плечо, теребил волосы и тихо курлыкал на ухо. К Тому, конечно, он даже не приближался.

— Поэтому вначале и нужно два человека, — объяснил ему Дамблдор, в очередной раз оторвавшись от свитка и поймав взгляд Тома. — Неподготовленному волшебнику, как ты успел заметить, очень сложно попасть в чужой разум, и особенно трудно в тех случаях, когда его там не ждут. Даже когда я был не против твоего проникновения, у тебя не получалось. Сегодня я сам очень захотел, чтобы ты увидел мои мысли. Конечно, это было намного интереснее, чем думать о скучном ужине, — и Дамблдор подмигнул ему. Том поймал себя на том, что невольно начинает улыбаться в ответ.

— Профессор, можно спросить?

— Да, Том, конечно, — Дамблдор хмыкнул. — Если ты не заметил, тебе вообще много чего можно, так что не задавай дурацких вопросов.

— Кто учил легилименции вас?

Дамблдор покачал головой и аккуратно поставил перо в чернильницу.

— Сильнейший чародей современности.

— Что, опять Гриндевальд? — Дамблдор кивнул. Он смотрел на Тома прямо, но почему-то казалось, что этот взгляд ему тяжело выдерживать. — Наверное, этот вопрос тоже будет дурацким, но вы учились… так же, как сегодня учили меня?

— Ты прав, вопрос идиотский. — Неслыханное дело — Дамблдор все же отвел взгляд и почесал фениксу, сидящему на подлокотнике его кресла, шейку. Феникс слова что-то проворковал, и Дамблдор словно понял его, потому что кивнул и улыбнулся. — Это было очень давно. Настолько давно, что почти что перестало быть правдой.

И снова, как в прошлый раз, когда они случайно заговорили о Гриндевальде, Тома накрыло волной злости и боли. Когда-нибудь, когда пройдет десяток-другой лет, Дамблдор и про него скажет точно так же: это было так давно, что почти перестало быть правдой. И улыбнется виновато, сожалея о том, что было сделано. На этот раз Том был умнее и сдержаннее, поэтому он спросил о другом.

— Вы сказали, что Гриндевальд сильнейший. Поэтому вы не хотите с ним встречаться. Вы боитесь его? Да, — Том кивнул задумчиво. — Я бы на вашем месте тоже боялся.

— Ох, Томми… — Дамблдор вздохнул, но Тому было плевать, потому что…

— Как вы меня назвали сейчас? — прошипел он и подался вперед всем телом.

— Да, конечно, тебе не нравится. Я помню.

— Нет, вы не поняли. Том — это еще куда ни шло, но это… — он задохнулся. — Это кличка для кота.

— А мне нравится, — Дамблдор пожал плечами. — И тебе идет.

— Еще раз так меня назовете…

— И что ты сделаешь? — Дамблдор посмотрел на него с любопытством.

— Кроме Авады, я еще ни разу не пробовал Круциатус.

— Серьезно, Томми?

— Круцио!

В отличие от Авады, Круциатус Том действительно раньше ни на ком не применял, но, кажется, вышло так, как надо. Красный луч, вырвавшийся из палочки, попал Дамблдору в грудь, и тот закричал. Том этого не ожидал — он был уверен, что Дамблдор отразит, он же специально предупредил заранее… Зато палочка как будто была создана для этого заклинания и словно удерживала его руку на месте, не давая ей сдвинуться и прервать заклятие. Это было завораживающе. Том опомнился лишь спустя пару секунд и опустил палочку.

Дамблдор прекратил кричать и теперь пытался отдышаться. Феникс, взлетевший было с подлокотника, опустился к нему на колени и принялся головой тереться о грудь — как раз там, куда попал луч от заклятия. Ноги казались ватными, а пол словно наклонился в сторону, когда Том подходил к Дамблдору. В ушах до сих пор стоял крик.

— Профессор…

— Ты решил, что кабинет трансфигурации — подходящее место для того, чтобы практиковаться к непростительных заклятиях?

— Я не думал, что получится. Вы же могли отклонить… Я не хотел…

— Том, перестань строить из себя идиота, — проворчал Дамблдор. Хоть интонация и была недовольной, но все было не так страшно, как Том уже успел вообразить. — Ты сам знаешь, что если бы ты не хотел, у тебя бы не получилось.

Том стоял рядом с Дамблдором и не знал, что ему теперь делать и как извиняться, если ему все равно не поверят.

— Очень больно? — спросил он и протянул руку, чтобы погладить грудь в том самом месте, куда ударил.

— Невыносимо, — Дамблдор кивнул и поймал его руку, переплетая пальцы. Том перестал дышать. — Но это не важно. Я на самом деле мог бы отклонить или направить в тебя.

— Тогда почему вы этого не сделали? — Том подошел еще ближе и сел на подлокотник. Феникс сразу взлетел с коленей Дамблдора, освобождая место, которое Том тут же занял и прошептал: — Простите.

— Прощаю, — Дамблдор усмехнулся. — Но если в этом кабинете прозвучит хотя бы еще одно непростительное, ты будешь удовлетворять себя сам в ванной для старост весь остаток года.

— Это ужасно жестоко. Вы считаете, что такое наказание пропорционально проступку?

— Обычно за такое сажают в Азкабан пожизненно.

— Хорошо, согласен, вы правы, — сказал Том, а по спине пробежал холодок.

Они сидели молча. Том думал о своем, и Дамблдор его не прерывал. Пожалуй, ему и правда нужно было забыть обо всех непростительных заклятиях — Том уже сейчас чувствовал всю шаткость своего положения, и даже то, что он сейчас сидит на коленях Дамблдора, а тот перебирает его волосы, ничего не меняло.

— А если вернуться к нашему прошлому разговору, то — да, ты прав. Я его боюсь. Он очень сильный, Том. Никто даже не подозревает, насколько он силен. Никто не понимает, с какими материями он имеет дело. Даже я не понимаю до конца.

Это было удивительно — услышать от Дамблдора признание в собственной слабости. Настолько удивительно, что Том даже не поверил.

— Вы с ним встречались?

— Что? — Дамблдор, кажется, не ожидал услышать от него вопрос, и словно вынырнул из своих мыслей.

— Когда вы в последний раз видели его? Вам не кажется, что вы преувеличиваете? Я уверен, что вы сильнее его. Мне кажется, сложно говорить о силе и уме человека, который хочет господствовать над всем миром — он уже ненормальный.

— Спасибо, Том, — Дамблдор мотнул головой. — Но ты тоже не знаешь, о чем говоришь.

— Поэтому вы тянете?

— Я жду подходящего момента. Гриндевальд сейчас становится все слабее. Я готов подождать еще немного, но не хочу рисковать, подойдя к нему раньше, чем нужно. Если он убьет меня, ему некого будет противопоставить, понимаешь?

Том кивнул — конечно, чего здесь было не понять.

— Дело на самом деле только в этом? — спросил он.

— Ты имеешь в виду, не тормозят ли меня личные мотивы? Нет, спешу тебя обрадовать или разочаровать.

— Я тоже не знаю, — Том пожал плечами. Еще пару минут назад его до ярости, до зубовного скрежета обижало то, что Дамблдор готов так легко откинуть и забыть все, что было с ним раньше, а теперь стало все равно.


***

Все вокруг было странным. Не в хорошем смысле этого слова, когда хочется прицепиться к этой странности, разобрать ее, разложить на составляющие по полочкам и понять. Дамблдору казалось, что мир вокруг него словно истончается, становится прозрачным и неощутимым, как весенний туман. Так уже было раньше — очень давно, и он надеялся, что такого больше никогда не повторится. Тогда он был околдован, по-другому и не скажешь, Геллертом. Сейчас у него был Том. Оба раза эти влюбленности были совершенно неуместны, и наверное, именно поэтому и случались.

Дамблдор уже слишком долго откладывал визит к Аберфорту, и сегодня выдался отличный вечер для того, чтобы наконец исполнить эту неприятную обязанность. Надеясь отложить ее еще на чуть-чуть, Дамблдор сделал вид, что забыл про потайные ходы, и добирался до Хогсмида на обычной карете, как все ученики.

— Альбус? — Аберфорт казался искренне удивленным, когда на пороге «Кабаньей головы» увидел вместо очередного сомнительного вида посетителя его.

— Добрый вечер, Аберфорт, — поприветствовал его Дамблдор, проходя вглубь помещения. Ему приходилось пригибать голову, чтобы случайно не задеть высокой остроконечной шляпой закопченный потолок.

На улице было еще светло, пахло влажной землей, талой водой и выпечкой с корицей из булочной по соседству. В «Кабаньей голове» свет практически не пробивался сквозь маленькие и грязные окна. Зал был почти пуст, только в углу сидели два гоблина, да и те, увидев, кто пришел, поспешили собраться и уйти.

— Чем обязан? — спросил Аберфорт из-за барной стойки и вытащил откуда-то снизу два стакана.

— Ничем, — Дамблдор развел руками. — Давно не виделись.

— Что-то раньше тебя это никогда не смущало. — Аберфорт бросил на него быстрый и внимательный взгляд, прежде чем полез под стойку за бутылкой огневиски, и проворчал оттуда: — Обычно ты приходишь ко мне только тогда, когда тебе нужны или сведения, или люди, или нелюди, или ты просто хочешь узнать последние новости из подполья. Так что на этот раз?

С этими словами он вынырнул и сноровисто разлил янтарно-рыжий напиток по стаканам. Дамблдор улыбнулся: возможно, еще не все было потеряно. Аберфорт налил им что-то приличное, а не ту разбавленную бурду, которой торгует обычно и к которой уже привыкли завсегдатаи.

— На самом деле, ничего, — Дамблдор поднял свой стакан, отсалютовал им и выпил, поморщившись. — А у тебя есть какие-то новости?

Не то чтобы ему было интересно, просто Дамблдор не знал, о чем еще можно разговаривать с Аберфортом.

— Ничего особенного. Все вокруг как будто замерли, ждут чего-то. Хотя ясно, чего.

Дамблдор усмехнулся и кивнул. Каждый человек сейчас, неважно, волшебник или маггл, ждал, чем закончится эта долгая война.

— А чего ждешь ты?

— Ничего. Если Гриндевальд все же победит, придется скрываться, но это так, мелочи.

— Если он убьет меня, ты хотел сказать?

— Если тебе так приятнее, то да, я хотел сказать именно это, — огрызнулся Аберфорт.

Ну, вот они и подошли к самому интересному — тому, ради чего Дамблдор на самом деле пришел сюда.

— Завещание в верхнем ящике моего стола. Он зачарован, откроется только после моей смерти.

— Отлично, Альбус, — Аберфорт отвернулся. — Что-то еще?

— Еще я был на кладбище недавно. Смотрел на могилы родителей и Арианы. Ты давно там был? — Аберфорт кивнул. — И я тоже. Думал, что нужно выполнить и этот долг. Стоял там, смотрел на надгробья, и ничего не чувствовал. Все это теперь совершенно не важно. Как и этот разговор с тобой.

— И что же тогда важно? — спросил Аберфорт. Как Дамблдор и думал, его братца мало что могло задеть, кроме его любимых коз. Впрочем, в этом они были похожи.

— Студент, который учится на седьмом курсе. Том Риддл. Змееуст. Единственный живой наследник Салазара Слизерина. Будущий самый опасный и сильный маг.

— Пойди и прикончи его сразу, — проворчал Аберфорт.

— Ты жесток. Пока что он ничего не сделал.

— Если я чему-то и доверяю, так это твоему чутью. Черт побери, Альбус, только не говори, что ты на старости лет решил подкатить к своему студенту? — сегодня Аберфорт показывал просто чудеса проницательности. А может быть, все дело было в том, что тот всегда думал о Дамблдоре что-то подобное…

— Все намного хуже, — Дамблдор криво улыбнулся. — Я занимаюсь с ним легилименцией. Он очень способный. Налей мне еще.

