Вне эфира

Автор:  Domi Tim

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 68875

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанр: Detective Story

Год: 2017

Место по голосованию жюри: 2

Число просмотров: 3697

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: В Нью-Йорке появился маньяк, убивающий на расстоянии. Химику не нужно видеться с жертвой, чтобы вынести ей смертный приговор. Энди Флинн пытается удержаться на новой работе и не планирует иметь с этим делом ничего общего, но у Вселенной другой план.


Глава 1
О, дивный новый Ким


Язык к нёбу, вниз, к правой щеке, к левой. Я ехал в лифте, делая артикуляционную разминку. Сердце билось учащённо, отдавая пульсацией в висок; ноги стали ватными, руки в карманах мелко дрожали — последствия хронического недосыпа. Уткнуться бы носом в чикагскую подушку на кровати из Миссури в нью-йоркской девятиэтажке или хотя бы взбодриться чаем.
Я вышел из лифта, увидел вывеску в половину человеческого роста:
«Седьмой канал: рискните узнать правду».
Что ж, Энди, готов узнать, на что способен? За стеклянными дверями, настолько чистыми, словно их не касались, волновалась жизнь: мужчины и женщины делового вида передавали друг другу бумаги и флэшки, разговаривали, жестикулировали — исполняли танец истинной журналистики. Я повернул ручку, и немое кино превратилось в 3D со спецэффектами.
— Тим, где раскадровка героя, боюсь спросить?
— Кто научит репортёров прописывать таймлайн, ну, чёрт?
— Скорая кофейная помощь уже в пути, ой. — Девушка в красной тунике и синих джинсах налетела на меня. — Здравствуйте, а вы к кому? У вас съёмка назначена? Вы общались с нашим координатором? Ну, с девушкой, её зовут Лея. С ней, нет? Да? Возможно?
Я лицом к лицу столкнулся с ведущей новостей Седьмого, Элис Паркер. Сучкой и любительницей жарить парней страпоном, если верить околомедийным сплетням.
Не знал, как подготовиться к знакомству с новым коллективом, и зарылся в пикантные газетёнки.
— Нет, нет… Я с сегодняшнего дня здесь работаю. Оператором.
— А-а-а, Крис, клиент, — бросила она кому-то через плечо.
Я автоматически улыбнулся, как делали люди в кадре, ожидая, что режиссёр после их реплики переключит картинку. Элис, глядя на меня, прикусила губу — наверняка с детства считала себя очаровательной, верила, что приглянётся любому собеседнику. Ну ещё бы! Блондинка с томными бэмби-глазами и чувственным ртом.
— Редактор на летучке сказал, что вы придёте, но я не вспомнила сразу — у нас столько гостей каждый день, — пытаясь обаять, оправдывалась Элис. — Но Крис вас ждал.
Я мысленно отнёс её в категорию сильных женщин, рядом с которыми становилось неловко.
И стало неловко.
От натянутого обмена репликами нас оградил тощий улыбчивый парень со светлыми кудрявыми волосами. Войдя в холл, я краем глаза заметил его говорящим по телефону и жестикулирующим настолько активно, будто хотел показать геометрическую фигуру. Оказалось, ангелок и был Крисом. Всегда неосознанно тянулся к людям с подобной внешностью. Ведь не всадит же он в спину приятеля нож, накручивая на палец мягкий вьющийся локон?
Кудряшки и ангелочки так не работали.
— Я — Кристофер. Ты — оператор Кима. — Он отодвинул манжету пиджака, взглянув на часы. — И ты опоздал. Ким уехал снимать беспорядки около Trump Tower с Эриком, так что ты со мной, дружище. Координатор, как я понял, не звонила тебе? Девочка по имени Лея, с приятным воркующим голоском, от которого безумно сложно не представлять её без одежды, м-м-м!
— Мне никто не звонил.
— Вообще никто? Сочувствую, парень. — Крис хохотнул, доверительно приобнимая меня за плечо. — Новеньких операторов мы обычно вызываем за пару часов, чтобы они успели адаптироваться к технике. Надо отшлёпать Лею петличкой по заднице — давно мечтал.
— Рад, что предоставил тебе такую возможность.
— Сначала работа, развлечения потом!
Крис собирался бросить меня в волны эфира без подготовки. Я уловил его жестокий замысел, оказавшись в операторской — территории настоящих мужчин. Шкафчики с техникой, стол и парочка кресел: ни украшений, ни декоративных сувениров — только скабрёзная запись, сделанная фломастером, на стене: «Ставь аккумулятор на зарядку, а то не встанет!»
Не сильно обеспокоившийся моим опозданием Крис велел разбираться с оборудованием. «А как же тестовые съёмки в студии, разговор с шефом и выпускающим, знакомство с режимом, стилем, особенностями? Неужели всё, что пишут о приёме на работу операторов, не котируется на Седьмом?» — размышлял я, вытаскивая из сумки камеру. Если скажу Крису, сочтёт дилетантом.
— Совсем из головы вылетело, как тебя зовут?
— Энди.
Крис подал ладонь, решив соблюсти церемонии, я ответил на рукопожатие.
— Где ты раньше работал?
— На телеканале, потом в детективном агентстве.
— Ух ты, трупаки снимал? — Крис с разгону уселся на стол напротив меня, и древесина заскрипела под его весом. — У нас по зомби не соскучишься. Так ты специалист по криминалу?
— Ну-у-у, кое-что приходилось снимать.
Я опустил глаза, надеясь, что Крис не станет выспрашивать подробности и позволит оставить этот период моей жизни интригующим и таинственным. Зачем ему сообщать, что работа в детективном агентстве относилась к профессиям, о которых говорили «вовсе не так круто, как звучит»? Я числился единственным представителем отдела по связям с общественностью агентства «Smoth and Co». Каждую неделю отправлялся в Фолл-Крик, общался с журналистами, снимал видео, составлял релизы и материалы на сайт, ездил на громкие дела, как главный герой нуарного романа; только вот преступники редко нарушали покой жителей Ханибалла.
Я разложил штатив-треножник, точно корабль марсиан из произведения Герберта Уэллса в миниатюре. Выкатил ножки, зафиксировал каждую и прикрутил площадку для камеры. Взял в руки аппаратуру — у Sony, хвала создателям, одинаковый интерфейс; мы с Крисом успели снять шуточный сюжет об операторской. Он открывал каждый ящик, объясняя, что и где лежало, а я с камерой на плече упражнялся в раскадровке деталей. Затем мы вернулись в холл.

— Там ньюсрум, территория репортёров, — Крис указал направо, — позади тебя находится балкон… Ты куришь? — Я отрицательно мотнул головой, он продолжил: — Тогда не важно. Напротив операторская, это ты знаешь. Монтажные, кухня, теле- и звукозаписывающие дальше по коридору, закрываются на цифровой замок. Знаю, ты скажешь: а кухня что тоже стратегический объект? А я отвечу: проблема использования чужих чашек достигла сокрушительных размеров.
Мы шагали по длинному коридору, рассматривая распечатанные в большом формате фотографии, ксерокопии наград, благодарности от известных людей. Прямо-таки стена славы или книга отзывов. Лица на карточках сияли, девушки в узких коктейльных платьях фривольно обжимались с мужчинами, одетыми в пиджаки и смокинги, галстуки и бабочки. Чтобы соответствовать этой ярмарке тщеславия, придётся обновить гардероб.
Я оглянулся на Криса, осматривающего стену сосредоточенно, словно в первый раз. Даже мне, не разбирающемуся в брендах, было понятно — он одевался в качественные вещи. Серая толстовка казалась мягкой на ощупь, а чёрные джинсы сидели как влитые. Я нашёл момент, чтобы посмотреть на свои кроссовки, поношенные, зато чистые. Папа, которому постоянно приходилось общаться с богатыми — он работал менеджером по продаже, — говорил, что произвести хорошее впечатление на окружающих легко при помощи чистой обуви и вымытых волос.
— А это что? — Я указал на плакат.
На ватман прикрепили фотки сотрудников и подписали их разноцветными маркерами. Крис указал на блондинку в белом платье, напоминающем пеньюар, и заочно представил мне Лею:

«У тебя выезд. Если у тебя нет выезда, у тебя уже есть выезд».
«Машина ждёт!»
«Читай график выездов вместо библии! Смотри график вместо порно!»

— Мы тут охарактеризовали фишки каждого, — прыснул Кристофер. — А вот этот человечек тебе будет интересен, ибо тебе с ним работать. — Он постучал пальцем по фотке симпатичного темноволосого молодого мужчины с галстуком-бабочкой в цветах американского флага.

«Ким сказал, что ты ничтожество? Докажи, что это так, а потом уходи».
«Личное мнение? А что это такое?»
«Всегда говори: «Да-а-а, Ким».

— Ого, он и правда такой… — я унизительно долго подбирал слово, — сложный?
— Шутишь? А, блин, ты же новенький. — Крис ненатурально рассмеялся, сцепив руки за спиной. — Ким обожает мурыжить оператора по всякой хрени — это его любимое занятие, ибо у него есть план, как должен выглядеть сюжет; и если не получается, смотри пункт первый.
Пункт первый, это который о ничтожестве.
— Ещё одно его хобби — втаскивать правдой по морде. Или, как говорит наша Элис, мастер эвфемизмов, он просто-немного-слишком-прямолинеен. Ну, и куда же без ночных выездов? Ким падок на ночные разборки, убийства, трупы, поиски наркодилеров и другое веселье.
— Мне, видимо, повезло.
— О, да! Ты пройдёшь школу Кима Даймлера. — Крис опёрся о стену, засунув руки в карманы.
— Есть ещё такой автоконцерн.
— Где?
— В Германии.
— Там, где порно снимают?
— И машины выпускают.
— Какая многофункциональная страна. — Он похлопал меня по спине и вальяжной походкой направился на кухню. — Собирай сумку и помни, юный ученик: тёмная сторона силы притягательна, соблазн велик, но её мощь деструктивна, будь начеку.
— Ясно-ясно.

***


Итак, что я уяснил? Элис Паркер красивая девушка — даже без грима и укладки; Крис питал однозначные чувства к координатору по имени Лея; а мой журналист оказался претендентом на звание «Самый большой мудак-2017». Пока мы ехали в корпоративном авто, Кристофер продолжал атаковать меня информацией о редакции, выпускающем и начальстве — не затыкаясь.
— Так вот, наш шеф Майкл Стайли говорит, что затрахался с новостями. Что поделать, возраст такой — чтобы кончить, нужна хорошая стимуляция эрогенных зон, я прав, Энди?
— Ага.
— Мне кажется, он дрочит на Илона Маска(1). Постоянно талдычит, что поедет в Хьюстон смотреть запуск Spacex. А я ему отвечаю, мол, мистер Стайли, так поедьте на выходные, посмотрите и приобщитесь уже наконец, так сказать, — они же постоянно спутники в космос запускают. А он говорит, что не сможет расслабиться. То-то, там что-то другое, а не Spacex.
Водитель высадил нас около зеркального бизнес-центра. Широкого, высокого, с причудливыми гранями ромбовидной формы. Изображающего что-то мудрёное, сразу и не понять. Я разложил штатив на обочине шумного шоссе, чтобы снять стенд-ап и заявочный план, пока Крис крутился рядом и объяснял, что он пока не понял, что было бы уместнее в сюжете: стенд-ап или закадр, закадр или стенд-ап. А может быть, даже стенд-ап с переходом на здание с закадром?
Я вымученно застонал. Крис говорил, что Ким всегда знал, что ему нужно? Хорошая новость для оператора.
Но я резко отвлёкся, когда понял, как облажался. Вытащил штатив, петличку, радиопередатчик, камеру, наушники, но свет… Мне не посчастливится выпустить первый сюжет в эфир — вот такой я везунчик: забыл накамерный свет. Я перебирал оборудование в сумке, стараясь придумать выход из положения и, может быть, найти чёртов свет где-нибудь ещё. Хотя, казалось бы, где быть накамерному свету, как не в кармашке, придуманном для накамерного света, да, Энди?
— Ты проверил всё три раза. — Крис навис надо мной, спрятав кисти рук под мышками. Он рассуждал слишком громко — обернулись массмедийщики. Чисто нью-йоркские пижонистые типчики с глянцевой кожей, причёской, словно по волшебству развевающейся под порывами ветра именно в ту сторону, в которую задумывалось, и идеальным загаром в начале марта.
— Накамерный свет, как ты понял, не входил в моё понятие обо всём.
Крис цокнул языком.
— Вот, не поверишь, со мной такого ни разу не случалось, — оправдывался я.
— Я бы посочувствовал твоему злому року, Энди, если бы наблюдал со стороны.
Мы уставились друг на друга.
Сдаться? Или идти до конца? До какого конца? Боже, Энди, прекрати драматизировать и думай! Водитель отъехал далеко и вряд ли успеет сгонять в офис и вернуться, а остальные съёмочные группы возят только один свет, для себя. Крис предложил попросить видео у других операторов — своих приятелей, — но предупредил, что каналу достанутся одни «объедки». И говорил он это таким тоном, что я понял: Седьмой, знаете ли, подобного не приемлет. Вот бы в бизнес-центре случился пожар или задымление и презентацию перенесли на улицу.
— А если использовать фонарик?
— Ты с ума сошёл? — Крис пришёл в негодование.
Опытные операторы скажут, что фонарик будет полезен примерно как парашют утопающему, но я сморозил первое, что пришло в голову, чтобы убедить Криса хотя бы попробовать. В итоге мы пошли в конференц-зал, а Крис объявил мне молчаливый бойкот. Около мини-сцены столпилось человек двадцать, камеры стояли полукругом. Я содрогнулся при мысли, что встану рядом и, как идиот, буду снимать без света, но под повелительным взглядом Кристофера поплёлся вперёд.
— О, Семёрка прилетела.
У меня получилось вклиниться между двумя телевизионщиками, установив штатив по центру. Я достал камеру, разрисованную в брендовые цвета канала (красный и жёлтый), навёл фокус на гендиректора фирмы. Остальные операторы занимались тем же, пока оратор вещал что-то располагающее. Мужчина рядом щёлкнул регулятором, и его накамерный свет включился. У меня едва ноги не подкосились от облегчения: картинка стала значительно светлее.

— Как мы будем записывать синхрон с фонариком?
Как только гендиректор ушёл со сцены, меня за плечо тронул Крис. Он сказал, что лучше выждать, пока другие зададут мистеру Лейзи вопросы, «чтобы не позориться». Благо, бизнесмен был заинтересован в попадании в эфир Седьмого, поэтому согласился дать интервью. Я поставил Лейзи чуть позади яркого плафона и включил фонарик.
Главное — невозмутимость.
— Итак, мистер Лейзи, охарактеризуйте топливо WestingHouse, представленное сегодня? — Крис встал рядом, держа микрофон на вытянутой руке. — Оно для реакторов западного дизайна?
— Я хотел бы уточнить, что речь идёт о реакторах на быстрых нейтронах, новых и современных реакторах. Топливо создано на основе смеси урана и плутония, в качестве энергоносителей плутоний ничем не уступает классическому обогащённому урану, но имеет ряд преимуществ.
— Каких, например?
— Замкнутый топливный цикл(2), — невольно сорвалось у меня с языка.
— Правильно, — кивнул бизнесмен, бросив взгляд на камеру. — В топливе есть много изотопов, полезных для нас. Они расширят сырьевую базу и сделают вопрос утилизации ядерного топлива менее болезненным. Утилизировать ОЯТ дорого на данном этапе.
После интервью Лейзи восхитился моей осведомлённостью, а трюк с фонариком счёл даже забавным. Как легко расположить к себе человека, если ты интеллектуал-тупица.

После этого я, с энтузиазмом десятиклассника на вечеринке Playboy, бродил по павильону, набирая планы; садился на хвост операторам, пользуясь тем, что они освещали детали. И старался не думать, как выгляжу. Да какая разница, если съёмка будет качественной? Глупая история успеха должна быть в прошлом каждого крутого оператора, чтобы травить байки.

— Откуда такая осведомлённость про топливо? — спросил Крис спустя полчаса, наблюдая, как я собираю штатив. За пятнадцать минут в одиночестве он остыл. Ведь я бегал по павильону ещё и затем, чтобы умаслить моего кудрявого друга. «Смотри, как стараюсь!»
— Читал в свободное время.
— То есть, вместо того, чтобы пойти в клуб, ты зарылся в учебники по ядерной физике?
Я развёл руками, мол, как видишь. В таких случаях я обычно цитировал Дэйва Голдберга, который поднял в одной из книг вопрос: почему люди почти с благоговением говорили о том, что ни черта не смыслили в физике? Хотя, например, к тем, кто вообще не разбирался в английском языке, относились гораздо хуже. Мне отвечали, что я зануда, на том дискуссия заканчивалась. Но, надеясь, что Кристоферу хватит благородства не рассказывать в редакции про инцидент со светом, и не желая с ним ссориться, я рационально промолчал.
— Я с долбаным фонариком как будто второй Чернобыль пережил. Раз уж мы снимали эту хрень для АЭС, то аналогия подходящая, — выдохнул он, пока мы тащились к автомобилю.
— Ну, вообще-то, второй Чернобыль уже был. Авария на АЭС «Фукусима-1», слышал? Конечно, там было не настолько печально, но по шкале МАГАТЭ аварии назвали одинаковыми… Всё, молчу.

***


Когда мы вернулись в офис, Крис показал коллегам большой палец и удалился расшифровывать видео, выглядя при этом так, словно вернулся с зоны боевых действий. Я, сдерживая улыбку, наблюдал за тем, как он вытер со лба пот рукой, глотнул водички из кулера и пару раз вздохнул. Этот парень начинал мне нравиться. Может быть, потому, что напоминал знакомых из Миссури. Я устроился на стуле около выхода из ньюсрума, поглядывая через стеклянную дверь на операторскую. Минуту назад попытался оставить камеру, как и положено — в шкафчике, но комната оказалась заперта. Очевидно, координатор Лея забыла не только позвонить мне, но и выдать ключ-карту.
На двери напротив висела табличка «Редактор»: стало быть, это кабинет Майкла — человека, который решит, быть мне или не быть. Надо же, обычная комната, а не большой стеклянный гроб, дающий возможность редактору следить за тем, как работали подчинённые, а журналистам — исподтишка подглядывать, чем занят редактор. Я бы сошёл с ума, работая в подобной ловушке, но у начальника ведь должны быть нервы покрепче.
И только что из кабинета вышел Ким. Я не сомневался, что это он — с такой же полуулыбкой, как на фотографии, чёрными волосами, уложенными с выверенной небрежностью (без сомнений, при помощи геля); тёмными большими глазами и бледной кожей. На правой руке рядом с часами я заметил браслет из бисера. Может быть, дочурка сплела? Хотя Ким выглядел слишком молодым для дочери, способной плести.

— Эй, народ, слышали, что наш Химик нашёл новую жертву? — спросил Ким, особо ни к кому не обращаясь. Он достал планшет, стоя в центре ньюсрума, и прочитал: — Кейси Спейл, восемнадцати лет, найдена мёртвой. Ранее мисс Спейл обращалась в полицию, утверждая, что получила записку — «чёрную метку». Правоохранительные органы отказались сообщать подробности, но известно, что девушка могла быть, как и предыдущие жертвы, отравлена ядом.
Голос у Кима оказался бархатным и низким. Будто созданным для пронзительных признаний в любви и угроз. Хотя криминальные новости из его уст тоже звучали неплохо.
— Предвкушаю переполох.
— Ким, ты сама оперативность во плоти. На CNN уже горячая новость.
— Да что ты говоришь! У нас тоже горячая новость, — ответил на выпад блондинки мой репортёр. — Строчка идёт, а Дэнира поехала снимать место преступления.
Что ещё за Дэнира? Ну и имечко!
— Бедная девчонка, сколько ей там было лет?
— Всего восемнадцать. — Ким смахнул с лица воображаемую слезу. — Я же сказал об этом минуту назад. Наверное, твой шок от услышанного как-то повлиял на слуховую систему.
— Мне, как обычно, безумно смешно.
А мне — нет.
Преподаватель в колледже предупреждал о разного рода неудобствах профессии: говорил, что придётся вместе с журналистом ломиться к людям в двери («Вы как вампиры — хотите любой ценой попасть внутрь дома, чтобы попить кровушки»), правдами и неправдами добиваясь у них комментария; лезть в ад («Теракт — вот ваше веселье») и бежать не от опасности, а навстречу ей («Когда ты с журналистом, у тебя нет инстинкта самосохранения»). Но разве всё это можно воспринять серьёзно, снимая сборы урожая или празднование дня Святого Патрика? Зато Нью-Йорк был городом другого сорта: неудивительно, что здесь объявился маньяк.
Я узнал о нём, едва переехал, и не смог выбросить из головы, осознавая, что, если преступления продолжатся, однажды на место нового убийства придётся поехать и мне. И что бы там ни думал Крис, желание возвращаться к криминальным хроникам напрочь отсутствовало.
Но журналисты продолжали обсуждать Химика в утренних, обеденных и вечерних выпусках, организовав трёхразовое кормление жуткими новостями. Так я познакомился с образом человека, убивающего на расстоянии. Да-да, мило, правда? Сначала он отправлял жертве записку со странным содержанием — цифрами в три столбика, — а потом травил. Ну, или сначала травил, а потом отправлял — сложно сказать. Больше людей волновало то, что каждый получивший послание умирал через два-три дня. Что бы человек с «чёрной меткой» ни делал, куда бы ни бежал, он загибался. Журналисты пришли к выводу, что в записке содержался шифр: но она казалась просто бредовой, никто не мог разгадать послание. Дело выглядело как заготовка для детективного романа, вот на нём народ и помешался.
Я помнил вечерний эфир CNN: приглашённый психолог в нём предположил, что убийца, возможно, добивался того, чтобы жертвы выходили с ним на контакт после получения записки. Журналистка спросила, может ли тут быть задействован гипноз; на это гость рассмеялся, сказав, что гораздо проще использовать детей. Они безобидные, каждый захочет пообщаться. Я тогда застыл, не донеся вилку с лапшой до рта, подумал про маленьких гадёнышей, играющих во дворе, и тут какой-то кретин взорвал хлопушку. Теория про детей мне запомнилась хорошо.
— Мы в ожидании официального комментария, — съязвил Ким.
Реплику, на которую он ответил, я пропустил мимо ушей, задумавшись о Химике, и теперь скрестил пальцы на то, чтобы меня не вызвали снимать жертв, теперешних и будущих. О нет, даже твоя, Ким, красивая мордашка не станет достойной компенсацией за выезды. Но если дашь себя пощупать в другом месте, я подумаю, как нам найти компромисс.

***


К вечеру я понял, что наши с Крисом отношения пережили первый кризис. Многострадальный сюжет про ядерное топливо пошёл в эфир, Крис дал флешку с файлами, снятыми на мероприятии. Их я должен был пересмотреть дома, проанализировать стиль съёмки и выделить ошибки.
Да, Крис не работал оператором, но именно он вызвался стать для меня наставником, в котором я нуждался. Разве у меня было моральное право пренебречь его указаниями?
Я встал посреди комнаты и подпрыгнул с криком: «О, да!». Несмотря на бессонницу и ежедневный беспричинный подъём в четыре утра, я не сделал в квартире ничего полезного за три месяца, так что манёвры в помещении стоило делать с осторожностью. Можно было угодить пяткой в корзину с грязным бельём или зацепить рукой влажноватые, свисающие с верёвки над компьютером полотенца. Или стукнуться о швейную машинку… Хотя её прятать я не собирался. Мамин агрегат стал важным критерием оценки потенциальных ухажёров; да чего уж там, почти предсказателем! Каждую пятницу я шёл в клуб, чтобы найти парня на ночь, но ни один пока не проявил такой ловкости, чтобы переступить через неё: все они уходили с синяками, из вежливости обещая перезвонить. Полагаю, если найдётся парень, достаточно внимательный, чтобы миновать опасность, с ним у меня получится закрутить длительный роман.

— Швейная машинка, — фыркнул я, растирая ладони, чтобы согреться.
Кажется, ей было суждено стать символом моей нью-йоркской жизни. Даже мама, когда помогала перетаскивать вещи, использовала эту безобидную вещицу, чтобы образно предупредить — не вздумай возвращаться домой. Она сказала: «Я приеду за машинкой, но ты её не привезёшь».

Ближе к ночи меня настиг приступ веры в себя: впервые за несколько месяцев я вернулся в команду и получил карточку «Пресса». Взяв в руки чашку с чаем — весьма опрометчиво с моей стороны, поскольку чистая чашка была последней, — я зашёл на страничку в «фейсбук».
Хотел написать мотивационный пост о том, что надо верить в лучшее, чтобы у миссурийских «друзей» испортилось настроение, но ограничился скромным смайликом в статусе. Некоторые работодатели шерстили странички подчинённых, так что лучше вести себя сдержанно. На всякий случай я поудалял рекламную хрень и разнообразные розыгрыши, в которых, естественно, ничего не выиграл; оставил рецензии на фильмы и музыкальные альбомы.
— Так, у тебя наверняка есть странички в соцсетях.
Я быстро нашёл «инстаграм» Кима через аккаунт Криса, а там… Всего семнадцать фотографий. С такой внешностью и не любишь фотографироваться? Зато я разглядел цвет его глаз — они оказались кофейно-карими. Боже, я изъяснялся, как влюблённая девчонка.
Лишь на четвёртом фото я сообразил, что словно загипнотизированный рассматривал его лицо с правильными, но не модельными чертами. Мирозданию обязательно надо было пихнуть мне под бок кого-нибудь симпатичного, но с ужасным характером? Вздохнув, я щёлкнул на следующее фото. На нём Ким сидел за столом рядом с Кристофером. Каждый из них держал в руках по пинте пива. Значит, они друзья? Ну, приятели точно. У меня мелькнула гаденькая мысль подружиться с Кристофером — к чему я сделал первый шаг, — чтобы выведать пикантные подробности из жизни Кима.
М-м-м… Дальше. Ким пожимал руку конгрессмену; Ким праздновал день рождения в окружении блондинок; Ким выступал на конференции, Ким получал грамоту. В «инстаграме» репортёра обнаружились все атрибуты успешного человека и мало личного. Я изучал список его подписчиков, когда внизу страницы появилось «скайп»-уведомление.
Чёрт, чёрт, чёрт. Уже одиннадцать часов вечера?
Копирайт нужно сделать до двенадцати. Вот и заказчик подоспел, вежливо интересуясь, ожидать ли готовую работу вовремя. Злясь, что сорок минут проторчал на страничке Кима и не разобрался с видеофайлами, я свернул браузер и открыл редактор. Испытательный срок на Седьмом льстил, но я нуждался в финансовой подушке безопасности, поэтому продолжал работать в сети.

***


Кирпичные двухэтажные стражи проводили меня до развилки, где заканчивалась неровная плитка, и я пересел на велосипед. Добро пожаловать на окраину Западного Бронкса: в промзону, наполненную однотипными домиками из прошлого века. Я поселился тут, стремясь к как можно более скромной арендной плате. Соседствовал с нерасторопными ничтожными неудачниками, не здоровающимися ни с кем — сокращённо ННН. Они редко выходили в свет, радовались, что Нью-Йорк оставил их в покое и заставляли чувствовать себя последней безразличной мразью, не поднёсшей пакеты многодетной мамочке или сгорбленному старику.
Я крутил педали, приветствуя кивком малознакомых людей из Южного Бронкса. О, а ведь у них тоже была странность! Эти люди считали, что проезжающие и проходящие мимо жители Нью-Йорка входят в какое-то сообщество, то есть — друзья по умолчанию. Мужчины и женщины постоянно кривили рты в улыбках и выряжались, словно на Бродвей. И нет, я не преувеличивал.
Увидев их впервые через солнцезащитные очки, я вспомнил двоюродную сестричку Кристи и то, как она лет в тринадцать опустошила мамин шкаф с одеждой. Натянула на тонкие неуклюжие ножки колготки в сеточку, нахлобучила на голову шляпку и шлёпала по дому, утопая в каблуках на пять размеров больше. «Я уже взрослая, взрослая, Энди, ты что, мне не веришь?» — повторяла она, размахивая зелёным боа. Её отец, кстати, почему-то решил, что это была моя идея и обвинил меня в педофилии. К счастью, до полиции дело хотя бы не дошло. Представляю, как бы Кристи понравился Южный Бронкс — ходи себе в зелёном боя, никому нет дела. Тут все разыгрывали театральное представление в духе: «Мы же в Нью-Йорке, ура!» — и вызывали у меня то же чувство, что и сестра, — смесь снисходительности и пренебрежения.
Хотя сегодня я отвечал им почти искренне. Ехал на работу в приподнятом настроении: выкроив пять минут перед выходом, чтобы посмотреть на «ютубе» свой сюжет, в итоге испытал экстаз, когда услышал, как Крис сочным дикторским голосом начитал мои данные в конце видеоролика про топливо: «Кристофер Пратт, Эндрю Флинн, специально для Седьмого канала».

Какой же это кайф!

Добравшись до офиса, я заглянул в монтажную. Там тучный парень по имени Нил подготовил заметки по сюжету. Я сел рядом, сжимая кулаки в карманах куртки. Вот и пришло время первого анализа. Нил раскрыл сохранённый в Premiere Pro проект, и сдвинул мышку, перевернув пустой стаканчик из-под кофе. На просторной столешнице едва отыскалось свободное место, не занятое бумажками, распечатками, одноразовой посудой и бумажными пакетами из-под фаст-фуда. Наверное, Нил снисходил до того, чтобы это периодически убирать, иначе ему бы сделали выговор. Ни в одном уголке редакции я не заметил такого беспорядка, как здесь.
— Синхрон с усатым челом. — Нил переместил курсор на тридцать девятую секунду. — Ты включил камеру после того, как он представился, Крису пришлось перезванивать и уточнять…
— Понял.
— Не бойся переспрашивать у интервьюируемых имя и фамилию, это экономит репортёрам время. Иногда оператор не успевает включить камеру, когда герой представляется.
Спокойно, Энди, стандартная работа над ошибками.
Я хотел ненавязчиво поинтересоваться у Нила, каким владею уровнем по сравнению с другими операторами, когда кто-то без стука вошёл в монтажную комнату. И прежде чем я обернулся, Нил не без удовольствия протянул:
— Приве-е-ет, Ким.
По шагам засёк? Меня передёрнуло. Вчера вечером я, размышляя о новой работе, пришёл к выводу, что хотел бы быть морально готовым к встрече со своим журналистом.
К тому же я не выносил, когда тихо подкрадывались сзади.
— Это первый сюжет нашего Энди. — Нил кивнул в мою сторону головой.
— И как он справляется?
Я впал в ступор: поворачиваться и официально представляться? Или делать это сейчас поздно? Теперь уже точно поздно. Ким подошёл вплотную, оперся локтями о спинку стула и окутал вкусным ароматом. И нет, это не эвфемизм к слову «сексуальный», я же не Элис. Ким пах шоколадом с вишней. Ему хотелось вызывать повышенное слюноотделение у коллег?
Что за человек такой?
— Да вполне неплохо для первого раза.
Я невольно напряг плечи, дыхание участилось. Меня интересовало мнение Кима, но я подсознательно надеялся услышать его попозже, когда между нами установятся приятельские отношения. Надеялся, что оно не дойдёт до моих ушей во второй же рабочий день, повиснув где-то между Кимом и Крисом за обедом или Кимом и редактором Майклом.
— Не сказал бы. — Поток тёплого воздуха приласкал мою щёку. — Кадр на двадцать первой секунде, видишь? — Ким потянулся к мышке, перегнувшись через меня. Совсем немного поднять голову и уткнуться ему в шею? — Не выставлен баланс белого после перехода с улицы в помещение. Вся раскадровка(3) топливной сборки, которую мы хотели использовать, длилась меньше трёх секунд, учитывая, что первая и последняя секунда часто «ехали», монтировать это было невозможно. Синхрон(4) записан с выглядывающей из-за лацкана пиджака петличкой, тоже не окей. И ты даже не записал на камеру, когда герой представлялся, Энди.
— Нил сказал мне об этом…
— Оператор должен пользоваться наушниками — они подключаются в такое ярко-жёлтенькое гнездо около кнопки «пуск» на камере; это не должно создать тебе проблем, если ты не дальтоник, — произнёс Ким, прижимаясь грудью к моей спине. — Синхрон с конгрессменом периодически писался на пушку. Почему нет ни одного люфта(5)? Энди, люфты же делают сюжет таким сочным! На моменте представления героя мы вынуждены были поставить видео с его синхроном, ненавижу это, а перебивок не нашли. Ну, и накамерный свет мы таскаем в сумке, чтобы его включать. — Ким выдохнул мне в ухо, которое наверняка покраснело.
Подождав, пока он выпрямится, я обернулся, стараясь придать лицу понимающий, но решительный вид. Я знал это, но свет внёс хаос, и мозг отключился. Люфт, перебивка, петличка в кадре? Боже, я думал о том, как бы успеть снять и показать Крису, какой я профессионал. И не расскажешь ведь Киму о причинах внезапной амнезии: вот что самое ужасное.
Мой внутренний ребёнок хотел надуть губы и апеллировать при помощи фразы: «В эфир-то сюжет пошёл, он не так уж и плох!». Но не затевать же спор: Ким не поленился посмотреть мой первый сюжет, выделить найденные ошибки; пришёл сюда и высказал своё драгоценное мнение по поводу съёмки, рассчитывая, что я, его оператор, приму замечания к сведению.
Ну, или он был занудой. Тогда придётся смириться.
— Я учту замечания на будущее.
Ким хмыкнул в ответ. Не терплю эту привычку.
— На первых порах советую сделать для себя список-напоминалку в блокноте. Перебивки, заявочный план, раскадровка, люфт. И у журналиста, то есть у меня, почаще спрашивай, что нужно. Иногда я почему-то забываю, что оператор не владеет телепатией.
Я смотрел на Кима, сосредоточившись на том, чтобы выглядеть сосредоточенно. Нил угодливо рассмеялся; боковым зрением я заметил, как затряслись складки у него на животе.
— Хорошо, конечно.
— В график координатор тебя ещё не внёс, но со следующей недели ты будешь в списке. А пока — работаем ситуативно, и не планируй ничего на завтрашний вечер.
— Ладно.
— У нас выезд в частном порядке.
Смотря на Кима, я чётко осознал, что меня слишком долго не касался особенный мужчина, от которого внутренности загорались бы огнём без напитков и других ухищрений, делающих не очень-то привлекательных парней «годными». Нью-Йорк оказался искушающим средоточием быстрого и бесплатного секса: я не устоял. Но отдавал себе отчёт в том, что последние недели спал с экземплярами, к кому не захотел бы подойти при свете дня. Именно поэтому по телу распространялось тепло, стоило вспомнить, как близко был Ким ещё секунду назад.
И как он, чёрт возьми, догадался про накамерный свет, если Кристофер пообещал держать рот на замке? Едва он вышел за двери, я приложился лбом об стол.
— Господи. Что ещё за «частный порядок»? Он утопит меня в Гудзоне?
— Не-е-ет, это у нас традиция такая.
— Подробнее.
— Мы называем это первым свиданием. — Нил похлопал меня по спине. — Кстати, хочешь сладенького? У меня тут где-то в рюкзаке лежал крекер со вкусом клубники.
Я нервно рассмеялся — сладенького в комнате уже не было.

Глава 2
Карты, деньги, два кота


Среда для работников Седьмого — особенный день. Время подведения итогов, определения перспективы — в общем, сбор на летучку. Журналисты к этому моменту подбирали хвосты, находили оправдания, почему задание до сих пор не сделано, и предлагали не менее пяти идей на будущее. Крис сказал, что здоровая конкуренция на канале повышала продуктивность работы. К счастью, операторов это не касалось, хотя мои новые коллеги проявляли интерес к сему действу, чтобы пораньше выяснить, куда предстоит переться со своими репортёрами.
Кстати, о репортёрах. Их мы обсуждали, как мужчины своих жён за кружкой пива: хвалили за мужество и отпускали двусмысленные шутки. Причём, Киму тоже перепадало. А ещё у каждой связки «журналист плюс оператор» присваивалось собственное имечко, составленное из частей имён или фамилий этих двух. То странное имя «Дэнира» оказалось не именем, а названием пары «Дэниэл плюс Кира», а нас с Кимом уже окрестили «Даймлинн». Как мило, вроде Бранджелины.
Если вы думали, что журналисты и операторы самые серьёзные люди на свете, то спешу вас разуверить — без чувства юмора тут не выжить.
На летучку массмедийщики собирались в небольшом кабинете напротив операторской, так что мы, если дверь оставалась открытой, слышали каждое их слово.
— Что у нас по Химику? — без предисловий спросил Майкл.
Летучка стартовала в десять, и о сюжетах, которые вышли в эфир, редактор не упомянул. У меня отлегло от сердца: Киму не дали возможности во всеуслышание заявить о косяках «новенького», а он бы с радостью! Я пялился на Кима минуты две, не понимая, бесил он меня или привлекал, и не сразу спохватился, что сидел с приоткрытым ртом, пощипывая пальцами нижнюю губу.
— Я прогнала соцсети, в тренде один случай — мужчина совершил самоубийство, подстроив его так, как будто бы это сделал Химик. Обратился в полицию перед самой смертью с просьбой об охране. Федералы проверили, нашли несоответствия. Он не смог повторить рецепт яда, не оставляющего следов, — сказала рыженькая. — И отравил себя диоксином.
Майкл что-то черкнул в блокноте, а девушка продолжила:
— В «фейсбуке» недавно появилась группа, люди там пытаются донести до Химика, что он должен их убить, раз уж он убивает. Мол, они хотят смерти, а он убивает тех, кто хочет жить. В «твиттере» набирает популярность хештэг «приди ко мне, Химик, Ангел смерти».
— Ага, а Химик сидит, гуглит хештэги и выбирает себе жертв — правдоподобно, — вставил Ким, постукивая ручкой по бедру.
— Психолог даст интервью сегодня, я уже созвонилась с ней.
— Умница, — кивнул ей Майкл.
Услышав похвалу начальника, рыжая расцвела, а затем повернулась к Киму и так плотоядно улыбнулась, словно представила их в одной постели. Захотелось вынуть чайный пакетик из чашки и швырнуть ей в лицо.
— Ким, свяжись с кем-то из группы в соцсети, попытайся записать хотя бы интервью через «скайп». Если не получится, изучи группу, сделай видео минимум на тридцать секунд.
— Окей, — бодро отозвался тот. — Мне нравится ваш оптимизм, шеф, относительно моих сюжетов. Связаться с сумасшедшими, которые хотят умереть, проще простого, они ведь наверняка захотят засветиться на ТВ перед смертью. Засветиться, хах, если…
— Хватит болтать. Случай с подставным самоубийством трогать не будем, думаю, это нормальная тема для шоу «Итоги», передам ребятам. — Майкл снова сделал пометку в блокноте. — Так, а какие у вас, друзья, предложения по поводу нашего пятничного выпуска?
В операторской засуетился Пит, отвечающий за студийную съёмку, сморозил хохму, и следующая реплика Майкла утонула в хохоте… Парни тоже начали беседовать о Химике и ставках на то, когда состоится следующее убийство, да так громко, что редактор попросил закрыть дверь.
Я попытался вспомнить, что слышал или читал о Нью-йоркском маньяке, чтобы поддержать разговор, побыстрее влиться в коллектив и не показаться молчаливым аутсайдером.
— Надеюсь, они не будут продолжать тему гипноза.
— Эту тему мы мусолили позавчера. — Бен, оператор Криса, демонстративно зевнул. — Выбранный Мэнди эксперт оказался тупым, как мои маникюрные ножнички.
— Господи, не пробовал как-то фильтровать информацию, прежде чем её разглашать?
Внезапно я вспомнил, о программе, которая шла по радио утром. Ведущий с писклявым голосом вёл диалог с человеком, разговаривающим. Очень. Короткими. Предложениями.
— Парни, нашли людей, которые получили записки от Химика, но не умерли, — сказал я.
— Ого! Мы об этом снимали?
Пожал плечами.
— Записка по виду как у Химика, но все остались живы.
— Люди любят такие истории, расскажи об этом Киму, — посоветовал Бен.
— Я не уверен, что…
— Поверь мне, друг, лучше расскажи. Иначе тебе же будет хуже. Он пронюхает, что ты узнал, и будет пилить тебе мозги. «Энди, ты что же, не врубился в свою священную миссию на канале?»
Остальные согласно рассмеялись.
— А откуда вообще взялось это прозвище? — спросил я. — Химик. Я могу ошибаться, но в записке ведь нет даже намёка на то, как он совершает преступления, только цифры.
— Одна из жертв, или даже две, говорили, что это был яд.
— Кому говорили?
— Родственникам, наверное. — Бен начал раздражённо подёргивать ногой, стуча по ножке стула. — Может, им были даны какие-то инструкции, как взломать код.
— Получается, могли быть и другие жертвы.
…А Химик не особо стремился к известности. Интересно, он радовался, что получил прозвище, и нагонял страх на жителей Нью-Йорка или считал, что стало хуже? Какой изощрённой логикой он руководствовался? Каким образом выбирал жертв? Почему подбрасывал записки?

Я последовал совету Бена и перехватил Кима, когда он выходил из конференц-зала. Сунул под нос статью, которую нашёл в одной из газет, выписываемых каналом, и пролепетал, что материал мог бы быть ему интересен. Так поступали хорошие операторы, предлагали журналистам темы?

Химик сплоховал или счастливая случайность?

На днях журналистам стало известно о чудесном спасении жителя Сохо, некоего Роберта Лейтца. Мужчина двадцати семи лет обнаружил в своём почтовом ящике записку следующего содержания: «196(1)6(1)10(2)63(3)1(2)4(3)55(1)20(4)39(4)12(1)28(4)4(2)18(4)63(2)47(3)58(6)», когда вернулся из командировки в Вашингтоне. Распознав «почерк» маньяка, охотящегося на жителей Нью-Йорка, Роберт тем не менее не сразу же обратился к полицейским. Спустя три дня после получения записки мистера Лейтца взяли под охрану правоохранители, и в этот раз катастрофы удалось избежать.

Роберт, думавший, что он, как и остальные, обречён, остался жив.

До недавнего времени мистер Лейтц оставался единственным человеком, пережившим столкновение с Химиком, интернет-пользователи начали называть его «избранным», полагая, что именно Роберт может победить преступника. Сам он ни о чём таком не помышляет; в интервью мужчина сказал, что может объяснить спасение случайностью или везением. «Может, Химик ошибся, такое бывает». Возможно, в городе появился подражатель, копирующий Химика. Или же маньяк, которого многие считают почти колдуном, начал допускать ошибки. Вопросы стоит задать правоохранителям, которые вплотную занялись делом Роберта Лейтца, но, по словам инсайдера, так и не смогли найти объяснение.

— Очень любопытно, Энди. Спасибо. — Ким подмигнул мне.
Вот так вот! Он мне подмигнул.

***


Первый настоящий рабочий день для меня наступил, когда представилась возможность поработать с Кимом. Мы ехали на приём в честь очередной годовщины создания корпорации Boeing в банкетном зале отеля «Четыре сезона» по 57 стрит. Нашу машину зажал в тиски Манхеттен — безжалостный, как судебный пристав. Шофёру Стенли приходилось лавировать между многочисленными автомобилями, на водительских креслах которых сидели мужчины, все как один уверенные, что исключительно они одни в этом мире опаздывали.
— Нам понадобятся минимум два синхрона, один от главы компании, он будет давать брифинг для СМИ, не зевай там, ладно? — Ким всю дорогу давал наставления, записывая их на скомканном листе бумаги. — Второй синхрон возьмём у заказчика самолётов. Идеально будет, если отыщем представителя American Airlines — они стали самыми крупными покупателями в прошлом году. Хотя что значит «если»? Мы его обязательно отыщем, понял меня?
Стенли сбавил скорость до двадцати, а я подвинул ближе свою сумку, «любезно» собранную Кимом, вставил аккумулятор в Sony, вдвинул флэшку в слот.
Когда Ким посмотрел в мою сторону, в его глазах прыгали чертенята: он был игрив почти до неприличия. Уверен, на его языке крутилась колкость, что он-то накамерный не забыл, когда складывал для меня оборудование, хотя даже не был оператором.
Очаровательная язва.
А я ведь всегда держался от таких подальше.
Мы подъехали ко входу в «Четыре сезона», и я оказался в гуще колоритной авиационной тусовки. Стенли, с которым пришлось ездить на первое задание, снова пожелал мне «хорошей работы»; даже не ожидал, что это будет так приятно. Ему в прошлом году исполнилось шестьдесят лет, но он казался молод душой и порой отпускал такие непристойные шуточки, что даже Крис краснел. Но вместе с тем был примерным семьянином, как сказал Ким, и заменил отца внучке.
К стеклянным дверям вела «оскаровская» красная ковровая дорожка. Сбылась моя детская мечта — пройтись по ней. В воздухе смешались ароматы десятка разных парфюмов, и я закашлялся.
— Заявочный план. — Ким схватил меня за плечо, когда я сделал шаг на дорожку.
— А, точно, сейчас.
— Энди.
Через десять минут мы оказались внутри, пожали руки пожилой даме из числа тех, что предпочитают стоять на входе и здороваться с прибывающими. В зале, отделанном деревом и камнем, расслабленно фланировали и переговаривались гости. По периметру стояли диваны, на одном из которых парень громко делился впечатлениями о лагере для творческой молодёжи. У него из кармана выглядывала мятая десятидолларовая купюра. Женщина постарше — наверное, мать — рассеянно кивала, слушая его и оглаживая свои ляжки.
Нью-йоркские реалии.
Я как раз шёл мимо компании дам за сорок, когда Ким взял меня за локоть:
— По правому борту чета Уолрекс, советую не связываться — скандалисты. Однажды я брал у них интервью, а жена потом обрывала телефон, утверждая, что выбран неудачный ракурс. А как насчёт похудеть футов на двенадцать? Почему им это в голову не приходит, а?
Я взглянул в сторону парочки: бабочка на шее мужчины подобрана в тон платью женщины. С виду образцовые добропорядочные супруги, но фальшь и ханжество меня не удивляли. В первый день в Нью-Йорке я собственными глазами видел, как мелкая девчонка с косичками, азиатской внешности, наставила на бродягу пистолет, требуя деньги.
— А это Роберт Дамески, возглавляет подразделение Boeing в Восточной Европе. Знатный ловелас, меня недолюбливает, лучше возьмём синхрон у кого-то другого. — Ким прервался на полуслове, чтобы поздороваться с ним, и продолжил шёпотом: — Мы с Робертом нос к носу сталкивались на презентации Dreamliner в прошлом году, большая шишка.
— Dreamliner 787.
— Что?
— Н-н-ничего. — Я прикусил язык. — Так что там с Дамески?
— Хотел склонить меня к неподобающим, даже неприличным действиям.
— К каким же?
— Сделать заказной материал.
— Про Boeing?
— Там была тёмная история — взятки, коррупция.
— И ты как законопослушный гражданин обратился в полицию?
— Что? Делать мне больше нечего, — фыркнул Ким. — А это Гарди Саммерс.
Я поглядывал в сторону Дамески, поглаживая шлёвку на сумке. С виду – типичный ловелас: значит, старался держаться от таких кадров, как Ким (то есть, себе подобных), подальше, чтобы не столкнуться с конкуренцией. Я представил их вместе в какой-нибудь тесной кабинке наедине. В голове вспыхнул образ: этот субтильный мужичонка с прилизанными волосами и — брр! — подтяжками суёт Киму в карман деньги, а тот ехидно улыбается и выбрасывает их.
— Здравствуйте, мистер Саммерс. — Ким обменялся с кем-то рукопожатием, пока я выпал из реальности, и перешёл на полушёпот, когда мы остались одни. — Тот ещё лицемер.
— А что случилось?
— Подал на канал иск на три миллиона долларов. Двуличная тварь.
— О, ну и кто выиграл?
— Ханжа, — продолжал тихо ругаться Ким.
Я спрятал смешок в ладони. Мне нравилось, что мы с Кимом были в одной команде на вечеринке. Он доверительно рассказывал мне о знакомых и не пытался пропихнуть меня в их компанию.
— Очевидно, не вы. Так у тебя богатое криминальное прошлое?
— Ты не представляешь какое.
Мы подошли к стене, вдоль которой расставили высокие столики. На каждом — по два бокала шампанского, что весьма кстати — я старался не пить крепкие напитки, особенно на работе. Официальное начало мероприятия назначили на девять вечера; у меня оставалось от силы пятнадцать минут для непринуждённой беседы с Кимом.
— Так расскажи.
— Что? Как меня вместе с парнями из колледжа приняли за эксгибиционистов?
— Не может быть. — Я оперся о стол. Ким прислонился к нему с другой стороны.
— Может.
— Как это случилось? Я жажду подробностей!
— Ты жаждешь знать, не показывал ли я бедным девчонкам свои половые органы в юности? — Ким рассмеялся, гладя указательным пальцем ножку стакана. — В людных местах не показывал, хотя случай вышел дурацким. В колледже я возглавлял сообщество расследователей. Мы брались за дела, которые федералы так и не раскрыли в связи с недостатком улик.
— А что, почему бы и нет? Куда им до ваших ресурсов и смекалки?
— Вот. — Он указал на меня пальцем, едва не подавившись шампанским. — Вот и мы так подумали. Задания были вроде квестов, ну, чтобы не только расследовать, но и веселиться. Мы же были студентами, не суди строго. И на одно задание вышли в длинных плащах. Вечером. В парк. Единственное, чего мы опасались, так это того, что нас примут за настоящих детективов, — он округлил глаза, переходя на шёпот, — и придётся кого-то спасать.
Я смеялся, не в силах удержаться.
Мужчины с чувством юмора очаровывали меня — так было всегда. Я только надеялся, что не заглядывал Киму в рот слишком откровенно. Приходилось постоянно себе напоминать: он твой коллега, твой коллега… Было бы непрофессионально увлечься им, а ты уже увлёкся.
Но разве я рационален? Способен отключить эмоции? Не чувствовать?
Мои страсти, будь то человек или занятие, полностью увлекали меня.
— Они заглянули нам под плащи, поняли, что мы не эксгибиционисты. Как будто эксгибиционисты ходят стаями. Хотя, может, это они были вуайеристами и хотели просто посмотреть?
Я пялился на него с вежливой улыбкой. Честно говоря, мне было плевать, что он говорил. Главное, что он говорил, между нами происходил диалог, мы узнавали друг друга.
— А у тебя есть забавная история с ФБР? Наверняка есть, это же Нью-Йорк.
— Ну-у-у. — Я пожал плечами. — Большую часть своей жизни я провёл в Миссури.
— Миссури? Ну, «покажи-ка мне»(6), Энди.
— Выйдет не так эффектно — я не в плаще.
Когда Киму стало известно о моих корнях, он спросил, как так получилось. «Это длинная история», — ответил я. Хотя, по правде, рассказ банально не вписывался в категорию развлекательных; не подходил для бесед на светском рауте, чтобы коротать время между первым и вторым бокалом шампанского. Испорчу Киму настроение, покажусь нытиком, вывалившим на собеседника проблемы в ответ на вопрос «Как дела?», заданный исключительно из вежливости.
Уж лучше не открывать рот.
— Ладно, а чем в Миссури молодёжь занимается?
Ким подбивал меня на рассказ из категории «восемнадцать плюс», но у меня таких не водилось. Разве что баловство с компьютером. Знаю, о чём вы подумали! Но я говорю о сомнительного уровня навыках хакера. Умею взламывать почту и аккаунты в социальных сетях. Может, банковские счета — никогда не пробовал этим заниматься. Были ещё истории с парнями — поцелуи, секс в гараже, — но их я сразу вычёркивал из перечня публичной информации.
— Я был необщительным ребёнком.
— Ха, а стал скрытным парнем.
Я мог бы рассказать о Миссури, но патриотизм по отношению к малой родине — не моя сильная сторона, простите, Марк Твен. Том Сойер, крупный ботанический сад, что ещё? Когда я как следует покопался в памяти и составил небольшой рассказ, Ким уже велел снимать. Окей, шеф. Набрать красивых планов, снять синхрон, включить свет, надеть наушники, жёлтое гнездо, спрятать петличку. Люфт, конечно: Ким испытывал журналистский оргазм от люфтов (может быть, и не только журналистский). Раскадровка маленьких моделек самолётов, представленных в зале, раскадровка цветов, раскадровка платья, ну, чего тебе ещё надо?
— Стенд-ап.
Я установил камеру перед сценой, на которой была размещена часть фюзеляжа новенького лайнера, а также его уменьшенная копия. Когда Ким убедился, что и то, и другое влезло в кадр, он начал говорить. Надо отметить, импровизация у него получалась отличной: я залюбовался.
— Позади меня находится уменьшенная модель нового самолёта авиастроительной корпорации. MAX-10 способен стать конкурентом для разрабатываемого Airbus А-350, по крайней мере, об этом заявил сам концерн. Новый MAX-10 сможет сэкономить до двенадцати процентов авиационного топлива в год, предназначен для перевозки тридцати пяти пассажиров, является дальнемагистральным судном… Чёрт. «Тридцати пяти» — зачем я это сказал?
— Что не так? — Я выждал две секунды и выключил запись.
— Энди, ты вообще слушал? Я сказал тридцать пять вместо трёхсот пятидесяти.
О-хо-хо, и чья в этом вина?