— Знаешь, Альбус, — Аберфорт плеснул ему огневиски, не глядя. Прозрачная рыжая жидкость расплескалась по старому дереву стойки и мгновенно впиталась. Дамблдор подумал о крови, которая так же быстро впитывается в землю и исчезает, словно ее никогда и не было. — У тех самых магглов, которых ты обычно защищаешь, есть специальные люди, и к ним ходят как раз за тем, чтобы им отпустили грехи. Особенно популярно перед смертью. Говорят, они отличаются ангельским смирением и любовью ко всем вокруг. И я нисколько для этого не подхожу. Если тебе так интересно, я до сих пор не простил тебе смерть Арианы, и, наверное, никогда не смогу этого сделать.

Альбус пожал плечами и выпил. Собственно, ничего другого он и не ожидал.

— Так уж получилось, что в мире магов нет духовников и священников, а мне было бы очень неловко заходить в первую попавшуюся маггловскую церковь и рассказывать несчастному служащему о том, что я трахаюсь с собственным учеником, который годится мне во внуки и который спустя пару десятилетий разнесет по кирпичикам всю Англию и эту маленькую уютную церковь в том числе. Конечно, если доживет до этого, а не подорвется на сомнительном темном заклятии собственного изобретения. Да и кто меня поймет, если не родной брат, который и без того знает много нелицеприятных фактов из моей биографии?

— Я тебя ненавижу, — Аберфорт отвернулся. — Лучше бы ты не приходил. У меня осталось бы о тебе впечатление немного приятнее.

— Ну, вот и поговорили, — Дамблдор хмыкнул и сам подлил огневиски в свой стакан.

— Нет, подожди, объясни-ка мне. Ты даешь одному из самых перспективных молодых магов убойное оружие, и ты знаешь, что у него в голове не любовь к миру и цветочкам, а тонны ненависти. Тебе не кажется, что этот твой подростковый бунт слишком затянулся?

— Может быть, — Дамблдор кивнул. — И я надеюсь в глубине души, что он не закончится. Может быть, Геллерт был прав? Если бы не магглы, твоя дорогая Ариана была бы жива, здорова и счастлива. Отец не попал бы в тюрьму. Мама не умерла бы. Мне не пришлось бы строить из себя надежду и опору семейства Дамблдоров, сидя дома с ненормальной сестрой. Ты не ненавидел бы меня. Всем было бы хорошо.

— Ты пьян, — Аберфорт поморщился.

— К сожалению, нет, — сказал Дамблдор и налил себе еще. — Иногда я более чем понимаю всех этих темных магов, которые хотят подчинить целый мир своим желаниям и капризам. Как ты думаешь, я смог бы сделать так же?

— Не думаю, — Аберфорт покачал головой. — Но в чем я уверен, так это в том, что твой Риддл не доживет до своего выпуска. Ты думаешь, я не слышал о нем? Здесь, в «Кабаньей голове», где собирается всякий сброд, который только и ждет подходящего момента, чтобы напасть, убить, ограбить?

— Аберфорт, ты слишком прямолинеен, — укорил его Дамблдор.

— Может быть, потому что ты слишком любишь дипломатию и красивые выражения, особенно в те моменты, когда от твоих дел воняет дерьмом?

— Может быть и так, — покладисто кивнул Дамблдор и сказал, мгновенно достав палочку из кармана: — Обливиэйт.

Аберфорт не успел среагировать и теперь стоял, недоуменно моргая и глядя на Дамблдора.

— Альбус? Какого черта ты здесь забыл?

— Я совсем ненадолго, Аберфорт, — Дамблдор скупо улыбнулся. — И по делу. Не буду слишком отвлекать тебя, не волнуйся.





Дамблдор любил Хогсмид, поэтому неприятные впечатления после разговора с Аберфортом он поспешил исправить как можно скорее. Те самые булочки с корицей, который так завлекательно пахли, оказались уже испечены, и теперь смотрели на Дамблдора с прилавка, блестя румяными коричневыми боками. Дамблдор с удовольствием взял себе булочек, потом, пройдясь по освещенным магическими фонарями улицам поселка, заглянул в «Сладкое королевство» и набрал там целую гору свертков с лакомствами. Том исправно приносил ему сладости пару раз в неделю, и Дамблдору уже было неудобно принимать их как нечто само собой разумеющееся, тем более от Тома, у которого не было ни дома, ни семьи, ни работы, чтобы так легко тратить деньги.

Так и происходило каждый раз — все мысли рано или поздно возвращались к Тому. Например, Дамблдор был практически уверен, что сегодня Том не придет на вечернее занятие, а значит, он сможет прогуляться до Хогвартса пешком.

Том никогда не пропускал занятия просто так, но сегодня у него была причина — очередная закрытая вечеринка у Слагхорна. В качестве декана Слизерина Гораций старался, как мог, пристраивая своих любимцев на самые хлебные и интересные им должности. Для этого Гораций приглашал на заседания Клуба в Хогвартс не только школьников, но и тех, кто состоял в Клубе слизней раньше. Многие из них работали в департаментах Министерства магии, кто-то ушел в большой квиддич, кто-то занимался общественной деятельностью. Среди членов Клуба были и музыканты, и журналисты, и авроры, и владельцы лавок в Косом переулке. Да, Гораций мог похвастаться множеством полезных связей и охотно делился ими, получая от этого только плюсы.

Любопытно, какое будущее для Тома видел Гораций? С кем хотел свести его?

Дамблдор подумал с усмешкой, что, если бы Геллерт каким-то образом оказался членом Клуба Слизней, Том бы с восторгом принял это знакомство. Или наоборот, посчитал бы Гриндевальда своим главным конкурентом.

«Какой же бред лезет в голову, — подумал Дамблдор и, вытащив из свертка радужный леденец на палочке, отправил его в рот. — С другой стороны, если не развлекаться хоть как-то, и с ума сойти недолго».

Не то чтобы он ждал чего-то другого от разговора с Аберфортом, поэтому почти не расстроился и даже почувствовал себя немного лучше. Ему нужно было рассказать обо всем происходящем кому-то — и он рассказал. Получил реакцию, услышал все, что хотел.

Прошло несколько недель с тех пор, как у Тома впервые получилось прочитать мысли Дамблдора, и за это время тот очень сильно продвинулся вперед. Теперь Том без труда залезал к нему в голову, читал самые верхние мысли, мог отодвинуть их, как слой торта, и посмотреть, что скрывается под ними. Правда, стоило сказать, «торт» мыслей Дамблдора был бесконечным, но и ему стоило усилий составлять слои друг на друга в правильном порядке.

— Если ты думаешь, что это так просто, то попробуй сам, — сказал он однажды Тому, когда тот высказался даже для себя слишком пренебрежительно о том, что Дамблдор так медленно приводит свои мысли в порядок. Том, конечно, попробовал, и у него, конечно, ничего не вышло. Дамблдор без труда откинул самые очевидные мысли, и полез дальше, а потом — еще дальше. В голове Тома был полный хаос из учебы, экзаменов, формул, заклинаний, обрядов, Дамблдора, однокурсников, задач и планов, обманов, недоговоренностей, злости, ненависти, презрения, тайных комнат, артефактов и магических предметов. Дальше Дамблдор не полез, чтобы Том не начал от него закрываться. Кажется, в тот раз Том даже не понял, что Дамблдор заглянул чуть глубже, чем они договаривались, потому что кроме стройного верхнего слоя не смог построить ничего.

Параллельно с чтением мыслей Том учился изменять воспоминания: подчищать куски, добавлять то, чего не было на самом деле, совмещать два разные воспоминания в одно. Все это пока получалось с большим трудом, но Дамблдор не сомневался, что еще пара месяцев таких же интенсивных тренировок, и у Тома получится. А через несколько лет он станет одним из лучших легилиментов…

Дамблдор улыбнулся — эта мысль была приятна ему, несмотря ни на что. Ему действительно нравилось быть учителем, особенно если ученик оказывался настолько способным.

Когда Дамблдор неторопливо дошел до Хогвартса, времени было еще мало, и он решил проведать Хагрида. С недавних пор Хагрид жил в домике лесничего, который до этого пустовал годами — никто из обычных магов не хотел жить на отшибе и присматривать за дикими тварями из Запретного леса, которые могли сожрать человека вместе со всеми косточками. А для Хагрида, выросшего посреди леса, это оказалось привычным делом. Даже Огг, который сейчас был лесничим, предпочитал на ночь возвращаться в замок.

Конечно, история с акромантулом и Миртл была очень странной, если не сказать притянутой за уши, однако самые квалифицированные колдомедики подтвердили, что укус акромантула мог вызвать подобную аллергическую реакцию. «Редкий случай, очень редкий, — говорили они, — но, тем не менее, вполне возможный». Поэтому Хагрида признали виновным, исключили из школы и лишь благодаря ходатайству Дамблдора оставили в Хогвартсе в качестве помощника лесничего. Директор Диппет очень сомневался в том, что тринадцатилетний мальчишка, пусть даже полувеликан, сможет справиться с созданиями и тварями из Запретного леса, однако Хагрид, ко всеобщему удивлению, справлялся.

Когда Дамблдор подошел к домику лесника, свет в окнах не горел — Хагрид опять пошел в лес на ночь глядя. Любому другому человеку такое бы и в голову не пришло, а Хагрид проделывал эти фокусы постоянно для того, чтобы накормить своего гигантского паука и поговорить с ним. Дамблдор заметил, что Хагрид с большей охотой общается с волшебными существами, чем с людьми.

На всякий случай Дамблдор постучал несколько раз, но в ответ услышал только тишину. Он открыл дверь, осторожно прошел внутрь домика и положил на стол пакет со сладкими булочками — Хагрид наверняка оценит. Дамблдор взмахнул палочкой, нанося защитные чары, после чего нашел обрывок бумаги и написал на нем: «Я надеялся выпить с тобой чашку чая и разузнать, как поживает та пара единорогов, которые поселились в нашем лесу недавно, но, к сожалению, не застал тебя. Поэтому оставляю тебе булочки из Хогсмида, свежайшие, только что из печки. А чтобы ты не расстраивался, как в прошлый раз, когда угощение съели дикие низзлы, я поставил защитный барьер. Приятного аппетита! Твой друг, Альбус Дамблдор».

Делать здесь больше было нечего, и Дамблдор все-таки вернулся в замок. Сначала он полагал, что вернется к себе в кабинет и поработает, но когда в кабинете зажегся свет, он показался Дамблдору пустым и бессмысленным. «Неудивительно, — подумал он, — Том уже успел стать частью этого места». Поэтому Дамблдор пробыл здесь совсем недолго, только для того чтобы покормить Фоукса и пообщаться с ним, а затем направился в свою спальню. Если в чем-то магглы были превосходны, так это в литературе, с этим Дамблдор не мог и не хотел спорить. Не так давно из Отдела магического правопорядка прислали конфискованные книги Артура Конана Дойля, на которые какой-то умник наложил проклятие убегающих строчек, а теперь расколдованные издания оказались никому не нужны.

«Какой необычный вечер», — подумал Дамблдор, откладывая книгу и гася свет над головой. Он словно снова почувствовал себя десятилетним мальчиком, который делает то, что ему нравится, никому ничего не должен и, никому не интересный, предоставлен сам себе. Хотя даже в детстве с ним такого не случалось — например, мама выдавала сладости по паре штук в день и прятала их так, что даже сверхлюбопытный Альбус не мог их найти.

Когда раздался стук в дверь, Дамблдор уже давно спал, и поэтому не сразу понял, что происходит. Осознав, что кто-то ломится к нему посреди ночи, Дамблдор первым делом подумал, что на Хогвартс напали, он тянул слишком долго, а сейчас все вокруг умирают и ждут его помощи. Потом он обругал себя, зажег пару свечей и, накинув на мантию поверх пижамы, открыл дверь.

Увидев на пороге Тома, Дамблдор с облегчением выдохнул.

— И что ты здесь делаешь посреди ночи? — спросил он ворчливо, но беззлобно.

— Я пропустил занятие сегодня, — Том смотрел прямо на него, склонив голову набок, точь-в-точь примерный ученик. Он даже среди ночи, после веселой вечеринки выглядел безупречно. — Прошу прощения, что явился так поздно.

— Поздно? — Дамблдор рассмеялся и открыл дверь пошире, чтобы Том прошел. В конце концов, говорить с ним посреди коридора, где в любой момент мог появиться кто угодно из профессоров, было по меньшей мере неразумно. — Ты в курсе, сколько времени сейчас?

— Половина третьего ночи, профессор, — ответил Том рассеянно, потому что все его внимание сейчас было обращено на комнату Дамблдора. Тот и сам, словно посмотрев на обстановку впервые глазами Тома, отметил книгу на прикроватной тумбочке, отодвинутый в спешке от стола стул, распахнутые шторы, неаккуратно сбитое теплое одеяло.

— Том, ты на самом деле хочешь заниматься сейчас?

— Да, — Том твердо кивнул и сел на тот самый стул. — У меня осталась всего пара месяцев, и я не могу терять ни дня.

Дамблдор пожал плечами и взмахом палочки зажег свет ярче, затопил камин. Он не стал говорить Тому, что тех пары месяцев до конца учебного года, на которые тот рассчитывает, не будет. Всего несколько дней, максимум — неделя, пока Дамблдор завершает все оставшиеся дела.

— Как прошло заседание Клуба? — спросил Дамблдор.

— Как обычно. Ничего выдающегося.

— Жаль.

— Мне не очень.

— Хочешь какао?

Том посмотрел на него исподлобья и улыбнулся как-то странно.

— Я хочу кого-нибудь убить. Поэтому давайте займемся чем-нибудь менее опасным.

Иногда понять Тома было настолько сложно, что Дамблдор даже не пытался. Предельно ясно было только одно: когда Том был в таком настроении, подходить к нему было взрывоопасно, и сейчас Дамблдор не хотел взрывов.

— А вот я бы выпил, — и он громко щелкнул пальцами три раза, вызывая одного из домашних эльфов. Эльфийка появилась тотчас, зевнула, неловко прикрыв рот ладошкой, и спросила, чего хочется господину профессору, а потом исчезла. Том все это время не сводил с него тяжелого взгляда. Дамблдор теперь был уверен, что что-то случилось.

— Кстати, о выпить… Вы не могли бы наложить на меня протрезвляющее заклятие?

— Зачем?

— Я выпил на заседании Клуба Слизней, немного, — Том раздраженно дернул уголком губ. — Лучше бы не пил совсем, никакого удовольствия…

— Ну, если уж так случилось… — в этот момент эльфиня возникла в комнате снова, подала Дамблдору большую чашку какао и испарилась. Дамблдор присел на край кровати. — Попробуем работать так.

Том посмотрел на него с недоумением.

— Но профессор… У меня не получится сосредоточиться…

— Ты думаешь, у тебя всегда будут идеальные условия и ясный ум? Поспешу тебя разочаровать.

Том стиснул зубы и глубоко вздохнул:

— Как хотите.

Дамблдор хотел не заниматься, а спросить прямо сразу, в лоб, что случилось. Но он отлично понимал, что ответа, скорее всего, не услышит, а Том будет закрываться от него еще сильнее, чтобы спрятать то самое неприятное событие. Поэтому Дамблдор, тоже сев за стол, глотнул какао и сказал:

— Для начала расскажи мне, где я был сегодня вечером. По порядку.

Том кивнул, закрыл глаза, сосредотачиваясь, поднял палочку…

— Легилименс!

Дамблдор почувствовал легкое головокружение и щекотку в голове, словно паучок бегал по его мозгу и пытался нащупать то, что ему нужно. Безрезультатно — лапки соскальзывали и не могли проникнуть внутрь. Том опустил палочку.

— Плохо, — сказал он рассеянно то ли Дамблдору, то ли самому себе. — Даже самое простое сегодня не получается. Давайте еще раз.

Таких «еще раз» было около десяти, прежде чем Том сдулся. Дамблдор покачал головой: дело было не в алкоголе, Том просто не мог собраться.

— Ты думаешь о чем-то постороннем, — сказал он наугад. — Конечно, у тебя ничего не получится. Ты должен думать только обо мне и моих мыслях.

Том посмотрел на него со злостью. «Неужели ты думаешь, что я не сделал бы так, если бы мог?» — говорил его взгляд.

— Еще раз, — сказал он вместо этого, стиснул зубы до того, что щеки стали еще белее, и взмахнул палочкой.

У Тома не получалось еще почти час. Когда Дамблдор окончательно убедился, что продолжать дальше бессмысленно, он движением руки остановил Тома и впихнул ему в руки чашку с окончательно остывшим, зато сладким какао, выложил на стол еще пару радужных леденцов из кармана. Том сорвал прозрачную обертку с одного и с громким хрустом откусил половину, вкладывая в этот жест накопившееся раздражение от неудачи.

— Перерыв. А потом, если хочешь, я уберу то, что мешает. Отодвину немного дальше, чтобы эти мысли не мешали и тебе. Хотя я не понимаю, Том, неужели есть что-то такое, что может настолько тебя отвлечь…

Дамблдор был уверен, что Том откажется и сделает все сам — он никогда не просил о помощи, предпочитая разбираться самостоятельно. Том мотнул головой.

— Ничего не убирайте. Просто посмотрите на это.

Да! Дамблдор внутренне ликовал, но внешне никак этого не показал. Том закрыл глаза, сосредотачиваясь и собирая нужные воспоминания, чтобы Дамблдору удобнее было посмотреть их быстро. Потом открыл глаза и посмотрел прямо на него. Дамблдор подумал, что сравнение глаз с бездной, конечно, уже всем надоело, но актуальности не потеряло. В глаза Тома нельзя было смотреть долго, чтобы сохранить рассудок, поэтому Дамблдор прикоснулся пальцем к его лбу, быстро и четко произнося заклинание про себя.

Вечеринка в кабинете Слизнорта шла полным ходом, и Тому было там скучно. Во время официальной части он уже успел познакомиться со всеми приглашенными личностями и понять, что они ему не интересны, зато Лестрейндж и Нотт нашли то, что их заинтересовало, и теперь пытались более плотно пообщаться с гостями и подготовить мягкую почву для своего совсем уже недалекого будущего вне школы. Конечно, если бы такое было возможно, Том бы с радостью сбежал к Дамблдору — их дополнительные занятия сейчас были в приоритете. Но заседания Клуба Слизней — это не те мероприятия, которые можно покинуть раньше времени без ущерба для собственной репутации, а она пока еще значила для Тома много.

Поэтому он время от времени подходил то к одной группе весело смеющихся волшебников и волшебниц, то к другой, отмечая не к месту нацепленные на шеи и уши девушек фамильные драгоценности. Да и мужская половина не отставала, щеголяя перстнями с крупными драгоценными камнями. Некоторые Том был бы не против когда-нибудь в будущем присвоить себе — многие ритуалы требовали кристаллов выдающихся чистоты и размера. Более интересных украшений, наделенных волшебными свойствами, Том здесь не заметил. Шелковые платья и бархатные мантии, запах духов, крепкого табака, алкоголя, пота, чужого дыхания, которое то и дело задевало то щеку, то шею. Тома воротило от этого всего, но он привычно поддерживал свой образ вежливого и галантного молодого человека, который желает произвести самое лучшее впечатление на окружающих.

В конце концов, Том отошел к высокому витражному окну с бокалом и сделал вид, что хочет подышать, разглядывая двор Хогвартса, сейчас безлюдный и темный. Он мог позволить себе хотя бы пять минут спокойствия и собирался насладиться ими.

— Скучаете? — спросил мужчина в нарочито-небрежно запахнутой темно-зеленой мантии. Том постарался не стискивать челюсти слишком явно. — Вы ведь Том Риддл, я все правильно запомнил?

— А вы — мистер Лич, — Том повернулся к нему.

Нобби Лич, средних лет мужчина с темно-русыми волосами, глава Комитета по выработке объяснений для магглов, судья Визенгамота, магглорожденный. Слишком много упоминаний магглов, чтобы Том мог спокойно делать вид, что ему все равно.

— Профессор Слизнорт много рассказывал о вас.

— О, да неужели?

— Он предсказывает вам великое будущее. Честно говоря, когда мы случайно встречались с ним в Лондоне, Слагхорн просто все уши прожужжал о том, какой вы талантливый, умный и амбициозный.

Том мысленно закатил глаза. Слагхорн не мог найти кандидатуру более неподходящую.

— Профессор любит преувеличивать достоинства, вы ведь знаете, — Том сделал вид, что смотрит на свой опустевший бокал с удивлением. — Простите, я бы выпил еще немного.

Сказав это, Том ушел и присоединился к компании Лестрейнджа, которая оживленно обсуждала будущее магического мира после скорого падения империи Гриндевальда, который уже ослаб настолько, что отдал все захваченные земли. Это было невероятно скучно, и Том с трудом выдержал полчаса.

Лич оказался настойчивым, и в следующий раз он сам подал Тому бокал. Все это начинало быть очень неприятным. Намеков Лич не понимал, а для более резких действий он пока не давал повода, красочно расписывая Тому все прелести и красоты работы в его отделении, все возможные перспективы роста.

— И вы очень помогли бы Министерству, Том, ведь контакт с магглами — это наша главная проблема. Кто, как ни мы, рожденные вне волшебной среды и наделенные магическими способностями, должны помочь в ее решении?

— Я тоже думаю об этом очень часто, мистер Лич, — Том отвечал ему, склоняя голову набок и мысленно представляя, как Авада влетает в голову прямо между этими широко распахнутыми серыми глазами, горящими возбуждением и азартом.

— Значит, мы отлично сработаемся и поймем друг друга!

— Боюсь, что мне нужно обдумать ваше предложение, — Том покачал головой. — Честно говоря, у меня были другие планы, но у вас, действительно, куда больше перспектив…

— Что ж, — Лич казался разочарованным. — Но я все-таки не буду отчаиваться.

В том, что он не отчаялся завлечь его к себе, Том убедился еще несколько раз за вечер, и под конец уже готов был взвыть. К счастью, все уже утомились, перепили и готовы были расходиться по комнатам — конечно же, никакой речи не могло быть о том, чтобы среди ночи выгонять гостей из уютного Хогварса, как несколько раз повторил Слагхорн. Тому уже хотелось убить каждого из присутствующих, настолько они ему надоели, но он продолжал держать натянутую на лицо улыбку.

— Я вижу, что мое предложение показалось вам недостаточно интересным, Том, — в конце концов сказал Лич. — Но может быть, вы оцените другое предложение.

Сказав это, он провел ладонью по спине Тома, погладив лопатки, поясницу и остановившись чуть ниже. Том закаменел. Может быть, со стороны это выглядело как нерешительность, но он изо всех сил сдерживался, чтобы не выхватить палочку. А потом взял себя в руки и отодвинулся.

— К сожалению, нет, — он мотнул головой. — Это предложение мне совершенно неинтересно.

Лич оказался понятливым хоть здесь, но Тома это уже совершенно не волновало. Он чувствовал бы себя лучше, если бы его изнасиловал гигантский кальмар из озера. Он хотел отрубить эту руку, засушить и повесить в гостиной Слизерина на самом видном месте, желательно вместе с головой, хотя нет, голову, это отвратительное, тошнотворное лицо Том бы предпочел больше никогда в своей жизни не видеть.

Когда все разошлись, Том еще час сидел в ванной старост, пытаясь отмыться, только не получалось, он все время чувствовал прикосновение к себе, своей спине, тяжелую ладонь чуть ниже поясницы. Его трясло от ненависти, он никак не мог успокоиться. Один только обрывок мысли, что какой-то грязнокровка может так легко… и ему за это ничего не будет… что он думает, что это нормально, в порядке вещей — просто подойти к нему, к Тому, со своими грязными руками, грязными мыслями, грязной кровью, и так просто предложить ему изваляться в этом дерьме. Может, он еще и думал, что Тому должно понравиться предложение?