Сняв стенд-ап, мы вернулись к облюбованному ранее столику. В руках Кима снова оказался бокал с шампанским; у меня закралось подозрение, что и предыдущий он не оставил полным на столе. Не мне судить — сюжет-то делать придётся завтра. На щеках Кима появился красивый хмельной румянец, глаза заблестели пуще прежнего. Он стоял рядом со мной, опираясь рукой о колонну, и наклонялся, пока я собирал сумку, словно к полу был прикреплён магнит.
— Звони Стенли.
Как жаль, что работа с ним заканчивалась. Водитель забрал нас в начале двенадцатого, и к часу я ночи добрался домой. Повалился на кровать и уставился в потолок с блаженной улыбкой. И внезапно для самого себя отключился, не успев подумать, какой интересный прожил день.

***


У них, видите ли, традиция. Ну почему так сложно?
В четверг я пошёл к Нилу, чтобы узнать, как там дела с сюжетом по Boeing, и заодно спросить о так называемом первом свидании. Ким не захотел раскрывать подробности — сказал, чтобы я как и прежде не планировал ничего на сегодняшний вечер, и грациозно скрылся в туалетной кабинке.
Я не решился вести переговоры через дверь.
— О, Энди, ты жив! — оптимистично отметил Нил.
Но поговорить не получилось: в комнату заявился Майкл и занял монтажёра срочным заданием. Крис — тоже не вариант, возьмёт и донесёт Киму. Я бродил по редакции, надеясь случайно столкнуться с Кимом, пока мы не поехали на военный полигон. Ракетные системы и джавелины ненадолго отвлекли меня от «первого свидания», но вернувшись в офис после стрельб, я вновь сосредоточился на встрече. Киму предстояло сделать сюжет за два часа; я, мысленно пожелав ему удачи, воспользовался правом откланяться и поехал домой в Бронкс.

Он позвонил в шесть и сказал, что заедет за мной в девять. Я забрался в шкаф в надежде, что в коробках, которые не разобрал, найдётся что-то подходящее для ужина. Схватив первую, чихнул, оказавшись в облаке пыли. В ящичке с оборванными краями лежало несколько футболок, скейт, распечатанные студенческие конспекты, мятые и выцветшие. Чем я думал, когда собирал вещи? Во второй нашёлся набор по уходу за волосами, гарантийный талон смартфона и часы.
Я думал, что забыл будильник, с которым просыпался на протяжении десяти лет, дома. И теперь крутил его в руках, размышляя, оставить купленный в Нью-Йорке с изображением Тауэра или выбрать этот? Ну нет, старые часы, символизирующие прошлое, мне не нужны.
Будильник около трёх тысяч дней был первым звуком, который я слышал по не-самым-удачным-и-счастливым-в-моей-жизни утрам. Привет из далёкого детства, Энди.
Я швырнул старый будильник в коробку и перешёл к следующей. Но ни в ней, ни в остальных кучах хлама не нашёл костюмов. За два часа до встречи внутренности начали сжиматься в маленький трясущийся комок. Сцепив зубы, я пересчитал деньги, нашёл в интернете круглосуточный (чего только не найдёшь в Нью-Йорке) магазин, продающий мужскую одежду в среднем ценовом диапазоне. Три квартала туда и обратно пробежал за семь минут.

***


Казалось, прошла вечность, прежде чем позвонил Ким. Я ощутил глупый прилив гордости, как будто потом мог показать маме звонок и сказать: «Смотри, мне Ким звонил, я взрослый мальчик». Закрыв дверь на два замка, я спустился вниз. Ким должен был ждать меня во дворе. Я долго и безрезультатно отговаривал его, предлагал, чтобы мы встретились уже на месте. Я поброжу по незнакомому городу, только бы ты не увидел мой убогий район, как тебе план?
«Я ведь приглашаю тебя», — сказал он и отключился.
Как хорошо, что в Бронксе почти нет фонарей: шансы, что Ким сумеет рассмотреть что-либо, — минимальны. Я гадал, была ли у Кима собственная машина и если была, то какая? Поскромнее типа «форда», или шикарная типа «феррари»? Ставлю на то, что Ким любил мощные авто, те, которые в социуме считались «мужскими». Если человек руководит компанией, работает на Уолл-стрит, стоит во главе корпорации или слывёт классным журналистом, то обязательно должен любить дорогие машины, выдержанное вино, брендовую одежду, люксовую мебель, кварцевые часы. Ему полагалось разбираться в том, чем отличается венге от зебрано, кашемир от шёлка, почему бабочку нельзя носить с мокасинами, какой галстук подобрать к загару.
— Эй, красавчик, подвезти?
Машина подъехала так тихо, что я, не заметив её, трусливо отскочил в сторону. Ким сидел на водительском кресле красного автомобиля без особых внешних изысков и наворотов.
— Я лучше на такси поеду.
— Не валяй дурака.
Торопливо обойдя авто, я устроился на пассажирском сиденье рядом с Кимом. В машине пахло ванилью, на зеркале заднего вида качалась из стороны в сторону полоска освежителя воздуха, и стало тоскливо оттого, что из-за нового костюмчика побаловать себя ванильным я смогу только после зарплаты. Я посмотрел на приборную панель, и… Погодите-ка, да это же «Тесла». Электрокар с системой автопилота. Модель S или L.
— Вау, электромобиль. Не думал, что ты заботишься об экологии.
— Может быть, мне просто нравится Илон Маск.
Ладно, хорошо, спокойно: когда-то я пойму эту внутреннюю шутку.
— Долго мы там пробудем? — Я сменил тему.
— А ты торопишься? Девушка?
— Работа.
— Погоди, мне нужен был тот Энди, который работает у нас!
— Я тот самый Энди, только с дополнительной работой в интернете.
Мы переглянулись. Машина катила по тихой Риверсайд, напичканной домиками в викторианском стиле. По крайней мере мне хотелось так думать. И верить, что я немного разбираюсь в архитектуре, — это же звучало клёво, верно? «Он разбирается в архитектуре». Небось творческая личность и при деньгах, иначе зачем сдалась ему архитектура? Моя мама говорила: если видишь огромный дом с куполом на крыше, верандой и террасой, то он викторианский, будь уверен.
— Крис сказал, что ты штудируешь ядерную физику.
Крис говорил обо мне Киму? Он запомнил, что я люблю физику? Вам должно быть известно это чувство. Представьте, что вы второй раз встретились с кумиром, дали ему диск на подпись, а он поднял глаза и произнёс: «Погоди, тебя ведь Энди зовут, я прав?»
— Хочешь сказать, что это странно?
— Почему? Майкл, наш редактор, говорил, что репортёр должен знать всё. Первые пять лет он постоянно дёргал меня без повода. Мог подойти и сказать: «Найди-ка мне демографическую статистику Мэна». Или спросить, сколько рыбы выловили в реке Чикаго, или — когда в последний раз американец выигрывал в лотерею миллион долларов. Только представь, каких нервов стоило сохранить с ним приятельские отношения вот после такого беспощадного троллинга.
— Но я оператор.
Ким рассмеялся. Боже, какой у него был заразительный смех.
— Ну так, когда всё успеваешь?
— Я не общаюсь с людьми.
— Да брось.
— Ну уж нет. — Мы снова переглянулись с улыбками на лицах.
Кроме Кима, Криса, Элис, блондинки в юбчонке и соседей в Бронксе, я в Нью-Йорке ни с кем не общался. Не дружил достаточно близко, чтобы предложить прогуляться, не выглядя при этом гибридом мизантропа и ходячего одиночества. Правда, в Миссури дела обстояли так же: я вываливался из молодёжных тусовок и в них не возвращался.
— Я общаюсь эпизодически. Погоди, так это Крис тебе сказал про накамерный свет?
— Нет. Почему ты затворник?
— Крис тебе сказал.
— Я сам увидел, профессиональное чутье. — Ким надменно вздёрнул подбородок, насмешив меня. — Что? Думаешь, журналист не отличит свет от фонарика?
— Ну да, конечно. Думаю, что отличит, если ему об этом прошепчут на ушко.
Мы приехали в казино на 169 стрит в боро Куинс. Ким постоянно косился в мою сторону, наверное, ожидая реакции. Чего-чего, а казино я не предвидел.
Столы, отделанные деревом, стулья, похожие на троны, и крупье с приклеенными улыбками оставили меня равнодушным. По-настоящему роскошное, как в Лас-Вегасе, казино не было тёплым, предназначалось не для бесед — только для зарабатывания денег одними и траты их вторыми. В Ханнибале тоже работала игорная зона — любимое место подростков и представителей «золотых семидесятых». Пару раз я бывал в «Дейки»: от звона монеток, летящих в прорези автоматов, начинала болеть голова, и, естественно, мне тотально не везло.
— Ну, что скажешь? — Мы заняли столик в отсеке для неиграющих, и я невольно проникся атмосферой. В Ханнибале едва ли найдётся заведение, где можно послушать джаз вживую. — Твой испытательный срок продлится два месяца, а значит, мы как минимум снимем тридцать пять сюжетов. Нам нужно прийти к взаимопониманию, узнать друг друга.
Рационально.
— Это желание взаимно.
— На канале есть традиция, так что если тебя будут спрашивать про первое свидание, — Ким с обходительной улыбкой подал мне меню, — то речь идёт именно об этом.
Но ты-то со мной флиртовал не из-за традиции, верно?
Ким выбрал пирог с олениной, а я — треску с картофельной запеканкой. Блюда принесли через двадцать минут, мы беседовали о музыкальных вкусах, фильмах и книгах. Оказалось, Ким фанат детективов и мистики, как и ваш покорный слуга. Я с гордостью упомянул, что собрал изданные в Америке тексты Лавкрафта. У Кима даже глаза загорелись — ну, ещё бы, это было моё сокровище. Сам Ким оказался поклонником авторов, которых часто называли интеллектуальными, — Митчелла, например. И почему я не удивился? В музыке он любил поп-рок, а я — симфо-рок; в фильмах мы совпали — детективные истории, триллеры и научпоп.
— За знакомство в неформальной обстановке.
Я присмотрелся к вину, которое принесли немногим позже. Было бы нетактично отказаться, хотя я привык обходиться без алкоголя, а Ким, вообще-то, приехал на автомобиле и, несмотря на всю его беспилотность и инновационность, должен пребывать в трезвом состоянии, чтобы сесть за руль. Новые правила дорожного движения не позволяли водителям читать, пить, играть в консоль и заниматься сексом во время езды на автопилоте. Шучу, про секс там ничего не было.
— За знакомство.
На какое-то время за нашим столом воцарилась тишина, прерываемая тихим звоном столовых приборов. Я посчитал нужным вежливо сказать, что еда оказалась очень вкусной. Раз в казино меня позвал Ким, ему должно быть приятно, что и мне здешняя кухня пришлась по душе.
— И ты всех операторов водил на свидание сюда? — поинтересовался я.
Ким поднял глаза и улыбнулся над бокалом.
— Почему же так двусмысленно?
— Это не я придумал «первое свидание», терпи.
Мы переглянулись и уставились в тарелки.
— Так, а сколько у тебя было операторов?
Ким вздохнул.
— Я…
— Я понял. — Он тепло усмехнулся. — Перед тобой я работал с Тоддом; когда он пришёл на канал, ему исполнилось сорок два. Не пойми меня неправильно, для оператора это нормальный возраст — наверное, лучший. Но человек стоял на позиции, что он гений операторского искусства. Сюжеты снимал хорошие, но как по инструкции: никакой творческой жилки, никакой импровизации, в конце концов. В советах от меня не нуждался, только орал.
Я вспомнил нашу первую совместную съёмку. Ким пусть и поразил меня составленным планом, но ничего меганеобычного в нём я не разглядел, только добротную работу репортёра-зануды.
— Когда мы снимали Boeing…
— Не в каждом же сюжете мне настолько выпендриваться, правильно? Зато на полигоне сегодня, помнишь? Ты снял шикарные кадры снизу и те, у военного самолёта.
Он мечтательно скосил глаза.
— Ага, которые ты мне подсказал. — Тут сложно не согласиться.
— Всё равно снял ведь. А Тодд бы сказал: «Я тебе что, клоун лезть под самолёт?»
Я сдержанно рассмеялся, поскольку солидарность к брату по операторскому ремеслу уступала жгучему желанию произвести на Кима самое лучшее впечатление.
— Кстати, хотел спросить об этом: сюжет вышел в эфир, всё нормально?
Ким отрицательно мотнул головой, не поднимая взгляда.
— Нет, не вышел.
— Не вышел? — тупо повторил я. — Как? Почему?
— Я не хочу об этом говорить.
— Но, Ким… — Я едва не подавился. — Это из-за меня?
Он фыркнул, отложив приборы, чтобы посмотреть долгим, тяжёлым взглядом.
— Я бы обязательно сказал, если бы это было из-за тебя.
— А, точно. Но в чём тогда дело?
— Энди, что тебе непонятно во фразе «не хочу об этом говорить»?

Ближе к ночи Ким потащил, точнее, попытался затащить меня в игровую зону. А когда выяснил, что я буквально антиазартный и понятия не имею, как играть в покер, предложил попытать удачу на рулетке. Мол, там ничего сложного, только число выбрать надо.
— Так ты любишь играть, — сделал я очевидный вывод, когда мы остановились у окошка для покупки фишек. — Что ж, это довольно любопытно, как по мне. Очень любопытно.
— Я не люблю, я обожаю играть.
— О нет.
— О да. Мне в последнее время так везёт.
— Везение — чистая случайность. В квантовой физике это называется вероятностью.
Ким снова пропустил мои слова мимо ушей, расплачиваясь.
— А вероятности того или иного исхода всегда сводятся к пятидесяти процентам.
— А по виду и не скажешь, что такой зануда. — Он похлопал меня по плечу. — Ты знаешь, что рулетку ещё называют чёртовым колесом? А почему, Энди? Потому что если приплюсовать числа на игровых секторах, получится шестьсот шестьдесят шесть.
— Вот именно, адский аппарат.
— Красное или чёрное, Энди? Чётное или нечётное?
Не дождавшись моего ответа, Ким сделал несколько ставок, пока крупье раскручивал колесо. Шарик катался минуты три, а затем не остановился на нулевом секторе под групповой вздох разочарования. Мы постояли минут пять, и я отпустил Кима играть в покер, почувствовав себя жёнушкой, которая позволила благоверному расслабиться с друзьями.
Я обнаружил, что Ким засунул мне в карман брюк несколько купюр, даже не предупредив об этом, и направился к барной стойке, где куковали менее зависимые от игры гости (или те, у кого уже не было денег). Бармен предложил фирменный коктейль: им оказалось мохито. Долька лайма, веточка мяты, ярко-оранжевая соломинка. Я сделал глоток и скривился: сладость вперемешку со спиртом была омерзительной. Дайте-ка мне лучше воды, спасибо.

Я повернулся в сторону покерного стола, за которым шла оживлённая игра. Иногда до меня долетали обрывки фраз, вроде «У вас что, семёрка, повышаете ставку?» или «Это не холдем, чтобы сдавать в пас», но я не мог и представить, о чём идёт речь. Гора фишек в середине стола увеличивалась, а голоса игроков становились громче. Ким сидел рядом с крупье с невозмутимым выражением на лице.
У меня появилось время подумать о случившемся.
Почему сюжет не вышел в эфир? Неужели проблемы возникли у самого журналиста? Теперь, когда мы вроде как стали командой, я ощущал с ним родственную связь. А поведение Кима как прикажете расценивать? Он пытался быть со мной вежливым и обходительным, хотя обладал совсем не лёгким характером; оплатил ужин, правда, потом поддался эгоистичному импульсу и пошёл играть в покер без меня; но это не задевало, хотя, возможно, и должно было.
— Вы оператор Седьмого канала?
Мужчина лет шестидесяти с цветастым галстуком, свисающим до ширинки, смотрел мне в глаза. В первое мгновение я подумал, что меня будут бить. Сам не понял почему.
— Э, да. Да, а что вы хотели?
— Мы сегодня с вами встречались на приёме Boeing, а теперь встретились тут — судьба.
— Случайность.
Мужчина не ответил, усаживаясь рядом.
— У нас на следующей неделе пресс-конференция. — Он замолчал, ожидая, наверное, что я скажу: «Ах, да, конечно, та самая пресс-конференция». Но откуда мне знать? — По поставкам истребителей, думал, вы в курсе. Мы связывались с отделом новостей канала.
— Ясно. Если вы связывались, то тот, с кем вы связывались, в курсе.
— Что ж, да. — Мой собеседник смягчился. — Так вас ожидать на пресс-конференции?
— Я обязательно напомню нашим журналистам об этом. Мы ни за что не пропускаем такие мероприятия, будьте уверены. Поставки в Индию! Истребители! Это же просто вау!
Боже, я вёл себя как идиот.
— В прошлый раз вас не было.
— О чём мы сожалеем. Тогда камера вышла из строя.
Мистер Липпер наконец представился. Мы только-только начали налаживать контакт, беседуя об F-5 и F-6 — предполагалось, что я, словно специалист, понимаю, какая между ними разница, — когда Ким подскочил ко мне сзади, схватил за плечо и вкрадчивым тоном поинтересовался:
— У тебя на такси деньги есть?

***


Тот факт, что Ким проиграл все деньги в покер, уравнивал нас в моих глазах. Я не мог совладать с уборкой, а Ким не использовал мозги за покерным столом. Взял да и проиграл всё до цента. Мне стало любопытно: как часто он оказывался в таком положении?
Мы скомканно попрощались с Липпером — ей-богу, Ким даже не попытался спросить, что он хотел, — и выбрались на свежий воздух. Нью-Йорк даже ночью пах жареными сосисками из хот-догов. Гости разъезжались по домам, кто-то громко заказывал такси по телефону, жаловался на некрепкий виски, хаял слишком медлительного водителя.
— Может быть, мы Стенли позвоним?
— Нет, — отмахнулся Ким. — Он работает на канале, а не моим личным водителем. Но можешь попробовать, если нуждаешься в пополнении запаса колоритных ругательств.
У нас было несколько вариантов, как поступить. На машине ехать обратно Ким не мог: в его крови более чем достаточно алкоголя, так что тесле предстояло остаться на стоянке казино этой ночью (и кто в этом виноват? [2]). Можно позвонить другу — Крису или ещё кому-то, кто обрадуется подъёму в три часа утра. В конце концов, у нас были деньги, которые я не успел пропить в баре, но их не хватало на поездку и в Бронкс, и в Сохо одним рейсом, только до Бронкса. Метро уже закрылось, а весь хмель выветрился из меня почти мгновенно.
Мы стояли на 169 стрит, прислонившись к стене, исписанной граффити.
И тут Ким начал смеяться, сначала тихо, украдкой, а потом закинув голову назад. Несколько секунд я от неожиданности не мог отделаться от идеи, что он перехватил кокаина.
— Скажи, как со мной бывает весело. А, Энди?
— Не то слово.
Когда я высказал предположение про наркотики, Ким посмотрел на меня большими глазами и спросил: «Ты серьёзно думаешь, что в Нью-Йорке все наркоманы?» Мы выяснили, что он не принимал расширителей сознания, и тогда я предложил единственный вменяемый вариант — поехать ко мне. Я предоставлю Киму постель, переберусь на диван, а утром он позвонит Стенли, и водитель подкинет нас к офису — ему всё равно по пути. Гениально же?

Когда мы сели в такси, меня стали занимать более приземлённые мысли. А что, если Ким попросит кофе? У меня же не было чистой посуды. И если ему захочется есть, у меня всё ещё не будет чистой посуды. Постель. Чистая ли она? Где носки? Машинку из-под ног надо было убрать, нижнее белье сложить в ящики. Я даже не помнил, спрятал ли все те шмотки из Миссури.

К моему дому мы добрались в четыре утра, и единственным живым существом, которого нам удалось встретить, стала кошка. Южный Бронкс в это время суток выглядел живым мертвецом: тёмные глазницы окон, угрожающие улыбки трещин на кирпичных домах, редкие ННН, задёргивающие шторы. Мало кто в этом месте понимал, что Ким одет в костюмчик не дешевле трёх тысяч долларов, да и бродяги, как я успел убедиться, были довольно безобидными. Они влачили жалкое существование, ночуя на пропитанных влагой картонках под мостами.
Я держал сжатые кулаки в карманах, придумывая, о чём бы поговорить.
— Может, тебе нужно позвонить домой? Ну, если тебя кто-то ждёт.
Ким посмотрел на меня с хитрецой:
— Ждёт, но звонить не буду.
— Давно встречаетесь?
— Живём вместе семь лет, но мне кажется, что я с ним всю его жизнь.
— Что ж, ясно. — Я демонстративно разглядывал мусорные баки. Три пустых упаковки от хлопьев, грязные салфетки, измазанные в чём-то похожем на кетчуп, бонусные карточки на пятипроцентную скидку в Hermes, целая пачка. Он сказал «с ним»?
— И как он относится к работе?
— У него много времени, чтобы побыть одному, это плюс. А когда я прихожу домой, он обычно уже ждёт меня в кровати. Устраивается у меня под боком и мурлычет.
— Мурлычет?
— Это кот, Энди. Великолепный, ослепительно рыжий кот.
Я неловко рассмеялся.
Интересно, как часто Ким проделывал такое с парнями? Многие ли из тех, кто это слышал, были такими наивными, как я? Когда-то мама говорила, что я словно открытая книга — бери и читай. Я перестал ей верить, успешно скрывая ориентацию на протяжении многих лет. Но сегодня опять почувствовал себя уязвимым, будто Ким видел меня насквозь.
— А у тебя есть кто-то?
— Животные или люди? — уточнил я.
— Энди.
Привычка Кима повторять моё имя делала мне хорошо. Его интерес делал мне хорошо. Я с трудом вспоминал, кто и когда меня так внимательно слушал, с кем я так легко говорил. Кто заставлял меня смеяться над обыденными вещами? Когда я вообще столько улыбался?
— У меня на дереве возле окна можно увидеть сов.
— В городе? Это же аномалия.
Я повёл Кима к квартире, любезно пропустив вперёд на лестничной клетке.
Боги, зачем надевать такие джинсы?
— Да, не знаю, с чем это связано, но я их постоянно вижу, часов с пяти…
— В пять ещё даже не темнеет. Странные совы у тебя.
— Совы-жаворонки просто.
Я вообразил, как бы мы могли жить в Нью-Йорке вместе.
Я учу Кима кататься на велосипеде, а он водит меня в шикарные рестораны. Я рассказываю ему о Миссури, он мне — о Манхэттене. Лёжа в кровати перед сном, мы обсуждаем миграционную политику Трампа, пока Ким не начинает клянчить еду. Я ворчу, что не нанимался ему готовить, хотя уже испёк блины. Он щекочет меня, затем гладит и целует. Все выходные мы объедаемся мороженым, затем идём в театр, а вечером пьём вино и занимаемся сексом на полу.
— Что, замок заел?
Ким, привалившись к грязной стене, посмотрел на мои руки. Нет, дорогой, я помечтал минутку о нашей совместной жизни. Входи. Последнее слово я произнёс вслух, и мы оказались в квартире. К счастью, я оставил окно приоткрытым и, пока меня не было, затхлый запах из коробок выветрился. Секунду я мечтал о том, что Ким попросит не включать свет, плюхнется на кровать и позовёт меня. Но он молчал, ибо так бывает только в порно. Я щёлкнул выключателем.
— Давно ты тут живёшь? Ты вообще давно переехал в Нью-Йорк?
Я повесил его пальто, пахнущее шоколадом, на вешалку. Гостеприимно приглашать в единственную в квартире комнату не пришлось — Ким сам нашёл дорогу. И переступил швейную машинку так, будто каждый день только этим и занимался! У меня отвисла челюсть: пришлось срочно брать себя в руки. Он просто внимательный, ничего такого.
— Три месяца назад. У меня здесь есть уголок Миссури даже, вот, кровать.
— Ты привёз кровать из Миссури? — Он потрогал матрас, словно проверяя степень мягкости, и уселся на него. — Не хочу делать поспешных выводов, но кров-а-а-ать из Миссури? Она дорога тебе как память? Был слишком хороший секс? Или ещё какие упражнения, а?
Я сподобился только на смущённую улыбку.
— Ничего такого. Муж сестры моей матери работает дальнобойщиком, он помог.
— Муж сестры твоей… То есть теперь дома кровати у тебя нет?
Я пожал плечами.
— И тебе это не кажется, м-м-м, немного странным? Твои родители хотели тебе кое о чём намекнуть, Энди. — Ким хохотнул и лёг на кровать, заложив руки за голову.

***


— Просыпайся, Нью-Йорк. Впереди пятница!
Бодрый голос радиоведущего стащил меня с дивана в 6:30. Ким уже проснулся: в комнате его не было. Пока пытался встать на ноги, прикидывал вероятность того, что Ким ушёл готовить завтрак, желая отблагодарить меня за предоставление кровати или в качестве компенсации за ночь на диване. Я даже улыбнулся, представив реакцию Кима на холодильник, наполненный в пиццей и гамбургерами. Но у меня хранились яйца и кофе, если что. Хотя не обязательно быть экстрасенсом, чтобы понять — Ким не из тех людей, которые наутро несутся на кухню готовить.
Он не был клёвым парнем, уж поверьте. В паре роль клёвого обычно доставалась мне. Когда я чувствовал что-то похожее на влюблённость, во мне просыпался кулинар-маньяк. Я тратил половину месячной зарплаты, чтобы приготовить что-нибудь экзотическое.
Всматриваясь в окно, я вспоминал вчерашний день. Наши посиделки, разговоры и то, как Ким оказался в моей постели. К тому же вовсе не в той роли, в которой хотелось. Потянулся, чтобы размять спину, затёкшую за ночь. Прямо напротив окна рос дуб — его крона заглядывала в окна десятого этажа; мне же достался толстый ствол. Неудачники всегда видят перед собой стволы.
— Доброе утро.
Я застыл в нелепой позе, медленно повернулся.
— Доброе.
— Что-то я так и не увидел твоих сов, которые жаворонки.
— Они же жаворонки, в четыре часа ночи уже легли спать, я думаю.
Мой мозг воспринимал действительность с опозданием, как компьютер, медленно загружающий операционку. Ким стоял передо мной одетый, слегка помятый, но не настолько, чтобы подумать, будто он спал не раздеваясь. Комната наполнилась ароматом шоколада, и я невольно бросил взгляд на его карманы: где же он прятал этот искусно мучивший мою фантазию парфюм?
— Это всё твоя миссурийская кровать, я не смог уснуть.
— Как легко обвинить во всём миссурийскую кровать, — фыркнул я.
— По правде говоря, это моя извечная проблема: не могу отключиться на чужой кровати. — Ким подошёл к окну, опёрся на потрескавшийся подоконник. — Помню, каким мучением для меня в детстве был летний отдых на Кейп-коде. Неужели нельзя просто взять с собой кровать?
Я почувствовал себя отомщённым. Уж я-то заснул бы на своей кровати.
Когда кто-то в Миссури говорил о Кейп-коде, то обычно в связке со словами «богатый» и «пижон». Я стал предателем, потому что общался сейчас с человеком, которого у нас назвали бы любимчиком судьбы. Мама и папа постоянно вспоминали о Вашингтоне, Манхэттене и Лос-Анджелесе, как будто людям там по умолчанию жилось лучше. Может быть, поэтому во мне родилось жгучее желание попасть в Нью-Йорк, чтобы стать одним из счастливчиков.
— Не знаю.
— Сказал человек, притащивший кровать из Миссури. Кстати, мы начали разрабатывать твою историю о выживших.
Я стремительно выглянул из-за двери ванной.
— Правда?
— Ещё бы. Спасибо за идею.
Я прикусил губу, чтобы не расплыться в улыбке на все лицо от удовольствия.

***


В восемь утра Ким позвонил Стенли, в 8:20 мы ехали в офис. Я был мокрый от напряжения и нервов после того, что вынес дома. Пришлось собираться (включая поиск носков по квартире, глажку костюма на не самой подходящей для этого поверхности и чистку зубов) при Киме. Тут стоит рассказать об одном из моих комплексов: я уверен, что жалок в бытовых вещах. Бывают люди, которые даже в полном сраче умудряются грациозно и уверенно двигаться. У них не подгорают рёбрышки, не падает одежда, не рушатся пирамиды из книг на столе.
Я же не могу похвастаться такой ловкостью.
Когда я собирался, то по большей части бесцельно бегал туда-сюда, на ходу вспоминая, что мне нужно, и резко меняя направление. Ким, к его чести, молчал, смотрел снисходительно, словно я забавный зверёк, за которым интересно наблюдать. Вовсе не та реакция, которую я бы хотел получить от привлекательного мужчины. Почти в полной тишине мы запаковались в авто, и Стенли, что удивительно, не пошутил по поводу ночёвки Кима у меня. Ни когда мы зарулили на Макомбс Дэм, ни пока ехали по Западной 155 стрит, он и словом не обмолвился. Либо от меня ускользал какой-то нюанс, либо на его величество Кима Даймлера даже шуточки не распространялись.
— Сколько просадил? — Стенли посмотрел на Кима в зеркало заднего вида.
— Шесть тысяч.
— Ничего себе. И денег на такси не оказалось?
— Ты же меня знаешь — иду до конца. — Они переглянулись.
Мы ехали по Амстердам авеню. Пейзаж постепенно приобретал очертания Нью-Йорка, который печатают на открытках. Зеркальный, выхолощенный, строящийся. Чем ближе мы подъезжали к центру, тем интенсивнее становился шум отбойных молотков и ругань строителей.
Обычно я проезжал этот путь за двадцать минут на велосипеде; Стенли, с объездом пробок, понадобилось десять. Мимо жёлтыми метеорами проносились такси.
— Энди, а ты играешь?
Я взглянул на Стенли, неопределённо пожав плечами. Чтобы понять, нравится покер или нет, нужно сыграть. Я же никогда не садился за стол. Жители Нью-Йорка, может, и любят на выходных позависать в казино или собраться для партии, но на Среднем западе развлекаются лодочными прогулками. Мы ближе к природе. Ха, папа всегда возносил в настоящий культ близость реки, будто она была чем-то, э, полезным в коммерческом плане.
— К играм я равнодушен…
— Возможно, потому, — заговорил Ким, — что никакой удачи нет, всё это вероятности, за которые отвечает Вселенная. Или что-то типа того. — Он толкнул меня в плечо.
— Так и есть.
Я уставился на его руки. И колени. Ким поглаживал себя по бедру; этот жест казался не вполне приличным.
— А как ты контролируешь это? Ну, свою... — Я едва не ляпнул «зависимость», но вовремя спохватился. Кому будет приятно от такого вопроса? — ...тягу к игре.
— А похоже, что я контролирую?
Мы поднялись на этаж. Пару секунд я пребывал в замешательстве, не понимая, почему редакция столпилась у телефона. Некоторые девушки прижимали ладони ко рту, другие едва не плакали, задумчиво хмурились или смотрели вдаль. Поколение, выращенное на Голливудских мелодрамах и детективах, вело себя соответственно. Я бросил взгляд на окно — может, подорвали что-то? Какой-то теракт? Почему они выглядели так, будто наступил локальный конец света?
Грудь сжало недобрым предчувствием.
— Народ, а что случилось?
Киму ответили не сразу. Элис зябко обняла себя за плечи и вздохнула.
— Кристофер получил записку. Химик выбрал его.

Глава 3
Котёнок и акула


Новостной отдел парализовало. Сотрудники говорили шёпотом, даже кондиционер перестал работать. Словно подумал, ну вас нафиг. Чрезвычайная ситуация не отменяла дедлайны, но никто не осмеливался произнести это вслух. До Элис минуты три не доходило, что в сумке разрывался телефон, и мы слушали Bon Jovi, бодро напевающего «It's My Life» — какая ирония.
— Может, позвонить Киму? — спросил Нил, перекатываясь с пятки на носок.
— Не надо, он сам с нами свяжется, как что-то выяснит.
Когда Ким узнал о случившемся, то решил, что поедет и проверит, что там у Криса, запретив нам поднимать хай. «Сидите и ждите!»
Ким и Крис были даже больше, чем друзьями — они были из одного братства, учились вместе в Колумбийском университете, наверняка вместе проворачивали те дела в рамках клуба расследований, о котором журналист рассказал мне; неудивительно, что именно Ким вызвался добровольцем.
Нам осталось только голосовое сообщение от Кристофера, которое ни черта не объясняло. Но его всё равно прослушали семнадцать раз в поисках скрытого смысла:
«Я получил записку, умру сегодня, люблю Седьмой канал и надеюсь, что вы не будете делать дурацкий сюжет-реквием. Иначе я с того света вернусь и выбью некоторым мозги!»
Может, Крис был пьян или под кайфом, сошёл с ума, имел отвратное чувство юмора, но жив? Нелепость какая-то! Только вчера утром журналисты обсуждали Химика на летучке, Крис выглядел как обычно — с налётом улыбчивого пофигизма на лице. Если Крис не обманул и его время истекало сегодня, значит, записку он получил во вторник, а то и раньше. Может быть, даже до того момента, как я с ним познакомился. Он два дня ходил на работу как ни в чём ни бывало — как в это можно было поверить? Зная, что скоро умрёт, показывал фотки на стене и мечтал о доступе к телу Леи?
Солнечные лучи добрались до компьютера Сары, тихой девушки-монтажёра, с которой мне не доводилось работать. Она вглядывалась в тёмный экран, стараясь найти информацию, которая бы хоть что-то прояснила. Казалось, любой звук или движение могли нарушить хрупкое равновесие надежды в этой комнате, и мы вместе хранили его. В воздухе висело «А что, если…».

Ким вернулся в редакцию спустя сорок минут с бутылкой минералки в руке. Где-то в пути он избавился от галстука, зато обзавёлся чёрной спортивной сумкой — в ней что-то было.
— Криса в доме не оказалось.
Он положил на стол перед нами записку с шифром:
«196(1)6(1)10(2)63(3)1(2)4(3)55(1)20(4)39(4)12(1)28(4)4(2)18(4)63(2)47(3)58(6)».
Такую же, как показывали по телевизору. Кто-то ахнул и зарыдал, пока Ким объяснял, что в доме всё выглядело нормально, вещи остались на месте, а записка лежала на столе в рабочем кабинете. Чтобы не оставлять отпечатков, Ким воспользовался щипцами для сахара и вложил клочок бумаги в прозрачный файл.
— Не надо было тебе её брать, — мрачно сказала Элис. — Это громкое дело, полиция будет проверять всех, кто с запиской даже в одной комнате находился.
— Ты в одном права: вызываем полицию.

***


Что происходило в редакции до трёх часов, мне неизвестно, но по возвращении из Сената я попал прямиком в кабинет редактора. А по пути туда столкнулся с Нилом, и он красочно обозначил ситуацию в редакции, чиркнув ладонью по горлу. Кима со мной на выезде не было — его решили допросить первым как нашедшего записку. И спустя два часа он всё ещё сидел в кабинете редактора, заметно раздражённый и уставший.
Напротив расположились двое полицейских — подтянутый мужчина и тощая женщина с густыми рыжими волосами. Ким жестом пригласил занять его место и неспеша вышел из кабинета. Я осмотрелся вокруг: комната словно светилась изнутри, столько в ней было белых предметов. Лакированный стол и мягкие бежевые кресла в тон, никаких личных вещей. Что-то подобное я представлял, когда в фильмах упоминали элитные закрытые клубы для мужчин.
— Энди, можно вас так называть? — После моего кивка рыжеволосая продолжила:
— Я следователь Ронда Уолш, мой напарник — Марк Свел. Мы расследуем исчезновение Кристофера Пратта.
— Появилась какая-то новая информация?
— Пока нет, — ответила Уолш, едва я закрыл рот. — Вы давно знакомы с мистером Праттом? Что можете сказать о его поведении в последние дни перед исчезновением?
— Я познакомился с ним в понедельник.
— А работать когда начали?
— В понедельник, — повторил я.
Марк черкнул в блокноте, проследил за моим взглядом и улыбнулся:
— Это простая формальность, Энди, — пояснил он. — Мы опрашиваем всех, кто контактировал с пропавшим. То, что мистер Пратт не сказал одному, мог сказать другому.
— Но не мне. — Я пожал плечами, мол, сожалею, но это всё.
Меня прогнали через стандартную процедуру: где, кто, когда, как долго, как вы думаете — почему? Я понимал, что это бесполезная трата времени, полицейские понимали, что это бесполезная трата времени, но, по негласному договору, тему не открывали. Потом в кабинет вернулся Ким, встал у окна и выкурил две сигареты, стараясь как можно скорее выпроводить детективов искать Криса.
Они в ответ заверили, что все возможные меры приняты: отслеживаются транзакции по кредитным карточкам, банковская ячейка под наблюдением, фотография разослана патрулям.
— Кстати, вы так и не нашли ноутбук Криса? — вспомнила Ронда Уолш, взявшись за ручку двери. — Важная улика, она поможет проследить перемещения пропавшего.
— Не имею понятия, — ответил тот. — Может, Крис взял его с собой?
— Может быть.
Полицейскими покинули кабинет, прикрыв за собой дверь. Я слышал, как они перекинулись несколькими фразами с другими работниками и наконец вышли из ньюсрума. Если Кристофер действительно взял ноутбук с собой, то его исчезновение становилось похожим на бегство, а не на последнее паломничество куда-нибудь перед смертью. Что же он задумал?
Ноутбук.
Стоп.
Пропавший ноутбук и сумка, с которой Ким вернулся от Криса. Разумеется, я обратил на неё внимание — сложно представить, чтобы Ким, поехавший искать пропавшего друга, забежал в магазинчик за каким-нибудь снаряжением. «Крис пропал, что уж тут поделать, куплю-ка я теннисную ракетку?» Нет, Ким выглядел взволнованным, он бы не стал так делать.
— Ты взял ноутбук?
— Нет, не брал, — с нажимом произнёс он, будто в словах имелся подтекст.
— А что же тогда у тебя было в сумке?
Ким вытащил меня из кабинета и завёл в комнату, которую назвали «пустышкой», поскольку большую часть времени она никем не использовалась. За исключением белых шкафчиков и двух стульев, в ней ничего не было. Ким закрыл дверь на замок, надел одноразовые перчатки и вынул из ящика лэптоп. Я наблюдал за ним со скрещёнными на груди руками, угадал.
— Донесёшь полицейским?
— Вряд ли.
Сколько себя помню, старался держаться от патрульных машин и полицейских подальше. Привычка из детства — с того времени, когда кто-то с уличных приятелей кричал «копы, прячься!» и мы разбегались в разные стороны, толком не понимая зачем.
Какое-то время мы молчали, наши взгляды постоянно сталкивались над ноутбуком, на который хотелось и не хотелось смотреть одновременно. Ким был другом Кристофера, а я с ним общался мало, и теперь разберись, сблизила нас ситуация или отдалила друг от друга. И целесообразно ли было ему вмешиваться в расследование просто потому, что они дружили?
— Ты не задумывался, почему Крис никому не сказал про записку?
— Вправду, очень странно, — согласился я.
— Это не странно, это на Криса непохоже. Я бы понял, если бы он не пришёл на работу, если бы исчез, решив провести последние дни на Багамах. В ноутбуке может быть ответ на этот вопрос.
Я заёрзал в кресле: улику стоило отдать профессионалам.
— Может быть, Крис не хотел, чтобы его жалели или ему сочувствовали?
— Держать в тайне, что он вот-вот умрёт — на это должна веская причина, — Ким потянулся к сигаретам в кармане штанов, но не довёл движение до конца, вспомнив, что курить здесь запрещалось.
— К тому же сомневаюсь, что человеку вообще под силу вести себя настолько невозмутимо, мы ведь обсуждали убийства Химика весь день! Он шутил по этому поводу, ёрничал.
Ким поднял крышку ноутбука и чертыхнулся — вход был закрыт паролем.
Я раздумывал всего секунду, прежде чем сказать:
— Я могу с этим помочь.

***


Моя мама, пусть и не была психологом, говорила: если хочешь сблизиться с человеком, помоги ему. Этот ноутбук запаролен, а я в состоянии решить проблему, зачем отказываться? Ким протянул мне перчатки и развернул ноутбук. Алгоритм я вспомнил не сразу и несколько секунд потратил на то, чтобы абстрагироваться и не обращать внимания на журналиста.
— Хочешь найти доказательства, что Крис знал о записке?
— Давай рассуждать логически: Крис сообщил, что его срок истекает сегодня, так?
— Угу.
— А Химик всем жертвам давал три дня. Значит, Крис получил записку три дня назад. Я хочу понять, как он вёл себя эти три дня, с кем виделся помимо работы.
Если на то пошло, то Крис должен был сказать журналистам о записке, чтобы помочь расследованию, составить вместе с репортёрами и полицией список мест, где его мог подцепить маньяк. Я не высказал мысль вслух, чтобы не нарваться на замечание Кима. Это было эгоистично — полагать, что Кристофер, узнав, что умрёт, только и переживал о расследовании. Но я почему-то счёл его рациональным, пусть и местами эмоциональным, человеком.
Я скачал программу на смартфон, перекинул её на ноутбук; результат не заставил себя ждать: у Кристофера был незамысловатый пароль — Tek1la. Я предложил Киму взять ноутбук, но он склонился ко мне сам. Мы просмотрели папки на диске: фотки с дня рождения подружки, хоррор-фильмы, автореферат по журналистике, снимки с корпоратива, альбом AC-DC.
— А это что?
— Где?
— Да вот же. — Ким указал на ярлык на рабочем столе. — Открой.
Я предположил, что это сетевая игра. Но вместо игрового интерфейса открылся личный кабинет пользователя в системе, озаглавленной «Раб и Принцесса». Рядом с надписью на ярко-красном фоне медленно «плавали» вверх и вниз плётки, маски для лица, назначение которых я представлял смутно. Под именем «Люк_Страх31» бежала строка загрузки.
90%... 91%... 99%...
— Что это такое вообще? — не удержался я.
— Ещё не понял?
Я отрицательно замотал головой.
— Это БДСМ-клуб, один из самых правильных.
— В каком смысле правильный?
— Фундаментальный. — Ким криво улыбнулся. — Там есть всё для настоящих доминантов и сабмиссивов, без порицаний, без свидетелей, без документов. Разрешаются маски и другие инструменты, позволяющие оставаться инкогнито. Раскрученные клубы уже давно перестали быть домом для настоящих представителей этого фетишистского движения. Максимум, что в них светит, — плёткой по заднице и секс, секс, секс; но ведь БДСМ — это же целая культура.
— И ты это знаешь потому, что?.. — Я повернулся к Киму, едва не задев его нос своим.
— Я делаю новости, Энди, и бываю везде.
Отличный текст для слогана.
Я вспомнил вечеринку лёгкого свинга, на которую забрёл случайно в день переезда в Нью-Йорк. Туда вроде бы пускали только девушек и пары, но чувак на входе оказался жадным до денег, а я — легкомысленно щедрым. Пятьдесят долларов стали моим билетом внутрь, где танцевали, целовались и тёрлись друг о друга люди, голые по пояс. Через пятнадцать минут девушка со вторым размером, держащая за руку симпатичного парня, предложила мне тройничок у них дома.
До сих пор жалею, что отказался.
— Ладно, значит, Крис ходил в этот клуб. Что это нам даёт?
Ким отстранился.
— Крис не был любителем БДСМ. Он рассказывал мне всё, но не упоминал о подобном.
— Но ведь это не то хобби…
— Крис рассказал бы мне об этом, ясно?
Может быть, у Кима с Кристофером и были настолько доверительные отношения, чтобы обсуждать их сексуальные предпочтения? Я не планировал с ним спорить.
— Поход в БДСМ-клуб — это странно, а странность может вывести нас на след.
— То есть, ты пойдёшь туда. Один?
— Энди, это клуб БДСМ, а не группа смерти. Люди приходят туда по своей воле и платят деньги за то, чтобы их унизили, ну, или за то, чтобы унизить самим. А ты хочешь присоединиться?

***


Итак, спустя двадцать восемь часов мы с Кимом двинулись в «Энди, это клуб БДСМ, а не группа смерти»; иными словами — в «Раба и Принцессу». Если вы ожидали оправдания, почему, вместо того, что я обычно делаю по пятницам, я шёл в БДСМ-клуб, то его не было.
Ким посвятил пять минут тому, чтобы объяснить тонкости работы заведения. Клуб по интересам госпожи Эльфы располагался в частном двухэтажном домике, переоборудованном под нужды клиентов. В райончике, от которого несло неприятностями. Стоило здесь постоять на одном месте хотя бы пять минут, чтобы предложили кокаин и секс-услуги. Стены здания были такими грязными, что я даже не взялся прикинуть, сколько биообразцов пришлось бы расшифровывать полицейским, случись им изучить эти кирпичи; зато двери и окна Эльфи заменила.

Бывать в таких местах раньше мне не приходилось, но в литературе встречались описания БДСМ-притонов. Из последнего припомнил роман Гранже: в нём посетителям на входе выдавали салфетки и презервативы, а из открытых дверей тянуло фекалиями и спермой. Я ожидал увидеть женщин, ласкающих себя бритвами, парочек, закованных в цепи, бурые бассейны, готовился задерживать дыхание…
Нам открыла дверь женщина за пятьдесят с прекрасной фигурой. Она поздоровалась с Кимом и провела нас в кабинет. Пока мы шагали по дому, я не заметил ничего подозрительного — услышал чью-то брань, доносившуюся с нижнего этажа, и только. Кабинет Эльфи (наверняка это её не настоящее имя) также выглядел подчёркнуто нормально. Маленькая комната, освещаемая несколькими лампами, с рабочим столом посередине и двумя креслами для посетителей. Эта дамочка собирала седые волосы в конский хвост, носила массивные серьги с камнями розового цвета и выглядела довольно привлекательно и сексуально в свои годы.
— Ким, давно тебя не было видно…
— Да ладно, я появляюсь на экране каждый день.
— …У меня в кабинете. — Они обнялись. Когда Ким отстранялся, она смачно схватила его за задницу. И судя по его реакции, это было не впервой. — Чего тебе надо?
— Нужна информация, как обычно.
— Садись. А это кто? — Она посмотрела на меня своими тёмно-синими акульими глазами.
— Заинтересованное лицо.
— Заинтересованное в чём?
— А о чём я тебе рассказать пытаюсь, а?
На столе у Эльфи стояло пять статуэток с изображениями древних богов, крем для рук, антибактериальный гель, влажные салфетки и стопка бумаг. Значит, она была помешана на чистоте, увлекалась мифологией и имела математический склад ума, раз вела бухгалтерию своего заведения. Или нет. Я не Шерлок, но порой развлекался с умозаключениями насчёт других людей.
— Ита-а-ак, — протянула Эльфи.
— Это не для расследования, не для новостей вообще, я по личному вопросу. Мой друг посещал твоё заведение несколько раз; по крайней мере вывод я сделал, обнаружив у него на ноутбуке твою программку. Мне нужно знать, бывал он здесь или нет, и как часто.
— Ты же знаешь, я не требую предъявлять документы на входе.
— У меня есть фото.
— И по-хорошему: я гарантирую своим клиентам анонимность.
— Знал, что ты это скажешь.
Итак, они хорошо знакомы. Ким знал повадки Эльфи; не ходил ли он в клуб в частном порядке? Мне стоило огромных усилий не представить Кима в ошейнике. И я проиграл сражение — в паху потяжелело. Я поменял картинку на Дональда Трампа без одежды, чтобы побороть возбуждение. Простите, господин президент.
— Дэйв Лауэр.
— А что с Лауэром? — расслабленное состояние Эльфи как ветром сдуло.
— Мужчина, тридцать пять лет, задушил себя в клубе три месяца назад с помощью пластикового пакета на голове. Полиция сочла это самоубийством, и никто не стал упоминать о том, что он был посетителем одного уютного клуба. — Ким самодовольно прищурился. — Но раз уж я работаю в новостях — какое везение, не так ли? — могу исправить это печальное обстоятельство. Хочешь? Твои клиенты будут дико рады тому, как именно ты гарантируешь анонимность.
В кабинете воцарилась тишина. Ким смотрел на Эльфи, Эльфи — на Кима. Между ними разве что не искрило от напряжения, но кто-то должен был признать поражение первым.
— Как, говоришь, зовут парня?
— Кристофер Пратт.
— Не знаю такого.
— А в лицо?
Ким достал из кармана фотографию Криса. На снимке он обнимался с брюнеткой на фоне Эмпайр-стейт-билдинга. Солнце слепило им глаза, скользило по кудряшкам Криса и рыжим волосам его спутницы. Девушка казалась жизнерадостной и беззаботной, под стать своему другу.
Кажется, Ким стащил фото из дома Кристофера. Какая предусмотрительность.
— О боже, ну разумеется, я знаю этого человека. Его зовут Люком.
— Как давно Крис, м-м-м, то есть Люк, к тебе ходит?
— Уже два года. — Эльфи бросила снимок на стол. — У него были некоторые специфические пожелания, и мы сблизились на этом фоне. Впрочем, я не ожидала, что он назовёт настоящее имя. Да и что мне с имени? Я знаю о нём гораздо больше, дорогой мой.
Логично, что Кристофер назвался другим именем — он был публичной личностью, мог потерять работу из-за всплывшего компромата или стать горячей сплетней жёлтой прессы.
— А эти люди не были твоими клиентами?
Когда мы уже собирались уходить, Ким, достал из кармана веер фотокарточек мужчин и женщин. Некоторых я узнал — остальные жертвы Химика. Эльфи отрицательно помотала головой.
— Ладно, на этом всё, ведь ты больше и не скажешь.
— Разумеется.
Я задержался буквально на секунду, заглядевшись на аквариум с золотыми рыбками. Эльфи бесшумно подплыла ко мне, точно акула, и схватила за предплечье костлявыми, но сильными пальцами. Я сжал губы от дискомфорта и резкого аромата её парфюма.
— Ты знаешь, как я не люблю посторонних ушей?
Я отодвинулся, тут же уткнувшись затылком в стену.
— Не знаю.
— А что ты знаешь, малыш?
— Э-э-э, американский флаг на Луне давно уже стал белым от радиации.

Я догнал Кима на лестнице и отмахнулся от его вопроса, почему задержался. Мы покинули клуб и, не оглядываясь по сторонам, пошли по Уэбстер-авеню без маршрута и целей. Вот так я, стараниями Кима, заглянул в ещё один тайный уголок жизни местных.
— Эльфи сказала, что Крис впервые пришёл к ней два года назад. Я знаю, почему.
Я искоса посмотрел на Кима.
— Почему?
— Два года назад у него умерла невеста, Кристина. Она стажировалась на канале, когда случилась… Автокатастрофа, её сбила машина. Это она была на том фото, кстати.
В молчании мы прошли мимо двух заправок, наполнивших мои лёгкие парами бензина, а на следующем перекрёстке я, не евший с двух часов дня, испытал приступ голода из-за McDonald’s. Но рассказ Кима будто притупил ощущения; мне пришла в голову наивная мысль, что Кристофер и Кристина смогут воссоединиться на небесах, если они вообще существуют.
— Крис переживал по этому поводу?
— Честно? — Ким горько усмехнулся. — Мы думали, что он справился. Однажды он пришёл на работу, открыто сказав, что больше не нуждается в особом отношении или в жалости. Что мы будем напоминать ему о прошлом, а он хочет забыть и жить дальше. Я подумал: «Хорошо, что он это пережил». А оказалось, он просто начал избавляться от душевной боли в БДСМ-клубе.
Я не успел ответить: у Кима завибрировал телефон. Каким-то шестым чувством я понял — звонили из полиции. И я знал, что скажет детектив.
— Мистер Даймлер, — заговорила Ронда Уолш. Я стоял рядом и слышал её голос, доносящийся из микрофона, так же хорошо, как и Ким. — Кристофера Пратта обнаружили на стоянке.

***


Знаете, что Ким сказал, когда полицейская отключилась? Мы остановились напротив ирландского паба, откуда доносился галдёж, звон стаканов и чья-то брань — в общем, организовали себе великолепный антураж для серьёзного разговора. Тогда он признался: «Крис не рассказывал мне о фонарике на телефоне. Я узнал, что ты забыл свет, от знакомого из CNN».
Очень вовремя, Ким!
Я уже полтора дня, как мне казалось, жил в ожидании этой новости (не о накамерном свете, бога ради, о смерти Криса), но оказался к ней не готовым. Ограничился кивком, пребывая в шоке сначала от вестей Уолш, затем — от реакции на всё это Кима. И теперь, лёжа на полу в квартире, терзался сомнениями. Крис оказался скрытным парнем — Ким его не знал. Возможно, переживал личную драму, но это ведь не моя забота, так? Почему же я чувствовал себя такой сволочью? Мы с Кимом разошлись, не сказав друг другу ни слова. Я видел, как ему хотелось спрятаться в такси, чтобы подумать. И теперь жалел, что не сподобился на банальные слова утешения. Позвонить?
Или не надо?
Я прокрутил в голове разговор: ярко представил, как мнусь и произношу клишированное «мне очень жаль» или ещё более заезженное «он был хорошим парнем», а Ким бесцветно отвечает «спасибо за сочувствие». Пришлось отбросить идею со звонком. Я встал с пола, уселся за стол и включил компьютер. На сайте Седьмого канала не было упоминания о смерти Криса, зато на радио трещали о новом убийстве; правда, журналисты не докопались до имени погибшего.
История с Химиком набирала обороты.