Было поздно, пора возвращаться в спальню, только вот Том сейчас не мог себе представить, как он приходит, как ни в чем не бывало ложится в кровать и засыпает. Да он даже на месте не мог стоять, потому что его трясло и дергало каждую секунду, и он порывался пойти и убить Лича прямо сейчас, посреди ночи, пока тот расслабленно спит, а заодно и избавить Министерство и всю магическую Британию от этой мерзости. Но нет, сейчас делать этого было нельзя, Дамблдор даже думать не будет о том, кто это сделал, и сразу укажет на него… А жаль, Тому нравилась Авада — зеленый луч, который гарантированно несет смерть, чистую, короткую и, наверное, почти безболезненную. Намного лучше, чем душить кроликов…

На этом месте Дамблдора вышвырнуло из мыслей Тома. Тот сидел напротив него и глядел настороженно и враждебно.

— Извини, не смог оторваться, — Дамблдор пожал плечами и попытался сделал вид, что не произошло ничего особенного, хотя по спине, несмотря на жарко натопленное помещение, пробежал неприятный холодок.— Я так понял, работа в Министерстве тебя не прельщает?

— Нет, — Том мотнул головой. — Это действительно все, что вы хотите мне сказать?

Дамблдор ничего не ответил, просто продолжая смотреть на него. Том нисколько не изменился за все эти годы. Научился очень многому, обзавелся знакомыми и приятелями, научился подбирать ключи к сердцу каждого. И даже к его… Иногда действительно лучше было бы не знать. Или не лучше…

— Вы прекратите на меня так пялиться? — Том спросил нервно. — Да, если вы хотите знать, это был великолепный урок, никогда нельзя расслабляться, я понял. Я приду завтра, если вы, конечно, не будете против.

Том поднялся со стула, зацепившись мантией за спинку и выругавшись. Дамблдор молчал. Еще пара секунд, и Том уйдет. Может быть, это и к лучшему — ему сейчас нечего было ответить.

— Нет, — все-таки сказал он и для верности запер дверь изнутри за миг до того, как Том коснулся дверной ручки.

Том медленно повернулся, так же медленно подошел и сел обратно на свое место.

— Тогда чего вы хотите, профессор? — спросил он тихо.

Дамблдору больше всего хотелось отвернуться, но на Тома надо было смотреть. Надо же, прошло полвека, а это горячее желание отгородиться, сделать вид, что он здесь ни при чем, что он не догадывался, что все может обернуться чем-то ужасным, чем-то таким, от чего погибают люди, никуда не пропало. Честно говоря, Дамблдор думал о себе лучше.

— Я точно знаю, чего я не хочу, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты уходил сейчас.

— Как интересно, — протянул Том, и, придя в себя немного, навалился на спинку стула. — Может быть, вы хотите потрахаться? Или прочитать мне мораль о том, что людей убивать нехорошо? Или сказать, что я совершенно напрасно так близко к сердцу принял нормальное и естественное желание потрогать симпатичного студента за задницу? Или может быть, вы мне расскажете о том, что я должен любить магглов и грязнокровок?

— Да, вот это, — Дамблдор кивнул, останавливая быстрый поток речи. Кто знает, до чего Том еще может договориться.

Том набрал воздух в грудь, а затем резко выдохнул.

— Нет. Я не хочу ничего слышать об этом. Особенно от вас.

— И чем я заслужил особое положение?

— Может быть, тем, что вы могли бы все изменить, а вместо этого потакаете грязнокровкам? Считаете, что они интересные. Милые. Забавные. Неординарные. Этакие зверьки, как у Хагрида, которым можно дать в руки волшебные палочки и считать, что они могут сберечь наш мир. О чем вы? Они безмозглые и трусливые создания, которые могут только разрушать, делать слабее. Они убили бы меня, если бы знали, кто я на самом деле. Если бы я не притворялся таким же, как они, все детство, меня бы просто придушили во сне подушкой. Что вы знаете о магглах? Вы никогда не жили рядом с ними. Грязными, тупыми, жадными, злобными, желающими уничтожить все, что их пугает.

Дамблдор смотрел на Тома, слушал его и понимал, что все, что бы он ни сказал, окажется бесполезным.

— Моя мать была магглорожденной, — все-таки ответил он.

— Может быть, поэтому она умерла так рано? Я видел ваше родовое древо, не считайте меня настолько тупым. Может быть, потому же погибла ваша сестра? Вы никогда не думали о том, что это грязная кровь виновата во всем?

— Прекрати, — Дамблдор поморщился.

— Я бы с удовольствием, — Том попытался улыбнуться, но его лицо некрасиво перекосилось. — Но это вы оставили меня здесь и захотели рассказать о великой морали и о том, что я должен хорошо относиться к этим уродам. А теперь из-за таких, как вы, они везде, они в самом сердце Министерства, этот чертов Лич метит в министры магии, как будто он имеет на этот пост хоть какое-то право, как будто он знает, что такое магия.

— Да, я согласен, приставать к ученикам — это отвратительно.

На этом месте Том замолчал, посмотрел на него круглыми глазами, его губы начали дергаться, и дергались все сильнее, пока Том наконец не рассмеялся ему в лицо.

— Дамблдор, вы хоть понимаете, что несете сейчас? — спросил он серьезно, отсмеявшись.

— Двойные стандарты, Том, — Дамблдор пожал плечами и усмехнулся, предпочитая смотреть на Тома только мельком. Том даже взглядом мог если не убить, то ранить точно. — Лич, к счастью, исчезнет отсюда завтра, и, если я узнаю о чем-то подобном в школе, я сделаю все, чтобы этот человек никогда больше здесь не появился. К тому же, я полагал, что у нас несколько иная причина…

— Вы полагаете? — Том взял себя в руки и усмехнулся уже нормально. — Вы думаете, что намного отличаетесь от этого ублюдочного выскочки? О да, вы, безусловно, отличаетесь — от кого еще я бы получил столько полезного? Меня не тошнит от вашего тела, я кончаю с фейерверками в глазах — да вы же просто мечта!

— Я рад, что тебе было и приятно, и полезно, — Дамблдор кивнул. Вечер как не задался с самого начала, так все и покатилось. Сейчас они с Томом договорятся… — Том, ты выговорился, тебе стало легче? Может, продолжим занятие?

— Что? — Том посмотрел на него изумленно, как на полного идиота.

— Ты правильно сказал, Том. Времени очень мало.

Дамблдор наблюдал, как меняется лицо Тома, как на нем проявляются и молниеносно сменяют друг друга удивление, потрясение, злость, растерянность, понимание. Это выглядело бы красиво, если бы не было так больно. Тому понадобилась всего пара секунд на то, чтобы собраться — у него была прекрасная реакция.

— Да, профессор, вы правы, — он склонил голову. — Кажется, я наговорил лишнего. Мне очень жаль, я прошу прощения.

— О чем ты? — Дамблдору было бы даже интересно узнать, за какой именно момент Том хочет извиниться, а где он чувствует себя правым. Хотя Дамблдор, конечно, знал ответ. — Хорошо, я понял. Тебе жаль, мне жаль. Готов?

Том закрыл глаза, с усилием сглотнул, и снова взял в руку палочку. Дамблдор выдохнул с облегчением и подсунул Тому для разминки пасторальную картинку с черными проталинами на полях вокруг Хогсмида, по которым скакали грачи. Кажется, самое плохое осталось позади. Он справился, спустив все на тормозах, а что сам немного пострадал — не страшно. С любыми опасными существами не обойтись без царапин и шрамов, а иногда можно лишиться и головы. Дамблдору повезло, его лишь слегка задело. Теперь нужно было только взять себя в руки и снова начать смотреть на Тома так, словно ничего страшного не произошло.

Зато у Тома теперь стало получаться лучше — идея сбросить пар на самом деле помогла. Он без особого труда рассказал о Хогсмиде и булочках, а еще о том, что Дамблдор отлично смотрится с леденцом, оттягивающим щеку. Дамблдор попытался сделать взгляд строгим, но у него ничего не получилось, да сейчас это было и не важно, потому что Том смотрел в его голову, а не на выражение лица.

— А теперь поменяй грачей на голубей, — сказал он, и Том, быстро кивнув, нахмурился, сделал движение головой вперед, как будто помогал себе пропихнуть нужное ему воспоминание и поставить на чужое место. А спустя мгновение Дамблдор видел поля и голубей, сизые горлышки которых блестели в последних лучах солнца.

— Молодец, хорошо, — похвалил он. — Чисто сделал, не придерешься.

Том моргнул, мотнул головой и теперь смотрел на него. Том был похож на оборотня: вот он обычный человек, а вот он внезапно превращается в монстра. Сейчас монстр ушел, и о нем ничего не напоминало. Но Дамблдор знал, что он — внутри.

— Можно еще что-нибудь?— спросил Том.

Дамблдор огляделся. Пока они сидели, за окном почти рассвело, и свечи уже можно было погасить. Комнату заливал бледный тусклый свет, и может быть, из-за него Том казался совсем серым.

— Последнее. Убери из моей памяти этот самый леденец совсем, словно его и не было.

На это Тому потребовалось больше времени и несколько попыток. Дамблдор был практически уверен, что дело в усталости.

— Все, хватит на сегодня, — сказал он, когда Том опустил палочку и перевел дыхание.

— Вы имеете в виду на утро или на все сегодня?

Дамблдор посмотрел в окно, на быстро светлеющее небо и темные верхушки деревьев, из-за которых вскоре должно было подняться солнце. День обещал быть ясным и теплым.

— На утро, Том, — Дамблдор повернулся к нему.

«Ты бы ничего, ничего не смог сделать, даже если бы не отходил от Тома с того самого момента, когда увидел его впервые, в приюте, где он сидел на аккуратно застеленной казенной кровати. Потому что Том был таким всегда. Был таким рожден. И ты знал это всегда».

— Профессор? — прозвал его Том.

— До завтрака пара часов, — Дамблдор медленно закрыл и открыл глаза. — Наверное, тебе нужно отдохнуть хоть немного.

— И вам тоже, — Том кивнул и поднялся со стула. — Спасибо, что уделили мне время.

— Том, не паясничай. Ты знаешь, что я всегда рад уделить время тебе.

— По вам и не скажешь, — Том хмыкнул и отвернулся, — особенно сейчас. Откройте дверь.

— Зачем?

Том резко обернулся.

— Прекратите это немедленно, — сказал он высоким голосом и сглотнул, сжал кулаки в жесте бессильной злости. — Я очень устал, у меня был плохой вечер и очень плохая ночь. Я хочу уйти.

Дамблдор подошел к нему и обнял, вполне допуская, что сейчас Том начнет вырываться, а потом проклянет его, потому что профессор оказался совсем не таким всесильным, добрым и смелым, каким хотел бы быть и казаться всем вокруг. Вместо этого Том обнял его за шею в ответ и судорожно вздохнул. У Тома были ледяные пальцы, и он весь был на взводе.

— Я поражаюсь, как все это уживается в тебе с желанием убивать и мучить.

— Профессор, вы не знаете ничего, — ответил Том спокойным голосом. По мнению Дамблдора, слишком спокойным. Зато хотя бы без слез, и на том спасибо. — Вы видели крупицу, какую-то мелочь, которая не имеет никакого значения, и закатили из-за этого истерику.

— Ничего подобного, — возмутился Дамблдор.

— Да перестаньте, со стороны выглядело просто отвратительно, — Том усмехнулся уже теплее, мазнул губами по шее и прижался крепче. Дамблдор уже не мог понять, ведет себя Том так же, как обычно, или что-то изменилось. Казалось, сейчас в его руках был совершенно другой человек, которого Дамблдор практически не знал.

— Зато ты всегда выглядишь превосходно,— проворчал он в ответ.

«Пойди и прикончи его сразу», — вспомнил он совет Аберфорта. Он изо всех сил прогонял назойливые мысли о том, что делает страшную глупость. Сейчас он имел право на любую глупость. — Ты все еще хочешь, чтобы я открыл дверь?

Вместо ответа Том мотнул головой и подтолкнул его к кровати.

— На самом деле я и не собирался превращать эту ночь в ночь откровений и удивительных открытий. Я надеялся просто потрахаться, выкинуть из головы эту чертову вечеринку и нормально выспаться.

— Но вышло даже лучше.

— Вы уверены? — спросил Том и оторвался от него, чтобы скинуть ботинки и забраться на кровать с ногами. — Черт, солнце! — и он прикрыл глаза ладонью, спасаясь от ярких утренних лучей. — Как вы тут вообще спите по утрам, это же невыносимо!

— Ваши подземелья делают из слизеринцев вампиров, — Дамблдор улыбнулся. Том отнял руку от глаз и теперь щурился, пытаясь смотреть на него. Залитый солнцем, он выглядел невероятно красивым, и одежда на нем была совершенно лишней.


***

Тому казалось, что он превратился в какую-то странную жидкую субстанцию, которая продолжает растекаться с каждой минутой, проведенной здесь. Солнце уже поднялось и ощутимо припекало затылок и лопатки, а перед ним было горячее тело. Дамблдор обнимал его, накручивал время от времени волосы на палец и наконец-то молчал. Том был невозможно благодарен ему за это. Казалось, еще хотя бы несколько слов, и его голова взорвется от необходимости формулировать что-то и говорить языком. Тем более, язык можно было занять чем-нибудь более приятным. Например, сейчас Том выводил им кружочки на ключице и время от времени целовал. Было уже настолько все равно, что Том перестал дергаться, успеет потом все десять раз обдумать.

Кажется, он все-таки заснул, потому что когда Дамблдор слегка потряс его за плечо, Том словно откуда-то вынырнул.

— Пора, Том, — услышал он возле уха и ощутил поцелуй в висок. Улыбнулся. Глаза открывать не хотелось совсем.

— У меня в кармане мантии пузырек с бодрящим зельем, — пробормотал он.

— Акцио пузырек с бодрящим зельем, — согласился Дамблдор.

Том приоткрыл один глаз и увидел, как темно-зеленая бутылочка влетела в подставленную Дамблдором ладонь.

— Давайте напополам, — предложил Том, не торопясь отрываться. Все равно в ближайшее время ему ничего подобного больше не светит. — А после завтрака я пойду отсыпаться.

— Как скажешь, — Дамблдор кивнул и сделал большой глоток, поморщился. — Кажется, я не пил эту гадость с тех самых времен, когда сдавал экзамены.

— И как? Я читал, что если пить его часто, сердце разорвется на куски. Я все жду.

— Не надейся даже, что ты умрешь от какого-то бодрящего зелья, которое каждый первокурсник может сварить, — Дамблдор усмехнулся и сунул бутылочку в руку Тома. — Пей и вставай.

— Я не хочу… — простонал Том, потому что только сегодня и только сейчас он позволил себе аттракцион неслыханной щедрости — делать все, что захочется, — и, упав на спину, приложился к горлышку.

Вкус зелья напоминал горький-горький кофе, который вяжет во рту. К счастью, привкус исчезал очень быстро, и эффект тоже не заставлял себя долго ждать.

Дамблдор уже поднялся и приводил в порядок себя и комнату. Том, вздохнув, последовал его примеру. Одежда мешала, портила все, делала их снова дальше друг от друга.

— Мне пойти первым? — спросил он, когда они оба были готовы.

— Вместе, — Дамблдор мотнул головой. — В конце концов, это я могу себе позволить.

Том был не против. Говоря по правде, сейчас это мало его волновало.

— Кстати говоря, — заговорил с ним Дамблдор своим обычным голосом, размеренным и мягким, когда они шли по коридорам. Их обгоняли младшекурсники, которые носились туда-сюда без остановок и шумели. — Я не спросил, какие у тебя планы после выпуска? Ты сказал, что они у тебя есть.

— Я скажу об этом позже. Пусть это будет небольшим сюрпризом.

Том намеревался остаться в Хогвартсе в качестве одного из преподавателей, но не был уверен, что сейчас подходящий случай для того, чтобы об этом узнал Дамблдор. Они поговорят об этом когда-нибудь потом.

— Где ты был? — с тщательно скрываемым любопытством спросил у Тома Долохов, когда Том сел рядом с ним за слизеринский стол и сосредоточился на том, чтобы заставить себя что-нибудь съесть. От каши его бы сейчас вывернуло, а вот тосты выглядели вполне привлекательно.

Том сделал вид, что не заметил, как умолкли разговоры вокруг и все прислушались.

— Гулял. Мне не понравилась вечеринка вчера, и нужно было провериться.

— Всю ночь проветривался?

— У тебя есть свои соображения по этому вопросу? — Том на секунду оторвался от сосредоточенного поедания завтрака. — У кого-то еще есть? — теперь все сделали вид, что очень заняты своими тарелками. — Вот и отлично.

Меньше всего Том хотел бы сейчас выяснять отношения с однокурсниками, однако сделать это придется. Чтобы не откладывать на потом, Том начал сразу, как только спустился в подземелья и вошел в спальню.

— Лестрейндж, — позвал он. Тот неохотно открыл глаза, просыпаясь. — Что за допрос мне сегодня устроили за завтраком?

— Что? — Лестрейндж ничего не понял спросонья и теперь пытался сообразить, чего Том от него хочет. И не один Том. Нагайна, чувствуя настроение хозяина, сползла со своего места и забралась под одеяло к Лестрейнджу. Тот знал, что нужно не дергаться, и застыл, как статуя, только двигал губами: — Я просто сказал, что этот Лич от тебя не отлипал весь вечер, смотреть было противно. Если ты об этом, конечно.

— Я понятия не имею, о чем я, — Том скрестил на груди руки и наблюдал, как Нагайна выбралась из-под одеяла возле головы Лестрейнджа и пощекотала языком его шею. — Я подумал, что если кто-нибудь из вас сказал бы мне любое слово вчера вечером, после того, как все закончилось, я бы наслал на него какое-нибудь необычное проклятие. У меня их много накопилось, и каждое нужно на ком-нибудь опробовать. Ты не забыл, как у Нотта под кожей ползали черви, и их никто не мог вывести?

— Нет, — ответил Лестрейндж одними губами, потому что Нагайна уже касалась его шеи длинными и очень острыми зубами.

— Вот и отлично. Именно поэтому я решил, что лучше я буду ненавидеть этого ублюдка где-нибудь еще, а не рядом с теми, кого я ценю. Нагайна, не мешай ему!

Услышав, как ее окликнули, змея отползла и, как ни в чем не бывало, вернулась на свое место.

— Никто ничего про тебя и не подумал бы, — быстро сказал Лестрейндж и поднялся, меняя тему: — Ты с завтрака? Там еще что-нибудь осталось?

— Да, было что-то, поторопись, — Том кивнул и мельком улыбнулся ему. Сейчас все будет нормально. Лестрейндж, может, и треплет языком слишком активно, но из этого можно извлечь и свои плюсы. Например, сейчас он точно расскажет всем, кому нужно, об этой своей неприятной оплошности. — Если честно, мне надо было просто многое догнать, я не успеваю делать все эти курсовые…

— Уж кто-кто, а ты точно все успеешь, — уверил его Лестрейндж, и это прозвучало чересчур горячо от пережитого волнения. Наверное, неприятно просыпаться таким вот образом… — Все, я побежал!

Том посмотрел ему вслед, дверь захлопнулась, и он покачал головой. «Совсем распустились, — подумал он, — стоило только чуть-чуть отвлечься… И как с ними работать?»

Но об этом он тоже подумает после, а сейчас Том надеялся проспать до самого вечера.

Проснулся Том от возбужденных голосов вокруг. Что-то случилось. Судя по интонациям, что-то не особо важное, но интересное. Он прислушался.

— … летает во дворе!

— Правда? Откуда?

— А я знаю? Хвост длинный-длинный, и как будто светится!

— Пойдем посмотрим, никогда в жизни не видел живого феникса, они же редкие.

— Феникс? — переспросил Том и открыл глаза. — По двору летает феникс?

— Угу, точно, летает, — ответил ему Нотт. — Ты все проспал. Феникс у Дамблдора, тот отнес его к Хагриду днем, а сейчас феникс улетел, и все бегают вокруг него.

— Я знаю, что у Дамблдора феникс, — ответил Том и, сообразив, резко сел на кровати. — А где сам Дамблдор? Почему Фоукс у Хагрида? — он поморщился, глядя на всеобщее недоумение. — Фоукс, так зовут птицу. Сидит у Дамблдора в кабинете на золотой жердочке, а тот с нее пылинки сдувает, смотреть тошно.

— Говорят, Дамблдор уехал, поэтому и птицу отдал, — ответил Нотт.

У Тома все оборвалось внутри.

— А, ну да. Он собирался, — сказал он и снова упал на подушку. — Беги, смотри на птичку, что же ты?

Нотт вышел последним, и Том снова остался в одиночестве. Во рту стало горько, потом солено, и Том заставил себя разжать зубы, которыми прикусил щеку изнутри до крови.

Да, Дамблдор ничего не сказал и уехал. Том же сам знал, что это произойдет. Ну так вернется, спустя неделю, может быть, две. Нечего строить трагедию на пустом месте. Тем более, у Тома была куча дел, просто гора, и каждое нужно было решить до того, как Том выпустится из школы. Наоборот, все складывалось отлично, для него — как нельзя лучше. Он очень старался убедить себя в этом, но не получалось. Утром все было так хорошо… Том некстати вспомнил, что особенно хорошо ему было в весьма традиционной позе сзади: он обнимал подушку, держал ее зубами, чтобы не начать слишком громко стонать, и подставлялся, широко раздвигая колени, чтобы член Дамблдора проникал в него как можно глубже. Его обнимали поперек груди, поддерживая в нужной позе и не давая упасть. Все вокруг было залито солнцем, поэтому Том не мог и не хотел открыть глаза.

«Мог бы хоть сказать… — подумал Том и сам себе ответил: — И что? Как ты себе это представляешь? А что бы ты сказал? Пожелал бы удачи ему? А может, лучше Гриндевальду? Признался на дорожку в любви? Неловко потоптался бы на месте? Подарил защитный оберег? Вот именно, полный бред. Все правильно».

Том лежал в постели, окончательно проснувшись, и пытался понять, почему он чувствует себя обманутым. Не найдя достойного ответа, он плюнул на это неблагодарное занятие и пошел туда же, куда и все остальные, — смотреть, как редкая птичка феникс летает на воле.

Письмо от Дамблдора ему принесла на следующее утро большая бурая сова с кольцом от Министерства на правой лапке.

«Доброе утро, Том. Мне жаль, что пришлось уехать так неожиданно, хоть я и обещал тебе как минимум еще одно занятие. Но в свою защиту я могу сказать, что мы успели изучить все, что нужно, и дальше тебе потребуются лишь годы практики. На уроках трансфигурации меня будет заменять директор Диппет, но я сообщил ему, что ты сдал свою курсовую досрочно, и она более чем заслуживает высшего балла. Приятного завтрака тебе. Альбус Дамблдор».

Том как будто слышал, как Дамблдор говорит все это своим излюбленным размеренным тоном, и его накрыло новой волной злости. Том оглянулся — на него снова смотрел весь факультет. Он демонстративно отлевитировал письмо на середину стола, превратил в птицу и поджег.

— Альбус Дамблдор изволил пожелать мне приятного завтрака и лично извиниться за прекращение занятий, — любезно объяснил он и взмахом палочки рассеял пепел по всему залу, добавив: — Старый самовлюбленный кретин.

— Как ты думаешь, он вернется? — спросил у него Долохов, который после вчерашнего все время норовил показать, что против Тома ничего не имеет и даже наоборот, всегда рад поддержать в любом вопросе.