***


Радиоприёмник соседа возвестил о наступлении понедельника; в окно заглядывали хмурые тучи, срывался дождь — погода была под стать моему настроению. Я взял велосипед под мышку. Оставалось только надеяться, что ливень начнётся не раньше, чем доберусь до офиса. Жители Бронкса сегодня выходили на работу неспешно, словно после кутежа. Проезжая мимо лавки с замороженными фруктами, я услышал, как пожилая женщина отчитывала ребёнка: «Ставь ящики на прилавок осторожно, к тому же не стучи, болит голова…». Как я тебя понимал, женщина! Все выходные провалялся кровати, делая редкие вылазки к компьютеру и на кухню, а ощущения испытывал, словно бежал, не останавливаясь. Из достижений: я вымыл грязную посуду в квартире и добавил шестьдесят долларов в свою копилку «на чёрный день». Из поражений: так и не выкинул Кима из головы. Всего за несколько дней я привык к его обществу и теперь ощущал одиночество в его отсутствие. Чем занимался Ким? Вёл ли расследование дальше, организовывал вечер памяти? Каким делам он посвятил выходные, я только догадываться.

Первые капли застали меня около бизнес-центра, где располагалась редакция. Я поставил велосипед на стоянку, вошёл в лифт, примеряя задумчивый вид. Итак, огромная производственная машина под названием Седьмой канал продолжала работать, но различия с тем, что я увидел в первый день, поражали. Когда я пришёл сюда в прошлый понедельник, оказался в обществе довольных жизнью и положением людей: они флиртовали, кокетничали друг с другом, делились историями и прихорашивались почти у каждой зеркальной поверхности. Разговаривали громко, смеялись, обнажая зубы. Сегодня в ньюсруме было аномально тихо. Большинство журналистов сидели в наушниках, склонившись ниже к мониторам, хотя я знал, что утром, до вычитки сценпланов, у них работы немного. Конечно, не все дружили с Крисом, но внезапная смерть, произошедшая на их глазах, в любом случае заставляла задуматься.
— Привет, Энди. Ким просил найти его.
Мисс короткая юбчонка-тире-Кэтрин вышла из уборной с носовым платком в руках. Я поблагодарил её и пулей рванул к пустой комнате, где мы с Кимом узнали про увлечения Криса и договорились встретиться снова. Я постучал, услышал: «Подождите, мне нужно одеться». Приятно знать, что он не терял чувства юмора в такой ситуации, но я вошёл сразу.
— Доброе утро. Ты хотел меня видеть.
Ким пригласил сесть на привычное кресло, а сам закрыл дверь и проделал ту же самую последовательность действий, что и позавчера: надел перчатки, вытащил из шкафа ноутбук, дал перчатки мне и только после этого положил мне на ноги девайс.
— Я не хотел тебя дёргать в эти выходные: сам понимаешь, у нас они бывают не часто. Но сегодня придётся вернуть ноутбук полицейским. Уолш активно интересуется им — ещё чуть-чуть, и я стану подозреваемым номер один. Майкл тоже обеспокоен этой ситуацией.
«Майкл обеспокоен» — так Ким решил описать ссору на повышенных тонах, от которых на кухне чашки звенели. Случилась она в пятницу.
Весь отдел слушал, как Ким и Майкл пытались прийти к соглашению по поводу сюжета о смерти Криса. Редактор стоял на позиции, что никакой информации по этому вопросу быть не должно, пока полиция не разобралась с делом, ну, а Ким плевать хотел на полицию и утверждал, что общественность должна узнать. В итоге первыми информацию распространил CBS, нанеся Седьмому личное оскорбление.
Я выдавил из себя «Ясно».
— Давай сосредоточимся на «фейсбуке» и почте, которые не успели посмотреть в прошлый раз. У нас сегодня первый выезд на задание в двенадцать, можем пару часов посвятить этому делу?
— Конечно.
А чем же ты занимался все выходные? Разумеется, я не задал вопрос вслух. Хотя кольнула обида: свободное время Ким посвятил другому или другим. А вслед за этим в голову пришла крамольная мысль, что зачатков дружбы между нами не образовалось — Ким использовал меня в своих интересах, а я надумал всякого. В конце концов, с чего я счёл его благородным?
Ким попросил изучить программы, проверить, не было ли у Криса скрытых папок. Интересно, почему он принял меня за гениального хакера? Я понятия не имел, как должны выглядеть тайники, и решил обращать внимание на всё необычное.
Кое-что мы накопали, но не так много, как ему хотелось. Ким записал упоминания магазинов, ресторанов и кино в переписке Криса, стараясь составить расписание. А потом позвонил детективу и эмоционально рассказал, что нашёл ноутбук Кристофера, и нет, не трогал его, да, позвонил сразу, не показывал никому и сам в него не влезал. Уолш сообщила, что приедет через час. Оставалось минут двадцать на то, чтобы стереть следы активности, но где-то на периферии мыслительного процесса меня не оставляла идея, что мы пропустили нечто важное. Я кликнул на иконку, куда вводится имя пользователя в «фейсбук», и повнимательнее пригляделся к перечню логинов. Мы видели их раньше, но не стали терять время, сойдясь на том, что в «фейсбук» с ноута мог заходить кто угодно. Я бы и остался приверженцем этой версии, если бы не разглядел во втором логине знакомое имя Люк.
— Чёрт возьми.
— Что там у тебя? — Ким заглянул в экран, склонившись ко мне.
— Второй логин с именем Люк! С именем, которым Крис представился в клубе.

***


Давайте, как говорил Ким, будет мыслить логически.
Для общения с хозяйкой БДСМ-клуба не имело смысла заводить новую страничку, ведь заведение разработало удобное ПО, в котором присутствовала функция сообщений. Использовать одно и то же имя для сомнительных дел, пожалуй, правильно: не велик риск запутаться в личинах. Но чем занимался Кристофер, что ему понадобилась запасная страничка? Чтобы знакомиться с девушками для одноразовых встреч, смотреть порно или ролики БДСМ, постить дурацкие мемчики? Не все жители Нью-Йорка смотрели Седьмой канал и запоминали, как звали того кучерявого журналиста — так что Крис имел возможность представляться кем угодно. Я взломал и эту страничку; мы попали в профиль с минимумом информации и без фотографии. Львиная доля диалогов действительно велась с девушками, и предметом разговора выступали встречи.

Но нас привлёк Томас Джефферсон, с которым Крис договорился о фальшивых документах. Если запасное имя для защиты репутации, зачем водительское удостоверение и паспорт? К тому же вход на страницу Люка предусматривал двухфакторную авторизацию. Для входа в «фейсбук» требовался пароль, отправленный на почту, а вход в почту подтверждался при помощи сообщения на мобильник.
Это делало невозможным вход на страничку Кристофера с паролем и логином с любого другого устройства, помимо этого ноутбука. По крайней мере, мне в голову не приходило, как обойти ограничение, а ноутбук предстояло отдать Уолш через каких-то десять минут.

***


Сара Андерсен, психолог, с которой мы желали обсудить судьбу парня, избежавшего гибели от рук Химика, оказалась брюнеткой в облегающем брючном костюме. Типичной бизнес-леди, способной дать фору по красоте и грации Элис. Она провела нас в комнату с видом на Гудзон.
— Добрый день, мистер Даймлер, примите мои соболезнования, — слова слетели с её языка естественно и казались полностью искренними. Моя шея начала гореть, когда я вспомнил, что так и не поговорил нормально с Кимом о Кристофере.
— Благодарю, мы хотели побеседовать с вами по поводу Роберта Лейтца. Того парня, что сумел избежать печальной участи. О последствиях такого инцидента для психики.
— Конечно. Вы и вправду считаете, что его записка подлинная?
— Об этом мы тоже хотели поговорить, — улыбнулся он, усаживаясь на кресло, которое обычно занимали пациенты. — Но если вас интересует официальная версия, то источник в полиции сообщил: графологическая экспертиза показала совпадение.
Я установил камеру на расстоянии десяти сантиметров от плеча Кима; Сара попросилась отлучиться в дамскую комнату, чтобы припудрить носик. Её кабинет находился в бизнес-центре не самого лучшего качества — может, поэтому пришлось ждать минут десять. За это время мы с Кимом вернулись к разговору о найденных в ноутбуке Кристофера доказательствах его двойной жизни. Для Кима это стало настоящим шоком — как я понял, он то выдвигал безумные теории, вроде сотрудничества Криса со спецслужбами, то убеждал меня в обыденности ситуации.
Я же осознал только одно: Крис жил на две жизни.
Банальная мысль, но если копнуть чуть глубже?
Когда Сара вернулась в комнату, я понял, о чём должен спросить её.
— А что вы знаете о раздвоении личности? — ненавязчиво поинтересовался я, цепляя ей на блузку петличку. Сара выдохнула и обдала меня ароматом арбузной жвачки.
— Мы всё ещё говорим о Роберте Лейтце?
— Не совсем. — Если Ким это слышал, он догадался о моих намерениях, я не хотел сталкиваться с ним взглядом. — На самом деле это личная просьба о консультации.
— Что ж, раз вы здесь, почему нет? Раздвоение личности в научных кругах зовётся расщеплением личности, это к слову. Что вы хотите знать о заболевании, Энди?
— Часто ли оно встречается?
— Нет, безусловно. В психиатрии — это феномен. Хотя подобного рода симптомы можно встретить у бывших военных — например, у серийных убийц, социопатов. Они воспринимают действительность несколько иначе, деля её на определённые сегменты.
— Человек, обладающий расщеплением личности, может вести нормальную жизнь?
— Повторюсь, расщепление личности — это очень, очень редкое заболевание. За весь мой десятилетний опыт в психиатрии мне ни разу не встречались такие люди. Но я читала об этом. И исходя из мировой практики, — Сара говорила медленно и осторожно, — пациенты ведут более чем нормальную жизнь. Многие могут контролировать смену личности, находясь в любой ипостаси, знают о существовании другой личности, о том, как эта личность относится к его другу или врагу. Если вы ведёте к тому, могут ли они успешно скрывать свою проблему от окружающих, то мой ответ — да, даже от самых близких. Они могут жить нормально, не испытывая дискомфорта. А порой мозгу приходится работать даже больше: две жизни — вдвое больше эмоций, информации…
В секундной тишине послышался выразительный кашель Кима.
— А что может привести к расщеплению личности?
— Психологические травмы. Особенно сильно им подвержены дети, но во взрослом возрасте тоже случается. Аварии, автокатастрофы, стихийные бедствия, потеря любимого — всё оставляет след на психике. Какой бы ни была травма, люди создают личность, чтобы убежать от проблемы. Вторая личность обычно не знакома с проблемами первой. Можно говорить о выборочном восприятии отдельных элементов действительности. Боль потери, одиночество — мозг блокирует их, и человек живёт будто ничего не произошло. Некоторые со временем уже не возвращаются к первой своей личности и живут только со второй.
Я поблагодарил Сару и почти не удивился, когда Ким позвал выйти на минутку. Он пригвоздил меня к стене вопросом: «Ты думаешь, у Кристофера было раздвоение личности?»; я мягко коснулся его плеча, успокаивая.
— Я просто предположил…
— На каких основаниях?
— Крис сделал документы для клуба, — начал я, собирая в голове факты. — Неудивительно, правда? Но у него была страничка в «фейсбуке», он вёл переписку с людьми от своего имени, встречался с девушками. Ты, вот, говоришь, что Крис рассказывал тебе всё. Но разве ты знал о второй странице, о Люке, о встречах, об этом клубе и фальшивых документах?
Ким отошёл от меня на шаг, и я перестал балдеть от его запаха.
— Сара сказала, что причиной часто становится психологическая травма. А теперь вспомни, когда Крис обратился к тому парню с просьбой сделать фальшивые документы? — Продолжал я.
— Два года назад.
И тут меня осенило. Вот оно! Я схватил Кима за галстук.
— Почему он никому не сказал, что получил записку от Химика? Мы нашли ответ! Мы были знакомы с Крисом Праттом. Записку получил не Крис, её получил Люк.

***


Стоило признать, теория базировалась на пустом месте. Моё откровение не повергло в такой же священный шок прозрения и Кима. Правда, он решил поделиться тем, чему посвятил выходные. Ким ездил по друзьям и знакомым Криса, спрашивая, когда они в последний раз виделись и не вёл ли он себя подозрительно. Результаты мини-исследования загнали его в ещё большую депрессию. Крис до последнего строил планы на будущее, приглашал к себе на следующей неделе, принимал участие в благотворительной акции, запланированной на двадцатое число. В итоге Ким признался, что моё предположение позволяло объяснить хотя бы что-то.
— Я хочу попасть в места, которые упоминал Люк в переписке с девушками. Помнишь, была стоматология, презентация книги… Сможем узнать больше, где он был в последние дни, или даже подтвердить теорию про две личности, хотя я и сомневаюсь…
Ким любезно предложил понести штатив, пока мы шли по направлению к машине. Я слушал его вполуха, стараясь по возможности противиться второй за сегодняшний день догадке, посетившей голову без спросу. Но чем больше времени проходило, тем сильнее во мне зудело желание сказать: дело не только в Кристофере. Раз уж я втянут в это дело, имел право знать.
— Ты можешь ответить честно, если я тебя кое о чём спрошу?
— Нет. — Он остановился в двух метрах от автомобиля и переложил штатив в другую руку.
— Когда мы были у Эльфи, ты дал ей посмотреть фотографии других погибших. Логично предположить, что раз уж БДСМ-клуб оказывался личной тайной посетителя, то Химик мог выбирать себе жертв именно там — гарантированное алиби. Но зачем тебе это выяснять?
Ким показательно поклонился.
— Ты отлично справляешься с разгадками моих мотивов.
— Но это же убийство, Ким! Наша работа — делать новости, а не лезть в такое…
— Да неужели? — протянул он.
Ким сел в машину, и я замолчал — не говорить же о расследовании в присутствии водителя. Тихонько злился всю дорогу до редакции и понимал, что Ким плевать хотел на моё мнение.
Во время катавасии я на время забыл о невыпущенном в эфир сюжете по стрельбам, а сегодня Киму пришлось рассказать, в чём дело. Оказалось, произошло ЧП: Ким пошёл сливать видео на облако, и что-то пошло не так — файлы пропали. Потом они выяснили, что в той же папке (за день) были видео с идентичными номерами (удивительное стечение обстоятельств!). Ким не обратил внимания и нажал «не заменять видео», подумав, что выскочила стандартная плашка «вставить».
Из восьмидесяти семи файлов нетронутыми остались семь. Конечно, Ким получил огромный втык от редактора; конечно, переснять сюжет было невозможно; конечно, видеоролик не вышел в эфир. Но Ким этого так не оставил: придумал легенду про потерянное видео, продлил аккредитацию, снял стенд-ап на милитари-площадке, каким-то совсем чудесным образом заполучил видео ВВС США, договорился с двумя генералами… Это я к тому, что в случае с Кимом говорить о полумерах не приходилось. Если ему ударило в голову, он доведёт дело до конца.
И я серьёзно боялся, что расследование Ким тоже доведёт до конца.

***


Во вторник я узнал, что на четверг намечены похороны Криса. Я-то позабыл, что должны быть похороны. Днём в редакции стало тихо, но до этого в кабинете Майкла разразился очередной скандал. Он рвал и метал, когда выяснил, что найденное тело Криса не подлежало захоронению, поскольку оно — улика в деле. А значит, вся похоронная процессия сводилась к декларации хороших слов на фоне портрета Кристофера. Он высказал это полицейским, но те, естественно, ничего нового не ответили. Уолш повторяла «вы должны понять», «для общего блага», «ведётся расследование». Майкл вспылил и назвал их мягким синонимом слова «тупые».
Тем временем весь отдел работал под девизом «Сцепить зубы и выпускать новости». Ким начал туманно намекать на расследование, так что сегодня, снимая сюжет о волонтёрах, я не ни на чём не сосредотачивался до конца: ждал, ждал, ждал момента расспросить его как следовало. Но посторонние некстати оказывались поблизости. Ким два раза просил водителя заехать «кое-куда». Сначала — в книжный магазин, затем — в стоматологию. Торжество на его лице меня воодушевило и напугало одновременно. На обратной дороге Стенли забежал в магазин купить минералки; не теряя времени, я приступил к расспросам, на что Ким ядовито ответил:
— Энди, я думал, тебе это неинтересно.
— Интересно, если спрашиваю.
— Но это же убийство. — Он развернулся в пол-оборота, улыбнувшись. — Жуткая вещь, оператор не должен вмешиваться, это не его работа. Ну, я прав, коллега?
— Ладно, ты отомстил, окей? И доказал, что обладаешь отличной памятью.
Он быстро заморгал, продолжая мило растягивать губы.
— Ты не расскажешь? Если не хочешь, то так и скажи, и я отстану.
— Мне просто нравится, когда ты просишь.
Стенли вернулся в машину, и мы отправились в путь. По дороге нам позвонила Лея. Я, как и Ким, поприветствовавший её словами «Уже едем», подумал, что она хотела напомнить о следующей съёмке. Но потом Ким сказал: «Что-что?» и ещё «Ты не шутишь?». Я занервничал — уж слишком много случилось за последние дни. В трубке я слышал тихий голос Леи, но я не разобрал ни слова.
Такой уж у Леи водился характер — её сложно было не ревновать к каждому. Девушка имела уникальный дар — находить подход к любому коллеге. Или, скорее, быть одинаковой с каждым, не обращая внимания на статус, пол, особенности характера и настроение.
Лея струилась доброжелательностью, ни одна проблема не выводила её из равновесия, и я ни разу не слышал, чтобы она повышала на голос или чтобы с ней самой ругались. Так что каждый звонок Леи Киму я внимательно слушал, хотя и понимал, что вёл себя неправильно.

— Ладно, тогда мы едем. — Ким положил трубку и уставился перед собой. — Наш интервьюируемый умер. Роберт Лейц, который избранный, взял и покончил с собой.
— Так что, едем в офис?
— Да. То есть, нет! — встрепенулся Ким. — Едем к дому Лейтца. Как я не подумал?
— Так он же умер, ты сам сказал.
— Вот именно, и это новость! Давай, Стенли, быстрее!

К моменту нашего прибытия вокруг дома стояло две группы журналистов и один фургончик, предназначенный для прямого эфира. Нам с Кимом предстояло выходить в эфир завтра во время дневного выпуска новостей с репортажем из гей-парада, и меня немного напрягала ответственность; хотя настоящая ответственность лежала на Киме.
— Будем ждать? — Я повернул камеру к дому, в котором продолжали копаться полицейские. — Или запишешь пока стенд-ап?
— Энди, не мешай, я и пытаюсь прочитать информацию, чтобы составить текст. А ты, — он обвёл рукой подстриженный газончик, — поснимай пока машины полиции, окей?
Я набрал достаточно видео, но чтобы не бездельничать, начал снимать лица журналистов крупным планом. Кадры можно поставить на слова о массмедиа, приехавших на место преступления. Я предположил, что тело Роберта забрали судмедэксперты и никаких «горячих» кадров не перепадёт. Полиция также отделается коротким, похожим на пресс-релиз, выступлением, репортёрам едва ли дадут заглянуть в открытую дверь дома.

— Какая ирония: он выжил в схватке с Химиком и сам лишил себя жизни.
Ким подошёл ко мне сзади и положил руку мне на плечо.
— Ещё не доказано, что это самоубийство, — ответил я. — Возможно, Химик просто завершил своё дело. А если он был одним из тех, кто призывал Химика по «твиттеру» и «фейсбуку»?
— А Химик сидел и читал «твиттер», ну да, — фыркнул Ким. — Ты, я смотрю, любитель конспирологии. Наверное, много книжечек про лунную миссию прочитал и про 9/11(7)?
— Что? Почему это?
— А что, нет?
— Нет, вообще-то. — Я ни с того ни с чего решил проверить, хорошо ли прижаты на штативе створки, удерживающие ножки, чтобы отвести взгляд. — Я считаю, что Вселенная хаотична и нет никакой судьбы. Чем дольше мы живём, тем больше становится хаоса на планете.
Ким выгнул бровь.
— Платон?
— Нет, второй закон термодинамики.
— Ах, точно, — поджал губы он, — забыл, что ты физик. А мне нравится думать, что у каждого из нас есть предназначение, что существуют события, которые точно произойдут. Вселенная так или иначе, рано или поздно приведёт нас к тому, что нам предназначено свыше.
— А как же свобода воли?
— А как же замысел творца? — парировал он.
— Ты католик?
— Нет, атеист.

Мы получили комментарий полиции, хотя он не сильно отличался от того, что я спрогнозировал; а когда приехали обратно, нас ждал шведский стол памяти по Крису. В ньюсруме к центру сдвинули несколько тумбочек, разложили канапе, фрукты, купили виски. Я встал между Элис и Кэтрин, Ким – напротив. Первой слово взяла Эшли, с которой у нас сформировалась привычка не здороваться друг с другом. Несколько роковых стечений обстоятельств (сначала я не признал в ней коллегу, потом был слишком поглощён мыслями о начальстве, а вишенкой на торте стал четверг, когда я перепутал её с героиней сюжета), и девушка убедилась, что не нравилась мне. Я дал себе обещание обязательно купить ей цветы в знак примирения после первой зарплаты.
— Крис был профессиональным и талантливым парнем, — начала она, промокая глаза салфеткой. — Я не хочу быть банальной, но ведь он был хорошим человеком. Знаете, как сложно найти хорошего человека в наше время? Я не понимаю, почему бродят всякие психопаты…
— Справедливость восторжествует, — пафосно заявил Ник, и кто-то цокнул языком.
— Какая справедливость? Человека больше нет!
— Вы можете не ссориться хотя бы сегодня? — вспылила Кэтрин.
— Мы можем, наверное, шотландка.
— Я из Северной Ирландии, тупица!
— Да какая разница. — Ник влил в себя весь бокал залпом.
— Я с ним больше работать не буду, слышали?
— Я страдать не буду.
— Ах ты, географический импотент!
Элис накрыла ладонью рот и заплакала. Остальные держались нормально, Лея медленными глотками пила сок, а Ким не прикоснулся к своему бокалу. Мне казалось, что его щёки на прошлой неделе были порядком полнее, костюм опрятнее, а причёска ухоженнее.
— Ребят, я… — Они как по команде повернулись в мою сторону — я даже дыхание перевести не успел и сразу же пожалел, что открыл рот. — Я только хотел сказать, что тоже потерял Криса.
Да я король пафоса, мать вашу.

В общем, это был сложный день. И когда я на выходе из ньюсрума пристал к Киму с просьбой рассказать, что он выяснил, то был готов к тому, что он меня пошлёт.
— Ох, Энди, у тебя врождённая способность выбирать правильное, прямо-таки идеальное время. — Он перевёл дыхание. — Хотя, если у тебя нет проблем со сном на чужой кровати, можем поговорить у меня дома — поспишь в гостевой, утром подброшу тебя на работу. Идёт?
— Дома? — тупо переспросил я.
— Да. В качестве бонуса есть вино.
— Я не очень люблю алкогольные напитки. Но я не против, только мой велосипед…
— Занесёшь на ресепшн, я договорюсь с охраной.
— Ладно. А на чём мне завтра ехать сюда?
— Я подвезу тебя, сказал же. — Ким открыл двери, ожидая, пока я выйду.
А, точно. Все мы немного плохо соображали.

***


— Итак, значит, стоматология.
— Стоматология. — Мы с Кимом вырулили на шоссе. Я невольно вспомнил, как несколько дней назад мы ехали на презентацию и единственное, что меня беспокоило, — как пройдёт предстоящий приём. Ни я, ни Ким тогда не знали, что Кристофер был уже обречён. — Я проверил места, где Крис должен был появиться, но не пришёл. Он, оказывается, был у стоматолога, только упоминания визита мы нашли на странице Люка, а не на его основной страничке.
— И?
— А потом я добрался до электронной базы пациентов и…
Ким выдержал интригующую паузу.
— И обнаружил, что ещё одна жертва была на приёме у стоматолога.
— Совпадение?
— То самое, которое не смогли найти полицейские. — Ким посмотрел на дорогу, давая мне переварить новость. — Ничего общего между жертвами до этого момента! Они ходили в разные банки, кафе, магазины, не были знакомы друг с другом, не имели сходств по сексуальным девиациям, внешности, происхождению, вероисповеданию или вредным привычкам.
— Откуда ты знаешь, что совпадений не было?
Он промолчал.
— Ладно, второй вопрос: кто тебе дал доступ к электронной базе?
— Деньги.
— Слушай, — я развернулся вполоборота к Киму, — ты хочешь сказать, что эта стоматология… Стоматолог, у которого были сразу две жертвы перед смертью, и есть Химик?
— Энди-и-и, такие смелые предположения.
— А что тогда?
— Не знаю, мы нашли след. Надо по нему идти, что ещё остаётся?
Мы въехали в Сохо. Я был здесь несколько недель назад, окрылённый упоминаниями о сотнях выставочных центров, арт-галерей и музеев. В Интернете писали, что Сохо похож на Европу — то ли комплимент, то ли акт уничижения. Ни разу не выехав за пределы США, я только догадывался. Слабые знания о других континентах и странах — моя ахиллесова пята. Ассоциации к слову Норвегия: хаски, нефть, лёд. Ассоциации к слову Испания: манго, скрэббл, океан.

Район оказался уютным, словно для избранных: с узкими улочками, хрупкими зданиями и брусчаткой под ногами. Высоких вилл по сравнению с центром построили катастрофически мало — ветер свободно гулял между домами, иногда по-викториански завывая.
Ким припарковался у небольшого особняка и привёл меня внутрь. Пока он кормил кота, которого, к слову, звали Тесла («Тесла, в честь учёного, придумавшего электричество?» — «Нет, в честь компании «Тесла», названной в честь учёного, придумавшего электричество»), включал подогрев, чтобы мы не замёрзли, и предлагал несколько сортов виски вместо вина, я успел сложить первое впечатление об апартаментах. Чего-то такого я и ожидал от человека, проигравшего за один вечер шесть тысяч долларов. В наличии кухня, сделанная из хрома и гранита, гостиная номер один с баром, гостиная номер два с бильярдом и дартсом, лоджия, несколько спален, комната кота.
— Нет, я сначала купил кота. То есть не купил — взял! А потом машину. Не, наоборот, всё-таки, кот — это же кот, а машина неодушевлённый предмет. Хотя у кота и нет таких кожаных сидений, и он не разгоняется до 52,14 мили за три секунды, а движок-то... Принесу выпить.
Я поблагодарил Кима за гостеприимство. Хотелось верить, что мы притёрлись друг к другу, как механические детали после смазки. Я понимал его мимику и чувствовал, когда он расстроен, но все ещё не расслаблялся в обществе Кима полностью.
Передо мной стоял высокий книжный шкаф с большой коллекцией современных авторов. Никаких Камю или Аристотеля, зато Барнс, Митчелл, Буковски. Почему-то я ни секунды не сомневался — Ким прочёл их все и хранил не ради красоты.

Когда он вернулся, я внезапно понял, что меня раздражало на задворках сознания. Едва я вошёл в дом, как начал по какой-то причине испытывать небольшой дискомфорт. Итак, Кима стоило призвать к честному ответу, поскольку в доме не было ковров, ни одного!
— Ким, а почему у тебя нет ковров?
— Они же собирают пыль. — Ким на секунду замер, затем как ни в чём ни бывало разложил на стеклянном столе стаканы, графин виски и стопку заполненных бумаг.
Я должен был сказать, чувак, да ты рехнулся! Ковры, ну надо же. Когда я представлял с тобой секс на полу, под нами должен был лежать ковёр, но ты всё испортил. Но, как последняя моральная подстилка, которой нравился этот парень, я кивнул в ответ. Словно сам избегал ковров и считал, что они собирали пыль, одним словом, был таким же ненормальным чудаком.

Мы начали работать, как в детективных кинофильмах. Я по распечаткам и скринам сложил полную картину передвижений Кристофера за несколько дней до убийства. Ким составил биографию врача, попавшего под наше подозрение, покопавшись в его профилях в социальных сетях. Он был среднестатистическим ньюйоркцем: хорошо одевался, ухаживал за собой, может быть, не ужинал в ресторанах, где на входе выдавали пиджак, но наверняка имел амбиции. Обладал добрым взглядом и не натянутой улыбкой. Хотя это ничего не давало: люди, поедающие детей на завтрак, старались выглядеть настолько невинно, что матери сами отдавали им своих малышей.
Потом Ким попросил меня взломать «фейсбук» бедного стоматолога; но, если он и был Химиком, то уж точно не тупым. Мы не обнаружили ни одного намёка на незаконную деятельность (кроме моего взлома, конечно, который считался вторжением в личную переписку).
— Пей виски. — Ким кончиком пальца подтолкнул стакан. — Устрою-ка я за этим врачом слежку, найду хорошего частного детектива. А мы тем временем пообщаемся с родственниками Лилу — это та девушка, которая тоже была у него на приёме и умерла. Может, узнаем что-то.
Я сделал несколько глотков, скривившись.
— Выбирать жертв среди своих пациентов глупо, полиция бы очень скоро вышла на след.
— А если он один из подельников Химика?
— Дающий наводки?
— Соображаешь.
Алкоголь, чувствовавшийся внутри пока исключительно струйкой тепла, в один момент сделал меня параноиком. Или это был не алкоголь, а приступ здравого смысла? Вести собственное расследование и пытаться поймать противника, который имел гораздо более значительные ресурсы, — не наивно ли? Если вспомнить об истории с плащами и расследованиями висяков ФБР, да ещё и об азарте Кима, сложно удивляться, что он настойчиво шёл вперёд. И не видел особой разницы между тем, чтобы взламывать компьютер сотрудника-друга и подозреваемого в убийствах маньяка. Хотя и я сам показал себя не с лучшей стороны.
— А что будет, если мы вправду найдём Химика?
— Хватит драматизировать, Энди. Мне не очень хочется это признавать, но велики шансы, что мы вообще движемся не в том направлении; что банально ошибаемся.
— Если ошибаешься, ты выдвинешь новую теорию, пойдёшь по правильному пути. Так что мой вопрос всё ещё актуален: что будет, если он узнает о нашем расследовании?
— Откуда мне знать? Я не телепат и не экстрасенс.
— Позволь я предположу: он убьёт тебя.
Ким, кажется, смутился. Мне тоже стало не по себе; мы сидели в комнате, освещаемой одной лампой на столе, в атмосфере, созданной для непринуждённой беседы. Может быть, не для такой уж и непринуждённой, но точно для беседы. Может быть, и не только для беседы, но и для горячего секса. Может быть, даже для томных признаний в вечной привязанности.
— Надо сказать детективу Ронде Уолш.
— Да нечего ей говорить, мы же просто предполагаем! — Он откинулся на спинку дивана. — Ладно, мы поговорим об этом завтра. Или послезавтра. Или в выходные.
— Или никогда, — вставил я, — ведь ты всё равно сделаешь по-своему.
— Надо было идти тебе в прокуроры — отличные беспочвенные обвинения, Энди.
Я вздохнул, избегая его взгляда. Промолчал, вместо того чтобы накричать, испортить отношения, потерять его благосклонность или вылететь с работы. Я все же драматизирую, Ким прав.
— Ты знаешь, что Марк Твен любил кошек?
Я повернулся к Киму, хмурясь.
— Это ты к чему?
— Просто вспомнилось — ты из Миссури, из городка, где жил Марк Твен. А я люблю кошек, которых тоже любил Марк Твен. Между прочим, Твен говорил, что от скрещивания человека и кота кошачий род только бы потерял. Сам посуди, чего нет, например, у Теслы, что есть у нас?
— Ну-у-у, он же кот.
— По кошачьим меркам, он счастлив. А ты, Энди?
— По кошачьим меркам — определённо, по человеческим — возможно.
— Подробнее.
Я не оценил его попытку увести меня от темы.
— Ким, пообещай мне, что, если всё зайдёт слишком далеко, ты расскажешь детективам, ФБР, кому угодно. У тебя ведь есть инстинкт самосохранения?
Теперь пришла его очередь вздыхать. Ким поднялся и посмотрел на меня нечитаемым взглядом.
— Некоторые пытаются прикрыть инстинктом самосохранения свою трусость.

Вот так я остался один в пустом бесковровом доме. Ким ушёл в комнату — понятия не имел, в какую, — и прикрыл дверь. Не велел убираться, не намекнул, даже не сказал, где искать гостевую спальню для ночёвки. Что ж, по крайней мере Ким не подозревал меня в воровстве ложек. Я уселся на пол перед электрическим камином. В доме было совсем не холодно, но тоскливо. Может вернуться к бокалу виски и влить его в себя, избавиться от сомнений? Нет уж. Я вспомнил маму, старающуюся пройти от спальни до кухни после славного кутежа. Она постоянно цепляла картину локтем, будила меня, встречала убийственным дыханием и измученной улыбкой. Я возненавидел ту картину, моего авторства вообще-то. В детстве я проявлял художественные наклонности, но потом узнал о существовании фотоаппаратов и видеокамер. Фиксировать действительность при помощи техники оказалось гораздо интереснее, чем рисовать. Наверное, к алкоголю у меня выработалась естественная аллергия, которую я маскировал под: «Да мне как-то не хочется сегодня пить, спасибо».

В двенадцатом часу я решился на вылазку в таинственную комнату. В конце концов, тупо хотелось спать и расставить точки над «і» перед сном. Ким хотел узнать обо мне больше? Пожалуйста, поделюсь некоторыми фактами. С выражением мрачной решительности я постучал и сразу услышал разрешение войти. Тайная комната оказалась рабочим кабинетом, обставленным в старинном стиле. Мне сразу представился писатель, перекладывающий рукописи, ну, или политик, уставший от визжания толпы, весь такой мудрый и опытный.
— Я думал, ты уже спишь.
— Знать бы где, — тихо ответил я, но Ким услышал.
— О, извини, я забыл…
— Нет, подожди.
Ким привстал, опираясь на ручки кресла, и медленно сел обратно.
Заинтересовался.
— Я родился в Чикаго, в котором прожил семь лет. Там были жуткие туманы, обволакивающие город так, что иной раз не было видно пальцев на вытянутой руке; я помню холод, грохочущее метро. Но мне нравились чикагские парки. Позже построили памятник капельке ртути, хотя вообще-то он называется «Облачными вратами»; вспоминаю его, когда смотрю «Облачный атлас». Мичиган-авеню стоит внимания; сам Мичиган, разумеется, тоже. Так что Ханнибал нельзя назвать моей настоящей родиной. Я оказался в этом городе только в восемь лет.
— Почему?
— Родители были владельцами птицефабрики, но, как могу предположить, им не хватило предпринимательской хватки, и бизнес со временем пошёл ко дну. У нас забрали дом, заложенный в банке, а в Миссури жила мамина сестра с семьёй: они приютили нас.
Я подошёл к столу и опустился в мягкое кресло.
— Миссури. Так вот, тётя Эллен жила в Ханнибале — маленький город с необычной концентрацией старых и славных достопримечательностей. Парк Марка Твена, забор, который красил Том Сойер, лавчонки, комплексы развлечений, а сходить некуда.
Я продолжал рассказывать, купаясь во внимании Кима, но так и не признался в личном. Я промолчал о финансовых проблемах и о том, что мамина сестра была просто «в восторге» от нашего переезда. Живёшь в небольшом доме, сам себе хозяин, и тут на голову сваливается семья, которой просто нельзя отказать. И вместо трёх человек в доме ютятся шесть, одна ванная комната на шестерых. Таким должен представляться Ад. Был ещё дядя Билл со своим нездоровым желанием сделать из меня миссурийца. Малопонятные мне развлечения на реке и кемпинги на природе. Алкоголизм или что-то близкое к этому у матери после смерти моей младшей сестры. Пофигизм и бесконечный запас лени у отца. Почти развод. Несколько не совсем удачных трудоустройств после университета — первый канал, где я работал, распустили, а детективное агентство переехало в Вашингтон. И — родительский подарок на день рождения.
— Что это был за подарок?
— Деньги, на которые я мог купить себе что-нибудь или уехать. Я выбрал Нью-Йорк.
На самом деле подарок собирали не только мама с папой, но и семья Клер. Они выли от бессилия, потому что шестеро взрослых в одной хибарке — это гораздо хуже, чем четверо взрослых и двое детей. Ни у кого не было личной жизни, плюс моя двоюродная сестра входила в подростковый период и постоянно орала, что у неё отсутствовало личное пространство; да так оно и было. А я вёл себя, наверное, слишком эгоистично с ней: меня раздражало даже слово «сестра» в её отношении. Никогда её так не называл, утверждая, что «моя сестра уже умерла».
Меня поставили перед фактом: я должен уехать и найти работу где-нибудь не здесь.
— Вот так я и оказался в Нью-Йорке.
Ким потянулся как кот, завёл руки за голову.
— Довольно эксцентричный поступок, — усмехнулся он.
— Ты о переезде в Нью-Йорк или о том, что я посвятил тебя в хронологию моей жизни?
— Видишь, Энди, прослеживается тенденция. — Ким встал и спрятал в папку листы, которыми занимался. — Ты гораздо более рисковый парень, чем хочешь показаться.

Глава 4
Этюд в чёрно-белых тонах


— Как активный член общества я имею право на мнение. И хочу сказать, что являюсь творческой личностью: у меня есть образование, мотивы и даже мотивация.
— Понятно. Мотивация — это и есть совокупность мотивов, — лениво отозвался я.
Стенли вёз нас в офис, напевая себе под нос песню ABBA. Моё левое колено прижималось к правому бедру молодого хипстера, который должен был дать Седьмому интервью об организованной им хипстерской художественной выставке в Сохо, а сейчас рассказывал о своих неповторимых хипстерских качествах творца. Я вжался в дверь, а он всё равно прижимался ко мне, разводя колени. Как те парни в метро, которые занимают два места сразу.
Когда-то читал, что так делать мужчин заставляет неосознанное желание продемонстрировать самке гениталии, а также стремление показаться крупнее других самцов.
Ким сидел впереди и, судя по его периодически дёргающимся плечам, едва сдерживал смех. И всё же я чувствовал себя отлично. Сегодня в Нью-Йорке снова похолодало, Ким дал мне куртку, я незаметно вдыхал её аромат, точнее, его аромат на ней, распластавшись на сиденье. Жевал круассан с шоколадом, такой мягкий и тёплый, словно только с печи.
Стенли купил их нам на углу 44 стрит и 6 авеню.
— Да, мотивы и мотивация, — повторил хипстер, словно не слышал меня. — Я молодой, беспринципный и готовый быть на краю прогресса, давать городу качественный продукт.
— Разумеется.
— Я сам живу в Ист-Сайде, и, поверьте мне, весь Нью-Йорк — прямо-таки весь! — давно превратился в сточную канаву. У нас осталась только иллюзия, что здесь хорошо. Это как большая аэродинамическая труба, постоянно дует, дует и дует, так, что думать невозможно…
— Приехали! — огласил Стенли, прервав это внезапный монолог.
Хипстер вскочил с сиденья, не закончив фразу. Прежде чем выйти из машины, мы с Кимом обменялись взглядами, говорящими «Что за чушь он нёс?», и тёплое, под стать шоколаду чувство разлилось у меня в груди. Утром мы не упоминали о вчерашних разногласиях; более того, Ким был подчёркнуто любезным со мной. Я понимал: однажды придётся поговорить и о расследовании, и об инстинкте самосохранения, но в ситуации со смертью Криса у нас почти не осталось моментов, когда можно было бы позволить себе смех. А этот хипстер — великолепный пример человеческой глупости — как подушка безопасности; и мы на минутку стали сами собой: работниками канала, обсуждающими умных и не очень гостей. Следующий выезд у Стенли был запланирован со мной через сорок минут, так что я остался жевать круассан в машине.
— Во даёт.
— Кто?
Стенли кивнул в сторону хипстера, и я как следует рассмотрел его винтажные шмотки. Обтягивающие джинсы Кима, которые я всегда считал завлекательными, меркли по сравнению с узкими штанами этого парня. Мне стало больно от одной мысли, как они стискивали его пах. Поношенные серые мокасины были такого же цвета, как шарф, — смотрелось стильненько.
— Думаешь, такие кадры действительно добиваются успеха? — спросил Стенли.
— Ни в коем случае.
Он рассмеялся и заговорил, когда я уже высунулся в дверь, чтобы стряхнуть с себя крошки.
— Идёшь завтра на похороны?
— Иду.
— Такое паршивое чувство — снова хоронить журналиста.
Хоронить таксиста или косметолога ничуть не лучше, но не такого ответа ожидал Стенли. Я сподобился на глубокомысленный кивок спинке его сиденья и отвернулся к окну.
— Ты сегодня чересчур раздражительный и разговорчивый. Твоя норма пять-шесть слов.
— Смотрите-ка, да вы шутник.
Стенли пожал плечами, мол, не отнять и спросил:
— Или что-то случилось?
— Да всё то же самое, что и у всех. — Я криво улыбнулся и запоздало осознал, что даже Стенли знал Криса лучше меня. Он работал с этими людьми гораздо дольше, был в курсе привычек и особенностей характера каждого. И-и-и-и, возможно застал какое-нибудь из расследований Кима. Я едва не хлопнул себя по лбу: Стенли работал, когда Кристина попала в аварию.
— Можно вас кое о чём спросить? — Я дождался утвердительного кивка. — Когда погибла Кристина, два года назад, девушка Криса, Седьмой канал проводил какое-то расследование?
— Неожиданный вопрос. Ну, они пытались.
— И что? — Я облокотился о переднее сиденье, навострив уши. — Кто этим занимался?
— Да там и тайны никакой не оказалось. Водитель грузовика, который въехал в авто Кристины, пытался доказать, что ему то ли яд подсыпали, то ли алкоголь подлили, но экспертиза быстро установила, что он чист и трезв. Просто не справился с управлением. Ублюдок.
По стёклам застучали капли.
— Он взрослый мальчик, Энди. Не бери на себя непосильную ношу.
— Это вы о чём?
— Я же вижу, что Ким опять что-то замышляет. Не забывай, что я его возил по всяким больницам да магазинам. Так вот, есть люди, которые только беситься будут от опеки. Если они задумали, то лучше идти рядом или отойти в сторону, но не стоять на пути — это точно. Моя младшая такая же. Полдня убьёт, но конфету с холодильника достанет, из принципа, даже если на диете.
Я прыснул.
— Только Киму не говори, что я сравнил его расследовательские инициативы с конфетами, не то настучит мне по башке. Тот ещё Нэнси Дрю от журналистики.
— Вам? Вряд ли. Я вот другое дело.
— Хорошо. Тогда скажу, что это ты так высказался.

***


Небо покрыли грозовые тучи, заволокли его и нависли над городом; в ньюсруме включили свет. Знакомое ощущение уюта, да? Сидишь в кресле, смотришь в окно, чувствуя себя в безопасности. Примерно пять минут между двумя выездами я наслаждался этим пейзажем, размышляя о том, что вторую неделю ходил на работу в один из тех небоскрёбов, о которых постоянно мечтал. Каждый день вспоминал о родителях в Ханнибале, но не более пары минут. Вечером писал им электронные письма, вкратце обрисовывая жизнь. Как и многие дети, упоминал только то, о чём родителям было бы приятно услышать: нашёл работу, начальство хвалит, город нравится, обрёл новых друзей. Утром получал короткий ответ, что то-то типа «ады, Энди». Даже без буквы «р». Ни мама, ни папа не научились нормально пользоваться компьютером, потому что не хотели. Наверняка на письма отвечала Клер, из-за чего становилось ещё сложнее подбирать слова.
Я уехал из Миссури с ужасным чувством вины, как будто разбил антикварную вазу или зашиб домашнего питомца тёти. С последней я несколько дней планировал разговор, хотел извиниться, но каждый раз меня останавливала совесть. Извиняться, решись я на это, пришлось бы за родителей. Было ли у меня на это моральное право? Они за десять лет не нашли возможность переселиться, ведь было удобно жить вместе с Клер, не просить за это прощения…

Вечером я сел писать прощальное слово для Криса. Это идея Нила — точнее, распоряжение Нила, ещё точнее — ультиматум Нила. Он поймал меня на выходе из ньюсрума и потащил в операторскую. Встал напротив двери, скрестил руки на груди и тоном, не терпящим возражений, спросил, собирался ли я выступить на похоронах Кристофера. Я стушевался и выдавил: «Ну, если надо, то я, конечно, готов». Оказалось, у Криса в Нью-Йорке никого не было, его семья — потому-то мы и не дозвонились ни его матери, ни сестре — путешествовала по Европе.

«Я знал Кристофера всего несколько дней. Таких людей, светлых и добрых, очень сложно забыть, даже если вы виделись один раз. Я работал с Крисом, смеялся с ним, пусть совсем немного времени. Он был открытым, готовым помочь другим человеком. Не приходится сомневаться, что он относился так к близким и друзьям. Такие люди приходят, чтобы делать нашу жизнь легче, поэтому когда они уходят с этим сложно смириться. Я всегда буду помнить Кристофера».

Надеюсь, мне не придётся выступать.

***


Прощание с Крисом должно было состояться в Римско-католической церкви Святых Невинных на Манхэттене. Я ехал туда с коллегами — операторами и журналистами — в такси. Наверное, прозвучит гадко, но никто из нас не мог посвятить похоронам больше часа времени. Съёмки на Седьмом канале планировались приблизительно на две недели вперёд, и если кто-то заболевал, его подменяли. Но выходной для всей редакции — технически невозможен. Майкл попытался сказать об этом корректно, а потом Нил — ни с того, ни с чего — разозлился и заявил: «Даже его семья на похороны не приехала. Это я к тому, что нас нельзя обвинить: «расслабились и отлыниваете». С тех пор никто старался без дела о похоронах не заговаривать.
В 9:40 мы выгрузились перед церковью. Сначала она показалась мне деревянной, но, рассмотрев здание поближе, я понял, что церковь построена из кирпича. Статным пришельцем из прошлого она возвышалась над двумя современными зеркальными бизнес-центрами. Не скажу, что отличался силой веры в Бога: как и большинство, молился, только когда было плохо. Но даже я, недокатолик, почувствовал рядом с храмом неожиданный трепет.
— Я думала, у них наглости не хватит прийти.
Элис указала на группу журналистов, стоящих в тени церкви. Мои спутники тут же подхватили тему, не особо заботясь, чтобы их не услышали. Когда я работал в детективном агентстве, постоянно сталкивался с этим: с отторжением. За спиной слышались разговоры о морали: «Зачем такому молодому парню во всё это лезть?» — спрашивали женщины друг у друга, и никому не приходило в голову, что в этом заключалась моя работа. Я зарабатывал деньги, ау! Ни одна не предполагала, что мне тоже не нравилось писать о преступлениях; люди, как и обычно, демонстрировали узколобость. Даже мои коллеги предпочитали не вспоминать, что часто ездили на другие громкие дела вместе со знакомыми репортёрами и чихать хотели на мораль.
— Я надеюсь, их хотя бы в церковь не пустят.
— Стервятники, — прошипела Элис, и тут её голос приобрёл медовые нотки; она, схватив меня под руку, поставила перед фактом: — Пойдём внутрь, тут так душно, сейчас упаду.
Я успел оглянуться, но Кима на улице не было.
В Нью-Йорке сегодня и вправду было жарко: облака заставляли город задыхаться в собственных парах. В воздухе висела дымка: не то туман, не то смог. Я глубоко вздохнул, оказавшись в огромном зале. Высокий потолок поддерживали мраморные колонны: они делили помещение на две половины с обитыми искусственной кожей сиденьями, свечами и рисунками. И не сразу поймал себя на том, что вертел головой как ребёнок, рассматривая ангелов, музыкальные инструменты, сцены из Библии и лики Бога, просто божественную красоту.
— Очень мило и уютно здесь, да?
Чтобы отвязаться от Элис, пришлось сделать вид, что я закашлялся. Она удостоверилась, что со мной всё хорошо, и ушла искать новую жертву. А тем временем люди продолжали прибывать — пожилые женщины, ухоженные мужчины с жёнами — траурно одетые прихожане, которые, наверное, ходили на каждые похороны. Я попытался найти для себя идеальное место, не слишком близко к церковной кафедре и недалеко от прохода, чтобы сразу же свалить, когда практически налетел на Кима. Он выглядел так, словно всю ночь не спал: глаза красные, бледный, волосы в разные стороны. Но поскольку Ким принадлежал к тому странному типу людей, которых лёгкая неряшливость даже красила, в таком виде он выглядел лучше большинства присутствующих на похоронах гостей. К тому же я был необъективен.
— Как ты?
Я сжал его в коротких объятиях, которыми тут обменивались все.
— Как обычно, Энди. Фото неудачное.
Он кивнул в сторону фотографии Криса, которая стояла рядом со стойкой. Крис на снимке смотрел вдаль с задумчивым выражением, которого я на его лице не помнил.
— А кто фотографию выбрал?
— Девушки. Они всё это организовали.
Мы с Кимом разошлись в разные стороны, не сказав друг другу больше ни слова. Его позвали знакомые, а мне пришлось усесться на место, которое я заприметил раньше.
Опасения Нила по поводу малочисленности присутствующих на похоронах не оправдались: люди продолжали прибывать в церковь. По обрывкам подслушанных разговоров я понял, что многие из них планировали сказать прощальное слово. Очередная смерть от руки или, точнее, яда Химика, привлекла взбудораженную общественность. И они повалили — сочувствующие, жаждущие справедливости и отмщения. Первым поднялся парень, назвавшийся другом Криса. Хорошо одетый и причёсанный, в дорогом пиджаке. Он говорил, что знал Криса шесть лет и прошёл с ним трудные времена; утверждал, что Кристофер помог ему преодолеть наркозависимость, и зал разразился охами и вздохами.
— Крис был настоящим лучом солнца для друзей. — Слова принадлежали пожилой даме, которая выступала следующей. Она была соседкой Кристофера и явно сильно преувеличивала свою с ним связь. — Нам будет безумно его не хватать. Всегда. Пусть земля ему будет пухом.
Поток хороших, однообразных, клишированных слов лился и лился. Я невольно проникся мнением, что Кристофер был редкостным альтруистом. В конце концов, история имелась и у меня: можно подняться и поведать, как Крис спас меня от гнева начальства в первый рабочий день, позволив снимать сюжет с помощью фонарика телефона вместо накамерного света.
Наконец дошла очередь до Кима, и я задержал дыхание.
В это время звуки улицы, которые и раньше пробивались в церковь, стали громче. Клаксоны, детские голоса и смех. Это было так же неуместно, как смех на похоронах; собственно, это и был смех на похоронах. Позже я пришёл к выводу, что именно это вывело Кима из себя, но в тот момент не ожидал, что его речь станет главным событием на мероприятии.
— Знаете, я… — Ким вздохнул, опустил взгляд. — Я подготовил длинный монолог, в котором рассказывалось о том, как Кристофер пришёл на канал, стал частью семьи и так да-а-алее, — протянул он. — Были хорошие дни, были дни сложные. Но мы приняли его, приняли его девушку, которой, к сожалению, также нет в живых. А потом подумал: кому я буду все это рассказывать, ей-богу? Вы не знали его, вот в чём проблема. Я мог бы поделиться многими хорошими вещами, но большинство из вас здесь только потому, что его убил Химик. Крис не заслуживал того, чтобы о нём вспоминали только потому, что какому-то сумасшедшему вздумалось убить его. Какими идиотами нужно быть, чтобы приходить сюда просто так, чтобы быть причастными? Чтобы показать, какие вы хорошие? Нам это не нужно! Вы привыкли ходить и причитать «о боже, какой хороший умер мальчик!». Я искренне желаю, чтобы вы поняли, что на самом деле означает смерть, прежде чем приходить сюда и швырять нам, его друзьям, в лицо своё псевдосочувствие.
В зале настала тишина. Кто-то громко втянул воздух через нос.
— Вы мелкие людишки, вампиры, питающиеся чужим горем, строите из себя благодетелей, а в чем ваша помощь? Пришли проводить Криса в последний путь? Так его тут нет! Его тело находится в морге ФБР, над ним колдует какой-нибудь патологоанатом. Зачем вы здесь? Сходите лучше на фитнес, поиграйте в теннис, побудьте с близкими. Это у нас больше нет возможности быть с Крисом, а в вашей жизнь ничего не поменялось. Ну так проваливайте!
Ким побледнел: я испугался, что он сейчас упадёт в обморок.
А тем временем детские выкрики становились всё чётче. Люди в церкви загалдели, и парень, сидевший рядом, прикрыл лицо руками. Он прошептал что-то о неуважении.
— У этого парня совсем нет совести, — повторил незнакомец, указывая на Кима.
— Но ведь он прав.
Мы переглянулись.
— Ладно, тогда уйду я. — Ким сошёл вниз и направился к выходу.
Это было тупо, но я завидовал Крису; завидовал, что за свою недолгую жизнь он нашёл человека, способного отстоять его честь на похоронах. Когда я думал о своих похоронах, мне представлялись мать и отец со скорбными лицами, одноклассники и однокурсники, которые вспоминали мои юношеские годы. Не потому, что их пробрала ностальгия, а потому, что они понятия не имели, что в моей жизни происходило после. Я так и не понял, как надо жить, чтобы людям было что сказать на похоронах. Массивная дверь со стуком захлопнулась. После того как Ким ушёл, Элис встала на его место. Я почти видел, как она сдерживала привычную вежливую улыбочку телеведущей. «Дорогие друзья, у нас технические проблемы, мы вернёмся позже, оставайтесь с нами». Мне стало тошно, и я направился вслед за Кимом.
Он сидел на бордюре, курил сигарету.
Напротив церкви выступал бродячий цирк — вот откуда слышалась детская речь и дребезжание. Клоуны жонглировали пустыми бутылками, которые им давали дети. У них даже реквизита не было, только колонки и магнитофон в кузове фургончика. Я присел рядом с Кимом.
— Энди, я хотел бы сейчас побыть один.
Кто тут король бестактности?
— Извини. Могу уйти, но возвращаться в церковь не хочу.
— Почему это? — Ким посмотрел мне в глаза. Интересно, что он хотел в них увидеть? Что я горевал по Крису так же, как и он? Или убедиться в том, что мне плевать?
— Рядом обнаружился журналист. Он попытался раскрутить меня на интервью, — соврал я.
Ким кивнул; я ожидал другой реакции.
— Мог бы сломать ему нос и слушать дальше.
— Мне показалось, что одного шоу уже достаточно.
Ким горько рассмеялся, и я на пробу улыбнулся в ответ. Ровно настолько, чтобы убрать между нами холодок, но не показаться бесчувственным. Какое-то время мы сидели молча, наблюдая за клоунами и акробатами. Они выглядели слишком весёлыми, открытыми и жизнерадостными.
Я думал, Ким курил, пока цирк не закончил своё представление.
— Как твоё расследование?
— Когда выдастся свободный день, хочу побеседовать с родственниками девчонки, я тебе уже говорил. С той, которая была у стоматолога, — сказал Ким, будто его не беспокоила резкая смена темы. — Мне, к слову, понадобится оператор, поэтому, если ты будешь так любезен…
— Я к твоим услугам.
Даже без камеры.
— Спасибо. Надеюсь, она расскажет что-нибудь об этом докторе.
— Пятьдесят на пятьдесят.
— М-м-м?
— Ну, — я пожал плечами. На улице становилось холодно; пиджак, купленный перед приёмом в отеле, не удерживал тепло, а куртку Киму я отдал вчера, — вероятность, что он убийца и что он простой добрый доктор, составляет пятьдесят процентов. Полагаю, всегда.
— Любопытно.
— Да? — Я соскучился по его заинтересованному тону; стоило огромных усилий не начать улыбаться. Ещё больше мне хотелось признаться, что Ким был первым в моей двадцатичетырёхлетней жизни человеком, способным слушать.
— Я уже второй раз слышу от тебя о пятидесяти процентах. Помнишь, когда мы были в казино? Это какая-то теория?
— Квантовая физика. Правило применяется обычно для микромира, атомов и частиц, из которых они состоят. Но некоторые подхватили и стали применять в масштабах целой вселенной. Эксперимент про Шрёдингеровского кота наглядно демонстрирует такую вероятность. Кот и жив, и мёртв одновременно, пока мы не узнаем точно. Правда, Шрёдингер придумал этот эксперимент, чтобы доказать несостоятельность квантовой механики.
— О боже. — Ким прикрыл рот ладонью, сделав вид, что восхищён. — Ядерная физика, квантовая физика… Подозреваю, перечень не полный. Почему ты стал оператором?
— Ещё астрофизика…
Ким взял меня за локоть, потянул, без слов предлагая пройтись.
— Физика — это просто хобби, — сказал я, пока Ким засматривался на лотки с замороженными дынями. — Не люблю математику — это раз, два — в Миссури нет перспектив. Есть ещё «три» — родители, которые хотели, чтобы я получил какую-то практическую специальность. В детстве я мечтал стать художником, и их буквально мучили кошмары по ночам.
— Ты поэтому не стал художником?
— Нет, в четырнадцать у меня появился фотоаппарат.
— Это даже забавно, — задумчиво произнёс Ким. — Мои родители всё не оставляли попыток сделать из меня творческую личность, водили на выставки, знакомили с молодёжью, купили дом в Сохо, потом пытались свести с литераторами. Проблема в том, что большинство из них живут в информационном вакууме. Наши разговоры обычно заканчивались после пары фраз, когда я выяснял, что молодая особь не знает об инфляции, госдолге, рецессии или хеджировании.
— Справедливости ради, я тоже не знаю, что такое хеджирование.
— Но ты хочешь узнать, в этом и разница.
Мы прошли ещё четыре квартала, лавируя между спешащими людьми. Я старался ни в кого не врезаться и одновременно поглядывать на Кима. Он снова стал задумчивым и тихим. Во мне проснулось неудержимое желание тут же его отвлечь, развеселить, заставить смеяться. Какой ужас: я ревновал его к мёртвому человеку. Словно ребёнок, не отпускающий мамину юбку, заводил разговор то о погоде, то о нью-йоркской еде, то об акциях протеста в Вашингтоне.
Ким отвечал, но так, что поддержать его реплики мне было нечем.
— Можно вопрос?
Очередную попытку я предпринял, когда мы добрались до центра Пятой авеню. Подошли к краю тротуара, где уже собралось много желающих поймать такси: Ким нагулялся — сейчас мы поедем в офис. Впереди маячила одна из нью-йоркских пробок, внезапная, как приступ аллергии.
— Задавай.
— Ты никому не сказал о своём расследовании. Только мне. — Мы остановились между двумя автомобилями, где не толкались локтями и Ким взмахнул рукой, подзывая такси. — Почему?
— Я бы и тебе не сказал, но ты заметил ноутбук. А я правда не хотел, чтобы ты, ещё чего, начал подозревать меня в убийстве. К тому же кому-то надо было взломать пароль.
Ким снисходительно улыбнулся. А ведь я в самом деле успел понадеяться, что он увидел во мне что-то особенное, поэтому и выбрал в напарники-тире-друзья.
— В общем, я оказался в нужном месте в нужное время?
— А разве не это твоя квантовая физика называет судьбой?
Ким придержал для меня дверь такси.