— Не сомневаюсь даже, — Том усмехнулся. — Ты думаешь, Дамблдора так просто можно убить?

— Не думаю, что просто. Но и Гриндевальда не зря считают сильнейшим волшебником современности.

— Проявлю патриотизм и поставлю на Дамблдора, — Том мотнул головой. — Мне было бы обидно, если бы его победил какой-то выскочка, которому не хватило мозгов даже закончить Дурмстранг.

Тома никогда не интересовал Гриндевальд, потому что тот был далеко и никаким образом его не касался. Том уделял ему ровно столько же внимания, сколько вопросу вымирания редких видов магических животных или тому, какая квиддичная команда победит в этом году. Зато его более чем интересовал Дамблдор.

В первый день было нормально. У Тома получилось убедить себя, что такое разрешение ситуации даже к лучшему. А на следующий день его накрыло непроницаемой черной тоской, как будто за ним летал небольшой персональный дементор, невидимый для других.

Дамблдор не вернулся ни через неделю, ни через две. Газеты тоже молчали — Том никогда раньше так жадно не ждал утра, чтобы увидеть свежий выпуск «Пророка», и каждое утро его ждало разочарование, а тревога, в которой он не хотел признаваться себе, росла.


***

Это было даже забавно: попробовать общаться с самим собой, который был младше на два года. Том на всякий случай огляделся, но никому в спальне не было интересно, что на этот раз он пишет в потрепанный блокнот. Он обмакнул перо в чернила.

— Привет, Томми, — написал он.

— Привет, Томми, — отозвался дневник.

— Один-один, — Том усмехнулся. Он не любил свое имя, а это прозвище, которое должно было звучать мило, заставляло его стискивать зубы с такой силой, что они могли бы раскрошиться. Впрочем, в разговоре с собой это раздражало вовсе не так сильно.

Чернила впитались, однако страница долго оставалась пустой. Том уже успел подумать, что внутри что-то испортилось, как увидел проступающие буквы.

— Нет, со мной все нормально. Просто я удивлен твоему внезапному вниманию к своей скромной, забытой, никому не нужной части персоны. Сколько ты про меня не вспоминал — два года? С того самого времени, как создал?

— Подожди, ты не должен уметь читать мысли.

— А я и не умею. Просто немного знаю себя. То есть тебя. Неудобно, да? Лично я путаюсь.

— Говори мне «ты». Считай себя вполне самодостаточной личностью. В конце концов, так оно и есть.

— Тоже верно, — написал дневник, а потом, после недолгого молчания, добавил: — Так чего ты хочешь?

— Мне просто нужно с кем-то поговорить.

— Что, даже Нагайна больше не подходит?

— Нет, она все-таки змея. Но я пытался. Проблема… личного плана. — Том перестал писать, думая, каким образом это будет лучше сформулировать.

— Ты умер? — появились буквы на листке.

— Нет, — Том усмехнулся. — Я не знаю, как даже части себя рассказать о том, что переспал с Дамблдором.

На этот раз дневник замолчал надолго, а после выдал целый поток ругательств. Не то чтобы пятнадцатилетний Том имел что-то против, скорее, его просто переполняли эмоции. Том в настоящем читал и поражался: он и не думал, что его словарный запас настолько велик.

— Этого никогда не было в моих планах, — наконец мысль, выведенная на бумаге чернилами, стала более внятной. — Но я оценил размах своей личности. Или твоей? Не важно. И как?

— Хорошо. Очень.

— Насколько?

Том улыбнулся и снова огляделся по сторонам, но на него по-прежнему никто не смотрел.

— Какой твой самый счастливый момент? Что ты представляешь, чтобы создать Патронуса?

— Хогвартс.

— Да. А теперь у меня появилось новое. И даже несколько.

Дневник замолчал и молчал, обдумывая ответ, минут пять.

— Я не могу тебе поверить, потому что это невозможно. Но это не имеет значения. Зачем ты пишешь сюда, Томми?

— Сам не знаю. Может быть, хочу тебе похвастаться. Или пожаловаться. Или просто рассказать, какой я идиот. Дамблдор уехал на фронт в Европу, героически добивать Гриндевальда, а я сижу и роняю сопли, потому что он со мной не попрощался.

— Боже, Том… Если все, о чем ты говоришь, правда, то ты просто омерзителен.

— Спасибо, именно это я и хотел от тебя услышать.

— За этим можешь обращаться всегда.



— Я убил Авадой его птичку. Правда, это был феникс, так что он все равно возродился. Хотел бы и я так возрождаться. Еще я наложил на него Круциатус. А потом рассказал, что мне нравится убивать Авадой, и я ненавижу магглов. И знаешь, что он сделал?

— Странно, что не отчислил тебя и не запер в Азкабан пожизненно.

— Да, странно. Дамблдор вообще оказался странным. Он научил меня легилименции.

— Кажется, мы говорим о разных Дамблдорах.

— В том-то и дело, что нет. Он на самом деле ненормальный.







Занятия у семикурсников закончились, остался почти месяц подготовки к сдаче курсовых работ, которых у Тома было пять. Четыре, если не считать автомата по трансфигурации. Том быстро втянулся в новый режим: с утра и до вечера с перерывом на обед он писал свои курсовые, помогал с работами остальным, а в качестве оплаты за его помощь все без исключения жители спальни предоставляли свои мозги в его распоряжение на вечер.

Им ничего не нужно было делать, да и их разрешение было лишь формальностью, Том все равно бы использовал тех, кто оказывался под рукой, для дальнейшей практики. Заодно убедился и в том, что никто из его ближайшего окружения не замышляет против него ничего плохого. Наоборот, все считали Тома лучшим среди них, наделенным самым острым умом и самым сильным характером. Долохов, Лестрейндж, Нотт — все трое семикурсников хотели бы и дальше держаться возле него. Каждый в глубине души считал, что Том — их путь к счастливому будущему, а цель в конечном итоге оправдает средства. Впервые узнав об этом, Том был очень растроган и одновременно ужасно горд собой. Странное дело, но только теперь он впервые почувствовал некоторую долю нежности к тем, кто жил рядом с ним семь лет. Раньше Том полагал, что ими движет только выгода, расчет и чувство страха. Оказывается, они искренне восхищались им и даже немного любили. Том проверил на всякий случай несколько раз, но все сходилось.





— Том, мне неловко тебе напоминать, но когда ты пишешь в этот дневник, я выпиваю твои силы. Мне это, безусловно, нравится, но не хочется делать хуже самому себе.

— Пей, не стесняйся, для себя не жалко.

— Не надо этих красивых жестов для самого себя, выглядит смешно. Скажи лучше, что без меня ты загнешься.

— Ты же сам знаешь все ответы, к чему тебе свои собственные признания? Это смешно ничуть не меньше.



— Кажется, стало лучше. Отпустило.

— Неужели? Я уже и не надеялся это от тебя услышать.

— Сегодня я написал прошение Диппету, надеюсь, он включит меня в преподавательский состав на следующий год. Написал Борджину на всякий случай. Поговорил с каждым из спальни, они все поддерживают меня в вопросе сохранения чистоты крови. Вчера нашел отличный способ, чтобы их контролировать на расстоянии. К черту Дамблдора, я всегда мечтал именно об этом.

— Я счастлив, что ты взялся за ум.





Том наконец-то дождался. Да что там говорить, они все дождались. Еще ночью ничего не было слышно, а утром совы принесли свежий номер «Ежедневного пророка» со словом «Победа» и огромной колдографией Дамблдора. Дамблдор просто стоял, сложив руки на груди, и устало улыбался.







— Кажется, снова. Увидел колдографии в газете, и все.

— Том, заткнись. Даже я не хочу этого больше слышать. Хотя нет, продолжай. Лучше уж пиши мне, чем говори об этом кому-то еще.

— Том, мне так плохо, Том… Делать крестражи — просто детский лепет по сравнению с этим. Это ужасно, просто отвратительно. Вот есть я, и есть ты. И все это один человек. И я не чувствую себя плохо от того, что разделил свою душу на пару кусков. А чертов Дамблдор как будто вырвал из меня еще один кусок и забрал себе. Том, помоги мне. Помоги мне немедленно. Иначе я закончу тем, что засяду в Министерстве за бумажками, забуду, как пользоваться волшебной палочкой, забуду все те сотни заклинаний и буду применять лишь парочку. И все это для того, чтобы Дамблдор считал, что смог меня исправить. А потом я выстрелю Авадой в себя и проверю, насколько она на самом деле безболезненна.

— И что я должен на это тебе ответить? Кроме того, что ты никогда не должен сказать этого вслух?

— Откуда я знаю?

— Ладно, у меня есть идея. Заодно оцени, дневник в качестве крестража был идеальным выбором — если поместить кусок души куда-то еще, с ним не получилось бы общаться так запросто.

— Вообще-то еще одна часть души в фамильном кольце Марволо, но я ни за что не буду сейчас рассказывать тебе еще и об этом. Впрочем, согласен, дневник намного функциональнее. Давай свою идею.

— Отворотное зелье, Томми. Все гениальное просто.

— Но чтобы отворотное зелье сработало, я должен быть влюблен, а я не…

— Том, очнись!!! Приди в себя и посмотри на вещи здраво. Хотя я, конечно, могу понять, что признавать такое паршиво, но кто, как ни я, скажет тебе об этом и не получит какое-нибудь неснимаемое черное проклятье? Чем дольше ты будешь это отрицать, тем хуже для тебя самого.

— Хорошо. Я тебе не верю, но попробовать не помешает. В конце концов, от отворотного зелья, если оно применено не по назначению, есть антидот.



— Знаешь, что случилось сегодня? Ты себе просто не представляешь… — написал Том в дневник сразу же, как только влетел в спальню и хлопнул дверью.

Нотт, заметив его настроение, притворился призраком и мгновенно испарился, оставив Тома в одного в комнате.

— Расскажи лучше, зелье подействовало?

— Да! Это просто невероятное чувство ничем не сдерживаемой ненависти! Знаешь, что сделал этот старый… У меня нет слов, чтобы подобрать подходящее название. Я практически договорился с Диппетом о месте профессора ЗОТИ, тем более, Меррифот уходит на пенсию, и тут появляюсь я, такой подающий надежды, с отличными рекомендациями от самой Меррифот. Все было идеально! А сегодня Диппет пригласил меня к себе и сказал, что я, видите ли, слишком молод! А знаешь, с чего он это взял? Потому что дорогой Дамблдор, чтобы он сдох, написал ему, что мистер Том Риддл еще слишком молод, что ему нужно набраться опыта, и он настоятельно не советует! Я видел письмо от него на столе Диппета.

Том писал, сжимая перо в пальцах и давя им на бумагу с такой силой, что в конце, на восклицательном знаке, оно треснуло и разломилось пополам в руке, и Том с яростью отшвырнул его от себя. Легче не стало.

— Очень жаль, — написал дневник спустя некоторое время. — Я был бы счастлив, если бы мне довелось еще хотя бы год провести в Хогвартсе.

Том выдохнул и достал еще одно перо.

— Тебе жаль, мне жаль, — написал он, надеясь порвать бумагу острым кончиком, но та то ли была слишком плотной, то ли он сам ее заколдовал слишком хорошо. — Но это не имеет никакого значения! Ничего больше не имеет значения!

— Только не разревись там, — предупредил дневник. Том сломал еще одно перо и написал обломком.

— Ты тоже.

На это дневник ничего не ответил.

Больше Том в него не писал — необходимость пропала.


***

Дамблдор вернулся в самом конце июня, когда Том уже уверился, что никогда не увидит его, и был более чем счастлив по этому поводу. Том сдал все экзамены, отпраздновал выпускной, и оставалась пара дней для того, чтобы собрать все вещи и оставить Хогвартс…

«Надолго, — поправил Том себя мысленно. — Не говори, что навсегда».

Конечно, Дамблдору нужно было отравить своим появлением последние дни. Он просто вошел в двери Большого Зала во время обеда, и все, кто был здесь, сначала замолчали, словно дружно проглотили языки, а затем заорали от восторга, повскакивали со своих мест и побежали обниматься, здороваться, поздравлять с победой и с возвращением. Дамблдор сиял так, что воздух вокруг него как будто был светлее, чем во всем остальном зале.

— Что вы все на меня уставились? — спросил Том ядовито, потому что стол Слизерина вместо того, чтобы бежать вместе со всеми, вопросительно смотрел на него. — Если кому-то из вас хочется выразить личную благодарность Дамблдору или подержаться за полу его пыльного плаща, я не буду против. И даже наоборот — нужно проявить уважение к его заслугам.

С этими словами Том первым поднялся и тоже пошел приветствовать профессора. Он был бы рад просто выйти из зала, но это было бы очень неучтиво. Шагая вперед и видя перед собой только множество колыхающихся черных мантий, Том поклялся себе, что забудет эту навязшую в зубах вежливость как можно скорее.

Впрочем, подойти к Дамблдору ему не удалось, потому что спустя минуту всю толпу разогнал директор Диппет и сделал такое, отчего у Тома чуть было волосы на голове не встали дыбом. Диппет встал перед Дамблдором и поклонился до пола, и все вокруг тут же повторили за ним. Для Тома это было уже слишком, поэтому он с чистой совестью развернулся и вышел из зала, прошипев своим, чтобы ни в коем случае не следовали за ним.

Просто поразительно, как Дамблдор, ничего не делая, мог испортить настроение на весь остаток дня.

Экзамены закончились, студенты, а теперь уже выпускники, оказались на неделю дней предоставлены сами себе. Больше не нужно было учить, писать, что-то сдавать, пытаться доказать преподавателям, что он что-то знает по их предмету, даже если на самом деле он, может быть, знает куда больше их. Поэтому все свободное время Том тратил на прогулки по территории, а вечерами снова и снова тренировался в чтении мыслей. Без палочки у него, конечно, не получалось, зато с палочкой теперь выходило легко и естественно, практически без усилий, и Том почти забыл о головной боли.

К зеркалу Еиналеж Том больше не подходил. Зато в прогулках была своя польза — например, сегодня он ушел в Запретный лес, и поэтому не услышал большую часть бурных восторгов и поздравлений.

Во время ужина он изо всех сил старался не смотреть за преподавательский стол, во главе которого уже сидел Дамблдор, продолжая сиять и весело о чем-то рассказывать. Поэтому Том пропустил момент, и увидел только записку, сложенную птичкой, которая подлетела к нему.

«Мистер Риддл, зайдите ко мне в кабинет после ужина. Профессор Дамблдор».

Не то чтобы Тому было не все равно, но все же… Дамблдор очень настойчиво делал официальное лицо. Но так даже лучше. Вечером Дамблдор выскажет Тому порицание его публичным уходом из зала во время обеда. Том принесет неискренние, но все же извинения.

— Думаешь, он сможет тебя наказать? — спросил Долохов, уже сунувший длинный любопытный нос в его записку.

— Дамблдор — и наказать? Это не в его стиле. Скорее, погрозит мне пальчиком и скажет, как недостойно я себя повел.

— Том, не бери в голову, — усмехнулся Лестрейндж. — Он теперь нам не указ, еще пара дней, и ты его больше не увидишь.

— Да, я знаю, — Том кивнул ему и вернулся к своей тарелке со сладкой запеканкой.

Он дождался момента, когда Дамблдор выйдет из-за стола и поднимется к себе, а потом пошел следом. Том был уверен, что под дверью его кабинета обитается толпа фанатов, но в коридоре было пусто. Том постучал, ощутил быстрое дежавю, отмахнулся от него и вошел.

— Добрый вечер, профессор, — сказал он, останавливаясь возле двери и не делая ни шага дальше.

— Добрый вечер, Том, — отозвался Дамблдор, привычно разместившись за своим столом. Феникс уже успел вернуться, и теперь сидел на жердочке, подозрительно глядя на Тома.

— Вы что-то хотели?

— Да. Нам нужно поговорить, но не здесь. — Дамблдор смотрел на него пристально, опустив подбородок на скрещенные пальцы. Голубые глаза блестели даже издали, и казалось, что они видят Тома насквозь. Но это было неправдой — Том знал, что Дамблдор сейчас не читает его мысли, а щит окклюменции в его голове прочен, как никогда. — Завтра днем, если ты, конечно, не против, я хотел бы пригласить тебя на прогулку.

— Хорошо, — Том кивнул после небольшой заминки. Дамблдор явно что-то задумал, и Том был практически уверен, что это грозит для него как минимум очередными неприятностями от профессора.

— Тогда до встречи завтра, в «Дырявом котле». Я буду там после полудня, — Дамблдор говорил и не сводил с Тома взгляда. Выдерживать его становилось все труднее.

— Почему бы нам не поговорить здесь и сейчас?

Мысль о том, что Дамблдор зовет его выйти из Хогвартса навстречу неизвестности, не внушала доверия. Кто знает, может быть, он решил заполучить второй орден Мерлина и избавиться и от Тома тоже, за компанию?

— Я доверяю стенам Хогвартса, — Дамблдор улыбнулся непроницаемо, — но еще больше я доверяю полному отсутствию стен рядом.

— Раньше вам это не мешало.

— Да. Поэтому ты можешь сделать нужные выводы. Или не делать, ты так или иначе узнаешь обо всем. До завтра, Том.

Спускаясь по лестницам, Том прислушивался к своим ощущениям. Он слегка волновался, потому что не знал, чего ожидать, а еще… он рад был видеть Дамблдора, хоть тот ужасно раздражал своим спокойствием, непроницаемыми улыбочками и загадочным блеском в глазах. Том совершенно не понимал, чего от него ждать теперь. Все очень сильно изменилось, Том ничего не мог понять и даже не хотел разбираться. Почему Дамблдор вернулся именно сейчас? Почему он не мог подождать еще пару дней, чтобы Хогвартс-экспресс их увез? Ему так не хватало славы и не терпелось покрасоваться еще и перед влюбленными в него студентами? Он надеялся уязвить Тома еще сильнее или запугать его?

На следующий день Том прибыл в Хогсмид даже раньше, чем это было нужно. Он неторопливо прогулялся по улице, пытаясь наслаждаться свежим ветром и солнцем, слепящим глаза и припекающим голову. Заглянул в низкое окошко «Кабаньей головы» и, как и ожидал, обнаружил там Дамблдора со своим братом. Том отошел от окна, когда ему показалось, что Аберфорт его заметил. Дамблдор вышел спустя четверть часа, нахмуренный, качая головой. Том дал ему немного пройти вперед, а потом догнал.

— Что, даже великая победа над Гриндевальдом не смягчила суровое сердце Аберфорта Дамблдора? — спросил он с усмешкой.

Дамблдор посмотрел на него искоса и тоже усмехнулся уголком рта.

— Давай зайдем за угол, а потом возьми меня под локоть.

— Что, вот так сразу?

— Да, прямо сразу, — Дамблдор серьезно кивнул и, как и обещал, свернул в первый переулок. — Берись за руку и держись крепче, — сказал он, и Том приготовился аппарировать.

Его привычно дернуло, сжало и закрутило, а когда вращение закончилось и ноги коснулись земли, Том увидел вовсе не Косой переулок, улицы Лондона или ворота Азкабана, а сочную зелень травы, резкий обрыв и море до самого горизонта. Слышны были только крики чаек и шум бьющихся о камни волн. Здесь тоже было солнечно, но с моря дул сильный, пронизывающий насквозь ветер, и форменная мантия, которая была надета Томом из соображений приличия, оказалась очень кстати.

Дамблдор отошел от него и теперь оглядывался по сторонам.

— Да, кстати, профессор. Мне тоже полагается поклониться?

— Мерлин, нет, только не это, — Дамблдор покачал головой смущенно. — Это было вовсе не обязательно.

— Но вам понравилось? Столько почестей, любовь всех волшебников, все, чего вы заслужили. Признайтесь, Дамблдор, вам нравится чувствовать себя героем? Когда в каждом захудалом журнале ваша колдография? Когда люди благодарят вас? Считают спасителем мира, главным борцом со злом и чуть ли не их святым заступником?

Дамблдор вздохнул.

— Подожди, давай по порядку.

— Может быть, вы хотите рассказать лично мне, как это здорово — быть добрым чародеем, который победил злого, бросил его гнить за решетку и спас весь мир?

— Может быть, ты послушаешь меня?

— Я готов был слушать вас. Пару месяцев назад.

— Ты в курсе, что нельзя находиться в двух местах одновременно?

— Почему нет? Вы же великий волшебник.

— Некоторые законы природы победить не получается.

— Может, вы просто плохо старались? — Том вспомнил про крестражи, которые служили неопровержимым доказательством того, что даже природу можно обмануть. Говорить об этом Дамблдору он, конечно, не стал.

— Том, что с тобой? — Дамблдор развернулся и посмотрел на него с удивлением. — Куда делась твоя выдержка?

— Да, простите, — Том глубоко вздохнул и заставил себя замолчать. — Я буду держать себя в руках. Я вас внимательно слушаю. Куда мы прибыли?

— Это западное побережье Шотландии. Лично мне нравится это место. Здесь хорошо, не находишь? — Том пожал плечами. Его никогда не волновали красоты природы, а сейчас тем более. — К тому же, у этих мест есть еще один неоспоримый плюс — здесь не встретишь людей и за десятки миль. Пойдем к берегу, там еще красивее.

И Дамблдор, отвернувшись, побрел к краю утеса. Тому хотелось кричать, чтобы Дамблдор не смел делать вид, что его здесь нет, не смел вот так отворачиваться и уходить. «Да что с тобой? — теперь об этом спросил он у самого себя. — Держи себя в руках. То, что ты расслабился однажды, вовсе не повод каждый раз срываться». Поэтому он быстро догнал Дамблдора, и дальше они пошли рядом.

Дамблдор молчал и неторопливо шел вперед, иногда оглядываясь вокруг, чтобы полюбоваться пролетающей бабочкой с желтыми крылышками или чайками, дерущимися из-за рыбешки в клюве у одной из них. Далеко под ногами темные волны разбивались о скалы и превращались в белоснежную пену. Резкий холодный ветер трепал волосы, все время бросая их на глаза, рвал бороду и волосы Дамблдора. В рыжей шевелюре, как показалось Тому, прибавилось седых прядей. Золото и серебро, самые редкие и ценные металлы, основа алхимии и ее краеугольный камень… Том улыбнулся — его таланта никогда не хватало на алхимию, самую сложную область зельеварения. А Дамблдор чувствовал себя в ней, как рыба в воде.

Кажется, его даже на зельеварение не хватило. Отворотное зелье было очень сложным, куда сложнее приворотного, и оно не сработало. Или сработало, но не так, как хотелось бы ему. Оставалось только гордиться, что Том не отравился им в первые минуты. Эффект был, Том почувствовал его сразу же. После того, как зелье попало внутрь и разлилось с кровью по венам, он практически не думал о Дамблдоре, а потом, увидев его письмо на столе Диппета, Том только и мог, что ненавидеть его. Жаль, что желать ему скорой смерти нужно было чуть раньше, до победы над Гриндевальдом.

Конечно, это не было проблемой. Том и раньше ошибался, готовил неправильно зелья. Сложные зелья вообще редко получались с первого раза, и тогда нужен был второй или третий. С третьего получалось всегда.

— На самом деле, я хотел поздравить вас вчера, — наконец сказал Том, когда они обогнули большой кусок побережья, и идти молча ему окончательно надоело.

— Спасибо, Том, — Дамблдор хмыкнул и посмотрел на него. — Но не стоит.

— Почему? — удивление Тома было искренним. — Вы все-таки одержали победу.

— Потому что битвы не было. Мы просто встретились, пустили друг в друга несколько заклятий. Не опасных, эти первые удары в бою нужны для того, чтобы определить, насколько силен противник. Сильнее оказался я, поэтому Геллерт сделал свой проигрыш красивым, выпустив из палочки белый флаг. А потом сказал, что хочет, чтобы его палочка досталась мне, и я его разоружил. Ничего интересного или героического, как видишь.