***


В течение пары часов вся делегация вернулась с похорон. Наверняка ребята договорились не упоминать об инциденте, тем более едва ли Ким станет извиняться. Когда я вошёл в ньюсрум, Элис резко замолчала на половине предложения. Она поняла, что я это заметил, и с секундной заминкой сказала, мол, что ФБР ничего не делало, и расследование стояло.
— А что они должны делать? — На автомате ответил я.
— Искать убийцу, Энди!
Я уселся за компьютер, от скуки зашёл в профиль на «фейсбук». В помещении находился почти весь штат, но никто не работал. Я запоздало понял, что они обсуждали нечто более конфиденциальное, чем паршивую работу ФБР, причём без Кима и Стенли.
— Как можно убить человека на расстоянии?
Услышав голос Элис, я застыл. Эти ребята что, тоже затеяли собственное расследование? Хорош канал, ничего не скажешь. Если им не сидится на месте, надо сказать Киму.
— Способов много. — Эми поднялась и подошла к окну. — А почему никто не предполагает, что маньяк использует магию? — Кто-то засвистел, но девушка продолжила: — Это ваши проблемы, что вы не верите, есть доказанные случаи. Те же куклы Вуду и чёрная магия в целом.
Ник громко рассмеялся.
Я и раньше замечал, что между ними пробежала кошка. Значит, я не один, кто не наладил отношения с этой девушкой. Она, кстати, открыто заявляла, что феминистка и лесбиянка. Сначала я подумал, что было бы клёво подружиться с кем-то из ЛГБТ-сообщества. Но, наверное, переборщил с дружелюбием, ибо теперь Эми поглядывала на меня с подозрением. А Ник был типичным альфа-самцом, от которого разило тестостероном и самоуверенностью: постоянно дразнил девушку, заявляя, что ей в жизни не встречался хороший член, поэтому она и стала лесби. Слыша это, я закатывал глаза вместе с Эми.
— Один вопрос, — самодовольно произнёс Ник. — Яд тогда зачем? Нет, серьёзно, если есть возможность при помощи куколки угробить человека, зачем весь этот кипиш?
— Да господи, не будь таким твердолобым! Химик может использовать записки для отвода глаз! В конце концов, о яде упоминали только сами жертвы, а он преступник.
— А может, яд всё-таки был, только генномодифицированный?
— Наш химик превращается ещё и в генетика? — Ник не оставлял скептического тона.
— Или в гипнотизёра.
— Ой, хватит уже фантазировать.
— Одно время эта теория была очень популярной, — пожала плечами Элис. Мне нравилась её манера стоять на своём до последнего, даже если кто-то только что высмеял такую позицию вслух. — Гипноз существует, мы все это знаем. Известно, как он работает. Химик мог заставить жертв взять яд, забыть о встрече с ним, уехать из города или запереться в комнате.
У меня по спине побежали мурашки.
Кто-то предложил кофе, я кивнул на автомате и с удивлением обнаружил спустя какое-то время стаканчик горячего шоколада перед собой. Элис похлопала меня по плечу, сказала: «Кофе ты не пьёшь» — и осталась рядом. Её общество мне понемногу надоедало: оно должно быть дозированным. Но поскольку Элис считалась важным членом команды, я её никогда не отшивал.
— А ты что думаешь обо всём этом, Энди?
— Думаю, что это ужасно. — Я попытался спрятать фальшивый тон в шоколаде. — А вы пытаетесь расследовать дело Кристофера сами? Ну, то есть вместе с полицией?
— Да нет, мы просто обсуждали их беспомощность: ни полиция, ни ФБР не могут найти убийцу. — Она поставила стаканчик на стол, и я увидел, что в нём тоже шоколад. — Разве обычные журналисты способны выполнять их работу? Не думаю.
— Вот именно.
— Как считаешь, это магия, гипноз или наука?
Элис склонилась надо мной, как будто мы сидели в допросной в полиции.
— Наука. Мне кажется, он травит ядом, то есть, это не бутафория. Скорее всего, Химик… — я не сразу подобрал слово, — устанавливает пузырёк с ядом так, чтобы он подействовал не сразу.
Я уже не первый раз шёл по этой тропе, и всё не додумывал мысль до конца. Мой мозг не желал собирать в кучу паззлы со словами «яд», «три дня» и «отсрочка».
— Например?
— Ну, если яд действует не через кожу, а, например, органы пищеварения, то…
— То что? Кладёт его в рот и велит открыть через три дня?
Я застыл, не донеся стаканчик до рта.
— Что ты сказала?
— Энди, ты меня пугаешь. Я сказала, что идея не выдерживает критики.
Я вскочил на ноги, обнял ошарашенную Элис и побежал в кабинет для начитки. Положить в рот яд можно и более изощрённым способом, и — внимание! — для этого понадобятся стоматологические навыки. В телепрограмме, которую я смотрел ещё в Миссури, рассказывали об убийце, действовавшем так. Прежде чем поставить временную пломбу, он запихивал в рот кусочек ватки, пропитанной ядом. Спустя три дня, когда пломба выпадала, яд оказывался в пищеводе. Правоохранители не сразу смекнули, что искать убийцу нужно не среди тех, кто был с жертвой в момент убийства или за час в до этого. Конечно, способ имел ряд недостатков: не все приходили к стоматологу делать пломбу, и полиция в конце концов вышла на след. Но неужели догадка вместе со странным, связанным с двумя жертвами стоматологом не заслуживала внимания? Я прислонился к двери и услышал, что Ким не начитывал текст.
— У меня новости!
Он жестом велел войти, пока сам разговаривал с кем-то по громкой связи. Я прижал ладонь к губам, показывая, что не буду болтать, и уселся на стол. Он, помимо стула, на котором сидел Ким, и радиоаппаратуры, был единственным элементом мебели. Киму пришлось убрать локоть, но потом он, словно передумав, положил руку мне на бедро. Ох, мамочки.
— Дорогуша, предлагаю тебе приехать к нам на пару дней, оставь дела, — говорила женщина, — в конце концов, ты в этой редакции не начальник и не заместитель.
— Ма-а-ам, не могу понять: ты намекаешь на то, что я ни черта не добился?
— Я намекаю на то, что тебе нужна передышка.
— Тесла без меня не сможет, — задумчиво произнёс Ким, изучая структуру ткани моих штанов.
— Господи, это всего лишь кот.
— Он — мой кот, — вздохнул Ким, скорчив мне гримасу.
— Иногда мне кажется, что ты завёл Тесла, чтобы иметь отмазку.
— Разумеется, так и есть.
Мама Кима ещё немного возмущалась, велев позвонить ей вечером. Он сбросил вызов, повернулся. Мне не сразу удалось вспомнить, зачем я летел к нему на всех парах — так был выбит из колеи внезапным разговором, свидетелем которого стал, и его рукой. Сегодня утром Ким упомянул о своих родителях вскользь, но мне это показалась чем-то вроде откровения.
— Так что ты хотел? Или соскучился?
— Соскучился.

***


Конечно, я рассказал Киму всё, что выяснил и успел предположить по поводу дантиста. Едва услышав слова Элис и додумавшись до возможного способа убийства, я принял решение, что поделюсь информацией с Кимом, иначе он сам до этого докопается однажды.
Наш разговор довольно быстро потерял весь тот романтический антураж, которым была наполнена атмосфера изначально. Сложно флиртовать, обсуждая убийство. К тому же спустя десять минут постучала новая журналистка и попросила Кима пойти посмотреть готовый сюжет в монтажной. Мол, он такой профессионал, о-ла-ла. Когда я остался один, меня согревала похвала. «Ты умный парень!» — вот, что Ким сказал, когда я поделился соображениями, и сверкнул широкой улыбкой, дав мне полюбоваться на его резцы. Что я могу поделать, если у него действительно классные зубы? Едва он приоткрывал рот, взгляд тянулся туда. Ким наверняка думал, что я пялюсь на его губы и хочу их поцеловать. Но я рассматривал его зубы и хотел его поцеловать.

Мы продолжили беседовать, когда он вернулся в комнату для начитки.
— Стоматологу вполне под силам провернуть фокус с тремя днями?
— Он мог догадаться или… — Я хмыкнул, восхитившись, что сразу не догадался. — Или банально посмотреть ту же программу про маньяка по телевизору, что и я.
— Чёрт, шеф как будто специально кидает на меня столько дел, вырваться не получается…
— А что насчёт слежки?
— Она уже идёт, — не поднимая головы от микшера, сказал Ким.

***


Остальную часть дня я торчал в конгрессе. Раньше, до работы на Седьмом, мне казалось, что на слушания посылали самых продвинутых и крутых журналистов. Потом открылась страшная тайна: никто не любил снимать конгрессменов — это скучно, затянуто и малопродуктивно.
Седьмой отправлял делегацию на каждое открытое заседание: Ким сознался, что только в пятидесяти процентах случаев отснятый материал шёл в эфир, иногда ничего же не случалось, и файлы отправлялись в архив. Наладить контакты с власть имущими было практически невозможно, поскольку каждый из нас, операторов и журналистов, был для них просто пешкой.
Я сидел в ложе для прессы, неспешно настраивая камеру, и понимал, что зря считал себя избранным. Снимать заседание конгресса не только скучно, но и очень легко.
Не нужно торопиться, бежать за героем сюжета, успевать раскладывать штатив и подключать петличку. Тебя не толкали в бока, не преграждали путь. Из чего можно сделать вывод: именно поэтому я и оказался здесь. Ким или Майкл, его непосредственный начальник, решил, что новый оператор уж точно справится с элементарным заданием. Но я не унывал: слава богам, что мне вообще удалось продержаться на Седьмом почти две недели и, если не считать первого выезда, не налажать. Моя жизнь стала гораздо ярче и интереснее, а сообщения родителям — длиннее и оптимистичнее. Я впервые за долгое время жалел, что не рассказал родителям о своей ориентации, хотя раньше даже мыслей подобных не допускал — ради собственного блага.

Ханнибал — маленький город, и я оказался бы главным посмешищем, выясни кто-нибудь, что я гей. Родители не отличались толерантностью ни к чёрным, ни к мигрантам, ни к ЛГБТ, так что помимо уважения горожан я мог потерять ещё и крышу над головой. Теперь, живя в Нью-Йорке, словно в другом мире, я ходил в гей-клубы, без труда подыскивал партнёров на ночь. Невольно стал проникаться мыслью, что быть гомосексуалом не равно быть изгоем.
Мне хотелось рассказать родителям о том, с какими людьми я тут познакомился. Ну, например, Ким. Я бы признался, что схожу от него с ума: у него приятный голос, очень искушающий парфюм и представь, мама, мы с ним вместе расследуем убийства: скажи, невероятно?
Есть ещё Элис, она увивается за мной, но без романтического подтекста. Она словно большая мама, которая пытается уследить за выводком и каждого то погладит, то почешет за ухом. Нет, конечно, тебя, мама, не заменит никто.
На ресепшене работает прикольный парень, который постоянно желает «Приятного дня» и улыбается так искренне, что у меня невольно поднимается настроение. А главный оператор регулярно рассказывает о собаке Люси. Да, я серьёзно! Только представь, я захожу в студию, а он обнимает меня со словами: «Интересно, что мы сделали? Ну, сказать? Мы нашли кавалера!».
Мне хотелось ответить гейской шуточкой, но я промолчал. И пару слов о нашем водителе, который заставляет меня либо смеяться, либо краснеть. Зовут Стенли, ты бы слышала, мама.

Я сам не заметил, как углубился в мечтания. На деле же нас устраивала отчуждённость в отношениях — хватало того, что мы делили одну ванную на шестерых. Сидя друг у друга на голове, семья пыталась сохранить хотя бы ментальную дистанцию. Повзрослев, я понял мотивы того глупого обвинения в педофилии от отца моей двоюродной сестры: он злился, что я занимал его личное пространство. Разве можно винить человека за то, что он защищал свою территорию, отнятую глупым притязанием на поддержку родственника? Я не держал на него зла.

***


— Мне нравится твоя теория.
— Какая теория?
— О пятидесяти процентах.
Из окна автомобиля Кима открывался город, в предвкушении праздника готовящийся к дню Святого Патрика. Я насчитал четырнадцать гирлянд в форме трилистника только между двумя светофорами. Велосипед снова остался на ресепшене в надёжных руках мистера «Приятного дня». Так и до привычки недалеко. Ким подвозил меня домой (к себе или ко мне) и заезжал за мной с утра. Иногда приезжал водитель, иногда Ким снисходил до того, чтобы самому сесть за руль. Но, на секундочку, с чего такая честь? Или я чего-то не замечал? Как вообще принято ухаживать за понравившимся парнем, если у тебя на уме что-то серьёзнее, чем секс? Да-да, я далеко зашёл, ведь Ким ни разу не повёл себя так, словно я ему интересен в этом плане. Или я не заметил знаков внимания? Он же со всеми флиртовал: стиль общения такой. Я думал об этом минут пять, лениво рассматривая виды ночного Нью-Йорка, и тут такой вопрос. Ах, теория…
— Рад, что она тебе понравилась.
— Да, я кое-что почитал об этом… — сказал Ким, продолжая посматривать то на меня, то на блестящую от дождя дорогу. — Спонтанное туннелирование атомов? Полуживой-полумертвый кот и Бог, который играет в кости, это… Весьма инновационно и практично для жизни.
Я закивал: логика только мешала, когда речь идёт о квантах.
— Но я хотел сказать о другом, — продолжил Ким. — Эта теория о пятидесяти процентах просто уникальный аргумент для безумцев! Ну, согласись, мы часто называем безумцами людей, которые идут на риск, вкладывают деньги в сомнительные дела, верят в проекты, успешное завершение которых кажется настоящим чудом, отправляются в путешествие на велосипеде.
— Проигрывают шесть тысяч в казино…
— В том числе, Энди. Но теперь можно сказать, что Вселенная случайна, и отвергнуть обвинения в чудаковатости. Или да, или нет, пятьдесят процентов против пятидесяти. Зачем строить догадки? — Ким щёлкнул пальцами. — Бог играет с нами в кости, никакой системности.
— Только если ты не атеист. И не приверженец общей теории относительности.
— Потому, что они друг другу противоречат?
— И не фанат Эйнштейна, который её придумал, — улыбнулся я.
Когда Ким высадил меня у дома, я все ещё размышлял о его выводах. Отсутствие надобности просчитывать вероятности и вправду гарантировало свободу. Например: Ким либо оттолкнёт меня, либо нет, если раскрою свои чувства. Ровно пятьдесят процентов «за» и «против».
С одной стороны, целых пятьдесят процентов на то, что я его поцелую, с другой стороны — сразу пятьдесят процентов на потерю работы. Слишком многое стояло на кону: мне не хотелось возвращаться в Миссури, а сбережений, которые дали родители, не хватило бы на ещё несколько месяцев поиска работы. Закрыв за собой дверь, я медленно сполз по стене вниз.

***


На следующий день после работы мы с Кимом отправились к семье убитой Лилу. В машине я прочитал то, что газетчикам удалось найти о жертве, а после Ким поделился собранным вручную досье. Лилу в этом году заканчивала школу, не была образцовой девушкой, если верить Daily Tribune, злоупотребляла алкоголем, якшалась с сомнительными личностями, но ни разу не попадалась на правонарушениях. Журналисты The Sun пошли дальше, отыскали её двоюродную сестру (аж в Бостоне) и устроили допрос: почему они не общались? То ли эта Брук оказалась стервой, то ли газетчики переиначили её слова, как им хотелось, но грязи на убитую вылилось изрядное количество. Экстази. Работа в стрип-клубе. Промискуитет и чуть ли не проституция.

В такие моменты во мне просыпалась ненависть к некоторым коллегам по журналистскому ремеслу, хотя я понимал, они виноваты лишь отчасти. Спрос порождал предложение, а не наоборот. За два квартала до дома родителей Лилу я подумал, что достаточно проинформирован, и переложил связку вырезок из газет на заднее сиденье автомобиля.
— Ну, что скажешь? — Ким проследил за моим движением.
— По статистике именно такие — я имею в виду тягу к наркотикам, деньгам и сексу — люди становятся жертвами маньяков, но Лилу была единственной из числа убитых Химиком, кого можно отнести к этой категории. Да и он вроде не любитель трагических историй…
— Вовсе необязательно. Может быть, другие просто глубже прячут слабости.
Я подумал о Крисе и промолчал.
Мы подъехали к двухэтажному дому на Сейт-Джеймс-Парк авеню — такому ухоженному, словно родители Лилу проводили в саду по восемь часов в день. Может вместо дочери они теперь заботились о газоне и плодовых деревьях? В массовой культуре бытовало мнение, что умершие хотели, чтобы их родственники вели прежний образ жизни после трагедий.
Когда я собирался выйти из машины, Ким схватил меня за ладонь, удерживая на сиденье.
— Если тебе захочется что-нибудь спросить — неважно что, — сделай это. — Я почувствовал мятный запах жвачки. — Я уже понял, что твоей интуиции стоит доверять.
— Вау, ладно, спасибо за карт-бланш.
Родители Лилу приняли нас, как и подобало родственникам погибшей принимать журналистов: с платочками в руках и настойчивым, от которого грех отказаться, предложением кофе. Мы расположились в гостиной, обставленной фотографиями убитой девочки. Изображения Лилу отражались на мерцающих поверхностях, двоились в зеркалах, отчего создавалось впечатление, что я оказался в помещении с алтарём. Миссис и мистер Честферды остались абсолютно безучастными к попыткам посадить их так, чтобы заходящее солнце не создавало дополнительный источник контрового освещения, описывая их фигуры демоническим светом.
Мать Лилу, Дора, казалась пьяной; её муж, Рик, то и дело беззвучно извинялся, бросая на нас виноватые взгляды. А потом встречался глазами с женой и со вздохом подливал ей в стакан нечто похожее на виски. Если бы мы приехали брать настоящее интервью, то, пожалуй, распрощались бы на этом с семейством, пообещав прийти в «более подходящий момент».
Но мы нуждались в информации для себя. Ким предложил родителям Лилу поговорить просто так, не под запись. Деликатно попросил собраться с силами, не думать о плохом, заверил, что можно прерваться в любой момент или заново перезаписать каждый ответ.
Дора икнула.
— Спасибо, мистер Даймлер, за заботу, но, боюсь, если я прервусь, записи вообще не состоится, — с горьким смешком ответила мать. — В последнее время я стараюсь держать себя в руках. Мой психолог советует не доводить себя до слёз и вообще беречь сердце.
— Это правильно.
— Сердце стало барахлить ещё после того раза, — вступил в разговор отец Лилу. Он был на голову выше жены и гораздо старше, чем она. Морщины делали его практически безобразным, особенно на фоне обаятельной миссис Честферд. Но в этот момент он нравился мне гораздо больше Доры, которая регулярно заглядывала в стакан с виски. — Ещё одно горе в семье.
— Над нами навис злой рок или проклятье. Или судьба, как это вообще называют?
— Дорогая, не говори так.
На лице женщины снова появилась растерянная хмельная улыбка.
— Простите, о каком горе речь? — спросил Ким.
Мы договорились, что он сплетёт ладони вместе, и это будет знаком, чтобы незаметно включить камеру. Я нажал кнопочку записи. Единственное, что могло меня выдать, — мигающий красный индикатор на передней панели, но его я заклеил пластырем в офисе. Мы планировали долгий и обстоятельный разговор, который потом можно будет пересмотреть в офисе.
— Наш сын, Роберт. Несчастный случай. Около двух лет назад Роберта застрелил сумасшедший в супермаркете, — Дора рассмеялась, — наших детей убили какие-то психи, а политики хотят позволить иметь оружие каждому второму! Они ла… Ло-ббируют интересы производителей ору…
— Дора, я думаю, сейчас не время.
Супруги переглянулись, и миссис Честферд оттолкнула мужа.
— Кто у меня остался? Разве что вот, Магдалена, — продолжила она.
— Магдалена?
— Магдалена Третья, Мальтийская болонка.
— Ах, болонка, — поддержал разговор Ким.
Дора медленно, скрипя диванными пружинами, поднялась, бормоча что-то о надобности найти собаку. Когда она вышла из гостиной, Рик мгновенно переменился в лице и напрягся.
— Мистер Даймлер, я был против этого интервью, но Дора настояла… Пришлось уступить ей, но мы-то с вами взрослые люди, это ведь не пойдёт в эфир? — заторопился он, пересев на самый край. — Дору никто не должен видеть в таком состоянии, пойдут слухи.
— Разумеется, Рик, мы…
— А вот и моя Магдалена. У неё польские корни, поэтому мы остановились на таком довольно экзотическом для Америки имени. Ну-ка, погладьте её, хорошая девочка…
Ким сделал вид, что ему нужно было срочно записать пару слов в блокноте, и я остался один на один с болонкой, которая высунула длинный розовый язык. Дора усадила её мне на колени: Магдалена тут же начала суетиться, обнюхивать джинсы и топтаться маленькими лапками по моим ногам, съезжая и тут же снова взбираясь по штанине на колени.
Я попытался изобразить на лице умиление.
— Дора, а психа, который убил вашего сына, судили?
Миссис Честферд посмотрела на Кима нечитаемым взглядом.
— Судили, и что? К сожалению, это не вернуло мне Роберта. Тот ублюдок умер в тюрьме спустя два месяца после осуждения, можно сказать, даже и не мучился толком.
— Туда ему и дорога.
— Примите мои соболезнования, — после паузы произнёс Ким, переходя на деловой тон. — Что ж, мне не хочется отнимать у вас много времени, начнём? Наш канал проводит собственное расследование по делу Химика; конечно, у нас нет таких ресурсов, как у полиции или ФБР, но мы сотрудничаем с правоохранителями, так что... Поверьте, мы стараемся достичь одной и той же цели — поймать виновного, поэтому ваши ответы будут нам очень кстати.
— Я поняла, мистер Даймлер. Задавайте свои вопросы.
Я тут же развёл показательную деятельность, делая вид, что только сейчас включаю камеру. Мальтийская болонка шлёпнулась на пол, но не успел я обрадоваться, что мне больше не нужно возиться с этой собакой, как Магдалена схватила мою штанину зубами.
— Хорошо, спасибо. Я читал, что Лилу рассказала вам о записке только в последний день перед своей смертью, в пятницу, двадцать восьмого числа? То есть вы узнали об этом днём ранее?
— Верно.
— Почему так случилось?
Дора икнула, до меня донёсся кисловатый запах её отрыжки.
— Лилу скептически к этому относилась. — Рик опередил жену с ответом. — Она говорила, что в Нью-Йорке люди с ума посходили со смертями. Она нашла в рюкзаке как минимум три записки, — и это лишь то, что нам известно, — написанные одноклассниками шутки ради.
— Поэтому, когда она обнаружила ещё одну записку в почтовом ящике…
— Решила, что опять кто-то неудачно пошутил.
Магдалена продолжала оттягивать штанину джинсов зубами, я на пробу мотнул ногой, но, вместо того чтобы оставить это дело, собака зарычала, привлекая внимание хозяев.
— Магди, фу! Ты ведёшь себя неприлично!
— А что заставило Лилу подумать, что в этот раз ей написал Химик?
— Лилу поспрашивала одноклассников, друзей, знакомых: те перепугались до смерти, ну, и она начала догадываться, — ответил Рик. Казалось, Дора была только рада отдать инициативу мужу: она опустилась на спинку дивана и блаженно прикрыла глаза.
— Здесь список мест, где была Лилу…
Ким достал из кармана ксерокопию одного из отчётов, собранного нашими совместными усилиями, и передал его Рику, попросив указать на ошибки и заполнить «белые пятна». Мы сделали это с одной целью: доказать, что Лилу была на приёме у подозреваемого нами доктора. А потом выкопать о нём всё, что готово сказать семейство. А Магдалена прокусила мои джинсы насквозь и держала штанину зубами за дырку. Господи, а ведь раньше я любил собак.
— Она… Она не была в школе в среду, — палец Рика скользил по бумаге, — сказала, что отравилась чем-то, и осталась дома, но мы подумали, что она просто перепила джина.
— Она была дома?
— Да, лежала в кровати, — кивнул Рик. — В четверг вместо Лилу к дантисту пошла Дора.
Моё сердце забилось быстрее и… Остановилось на мгновение.
— Подождите, но ведь мне сказали, что…
— Что?
— Сказали, что полис был на имя Честферд. — Он со свистом выдохнул.
Чтобы Ким, и не уточнил имя? Я даже удивлён.
— Лилу действительно хотела пойти, она записалась из-за пломбы, но у Доры вечером прихватило зуб: боль была просто нестерпимой, и дочка уступила своё время. Дора, полагаю, не стала посвящать весь персонал клиники в такие подробности. — Рик передал Киму лист.
Вся наша теория разрушилась за секунду.
Мы с Кимом переглянулись: я был растерян, он — почти зол. А что, если поискать упоминания о других жертвах среди пациентов стоматолога? Хотя вероятность успеха теперь снизилась до такого уровня, что её нельзя проигнорировать без ущерба для успешности расследования. Мы просидели в гостиной Честфердов ещё полчаса. Дора начала похрапывать, и её муж покраснел от стыда. Магдалена улеглась около моих ног, разжав, наконец, свои челюсти.
Разошлись на том, что интервью не покажут. Такое стечение обстоятельств здорово нам, точнее мне, помогло — избавило от надобности делать вид, что идёт настоящая съёмка. По предварительному плану я должен был набрать разбивочных кадров, пройтись по дому в поисках выразительных деталей, снять полноценную историю, которая действительно вышла бы в эфир в качестве сюжета-реквиема — в зависимости от полезности сказанного нам.
— Надо же, пошла не дочка, а её мать! — сокрушался Ким на обратной дороге. — К тому же Лилу хотела пойти именно за тем, чтобы поменять пломбу, представляешь? Вселенная издевается.
— Увы.
Мы ехали по Восьмой авеню, петляя между автомобилями. Они сигналили, сигналили и сигналили: какофония звуков превратилась в фон. Весь Нью-Йорк стремился добраться домой после рабочего дня; я скрестил пальцы на то, чтобы не образовалась пробка.
Та, которая внезапная.
— Вряд ли Химик каким-то образом передал яд так, чтобы он подействовал только на дочку… — говорил Ким. — Хотя надо поговорить с химиком, с обычным химиком.
— А если Рик соврал?
— Я думаю, он сказал правду. Он же не понимал, что это важно для нас?
Я пожал плечами.
— Признаю, причин ему не верить нет.
— Доступа к телу Криса мы не имеем, убедиться, что у него во рту отсутствовала временная пломба, невозможно… Но что-то в этой истории есть, что-то необычное.
За стоматологом нужно проследить, хотя бы недельку — так мы решили. Ким не станет отзывать детектива, собирающего данные на подозреваемого. Возможно, ему, так же как и мне, не хотелось начинать расследование сначала, ведь два часа назад мы были уверены, что подобрались к Химику довольно близко. Однако теперь я находил новые недостатки в предыдущей гипотезе. Во-первых, Химику-дантисту пришлось бы хранить смертельный инструментарий прямо в кабинете, что опасно и безумно самонадеянно. Во-вторых, патологоанатомы заметили бы отсутствие пломб у жертв. Если не заметили, пломбы были.
— Здорово им досталось, Честфердам. Сначала одна смерть, потом другая и обе… — Он замолчал, уставившись на машину, которая остановилась на светофоре перед нашей. — Обе.
— Что?
— О боже, Энди, как я раньше не понял? — Он вздохнул, откинувшись на спинку сиденья. — Тот случай с расстрелом людей в супермаркете показался мне знакомым. Я подумал, мало ли, может, кто-то из наших делал по нему сюжет, вот мне и запомнилось так чётко.
— И?
— Но дело не в этом, а в сходстве между двумя преступлениями.
Я приподнял бровь.
— Мне требуются объяснения.
Мы сдвинулись с места, когда загорелся зелёный, взятые в тиски другими машинами.
— Крис — жертва Химика, у которого два года назад в автокатастрофе, иными словами из-за несчастного случая, погиб близкий человек, его девушка, Кристина Бейли.
И тут до меня дошло.
— Лилу Честферд, тоже жертва Химика, тоже потеряла близкого человека, брата Роберта, два года назад, и он тоже был убит, — в тоне Кима угадывалось торжество. — И угадай, как? Несчастный случай. Если подобное произошло и с другими жертвами, то прослеживается система. Жертв он выбирал не случайным способом, а продолжал незавершённое дело двухгодичной давности.

Глава 5
О боже, и ты тоже


Никогда не думал, что получу кайф от разгадывания загадок. Всю осмыслённую часть жизни я старался избегать социума, считал людей безнадёжно потерянными в тумане стереотипов. Не участвовал в разговорах о преступниках, убийцах, макроэкономике или темпах добычи нефти: может быть, именно поэтому родители считали меня компьютерным задротом?
Истина заключалась в моём нежелании слушать пережёванную человеческим сознанием информацию. Я обращался к первоисточникам, делал выводы и ни с кем это не обсуждал. А смысл? Любая попытка вмешаться в разговор родителей с тётей ничем хорошим не заканчивалась. Взять хотя бы спор об альтернативных источниках энергии. Мой отец был ярым фанатом возобновляемой энергетики (ну, вы помните, Миссури, экология, река рядом). Выпив парочку стаканчиков виски, он затягивал привычную песню о том, какие все тупые, что до сих пор не поставили у себя в садах ветряки, начинал строить планы как накопит на солнечные панели, создаст свою империю «домашнего Солнца 2.0». Моя нетерпимость к пьяным людям, умноженная на убеждение, что добыча нефти на данный момент выходила дешевле, чем производство энергии с ВИЭ, приводила к ожидаемым последствиям. Я вступал с отцом в дискуссию, игнорируя то, что спорить с пьяным человеком бессмысленно.
— Смотри, какой умный нашёлся, не мешай нам, — бубнил он.
В юности я имел доступ к сотням миллионов килобайт информации, но наш городок не был гаванью для интеллектуальной молодёжи. Очевидно, что в обмене мыслями с другим человеком была своя прелесть; с человеком, у которого IQ не ниже твоего. С Кимом, например.
Он пригласил меня на ужин в ресторан под названием «Клуб Пи».
На протяжении примерно секунды я хотел отказаться, опасаясь, что Ким поведёт меня в один из фешенебельных ресторанов, где я повторю судьбу героев тупых романтических комедий. Ну, этих, которые неправильно произносят названия блюд и скомканно говорят: «Мне то же, что и ему». Но соблазн провести с Кимом время в романтической обстановке взял верх над благоразумием, и я согласился. Внутри «Клуба Пи» я уселся за платформу из камня, напоминающую результат скрещивания компьютерного и кухонного столов. Рядом лежали ноутбуки, меню и дезинфицирующие салфетки. Для желающих уединиться персонал предусмотрел шторы.
Ким их сразу задёрнул.
— Это самое крутое место в Нью-Йорке, если хочется поесть, подумать и поговорить. — Ким уселся рядом со мной на диванчик. — Компьютеры в нашем распоряжении; я думаю, надо сделать так: я пока поищу информацию по Роберту Честферду, а ты разберёшься как следует в деле Кристины Бейли. Потом сведём факты воедино и поймём, что делать дальше, идёт?
— Согласен.
Ким взял в руки ноутбук, постукивая по корпусу пальцами, пока тот загружался.
— Твои гастрономические предпочтения?
— Что? — Я сделал паузу, вспоминая, какие блюда меня по-настоящему восхитили. В плане еды я был любопытен и во время редких вылазок в рестораны выбирал блюда, руководствуясь самыми диковинными мотивами: по названиям, по расположению в меню, по количеству букв в описании — ради того, чтобы попробовать новое. — Мне нравится чили кон карне, чесночный хлеб, говяжьи стейки — что ещё? Ах да, картофельная запеканка, просто м-м-м, пальчики оближешь.
Ким ободряюще кивнул.
— Тогда решено, будешь есть запеканку, а я посмотрю, как ты облизываешь пальчики.
На моих щеках расцвёл смущённый румянец. Уставившись в экран, я не поднимал взгляда, пока к нам не подошёл официант. Ким остановился на свином рагу и кукурузном супе с креветками, а на десерт заказал овсяное печенье с шоколадом. Странный выбор, наталкивающий на мысль, что Ким следил за количеством употребляемых калорий. Другое дело я — едва успевал сглатывать слюну, читая о хрустящей арахисовой пасте, брауни с тёмным шоколадом или капкейках с колой. И относительно недорого, у меня были деньги на полноценный ужин! Вопреки своим словам, которые, вероятно, были шуткой, Ким позволил мне самому сделать заказ. Может быть, я параноик, но в этом жесте углядел гораздо больше, нежели уважение к свободе воли. Ким словно держал на ладони свои ухаживания, предлагая мне взять их или сделать вид, что протянутой руки не было. А почему, собственно, нет? Я ведь не врал, что обожаю запеканку.
— Я буду, дайте подумать… Картофельную запеканку с мясом и грибами, — я взглянул на Кима поверх меню, — суккоташ и-и-и… банановый маффин на десерт.
— И Джин-Физ принесите, пожалуйста.
Официант ушёл, и я погрузился в чтение публикаций. На сайте New York Times смерти Кристины посвятили целый сюжет, что значительно упрощало поиск информации. Я кликнул на заголовок выборки новостей: внутри оказалось тридцать четыре публикации. Первые тринадцать не сообщали ничего существенного: в них журналисты, ссылаясь на многочисленных инсайдеров, пытались восстановить картину произошедшего. Авария случилась в июне 2015 года, автомобиль Кристины — серая «хонда» — поворачивал направо. Зелёный горел для Кристины, но второй автомобиль потерял управление и на скорости около девяноста миль в час въехал «хонде» в бок. Медики констатировали множественные переломы, сотрясение, смерть водителя «хонды» на месте. Грузовик вёл некий Джимми Ллойд. Сначала он вообще отказывался давать какие-либо комментарии, но спустя две недели внезапно заговорил о произошедшем.

Виновник аварии на Шестой авеню рассказал о своей версии событий

Водитель грузовика, врезавшегося в легковой автомобиль, предполагаемый виновник аварии со смертельным исходом, произошедшей на пересечении Шестой авеню и Тайпинга Джимми Ллойд рассказал журналистам о своей версии произошедшего. По словам Ллойда, накануне случившейся трагедии он общался с человеком, который подсыпал ему в напиток какой-то яд. Заявление более чем серьёзное, ведь так Джимми может добиться освобождения. Это мнение высказал адвокат задержанного Эндрю Фаст. Однако фактических доказательств пока катастрофически мало.

По каким-то причинам подозреваемый не раскрывает ни имени этого человека, ни места, где они встречались. Остаются вопросы к тому, каким образом Ллойд понял, что ему подсыпали что-то в стакан, и каким действием обладало химическое вещество, попавшее в организм водителя. Сторона защиты уже инициировала повторные лабораторные исследования крови Ллойда, которые должны подтвердить или опровергнуть его теорию.

Я с гулко бьющимся сердцем начал читать следующую новость. В ней говорилось о лабораторной экспертизе — в крови Ллойда не нашли ни химических соединений, ни продуктов их распада, его кровь была «подпорчена» только алкоголем. Но это не доказывало, что мы шли по ложному пути, даже наоборот — прослеживалось сходство с текущей ситуацией. Ведь полиция так и не смогла установить, чем Химик травил жертв. В истории с гибелью Кристины тоже всплыл яд.

— Ваш заказ, господа.
Официант вернулся к нам с огромным подносом, поставил около меня стакан с зеленовато-жёлтой жидкостью — вероятно, заказанный Джин-Физ, и рядом — тарелки с едой. Проследив за моим вопросительным взглядом, официант объяснил, что необходимо помыть руки, когда мы закончим работу с компьютером: для этого ритуала в столе предусмотрели небольшой ящичек. Он состоял из краника, тюбика жидкого мыла и ёмкости для стока воды. Ким задёрнул шторку, едва официант сделал первый шаг в обратном направлении, и повернул ноутбук.
— Смотри: оказывается, журналисты раскопали кое-что общее между этими двумя случаями. — На экране появилось фото с подписью «Друзья-убийцы: Дейл Канс и Джимми Ллойд». — Водитель, чей грузовик въехал в автомобиль Кристины, и сумасшедший из супермаркета, расстрелявший брата Лилу, дружили; возможно, были членами одной группировки. Оба вели уединённый образ жизни: ни аккаунтов в социальных сетях, ни друзей, работа из дома, фриланс.
— А фото откуда?
— Журналисты попросили у отца Канса фотки для сообщения в газете о его кончине. Он выдал им стопку, а там это. — Ким развернул ноутбук к себе. — Факт их знакомства и похожий образ жизни — уже кое-что. Может, они принадлежали к одной секте, как считаешь?
— Все это вместе с тем фактом, что Ллойд упоминал яд, который ему якобы подсыпали…
— Ничего себе.
Пришла моя очередь показывать ему экран.
— Только странно, что Ллойд почти сразу отказался от своих показаний и по сегодняшний день твердит, что никакого человека, подливающего ему в стакан нечто, не было; всё это не более чем выдумка. Выглядит, будто он был исполнителем, которого потом прижал заказчик.
— А вначале что он говорил?
— Так, секунду. — Я прокрутил курсор вниз. — Он утверждал, что поэтому и потерял управление автомобилем на дороге в тот день, отключился — потому что подействовала отрава.
— В случае с Кансом ничего подобного не было: полицейские придерживались версии, что он был исламистом. На все вопросы о мотивах убийца отвечал фразой «Так выпали кости».
— «Так выпали кости»? Это шифр?
— Понятия не имею.
Меня окружили запахи мяса, грибов и креветок — божественный аромат.
— Проверим других жертв. Почему-то мне кажется, что у них тоже кто-то умер.

***


Тихий вечер, звёздное небо, полный желудок и Ким, которого я держал под руку, практически скользя по стенам многоэтажных домов — разве это не счастье? Я с трудом передвигал ноги, но алкоголь так и провоцировал на глупости. В итоге я уболтал Кима прогуляться со мной, и мы наматывали уже второй круг по Стрит-сайд, беседуя обо всём на свете, кроме расследования, конечно, ибо я попросил его дать мне немного отдохнуть от чёртового Химика.
После ужина я чувствовал себя неудовлетворённым, ведь история с запеканкой так и не получила продолжения. Мы были слишком взвинчены новыми открытиями, строили гипотезы, предполагали, рушили предположения и выдвигали новые версии.
Вместе с тем я был и удовлетворённым как раз-таки тем, что расследование сдвинулось с мёртвой точки. Под предлогом необходимости отметить прорыв в деле Химика я заказал вторую порцию Джин-Фриза, легкомысленно предположив, что не опьянею от алкогольного коктейля так же быстро, как от алкоголя, и снова потерпел полное фиаско — меня развезло.
— Энди, а где ты работал до этого?
Нам навстречу шла парочка влюблённых: девушка с воздушными шариками и парень, пожирающий её взглядом. Они всколыхнули во мне внезапный приступ тоски по дому. Я всегда дарил двоюродной сестре шарики на день рождения. Каким же я всё-таки был моральным сучёнышем – никогда и доброго слова в адрес Кристи не сказал. Не посчитал нужным наладить с ней приятельские отношения, занять роль старшего брата или хотя бы друга.
Поудобнее вцепившись в Кима, я повёл его в парк, освещаемый фонарями стоящими на расстоянии, которое скрывало непотребства, но берегло посетителей от настоящей опасности.
— До этого я работал на одном небольшом канале и в детективном агентстве.
За последние две недели эту фразу я произнёс раз десять.
— Ты был детективом?
— Не-е-ет, — протянул я. — Я был за пресс-службу. Совмещал в себе функции журналиста, оператора, монтажёра, эксперта по связям с общественностью… Как я тогда шутил сам с собой — и нет, это не жалко, шутить с самим собой — был работником полного замкнутого цикла.
— Ну и шуточки у тебя.
Пользуясь тем, что мы шли в темноте, я уткнулся ему в плечо подбородком.
— Это из области ядерной энергетики. К слову!
Он заинтересованно промычал.
— Илон Маск.
— И что Илон Маск?
— Я два раза слышал о нём в одинаковом контексте.
Ким задумался на секунду, а потом его лицо просветлело.
— О том, что нам нравится Илон?
— Именно!
— Это мы троллим шеф-редактора. Он однажды брал интервью у Маска, и тот спросил, почему его позвали именно сейчас, когда нет новостей ни об одном проекте: новая машина выйдет не скоро, туннель не роют, солнечная крыша только разрабатывается… И наш шеф сказал — «Это просто потому, что вы нам очень нравитесь». Так и понесло фразочку по редакции.
— Вот оно что.
Моё хмельное дыхание наверняка щекотало ему щёку, но я был слишком пьян, чтобы вести себя сдержанно. Рук не распускал, но уж точно вторгся в личное пространство. Если меня оттуда не прогнали, я всё делал правильно. Мы уселись на скамейку; Ким вытащил сигарету и попросил прикурить её для него. Как по мне, это был один из самых многозначительных жестов между двумя людьми с романтическими намерениями: почти прелюдия к большему.
— А я хотел стать детективом, между прочим.
— Неужели? — удивился я.
— Только родители отказались давать мне деньги на обучение, — Ким выпустил струйку дыма мне в лицо, — закатили истерику. Говорили, что это опасная работа, меня пристрелят на задании и их утешением будет американский флаг на гробе. У моей мамы всегда была наготове история о том, как кто-то сделал то, что хотел сделать я, но в итоге умер самой трагической смертью.
— Так журналистика стала чем-то вроде компромисса?
— Родители уступили, думая, что в итоге я стану каким-нибудь критиком литературы или кино, перееду в Голливуд… А я тут, делаю новости, копаюсь в грязи.
— Зато мы с тобой встретились.
Ким выбросил окурок в урну и улыбнулся мне как герой романтической драмы. Наши лица оказались слишком близко друг к другу, чтобы отбросить мысль о поцелуе.
И ещё этот чёртов шоколад.
— Я тоже рад, что мы встретились, Энди.
На мгновение я перестал слышать окружающий мир. А ведь только вчера смотрел фильм, в котором главная героиня говорила подруге то же самое о встрече со своим дружком, — я бросил в монитор горсть попкорна, потому что всё это глупые выдумки и так не бывает.
— Не надо тут шалить.
Я отпрянул от Кима, даже не успев толком коснуться его губ. Мимо топала пожилая женщина; я покрылся испариной стыда и только потом увидел, что бабуля выгуливала собачку, такую же небольшую, как болонка четы Честферд. Именно ей и адресовались эти слова. Женщина, к счастью, даже не заметила нас. Господи, зря вспомнил про болонку — меня бросило в жар.
— Спокойно. — Ким рассмеялся, притягивая меня к себе. Мы откинулись на спинку лавочки, его рука легонько касалась моего подбородка. — Она сказала это не нам.
— Я уже понял, но…
— Но? Ты жил в гомофобном городе? Смотри, как перепугался.
— Все небольшие города гомофобны. Но откуда такая уверенность насчёт меня?
— Тебя? — Ким взял меня за руку, потянув к тропинке, не освещавшейся фонарями. — Мне же нужно было что-то предполагать насчёт тебя, ты был таким таинственным…
— Таинственным, хах?
— Хочешь скажу, какое у меня сложилось впечатление после нашей первой встречи?
Ким резко остановился около дерева и толкнул меня. Как в дешёвых романах. Я чувствовал себя полнейшим лицемером, ведь в эту секунду я так понимал — ох, как я понимал! — тех наивных барышень, лишившихся невинности в богом забытых лесах.
— Если это не повредит нашим отношениям.
Я взялся за его галстук, медленно притягивая к себе, пульс ускорился.
— Энди, я сразу понял, что ты талантлив, только…
— Чего не скажешь парню, которому хочешь залезть в штаны.
Я рассмеялся — не то игриво, не то с плохо скрываемой истерикой, как человек, который так и не понял, как его мечта начала воплощаться в жизнь и за что ему это счастье.
— Да помолчи уже. Как будто я не могу хотеть залезть в штаны талантливому парню.
— Справедливое замечание.
Вдалеке послышались женские причитания: бабуля с собачкой возвращалась обратно.
— Нет, ты послушай. — Я хотел ответить Киму, что испытывал проблемы с концентрацией, но он не дал возможности сказать, прижав палец к моим губам. — Ты правда талантливый. Первое видео было далеко не идеальным по качеству, о чём я не преминул тебе сказать, но в нём чувствовался твой стиль, чувствовалась идея, душа. Может, используешь художественные задатки.
— Задатки?
— Только тебе не хватает уверенности. Я повёл тебя в казино, чтобы побыстрее адаптировать к нашему миру, темпу, жизни в целом. Операторы должны обладать такой же журналистской хваткой, цепкой и профессиональной, как и сами журналисты. — Он начал гладить меня по бедру, медленно подбираясь к заднему карману на джинсах. — Ты должен идти за журналистом и в огонь, и в воду. Привыкай, что журналиста ты будешь видеть чаще, чем себя в зеркале. Кстати, операторам удобно строить отношения с журналистами: хватает времени, чтобы побыть вместе.
— Ты журналист.
— Феноменальная наблюдательность. — Ким перешёл с ласками к мочке уха, пока я цеплялся за чужой пиджак, не зная, куда деть руки. Ким был таким горячим, мягким, покладистым в противовес тому жёсткому типу, с которым приходилось сталкиваться на работе. Хотя я и не сомневался в том, что Ким делал так, чтобы заполучить того, кого ему хотелось. Меня нахальным образом соблазняли, а я готовил силы для стратегического отступления. Не хотелось быть застуканным какой-нибудь любительницей поздних прогулок с собаками или бегуном.
И всё же покорно, даже призывно открыл рот, когда Ким прижался губами к моим.
— Ким.
Я разорвал поцелуй, стукнувшись затылком о дерево.
— Тесла сказал, что ты ему понравился. Так что ты можешь приходить к нам.
Ким снова заставил меня смеяться; так и влюбиться можно.
— Прямо сказал?
Ким чувствовал, что творилось у меня в штанах, но на полноценный секс я не рассчитывал: на завтра у Кима висели два сценплана, и если вместо этого он трахнет меня, то шеф будет трахать ему мозги как минимум несколько дней. Чёрт, встречаться с оператором журналисту действительно выгодно. Мы удовлетворили друг друга как подростки.

***


На следующее утро, в законный выходной, я заставил себя собраться с мыслями и проанализировать все, что мы нарыли по делу Криса, Кристины и остальных. Ким дал детективу задание проследить, была ли связь между дантистом и исполнителями «несчастных случаев».
Оказалось, что нет, и это убедило нас в том, что стоматолог ни при чём.
Позже он сообщил, что в жизни всех жертв Химика были несчастные случаи в период с октября 2014 по ноябрь 2015 года, и прислал Киму на почту доказательства. У нас оставалась одна версия: Химик как-то связан с убийствами Кристины и Роберта (мы не сомневались, что авария и стрельба были подстроены, никакие это не несчастные случаи) и зачем-то спустя два года решил завершить начатое. Но что — начатое? Были ли в опасности друзья, родители и вторые половины убитых людей? Где стоило искать звено, чтобы выйти на Химика? Был ли он на тот момент марионеткой или уже кукловодом? Почему решил не выбирать жертв спонтанно, а использовать тех, кто уже пострадал от его рук? Как нам выделить его преступления на фоне остальных действительно случайных трагедий, чтобы предупредить ещё живых о том, какая им грозит опасность?

Мы с Кимом полтора часа пытались найти ответы, не возвращаясь к вчерашнему веселью; в итоге он предложил приехать и поговорить дома. Ещё утром я пообещал себе, что не буду анализировать наше личное или напоминать об этом Киму, мы же взрослые люди, так? И мы только целовались. Много целовались, но дальше-то что? Подрочили, кончили и разошлись по сторонам. В подростковом возрасте для меня это вообще ничего не значило. С некоторыми экспериментировал, с некоторыми хорошо проводил время: как я уже говорил, в нашем гомофобном городе никто не пытался строить нормальные отношения. Повзрослел, к поцелуям прибавился секс — он был ничтожным кусочком той свободной жизни геев из больших городов, которую мы имели, но в то же время был для нас всем, что можно себе позволить.

Было уже четыре часа дня, когда Ким открыл дверь в футболке и серых штанах, без привычной упаковки в виде костюма и укладки. Уютный. У его ног тёрся кот.
— Привет, Ким. Здравствуй, Тесла.
По дороге я заехал в магазин выпечки и преподнёс хозяину круассаны, которые вместе с чаем и обществом Кима Даймлера должны были согреть моё сердце в бесковровом доме.
— Слушай, нельзя полностью исключать вариант, что Химик решил замести следы, убрать всех, кто что-то видел. — Ким поприветствовал меня поцелуем, больше напоминавшим клевок в губы, и повёл по коридору. — Этот сукин сын может быть очень изобретательным. Допустим, он хотел прикрыть свою задницу, но, чтобы сбить полицию с толку, придумал целое представление.
— Ну-у-у, Кристофер и Лилу ведь не были с погибшими. Все думают, что это не более чем роковые случайности. К тому же, за эти преступления уже осудили других людей.
— Случайности.
Ким изогнул бровь.
— Ты о чём?
— Да так, не бери в голову.
Мы уселись за круглый стол, на котором стояли фрукты и бутылка виски.
Ким взял у меня из рук круассаны, восхитившись ароматом выпечки (его непристойный стон предвкушения стоял у меня в ушах до сих пор), начал возиться с кухонными ящиками: эргономичными, стильными и функциональными, как и всё остальное в этом доме.
— Убийства двухлетней давности выглядят как плод труда человека, — продолжил я, — желающего сделать всё как можно тише, не привлекая к себе внимания. Я имею в виду, не привлекая внимания к организатору, к тому, что может прослеживаться система. А то, что Химик творит теперь — может быть, он и не планировал так дразнить полицию и становиться известным на весь город, но, кажется, эта слава ему не мешает, преступления ведь продолжились.
— К чему ты ведёшь?
— Не верю, что дело в свидетелях: либо тот, кто организовал происшествия, работал с Химиком — то есть они были связаны, либо это его новый проект.
— Я вот о чём подумал: поговорим с родственниками стрелка из супермаркета, спросим его о фразе про кости, а потом поедем в тюрьму к Ллойду, расспросим его о смене показаний и яде.
Я неуверенно кивнул, это не укрылось от внимания Кима.
— Что?
— Детективы справились бы с этим лучше.
Ким скрестил руки на груди.
— Энди.
— Только не начинай со своим «Энди», — одновременно и недовольно высказались мы.
— Как ты хорошо меня знаешь.
Ким склонился к холодильнику, позволив изучать взглядом его поясницу и лениво раздумывать над расследованием. Как можно было бы убедить его отдать дело? А задница у него очень даже ничего — наверное, в спортзал ходит. Нет, Ким не позвонит Уолш, у него слишком большое эго. И задница красивая. Наверное, Ким считал полицейских тупыми, поэтому и взялся за это расследование. И о том, что я пялился на него сейчас, точно догадывался — с такой-то задницей.
— Ты не особо-то любишь виски, да? Как насчёт вина?
— Я думал, ты сделаешь чай.
— У нас будет время и для чая, но я… — Ким очаровательно смутился. — Дело не в том, что я хочу тебя споить. Сегодня выходной, к тому же День святого Патрика. А у меня хранится изысканное вино 1956 года; его обязательно нужно попробовать. И разве можно говорить об этом Химике столько времени на трезвую голову и не двинуться умом, а?
Я подозревал, что однажды различия в широте наших с Кимом знаний проявят себя. Он мог сколько угодно восхищаться тем, что я разбирался в ядерной физике и квантовом мире, но никто не отменял моего невежества в вопросах, назовём их так, настоящих мужчин.
— Вау, 1956 год, это просто нечто, — фальшиво восхитился я.
Ким удивился, затем рассмеялся и с разгону сел на стул рядом со мной.
— Извини. Понятия не имею, что это за вино. Мой друг из Иллинойса привёз его в качестве подарка, сказал: чтобы произвести впечатление на пассию, сообщи, что это тот самый 1956 год.
Я вздохнул, положив голову ему на плечо.
— Что скажешь?
— Ты произвёл впечатление, но пассия разбирается в винах не больше тебя.

Все шло к сексу, разве нет?
Уверен, кому бы я ни рассказал об этом (предположим, у меня были друзья), все бы твердили то же самое. Не скажу, что душа Кима была менее интересна, чем его тело, но планы я строил другие. Тем не менее, сидя в этот вечер на диване, я имел дело с его душой.
Всё началось с моего совсем невинного вопроса, в порядке ли Ким. Пока он ходил за вином, я заметил на полке помимо фотографий с семьёй и карточку, на которой были запечатлены радостные Ким и Кристофер. Я подумал, сколько раз Ким, должно быть, бросал на неё взгляд, вспоминая, что друга уже нет, начал размышлять, не скрывал ли он свою депрессию по этому поводу. После истории с Крисом я стал немного параноиком, чего уж тут.
Когда Ким вернулся, я стоял около этого фото, так что он всё понял.
Тогда я и озвучил роковой вопрос.
— Не хочу говорить о нём.
На этом моменте мой воображаемый друг наверняка бы посоветовал последовать воле Кима и поплыть на волнах алкогольного опьянения к близости, которой мы оба хотели. Но это же был Ким! Не парень из клуба, чьё имя я имел полное право не запомнить, не мальчишка для экспериментов в брошенном гараже или в кустах около автомастерской, не мужчина из эскорт-услуг. Иной раз я думал, что дружба между нами — мостик, который останется, даже если буйную реку похоти и чувств захлестнёт гроза. Не стану лицемерить: я не только чувствовал, что стоило поддержать его. Я хотел этого. Поэтому принял стакан с вином, но пить не стал.
— Ким, со мной ты можешь поговорить.
«Очень оригинально», — съязвил внутренний критик.
— Ты сочтёшь меня нытиком…
— Это вряд ли.
— Или просто идиотом.
— Да нет же.
Ким сделал глоток вина и поставил стакан на стол, расплескав его содержимое.
— Я не верю в то, что это случилось.
— Так тоже бывает.
— Отвлекался работой, мелкими заботами; два дня назад решил дополнить рацион Теслы белковой пищей — полтора часа выбирал у стенда самый оптимальный корм…
— Ого.
— Вот именно. Лишь бы чем-то заниматься, не сидеть дома. Расследование помогает не загоняться на Кристофере. Но дело не только в этом. То, что я могу найти психа, лишившего его жизни, важно? — Ким выдернул ладонь из моих рук. — Мы с ним столько всего прошли. Если что-то происходило в городе, всегда обсуждали вместе. Мне нравилось, как Крис любил жизнь — звучит банально, — но, несмотря на потерю Кристины и другие неурядицы, портящие нам настроение, он её любил. Он мог сказать «забей», и из его уст это было реальным советом.
Я кивал, сомневаясь, что Киму нужно что-то помимо готовности слушать.
— Оказалось, что вся моя жизнь наполнена сотней привычек: позвонить Крису, чтобы проверил, «слил» ли оператор видео на «облако», если я уходил раньше, добавить ему в кофе двойные сливки, купить настолку на девятое июня. Самое ужасное, что это быстро уходит из памяти, как песок сквозь пальцы. Вчера я вспомнил про файлы, позвонил Нилу вместо Криса. И даже не подумал про Криса! И эти вроде бы мелочи были ежедневными отношениями.
Ким говорил, говорил и говорил: ему становилось легче по мере того, как уровень вина в бутылке падал. Я почти не пил — время от времени подносил к губам стакан, позволяя напитку увлажнить губы. К семи вечера мы добрались до тонкой психологической материи, которая, как ни странно, была не чужда и мне, — к чувству вины, и я мягко приобнял его за плечи.
— Скажи мне честно, Энди, — продолжал Ким, — ты ведь тоже считаешь, что я должен был быть к нему внимательнее и как коллега по работе, и как близкий человек? Признайся, что это мой прокол: ничего не заметил — ни его проблемы, ни депрессию, ни двойную жизнь…
Все мы что-то должны мёртвым. Например, я ощущал обязанность хранить в памяти образ погибшей Мелиссы. Стёртый, потрёпанный, нарисованный детским сознанием.
— Была ли у него депрессия?
— Конечно же была. Иначе почему он решил убежать от себя?
Ко мне вернулось то жалкое чувство ревности, которое я испытал на похоронах. Я попробовал утопить его в вине, но вместо этого ощутил новый приступ жалости к себе, будто ничтожность просочилась ко мне в живот вместе с алкоголем. Я поступал плохо, предъявляя права на прошлое Кима и был таким жалким, что боялся, как бы мёртвый человек не отобрал у меня мужчину.
— Ким, человека невозможно заставить сказать, если он не хочет.
Нас прервал стук в дверь. Не тихий и стеснительный, который используют дети, рекламщики и продавцы, а агрессивный и настойчивый. Ким на нетвёрдых ногах поднялся с дивана, бросив мне через плечо, что никого не ждал. Меньше всего я ожидал услышать голос детектива Ронды Уолш. Я испытал волнение и облегчение одновременно — может быть, она пришла сказать, что найдены новые улики по делу Кристофера или что Химик пойман? Тогда бы наше безумие закончилось.
— Вы хотите поговорить со мной наедине?
— А вы не один? — полюбопытствовала детектив. Я слышал её шаги по паркету, успев только отодвинуть от себя вино и взять в руки телефон, прежде чем она вынырнула из-за угла. Только что я был расслаблен, словно желе и теперь пытался собраться. — Неожиданная встреча.
«А что, журналист не может сидеть и пить вино с другом в воскресенье вечером?» — подумал я, произнося вслух жизнерадостное «Здравствуйте, детектив».
Уолш критически осмотрела комнату: от её внимания, конечно же, не укрылась почти опустошённая бутылка вина. Она сжалилась надо мной и сказала, что могу остаться. Наверное, оценила мои шансы доехать домой в таком виде на велосипеде или автомобиле как критически малые. Ким вернулся на диван. Детектив устроилась напротив и положила на стеклянный столик стопку бумаг официального вида. С полминуты все молчали, обмениваясь взглядами.
— Я сразу хочу предупредить вас, мистер Даймлер, что на данном этапе наши вопросы можно назвать просто уточняющими. Мы ни в чем вас не подозреваем и не обвиняем, это понятно?
Мы с Кимом переглянулись.
— Ладно, я перехожу к главному. — Она положила на стол отчёт. — Ноутбук Криса.
— А что с ним?
У меня в груди похолодело.
— Наши эксперты выяснили, что ноутбуком кто-то пользовался уже после исчезновения Кристофера. Вы сказали, что нашли его в комнате, куда, как правило, никто не заходит. Тем не менее ноутбук кто-то брал, что-то в нём искал и пытался замести свои следы.
— Может быть, его кто-то и брал, — пожал плечами Ким — мистер невозмутимость. — И мне понятно желание анонима замести следы, как вы сказали, после того, как Крис пропал.
— Вы брали ноутбук?
Она склонилась над столом, превращаясь в злого полицейского. Нахмурила брови, сжала губы в тонкую линию. Я посмотрел на блузку Уолш, педантично застёгнутую на верхнюю петельку.
— Нет.
— Что вы искали там? Что хотели узнать? А может, не узнать, а удалить?
В комнате воцарилась тишина.
Если бы я был один, уже бы вслух сокрушился собственной глупости. Хотя, погодите, разве Ким спросил, могу ли я замести следы? Разве поинтересовался, сможем ли мы одурачить полицейских? О, нет, он спрашивал своим медовым голоском лишь о том, почему Кристофер так странно себя повёл. И я купился, утешил себя, что не делаю абсолютно ничего «такого».
— Да что вы в самом деле! — возмутился я. — Вы его подозреваете, что ли?
Уолш нехотя оторвала взгляд от Кима, повернувшись ко мне.
— Мистер Флинн, советую вам воздержаться от комментариев, тем более я уже сказала, что об обвинениях речи не идёт. Мне просто хотелось бы услышать правду от вас.
Тем не менее, она нас обвиняла.
— Ладно, я вам её скажу.
Ким едва заметно дёрнулся, но он не мог закрыть мне рот в её присутствии, а я — сказать, что не такой уж тупой и способен отделаться от детектива. Если от тебя требовали правду, скажи полуправду. Она развернулась вполоборота ко мне, будто с этого момента я перестал быть надоедливой мушкой и превращался в полноценного собеседника.
— Все гораздо прозаичнее, чем вы думаете. Мы искали в ноутбуке ответ только на один вопрос, которым вы тоже задавались: почему Кристофер не сказал, что получил записку. Ким был его другом, я — коллегой, и мы все недоумевали, почему он не поделился с нами своей бедой.
— Почему в этом принимали участие вы? — сощурилась Уолш.
— Я же сказал…
— Удивительное бескорыстие.
— Он мой друг, — вступил в разговор Ким. — Энди оказал мне моральную поддержку.
— Мистера Флинна вы тоже знали два дня и уже друзья?
— Друзья.
Она сделала пометку в блокноте. Черкнула всего одно слово: «дружба».
— И каков же ответ?
— Мы его не нашли, — в один голос ответили я и Ким, что заставило детектива приподнять бровь.
Она вынудила обстоятельно пересказать, как мы составили таблицу последних передвижений Криса, посетили несколько мест, где он был, но Ким утаил догадку о связи смерти Криса и Кристины. И это был, чёрт возьми, прекрасный момент, чтобы поведать всё.
Но Ким сидел рядом, и я понимал — он убьёт меня, если я расскажу.
Детектив вытащила визитку и положила на стол с дежурной фразой «позвоните, если вспомните что-то ещё». Я столько раз слышал это в фильмах и сериалах, что едва удержал истерический смешок, когда Ким пошёл провожать её до двери. Поверила ли нам Уолш?
Или только сделала вид? Может быть, завтра придёт сюда в тёплой компании ордера на обыск? Даже если и так, это можно пережить, ведь мы ничего не утаивали. Ну, кроме полномасштабного расследования преступлений Химика. Но это не каралось законом, журналисты имели право, ведь так? А если детектив сочтёт это очередным доказательством того, что Ким как-то связан с преступником? А если нас посадят? А если над нами начнётся судебный процесс?
Надо выпить.
— Сто процентов, она подумала, что мы спим вместе. — С этими словами Ким вернулся в комнату; я вздрогнул. — Подумала, ну надо же, какой милый парень, этот Энди, сама бы его оседлала.
— Я не хочу это представлять.
— Я, честно говоря, тоже.
Он опустился передо мной на колени, медленно расстёгивая ремень.
Пришлось поставить стакан на стол.
— Погоди, погоди. — Я положил руки на его ладони, удерживая их на месте. — Ты не хочешь обсудить то, что сейчас случилось? Она подозревает нас в… В чём-то?
— Если мы будем постоянно обсуждать то, что происходит, никогда не займёмся сексом.
— О боже, — рассмеялся я. — Делай, что должен.
— Должен снять с тебя штаны, мистер Флинн.

Я уже весь горел к тому моменту, когда Ким избавился от одежды, тёрся щекой о его щёку, негромко постанывая. Я прижал Кима, открыл рот, в котором тут же оказался его язык. В едва заметном дрожании уловил его желание поскорее войти в меня. Но то ли Ким любил прелюдии, то ли привык растягивать удовольствие — он продолжал практически пытать меня, терзая поцелуями по всему телу. В итоге я схватил его руку и опустил к промежности, игнорируя тихий смешок. «Просто трахни меня, пока какая-нибудь бабуля с собакой или детектив опять не прервали нас!» — думал я, выгибаясь от его сладких, как шоколад, ласк.
Мои тихие «пожалуйста» не остались без ответа: Ким лёг на меня и начал медленно двигаться. Вот так, теперь всё как надо, только быстрее. Ещё раз, войди так же глубоко. Я положил руки ему на ягодицы, подталкивая вперёд. Когда я уже переставал внятно мыслить, Ким останавливался, переходил от толчков к поглаживаниям эрогенных зон. Он не отрывал от моего лица взгляда, пока был сверху, легонько скользил пальцем от скулы к подбородку, касался волос; целовал меня в спину и шептал в ухо пошлости, когда брал меня сзади. Мы были в постоянном контакте, а затем — в минутном экстазе.
После секса с ним у меня на языке будто чувствовался маршмеллоу — уникальное послевкусие. Мы вернулись в постель после душа: от Кима пахло мятой, от меня — им. И когда я засыпал, он поцеловал меня, придерживая за подбородок, будто клёвый парень.

Глава 6
Two Sane Guys Doing Normal Things


Утром Ким поймал меня, окрылённого и восхищённого, около умывальника, прижал к нему и прошептал что-то в ухо — я не разобрал. Да и какая разница? Все утро я наслаждался почти что хозяйскими правами в его доме. Душ, запасная щётка и «иди найди что-то в холодильнике, а я ещё посплю». Пришлось кормить кота Теслу, отчего я испытал почти что материнские чувства.
И мы наконец-то подружились с домом Кима. Серьёзно, хоть я и сказал, что ожидаю в доме пополнения. Коврового пополнения. «Ким, коврики купим, а ты о чём подумал?».
Он так и не допил сок, поставил стакан на тумбочку и повалил меня на кровать, начав щекотать под рёбрами.
Ладно, вернёмся к дому. Я выяснил, что гостиная Кима была покрашена в цвет «королевский синий», а спальня кота — в «игривый жёлтый», что, по словам Кима, было ошибкой, так как он постоянно терял рыжего кота из виду на ярком фоне. Мы почти полчаса проговорили о цветах и оттенках и решили для простоты ориентирования называть комнаты именно так. «Ким, я в «жёлтой», «Тесла гулял в «королевском синем», «возьми в «зелёной листве» мои наушники, пожалуйста». «Для простоты ориентирования» — это был сарказм.
Но разве у пары не должно быть таких шуток — для внутреннего употребления? Пройдёт несколько лет, и они будут греть нас, как техасское солнышко. Он показал свою коллекцию виниловых дисков и пообещал мне несколько вечеров под ритмы Bon Jovi и Scorpions.

По дороге на работу Ким поделился со мной тем, что отец киллера-террориста жил в Бронксе; он предположил, что Дейл Канс связался с плохой компанией именно в этом боро. Химик жил около меня? Ну жил и жил, больше меня заботило другое. Никак не удавалось выбросить из головы слова Кима о готовности к экспериментам, которыми он безжалостно проехался по моему воображению сегодня утром. Я искоса поглядывал на него, желая, чтобы его руки, обхватывающие руль, пригнули мою голову за затылок к ремню. Минет в автомобиле входил в перечень интересующих меня экспериментов. Но я не был настолько сексуально раскован, чтобы понять, когда подобное предложение было бы уместным, а когда вызвало бы смех.
— Надо сказать Майку Кансу, что мы хотим обелить репутацию его сына-террориста.
— Какого террориста?
— Энди.
Я потёр глаза, прогоняя реалистичную картинку.
— Я хорош в постели, но прекрати уже летать в облаках.
— Нет, спасибо.
Он посмотрел на меня почти обеспокоенно.
— Повторяю: скажем отцу Канса, что хотим оправдать его сына.
Кивнув, я ощутил приступ дискомфорта: как и каждый раз, когда речь заходила об этом. Что бы там Ким ни думал, я не испытывал энтузиазма по поводу поездки к отцу террориста, а затем и в тюрьму. Я мог бы спокойно отпустить его на миссию одного, пересидев в машине. В конце концов, Ким у нас был магистром психологии, ему удавалось находить пути соприкосновения с людьми. Лично я испытывал проблемы на первом этапе коммуникации — передаче информации собеседнику. Но, разумеется, умолчал об этом. Нью-йоркский Энди действовал согласно принципу: ни шагу назад. Да и не хотелось, чтобы Ким посчитал меня трусом.

В этот раз мы решили работать под другой схеме: минимум показушности, никаких камер, сумок и штативов. У нас в запасе был всего час до выезда на работу. Мистер Канс потерял единственного сына два года назад и с тех пор старался не попадать в объективы, не давал интервью.
Мы понятия не имели, считал он сына виновным или копил злость на судебную систему Штатов. В газетах удалось накопать на Канса слишком мало информации, чтобы утверждать что-то определённое. Газетчики выяснили, что у отца с сыном были не ахти какие отношения и до теракта. Мистер Канс официальной работы не имел, занимался живописью, иногда подрабатывал вышибалой, жил один и длительных отношений с женщинами не имел.
Его квартира находилась на третьем этаже. Канс был, пожалуй, единственным жильцом, кто озаботился сохранностью имущества и поставил новую дверь. Остальные выглядели слишком ветхими: казалось, что для их разрушения достаточно просто коснуться ладонью.
Отец Дейла открыл сразу же. Он посмотрел на Кима, на меня и снова на Кима уже с улыбкой.
— Здравствуйте, господа. Вы пришли за картиной?
— Нет.
— А, понял: вы пришли заказать картину?
— Нет, мистер Канс, мы журналисты, — доброжелательно улыбнулся Ким пожилому мужчине с седыми волосами. Он напоминал молодящегося хиппи в футболке с надписью «Нью-Йорк никогда не спит», штанах с кляксами краски и радужной застиранной повязкой на голове.
— Вы пришли написать про мои картины?
— Да, именно это мы и собирались сделать.
— Но… — начал было я, но Ким шикнул в мою сторону, не оборачиваясь.
Когда мы расположились в такой же творческой гостиной, как и сам Канс, до меня дошло – уловка. Ким соображал быстрее: он понял, что можно притвориться журналистами, интересующимися его хобби, и таким образом расположить к себе.
Художник сделал нам чай: по чашке травяного напитка каждому. Ким принял одну с благодарным кивком и спросил:
— Мистер Канс, скажите, сколько картин было продано после выставки в Сохо?
— Ого, вам это известно, — восхитился Майк.
Он загуглил, ответил я про себя.
Канс вернулся с кухни и вполовину не таким уверенным, каким туда уходил: видимо, до него наконец дошло, что придётся отвечать на вопросы и тщательно фильтровать слова.
— Картин продалось мало, но это и неудивительно: я больше рисую на заказ.
Он попросил нас подождать, пока закончит картину, ненавязчиво ввернув замечание, что можно было и предупредить. Но Ким, представляя собой непрерывный поток радости, сказал, что это вовсе не проблема. Он начал выхаживать мимо работ, даже делал пометки в блокноте, вынудив меня в итоге присоединиться. Я понял, чем Канс зарабатывал на жизнь: он перерисовывал знаменитые шедевры. Причём, вероятно, имел талант к копированию: «Мона Лиза» в его исполнении выглядела так же убедительно, как и «Постоянство памяти».
— Мистер Канс, вы пишете «Гернику»? — спросил Ким, заглянув за плечо художнику.
— Да, и предпочитаю углубляться в себя, когда занимаюсь. Пейте чай.
Мы напросились выйти на балкон, где полушёпотом обменялись своими впечатлениями от знакомства со стариком. Ким рассказал, что этот был типичным представителем творческой, но увядающей богемы. Таким постоянно нужно доказывать, не столько окружающим, сколько себе самому, что они чего-то стоят. Вот поэтому он и заставил нас ждать, а сам теперь писал и думал, что являлся важной персоной. Но лучше не спорить, не то будет хуже.
Ким закурил сигарету, и я уставился на его губы, мягко сжимающие фильтр.
— Похоже, он не очень-то горюет по сыну, — сказал я.
— Вряд ли они были близки — уж слишком разного поля ягоды. Я читал про его сына Дейла: тот был реальным затворником. А теперь посмотри на это. — Ким махнул в сторону Канса, почти пляшущего напротив холста. — За последний год он сумел выбить четыре выставки в не самых плохих выставочных залах Сохо. И это при том что он — на секундочку! — перерисовывает.
— Ого.
Ким отвёл сигарету от лица и посмотрел на меня, приподняв бровь. Я переживал, что люди меня не понимали, а с ним старался быть непредсказуемым намеренно. Ким вообще влиял на меня странно: я не любил сигареты, но именно в его пальцах они смотрелись так естественно.
— Это было так… ух.
— «Ух»?
— Всё-таки в тебе сидит художественный критик.
Ким коснулся моего плеча и сжал его.
— Энди, а как бы ты отнёсся к фотохудожнику, который не создаёт свои фотографии с нуля, а старается максимально скопировать уже существующие шедевры, а?
— Наверное, я бы посчитал его чудаком.
— Правильно: в Сохо к нему так и относятся.
Мы не успели договорить: Канс позвал нас обратно в гостиную, где я убедился, что он таки был чудаком. На свежей картине лежало оранжевое покрывало. Чтобы ткань не соприкасалась с поверхностью холста, её удерживали на весу тонкие деревянные палочки. Вся эта конструкция была сделана с одной целью — скрыть от посетителей его новую работу.
— Мистер Канс, вы начали писать картины три года назад, верно?
— Не совсем так. — Художник уселся на кресло напротив нас. — Я занимался с детства, но долгое время это оставалось только хобби. Официально я работал менеджером в банке.
— А что случилось потом?
— Меня уволили, — хмыкнул Майк и пустился в рассказ о том, как с ним несправедливо поступили. А поступили с ним действительно по-свински: уволили после того, как началось разбирательство с его сыном. Пресса дружно обвинила Дейла в причастности к ИГ, когда он расстрелял Роберта у входа в супермаркет, а ещё несколько людей получили ранения. Скажем так, число жертв не увеличилось благодаря уникальному стечению обстоятельств. Но в банке избавились от родственника предположительного террориста.
— Простите за нескромный вопрос, но ваш сын вправ…
— Без понятия, — вспыхнул Майк, бросив кисточку на столик. — Если он появлялся на моем пороге, то только для того, чтобы в очередной раз одолжить денег. Он снимал квартиру, жил отдельно и не сообщал мне о намерениях подстрелить людей в супермаркете, ясно?
— Я этого и не говорил.
— Ну да, извините, — пробурчал Майк.
— Вы остались на мели и пришлось начать подрабатывать художником? — продолжил Ким.
— Что-то типа того. Да ещё и затраты на адвоката — о да, мне пришлось нанять адвоката, представьте себе, господа! Не то бы и меня в пособники террористов записали.
— Должны же быть какие-то доказательства того, что он работал с ИГ или другой группировкой. Вам в полиции говорили об этом или гипотеза была основана на косвенных уликах?
Я едва сдержал ухмылку, какое искреннее негодование было написано на лице у Кима.
— В качестве доказательств мне предоставили книги.
— Какие?
Майк махнул рукой, но потом передумал и сказал, что сейчас принесёт. Он вернулся в комнату с двумя томиками в чёрных обложках, не менее шестисот страниц в каждом. Я осторожно взял в руки тот, что был чуть меньше – книга не имела названия, не был указан и автор.
— Их я нашёл в тайничке у сына в квартире, когда убирал вещи. Полицейские не додумались заглянуть в ящик стола и проверить, нет ли там двойного дна, профессионалы.
— О чем здесь, если коротко?
— Муть какая-то. Но были и другие — об агрессии, об исламизме.
Я взглянул на оглавление. Книжка состояла из четырёх гигантских глав под названиями:
«Как нашей жизнью руководит случай?»;
«Судьбоносные решения и как их принимать»;
«Строим счастье сами: техники внушения и гипноз»;
«Экзамен».
Я нахмурился: обычное пособие для неуверенных в себе людей, чтобы те подняли задницу с дивана и начали, как здесь написано, «строить счастье самостоятельно». И гипноз: гипноз наталкивал на определённые мысли, но я полагал, что эту технику невозможно освоить при помощи парочки книг. Неужто Химик пользовался таким примитивным способом?
— Так были и другие книжки? — спросил Ким.
— Сказал же вам, что да.
— И что же в тех книгах, эм, террористического?
— Полиция обнаружила в них призыв к насилию, ну, между строк. — Майк обозначил в воздухе кавычки. — Там был всякий бред о силе человека, о естественных потребностях к доминированию над другими. Короче, то же самое, что и в этих, читайте, если интересно.
Я взглянул в книгу, которую держал Ким.
На первых страницах говорилось, что это вторая часть некого курса.
Глава 1. «Начинаем с себя, влияем на других».
Глава 2. «Нейтрализация негативных событий».
Глава 3. «Играем в кости со Вселенной вместо Бога».
Я дёрнул Кима за рукав, прочитав последнюю строчку. Ведь про кости упоминал и сам Дейл, когда полицейские принялись расспрашивать его о мотивах убийства! Тогда фраза показалась знакомой; теперь я понял, она была перефразированной цитатой Эйнштейна.
— А вы когда-нибудь слышали от Дейла фразу «Так выпали кости»?
— Нет, ничего подобного.
— Может быть, в других вариациях?
— Я же сказал, что нет. — Майк похоже уже пожалел, что принёс нам книги. — Может, он и говорил об этом с другими, но я с ними не общался, мы не ладили.
На этом в разговоре о Дейле пришлось поставить точку. Мистер Канс так нам и сказал: либо мы возвращаемся к беседе о картинах, либо уходим из его дома. Чтобы оставить о себе более-менее приятное впечатление, Ким продолжил болтать об искусстве ещё пятнадцать минут. К слову, усилиями своей матери, он был неплохо подкован в сфере живописи.
Итак, книга.
Книга была довольно странной смесью научных фактов и мистики с угрожающими мотивами, призванными внушить человеку, что он бог не только своей жизни, но и чужих. В последней главе про Эйнштейна я столкнулся с самой необычной интерпретацией квантовой механики в жизни, но как, чёрт возьми, это могло быть связано с убийством? Да, Эйнштейн был против квантовых странностей и не считал, что Вселенная случайна. Да, он потерпел поражение после эксперимента со спинами. Да, опыт с котом Шрёдингера, ещё одного противника квантовой физики, звучал нелепо. В конце концов, он и был создан с целью поглумиться над квантовой физикой. Но при чём тут, господи, стрельба в невинных людей из пистолета? Яды? Убийства? Социопаты?

***


Я сидел в машине Кима с книгами на коленях, пока журналист пытался освободить себе вторую часть дня, придумывая для начальства реалистичные отмазки. Ким увлёкся, плевать он хотел на свои обязанности в редакции, однако я не решился это обсуждать. Поскольку Майк дал нам книги лишь до завтра, я сразу начал со второй. Пока что бегло ознакомился с первой сотней страниц, уверившись в том, что у книг было продолжение и выпускались они небольшим тиражом.
Книги для избранных? Ни на обложке, ни на первых страницах не было указания, что это за писульки, кто их автор и кому они могут быть интересны. Я смутно представлял себе её поиск. «Дайте мне книгу без названия» или что? Выпускались работы в частном издательстве, которое специализировалось на эксклюзивных изданиях и не работало с массовыми тиражами, к тому же рассылало экземпляры книги лично адресатам. Книге в марте исполнилось шесть лет, а выглядела она великолепно. До Дейла Канса её никто не читал и даже в руки не брал, скорее всего.
Её подписали от руки.
«Так выпали кости», — гласило послание.
— Ким, эта книга точно как-то связана с преступлением, которое совершил Дейл, — заговорил я, когда он закончил говорить с Майклом. — Посмотри, снова упоминаются кости!
Теперь предстояло поинтересоваться у второго подозреваемого — Ллойда, — сталкивался ли он с книгами. Ми сразу же согласились, что полагаться на его слова не сможем. Проверить, к сожалению, тоже, но выбора не оставалось. Мы смотались в издательство, я поговорил с симпатичной, но нервной девушкой, пока Ким устроил конференцию через скайп в автомобиле. Как оказалось, можно было выяснить, кому предназначался экземпляр, если с момента выполнения заказа прошло не более двух лет. Потом записи отправлялись в таинственное место — архив. Моя собеседница не смогла сказать, где он находился и реально ли было туда попасть. А когда я начал давить, возмутилась и заявила, что это конфиденциальная информация.
Мы зашли в очередной тупик, поэтому ехали в тюрьму без особого энтузиазма.
«Как и все, кто ехал в тюрьму», — отметил Ким.
Ллойд ждал нас в комнате для переговоров — затасканной и грязной. Столики разделяла стеклянная перегородка, а для беседы предусмотрели телефон. Ллойд, надо сказать, не сильно-то и постарел, даже наоборот — сбросил несколько лишних футов, отрастил стильную бородку. Такой зрелый мужчина, но без криминального прошлого пришёлся бы мне по вкусу.
— Кто такие? — спросил он, пока мы пытались вдвоём уместиться за столом.
— Журналисты, интересующиеся твоим делом.
Я так и не понял, почему Ким сказал правду, но он предупредил, что не станет врать, ещё в автомобиле по дороге в Райкерс. Пояснил, что у Джимми могло сотню раз перемениться отношение к своему делу; теперь он, возможно, даже хотел с кем-то поделиться тем, что произошло в ту ночь на дороге на самом деле. Я согласился, что это перспективно, но рискованно. Если Ким ошибся, то Ллойд пошлёт нас прочь с порога.
Тем не менее, услышав, кто мы, Ллойд почти не изменился в лице.
У этого парня хватило бы силы с лёгкостью свернуть человеку шею, подумалось мне.
— И?
— Странное дело, странные показания. — Ким положил на стол со своей стороны вырезки из газет. На них Ллойд свидетельствовал сначала о яде, потом о том, что сам виноват. Он не предпринял попытку рассмотреть статьи, пожал плечами и уставился на что-то позади нас.
— Мы могли бы тебе помочь выйти отсюда, — доверительным тоном произнёс Ким. — Ты кого-то покрываешь — кого-то действительно важного. Я думаю, что за такое тебе существенно снизят срок, а сидеть тебе ещё много — целых десять лет, если не ошибаюсь.
— Сложили два плюс два, молодцы.
— Что ты имеешь в виду, Джимми?
— Раз уж мне сидеть ещё десять лет, то я точно захочу кого-то сдать, ведь жизнь у меня тяжёлая, а тюрьму нельзя назвать курортом, — пробормотал он и тихо рассмеялся. — Психология типичного заключённого. Но я не типичный, со мной штучки не пройдут, понял?
— Ты признаёшь, что кого-то покрываешь. Осталось сойтись в цене? — подхватил Ким.
— Конспиролог хренов. Я поменял свои показания, потому что мне попался придурковатый адвокат. Он посоветовал мне обвинить кого-то, а потом сказал, что эта затея сделает только хуже. Пришлось на ходу менять показания. И адвоката тоже.
— У тебя был один адвокат, Ллойд. Ты врёшь.
— Да нет. — Он забарабанил пальцами по столу со своей стороны. — Не вру. Это неофициальный защитник, он был передо мною в долгу и помогал без денег, за «спасибо».
Когда Ким показал Ллойду книги и спросил, видел ли он их раньше. Заключённый не напрягся, у него не забегали глаза, не участилось дыхание: либо парень был чист — и мы снова пошли по неправильному следу, — либо отлично врал — мог поупражняться в тюрьме.
Ким встал и, не скрывая своего разочарования, громко пододвинул стул; я сделал то же самое, мельком взглянув на охранника. В комнате для свиданий мы были одни: Ллойд продолжал сидеть, а затем начал смеяться. Когда Ким уже взялся за ручку двери, заключённый резко встал и крикнул, показывая в нашу сторону пальцем: «Химик следит за вами! Он знает!».

***


— Что это, чёрт возьми, было? — Не скрывая дрожи в голосе, спросил я, когда мы добрались до автомобиля Кима. Я с трудом сдерживал озноб и выглядел наверное странно со стороны, кутаясь в куртку при плюс восьмидесяти семи по Фаренгейту. Меня перестали как следует слушаться челюсти, язык и губы, а внутри поселился такой первобытный страх, словно Химик должен был выпрыгнуть из-за ближайшего мусорного бака и пристрелить меня на месте.
— Просто блеф, дурак задумал нас припугнуть.
— Откуда же ему знать, что мы расследуем дело Химика?
Ким вырулил со стоянки, немного слишком резко для человека, уверенного, что это блеф.
— Все сейчас говорят о Химике, а в тюрьме тоже есть телевизор.
Как успокаивающе это звучало; даже немного самонадеянно. У убийцы из супермаркета были книги по исламу, а у Джимми — идиот-адвокат. Ну и что, что он нам пригрозил? Ллойд как как будто ждал, что к нему придут с вопросами, и придумал целое маленькое представление. Пункт первый — убедить нас, что его дело пустяковое, приведя убедительные аргументы насчёт адвоката. Пункт второй — выступить с заключительным словом и сполна насладиться перепуганной физиономией гостя… Нет, я в это поверить не мог.
Пока мы ехали обратно в редакцию, Ким вёл себя как обычно: рассказывал о необходимости опросить родственников остальных пострадавших, чтобы выйти на более разговорчивых исполнителей «несчастных случаев» двухгодичной давности. Он не успел закончить, приняв звонок от сыщика. Мне впервые представилась возможность послушать их разговор.
— Я покопался в этих делах, что ты мне дал и нашёл интересную закономерность, — послышался голос из микрофона. — На данный момент Химик убил девятерых. У каждого в прошлом кто-то умер насильственной смертью, а среди исполнителей, виновных, в живых осталось только трое. Понял, Ким? Все остальные шестеро умерли в течение года после «несчастного случая».
И тут мне стало совсем нехорошо.

***


Мы вляпались. Непонятно на каком этапе, но Химик обратил на нас внимание, начал следить и, возможно, строить планы, чтобы отравить меня или Кима. Нас выдал интерес с двум трагедиям, которые случились два года назад. Теперь Ллойд, который наверняка имел связь с Химиком, расскажет ему о визите в тюрьму и подтвердит подозрения маньяка. Тот начнёт реализовывать последнюю стадию своего плана — нейтрализацию нежелательных людей, нас.
За Ллойдом, точнее, за его посетителями, всё-таки стоило проследить.
Я уселся на пол в своей квартире перед ноутбуком. Итак, что мы имели? Химик начал заниматься своеобразной сектой ещё шесть лет назад. Он опубликовал книги и отобрал людей с внушаемой психикой, убедил их совершать преступления, зомбируя при помощи книг. Даже не так: убеждал принимать изощрённые яды и полагаться на случай (несчастный), если брать во внимание показания Ллойда.
Сам Ллойд, скорее всего, выпил снотворное, находясь за рулём, а Дейл мог принять психотропное вещество, которое превратило его в агрессивного маньяка. Предположим, Химик руководил сектой, но затем что-то случилось, и он решил выступить самостоятельно, не отказываясь от схемы с ядами. И если показания Ллойда правдивы, то Химик был прекрасным химиком ещё четыре года назад. Уже тогда ему было под силу изготавливать яды, действующие по-разному и не оставляющие в организме следов. Мог ли он за это время придумать что-то новенькое и начать травить людей «спустя три дня»? Почему нет? Если Химик был любителем символизма, его выбор в пользу родственников жертв выглядел логичным. Он завершал то, что начала сама Вселенная. Ведь его яды, плюс то, что написано в книгах, наталкивали на мысль, что он был приверженцем теории случая. Однако своим жертвам он шансов выжить не давал. Раньше его адепты действительно «искали» жертв как шальная пуля, полагаясь на стечения обстоятельств, но теперь Химик убивал намеренно и целенаправленно. И следующими его жертвами можем стать мы.

***


Заиграла мелодия на смартфоне; я дёрнулся, стукнувшись о раму открытого окна. Взглянул на экран и передумал дописывать слово «адронный» в текстовом редакторе.
— Алло.
— Обошлось без записок? — спросил Ким, почти мурлыча мне в трубку.
— Это не смешно. Но, да, обошлось без записок.
— Хочешь, приеду? Только учти, я не смогу уснуть на миссурийской кровати. Тебе придётся развлекать меня всю ночь. Такой себе вынужденный секс-марафон, а, Энди?
— Завтра рано вставать, — вяло запротестовал я, покосившись на визитку детектива Уолш. Последние полчаса я с переменным успехом пытался отговорить себя от идеи обратиться к следователю. Но чем больше думал, тем привлекательнее становилась эта мысль.
Просто дать возможность расследовать дело тем, кому за это платят, а не журналисту. Если Ким приедет, посмотрит на меня, ещё и погладит по какому-нибудь открытому участку тела, я сдамся и всё выложу, хотя рассказать ему — тоже так себе вариант. Он репортёр, привык оперировать фактами и, в отличие от меня, не сомневался в ощущениях. Он способен убедить меня — хотя бы на время, — что Ллойд наврал. Для этого Киму достаточно рационально и обстоятельно изложить информацию, задать мне несколько наводящих вопросов, заставить самостоятельно прийти к нужному ему выводу, одобрительно кивая. Займёт минут пять, гарантирую.
— Ты вообще в порядке?
— Конечно, только от совиного уханья вскакиваю иногда. С постели. Посреди ночи.
После паузы Ким ответил:
— Рад, что твои совы-жаворонки всё ещё на месте.
— На месте, — я выпрямился в кресле, в котором до этого полулежал.
— Тебе снятся кошмары?
— Нет; то есть, иногда бывает. Но с этим же все сталкиваются, верно? Недавно мне снилось, как за мной гнался По Дамерон из новых Звёздных войн с кольцом всевластья, а потом нас заперли в бункере, где Китнисс Эвердин готовилась к Семьдесят третьим Голодным играм, и все умерли.
— Да уж, действительно кошмар.
Я посмотрел на своё отражение в окне и в очередной раз восхитился блаженному выражению, которое появлялось на лице, когда я говорил с Кимом и не контролировал мимику.
— Может, на этом стоит остановиться?
— Остановиться? Сейчас? Энди, в тебе совсем нет авантюризма. Или ты говоришь о наших отношениях? Было бы глупо останавливаться, не попробовав позу шестьдесят девять.
— О боже, нет!
— «Боже, нет»?
— То есть, боже, да! — Он фыркнул, заставив меня рассмеяться в первый раз за день. — Я говорю о расследовании. И ты прав, я ложусь в девять вечера с затычкам в ушах.
— М-м-м, как это… Многообещающе!
— Самая странная характеристика затычек, которую я слышал.
— А повязку на глаза надеваешь?
— Ким, это… Разговор пошёл немного не туда. — Я сдавленно рассмеялся и хлопнул себя ладонью по щеке. Только бы не покраснеть как четырнадцатилетний от этих намёков. Сложно сказать, почему, но заниматься сексом мне всегда было легче, чем говорить о нём с кем-то.
— Я просто соскучился.
— Ты видел меня два часа назад, слабо верится.
— Как писал Дэвид Митчелл: чем больше в человека мы проникаем, тем больше им проникаемся. Речь, правда, шла о женщине, но концепция верна и для нас с тобой, Энди.
— Боже мой, какой ты интересный собеседник, когда пьян.
Ким рассмеялся.
— Признайся, — попросил он вкрадчиво, — ты до сих пор думаешь про позу шестьдесят девять.
Я, продолжая прижимать трубку к уху, нечленораздельно промычал.
— Мне нужно снять джинсы и мы продолжим.
— Секундочку, я не соглашался на секс по телефону.
— Хочешь изнасилование по телефону?
— Ким.
— Энд-и-и, — протянул он. — Скажи что-нибудь возбуждающее хотя бы.
— Люфт. И не забудь завтра приехать пораньше и собрать для меня сумку на выезд.

***


Ронда Уолш встретила меня взглядом, в котором читалось столько понимания моей жизни, что стало неловко. Она, пожалуй, догадалась о моей ориентации, об отношениях с Кимом и том, что в тот вечер, когда детектив пожаловала к нему домой, я утаил информацию из-за Кима. Не сказал о том, о чём хотел рассказать только потому, что боялся его неодобрения.
Я позвонил с утра в субботу — думал ограничиться беседой по телефону, но Уолш пригласила меня в участок, я просто не успел придумать весомого аргумента, чтобы отказаться.
— Проходите, мистер Флинн. Вспомнили что-то?
Детектив села напротив в допросной (я оценил её решение посадить меня на обычное для преступников место). Когда я по пути сюда прокручивал в голове разговор, он казался мне пустяковым. «Ничего такого, Энди, ты просто облегчишь совесть и позволишь заниматься делом профессионалам, — говорило подсознание. — Ты никого не предашь, ты обезопасишь себя, Кима, помощь копам поймать маньяка, выполнишь своей гражданский долг». В конце концов, тот парень в тюрьме мне угрожал. В детстве я дал себе обещание, что в случае экстремальной ситуации выключу лояльность, сделаю по-своему, даже если придётся врать, например, любовнику. Если эта ситуация ещё не стала такой, то она очень ловко прикидывалась.
Я планировал усидеть на двух стульях: не нужно приводить в пример пословицы по этому поводу. Я ведь не один такой на свете был — мечтающий, что однажды встречу интересного и симпатичного мужчину. Не раскрашенного драг квин, не сверхуверенного в себе альфа-самца, а, не побоюсь этого слова, личность. Мне двадцать четыре, для Нью-Йорка — почти подросток. Я даже не предполагал, что жизнь сведёт меня с таким, как Ким, ещё и настолько скоро.
И что теперь, я должен опасаться за будущее из-за угрозы придурка Ллойда?
— Итак, мистер Флинн.
— Я хотел вам кое-что рассказать.
— По поводу ноутбука? Мистер Даймлер что-то скрыл? Он вас шантажировал? Угрожал? Может быть, даже бил? — Я подтянул воротник на рубашке, чтобы скрыть свежий засос.
Почти в каждом детективном сериале находилось место хорошему парню, которого подозревали в чём-то нехорошем, задавали неудобные вопросы, пытались вывести из себя. Только в фильмах не предупреждали — не повторять подобного в домашних условиях, поскольку ощущение оказалось не из приятных.
— Мне угрожал другой человек, и Ким здесь ни при чём.
Около локтя появилась чашка с кофе, от которой я неловко отказался — пью чай.
— Недавно я посетил Джимми Ллойда — того, который сидит в тюрьме за убийство Кристины Бейли. — Я положил руки на стол. — Он фактически проговорился, что каким-то образом связан с Химиком: сказал, что Химик будет следить за мной. Причём, сказал это, ни с того, ни с чего.
Детектив приподняла бровь.
— Не хотите облегчить мне работу, не так ли?
— О чём вы?
— Рассказать все с самого начала, Энди. В прошлый раз мы с вами общались в гостиной вашего друга насчёт смерти Кристофера Пратта, а точнее, его ноутбука. Вспомнили?
— Я уже сказал про ноутбук.
— А теперь вы приходите и утверждаете, что знаете человека, связанного с Химиком.
В глубине души я соглашался с Уолш, со стороны выглядело немного странно. Но ситуация завела меня в тупик. Те же сериалы научили одному, уверен, работающему приёму — полицейским можно сказать только часть правды. И как бы им ни хотелось сунуть нос мне за пазуху, работать придётся с тем, что досталось. Уолш придётся работать с тем, что досталось.
— Я пришёл к Ллойду по работе. Нужно было кое-что выяснить по поводу происшествия двухгодичной давности, оно к нынешнему делу отношения не имеет. И никто не заговаривал о Химике, понимаете? Он сам внезапно сказал о нём… Если вы заинтересованы в зацепке по делу Химика, то устройте ему допрос с пристрастием, как вы это умеете. Расспросите о гибели девушки, Кристины, из-за которой он и попал в тюрьму, и выйдите на неуловимого Химика.
— Энди. — Детектив схватила меня за локоть, когда я поднялся на ноги.
— У вас есть право меня задерживать?
— Я не буду вас задерживать. Лишь хочу уточнить, что вы выглядите не очень-то и обеспокоенным, как для человека, которому угрожают. Я думаю, вы не глупый парень и слышали о процессуальных тонкостях; а если не слышали, то я вам скажу, что нам нужны доказательства, чтобы поднять дело. Пустяковое дело, по которому найден виновный, ваших слов недостаточно.
И тут я вспылил.
— Детектив Уолш, вы ведь тоже кажетесь умной женщиной, если вам в руки попадает определённая информация, её стоит проверить, правда? А теперь, извините, мне надо идти.

Я вылетел из участка, боясь, что Уолш не то погонится за мной, не то позвонит; но из издания никто не выбежал, а телефон продолжал молчать. Мой поход в полицию, стоящий стольких нервов, оказался абсолютно бесполезным. Полицейские не всегда оказывались проницательными добряками, готовыми нарушить правила, чтобы выйти на негодяя-преступника.
Надо было продумать спич, составить список, а не идти с пустыми руками. Я не ожидал, что детектив поступит так по-свински, надумал лишнего: что в отделении все буквально будут плясать вокруг меня с информацией.
Пока я добрался домой, почти убедил себя, что Ллойд поприкалывался над нами. Разозлился, что Ким записал его в «типичные заключённые», и решил отомстить. А под душем снова пришёл к выводу, что тот был связан с Химиком. Во время чтения книги меня посетило краткое умиротворение — зачем Химику общаться с отбросом вроде Ллойда? Заключённый наверняка захотел привлечь к своей персоне внимание, да и только. И так весь вечер…

***


Звонил телефон. Показалось. Нет, всё-таки он звонил.
Я со стоном перекатился на спину и дотянулся до мобильника. Мокрый, взвинченный, старающийся прогнать из сознания сон, в котором призрак сначала кормил меня помидорами, затем распорол живот и начал доставать помидоры оттуда, чтобы снова запихнуть в рот.
— Алло?
— Надеюсь, ты выспался, Энди. Судьба та ещё сучка: у нас выезд.
— Который сейчас час?
— Довольно-таки неудобный для звонка, полагаю, — рассмеялся Ким и следом чертыхнулся. Наверное, бегал по своей квартире в поисках одежды. — Я захвачу камеру из офиса, а потом мы со Стенли заедем к тебе по дороге к месту преступления. Ты там встаёшь?
— К месту преступления? — Эта фраза здорово взбодрила.
— О да. Но не просто к месту преступления, а к особенному месту преступления. Помнишь девчонку, которую ФБР не уберегло от Химика? Наверняка помнишь. Так вот, её дом сгорел дотла. — зазвенел голос Кима. — То есть ужасно, конечно, но такое пугающее совпадение. Словно на самом Химике лежит какое-то проклятие и он распространяет вокруг смерть…
— Он и так распространяет смерть — через записки.
Я опёрся о локоть, пытаясь взглянуть на часы.
— Тесла, отстань! Ладно, поговорим позже.
— Окей.
Надо было сказать Уолш больше. Едва мой мозг стал способен соображать, как я вернулся к событиям вчерашнего дня, и в голове вспыхнула мысль. Надо было рассказать всё. Теперь получалось, что я предал доверие Кима, не добившись результата. Я покрутил в руках визитку детектива, а потом спрятал её в прикроватную тумбочку на тот случай, если решусь на повторный звонок. Восприняла ли она мои слова всерьёз? Поговорит ли с Ллойдом? Господи, а ведь мне раньше не приходило в голову, что привлечение полиции приведёт к возможному ускорению нашей казни. Пару секунд я размышлял над тем, чтобы вывалить это на Кима, но пришёл к безутешному выводу — его и это не остановит; к тому же мы поссоримся.
В дверь постучали, когда я натягивал брюки.
Я поздоровался со Стенли и пропустил его внутрь. Наш водитель накинул куртку на что-то напоминавшее пижамную футболку и постоянно зевал, заставляя меня делать то же самое. Он взял в руки купленные в Нью-Йорке часы, покрутил их так и эдак и положил на место.
— Симпатичная квартирка.
— Спасибо, вы серьёзно? Не различаю сарказм спросонку.
— А сам как думаешь? Этот слой пыли настоящее произведение искусства.
Я скорчил гримасу.
— Вы как обычно. Проясните, куда мы едем?
— На поджог.
— Это я понял, куда именно, в какой округ?
— Давай быстрее, Энди. Ким тебя в клочья порвёт, если мы опоздаем.

Как мне объяснили в машине, сгорел дом, в котором жили родители Кейси Спейл. Она умерла ровно в тот день, когда я впервые попал в офис Седьмого. О её гибели мне сообщил Ким; точнее, не мне, а коллегам в ньюсруме. Я тогда подумал, что в Нью-Йорке к такому стоило привыкнуть.
Семейство Спейл проживало в Бронксе, в пяти минутах езды от меня. От двухэтажного дома остался только один, когда мы приехали на место события. Перекрытия провалились внутрь, а огонь продолжал вздыматься в небо, освещая улицу на несколько миль. Около здания стояли пожарные машины и несколько десятков сочувствующих соседей и незнакомцев.
— Преступник хотел убить всех, кто находился в доме, поджог совершён ночью, — размышлял вслух Ким, поглядывая на горящее здание. — Найдены два трупа, её родители.
— Цепочка смертей.
— Да, принцип домино, — кивнул Ким. — Сначала несчастные случаи, потом жертвы Химика, потом тот парень, выживший после записки, теперь семья жертвы. О, кстати, ты слышал, что мать ещё какой-то там жертвы тоже скончалась? Кажется, смерть разгулялась.
— Мне это очень не нравится.
Ким моих слов уже не услышал: пошёл искать людей для синхрона.
Возможно, до него пока не доходило, но я ждал, что вскоре станет понятно, как глубокого мы вляпались. На обратной дороге Ким шёпотом сказал, что попросил своего детектива раскопать, с кем и как часто видится Ллойд. И во мне впервые за день проснулось иное, помимо беспокойства, чувство — интерес. Я ни разу не видел детектива, его звали Терри (хотя не факт), он прекрасно справлялся со своей работой, и мне бы хотелось пожать ему руку, ей-богу. А может, спросить совета насчёт сложившейся ситуации: Терри был специалистом. Ну, нет, делать это опять через голову Кима я не стану. Как минимум двадцать четыре часа я вообще ничего не буду делать, хорошенько обдумаю следующий шаг, чтобы не получилось, как с детективом Уолш.
К сожалению, мне никто не сказал, что следующие сорок восемь часов перевернут мою жизнь с ног на голову сами по себе, чужими руками, и мне не придётся что-либо предпринимать.