— В газетах печатали совсем другую историю.

— Да, другую, — Дамблдор улыбнулся весело. — Ты можешь верить газетам, если так тебе самому нравится больше. Им нужно было выставить меня героем, потому что всегда должен быть герой. Не самая приятная роль, скажу я тебе, но мне она подходит неплохо.

— Но если все прошло так гладко, почему вас не было так долго?

— Потому что мой дорогой друг Геллерт всегда был в некоторой степени сорокой. Он любил древние и мощные артефакты, и чем древнее и мощнее, тем лучше. Он обошел все Европу, собирая свою коллекцию и таща себе все, что видел. Может быть, именно благодаря им он и смог долго удерживаться на плаву. Так или иначе, все время после битвы мы с мракоборцами из других стран снимали защитные чары и охранные заклятия с его тайников, разбирали все, что он успел притащить в свое гнездо, избавляли ценности от наложенных проклятий и рассылали их обратно законным хозяевам.

Том усмехнулся и покачал головой. Он представил себе, как группа мракоборцев входит под высокие темные каменные своды и видит гору проклятого золота, которое охранял дракон. Кубки, ожерелья, мечи, перстни, сундуки с монетами… Скорее всего, все это было лишь плодом его фантазии, а в реальности дела обстояли куда более прозаично.

— Расскажете еще что-нибудь?

— Пожалуй, нет. Но я все равно сохраню все эти воспоминания для Омута памяти. Если тебе захочется, я покажу.

— Да, это отличный вариант, — Тома словно током ударило, когда он это услышал. — Вот только вы забыли одну маленькую деталь — я больше не ваш ученик и даже не преподаватель, спасибо вам за это. Меня не будет в Хогвартсе, чтобы я мог увидеть эти ваши воспоминания и насладиться вашим великолепием и всем прочим, что бы там ни было.

— Вот об этом я и хотел поговорить с тобой, — Дамблдор продолжал идти вперед, но теперь он смотрел на Тома. — Директор Диппет писал мне о твоей просьбе.

— Да, я в курсе. И что вы не хотите видеть меня в Хогвартсе, тоже. Боитесь, что я научу детей чему-то плохому? Или что начну нападать на грязнокровок прямо у вас под носом? Вы считаете меня идиотом?

— Нет, Том, — Дамблдор покачал головой и все-таки остановился, — ты прав. Я не думаю, что ты стал бы творить в стенах школы запрещенную магию, хотя бы в первые годы. — Том пересилил себя и не двинул ни мускулом на лице. Дамблдор, к счастью, понятия не имел ни о василиске, ни о крестражах.

— Тогда в чем дело?

— Ты очень мало знаешь. — Дамблдор тонко улыбнулся и поднял руку, жестом показывая Тому, который уже готов был взорваться от негодования, чтобы тот помолчал и послушал. — Том, ты невероятно талантливый волшебник. Ты сам видишь, насколько сильно ты отличаешься от всех других учеников. Может быть, это прозвучит излишне высокопарно, особенно для этой скромной лужайки, но тебя ждет великое будущее. Хогвартс — замечательное место, и я тоже очень люблю его, но это всего лишь одно из тысячи, миллиона мест. Я настоятельно советую тебе увидеть, что в мире есть что-то еще, кроме Хогвартса и маленького приюта, в котором ты вырос. Подожди пару лет, займись собой, своими товарищами, своими поисками и идеями. Если после ты по-прежнему захочешь вернуться в Хогвартс, приходи ко мне.

Том хмыкнул.

— Вы уже сели в директорское кресло, Дамблдор? — спросил он, чтобы хоть что-то сказать в ответ на эту долгую тираду. Том не мог понять, насколько искренне сейчас говорит с ним Дамблдор, потому что его слова, к сожалению, имели смысл, хоть Том и не хотел с ними соглашаться из упрямства.

— Том, к чему нам, — Дамблдор выделил это слово и посмотрел поверх очков пронзительно, — эти условности? Мы оба знаем, что Диппет не останется в Хогвартсе надолго и что я с удовольствием займу его место. Согласись, ни у кого не возникнет и мысли о том, что я не подхожу на роль директора. Сильнейший волшебник, герой войны, победитель темных магов, идеальная репутация, блестящий интеллект…

В конце концов Дамблдор не выдержал и рассмеялся. Этот звук было странно слышать среди криков чаек, воя ветра и приглушенного грохота волн внизу.

— Вы хотите похвастаться передо мной или вам просто приятно рассказывать об идеальном себе, и вы готовы делать это в разговоре с каждым встречным? — спросил Том ехидно. Как ни странно, сейчас злость на Дамблдора в нем не просыпалась.

— Ни то и ни другое, — отсмеявшись, Дамблдор выставил вперед руку, согнутую в локте, предлагая Тому взяться за нее. Том, чуть помедлив, приблизился и опустил на локоть ладонь. — Это был плавный переход ко второй части моей речи. Да, ты можешь посмеяться надо мной, но я ее репетировал несколько дней.

Том был уверен, что Дамблдор сделал это нарочно. Теперь, когда они шли совсем близко друг к другу, Том чувствовал тепло его тела, а их мантии с едва слышным шорохом соприкасались, сохранять рассудок ясным стало куда сложнее.

— Я совершил много ошибок. Какие-то легко было забыть и оставить в прошлом, какие-то труднее, некоторые вовсе не получилось, — Дамблдор неспешно шел вперед, глядя вниз, себе под ноги, хотя запнуться на ровном, поросшем невысокой мягкой травой лугу, было почти нереально. — Впрочем, все это тебе не интересно. Одна из самых неприятных моих ошибок в том, что я испугался тебя, маленького мальчика одиннадцати лет, который в то время даже не знал, что в мире существуют волшебные палочки... — Том старался шагать ровно и дышать, не дергать руками и вообще никак не показать, что его задело. — Испуг — это естественная реакция, и в ней нет ничего плохого. Когда ты видишь огонь, ты хочешь отдернуть руку, чтобы не обжечься. Когда видишь темноту, хочешь поскорее вернуться на свет. Проводя аналогию и дальше, можно вспомнить о стихийной магии, которая не даст тебе обжечься, даже если сунуть руку в огонь, но на это нужно решиться.

Тому внезапно стало смешно.

— Дамблдор, это был не огонь, и совали вы не руку.

Дамблдор сначала посмотрел на него с укором, но спустя миг тоже смеялся.

— Хорошо, я понял тебя, давай закончим эти пространные рассуждения. Я хотел сказать… Я очень поздно понял, что, если подойти к тебе, меня не разорвет на части, и ты, чудовище из тьмы, меня не сожрешь. Поэтому я хотел предложить тебе продолжить наши занятия. В моем кабинете есть камин, он подключен к каминной сети, и я всегда буду рад тебя видеть.

Том молчал, обдумывая предложение и теребя складки на рукаве мантии Дамблдора. Предложение казалось слишком привлекательным, но все это было слишком неожиданно…

— Для чего вам это нужно? — наконец спросил он.

— Хороший вопрос, Том, — Дамблдор кивнул. — Есть две причины, и они взаимосвязаны. Первая состоит в том, что я слишком долго хотел, чтобы всем вокруг было хорошо, а потом понял, что мое желание не стоит того. Для этого мне нужно было увидеть собственные слова «Ради общего блага» над воротами тюрьмы. Мир не рухнет, если я перестану думать об этом постоянно и подумаю о себе. А вторая причина в том, что я очень мало времени уделил тебе. Преступно мало и для тебя, и для себя.

— Вы ни разу мне не написали, — вдруг вспомнил Том. — Кроме того письма в лучших традициях министерства. Вы даже не сказали мне, что уезжаете. А теперь вы хотите, чтобы я прыгал счастливой собачкой от того, что вы соизволили на меня посмотреть?

— Том… — Дамблдор остановился снова, и на этот раз они стояли намного ближе друг к другу. Дышать вдруг стало тяжело, как будто вокруг не стало воздуха. — Ты же понимаешь, я не мог написать ничего другого, потому что совы перехватывались, а в том сумасшедшем доме, который творился на материке, даже по несколько раз. И я всегда смотрел на тебя, просто по-разному, — Дамблдор наконец-то притянул его к себе и продолжил, говоря около уха: — И мне стоило невероятных усилий уйти от тебя после той ночи и того утра, чтобы завершить это дело. Я думал, что если так продолжится и дальше, уезжать будет еще тяжелее. У тебя есть еще вопросы ко мне?

Том пожал плечами. Какие уж тут вопросы, когда ему нечем было дышать? Понадобилось немного времени, чтобы снова прийти в себя и собраться с мыслями. Стоять вот так, вплотную, было неудобно. Том, конечно, мог бы сделать над собой еще одно усилие и отойти, только ему не хотелось.

— Поэтому и не было писем? Чтобы на вашей идеальной репутации не было и пятнышка?

— Да. Может быть, я рассуждал самонадеянно, но чем чище и белее всем вокруг будет казаться моя репутация, тем больше я смогу себе позволить. Тем дольше я смогу закрывать дверь в свой кабинет, когда в нем будешь находиться ты, и никому не придет в голову уличить меня в чем-то неподобающем.

Дамблдор говорил и поглаживал склоненную шею Тома сзади, отчего по спине вниз бежало тепло, хотелось свести лопатки и прогнуться в спине.

— И чего вы потребуете взамен от меня?

— Взамен? — Дамблдора это явно повеселило. — Том, я понятия не имею, что такого особенного ценного ты видишь в моем предложении. Мне было бы просто приятно видеть тебя время от времени. И еще мне было бы любопытно видеть, как ты работаешь с магией. Я, как и ты, люблю ее, но я один не могу охватить все аспекты. К тому же, у каждого волшебника свой подход, свои приемы, мы могли бы обогатить друг друга…

Том усмехнулся и поднял голову, становясь нос к носу с Дамблдором. Тот улыбался, глядя на него, и синие глаза теперь совершенно точно светились.

— Дамблдор, вы в своем репертуаре. Вы просто хотите вытащить все мои секреты и хорошо потрахаться.

— Безусловно. И еще сдать свои. Давай, Том, соглашайся, поиграем. Мне ужасно хочется повеселиться, — говорил он, и их губы соприкасались.

— Поиграем? — переспросил Том. Пока что все это казалось ему таким же нереальным, как и магия, когда он узнал о ней впервые. — Хорошо, поиграем.

Он быстро поцеловал Дамблдора, ухватил зубами верхнюю губу и тут же отпустил, разворачиваясь в его объятиях и вытаскивая из кармана волшебную палочку.

— Морсмордре, — сказал он, сделав рукой единое плавное движение. Из конца палочки выстрелил зеленый луч, расплываясь по голубому небу мириадами зеленых звездочек, которые складывались в череп и змею, выползающую из его рта.

Дамблдор хмыкнул возле его уха.

— Не нравится? — спросил Том и повернул голову, чтобы видеть его лицо. — Я его совсем недавно придумал, после экзаменов, никак не мог подобрать случая, чтобы опробовать.

— Хорошо вышло, — Дамблдор смотрел оценивающе, а потом тоже достал палочку. «Действительно, новая», — отметил Том, глядя на то, как удобно узловатая палочка из бузины ложится в длинные тонкие пальцы. — Экспекто патронум!

Сначала Том удивился выбору заклинания, а потом понял. Патронусом Дамблдора был феникс, который взмыл в небо и налетел на его змею, хлопая крыльями

— Так нечестно! Вивео!

Теперь череп исчез, зато ожила змея, извиваясь зеленым телом и пытаясь обвиться вокруг серебристого тела феникса. Феникс бил крыльями, цеплял змею длинными когтями и выворачивал голову, пытаясь достать до ее глаз клювом.

Дамблдор опустил палочку, обнял Тома сзади обеими руками и принялся наблюдать за схваткой.