Глава 7
Мертвецы не рассказывают сказки


Я проснулся с отвратным настроением, хотя частично компенсировал дефицит отдыха и собирался на работу к десяти. Сначала грешил на ситуацию с Химиком, но в конце концов смирился и признал: ночная съёмка оказала на меня гораздо более сильное влияние, чем хотелось думать. Горящий дом — о чём я размышлял, смотря на него? Выбирал максимально выгодный ракурс. Но память заботливо сохранила картинки в голове и потом меня начали доставать мысли вроде, выбросили ли они вещи дочери? Может быть, отдали благотворительным организациям или создали настоящий алтарь, как родители Лилу Честферд? Имели коллекцию DVD? Собирали открытки? Почитали творчество Уэллса? Голосовали за республиканцев?
Были тысячи вопросов об их жизни, на которые мне никто не даст ответа. Пламя забрало то, что доказывало существование мистера и миссис Спейл. От них остались только пометки в многочисленных картотеках и электронных базах правительств США.
По пути на работу, подключив телефон к наушникам, я позвонил маме. Она взяла трубку на четвёртом гудке и начала разговор с обеспокоенного: «Что случилось, сынок?».
— Ничего, мам, я просто позвонил.
— Извини, малыш, но ты же знаешь: на ум приходит худшее.
— И не говори.
Она помолчала секунд пять.
— Энди, что-то случилось со швейной машинкой?
— Что? — Я рассмеялся. — Нет, конечно же нет.
Мы с мамой жили в разных мирах: я переживал за свою жизнь, а она — за машинку.
— Смотри мне. Если честно, тётка так и не оставила свою идею с продажей, — мама выдохнула в трубку, и я представил, как она остановилась в коридоре и прислонилась к стене. — Но ведь не она её покупала, верно? Значит, и не ей решать, что продавать, а что нет.
— Конечно, мам.
Мы проговорили минут пять: я уточнил, всё ли хорошо у домашних. Мамин голос подействовал умиротворяюще: они в Миссури, в полной безопасности, вдалеке от Нью-Йорка и Химика. В подростковом возрасте мы говорили: «Какая скука, у нас все как всегда, жесть», а теперь я готов был прыгать от радости, что близкие находились именно там, в захолустном городишке.

В редакции произошли перестановки — в углу появилась тумбочка с фотографией Кристофера. На столешнице лежали пудреница, две мягких игрушки, аккумулятор от камеры — скорее всего, старый — и флажок Соединённых Штатов. Вещи, каким-то образом связанные с Крисом. Я задумался над тем, чтобы принести из дома старый фонарик. Если у меня и было яркое воспоминание с Кристофером, так это та самая съёмка без света.
Ещё один примечательный момент — на плакате с характеристиками обнаружилась моя фотка. На том самом, который мне впервые показал Крис. Снимок был не самым удачным, с «фейсбука», да и слово под ним написали одно, но у меня в груди словно вспыхнуло солнышко.
«Вероятности!»
Это точно сделал Ким. Означало ли это, что он принял меня в команду? Означало ли это хоть что-нибудь помимо желания сделать мне приятно? Сев на своё привычное место в операторской, я вернулся мыслями к Химику и детективу Уолш. Визитка была со мной, ждала своего часа в заднем кармане джинс. Сегодня утром я слабовольно достал её из тумбочки. Но что, если детектив затаила на меня обиду? Если позвоню ей, придётся выложить правду. Всю, без вариантов. Ким точно окажется втянутым, к тому же, я мог разозлить и так буйного Химика.
— Энди, я тебя повсюду ищу. Телефон для имиджа, что ли, носишь?
— Что?
Ким бесцеремонно поднял меня, схватив за руки, и потащил к лифту. Нам навстречу шла Лея: её за талию приобнимал высокий блондин. Я неприлично долго пялился на них, пытаясь переварить простой и очевидный факт — она не встречалась с Крисом и не питала к нему особенной симпатии. А то, что плакала в день его смерти, — обычное для девушки дело.
— Пообедаем в одном чудесном кафе, где готовят пиццу. — Ким не отрывал взгляда от смартфона и быстро что-то печатал. — Ну, и ещё там есть глубоко уважаемая тобой запеканка.
— Отлично.
Даже если бы кафе оказалось великолепным и невообразимо прекрасным, день, как уже упоминалось, был испорчен. По дороге мы перекинулись парой фраз, я честно попытался поднять себе настроение, потерпел поражение и оставшуюся часть пути молча смотрел в окно.
Когда мы сели за столик в непримечательной забегаловке, к которой пришлось ехать сорок минут, я едва сдержался от едкого замечания. Типичный «вагон» со столиками в один ряд меня не вдохновил. И ради этой банальщины мы потратили столько времени?
Ким к тому же вёл себя странно: постоянно оглядывался по сторонам, потом уставился в одну точку правее моей головы и периодически пропускал мимо ушей реплики. Я развернулся, пытаясь понять, куда он с такой регулярностью втыкался. В кафе кроме нас отдыхала парочка за тридцать, мать с ребёнком, бросающим фасоль на пол, и читающий подросток.
— Не смотри туда. — Ким схватил меня за запястье и развернул к себе.
— Что там такое?
— Ничего, абсолютно.
— Опять ты мне чего-то недоговариваешь? — Я стушевался, вспомнив, что в подобном можно упрекнуть и меня. — Ким, я же вижу. Почему мы вообще сюда приехали?
— Это хорошее место.
— Ну да, заказанную еду мы ждём уже полчаса, а ты всё время куда-то пялишься.
Он закатил глаза, начало фразы утонуло в заливистом хохоте ребёнка.
— …вести себя нормально, окей?
— Почему мы сюда приехали?
Он промолчал.
— Ладно, я ухожу.
— Ты чего? — Ким второй раз за день дёрнул меня за локоть, и я, не особо понимая зачем, агрессивно вырвался из его непрочного захвата. — Энди, ты чего?
— Не каждый день всякие Ллойды угрожают, что натравят на меня Химика.
— Ты преувеличиваешь. Он сказал, если уж цитировать, что Химик за нами следит. Ну и что, что следит? Пусть себе следит, любуется. Уверен, за нами многие следят, а мы этого не замечаем: АНБ, например, соседи, или вон та официантка. Думает, что я позарюсь на эту солянку.
— Ким.
Я ощутил стыд за свою выходку и смягчился. Можно на минуточку предположить, что Ким смотрел на проблему шире, а я поддался панике.
Ну вот, он умудрялся переубедить меня одним своим видом.
— За крайним столиком сидит Эллиот Майере, — прошептал он, склонившись ко мне, когда я уселся обратно. — Именно с ним подсудимый Ллойд встречается чаще всего. Сделаю смелый вывод, чувак его информатор. А информатор регулярно общается с женщиной. Согласен, такое случается. Но с этой дамочкой он видится почти каждый день. При этом их переписка в «фейсбуке» выглядит странно, не как у любовников. Чего ты так смотришь? Это детектив узнал. Я решил больше не использовать твой рабский труд и поручить взлом страничек его помощникам.
Ну да, а наша с Кимом переписка в «фейсбуке» была такой романтичной.
«Где флэшка?»
«Завтра не в десять выезд, а в девять».
«Ты возьмёшь камеру?»
«Люфта опять нет! Ты это СПЕЦИАЛЬНО?»
— О нет, только не опять. — Я на секунду закрыл лицо ладонями. — Я подумал, может, мы занимаемся чем-то более будничным, обычным… Подбираем героя для сюжета…
Ким сочувственно покачал головой.
Действительно, с чего я взял? Он так сильно увлёкся расследованием, что заговорил о нём спустя три минуты после оргазма. Это как раз и показывало степень заинтересованности мной и собственно расследованием. Подумать про Энди — три минуты, подумать над тем, как раскрыть Химика, — остальное время, пока не сморит сон. Я бы не удивился, найдя такой график у Кима в ежедневнике. Но у Кима не было ежедневника: свои записи он вёл в пяти разных блокнотах сразу. Он пытался навесить мне на уши лапшу, что каждый ежедневник был для определённого сорта информации, а потом забыл и схватил первый попавшийся, собираясь на работу.
— Энди. — Ким развёл руки в стороны. — Так ты хочешь узнать больше?
— Не уверен.
— Странная переписка! — Ким хлопнул по столу. — Сплошные «да», «нет», «да», «нет», понимаешь? Какой-то шифр. Она может быть как-то связана с катастрофой. Или с Химиком. Пожалуйста, отклонись немного, ага, чуть-чуть, мне надо сделать фото.
Я сидел неподвижно, пока Ким щёлкал парочку.
За что мне это?
Чтобы злиться, психовать или предъявлять претензии, необходим эмоциональный ресурс. Кажется, я успел его исчерпать. Устал уставать и переживать о том, что творилось вокруг. Скоро превращусь в ворчливого мудака и буду кидаться попкорном не только в героев слезливых мелодрам, но и в политиков, звёзд шоу-бизнеса и — о да! — всяких журналистов.
— Фотки я отправлю детективу, чтобы он выяснил, что это за женщина. Она сидит с фейкового аккаунта. Причём очень безвкусного, с аватаркой Дженнифер Лоуренс.
— Притянуто за уши… Ким, ты куда?
Он вскочил из-за столика, едва парочка вышла из кафе. Вернулся уже с салфеткой в руках. На ней были написаны какие-то символы, мне совершенно непонятные. Господи, этот человек становился совершенно невыносимым и действовал мне на нервы. Девушка — наверное, по привычке — рисовала на салфетке. Только параноик стал бы уделять этому внимание.
Ким положил салфетку посередине.
— Дай-ка мне ту книгу с надписью про кости, — и протянул руку.
— Как ты узнал, что она у меня с собой?
— Я не знал, я надеялся: ты должен был отдать её Кансу вчера, а утром он внёс в мою жизнь немного разнообразия посредством телефонного звонка. Я оставил ему свою визитку — не стоило этого делать. Он сказал, что будет теперь сообщать мне о своих выставках.
Ким выхватил книгу и раскрыл на страничке с подписью.
— И-ден-тич-но, — триумфально выдохнул он.
Только графологу под силу определить, принадлежали ли слова на книге и символы на салфетке одному человеку, но того факта, что они были похожи, с завитушками на букве «с» и «к», оказалось достаточно, чтобы вогнать меня в трепет предвкушения.
— Девушка связана с Ллойдом, постоянно общается с его информатором, — Ким с удовольствием смаковал своё открытие, — но она также связана с убийцей Кансом. До тебя доходит, да? Она связана с двумя выжившими организаторами несчастных случаев!
— Может, она тоже организатор?
— А книгу зачем тогда подписала? Нет, тут что-то серьёзнее, поверь.
Мы замолчали, пока официантка методично расставляла на столе посуду. От неё пахло кухней. Аромат вызвал в моей голове образ матери: что-что, а готовила она потрясно. Спустя четыре месяца в Нью-Йорке я наконец начал скучать по дому и обращать на такие вещи внимание.
— Видишь, Энди, зацепка за зацепкой, и ты у цели!
— Да уж, я никогда не оказываюсь там, где мне нужно, но оказываюсь в месте, куда меня приводит Вселенная, — криво усмехнулся я. — Книга Дугласа Адамса, если что.
— Мне нравится эта концепция.
— Ну, ещё бы.
Ким участливо пододвинул ко мне тарелку с чем-то, что по замыслу шеф-повара должно было стать запеканкой. Пахло весьма неплохо, но на вид было как кремовый суп.
— И каким будет твой следующий шаг?
— Подожду, что скажет по поводу нашей красавицы детектив: кто она такая, может, училась на химическом факультете. — Ким положил в рот кусочек свинины и улыбнулся. — А ведь наши улики — такой пустяк для полиции. Они бы на них даже не обратили внимания, гарантирую!
— Да-а-а, Уолш мне так и сказала.
Мой взгляд скользнул по мужчине за соседним столиком, который пытался заполнять бумаги и есть одновременно. В итоге он едва не подавился пиццей и измазался в ней — на щеке остался красный след от помидора, а с губ свисали тонкие нити расплавленного сыра.
Прошло секунды три, прежде чем я понял, что сморозил.
О, чёрт. Дурацкий язык.
— Уолш сказала? — с фальшивой сладостью повторил Ким. — Позволь спросить — когда?
— У тебя дома.
— У меня дома? — Пауза. — Ты меня за идиота держишь?
Ким кое-как расплатился за еду, брезгливо бросил на стол деньги, как будто именно они наушничали детективу, и молча вышел на улицу. Я успел поверить, что на этом ссора и закончится, но, опять-таки, — он не был клёвым парнем. Это проявлялось не только в его нежелании приносить завтраки в постель, но и в готовности как следует повыяснять отношения.
— Ну и?
Мы стояли по обе стороны от теслы и разговаривали через крышу.
— Послушай, я просто испугался. Ты не хотел идти в полицию, хотя я столько раз просил. Но это не имеет значения, уже не важно. Уолш не приняла мои слова всерьёз, да я даже и не сказал ей ничего особенного. Только попросил навестить этого Джимми Ллойда в тюрьме.
— Энди, если бы ты захотел выстрелить в меня, но пистолет заел, ты бы тоже сказал: «Ай, ладно, забей, я же в тебя не выстрелил в итоге»? — ядовито произнёс он.
— Странное сравнение.
— Прекрасное сравнение, как по мне, чтобы ты понял, насколько нелепо это звучит. Сначала сделал гадость за моей спиной, а когда не вышло — оправдался, что ничего не срослось.
— Я не сделал гадость, а просто первый раз за время знакомства с тобой сделал так, как посчитал нужным я, а не ты. Конечно, тебе это не понравилось, ты же у нас не любишь «личного мнения».
Ким сощурился.
— Что, скажешь «нет»? Я сотню раз тебе говорил, что надо отдать дело детективам. Ты послушал?
— Нет, я сказал, что делать этого не буду, но кто тебе давал право принимать за меня решения? — Он с силой открыл водительскую дверь и разблокировал пассажирскую.
Я сделал глубокий вдох и нажал на ручку.
— Да пойми же ты, я это сделал, чтобы защитить тебя и себя.
— Скорее, только себя. — Ким чертыхнулся и начал выбираться обратно. — Забыл из-за тебя записку той девки в кафе. Молись, чтобы её не выбросили в мусор, предатель.

***


Записка осталась невредимой, но мне это не помогло. Ким сердито молчал всю дорогу, а я молчал, не давая ему повода вновь меня обвинить. Мы приехали в офис и продолжили делать вид, что друг друга для нас не существовало. Лучше не маячить рядом и дать Киму отойти, подумалось мне. Обычно я так и поступал, когда с кем-то ругался. Но попробуй тут не помаячь, если запланирован выезд.
Ким составил план, что и как нужно снять в офисе Exxon, и передал мне его по дороге к месту назначения. Вырвал лист из одного из своих многофункциональных блокнотов. Без каких-либо комментариев. Естественно, о том, чтобы провести вместе вечер, речи тоже не шло. Я тоже на него злился: за «предателя», за игнор, за то, что сделал меня виноватым. Если рассматривать ситуацию комплексно, то Ким буквально вынудил меня так поступить. Но нет, Ким не рассматривает комплексно ничего на свете, у него есть только собственное мнение.
Мнение такое: я должен осознать всю тяжесть своего проступка и страдать.
Ладно-ладно, признаю: поступок не супер. Но Ким ведь чётко дал понять, что не пойдёт в полицию. Так что бы поменялось, попроси я его в очередной раз? В тот вечер, после поездки к Ллойду, он и того лучше — напился. Логично, что я пошёл к Уолш в одиночку.
И ведь Ким даже не оценил моё желание не подставить его: я не стал посвящать детектива во всё, что знали мы. По сути, стремление не втянуть в эту историю Кима и сыграло со мной злую шутку.

А теперь, дамы и господа, посмотрите на самого крупного лузера в Нью-Йорке, который сам проболтался о проступке и не сумел как следует объяснить, что не такой уж и мудак. Теперь я имел полное моральное право позвонить детективу и поведать абсолютно всё, но оттягивал момент. Правда, Уолш ясно дала понять, что считает Кима причастным к этой истории; в каком бы виде её ни представляла себе эта женщина, мои метания она могла счесть доказательством. Надо отвлечься. Я сел за компьютер, открыл папку с техническим заданием.
Чтобы не сотворить очередную глупость, лучше поработаю.
Гениальное решение, к тому же пополню казну.
— Итак. — Я включил настольную лампу и пододвинул клавиатуру. — «Вибратор S24, созданный из безвредных и гипоаллергенных приятных на ощупь материалов, поможет вам испытать настоящее наслаждение. Подойдёт как для игр наедине с собой, так и для того, чтобы разнообразить ваш досуг с любимым человеком. Томный вечер станет ещё интереснее...»

***


Писать о вибраторах на ночь глядя не такая уж и хорошая идея — пришлось самоудовлетворяться в постели. Причём со всеми последствиями самоудовлетворения я и уснул. Начал утро с холодного душа и горячего чая, привёл себя в порядок. Как мне любезно подсказала Лея, сценплан Кима должны вычитать только к двенадцати; а где же быть журналисту, как не дома в девять утра в таком случае? Поскольку мне всегда было легче говорить с людьми, находясь рядом — не по телефону и не через социальные сети, — я предпринял радикальный шаг: поехал к нему. Вот сейчас и объясню, что как раз таки Ким для меня кое-что значил, равно как и его упёртое стремление расследовать дело самому.
Сохо в этот час не выглядел таким потусторонним и европейским, как вечером: сразу несколько машин пересекали улицу, выезжая со дворов; внося свою лепту в утренние пробки, водитель школьного автобуса парковался около остановки, гудела малышня. Всё казалось обычным и привычным. Всё, кроме записки: «196(1)6(1)10(2)63(3)1(2)4(3)55(1)20(4)39(4)12(1)28(4)4(2)18(4)63(2)47(3)58(6)», лежавшей под дверью Кима. А на ней, прямо посередине, отпечаток кроссовка.

Так. Я глубоко втянул в себя воздух.
На мои плечи опустился неимоверный груз, стало нехорошо. К ощущению падения прибавились звон в ушах и головокружение. Словно я стремительно спускался по лестнице и последняя ступень исчезла; словно не раскрылся парашют; словно я прыгнул в воду, а потом вспомнил, что не умею плавать. Схватившись за дверной косяк, я постучал онемевшей рукой. Как же мучительно долго тянулись мгновения, пока Ким шёл к двери, и как же быстро они пролетели.
Он открыл дверь, прижимая бутылку к голове.
— Тебе плохо? — без приветствия начал я.
— Похмелье. А ты что здесь делаешь, предатель?
Ким заметил записку мгновением спустя, раскрыл глаза шире, словно проверяя, не кажется ли ему это. Опустился на корточки, уставившись на послание, как будто перед ним лежал интересный музейный экспонат, не более. Я так и застыл, стоя напротив с вытянутой рукой.
— Это она?
— Думаю, что записка настоящая.
— И это значит… — Я похолодел.
— Нет, уверен, Химик не отравил меня. — Он поднялся на ноги. — Жди здесь и ни в коем случае не касайся записки. Я сейчас вернусь, возьму щипцы и файл, чтобы упаковать её.
Окей.
Передо мной лежала записка: та самая, которая предшествовала смертям. Её назвали чёрной меткой, предзнаменованием. А Ким утверждал, что его не отравили. Боже, как мне хотелось, чтобы так оно и было! Хотя бы разочек в моей жизни могло случиться чудо?
— Это отпечаток моего кроссовка. — Ким вернулся и аккуратно подцепил щипцами лист. — Вчера я вернулся домой в одиннадцать, был слишком… В общем, её не заметил. Химик подложил записку днём или утром. Скорее днём, чтобы я увидел её, возвращаясь с работы.
— Уверен, что ты в безопасности?
— Энди, он не травит людей на расстоянии. Всё это чушь, должно быть что-то проще, понимаешь? — Ким положил записку в прозрачный пакет. — Люди стремятся упрощать: ты вот, например, пошёл в полицию, ведь это был самый простой вариант. Я ведь прав?
— Но записка…
Ким провёл меня в дом и закрыл дверь.
— Именно, записка. Что фигурирует в каждом убийстве Химика? Разные люди, разные боро, между ними ничего общего, но неизменной остаётся лишь эта записка. И я подумал: что, если она не играет роль только предупреждения? Может быть, она и есть орудие убийства?
— Логично, но почему никто до сих пор не догадался?
— Да потому что записки попадали в руки полиции слишком поздно. Некоторые не попадали вовсе, поскольку жертвы выбрасывали их, сжигали или рвали в приступе ярости. Химик специалист по ядам, которые начинают действовать через три дня, то есть, он может отсрочить смерть. И я думаю, он мог с лёгкостью создать яд, который распадается через три-четыре часа.
— Стоп, я не успеваю за мыслью.
Ким достал второй прозрачный пакет и аккуратно, не касаясь подошвы, упаковал в него правый кроссовок. Положил обе улики в рюкзак и начал натягивать футболку.
— Это моё предположение и только.
— Но звучит оно уж как-то очень уверенно, будто ты думал над этим месяц.
— Я думал над этим… Долго.
Я уселся на диван, переваривая информацию, пока он на ходу пил кофе. Оружие, замаскированное под предупреждение. Стал бы Химик так рисковать? Некоторые записки все-таки попали в руки полиции, пусть и не сразу, их должны были досконально изучить.
— Это слишком просто.
— В этом-то и дело, — хмыкнул Ким.
— Нет, погоди, слишком просто и опасно. А если одна из его жертв окажется замужем за полицейским? Ну, предположим. И записка попадёт в руки специалиста мгновенно. Он поймёт, в чём дело, и полиция сразу же скажет людям, чтобы не прикасались к запискам.
— Не исключаю, что мы что-то упустили из виду. Но, Энди, ты серьёзно веришь в какую-то магию? Гипноз? — пренебрежительно произнёс он. — Он действует иначе. Я уверен в этом!
Ким собрался к знакомому графологу: хотел выяснить, совпадает ли почерк на записке с тем, что мы видели на обложке книги и, самое главное, — на салфетке. Графологу, правда, придётся довольствоваться только фотографией записки, а Кансу — подождать свои книги ещё пару дней. Ким почему-то уверился, что девушка, которую мы видели в кафе, могла оказаться Химиком. Повторял, что таких совпадений не бывает. Если он получил записку, значит, сумел подобраться к Химику опасно близко. Мне предстояла другая миссия — отвезти записку и кроссовок в одну из частных лабораторий, сотрудники которой привыкли не задавать вопросов.
— Может быть, ты просто следующий на очереди?
— Не понимаю, о чём ты?
— Помнишь, мы говорили об эффекте домино? Выезд, ночь и дом, горящий на фоне. — Я схватился за ручку на дверце, когда Ким на огромной скорости обогнал авто. — Ты тогда предположил, что Химик убивает людей, связанных с предыдущими своими жертвами.
— И?
— Ты — лучший друг Кристофера, неужели непонятно?
— Нет, здесь что-то другое.

***


Ким высадил меня около лаборатории Exploration с пачкой денег в кармане. Персонал внутри оказался приветливым и готовым помочь. Но когда дело дошло до объяснения задания, тощий парень в халате по имени Свлад посмотрел на меня как на чокнутого пришельца.
— Я не могу этого сделать. Мы не работаем с, так сказать, личными заказчиками. К тому же это вещица Химика, не хочу даже касаться её, — брезгливо отстранился он.
— Она же в пакете.
— Чёрт, нет. Ким не может о таком просить.
Я пожал плечами, ощущая примерно то же самое по отношению к Киму, только с формулировочкой «он не может так меня подставлять». Я не стал уточнять, что ему наплели по телефону, но о записке не было сказано ни слова. Весьма изобретательно, Ким: послать парня, который к тебе неравнодушен, разбираться с приятелем, который тебе обязан.
— Так, а он сам где?
— Поехал делать графологическую экспертизу.
Свлад театрально застонал, когда я напомнил об угрозе жизни.
— Господи, ладно уже, давай сюда эту хренотень.

Первое время я сидел на скамейке перед лабораторией, по глотку вливая в себя колу. Ощущение, что Ким мне что-то недоговаривал, стало почти осязаемым: казалось, я мог поймать его, как паутинку, почувствовать на кончике пальца. Усугубляло положение то, что я не имел влияния на него. Возможно, Ким вообще общался на равных только с Теслой, но в наших отношениях всё осталось по-прежнему. Ким по-прежнему не говорил, если не считал нужным делиться информацией. И его, что удивительно, не терзали сомнения. Вообще никогда. Если Ким что-то делал, то всегда правильно. Давно ли он догадался о роли записки во всей истории? Не вёл ли себя так намеренно, чтобы получить её и исследовать? Планировал эту херню заранее?
Три вопроса, ответ один — да.
И как вообще можно объяснить творящееся сумасшествие, если всего-то надо было не брать в руки записку? Почему никто не догадался, а? Ну да, я, например. Семь жертв, среди них и Кристофер, столько поломанных жизней, похорон, слёз, слов сочувствия из-за безграничного любопытства и желания увидеть, а что же там скрывалось внутри нового послания от анонима?
Этот мир хаотичен, что бы там ни говорили такие, как Ким.
— Алло. — Он позвонил мне спустя десять минут.
— Графолог утверждает, что почерк идентичен. В той закусочной мы видели Химика, великого и неповторимого, собственной персоной. Правда, он оказался женщиной.
— Это точно?
— Что он женщина?
— Ким.
— Почерк тот же, я же сказал. Направляюсь к тебе. — И отключился.
Я посмотрел на смартфон: опять подумал про визитку детектива. Стоп, звонок не избавит меня от проблем, а только добавит новые к уже существующим. Уолш снова потребует предоставить ей доказательства, а у нас таких, которые пришлись бы ей по душе, не было. Только мы с Кимом видели ту девушку в закусочной и знали — символы на салфетке написаны её рукой. Подпись на книге сама по себе была косвенной уликой, книга-то мотивационная, а не подстрекающая.
Я встал со скамьи, решив обойти лабораторию по кругу.
Что ж, стоило признать, я не подходил для этого. Много для чего не подходил, но для расследования особенно. Иногда мою голову посещали светлые мысли, вроде догадки о расщеплении личности у Криса, но по факту я даже толково объясниться со следователем не мог. Логические умозаключения Кима считал непонятно откуда взявшейся чертовщиной. То есть чертовщиной логичной, конечно, но оттого не менее внезапной. Он что-то знал, иначе почему почти не удивился, когда увидел на пороге записку? Или я мерял по себе? Уж я-то бы среагировал как надо, друзья! Позвонить полиции, сесть на диван и плакать о потерянных возможностях, чего тут сложного? Чем дольше я размышлял, тем сильнее крепла уверенность, что в этом деле я оказался отнюдь не участником, а статистом. Статистом-ассистентом, если точно.
Обойдя половину здания, я забрёл на стоянку как раз вовремя, чтобы увидеть теслу. Ким вышел из машины, заметил меня и включил громкую связь на мобильном.
— Ребекка потеряла отца в две тысячи втором. На тот момент она жила в Чикаго. Если важно, то это был несчастный случай на стройке, — из динамика лился мелодичный голос Терри. — Мать Ребекки начала пить, девчонка оказалась сама по себе, её ловили на мелких правонарушениях, типа краж в супермаркетах. Но отец оставил ей деньги на учёбу, так что она выучилась на биолога.
— А с химией как-то пересекалась?
— М-м-м, да вроде нет. Ну разве что во время обучения, биохимия, все дела.
— Ладно, пришли мне её адрес в СМС.
— Будет сделано, шеф. — Терри отключился.
Ким прикусил губу, размышляя. Я порядком озяб, измотался и всё ещё поглядывал на него со страхом: только бы не проявились симптомы отравления. «Давай мы передадим всё это полиции? — хотелось сказать. — А ты пойдёшь к доктору? Ну, просто на всякий случай!»
Услышанное от детектива мало что прояснило. Мы должны были и дальше бродить по лабиринтам предположений. А что, если несчастный случай с отцом Ребекки и стал тем поворотным моментом, убедившим девушку, что она вправе распоряжаться судьбами? Допустим, в университете она увлеклась ядами. Или ещё до университета? Может быть, Ребекка уже в школе знала, что будет травить людей, посылая им записки? И как она, чёрт возьми, была похожа на меня с детской психологической травмой — пьянчужкой-матерью и кражами из супермаркетов. Только вместо смерти отца я пережил гибель сестры, и это был… Несчастный случай.
Нет, Энди, не дури.
В две тысячи четвёртом году Ребекке было… А сколько ей было? Я попытался вспомнить черты лица женщины, которую мы видели в кафе. Она носила стильную стрижку, не доходящую до ключиц. И вообще с первого взгляда казалась кокеткой с характером, но второго взгляда не последовало. «Неважно, сколько ей исполнилось. Теперь все несчастные случаи в мире связывать с ней будешь? — продолжал я спорить сам с собой. — Мелиссу просто сбила машина!»
Я не удержался и попросил Кима выяснить, была ли связана Ребекка с убийством сестры. Пусть детектив скажет решительное «нет», Ким посмеётся, и я наконец успокоюсь.
В кармане завибрировал телефон — я почти подпрыгнул от неожиданности. Прав был Ким, называя меня любителем конспирологии: пора с этим заканчивать, не то слечу с катушек.
— Это из лаборатории. — Я посмотрел на экран.
— Ну так чего же ты ждёшь?
На том конце провода послышалось:
— Не знаю я, что вы искали на записке, но на ней ничего нет. — Свлад говорил устало, словно сам расстроился, а Ким позади меня тихо чертыхнулся. — Вообще ничего. Но поскольку я крутой специалист и рядом стоял микроскоп, я решил заглянуть в него. И угадайте, что я там обнаружил?
— Ничего?
— В глобальном смысле может и так, но вам ведь нужна любая информация?
— Конечно! — Мы с Кимом переглянулись.
— Тогда дуйте в мою лабораторию, я хочу вам кое-что показать.
Бегом, как будто за нами гнались адские гончие, мы рванули внутрь. Наш эксперт работал на втором этаже. В крыле для химических и биологических исследований. Я вслед за Кимом взбежал по винтовой лестнице, прошёлся по прямоугольному коридору и оказался перед нужной дверью. Лаборатория Свлада выглядела внушительно. Масса бутылочек с реактивами, колбочек, других явно химических приспособлений, позади виднелся стерильный бокс. Но, конечно, это не была лаборатория исключительно Свлада. Я насчитал за стеклянной перегородкой шесть сотрудников: все как один в защитных масках и костюмах. Он провёл нас в дальний угол комнаты.
— Знаете, это вообще забавно. Можно сказать, вам помогла счастливая случайность.
Ким приподнял уголки губ.
— Эта бумага идеально чистая, не к чему придраться. Вот здесь, — он указал на правый верхний угол листа, — правда, след, от какой-то бытовой химии вроде моющего средства.
— Но?
Свлад как будто ждал этого вопроса и выдал нам восхитительное «но».
— Реактив среагировал с песком, который был на этом кроссовке. И стало понятно, что моющим средством была обработана вся поверхность записки. Оно с чем-то среагировало и разложилось практически без остатка. Если вы ещё не поняли, у моющих средств таких способностей нет.
— Это моющее средство с суперспособностью?
— Нет, — вскрикнул Свлад возмущённо. — Просто моющее средство с отличным дружком. Я сейчас поясню. Само по себе моющее средство, как школьный ботаник — не стремится стать крутым. Считается, что такие смеси способны дезинфицировать, но на довольно примитивном уровне. Но если рядом окажется дружочек из другой весовой категории, то они могут вступить в связь. И получится что-то кардинально новое, такое, на что ботан сам по себе был не способен. Короче. Нет тут яда, зато есть вирус, — Свлад взмахнул руками, — та-да-да-да!
Признаться, если бы он ткнул мне пальцем в глаз, я бы и то удивился меньше.
— Да, вам нужно время на осознание, но лучше посмотрите сюда.
Мы склонились к монитору.
— Опять-таки нам помог чудо-песок — именно он не дал реактиву выполнить работу, а вместе с тем сохранил для нас любопытные детали. Вы знаете, что такое лизис? Под воздействием всякой хренотени, типа антибиотиков или ферментов, микроорганизмы могут разрушаться. Здесь произошло то же самое. От вируса остались, говоря человеческим языком, одни ошмётки. Я понятия не имею, почему он оказался неспособным противостоять обычной бытовой химии, но я тут посоветовался с народом: говорят, вирус можно сделать чувствительным к чему угодно, если вмешаться в РНК. Ясно одно: подобное на подошвы просто так не попадает. То есть, судя по фрагментам, это был какой-то очень-очень-очень странный вирус.
— Способный убить человека?
— Чувак, я понятия не имею, но мы про психа говорим, так?

***


По дороге к машине мы попытались осознать и принять информацию. Почему Химика вообще обозвали Химиком? В записке слова «Яд» не было, а Ллойд мог ляпнуть про отравление без особого умысла. Были ли ещё какие-то доказательства, что он использовал химические соединения? Кто-то из жертв почему-то подумал, что его отравили.
Ложилась ли теория с вирусами под то, что было известно? С лёгкостью.
Меня нельзя назвать знатоком вирусологии, но я понимал, что среднестатистическому вирусу требовалось несколько дней, чтобы размножиться до нужного количества и начать причинять хозяину ущерб. Записка была заражена этим вирусом, микроскопические убийцы уже действовали внутри человека, когда он пытался спастись от неведомой опасности. Вирус размножался контактным способом и скорее всего не передавался от человека к человеку, иначе бы началась эпидемия. Но оставалась одна нестыковка: почему не заразился никто из родственников жертв, живших с ними под одной крышей? Бравших записку в руки? А что насчёт несчастных случаев? Вернемся к Ллойду и его яду. Походило на внутренний шифр: постоянно всплывал яд, притом что его как такового и не было. Микроорганизмы, бактерии и вирусы, делающие с организмом то, что, как мы предполагали, делали яды, безусловно, существовали. Химик убеждал своих адептов заражать себя? В пользу этой теории было то, что они почти все умерли. Только версия с вирусом не стыковалась с несчастными случаями. Мы думали, они принимали яды, полагались на случай, но отрава оказалась выдумкой, был вирус.
Всегда был вирус.
А вирус имел опцию — убивать. Значит до момента заражения было что-то ещё. Эти люди убивали других, по неведомым нам причинам, а потом заражались вирусом сами.
— Энди, выходи из машины.
— Что? — Я вздрогнул, крепко задумавшись, и уставился на Кима.
Он потянулся к двери с моей стороны и открыл её. Однозначный жест.
— Выходи из машины, ты со мной не поедешь.
— Куда я с тобой не поеду?
— Этот Химик — моё дело, ты тут ни при чём. Просто не лезь.
— Так. — Я положил руки на приборную панель. — Я вообще не понимаю, что происходит. Химик — наше общее дело. Не хочу врать, что мне хотелось быть втянутым в эту хрень, но так уж случилось. Предлагаю поехать в полицейский участок и отдать кроссовок и записку им.
— Нет.
— Воу, стоп! Это что, пистолет у тебя за поясом?
Ким, как и минуту назад, потянулся через мои колени, чтобы закрыть дверь. Я тут же почувствовал себя запертым. Конечно, я бы с радостью выпрыгнул из теслы, но дальше, что?
— А разрешение у тебя на него есть? Нельзя заявиться к человеку домой с пистолетом просто потому, что ты его в чём-то подозреваешь. Ким, алё, так нельзя!
Он упрямо смотрел перед собой и держался за руль.
Господи, тесла, давай ты сломаешься! Вселенная, сделай хоть что-нибудь! Что Ким собирался делать в доме Ребекки. «У него же пистолет, подумай, Энди, о его намерениях!» — подключился внутренний голос. Нет, необязательно, пистолет — страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Всё-таки мы ехали к человеку, которого подозревали в херне с вирусами.
Но зачем мы туда ехали?
Твою же мать.
— Каков наш план? — С заминкой произнёс я. — Раз уж я тут, просвети, пожалуйста.
— Мне нужны доказательства, что она — Химик.
— Ладно, то есть ты хочешь обыскать её дом. А мы будем брать во внимание, что в её доме может оказаться, ну, она? Или, допустим, её родственники? Друзья? Сектанты?
— Заткнись, Энди, мне нужно подумать.
Ким вдавил педаль до пола, буквально.
Как в фильмах про крутых парней, мы вывалились на трассу, резкие и сумасшедшие, перескакивая с одной полосы на другую. Дерьмо, как вернуть ситуацию в нормальное русло? Как защитить эту девушку? А стоило ли её защищать, если она была как-то связана со смертью моей сестры? Это случилось в Чикаго, а Ребекка приехала в Нью-Йорк именно из Чикаго. К сожалению, я почти ничего не помнил: ни свидетельств убийцы, наехавшего на неё, ни самого суда, ни похорон, ни обстоятельств трагедии. Мой психолог говорила, что мозг убрал из памяти травмирующие воспоминания. А на меня до сих пор накатывал страх при мысли, что из моей жизни Мелисса просто исчезла. Вчера мы бегали с ней наперегонки, а сегодня в её комнате никого не оказалось.
Господи, как давно это на самом деле было!
Я ненавидел Химика уже за то, что он заставил меня вспомнить.
— Приехали.
Ким остановил машину метрах в двадцати от крайнего дома по улице Шелс-стрит. Небольшой коттедж жёлтого цвета с террасой, возвышался над запущенным садом с ржавыми качелями. Очень похожими на любимые качели Мелиссы. В свои семь лет она была настоящей фанаткой экстрима. Всегда раскачивалась выше остальных и никогда не получала травм. Она могла бы стать каскадёром, водить мотоцикл, прыгать с парашютом. Если бы выжила, конечно.
Я понуро выбрался из машины. В доме не горел свет.
— Там есть задняя дверь, только тихо.
Вслед за Кимом я обошёл сад по широкой дуге: мы оказались у нужной двери, но, увы, запертой. И тут Ким в который раз удивил меня, достав из кармана отмычку. Я вздохнул, решив не усугублять положение очередными моралистскими стенаниями. Мы были в одном шаге от совершения преступления — незаконного проникновения в дом вероятной психопатки. И если это дело дойдёт до суда, у адвоката возникнут сложности с тем, как нас отмазать.
Замок тихо клацнул.
Ким убрал отмычку в карман и сделал шаг в комнату, переоборудованную под лабораторию. Я пережил едва ощутимое за нервным напряжением дежавю. Многие из предметов на столах я уже видел в лаборатории Свлада. Микроскопы, много микроскопов; чашки Петри, кажется, колбы, дозаторы, образцы чьей-то крови, мочи и спермы; белые лабораторные крысы.
Я пожалел, что выключил мобильный по совету Кима — нам бы помог фонарик. Обыскивать лабораторию в сумерках было опасно: в одной из колб находился вирус, способный убить человека, Ким тоже не рисковал чего-то касаться. Мы оказались в дурацком, по моему мнению, положении. Проникли в лабораторию, ничего не смысля в биологии и вирусологии. Все эти предметы могли в равной доли подтверждать нашу гипотезу и быть следствием её учёбы в университете.
Другое дело — стены. Их Ребекка обклеила вырезками из книг, газет и собственноручно сделанными плакатами о роли случая в человеческой жизни.
«Несчастный случай — выбор Вселенной, ушедший в минус», «Случай уравновешен, боль означает, что кто-то сумел избежать боли», «Так выпали кости», «Нет никакой ответственности, только Вселенная вправе решать, кто будет жить, а кому нужно умереть» и так далее.
Вот как Ребекка мыслила. Всю ответственность перекладывала на стечение обстоятельств. Давала последователям вирусы и смотрела, что из этого получалось. Когда кто-то умирал, не чувствовала своей вины, думала, ну, значит, так нужно было миру. Форменная сумасшедшая!
И всё же то, что она делала теперь, не подходило под это описание. Ребекка целенаправленно убивала тех, кто был связан с её прошлыми жертвами, не давая им шанса выжить.
— Это она, Ким, — прошептал я, держась за его спиной.
Возможно, это спасло мне жизнь: в следующее мгновение мимо моего правого уха просвистела пуля. Очень бодрящее ощущение, скажу я вам. В темноте мелькнул чей-то силуэт, разбились колбы, Ким резко схватил меня за шиворот куртки и затолкал под высокий стол. Кто-то проник в лабораторию; кто-то держал в руках пистолет, причём с глушителем; кто-то хотел нас убить.
— Ты во всех гостей стреляешь?
Ким беззвучно достал оружие из-за пояса.
— Только в тех, кто проникает через заднюю дверь, как вор.
Кто бы говорил о законности. Снова выстрел.
Ребекка обходила стол; мы продвигались влево, чтобы сохранить дистанцию.
— Даймлер! — крикнула Ребекка. — Тебе понравилась записка?
— Мне больше понравилось твоё письмо, все объясняющее, — ухмыльнулся он.
Какое ещё письмо?
— Отвлеки её, — бросил Ким, продвигаясь к левому краю стола на корточках.
Великолепная мысль, твою мать. Я увидел отблеск какой-то стеклянной фигни и швырнул её вперёд, надеясь, что этого окажется достаточно, чтобы Ребекка повернулась. Ким бросился на неё с другой стороны, перемахнув через металлические шкафчики. В последний момент схватил её за руки — из пистолета с глушителем вылетела ещё одна пуля, попавшая в вентилятор, ненавязчиво крутящийся над нашими головами. Посыпались искры, вентилятор затих, и я с секундным опозданием выбрался из-под стола, стукнувшись об дерево затылком.
Разгром в лаборатории достиг размера хаоса, а Ким с Ребеккой пытались выяснить, кто из них сильнее, толкаясь у двери. Очередной толчок обернулся для Ребекки ударом затылком о деревянную панель. Она согнулась и ровно в тот момент, когда мы оба подумали, что победили, выстрелила в меня. Я даже не понял, что именно меня спасло, почему она промахнулась. Я спрятался за ближайший шкаф и стал шарить по соседнему столу в поисках чего-то увесистого, подходящего для оружия. Под руки попадалась только пластиковая посуда и колбы.
Ту, которая был пустой, я сжал в руке, стукнул о пол, чтобы получился осколок, которым при желании можно было и убить. Выглянул из-за стола: Ребекка повернулась ко мне спиной и вдавливала Кима в дверь. Они держались за руки: каждый пытался заставить соперника отпустить пистолет. Начав продвигаться к Ребекке, я лихорадочно думал, что предпринять, чтобы вывести её из игры, но не нанести серьёзных увечий. Не посмотрел под ноги и наступил на одну из колб, которая пострадала после выстрела. Хруст в тишине показался оглушительным, и Ребекка повернулась ко мне. Оскалилась, как дикий волк, показав белые зубы.
— Энди. — Она тяжело и с хрипом дышала. — Понравилась роль? Выходи из неё и помоги!
— О чём ты?
— Помоги же мне!
Ким отпихнул Ребекку к двери, зарядив ей по почкам.
— Вселенная всегда приведёт тебя куда надо, правда? — рассмеялась она. Киму удалось выбить у Ребекки из рук пистолет — он ударился о стол и упал около моих ног. — Энди сказал, что в этот момент ты выглядел таким вдохновлённым, а ему хотелось поскорее подсунуть тебе записку и посмотреть, как ты будешь медленно умирать в судорогах; подыхать как собака!
Мы встретились взглядами.
Я едва открыл рот, чтобы сказать «Ну она и сука» или «Не верь ей», и тут мой мир пошатнулся от мощного удара в челюсть. Я беспомощно упал на пол, в плечо вонзился осколок; ощущение было таким, как будто в спину всунули бритвенное лезвие. Ребекка сказала это только затем, чтобы заставить Кима отвлечься. Господь Всеблагой, сука, чёртов гений! Ким же купился. Ребекка подняла пистолет и нацелилась на Кима, пытавшегося достать свой. Я крикнул: «Нет!» — и она нажала на курок. Никогда ещё секунда не длилась так мучительно долго.
— Чёрт.
У неё заел пистолет.
Заел пистолет.
Заел.
Этого промедления Киму хватило, чтобы взять в руки оружие. Он выстрелил Ребекке в спину, но промахнулся. Мне на плечо что-то упало, тёплое и мягкое. Только не крыса, пожалуйста. Я встрепенулся, стараясь сбросить мёртвое тельце с себя. Мимо скользнул Ким; я поднял с пола стекляшку и последовал за ним, чертыхаясь про себя. Вот так и доверяй ему.
Полагайся на его здравый смысл.
Надейся.
Я вывалился во двор, освещаемый одной лампой, и в последний момент решил остаться у двери – из дерева и едва ли способной задержать пулю из пистолета. Но я хотя бы не становился удобной мишенью. Медленно и по возможности бесшумно я начал продвигаться вперёд, когда вдалеке затихли шаги Кима и его противницы. Ноги утопали в грязи, оставляя явные следы: я не видел дорожку и шёл напрямик по размоченной дождём земле.
— Господи, это просто безумие, — прошептал я, но не успел додумать до конца эту мысль. Послышался выстрел.
Громкий, почти разрывающий барабанные перепонки. Глушителя не было у Кима, но с тем же успехом Ребекка могла забрать у него пистолет. Я ускорил шаг, споткнулся о шланг и едва не попробовал на вкус почву. Вот ещё одна вещь, для которой я не годился, — преследование в ночное время. С горем пополам поднявшись (я наступил коленом на подол куртки и снова извалялся в грязи), я побежал к дороге, туда, где в последний раз заметил силуэт Кима. О, какое же безмерное и бесконечное облегчение я испытал, когда увидел его.
Живым. И невредимым, насколько я мог судить. Добравшись до того места, я разглядел вторую часть мизансцены: Ребекка лежала на асфальте, захлёбываясь в собственной крови.
Пулевое ранение в грудь. Ей оставалось жить пару минут. Скорая не поможет.
— По... Пожалеешь. — Она из последних сил подняла руку и указала дрожащим пальцем на Кима.
Я схватил его за рукав, оттягивая от неё. Какой смысл смотреть на агонию? Меня уже подташнивало: зачем смотреть, как она в последний раз сделает вздох?
— Надо уходить, тут скоро будет полиция.
Шаг за шагом мы продвигались обратно к садовому участку, позади которого ждала тесла. Темнота скрывала нас от любопытных соседей, но случайный свидетель мог вызвать полицию, услышав выстрел. А когда следователи увидят погром в лаборатории, у них не останется сомнений в составе преступления. Ким забрался в автомобиль первым, откинулся на спинку сиденья и какое-то время молчал, тяжело дыша. У него с подбородка текла кровь; я же ощутил вспышку боли, пытаясь закрыть дверь. Спина. У меня в спине, если не ошибаюсь, все ещё торчало стекло.
Боль была такой сильной, что я едва не потерял сознание.
Позади послышались выстрелы.
Чёрт.
Я повернулся, хотя естественным желанием было бы пригнуться и спрятаться. Стрельба велась как минимум из двух пистолетов; одна из пуль прошила машину насквозь, оставив дыры на заднем и переднем стёклах — я вскрикнул. И тут до Кима наконец дошло, что надо срочно убираться: автомобиль тронулся с места, оставляя позади нескольких вооружённых мужчин.
Если они были в доме, то явно носили затычки в ушах. Если же пожаловали уже после нашего визита, то Вселенная в кои-то веки сделала нам подарок и оставила в живых.
— Кто они такие?
— Я не знаю. — Ким оглянулся проверить, не преследовали ли они нас и сбавил скорость. — У неё же, как ты сам утверждал, секта была. Вот ты и имел честь познакомиться с последователями.
— Но она же не секретный агент! Откуда у них оружие? Почему они начали стрелять, не колеблясь? А если бы мы оказались полицейскими или прохожими?
— Что за приступ наивности? — фыркнул Ким, вцепившись в руль. — Она слово в слово процитировала мои слова, сказанные тебе пару дней назад. И после этого ты веришь, что она не была осведомлена? Ребекка знала о каждом нашем шаге — видимо прослушивала нас.
— В таком случае наивными были мы оба.
Ким остановился на обочине перекрёстка и включил подсветку в автомобиле.
— Повернись, — тронул меня за плечо.
— Нет, нет…
— Повернись, я вытащу стекло. Быстрее, Энди.
— Не надо, Ким, ты… Ты не доктор…
Я думал, что это будет очень больно, но оказалось, что вынимать стёкла из спины гораздо больнее, чем «очень». Я прижал кулак ко рту и вцепился зубами в ребро ладони, чтобы не закричать. Остались отметины. Но стон сдержать не удалось, как и слёзы на глазах. Всё то время, пока Ким рылся в аптечке, я тихо скулил, пытаясь хоть как-то справиться с жжением около левой лопатки. И тут до меня наконец дошло, что он сделал, во что он меня втянул.
— Я на это не подписывался, Ким, я на этого не соглашался…
— Тебе надо в больницу, — просто ответил он.
— Ты её убил, понимаешь? Осознаёшь вообще? Убил её, то есть окончательно… — Я схватился за голову руками. — И меня в это впутал! Нас будут судить и приговорят к смертной казни!
— Не приговорят.
— И ты сохраняешь такое спокойствие при этом?
— Кто тебе сказал, что я спокоен? Предлагаешь мне тоже истерику закатить?
Я не имел силы выпрямиться и сидел, уткнувшись головой в приборную панель. Ребекка убита. Я думал только об этом: за убийство судят, за убийство сажают в тюрьму.
— Хватит, Энди, возьми себя в руки.
«Энди, хватит», как будто я виноват в том, что случилось.
Мы оставили в доме Льюис столько следов; копы выйдут на нас в самое ближайшее время. Я попаду в тюрьму. Вот и конец занимательного приключения. Ким направил машину по дороге, ведущей к мосту. Впервые на моей памяти воспользовался автопилотом. Одной рукой включал мобильный, второй придерживал меня за локоть. Куртка была сплошь в бурых пятнах, джинсы порваны в двух местах: я выглядел как после судного дня и не соображал, что делать дальше. Мысли роились в голове, накладывались одна на другую, перемешивались.
Как ни крути, а убийство Ребекки оставалось убийством, даже если именно она терроризировала город последние два месяца. Никто из нас этого не планировал, поэтому не озаботился тем, чтобы действовать незаметно. На столе, за которым я прятался, остались отпечатки, и это не говоря уже о том, что Ребекка могла установить в лаборатории камеры видеонаблюдения.
— Кому ты звонишь? — Я взглянул на Кима. — Терри?
— Нет, я звоню адвокату.
— Адвокату?
Здравая мысль. Наверное.
— Да, Энди, адвокату. Тебе ещё раз повторить?
Он положил мобильник в нишу на панели автомобиля, пошли гудки. Пять или шесть — подсчёты в таком состоянии давались сложно, хотя я буквально жаждал сконцентрироваться на фигне, — затем кто-то взял трубку. И прежде чем ответить «да», насмешливо фыркнул.
— Ким, — констатировал мужчина, — кажется, в последнюю нашу встречу ты сказал, что скорее сдохнешь в канаве, чем позвонишь мне ещё раз. Я надеюсь, там рядом нет канавы?
— Алекс, я убил человека.
— Было бы печаль… — пауза. — …но.
— Соображай быстрее, что делать?
— Ты накурился?
— Glock 43 под шесть патронов, с правосторонней нарезкой ствола, помнишь? Твой подарок в позапрошлом году. Пуля из него вылетает со скоростью триста шестьдесят ярдов в секунду и убивает человека в течение десяти секунд, если попасть прямо в сердце.
Алекс замолчал, в трубке послышался шорох и стук.
— Как это случилось?
— Не думаю, что успею рассказать тебе всё по телефону, — напирал Ким. — Эта девушка оказалась Химиком. Ты же смотришь телевизор, знаешь, кто он такой?
— Где это случилось?
— У неё дома.
— Ты проник в её дом несанкционированно?
— Очень несанкционированно, при помощи отмычки.
— Отпечатки пальцев?
— Да.
— Свидетели?
— Возможно. — Ким выдохнул, словно не желая признавать очевидное. — Наверняка.
— Стоп, так она точно был маньяком, про которого в новостях трещат? — в голосе Алекса послышались нотки недоверия. — Ты в этом уверен или просто предположил?
— У меня достаточно доказательств.
— Для суда?
— В том числе, — Ким снова взял управление автомобилем на себя — мы ехали по мосту Джорджа Вашингтона. Впервые я увидел его в четырнадцать на открытке, привезённой тётей. Тогда я подумал, как было бы хорошо узреть этого гиганта вживую, и вот, пожалуйста, спустя десять лет я ехал по мосту, слушая, как мой парень обсуждал с адвокатом убийство маньяка прогремевшего своими преступлениями на весь город. Судьба иногда поступала как зловредный джин, выполняя желания так, что от них хотелось побыстрее отделаться.
— Ты был один?
— Нет, с коллегой по работе.
— Ему можно доверять?
— Да, — ответил Ким, продолжая смотреть на дорогу.
— Ладно, возвращайтесь на место преступления и вызывайте полицию. Но без меня с полицией не говорить, ясно там? Это был несчастный случай, запомни эту фразу, говори адрес.
— Я выстрелил ей прямо в сердце.
— Не спорю, это был очень неудачный для девушки несчастный случай. Адрес давай.
Мы переглянулись.
— Я туда не вернусь.
— Это ещё почему?
— Там её люди, вооружённые типы. Мы едва ноги от них унесли. Если приблизимся к дому, окажемся на прицеле. И я уверен: они убьют нас, не особо мучаясь угрызениями совести.
— Мне уже нравится это дело, — невесело рассмеялся Алекс. — Если это были её люди, то они сделают так, чтобы полиции и нам не достались необходимые доказательства.
— Да, они уничтожат улики, но не все.
— Значит, нам придётся создать ещё, — с нажимом произнёс Алекс. — У меня созрел план Б.
— Что конкретно мне делать?
— Вести себя, словно ты с самого начала жалел о содеянном.
— Моему другу нужна медицинская помощь.
— Значит, отвези его в клинику, — сразу ответил Алекс. — Послушай меня внимательно: остановись возле ближайшего автомата и позвони полицейским. Скажи, что слышал у дома той девицы звуки борьбы и выстрелы. В полицию они едва начнут стрелять — впрочем, если начнут, им же хуже. Затем свяжись с крупными телеканалами, сайтами и газетами. Убеди их, что был убит Химик, сделай так, чтобы сегодня вечером весь город говорил об этом. Но не используй своё имя, стань инсайдером, источником инкогнито, ты меня понял? На место преступления должны приехать полиция и много-много журналистов с операторами. Люди должны обсуждать смерть Ребекки, то есть Химика, за ужином, завтраком и в обеденный перерыв.
— Хорошо.
— А завтра утром ты признаешься в убийстве

Глава 8
Падение Нью-Йорка


Ким выбрал ближайший госпиталь по пути в редакцию. «До него ехать минут пять», — сказал он, дав понять, что вопросы, если они были, стоило задать прямо сейчас. Адвокат предложил Киму чистосердечное признание, и предстояло понять — либо он был хреновым защитником, либо гением. И я понятия не имел, почему Ким решил позвонить именно ему, если, судя по приветственному слову Алекса, расстались они отнюдь не друзьями.
И что между ними случилось? Не каждый будет дарить на именины «глок». Почему Алекс велел Киму отправить к дому Ребекки полицейских и всю массмедийную тусовку? В вечерних новостях появятся сообщения о том, что её убили, — как это должно помочь? Наконец, зачем Ким вообще выстрелил ей в сердце? Промазать с двух метров просто нереально, значит, он не целился в плечо; и уж тем более — в ногу. Ребекка, конечно, ранее продемонстрировала свои намерения: если бы пистолет сработал, я бы оказался уже возле окровавленного тела Кима. Однако она была нужным нам свидетелем! Кто, кроме неё, теперь докажет, что мы убили не случайную женщину, а маньячку? А ведь с Кимом постоянно так происходило! Я вынужден был задавать себе сотню вопросов, в голове постоянно крутилось «почему»: «Почему он мил со мной?», «Почему помешался на расследовании?», «Почему я ему понравился?», «Почему мы взялись за это дело?», «Почему он так хотел поймать Химика один?» — бесконечное количество «почему».
— Энди, ты как? — Ким положил руку мне на бедро.
— Наверное, нормально, не знаю.
Я никогда никого не убивал, не присутствовал при этом и не встречался с убийцами. Что я должен был чувствовать по этому поводу? Может быть, осознание случившегося настигнет меня потом? Как в случае со смертью Мелиссы, я на время перестал думать: просто фиксировал происходящее, бросался от одной беды к другой, от одного повода беспокоиться к другому, и так по кругу.
Ни одна мысль не оседала в голове настолько, чтобы сделать вывод.
— Никому ничего о случившемся не рассказывай, пока мы не поговорим с адвокатом.
— С адвокатом. — Я кивнул. — Он хороший адвокат?
— Алекс мой старший брат.
«Ого», — подумал я и произнёс это вслух. Хоть это и не означало, что он профессионал, у Кима по крайней мере были основания полагать, что Алекс сделает всё возможное, чтобы помочь.
— Ты не рассказывал, что у тебя есть брат.
— А ты не рассказывал, что у тебя умерла сестра, — пожал плечами Ким.
Он был прав, но что касалось меня — просто не представился случай. Мы с Кимом были знакомы всего несколько недель и львиную долю времени проводили за расследованием. Я смутно представлял себе такой разговор: «Ну, раз мы выяснили, что она Химик, может, побеседуем о моём детстве?» Когда именно я должен был рассказать слезливую историю? По-моему, сравнение нельзя назвать равноценным. Про кота Теслу сразу рассказал, а про брата умолчал. И теперь он никак не вписывался в то, что я знал о жизни Кима. Я представлял его эдаким любимчиком родителей, долгожданным сыном, которому мучительно долго выбирали имя и фотообои в детскую. Мне хотелось спросить: не планировал ли Алекс получить рискованную профессию под стать стремлениям Кима? Хотя юриспруденция могла быть опасной, если Алекс Даймлер был как Эннализ Китинг, только в брюках. Играли в детстве в следователей? Рассказывали друг другу о любовных похождениях? Ходили на теннис? Мне хотелось думать о чём-то совершенно обыденном, где бы не фигурировали смерть, пистолеты и маньяки.
— Тебе нужна новая одежда, жди в машине.
Ким остановил автомобиль на Интерстейт 95 Лоуэр Левел, напротив магазина с оригинальным названием «Находка», сплошь в вывесках о распродаже. Джинсы Diesel из прошлогодней коллекции за 73 доллара? Футболки Colin’s за 49 долларов? Ким, наверное, просто не умел покупать одежду в торговых точках, где на витринах не светились известные бренды. Ему не хватало обыденности, чтобы концентрироваться на чём-то менее модном. Он вернулся спустя десять минут с двумя пакетами: в моём оказались рубашка, брюки, толстовка и рюкзак.
— Дуй на заднее сиденье и переоденься.
— Ладно, — я перебрался назад, — куда мы теперь?
— В клинику. Грязные вещи оставь в машине, положи в рюкзак.
Он так больше ничего и не сказал, пока мы ехали, разбирайся, Энди с осознанием сам.

Я вышел из машины и окинул виноватым взглядом то, что произошло с салоном автомобиля после того, как я в него сел. Грязь и кровь были повсюду. Ким сказал, что не будет это вытирать — оставит в качестве доказательства, что мы боролись с Ребеккой и действительно существенно пострадали от её рук. Хотя, по правде говоря, основной ущерб мне нанесла лаборатория и клумба. Когда-нибудь я посмеюсь над этим в кругу друзей или коллег. Надо же, смертоносная клумба.
Проводив взглядом теслу, я поплёлся к входу в здание.
Доктора велели лечь на живот и начали колдовать над раной на спине. А я задумался над тем, как буду рассказывать родителям о произошедшем. Я, конечно, предпочёл бы промолчать, но такой вариант исключало расследование и тот факт, что и меня обвинят в пособничестве. А меня точно обвинят в пособничестве — так происходило в детективных сериалах, а они должны хотя бы в чём-то отражать действительность. Что ж, я попытался смоделировать беседу.
Как ни крути, какие слова ни подбери, а я всё равно выглядел наивным дураком. Ладно Ким, но я то, обычный парень, как в это ввязался? И почему почти ничего не почувствовал, увидев, как на моих глазах умер человек? Жалел ли я Ребекку, оставленную умирать на земле перед собственным домом? Я убедил себя, что жалеть её не имел морального права. Она отнимала жизнь, играла в бога, сошла с ума — если бы её судили, могло и до смертельного приговора дойти. Ким, наверное, думал так же. Он изначально хотел её убить — как мне это раньше в голову-то не пришло? Отсюда и все его увёртки и нежелание пойти в полицию.
Как же туго до меня доходило!
Нет, скорее всего, я ошибался. Если бы Ким планировал убийство, оно не было бы таким суетливым и неправильным. Ребекка выстрелила в него, только чудо позволило ему остаться в живых, да уж, если это планирование, то Ким превзошёл самого себя.
В своё оправдание скажу, что я общался с Кимом каких-то жалких три недели и мне только предстояло избавиться от основной массы иллюзий на его счёт. Сначала я легкомысленно принял Кима за типичного нью-йоркского пижона. У меня было довольно предвзятое отношение к богатым людям: я полагал, что возможности, которые давали деньги, делали их развращёнными, наглыми, возомнившими себя властелинами мира. Циниками и нигилистами, считающими, что все в этом мире продавалось, достаточно предложить нужную цену. Когда он на моих глазах избавился от шести тысяч долларов, я всерьёз поверил, что если окажусь в постели Кима, то только потому, что для него это будет очередным приключением. Мне казалось, он так воспринимал действительность. Соблазнить коллегу, снять сюжет, затеять расследование, каждый день как квест. Поэтому я и не принял всерьёз его расследование, а стоило.
— Вот мы и закончили со спиной. — Медсестра попросила сесть на кушетку и начала обрабатывать раны на лице. — А челюстью тоже на даче ударились? Кажется, это был кулак.
— Нет, не кулак. Я наступил на грабли.
Она рассмеялась, а потом предложила обменяться номерами телефонов.

***


Сначала я думал, что ссадины на лице добавили мне то ли возраста, то ли брутальности. Но первая же зеркальная поверхность, встретившаяся на моём пути, опровергла догадку. Я выглядел как мальчишка, попавший в переплёт, но, вздохнув, в таком виде и поехал в редакцию.
Этаж, на котором располагался наш офис, выделялся большой яркой кляксой на фоне чёрного неба. Гигантские окна, что называлось, проливали свет на деятельность журналистов. В ньюсруме мелькали женские и мужские силуэты, и мне безумно захотелось оказаться среди них. Я выскочил из машины, едва такси затормозило у бизнес-центра. Мистер «Приятного дня» на ресепшене попытался узнать, что со мной случилось, но я ограничился ответом «всё окей». Надавил на кнопку лифта, влетел внутрь, едва дождался, пока двери разъедутся в стороны, нажал на ручку прозрачной и как всегда чистой двери, услышал звук защёлкивающегося замка позади.
— Энди! — Нил тащил с собой штатив и провода, волочившиеся на несколько футов. — Помоги, пожалуйста, у нас тут такое! Да, да, шнуры подбери, размотались, черти.
Когда он скрылся за дверью, я взглянул в ньюсрум.
Репортёры носились туда-сюда, как автомобили на автостраде. Разрывались все три телефона. Элис, уже с макияжем и причёской для выпуска, читала закадровый текст. Рядом стоял Ким и обстоятельно что-то ей объяснял. Было заметно, что он обошёлся без профессиональной помощи: кто-то — скорее всего Элис — приклеил ему на подбородок и лоб жёлтые пластыри. Зато я понял, что во втором пакете была одежда для него самого: костюмчик и белая рубашка.
Когда я вошёл в ньюсрум, Элис склонилась к Киму и произнесла:
— Когда он тараторит мне в ухо, хочется взять и зарядить ему по башке микшером.
— Вот поэтому у тебя в студии и нет микшеров.
— Так, Майкл сказал, что я буду работать с другим исполнительным продюсером?
— Спроси у него, ладно?
Ким заметил меня и оборвал беседу на полуслове. Чтобы поговорить без лишних ушей, он предложил выйти на балкон, на котором у меня от высоты дух захватывало. Манхэттен просматривался как на ладони. Такой вид наталкивал на философские размышления: под ногами неслась жизнь, ветер трепал волосы, гудели кондиционеры… Но Ким явно думал о чём-то менее возвышенном, когда толкал меня к стене и глубоко целовал. Его ладони пахли яблочным жидким мылом, волосы — шоколадом, губы — ананасовой жвачкой. В его руках мне становилось сложно соображать — хотел же спросить о чём-то, но вместо этого гладил его по спине, прижимал к себе, тёрся бёдрами. Если Кима посадят в тюрьму, я без этого не смогу. Тюрьма, точно.
— Притормози. — Я поцеловал его и отстранился. — Тебе удалось сделать то, что просил брат?
— Разумеется.
— И всё прошло как надо?
Глаза постепенно привыкали к темноте: я разглядел его блестящий от слюны подбородок. Ким иногда целовался как актёр из немецкой порнушки — высовывая язык изо рта. Выглядело, наверное, невообразимо пошло, но этим приёмчиком он возбуждал меня на раз-два.
— Алекс хотел, чтобы к сегодняшнему вечеру город знал про убийство Химика, и город будет знать — мы уже готовим итоговый спецвыпуск. — Ким засунул ладонь за пояс моих штанов.
— Ну а дальше-то что?
— Человеческий мозг так устроен, что первую информацию он воспринимает как правдивую, а вторую — уже сомневаясь. Понимаешь? Мы убедим всех их, среди которых и выберут присяжных для суда, в том, что умерла не девушка, умер монстр. Убита не бедная девушка, а…
— Монстр. Умно.
— Это во-первых. А во-вторых, мой звонок в службу 911 записывался, и это даст Алексу право утверждать, что я с самого начала переживал о содеянном и даже хотел её спасти.
Ким провёл ладонью по моему затылку и надавил на него.
— Погоди, Ким, я совершенно точно уверен, что это неподходящее время.
— Я просто пользуюсь моментом. Когда собираешься признаться в убийстве, жизнь воспринимается немного иначе. — Ким отстранился, сделал два шага от меня и опёрся о балконные перила. — Впрочем, если ты не хочешь, не буду настаивать.
Я промолчал.
— Нет, серьёзно, Энди. Предлагаешь побеседовать о Ребекке?
— Я не хочу о ней беседовать, господи, но, как правило, если человека что-то беспокоит, он хочет это с кем-то обсудить, — обстоятельно, беря во внимание его стресс, пояснил я.
— Меня это не беспокоит, не беспокойся, — съязвил Ким.
— То, что тебя это не беспокоит, уже повод для беспокойства.
Он выставил руки вперёд и произнёс:
— Ладно, может быть, я немного… Взбудоражен.
— М-м-м.
— Или даже напуган.
— Уже ближе к правде. — Я ободряюще кивнул.
— Или взбудоражен и напуган одновременно, но не хочу об этом говорить. Алекс сказал, что он справится и я могу на него положиться. Главное сейчас — подготовить выпуск.
Может быть, он и поступал правильно, а я боялся.
На меня снова накатило осознание. Больше не удавалось абстрагироваться, думать о брате Кима или родителях. Ким выстрелил в человека; её сердце перестало биться из-за нас.
Совершенно очевидные вещи, но как их выбросить из головы?
— Считаешь, что я сделал ошибку? — заговорил Ким.
— А это была именно ошибка? У меня возникло такое чувство, что ты с самого начала планировал.
Мысль вернулась в голову будто без спроса и я умудрился озвучит её.
— Не планировал, разумеется.
— Зачем же ты выстрелил? — Я перешёл на шёпот.
— Я не знаю! — Ким присел на корточки и медленно съехал на пол. Он прикрыл лицо руками, отчего слова звучали приглушённо. — Я вообще теперь не могу сказать, о чём думал. Она выстрелила в меня! И знаешь, в такие минуты не жизнь проносится перед глазами — это ерунда, — а ты… ты словно навсегда запоминаешь лицо того, кто в тебя целился. И я подумал: либо она, либо я. Мне просто повезло; в следующий раз не повезёт, поэтому её нужно уничтожить.
— Ты должен был просто нейтрализовать её, чтобы она не была опасной.
— Надо было тебе этим и заняться, — зло бросил он.
Я выдохнул, расслабил плечи и посмотрел вдаль на блестящий Нью-Йорк. А как бы я сам поступил на его месте? Существовало мнение, что любой человек мог убить другого, только каждому для этого были необходимы свои особенные условия и мотивация. У Кима такая мотивация была: он стрелял в девушку, которая убила его лучшего друга и едва не пристрелила его самого. А если бы Ребекка призналась, что виновна в смерти сестры, может, и моя рука не дрогнула?
— Случилось то, что случилось. Уже ничего нельзя исправить.
Я устроился рядом на холодном полу и обнял его.

***


В таком виде нас и обнаружили коллеги. К счастью, это были девушки, которые сочли меня с Кимом то ли пьяными, то ли обкуренными, но не любовниками. Они сказали, что через десять минут начнётся выпуск, и Ким мгновенно оказался на ногах: хотел увидеть момент триумфа, если это слово сейчас будет уместным, собственными глазами; я вслед за ним вернулся в ньюсрум. Что мне удалось узнать: сюжет об убийстве Химика был анонсирован и выйдет первым. Кроме этого, Седьмой канал запланировал несколько прямых включений. В этот вечер к нам присоединится психолог Сара, которая подсказала мне идею про раздвоении личности, и несколько других экспертов в сфере юриспруденции. Журналист выехал на место события — ему предстоит два выхода в эфир, желательно с записями синхронов от «очевидцев» события.
— В восемь двадцать у нас прямое включение с места события, в восемь тридцать Элис поговорит с юристом Джейми Паркером. Или нам нужно больше времени на прямое включение?
— Только он не Джейми, а Джеймс. — Нил прошёл мимо с новой партией шнуров. — К слову.
— О, точно, юрист по вызову. Я его помню, блондинистый такой.
Исполнительный продюсер Дэйв лихорадочно листал свой ежедневник.
— Пять минут до эфира, — произнёс он и побежал в направлении студии.
За ним увязалось несколько человек. Студия, где выпускались новости, была перед ньюсрумом. Пройдя коридор славы, я смог заглянуть внутрь, но входить не стал.
Элис едва заметно улыбалась, словно разминала лицевые мышцы. Она сидела за столом с приподнятыми стилистами волосами, в стиле семидесятых, и в розовой целомудренной блузе. Напряжение в комнате делало воздух вязким: стало душно и я расстегнул две верхних пуговицы. Эми проследила за моим движением, улыбнулась и махнула ладонью перед собой, разгоняя воздух. Кондиционер работал образцово, но нас подогревал стресс.
— Заставка пошла.
Я чувствовал себя странно, стоя в режиссёрской и ожидая новостей о событиях, в которых принял непосредственное участие. Я так и не смог разобраться, хотел или не хотел увидеть тот двор и дом, где произошла драма. Безусловно, спецвыпуск по этому поводу даст зрителям много информации, но я знал гораздо больше. Знал, что было до этого. Материал, прямо скажем, не для новостей — скорее, для детективной книги. Это случилось вне эфира и никогда в него не попадёт. Такое сожаление должно быть знакомо писателю, из работы которого редактор выкинул сцену.
— Студия F7, вы готовы?
— Как никогда, телецентр, — пауза. — А вы?
— Откуда этот комик?
— Из телецентра. — Эми взглянула на телефон, пришла СМС — участие подтвердили трое.
Дэйв надел наушники.
— Элис, без лишних эмоций и неуместных акцентов, ладно?
— Все неуместные акценты появляются оттого, что ты вопишь мне в ухо.
— Работа у меня такая.
Элис закатила глаза, но выдохнула и взяла себя в руки. Как однажды сказал Ким, отношения между шеф-редактором и журналистом уступали по проблемности только отношениям между ведущим и его продюсером. В первом случае друг на друга кричать могли оба, во втором — наушник во время прямого эфира работал только в одну сторону.
На экране, демонстрирующем то, что видели телезрители, появилась студия. Дэйв умолк и вознёс руки вверх — я так понял, это был его типичный жест благословения выпуска.
— С вами Элис Картер и вечерние новости Седьмого канала, — произнесла она; позади появилась классическая криминальная заставка. — Сегодня в своём доме была убита Ребекка Льюис. Девушка, которую источники связывают с Химиком, совершившим девять убийств.
— Потише, не так эмоционально, — сказал в наушник Дэйв.
— Мисс Льюис, сорока трёх лет, проживала в Куинсе. Мотивом нападения на её дом могло стать ограбление, поскольку внутри обнаружены следы борьбы. — Она сделала паузу. — Наша корреспондентка находится на месте события и готова рассказать последние новости. Тереза, слушаем тебя внимательно и хотим узнать: есть ли у полиции предварительная версия?
Тереза стояла приблизительно на том месте, где я упал. Только чистенькая и, кажется, даже довольная, что получила возможность выйти в эфир в итоговом выпуске.
— Студия, на месте преступления все ещё продолжаются следственные действия. Говорить о каких-то версиях пока рано, об этом нам не под запись сообщил детектив. Очевидцев трагедии нет, но несколько соседей утверждают, что услышали выстрел около семи вечера.
Дэйв сказал:
— Спроси, что говорят об убитой соседи.
— Тереза, удалось ли тебе пообщаться с людьми, проживающими рядом с Ребеккой Льюис?
— Да, соседи утверждают, что Ребекка вела очень уединённый образ жизни, можно сказать, была отшельником. Но регулярно принимала гостей, которые рядом не проживают.
— Как эти гости выглядели?
Пока всё шло довольно неплохо. Седьмой не мог обвинить Ребекку прямо — презумпция невиновности работала на Химика и репутацию канала, — но давал пищу для размышления зрителям. Если она была отшельником, значит, имела тайны, которые желала скрыть, верно? Сам Ким утверждал, что люди искали простые пути и делали незамысловатые выводы.
— Что в полиции говорят об обвинениях в адрес Ребекки?
Тереза кивнула: сигнал проходил с опозданием, поэтому секунды две она молчала.
— Полиция не комментирует предположительную связь между этими инцидентами, тем не менее внутри все ещё проводятся следственные действия; полагаю, выводы будут позже.
— Спасибо, с нами была Тереза Уолтер с места гибели Ребекки Льюис.
Следующим в эфир вышел юрист. Скайп-связь барахлила, но Эндрю Флэш успел сказать, что в юриспруденции нет такого термина, как «оправданность» преступления, и даже если Ребекка была тем самым Химиком, за её убийство виновных будут судить по всем правилам.
— А как же суд присяжных, Эндрю?
— На данном этапе он играет роль. Но у нас пока слишком мало информации, чтобы соотносить одно с другим. Если в её дом проникли с целью ограбления, но она сама была преступницей, полагаю, даже присяжные не сочтут это смягчающим обстоятельством.
Потом на экране показалась симпатичная физиономия Сары.
— Исходя из имеющейся информации, как бы вы охарактеризовали Химика? Если просто предположить, могла ли им быть женщина? — обратилась к ней Элис.
— Безусловно, принадлежность к полу не даёт нам даже намёка на то, какой у человека характер, способен ли он убить кого-либо. Это очень тонкая материя на самом деле.
— То есть это не исключено?
— Безусловно, нет.
— А правоохранительные органы берут во внимание гендерную классификацию?
— Безусловно, — в один голос с Сарой произнёс я, и Эми почему-то рассмеялась.
Когда Элис закончила выпуск, комната взорвалась аплодисментами.
Коллеги переглядывались, хватали друг друга за руки, обнимали, хвалили, несколько разразились словами любви, будто и не было никогда неоправданной недоброжелательности, забытых реплик, сорвавшихся сюжетов, потерянных петличек. Несмотря ни на что, Седьмой канал был командой, как в примерах по тимбилдингу. Дэйв достал бутылку шампанского и позвал всех обратно в ньюсрум. И около того же самого стола, над которым мы совсем недавно горевали по Крису, поднимались бокалы и отпускались комплименты. Такие моменты со временем обрастали ностальгией и становились легендами для пересказа новому поколению, и всё же я ощущал дискомфорт. Завтра все эти люди узнают, что сделали мы с Кимом. Как поведут себя после этого?
— «Твиттер» сошёл с ума! Тэг про Химика в трендах по Америке.
— Это только начало. — Кейт побежала к телефону, не допив шампанское. — Седьмой канал.
Я подошёл к Киму.
Какое-то время мы смотрели в окно, словно запоминая очертания Нью-Йорка, празднующего смерть Химика. Хотя, конечно, город ничем не отличался от себя самого вчерашней версии. Пока ещё мы делали вид, что чувствовали то же самое; что были самими собой вчерашней версии.

***


Я добрался до дома за полчаса, решив не тратить деньги на такси. В это время Бронкс ненадолго оживал: не смирившиеся со своей участью люди выходили на улицы и общались. Просто говорили, в основном ни о чём. Какая завтра будет погода, почему республиканцы провалили голосование по медицинской реформе, угрожали ли Америке мигранты? Что там с Энергетическим агентством? Расходы на оборону все так же растут?
Плавное течение вечера прервал резкий взрыв, словно рядом начал извергаться вулкан. Кажется, я ненадолго выпал из реальности. И первым, что зафиксировало моё сознание, стал шум. Мешанина из звуков, один пронзительнее другого. Сирены то приближались, то отдалялись, кричали люди, скрежетал металл. Я закашлялся, перевернулся и застонал от рези, прострелившей спину. Кто-то схватил меня за ворот рубашки и тут же отпустил на асфальт.
— Нам нужно больше крови.
— Он умер, женщина, простите, ваш муж умер.
— Кевин! Кевин, где ты?!
Я открыл сухие и опухшие глаза, поморгал, чтобы сфокусировать зрение. Улица стала неузнаваемой: в десяти метрах зияла воронка, а дом на противоположной стороне — тот самый, где я снимал квартиру, — был наполовину разрушен. Больше ничего разглядеть не удавалось: вокруг стоял едкий туман — наверное, пыль от обвалившегося здания. Попытавшись встать, я опёрся на руку — движение отозвалось приступом боли. Прикусил губу. В ладони обнаружился осколок, который ушёл под кожу дюйма на три. «Ладно, Энди, соберись, тебе нужно узнать, что случилось, а не лежать на асфальте», — шептал я, пытаясь выбрать правильное положение руки, чтобы как можно менее болезненно вытащить этот чёртов осколок.
— На счёт три, — сказал я и тут же потянул его на себя.
В следующее мгновение я едва не отключился; а может быть, в самом деле отключился. Когда снова открыл глаза, лежал на дороге, как и минуту назад. Осколок валялся рядом, а по руке сочилась кровь. Она текла струйкой, в которой отражались мигалки и огонь. Ко мне подбежал мужчина в форме «Скорой помощи», с лицом, вымазанным в крови. Он держал бинт и фонарик.
Неужели кто-то ещё пострадал? Что это вообще было — взрыв газа? Мне казалось, я задал эти вопросы вслух, но доктор продолжал держать меня за плечо и говорить, активно артикулируя: «Вы серьёзно ранены?», «Можете встать? Я отведу вас в скорую». Он поднял меня, придерживая под грудью, и мы оказались на кладбище. Я насчитал как минимум восемь трупов, лежащих в неправдоподобных позах с раскинутыми руками и изодранной одеждой.
Мы тащились вперёд, мимо мужчины с оторванной конечностью и матери, которая так и придерживала коляску. В ней никого не было, и я попытался спросить у доктора, выжил ли ребёнок, но губы не хотели шевелиться. Нет, мне нужно было узнать. Жив ли ребёнок? Скажите, жив ли ребёнок? Девочка, судя по цвету коляски. По щекам катились слёзы; я осознал это, ощутив соль на губах. Нет, взрыв газа никогда бы не обернулся подобной катастрофой: взрывная волна зацепила всех, кто находился в это время перед домом. Всех, кто вышел проветриться.
— Слышите меня? — Я кивнул. Доктор завернул меня в одеяло и велел смотреть на фонарик. Он был едва старше меня, может быть, поэтому и занимался теми, кого ранили не сильно. — У вас лёгкое сотрясение мозга; лёгкое, только если можете говорить. Так что?
— Я могу.
Около подъезда двое полицейских накрывали чёрным фрагмент тела. Ярко-красные туфельки на ногах, колготки в сеточку, шорты, а выше — пустота.
Меня вырвало.
— Ничего, ничего, все нормально. — Доктор помог мне выпрямиться. — Давайте вашу руку. Повреждение вроде не глубокое, но нужно очистить рану, понятно?
Перед моими глазами стояло то, что осталось от женщины в красных туфлях.
— Что здесь произошло?
— Знаю не больше вашего. — Парамедик не поднял головы, промывая руку.
— Взрыв был снаружи или внутри?
— Боюсь, взрывов было несколько. Полицейские шептались, что одну из бомб заложили в урну на углу, ещё одно взрывное устройство, судя по всему, сработало в доме, вот в этом.
— И кто это, террористы?
Он пожал плечами. Обмотал мою руку бинтом и велел сидеть неподвижно. Конечно, это могла быть террористическая организация, но почему-то я не мог принять эту версию. Сегодня мы убили Ребекку, и она на последнем издыхании сказала, что за её смерть полагается заплатить свою цену. Обычная пафосная фигня, решил я и не увидел своего дома — его кто-то взорвал. Пора прекратить думать о случайностях, когда речь шла о Ребекке. Эта девушка была мастером создавать вероятности и хотела, чтобы люди верили в стечение обстоятельств.
Я не сразу осознал мысль, которая зудела последние пять минут. А когда наконец понял, покрылся мурашками. Неповреждённой рукой я вытащил из кармана телефон. В сердце Ребекки пулю вогнал не я, а Ким, и если это было возмездием, я должен был предупредить его.
— Пожалуйста, возьми трубку!
Я слышал монотонные гудки, стараясь не впасть в панику. Не выключая мобильный, поплёлся подальше от огня и разрушенного дома. На углу стояли такси; денег у меня не было, то ли доллары выпали из кармана, то ли их кто-то украл, но я решил попытать удачу.
— Конечно, такая жуть творится, садись — довезу, — ответил таксист.
Обойдя машину, я уселся на пассажирское сидение. Водителю на вид было не меньше шестидесяти, а машина, даром что такси, оказалась сосредоточением личных вещей. С фото, приклеенного к солнцезащитному козырьку, на меня смотрела девочка с косичками. Какое это счастье — знать, что с близкими всё в порядке. Я назвал водителю адрес офиса Седьмого канала, и он завёл мотор. Главное, не думать о плохом, думать о чём-то другом. О том, как этой девчонке на снимке шёл розовый цвет. Делал её щёчки более румяными, но без пошлости.
Почему же Ким не брал трубку? Может быть, разговаривал с Майклом или с Алексом, захотел отдохнуть от меня — в это тоже я с лёгкостью верил, — курил на балконе?
— У тебя там кто-то есть? — сочувственно закивал водитель. — Кого-то ищешь?
— Я не…
Мы неслись по Сейлтон-стрит, по второй полосе гнали скорые.
— Ты не слышал про взрыв бизнес-центра?
— Какого именно? — Спазм скрутил желудок, и я ощутил горечь во рту.
— Того самого, где находятся офис Седьмого канала, издательство FIU, магазин цифровой техники. Разнесло вдребезги. Шести этажей вообще, говорят, нет. Жертв жуть как много.
— Остановите машину.
— Парень, ты чего?
— Остановите машину! — Едва он затормозил, я вывалился из авто и быстро задышал, чтобы побороть паническую атаку. Но куда там, я все равно задыхался. У меня перед глазами потемнело, я перестал себя контролировать и, кажется, беспомощно повалился на тротуар.

***


Очнулся снова в такси. Неравнодушный водитель попался: он не оставил меня валяться на улице. Когда мы въехали на Манхэттен, сразу стало понятно — то, что произошло — грандиозно. Таксист повернул на Олки-стрит и попытался надавить на газ чуть больше, но автомобильная давка оказалась безальтернативной — либо ты двигаешься как все, либо съезжаешь на обочину. Я сказал, чтобы он не торопился, и перенабрал номер Кима. Он всё ещё не брал трубку, а меня бросало в дрожь при мысли, что мобильника могло просто не существовать.
Хотя, подождите, смартфон остался невредимым, если шли гудки.
Но это всего лишь телефон, а Ким?
Я безумно соскучился по нему теперь, когда понял, что могу больше его не увидеть.
По радио говорили, что взрыв прозвучал в двенадцатом часу ночи. К этому времени почти все офисные работники расходились по домам: кроме, конечно, журналистов. Это не оставляло сомнений насчёт того, кто был мишенью атаки. Последний выпуск новостей выходил в эфир в десять, длился в среднем полчаса; чтобы убрать камеры на место и выключить софиты, понадобится ещё двадцать минут. Оставалось десять минут. Что такое десять минут? Один телефонный разговор с человеком, который ждал дома, сигарета на балконе вместе с друзьями, надобность перепроверить файл «на облаке», поиски сумочки по офису.
Всего один раз за три недели я остался на одиннадцатичасовой выпуск, чтобы посмотреть, а ушёл из редакции только в первом часу — разговорился с Нилом о его опыте съёмки репортажей.
Когда мы подъехали к бизнес-центру, возвышающемуся огромным факелом над соседними зданиями, ночь превратилась в день. Я в мельчайших подробностях видел широкую улицу, на которой не было даже намёков на регулирование движения. Машины лавировали между ранеными и неподвижными телами, забирали не безнадёжных. Люди помогали медикам накрывать мёртвых, рвали одежду, чтобы перевязать раны, и всё это под аккомпанемент человеческих завываний, слёз, криков, сирен скорой помощи, шума работающих пожарных шлангов, трескотни раций и неповторимого, непередаваемого звука, с которым огонь облизывал стальные балки, пожирал дерево и пластик крупного бизнес-центра.
Я заставил себя отвлечься от этого, перестать реагировать на шум, но появился запах. Тошнотворный запах крематория, сгоревшей плоти, мышц и костей. Я почувствовал, что контроль над психикой ускользал, уступая место первобытному страху. Нутро так и гнало меня обратно в такси, куда-нибудь подальше от этого ада, чтобы не слышать и не запоминать.
Ким ошибался хотя бы в том, что много читал о 9/11. В своей жизни я познакомился только с работой «Окно в мир», но мистер Бегбедер, к несчастью, владел способностью описывать события реалистично и правдиво. Так что я без особых усилий вызвал из памяти строки, которыми он описывал агонию людей, оставшихся во Всемирном торговом центре. В этот раз горел небоскрёб в три раза меньше того гиганта, но разве от этого кому-то становилось легче?
Вместо того чтобы уехать, я начал путь к горящей махине, вглядывался в измученные лица. Ким был одет в пиджак и белую рубашку, когда мы расстались сегодня вечером.
Но улицу покрывал омерзительный слой копоти: она, словно нефть, ложилась тонкой плёнкой, делая все пиджаки и все рубашки пятнисто-чёрными. Никогда не задумывался над тем, как страдания преображали, точнее обезображивали лица людей, делая их похожими друг на друга.
Господи, сумел ли выбраться Ким? А шеф-редактор вместе с водителем Стенли?
Только бы Нил опять не решил поговорить с кем-то в офисе. Только бы Элис поспешила домой к очередному ухажёру. Мистер «Приятного дня» должен был успеть эвакуироваться, так ведь? А Дэйв? Сколько времени необходимо техническому персоналу, чтобы убрать оборудование? Было ли к кому им спешить домой? Я не мог об этом думать, не впадая в приступ истерики. Какой-то медик попытался схватить меня за плечо — я увернулся, продолжая исследовать улицу.
Раненые, мёртвые, мёртвые, раненые и редкие родственники, плачущие так сильно, что их принимали за пострадавших. Я не нашёл ни одного знакомого лица. Это потому, что они все спаслись, верно? Так торопились покинуть офис, что забыли телефоны взять.
Здание окончательно обрушилось, когда я достиг первой пожарной машины, — дальше не пустили. Тридцать четыре этажа рухнули вниз под тяжестью друг друга.

***


В следующий раз я пришёл в себя в машине скорой помощи. С сотрясением мозга, как сказал доктор, плюс подозрением на внутренние кровотечения — поэтому мы ехали в больницу. Никто не удивился моим расспросам о пострадавших и никто, разумеется, отвечать не стал.
— С ними всё хорошо, уверен.
— Нет, не хорошо, — прошептал я, отвернувшись.
Скорая стала первым осознанным воспоминанием после того, как офис канала рухнул. Я помнил, что какое-то время бежал без цели и направления, стараясь обогнать пылевой купол, накрывающий верхний Манхэттен. Но силы были неравны, и вскоре я перестал что-либо видеть, слышать; появилось удушье: пришлось закрыть глаза и отдаться темноте.
Следующий слайд: я вошёл в кабинет для МРТ; мне велели лежать неподвижно, но — то ли от стресса, то ли от приступа клаустрофобии внутри аппарата — я начал вертеть головой и сдавленно рыдать. Процедуру пришлось прервать, мне ввели успокоительное, и во второй раз получилось.
Седатик сделал своё дело, я окунулся в блаженное безразличие. Проснулся посреди ночи, побродил по палате: личных вещей — ноль, телефона тоже не было.
Это меня успокоило: Ким наверняка позвонил мне, и ему ответили доктора.
Под утро я уже разуверился в том, что увижу Кима и кого-то из коллег живыми. Пока доктор инструктировал меня на случай последствий лёгкого сотрясения, я щурился и смотрел в окно на город, над которым снова, как символ продолжающейся жизни, светило солнце. В палате не оказалось телевизора, но правее по коридору располагался дежурный пост: человек, сидящий там, всю ночь слушал новости о серии взрывов. Говорилось о семидесяти жертвах.
— Вы меня поняли, Энди? Головокружение, тошнота, головная боль могут быть. Но если почувствуете нарушения мыслительного процесса, когнитивных способностей…
— Обращусь к вам, ясно.
Когда я переоделся в купленные Кимом вещи, медперсонал вернул телефон — как выяснилось, полностью разряженный, — ключи от квартиры, документы — всё, что обнаружилось в карманах. Я вышел в коридор, не зная, что предпринять дальше. Наверное, сначала надо заехать домой, понять, что произошло с квартирой, осталось ли от неё хоть что-нибудь? Нет, лучше зарядить телефон, а потом поехать домой. А ещё лучше добраться до офиса Седьмого, попробовать поискать там Кима и других выживших, с кем-нибудь связаться. Хотя если они остались в живых, то давно уже в больницах или дома. Нужно раздобыть список раненых.
— Энди!
Говорил ли врач что-то о галлюцинациях?
Конечно, я узнал его голос. Захотелось развернуться и броситься Киму в объятия, но вместо этого я медленно повернул голову в сторону дежурного поста. Неужели вправду? Там стояли двое: Ким и другой мужчина. Они оба смотрели на меня, держа бумаги в руках. Потом Ким рванул с места, немного прихрамывая, и заключил меня в объятия, поглаживая по волосам. Я всерьёз хотел расплакаться у него на плече, как ребёнок, — такое испытал облегчение.
— Энди, боже.
— Ты же атеист. — На моё лицо уже наползала широченная улыбка.
Его руки, его запах, его прикосновения.
Ким стал моим парашютом на высоте тысячи миль, моим скафандром в открытом космосе, моим воздухом под землёй. Я открыл глаза, встретившись взглядом со спутником Кима, и неловко отстранился. Мужчина, не обращая внимания на мою сентиментальность, протянул визитку, зажав её между двумя пальцами. Пижонистый жест. К тому же я уже знал, кто передо мной — брат Кима. Визитка только подтвердила догадку. Одетый с иголочки, с пронзительными синими глазами и такой же лохматой, как и у Кима, головой, он мягко улыбался и смотрел на меня сквозь имиджевые очки в толстой чёрной оправе, придающей нужной солидности.
— Рад познакомиться, Эндрю. — Алекс так и не подал мне руку.
— Можно просто Энди.
Адвокат пожал плечами и велел идти за ним. Я молчал, хотя меня распирало желание поговорить с Кимом. Поделиться с ним открывшимся мне ночью откровением: Ребекка не желала смерти тем, кто выжил. Она была мастером «случайных» несчастных случаев: её планы осуществлялись идеально, а тут такая оплошность — подорвать здание, когда главная мишень в него ещё не вошла? Нет, невозможно. Значит, Ребекка и не хотела меня убивать, только помучить, заставить смотреть и отвечать за то, что мы сделали. Такова была её вендетта: смерть слишком коротка, чтобы насладиться, подумала она и растянула наши мучения точно так же, как и мучения своих жертв. Теперь очевидно, что её план насчёт Кима был таким же, и это меня пугало. На воле остались все те наёмники, от которых мы едва унесли ноги; что они задумали?
— Энди, ты знаешь про Седьмой?
Алекс открыл дверь и помог забраться внутрь высокого джипа.
— Я слышал про семьдесят жертв теракта.
— Уже семьдесят три.
Как сухо это звучало. И как страшно это было, если вспомнить страдальческие гримасы на лицах в саже и копоти, обгоревших и покрытых ранами. И ощущение эйфории от встречи с Кимом сразу же притупилось, словно радость сама по себе была преступлением перед погибшими. Ребекка запланировала для нас этот ужас, и нам только предстояло с ним столкнуться.
— Мы были на месте взрыва: спасатели продолжают разбирать завалы, пока ничего неизвестно.
Со мной говорил Алекс, хотя мне хотелось услышать Кима. Его брат завёл мотор и машина выехала со стоянки. Я осторожно, ненавязчиво сжал пальцы Кима в своей ладони.
— Ты кому-нибудь звонил?
— Я говорил только с нашим водителем Стенли.
— С ним всё в порядке?
— М-м-м. — Ким по какой-то причине медлил. — Не совсем, ему тоже немного досталось. Стенли в Бет-Изрейел, а его нога в другом месте. Это его шутка, не смотри так на меня.
— О господи.
— Зато теперь у него есть причина уволиться — это тоже его слова.
Я продолжал сидеть ровно и смотреть перед собой.
Семьдесят три человека прекратили существовать. Если посчитать, что у каждого был в среднем один родитель, муж, жена, парень или девушка; у некоторых ребёнок или несколько, а ещё друзья и другие родственники… В этот день о смерти близких горевало около четырёхсот человек. Люди обрывали телефоны, обзванивали морги и больницы — и надеялись, как и я этой ночью. И ведь пострадали, судя по цифрам, не только работники Седьмого, Ребекка Льюис искупала нас в крови случайных жертв. Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, собираясь с мыслями.
— Нам надо позвонить…
— Никаких звонков, — оборвал меня Алекс. — Сначала мы едем ко мне в контору.

***


Место, названное конторой, оказалось домом Алекса. Двухэтажным особняком с видом на другие двухэтажные особняки. Добро пожаловать на верхний Манхэттен, друзья. Помимо нас в доме я насчитал ещё шестерых помощников: незаметных и постоянно ускользающих в другие комнаты. В наше распоряжение досталась просторная гостиная и бутылка коньяка для того, чтобы разговор шёл более плавно. Алекс развязал галстук и бросил его рядом с собой на кресло. Велел располагаться поудобнее, поскольку беседа будет долгой и обстоятельной.
Ким продолжал делать вид, что ничего не случилось. Но от моего внимания не укрылось то, как он постоянно проверял мобильник, а когда думал, что на него никто не смотрел, становился задумчивым и грустным. И в этот раз мне выпала роль Молли, а не Ватсона(8): Ким преображался, когда в поле его зрения появлялся Алекс. Может быть, он не хотел казаться слабаком перед братом, а в моём присутствии себя не контролировал, но лучше бы он продолжал притворяться.
— Ким уже рассказал мне о вашем расследовании, — в комнату вернулся Алекс.
Он, как какой-нибудь психолог, вооружился блокнотом и ручкой; правда, вместо того, чтобы сесть напротив нас, расслабленно улёгся на диван, забросив ноги на высокое изголовье. В доме у Алекса нашлись ковры, а через гигантские окна с солнечной стороны лился свет.
— На самом деле было ещё кое-что. — Ким посмотрел на меня и потом продолжил. — Письмо.
— Какое письмо?
— Пришло на мой почтовый ящик от анонима. Только это было необычное письмо, через десять минут оно исчезло бесследно. К тому же текст нельзя было скопировать или сделать скриншот.
— Хитрожопая она, однако. То есть письма у нас нет?
— Есть. У меня на ПК установлена программа для записи видео с экрана. Обычно я использовал её для записи интервью через скайп, но с письмом это тоже, к счастью, сработало.
— Ты тоже оказался хитрожопым. Что было в письме, коротко?
— Во-первых, приказ не связываться с полицией до осуществления приговора. Так она называла вердикт, который мне должен был вынести случай. Во-вторых, если удастся выжить, никому не рассказывать о случившемся, иначе моим родным не поздоровится. И ещё она почему-то называла меня злом и утверждала, что у неё священная миссия избавить от меня мир.
— В общем, она просила хранить все в тайне?
— Не просила, а требовала. И это было очень подозрительно, поэтому я и решил, что дело в записке: она очень не хотела, чтобы эта вещь попала в руки специалистов.
— А мне почему не сказал? — Не удержался я.
Ким отвёл взгляд вправо, сложив губы в трубочку. Сделал вид, что и вопроса не услышал.
— Что ещё там было? — вновь заговорил Алекс.
— Объяснения. Например, почему тот выживший якобы покончил с собой! Энди, помнишь Роберта? Мы ехали к нему на интервью, а оказались на похоронах. Он не выполнил её приказ, рассказал полиции о том, что сумел избежать гибели от её рук, ну, и наша девочка разозлилась, подстроила то самоубийство. Хотя на самом деле это была плата за длинный язык.
— Как Роберт избежал гибели, если она заразила его вирусом, как и всех остальных?
После вопроса Алекса в комнате ненадолго воцарилась тишина.
— Этого мы пока не знаем, — констатировал Ким. — Зато знаем, почему сгорел дом родителей Кейси Спейл, помните? Родители девочки обратились в полицию до истечения трёхдневного срока — ещё в газетах писали, что она находилась под наблюдением правоохранительных органов. Наверное, записка на тот момент потеряла свойства, но Ребекка этого не забыла. И спустя две недели подожгла дом родителей Кейси. Это тоже была плата за болтливость.
— Хочешь сказать, она выдвигала своим жертвам какие-то требования?
— А как насчёт смерти матери другой девочки? — невозмутимо продолжал Ким. — Она просто заразилась вирусом — наверное, взяла в руки записку, когда та ещё была опасна. Получается, что и у Криса не было резона нам рассказывать о том, что он получил записку, даже если её получила вторая личность. Он боялся, что мы обратимся в полицию и кто-то ещё пострадает.
Алекс сжал пальцами переносицу.
— Что мы имеем? Жертвы получали письмо на электронку, в котором содержались инструкции: не рассказывать о записке, пока не умрёшь; если не умрёшь вообще, хранить в тайне.
— Да, — подтвердил Ким. — Только запрет, действующий первые три дня, касался полиции, а те, кто спаслись, умирали, даже если об этом узнавала хотя бы одна захудалая газетёнка.
— И вы утверждаете, что у неё была целая секта?
— У Энди есть книги, которыми Ребекка промывала мозги своим последователям, а на моей «тесле» следы от их пуль. Все те несчастные случаи были организованы с её подачи, Алекс.
— А что насчёт вируса?
— Мне кажется, она создавала вироиды, которые были чувствительны к разным, — Ким взмахнул рукой, подбирая слово, — к разным веществам, поэтому они и действовали по-разному. Ну, например, кому-то сделали вакцинирование, кому-то нет, кто-то ест стероиды, кто-то лечится антибиотиками, кто-то не употребляет животный белок — и всё это влияло на течение болезни. Должна же была психопатка как-то использовать этот свой чёртов случай!
— Звучит как научная фантастика.
— Тем не менее это возможно, — резюмировал Ким. — И это хотя бы что-то объясняет. Может быть, она считала, что её вирус действует только на тех, кого мироздание хочет убить. Не зря же она назвала меня злом в том письме. И я думаю, письмо было одинаковым для всех.
— То есть яд был просто бутафорией?
— Не было никакого яда, она упомянула о нём в своём письме на электронку, но, думаю, сделала это специально, чтобы все искали не там, где нужно. Она хотела оставить мотивы скрытыми, чтобы в том числе обезопасить себя в связи с уже совершенными преступлениями.
— И чтобы все это доказать, мне нужны записка Химика, кроссовок из твоей машины, книги, координаты вашего частного детектива, лаборатории и человека, работавшего с запиской, а также её электронное письмо, — перечислял Алекс, записывая что-то в блокнот. — Одного понять не могу, — встрепенулся он, посмотрев на меня. — Как тебя-то угораздило встрять, Энди?

***


Если бы кто-то взялся сочинять рефрен моей жизни, я бы посоветовал фразу: «Его угораздило в это встрять». Реальность, на первый взгляд, проста и логична: если человек переехал в Нью-Йорк и устроился на телеканал, не обязательно во что-то эдакое ввязываться.
И я считал, что я из тех, кто по умолчанию ввязаться не может: слишком законопослушный, правильный и скучный. Мне было, мягко говоря, не по себе оттого, что вскоре город заговорит об Энди Флинне, таинственном парне, оказавшемся в центре сразу двух скандальных историй.
Ну, что уж теперь поделаешь, как философски изрёк Алекс.
После того как адвокат ознакомился с известной нам информацией, он позволил сделать несколько телефонных звонков, но с условием, что о грядущем признании в убийстве мы говорить не станем. Ну, конечно, люди, пережившие пожар и взрыв, обязательно об этом спросят. Но в результате стало ещё хуже: мы не дозвонились ни редактору, ни режиссёру, Кэтрин (она же мисс короткая юбчонка) ответила, что находится в больнице; потом её кто-то отвлёк, и она отключилась. Элис разрыдалась мне в трубку и с очень большими усилиями выдавила из себя, что видела тело. Только её голос и отсутствие голосов других коллег делало ситуацию реальной, потому что Нью-Йорк абсолютно не подавал виду, что его снова настигла террористическая атака. Этот город был слишком большим, чтобы горевать по семидесяти трём жертвам.

Я шёл к дому Кима и наслаждался свободой неизвестности. Меня в Нью-Йорке никто не знал, мной никто не интересовался. Алекс сказал, что это останется в прошлом после визита в полицию. И ещё — придётся нанять охрану. Нас хотели убить родственники погибших, а также последователи Ребекки и слишком ярые поборники справедливости.
Сразу за порогом меня встретил Тесла. Кот выглядел встревоженным (хвост торчком, глаза большие) и расстроенным, что я — это я, а не Ким. Бок о бок с котом я прошёл на кухню. На столе так и осталась бутылка виски, Ким постоянно забывал ставить её в холодильник.
— Ну, зато я тебя покормлю, Тесла. Это тоже плюс, верно?
Я насыпал консервов из банки, но есть кот не захотел: уселся рядом и посмотрел на меня.
— О, только ты хотя бы не начинай. Ешь.
Кот моргнул.
— С твоим хозяином все хорошо, особенно по кошачьим меркам. Он скоро вернётся.
Ноль реакции, Тесла дёрнул хвостом.
— Черт, ты как он, только кот. Такой же упёртый. Ладно, посиди подумай.
Пригрозив коту пальцем, я вышел в коридор и пошёл на второй этаж, где лежал ноутбук Кима. В комнату, окрашенную в цвет под названием «сочно-зелёный». Со временем что-то было не так: я не верил, что ещё недавно мы давали имена помещениям. Бродили по дому беззаботные. Позавчера нас занимали другие проблемы, Ким флиртовал со мной и предлагал заняться сексом по телефону; вчера мы вляпались в убийство с Ребеккой, а уже сегодня утром проблемы достигли устрашающих размеров. И смешно теперь вспоминать, как я размышлял над тем, как хорошо было бы утаить от мамы с папой херню. Теперь хотелось поплакаться родным, Ким и его брат были слишком прагматичными людьми, чтобы тратить время на утешения.
Я подхватил ноутбук, поборов секундное искушение засунуть в него нос. Решил, что сделаю ровно то, что велел Алекс, — заберу девайс и покормлю (точнее, попытаюсь покормить) Теслу. На обратной дороге мне на глаза попался телефон, автоответчик которого был переполнен. С практической точки зрения стоило его прослушать. Телефона у Кима не было (он выпал с десятого этажа вчера вечером во время паники и экстренной эвакуации, как мне объяснили), значит, те, кто выжил и хотел узнать, что с Кимом, наверняка, оставили ему сообщения.
— Привет, вы звоните Киму Даймлеру и точно знаете, с какой целью. Даю вам возможность высказаться, — за этим последовал длинный гудок, и я услышал голос Элис.
Она глубоко вздохнула и произнесла:
— Я потеряла тебя во время эвакуации. Позвони, пожалуйста, скажи, что в порядке. Чёрт возьми, позвони побыстрее, у меня нет сил ждать. Дэйв не выжил, Ким. Он не…
Гудок.
— Эй, Ким. Я слышал про взрыв в офисе. Я безумно сочувствую, позвони мне, пожалуйста.
Гудок.
— Привет, Ким, это Терри — детектив. Не дозвонился тебе на мобильный, а ты сказал, что дело срочное. В общем, я навёл справки касательно той смерти в Чикаго пятнадцать лет назад. И ты будешь удивлён… — Я задержал дыхание, присаживаясь на диван. — Девочку Мелиссу Флинн убил некий Дональд Купер. Я не нашёл прямой связи между ним и Ребеккой Льюис, но в материалах дела фигурирует фотография, на которой они стоят рядом. Совпадение, как считаешь? Дональд умер от пневмонии в две тысячи четырнадцатом году. Фото пришлю на почту.
Автоответчик затих, а я не отрывал от него взгляда секунд тридцать.
Суетливо вытащил ноутбук Кима из чехла, подключил Wi-Fi. В почте скопилось тридцать шесть писем менее чем за сутки. Я отыскал нужного мне адресата и открыл письмо.
«Прилагаю фотку и ссылку на газету, где она была опубликована», — писал Терри.
Моложе, с волосами, собранными в пучок, без макияжа, в растянутой футболке.
Но это была она.

***


Я придумал фразу для дневника, которого у меня нет. Запись от четырнадцатого апреля я начал бы так: «Необычен тот день, который заканчивался признанием в убийстве». Хотя нет, я бы ещё кое-что дописал. Например, что мне предстояло отвечать за смерть девушки, которая убила мою сестру пятнадцать лет назад. И пусть это ещё предстояло доказать, отныне я отрёкся от веры в совпадения. А что, если Ким прав, и Вселенная не случайна? Может быть, мне предстояло прожить двадцать четыре года, переехать в Нью-Йорк, встретиться с Кимом и помочь ему убить её? Большое предназначение маленького человечка, как же это глупо звучало.

Глава 9
Алый рассвет


В моей жизни произошли непредвиденные изменения. Вместо квартиры в Бронксе я поселился в небольшой комнате с решётками, носил стильный оранжевый комбинезон и лишился средств связи с внешним миром. Только родителям можно было позвонить, но я не набрался смелости: не придумал, с чего начать рассказывать о связи Ребекки с моей сестрой. Последние несколько дней я говорил исключительно с Алексом на наших совместных с Кимом свиданиях в комнате для переговоров. Сейчас, когда улеглись страсти, я готов поведать, как всё было.

Узнав о том, что Ребекка с большой долей вероятности была виновницей смерти Мелиссы, я решил какое-то время провести сам с собой, побродить по городу, воткнув наушники в уши. Вернулся в Бронкс и обнаружил, что от взрыва пострадала только половина здания — моя квартира осталась цела. Правда, пока жильцов внутрь не пускали: существовала угроза обвала. Прогулка определённо пошла мне на пользу: я устал, ноги побаливали, но мозг проветрился, и мысли хотя бы немного собрались в кучу, позволив чувствовать себя бодрее и уверенней. Тихо повторял себе: «Ничего страшного», «Ты не останешься в тюрьме», «Признание необходимо», «Мы выкарабкаемся», «Алекс всё сделает», «Поздно жалеть о содеянном».
С Алексом и Кимом я встретился около четырёх: мы опять обсудили линию общения с копами и поехали в участок. Как Алекс водил, мне не понравилось: он дёргался каждый раз, когда впереди освобождалось немного свободного места, и сразу же сигналил, если кто-то не успевал заметить зелёный на светофоре. Про Ребекку и Мелиссу я не рассказал, но предвкушал, что Ким сам начнёт задавать вопросы — увидит, что кто-то открывал то письмо от Терри.
Когда мы подъезжали к Спейл-стрит, они ни с того ни с сего начали ссориться. Ну, знаете, разборки между родственниками, в стиле «началось с недокинутого до дивана пульта от телевизора, а через пять минут я припомнила ему предательство в две тысячи втором».
— М-да, никогда не думал, что буду защищать тебя, — сказал Алекс, раздражённо переключая радиостанции. — Хотя, учитывая твой характер, стоило подготовиться к этому.
— Я не понимаю, почему бы просто не замолчать?
— Почему бы не поразмышлять вслух? — парировал Алекс и взлохматил волосы Кима; последний оттолкнул руку брата от себя. — О том, как ты продолжаешь удивлять и расстраивать родителей.
— Я сам им скажу.
— Я уже сказал, они восприняли как обычно.
— Я же просил тебя не рассказывать им. Почему ты такой мудак, Алекс?
Они продолжали выяснять, кто был «золотым мальчиком», пока мы не приехали в участок. По всему выходило, что Алекс. Он успел упомянуть, как Ким убежал из дома в шестнадцать и как не оправдал надежд родителей, когда не захотел развивать художественные задатки.
А «золотые мальчики» оставались гордостью для своей семьи — выбирали правильные пути и руководствовались одобрением со стороны родителей. Мне пришло в голову, что мы с Кимом могли познакомиться на художественных курсах или какой-нибудь крутой выставке, если бы он продолжил рисовать, а я не обзавёлся в своё время фотоаппаратом.
— Но ведь я прав, ты был эгоистом, — с нажимом произнёс Алекс, пока Ким выключал вопящее голосом Сайрус радио. — Это не обвинение, я говорю о фактах. И раз уж мне придётся тебя защищать, мы могли бы кое-что выяснить. Например, что ты будешь со мной откровенен.
— Ты заговорил о честности. Мне не послышалось?
На парковке Алекс взял себя в руки и первым прекратил спор. Прекратил спор в довольно экзотической манере.
— Хватит вести себя как будто тебе до сих пор пятнадцать, Ким.
Детективы, встречавшиеся нам на пути, выглядели расслабленными и ленивыми, будучи уверенными в том, что человек, пожелавший рассказать об убийстве, не станет тянуть резину до вечера и воспользуется графиком приёма. К счастью, нас приняла хотя бы не Ронда Уолш. Мне не хотелось смотреть ей в глаза и видеть в них осуждение, сожаление или даже триумф.
Другие люди — мужчина за сорок пять и полная молодая дама — расположились напротив в допросной и как по команде скрестили руки на груди. Сначала взял слово Алекс, изредка мы отвечали на каверзные вопросы, подписывали отчёты и показания, просили воды и играли в утомительные гляделки с детективами, но всё шло согласно сценарию адвоката.
— Нет, это был несчастный случай.
— Мой клиент имеет разрешение на ношение оружия.
— У нас есть доказательства, что эта девушка была преступницей.
— Я же сказал: убийство было непредумышленным.
И так по кругу на протяжении двух часов. Потом следователи взялись за меня (решив оставить Кима на десерт). Они постоянно повторяли «Бездействие — тоже преступление», уточняли, не держал ли я Ребекку, когда Ким в неё стрелял, и почему получил такие ранения, если с ней не сражался. Когда у меня начали сдавать нервы, Алекс откинулся на спинку и положил руку мне за спину. Со стороны выглядело, будто он принял более удобную позу, но адвокат незаметно поглаживал меня по плечу, подбадривая и успокаивая. Ещё в машине, в перерыве между перепалками с Кимом, он сказал, что первые показания безумно важны.
«Взвешивай каждое слово».
Я старался. Рассказал всё, в чём был уверен. А если ощущал, что путался в воспоминаниях и мог сделать хуже Киму, говорил: «Извините, не помню, я пережил слишком сильный стресс».
Допрос Кима растянулся на два часа пятнадцать минут. Нам принесли кофе; мой кофе пришлось заменить на холодный чай. Я с трудом вспоминал, о чём рассказывал Ким и какие аргументы приводил в нашу пользу Алекс, зато отчётливо помнил мужика, обогнавшего нас на перекрёстке, и остывший чай. Исход, как вы уже поняли, банален — нас задержали. Поэтому мой мозг и занимали такие банальные вещи — как минимум на несколько дней я лишился возможности выбора: пить кофе или чай по своему желанию, ездить на такси или метро.
В тот же день нас оставили ночевать в изоляторе, а на следующий — перевели в тюрьму. Мне досталась одиночная камера, но Алекс сказал, что решит дело с выходом под залог. Предварительное слушание должно состояться сегодня.

***


Могу с уверенностью заявить — самое сложное осталось позади.
В первую ночь я физически не смог уснуть: вскидывался от каждого шороха или шагов, провалялся на койке целые сутки и ни разу не сомкнул глаз. Представлял и пытался понять, сколько способен выдержать в этой атмосфере и не покончить с собой. Рано было, конечно, об этом думать, но одно дело бояться попасть в тюрьму, а другое — реально в неё попасть.
Ким потом как-то сказал, что ожидал от меня злости и обиды за то, что он втянул меня в это, из-за истерики в машине. А у меня их не было. Иной раз хотелось переложить ответственность на кого-то другого, но стоило попробовать, как на ум приходил мой отказ выйти из машины Кима, когда он собирался поехать к Ребекке. И хоть сотню раз скажи себе, что ты такого не предусматривал, факты от этого не изменятся: у меня была возможность выйти, но я остался.
Некоторые люди в своих проблемах винили посторонних, а другие не могли отделаться от мысли, что виноваты сами. Я старался воспринимать действительность объективно — ни Ким (я ему поверил), ни я такого не планировали: нам просто не повезло, так выпали кости.
По правде сказать, эмоций у меня вообще было мало. Алекс каждый день приносил «сводку с фронта», как он сам её называл, — информацию о выживших, пострадавших и погибших при взрыве офиса Седьмого. Ему не составило труда найти и номера некоторых работников. Он спросил, не хотим ли мы позвонить, сказать слова поддержки или сочувствия. Но мы не хотели. Я безумно боялся, что кто-то из людей скажет мне в лицо «это твоя вина» и оставит с ответственностью на всю жизнь. Иной раз я даже верил, что тюрьма была лучшим местом для меня в этот момент. Иначе я бы поплёлся на руины Седьмого канала, включил новости и погрузился в ужас, которым была наполнена ситуация со взрывом.

***


Предварительное слушание оказалось закрытым, коротким и абсолютно понятным для меня — человека без юридического образования. Судья, приняв во внимание, что мы пришли с повинной и готовы помогать следствию, назначил сумму залога на уровне десяти тысяч долларов для каждого. Прокурор, как и следовало ожидать, мне не понравился. Сложно проникнуться симпатией к человеку, стремящемуся засадить тебя за решётку, — вот в чём проблема. В нашем деле сторону обвинения представлял Эрик Мальцер — весьма самоуверенный типчик, несмотря на то что на висках уже начала появляться седина. А может быть, именно поэтому.
Когда мы наконец покинули тюрьму, Алекс рассказал, что помог журналистам вынюхать информацию про наш поступок, «чтобы СМИ использовали правильную точку зрения». На заднем сиденье, аккурат между мной и Кимом, лежала стопка газет — почти каждая напечатала статью об убийцах Ребекки на первой полосе. Алекс тем временем продолжал: журналисты полюбили меня за неспособность сохранять беспристрастное выражение лица. Мол, понятно, грустил я, волновался или злился. С Кимом другая история — он и до убийства работал на экране, считался одним из тех, кто формировал феномен доверия зрителей к телеканалам.
Существенная доля поклонников Седьмого канала, кажется, полюбила его ещё сильнее. Бедного мальчика, лишившегося друга, а затем и коллег, вставшего на путь борьбы с маньяком, терроризировавшим город. Но были и другие — они называли Кима Ветхозаветным богом, что бы это ни значило: город не жизнеспособен без пафосных кличек. Киму надлежало играть роль героя положившего свою жизнь на алтарь справедливости, а мне — провинциального умника, помогающего восстановить справедливость. Алекс был против раскрытия правды об ориентации:
— То, что геев уже не бьют на улице в светлое время дня, не означает, что от вас народ в восторге.
И постоянно напоминал, что конспирологи не дремали и в СМИ уже тиражировались истории, от которых хотелось смеяться, а иногда — плакать. Мафия, наркотрафик, спецслужбы и любовный треугольник — лишь малая часть гипотез, до которых додумались журналисты. Я перестал ощущать себя человеком, отныне Энди Флинн — лишь проект, тиражируемый массмедиа.
Теперь нас сопровождал охранник — тоже идея Алекса, но он хотя бы оказался ненавязчивым.
— Вы, ребята, даже не осознаёте, сколько нажили врагов, так ведь?
Он также пытался убедить нас переехать в отель; мало того, ещё и менять место дислокации постоянно. Но Ким категорически отказался прятаться, и я его поддержал. Хотелось простых человеческих удобств: пойти в душ, зарыться в одеяла на своей миссурийской кровати. И отключиться часов на двенадцать, абстрагироваться от проблем с Ребеккой, судом, Мелиссой, погибшими сотрудниками, не погибшими сотрудниками, требующими отмщения.

Но заснуть не получилось. Моё моральное состояние пошатнулось ещё на подходе к дому: я вспомнил женщину с красными туфлями, брошенную коляску и остальные изуродованные тела. На руинах соседнего дома до сих пор разбирали балки и бетонные блоки, но, наверное, без надежды найти живых. Я не остановился, опасаясь, что меня могли узнать, несмотря на капюшон. Когда заперся в квартире, пошёл в душ, потом — к компьютеру. Из-за своей рассеянности не заметил собственную швейную машинку на полу и набил синяк на лодыжке.
— Просто прекрасно, — воскликнул я и пнул машинку в ответ. — Только этого мне не хватало.
Я съехал на пол, поджав колени под себя. Чёртова машинка со времён, когда меня, как и любого молодого американца, беспокоили такие вещи, как секс, работа и деньги.

Зашёл в «фейсбук» и ужаснулся — тридцать шесть сообщений. Нет, ребята, не сейчас. Пролистывая новостную ленту, наткнулся на репост интервью Нила Томаса, владельца Седьмого канала. Надо же, за всё это время я ни разу не задумался о том, что, кажется, потерял работу.

Нил Томас эксклюзивно о взрыве офиса Седьмого, будущем канала и расследовании.
Я пропустил вступительную часть и перешёл сразу к интервью.
CNN: Известны ли вам подробности о ходе спасательных работ? Насколько мы знаем, сорок девять сотрудников Седьмого канала погибли, ещё четырнадцать получили ранения.
НТ: Мы владеем той же информацией, что и вы. Всячески помогаем спасателям и не теряем надежды. Сейчас разрабатываем вопрос компенсации тем, кто пострадал.
CNN: А что будет с каналом?
НТ: Мы, конечно, понимаем, что аудитория хотела бы восстановления канала. Но это очень болезненный процесс, мы хотели бы посоветоваться прежде всего с нашими сотрудниками.
CNN: В отношении ваших работников, Эндрю Флинна и Кима Даймлера, сейчас ведётся расследование по подозрению в убийстве. Ваша позиция по этому вопросу?
НТ: Как мне известно, мистер Флинн и мистер Даймлер сознались в том, что совершили. Наша позиция в отсутствии позиции. Прошу прощения, но говорить об этом я не готов.

Я не видел лица Нила, но почему-то был уверен: он брезгливо скривился.
На Седьмой канал нам путь заказан по умолчанию — держу пари, все выжившие поставят начальству ультиматум, что готовы работать только в том случае, если в команде не будет нас. Оно и к лучшему, правда? Эту историю необходимо оставить позади, чтобы уменьшить количество травмирующих психику событий, устроиться на другой канал. Для меня это если и чувствительный вопрос, то не так сильно, как для Кима, проработавшего на одном месте больше шести лет. Но эту проблему предстоит решить позже: когда мы хотя бы не будем подозреваемыми; когда у меня появятся силы вернуться к работе.

***


Я почти не спал, чувствовал себя уставшим и взмокшим, когда в дверь постучали. Первой мыслью стало предположение, что пришёл Ким. Ему стало тоскливо и грустно, но на улице пять тридцать утра! А Ким, в отличие от моих сов, не был жаворонком. Он любил поваляться в кровати «ещё пять минут». А если вставал первым и выходил из душа, когда я ещё сопел в постели, то забирался ко мне под одеяло, давая возможность ощутить аромат чистой тёплой кожи и геля для душа.
Может быть, полиция опять что-то захотела узнать? А если в мою дверь постучали по ошибке? Я лежал минуты три, надеясь, что нежданный посетитель уйдёт. Но он, наоборот, стал добиваться аудиенции со мной ещё более настойчиво, громыхая по деревянной поверхности.
Ладно, мама всегда говорила: «Тот, кто стучал, зла не замышлял».
Я остановился напротив зеркала, пригладил волосы и широко открыл глаза, пытаясь прийти в себя. Заглянул в глазок, как велел Алекс, потому что в городе всё ещё были люди, ненавидящие меня, и оторопел. На лестничной клетке стояли мои родители и двоюродная сестра Кристи.
Неужели и у них что-то случилось?
Или они узнали, что случилось здесь у меня?
— Мама? — Я открыл дверь и оказался в окружении. Мама продолжала громко причитать, стиснув меня в объятиях, Кристи вприпрыжку побежала в комнату, отец вежливо пожал мне руку. От них пахло дорогой: бензином, жвачкой и влажными салфетками с лимоном.
От резкого шума снова разболелась голова.
— Что с твоим телефоном, родной? — Она отстранилась, осмотрела меня, как лот на аукционе, оставила руку на моём плече. — Когда по телевизору объявляют, что мой сын подозревается в убийстве, я хочу, чёрт возьми, позвонить ему и спросить: какого чёрта, Энди?
Я застонал, надо было конечно же позвонить домой и не вынуждать их срываться в Нью-Йорк. Мама выглядела плохо: наверное, не спала всю ночь; папа постарел.
— Энди, ты миссурийская катастрофа, — с театральным драматизмом произнесла Кристи, катающаяся на моём компьютерном стуле, и вздохнула, словно несла на плечах тяжкий груз. Сестра фанатела от Гиллиан Флинн и её «Исчезнувшей», иногда козыряла фальшивыми родственными связями перед приятелями. Так вот, фраза про катастрофу взята именно оттуда.
Мама велела мне идти в комнату и готовиться к разговору. А как к нему подготовиться? Я с гораздо большим удовольствием уделил бы время душу, хотя бы умылся. И вообще, этот день я хотел провести за совершенно обычными занятиями: например, уборкой.
— А Кристи-то вы зачем взяли?
— Девчонка хотела увидеть Нью-Йорк.
Они расположились на диване; Кристи так и не слезла с кресла, а я сел на кровать. Помечтал о холодном душе, который бы точно уменьшил звон в ушах и прояснил голову, которую словно набили ватой, но остался на месте. Мама сцепила ладони, едва не царапая саму себя ногтями. В самолёте скорее всего выдёргивала ресницы от волнения, потому и веки стали красными. В полиции нас пропустили через мясорубку, так что я физически не мог говорить связно.
— Так, эм, вы хотите спросить…
— Как тебя в это угораздило ввязаться?
Алекс бы посмеялся, но я с огромным трудом подбирал слова.
Уже несколько дней мне не давала покоя мысль, что я вроде как отомстил за погибшую Мелиссу. Судьба, Вселенная или высший разум подготовили для меня путь. Вера в это была притягательна, как глоток воздуха для утопающего. Я понял, почему Ребекка была так помешана на неслучайных случайностях. Она отвергала свою ответственность — чью бы то ни было ответственность в принципе. Она думала, раз это случилось, то не по вине человека: просто так сложились обстоятельства. И нет никаких причинно-следственных связей, только известное стремление человека проанализировать реальность и как-нибудь структурировать её.
После смерти Мелиссы мама и начала пить — наверное, напоминать ей о трагедии и совать под нос информацию об убийце сейчас было бы жестоко. Зато она бы осознала мои мотивы (пусть они и появились позже) и перестала смотреть с таким недоверием, словно на психа.
— Ну? Почему тебя обвиняют в убийстве, Эндрю?
«Эндрю» из её уст я слышал не часто, и оно всегда означало, что мама злится.
— Наш канал расследовал одно дело, другое убийство.
— Убийство этого Кристофера Пратта? — встряла в разговор Кристи; я с изумлением обнаружил, что её ручонки уже добрались до моего «фейсбука». Вчера я случайно наткнулся на страничку памяти Криса. Вся лента пестрила эмоциональными записями друзей и родственников. И я прочитал их практически все, не мог остановиться. — Он был всеобщим любимчиком.
— Убери оттуда свои лапы.
Кристи начала размахивать ладошками, как котёнок, не давая оттащить себя от компьютера. Я попытался отвести её руки за спину: мы так сильно толкались, что едва не опрокинули стул.
— Тётя Кара, скажите ему, — захныкала она, отбиваясь.
— А ты все такая же ябеда, малая?
— А ты все так же ввязываешься в неприятности, миссурийская катастрофа?
Господи.
И в этот момент я рассмеялся. Когда три недели занимаешься бог знает чем, переживаешь о том, чтобы тебя не убили, расследуешь преступления, работаешь на крупном телеканале, а потом внезапно оказываешься в такой привычной среде, с двоюродной сестрой, которая тебя раздражает… Да, в общем и целом, это не должно вызывать смех. Но я был на грани нервного срыва и поэтому рассмеялся. А Кристи смеялась со мной, запрокинув голову назад.

***


К двенадцати я выпроводил родителей смотреть Нью-Йорк и попытался убраться к приезду Кима и Алекса. Адвокат позвонил час назад: сказал, что есть новости; а я сообщил, что теперь мои родители в курсе произошедшего. Как отреагировали? Мне кажется, к моменту приезда в Нью-Йорк они исчерпали большую часть эмоционального задела. Ну, и плюс ко всему, мама с папой не могли нецензурно выражаться при Кристи. Они ядовито проехались по моему стремлению, процитирую, «стать настоящим ньюйоркцем» и приняли Кима за провокатора. Мол, таким он был злобным и хитрым, взял меня в оборот и использовал для своих целей. Я не стал это комментировать — очевидно же, что Ким не нравился родителям уже потому, что был ньюйоркцем. Папа вообще называл его «мутным типом». Не по имени, а только «мутным типом».
Бр-р-р, бесило.
Зато Кристи Ким понравился. Она предприняла попытку залезть в мою с ним переписку, а я выдернул шнур системного блока из розетки — чтобы сестра не увидела интимные фото, которые он мне отправлял. Причём отправлял всегда не тогда, когда я просил. Перед сном мы могли переписываться, и я в игривом настроении просил у Кима пикантный снимок, а он присылал его на следующий день, во время съёмок конгрессмена или интервью с ребёнком.
В последний момент я решил сбегать в минимаркет за какой-нибудь едой и столкнулся с гостями на лестничной клетке. Провёл Алекса в квартиру, велев ему располагаться, а с Кимом задержался на пороге ровно настолько, чтобы успеть поцеловаться. Он был в ярко-зелёном свитшоте и кожаной куртке, выглядел ещё круче, чем обычно, и ласкал меня языком так, что в какой-то момент я ощутил слабость в ногах. Уже несколько дней мы не позволяли себе вольностей.
— Кстати, сегодня в два часа дня состоятся похороны продюсера, и вы там будете.
Когда мы вошли в комнату, Алекс уже занял весь диван, улёгшись на него с ногами. Скривившись, он засунул руку за спину и вытащил из-под себя пачку презервативов. Я забыл их убрать — сбросил со стола и не заметил на разноцветной обивке. Адвокат молча передал мне Durex.
— Зачем нам там быть?
— Знаю-знаю, вам не хочется никуда ехать и кого-либо видеть. Но поймите уже наконец, что общественное мнение может вытащить вас из тюрьмы или лишить даже шанса на положительный исход дела. Вы должны мелькать на всех этих мероприятиях, попадать в объективы камер, выглядеть очень печально — можно даже слезу пустить, выйдет хороший кадр.
— Нет.
Алекс возмущённо поднял брови.
— Энди, хотя бы ты на него попробуй повлиять. А не то он и тебя на дно утащит.
Я многозначительно спросил:
— Как?
Если Алекс так хорошо знал брата, то должен понимать — он не поддавался влиянию; и я отказался от идеи дрессировать Кима (или в более мягкой формулировке — подгонять под себя).
Ким продолжал смотреть в окно, хотя из-за тумана ничего не было видно. Горела настольная лампа, тикали мои нью-йоркские часы, за стеной сосед, как обычно, слушал радио.
— Большая часть людей, которые придут на похороны, считает меня виновным в смерти Дэйва, — начал он, повернувшись к Алексу. — Ты хочешь устроить какой-нибудь скандал?
— Никто не будет устраивать скандал на похоронах.
Мы с Кимом переглянулись.
— Да ладно, ребята, если вы не появитесь, будет гораздо хуже. Пойдут слухи, что вам всё равно, что вы не горюете по погибшим. Какая-то сволочь напишет, что вы были заодно с Химиком и просто не поделили, э, деньги. И начнётся всё сначала. А знаете, сколько я… Мы… Все мы выбрасываем денег, чтобы поддерживать нужную репутацию через газеты и телеканалы?

Я этого не знал. Мне просто не сообщали о расходах: оставалось теряться в догадках, сколько нынче стоят услуги адвоката и сопутствующие опции. Я бы и хотел встать в позу, сказать: «Нет уж, сам за себя заплачу», но у меня на руках было несколько сотен долларов. В тот единственный раз, когда об этом зашла речь, Ким отмахнулся от меня, заявив, что я плачу ему натурой. Забавно, конечно, но мне до сих пор становилось неловко, когда Алекс упоминал о деньгах.
— Ты говорил, что у тебя есть новости. Может, начнёшь рассказывать?
Алекс уставился на Кима:
— Ты пойдёшь на похороны?
— Алекс.
— Мне нужно твоё «да» прямо сейчас, — напряжённо произнёс он. — В моём контракте с клиентом есть пункт о полном послушании в процессе ведения дела в суде. Он нужен для того, чтобы не было таких ситуаций.
— Нет у тебя такого пункта.
— Откуда ты знаешь? Ты же не подписывал контракт. — Ким уже открывал рот для ответной реплики, когда Алекс выставил ладонь вперёд. — Ладно, делать мне больше нечего, как с тобой спорить. Пойдёшь, никуда не денешься, и ты, — он указал на меня пальцем, — тоже.
— Ладно, — примирительно ответил я.
— У меня новости по поводу вируса: им наконец-то вплотную занялась полиция. — Алекс раскрыл перед собой папку с разноцветными стикерами. — Мы поймали крупную птицу, ребята. В лаборатории выяснили, что вирус, который был на записке, — генетический.
— Генетически модифицированный?
Свлад говорил об этом.
— Нет, это вирус, который действует на человека только в том случае, если в его ДНК есть определённый ген. Тут написано, что Льюис использовала генетическую рекомбинацию ДНК вируса, что предусматривает, э-э-э, обмен между гомологичными участками генома.
— А попроще? — нетерпеливо попросил Ким.
— Такой вирус создать очень сложно. Для работы с ДНК и РНК нужно много оборудования, времени и знаний — так мне сказали. Ты упоминал, — Алекс направил ручку на Кима, — что несчастные случаи начались два года назад, а книжки появились шесть лет назад. В тот момент она наверняка уже занималась разработкой вируса. Льюис охотилась на людей, у которых мутировал ген, отвечающий за выработку моноаминооксидазы типа А. Этот фермент разрушает лишний серотонин. Такая мутация у Хомо сапиенс встречается довольно часто.
— Что особенного в этом гене?
— Вы не в курсе, хах? Его называют геном зла, — с триумфом в голосе отозвался Алекс. — Проводились исследования, и учёные вроде как определили зависимость одного от другого, но психологи выступили против и опровергли эту теорию — мол, влияет и воспитание, и генетический комплекс, и то, в каком обществе растёт каждый человек.
— Но Ребекка эту теорию запомнила, — тихо произнёс я.
И зачем же тогда эта сучка убила Мелиссу? Зачем вообще устроила все те несчастные случаи, пока разрабатывала свой вирус? Я никак не мог уловить её извращённую логику.
— Вот почему в письме по электронке она писала, что я могу выжить! Она выбирала жертв и играла с Вселенной в кости — угадала с геном зла или не угадала, понимаете?
— Кажется.
— Поэтому она и назвала тебя злом, — додумался я. — В том же письме.
— Так что, это доказывает, что Льюис была Химиком?
Алекс фыркнул, не отрываясь от своих записей в папке.
— Это уже кое-что, но теперь им надо понять, как этот вирус действовал: найти образцы в её лаборатории, сделать эксгумацию предположительных жертв и тому подобное.
Алекс поднялся на ноги и надел пиджак.
Адвокат никогда не задерживался просто так, поболтать. Всегда торопился, имел срочные дела; и отлично: его присутствие не надоедало, но было источником напряжения. Другое дело Ким, когда он начал собираться, я подумал, как бы намекнуть на уединение. Но в голову ничего не приходило. Я до этого момента не знал, рассказал ли Ким о нас Алексу. По логике, должен был, но это же Ким — никогда не знаешь точно, в какой момент ошибёшься.
— Может, ты задержишься? — выпалил я.
Ко мне повернулись оба брата. Ещё бы немного, и я покраснел.
— Зачем? — улыбнувшись с хитрецой произнёс Ким.
Я оторопел, не зная, что ответить. Зачем, зачем, зачем… Я думал, ты понятливее, я соскучился. Секунды тянулись и тянулись, пока Ким не сказал:
— М-м-м, почему бы и нет, поищем информацию про этот ген зла, верно?
— Именно это я имел в виду.
Ким хлопнул в ладоши, демонстрируя готовность действовать, и пошёл к компьютеру. Алекс так и остался стоять около чемоданов родителей, рассеянно поправляя галстук. Он, кажется, не понял, свидетелем чего стал. Кто бы мне объяснил, зачем было устраивать неловкость?
— Энди, а почему компьютер не включается?
— Включи его в розетку, пожалуйста, — ответил я, потирая шею.
— Ага.
— Ага, — повторил Алекс. Он выглядел так, словно решал в уме сложную задачу.
— Я провожу тебя до двери?
— Конечно, вдруг со мной что-то случится по дороге.
Мы в тишине вернулись в прихожую, и я открыл дверь. С лестничной клетки повеяло холодом и сыростью. Я надеялся, что Алекс не начнёт говорить о Киме, и вообще чувствовал себя крайне неловко, оставаясь с ним наедине, поэтому предпочитал беседовать только о деле или на нейтральные темы. Не мог избавиться от глупой мысли, что Алекс оценивал меня как родитель, он же старший брат. Иногда во время нашего с Кимом общения у него на его лице появлялась улыбка, будто он жалел меня, думал, господи, почему ты с ним связался?
— Энди. — Алекс взялся за дверь, когда я хотел её закрыть. — Я на вас рассчитываю: сегодня в два часа, в Соборе Святого Патрика. Чтобы были оба — скорбящие и грустные.
— Я тебя понял.

***


Когда я вернулся в комнату, Ким потерял всякий интерес к компьютеру. Он расположился на моём крутящемся кресле, хлопнул себя по колену, указывая, куда мне стоило сесть.
Алекс поставил перед нами очень сложную задачу — лицом к лицу столкнуться с людьми, пострадавшими от взрыва. Наверняка на похоронах, а особенно на поминках, завяжется разговор о Ребекке Льюис, её смерти, её убийцах. И какая реакция будет правильной? А когда они начнут беседовать о Дэйве, его семье, амбициях, карьере на Седьмом? Алекс не дал нам инструкций — решил, что мы и так справимся. Ким, может быть, и способен, но мне становилось не по себе от такого задания. Я сел, обнял его руками за шею, коротко поцеловал в губы.

Но Ким не проявлял особенной настойчивости, и я догадывался почему. Ему не нравилось, что Алекс им командовал. Наверное, такая ситуация была в детстве — может, и в юности — постоянной. И ему не нравилось, что я прогибался под Алекса и никогда ему не перечил. Об этом тоже зашёл разговор на одном из «свиданий». Мне казалось, Ким принял мои аргументы — а аргументы были следующими: он адвокат, я вообще не имел возможности нанять такого квалифицированного работника и даже Алексу заплатить за услуги не мог, куда ещё и спорить?
— К тебе родственники приехали?
Я перехватил взгляд Кима на вещи родителей.
— Да. Кстати, насчёт этого — они просто невыносимы, постоянно спрашивают об одном и том же. — Я замялся и опустил взгляд в пол. — Может, я мог бы переехать к тебе на время. Пока всё не утихнет. Что скажешь? Будем держаться вместе и преодолевать препятствия.
Он промолчал. Но это было не простое молчание, а многозначительное, которое заставляет мгновенно усомниться в своих умственных способностях и подумать, что сморозил фигню.
— Это просто в качестве временной меры, не то чтобы я претендовал на отцовство для Теслы.
Я нервно засмеялся, отодвинувшись от него.
Мысль возникла ещё утром, когда мама начала туманно намекать, что ей нужен алкоголь. В Миссури у нас был дом побольше, а в этой маленькой квартире они имели все шансы свести меня с ума. И тогда я подумал — почему бы не предоставить родителям эту квартиру? А я переберусь к Киму: несколько раз мне пришлось ночевать в его доме, и он был совсем не против. Только не учёл, что во всех предыдущих случаях речь шла о сексе, а не о совместном быте.
— Нет, дело не в этом, — осторожно произнёс Ким. — Но я сейчас не способен быть интересным и удобным собеседником. Или парнем, или другом, или любовником, или кем ты меня считаешь.
— Ничего себе заявления. А сам-то ты кем себя считаешь?
— Энди, я просто предупредил.
— Окей, я предупреждён.
Я попытался встать, но он поймал меня за шлёвку на джинсах.
— Я знаю себя двадцать восемь лет, Энди, и говорю, что лучше нам не жить под одной крышей. Не вообще, а сейчас — когда нам очень сложно. Плюс ко всему, за нами следят. Одним людям нужна компания, а другим не нужна, так вот: я отношусь ко второй группе.
— Хочешь сказать, я тебя не знаю?
— За три недели узнал?
— Я с тобой работал, спал, ездил на убийство, а ты говоришь, что я тебя не знаю.
— Хорошо, смягчим формулировку: недостаточно знаешь.
— И что это вообще должно означать? Ты перестаёшь свои действия контролировать? Если нет, значит, ты намеренно так себя ведёшь. А это уже смахивает на мудачество, Ким. — Я вспылил и мгновенно позабыл, что хотел обращаться с ним помягче. — Даже если вокруг творится черт знает что, случившееся не без твоего участия, кстати, ты можешь хотя бы пытаться проявлять эмпатию?
— Энди, чего ты хочешь?
Я отстранился и начал ходить по квартире, собирая вещи, которые и так лежали на своих местах. Самое время для уборки.
Схватил за ручку швейную машинку, чтобы поставить на стол, и тут Ким перехватил мою ладонь.
— Просто иди и наслаждайся одиночеством.
— Энди, иногда ты королева драмы. Я попросил немного личного пространства. Хочешь, сниму для твоих родителей номер в отеле? Отличное решение проблемы, не находишь? Недалеко от тебя, но и не близко, чтобы у тебя тоже было личное пространство, — с нажимом произнёс он.
— Обойдусь.
— Энди.
— Отпусти руку, иначе я брошу машинку тебе на ногу.
Он опустил взгляд.
— Швейная машинка. Откуда? Погоди, молчи, ничего не говори. — Он закусил губу, будто только что не злился на меня. — Её тебе из Миссури привёз муж сестры твоей...
— Ты думаешь, тебе достаточно заговорить о кошках, улыбнуться или очаровательную херню сделать и всё, проблемы нет? Иногда, конечно, это срабатывало, но не в этот раз.
— Да, думаю. Я руководствуюсь принципом, который сформулировал ещё Шоу. Он сказал, что иногда людей, которые хотят тебя повесить, над рассмешить; а тебя можно ещё и приласкать хорошенько. Почему ты отстраняешься? Ты ведь за этим попросил меня остаться, верно?
— Не совсем.
Я отвернулся к окну, продолжая держать машинку.
— Что ты там ищешь?
— Своё самообладание, Ким.
— Мне нравится, когда ты ищешь самообладание, чтобы слишком громко не кричать. — Он оттеснил меня к стене. И я упустил момент, когда между нами не оказалась воздуха. А злиться на Кима, целующего меня в шею, гораздо сложнее, чем на Кима, не делающего этого. Я бесился из-за мягкотелости, возбуждения, а его почти ненавидел. Этот гад всегда добивался своего.
Машинка как-то сама по себе выскользнула из рук.

***


— Не ври мне, ты сделал это специально. — Ким уже, наверное, раз пятый задавал мне один и тот же вопрос с разными интонациями. Мы стояли перед зеркалом, пытаясь совладать с галстуками.
Алекс позаботился о чёрных строгих костюмах: их привезли минут пятнадцать назад. О предстоящих похоронах мы, причём не сговариваясь, решили не упоминать.
Использовать стратегию слона в посудной лавке — игнорировать тот факт, что идти туда безумно не хотелось. Игнорировать все возможные неприятные варианты развития событий. Игнорировать прессу. В нашем случае правило можно было назвать «Принципом трёх «И». Если об этом не заговаривать, то ситуация, возможно, решится сама по себе и мы переживём этот день.
— Да, специально.
Он перехватил мой взгляд в зеркале.
— Я подумал, что у тебя появится причина не идти на похороны.
— Из-за синяка на ноге?
— Ну, если бы бросок был более удачным…
— Бросок? — выразительно повторил Ким. — Какой ты милый и заботливый бойфренд, Энди.
— Зато уже бойфренд.
— Я думал, это важно только для девушек.
Покончив с галстуком, Ким помог и мне сделать нормальный узел. Искусство настоящих мужчин не поддавалось мне уже несколько лет. Не надо было смеяться над Кристи, которая безрезультатно училась вязать. Кстати, забыл сообщить родителям, что буду недоступен по телефону. В Нью-Йорке у мамы появилась дурацкая привычка звонить ни и спрашивать «ЧД?». Так она сокращала вопрос «Что делаешь?». Я отвечал «Нормально», и она отключалась.
Я подумал про своих, про Кристи, Мелиссу и вспомнил, что так и не удосужился рассказать Киму про автоответчик. Если он увидел письмо Терри, то ситуация становилась вдвойне неловкой — Ким знал, что я залез в ноутбук, но не отчитал меня за это. Почему сам не заговорил про Мелиссу?
— Ребекка убила мою сестру.
Ким поднял взгляд. Он выглядел растерянно — значит, не видел письма.
— Ты связывался с Терри?
— Нет, я просто… Когда был у тебя дома, послушал сообщения на переполненном автоответчике, хотел узнать, кто выжил. И там было сообщение от него. Терри нашёл фотографию убийцы Мелиссы вместе с Ребеккой. Скажи, что это не может быть простым совпадением?
— Конечно, это не совпадение.
Я облегчённо выдохнул. Иногда мне казалось, что я хотел повесить на Ребекку всё то, что приносило боль. Просто нашёл себе удобный источник зла и оправданий.

— Расскажи Алексу. Может быть, Ребекка таким образом уже убила сотню людей. — Он взял моё лицо в ладони и мягко коснулся губ. — Теперь ты знаешь, что у тебя тоже была причина для мести.
— Эта Вселенная меня уже достала с совпадениями. — Я закусил губу, чтобы не дать волю чувствам. Я словно на несколько секунд превратился в маленького мальчика, которого несправедливость доводила до слёз. Как так вышло, что Ребекка жила в Чикаго, где жил я, потом приехала в Нью-Йорк, куда переселился я, задумала убить Криса… Цепочку дурацких совпадений, можно продолжать бесконечно. Почему эта сука так вцепилась в нашу семью?
— Не бывает совпадений.
— А как же квантовая механика?
— Мы же не субатомные единицы, в конце концов. — Ким заглянул мне в глаза, заставляя поднять голову. — Так это всё, что ты внезапно захотел мне рассказать?
— Нет, не всё. Ещё я залез в твой ноутбук, чтобы посмотреть фотку, о которой говорил Терри.
— Как удачно, что я поудалял сообщения от других горячих парней.
— О-о-о. — Я позволил Киму оттеснить меня к дивану, думая: — надо же, он мне доверял.

***


Алекс заехал за нами ровно в полвторого. Он всю дорогу рассказывал о погибшем — в основном то, что писали в Интернете. Дэйв начал работать на Седьмом четыре года назад, у него есть жена и два сына, пяти и восьми лет. На церемонии наверняка будет присутствовать его сестра-близнец. Родители умерли в том же месяце, когда он пришёл на Седьмой. Только никто об этом не знал — первое время Дэйв был скрытным. Эта информация должна была помочь поддержать разговор, который мы даже начинать не планировали, но Алекс всё не умолкал.
— Ничего не получится, — равнодушно бросил Ким. — Нет тут никаких журналистов.
Я всмотрелся в окно автомобиля: церковь находилась по ту сторону цветущего парка Уоки. Люди в чёрной одежде, спешащие внутрь, шли по брусчатке, смотрели в основном себе под ноги. Я попытался представить их горе, проникнуться им, чтобы выглядеть соответственно. Раз уж Алекс приволок нас сюда, то я хотя бы сделаю все возможное, чтобы не мешать семье скорбеть.
— Ваши снимки всё равно появятся в «фейсбуке», не волнуйся.
— Ты нанял фотографа.
— Я думал над телеоператором, но у нас ещё будут похороны, верно?
Мы одними из последних вошли в храм — ничуть не хуже того, где состоялось прощание с Крисом. Речь произносили только викарий и сестра Дэйва. Мальчики, потерявшие папу, плакали, но знали, что выставлять свои слёзы напоказ мужчине нельзя, прижимали к носам платки и пытались спрятаться за мамой. «Друзья, мне тоже было сложно. Особенно в ту ночь в больничной палате, когда я понятия не имел, жив ли Ким и кто из моих коллег пострадал», — хотелось сказать мне, чтобы не чувствовать себя таким лишним. Близняшка сказала, что поминальная служба по Дэйву состоится только через несколько месяцев: семье нужно прийти в себя. Кремация назначена на вечер, присутствовать на ней будут только члены семьи. На нас никто не обратил внимания, а Ким так и вовсе вооружился очками-каплями, которые закрывали половину лица.
Когда по дороге к стоянке мы обменялись несколькими фразами с родственниками жертвы, у меня возникла неприятная догадка, что им всем раздали инструкции быть с нами доброжелательными и ни в случае не упоминать о взрыве.

***


Алекс названивал мне постоянно. Я возненавидел мелодию на звонке, но не рискнул ставить виброрежим: если я не брал трубку хотя бы один раз, Алекс начинал разговор с резких замечаний. «Я тут пытаюсь вытащить твою задницу из тюрьмы…» — и так далее; он был нетерпимым. И всегда хотел быть на связи со своими подзащитными, чтобы сообщать о подвижках в деле, доказательствах, расследовании смерти Льюис. Он меня достал вместе с мамиными «ЧД».

И вот опять.
Я сидел в компьютерном кресле, рассматривая модельки маленьких самолётов, которые Кристи стащила у пиарщиков (хотя она утверждала, что консультанты сами раздавали пассажирам нового Boeing сувениры, но не могла ответить на вопрос, почему их было сразу семь), когда зазвонил мобильный. Я извинился перед мамой с папой, обсуждающими ВИЭ (опять), и прошёл в кухню.
— Алекс?
— Привет, Энди, ты сейчас свободен?
— Если не считать, что мне запретили покидать штат. — Я заметил очертания Кристи за рельефными стеклянными квадратиками, когда пытался прикрыть двери, показал ей средний палец через стекло, а она обнажила зубы. — В общем, свободен, а что?
— Я у Кима дома.
— И?
— И он пьян в стельку, не соображает, что происходит, совершенно. А у меня нет возможности торчать ночь и следить, чтобы он не разбил нос, не порезался, не потерял сознание, не ударился головой о косяк, не начал крушить дом или ссориться с журналистами. Я подумал, что…
— Он напился? — Эта новость меня буквально сокрушила.
Ким держался гораздо лучше меня, я и вообразить не мог, что он учинит подобное.
— Да, очень сильно. Присмотришь?
— Наверное, лучше всего будет уложить его спать? — неловко произнёс я.
На моей памяти с Кимом такого не случалось: он пил в меру. Но и с убийствами мы прежде не сталкивались. Каким же я выставил себя идиотом сегодня утром! Сам разваливался на куски, вот и не заметил, что ему тоже сложно. И всё же Ким не хотел моей компании и то, что он сейчас был пьян, не отменяло факта, что завтра утром придётся объясняться, какого хрена я пришёл.
— Ты что, приехать не можешь?
— Не могу.
Алекс умолк на полуслове, он оторопел. Я представил его округлившиеся глаза, напряжённую челюсть и медленно созревающий в голове вопрос: что за фигня?
— Я не пойму, а почему?
— Ну, это личное. — Я замялся и отошёл от двери, за которой Кристи продолжала корчить мне рожи. Идея с переездом уже не казалась такой удачной, как утром, и я не хотел, чтобы Алекс опять начал меня жалеть, смеяться в душе над моей наивностью или что он там обычно делал. — Ким сказал, что не хочет видеть меня в своём доме пока что. Буквально сегодня днём так и сказал.
— Вы что, поссорились?
— Нет; то есть да, но ненадолго. Не в этом дело.
— Энди, выкладывай.
Алекс произносил моё имя иначе, чем Ким. Из уст младшего брата оно всегда звучало так многообещающе, что ли. Но Алекс просто не оставлял мне шанса промолчать.
Он вытаскивал правду, не применяя ни малейшего принуждения.
— Я предложил ему пожить вместе какое-то время, чтобы родители с сестрой нормально сосуществовали в квартире. Тут очень мало места, а с отелем вышли проблемы.
— У тебя нет денег на отель? А сказать об этом не мог? Я сижу за компьютером и в режиме онлайн выберу приличное заведение, — ухмыльнулся Алекс, и я услышал стук пальцев по клавиатуре. — Надо что-то недалеко от Бронкса, но поприличнее, четыре звезды подойдёт?
— Нет, Алекс, подожди с бронированием отеля. Дело не в этом. Он сказал, что против моего переезда. И мне бы не хотелось его беспокоить. От этого никому не станет лучше. — Кровь прилила к моему лицу, как будто я делился с ним чем-то интимным.
— Ты его не побеспокоишь, он тебя даже не заметит. Ну же, Энди, помоги мне.
— А-а-алекс, — протянул я.
Сколько можно заставлять меня делать то, чего делать нет желания?
— Энди.
Мы оба рассмеялись, он замолчал.
— Ты говоришь, Ким может покалечиться?
— Ким может что угодно в таком состоянии. Одна ночь. Ты можешь с ним даже не разговаривать.
В трубке послышался чей-то возглас и следом недовольное ворчание.
— Ну вот, он уже возмущается, да?
— Нет, — едко произнёс Алекс. — Он разговаривает со своим котом об инвестициях. Приезжай.

***


Я собрал немного вещей, чтобы не беспокоить Кима просьбами дать мне щётку или майку для сна. Ограничился самым необходимым: взял белье, две сменных футболки, зубную пасту, щётку, расчёску и пузырёк снотворного. Мама всё это время бегала за мной по квартире, талдычила, что я драматизировал и без всякой на то причины собирался сорваться с дому. И это говорил человек, приехавший на четырёхчасовом рейсе из Миссури, словно меня хотели линчевать!
Потом она употребила вина и заявила, что я не должен сразу же бежать к Киму под порог, как сучка, только потому что он немножко напился. Мама знала толк в том, когда ситуация с алкоголем могла выйти из-под контроля. Это ещё ничего: раньше мы с ней заговорили о моих с Кимом отношениях, и она спросила, какое у меня сложилось о нём мнение.
Я что-то лепетал о доброте, профессионализме и чувстве юмора, а затем мама выдала: «Как можно было не сложить мнение о том, кто на тебя верхом каждый день садится?».
У меня даже в сердце закололо: я не готов был совершать каминг-аут таким образом. Оказалось, она забыла, что Ким не был моим начальником, поэтому так выразилась.
— Квартира в вашем распоряжении, только не подожгите её.
Я вышел за двери и посчитал про себя до двадцати, чтоб успокоиться. Ничего, Энди, мама протрезвеет и потом вы поговорите. Что ты такой чувствительный, в самом деле? Тебя полгорода считало убийцей, а ты расстроился из-за реакции нетрезвых родителей на твой визит к Киму.
Я сделал ощутимый крюк, пешком прошёлся от Кипс-Бея до Ист-Ривер — зелёного парка с детской площадкой, — но попытка проветриться не увенчалась успехом. Слишком много людей. Я сел в метро, забился в угол вагона и всё равно не избавился от ощущения, что на меня пялились.
Но я же не параноик, чтобы звонить телохранителю или просить Алекса спасти меня.
Около дома Кима и днём, и ночью дежурили журналисты — хотел бы я почувствовать к ним нечто вроде солидарности…
В этот раз мне тоже пришлось пробираться к дому по газону к задней двери: всю подъездную дорожку забили операторы. Я набрал в лёгкие побольше воздуха и открыл дверь ключом, оставленным Кимом ещё бог знает когда на всякий случай. Дверь поддалась только наполовину, я кое-как пролез в открывшийся проём и чуть не споткнулся о человеческие ноги.
— Господи. — Я сбросил рюкзак со спины и склонился к Киму. Вот сейчас ему бы не помешала мятная жвачка. В коридоре не горел свет, и я не знал: был ли он способен злиться?
— Ветхозаветный, если точно.
Он сидел на полу и пил виски из бутылки.
— Можешь не обращать на меня внимания, Энди, — желчно отозвался Ким и посмотрел на что-то позади меня. Я тоже повернулся: в коридоре стоял Алекс с видом хозяина положения.
Вот оно что.
Не было никаких разговоров с Теслой об инвестициях, Ким слышал наш с Алексом диалог.
— Извини, — снисходительно улыбнулся он и кивнул на мои вещи. — А это что?
— Я подумал, вдруг придётся задержаться на пару дней и проконтролировать Кима.
— Исключено.
— Но почему? — Я последовал за ним на кухню, окончательно запутавшись.
То приедь, то уходи. Разбираться с двумя братьями — увольте.
— Потому что журналисты на лужайке, Энди, записывают время твоего прихода и ухода. Если ты останешься на несколько дней, дашь им повод. Они подумают, что либо вы гомики, либо замышляете что-то страшное. Одна ночь в принципе таких подозрений не вызовет.
— А что я хороший друг, решивший поддержать его, они не подумают?
— Нет. Ты же встречаешься с журналистом, знаешь, как они мыслят. — Алекс занял место около стола, и я увидел, что до этого он резал овощи для какого-то блюда — готовил.
В комнате витал аромат мяса, соуса, кориандра и других специй.
— Так, — я выдержал паузу, — он тебе рассказал?
— О чём?
Господи, а я так наделся, что Алекс из понятливых.
— О том, что мы встречаемся.
— Нет, не рассказывал, но это очевидно, разве нет? Очевидно для меня.
Я кивнул, не желая продолжать тему.
— Я всё-таки хочу остаться у Кима. Мои родители приехали из Миссури на судебный процесс. Вот причина, по которой я решил переехать. Ты же уже однажды доносил до сведения СМИ нужную нам информацию, может быть, и на этот раз выйдет, а? — взмолился я.
— Может быть, я подумаю. — Он грациозным движением стряхнул овощи на сковородку. На секунду мне даже показалось, что Алекс меня не услышал. — Так, а что случилось? Ты же вообще не хотел сюда ехать. Упрашивать пришлось, хм, выполнить свои обязанности бойфренда.
— Я подумал, что, возможно, мне стоит быть рядом.
Впервые на лице Алекса появилось что-то похожее на одобрение.
Он резко сменил тему и сообщил, что готовил стейк с гарниром из овощей, чтобы нам с Кимом было чем подкрепиться сегодня вечером, ночью или утром. Ну, точно заботливая мама. Дождавшись, пока он закончит рассказывать о чудесном рецепте, я вернулся в прихожую, помялся немного на входе в коридор, но потом присел рядом с Кимом. Он смотрел на противоположную стену; я сделал то же самое. Мысленно попросил его довериться, поделиться.
— И долго ты собираешься тут сидеть? — Но не выдержал первым.
— Пока все мои няньки не разойдутся по домам.
— Тогда я принесу тебе сюда подушку, потому что лично я планирую остаться на ночь, — подчёркнуто бодро произнёс я. На самом деле Ким не был уж таким «в стельку пьяным», как сказал Алекс. Но на его месте я бы тоже не рискнул оставлять Кима одного. Он выглядел разбитым — люди в таком состоянии непредсказуемы, могут закатить вечеринку со шлюхами или попытаться выброситься из окна.
— Делай, что хочешь.
Ким допил бутылку и швырнул её мимо меня: она чудом не разбилась о паркет. На мои ноги улёгся Тесла, и я погладил его за ухом, удивляясь, что кот выбрал моё общество. Наблюдал как в пустой бутылке отражается лунный свет. Кажется, ситуация усугубилась.

***


— И часто с ним такое происходит?
Я вернулся на кухню, где Алекс сидел за столом, разбирая бумаги; его стейк с овощами достиг последней стадии приготовления. Я задал вопрос первым, чтобы Алекс не начал выспрашивать, как там Ким и сделал ли я с ним что-нибудь. Нет, ничего не сделал, сдался и ушёл. Я тупица в отношениях, что поделать? К тому же на пьяных людей у меня аллергия. Буду следить за Кимом всю ночь, но объясняться придётся утром. А можно и не объясняться, просто уйти.
— Ты имеешь в виду алкоголь? — Я кивнул. — Ну, Ким всегда старался убежать от проблем, алкоголь — одна из возможностей. — Алекс равнодушно пожал плечами.
— Разве он бежит от проблем?
— Бежит. — Он отвлёкся от бумаг и пододвинул их мне. — Знаешь, что это? Страховки, сообщения о возмещении ущерба, судебные иски — не волнуйся, фигня. Да, я его адвокат, но, как правило, клиенты стараются быть в курсе ситуации, интересуются. Только не Ким. Он даже слушать меня не захотел. Подумаешь, с ним хотят судиться. Тебе ведь, например, интересно?
Я встал на сторону Кима и уверенно заявил:
— Это нормальная реакция.
— Хорошо, приведу тебе ещё один пример. У нас в детстве была собака Бентли. Она прожила всего одиннадцать лет — резко заболела, отказали почки. — Алекс отвернулся к плите. — Ветеринар сказал, что ей осталось несколько дней, можно усыпить, можно подождать. Родители не стали поступать гуманно и заставили Бентли мучиться ещё два дня: они были католиками. И все это время я был с ней рядом, Энди. Я смотрел, как она не могла доползти до воды, чтобы попить. Я делал ей уколы, чтобы она не страдала. Но ей было так больно от малейшего движения, что, когда я брал её на руки, она почти теряла сознание. Я просыпался ночью и шёл к ней, чтобы убедиться, что она ещё дышит; что ещё мучится и, не знаю, попрощаться.
— Зачем ты это рассказываешь?
— И тогда я усвоил, как мне кажется, хороший урок, а Ким убежал. Уехал в университетское общежитие, сказал, что не сможет этого пережить. Здравая мысль, он не запомнил Бентли мёртвой, у него нет этих воспоминаний. Но это не отменяет очевидного — он сбежал от проблем.

***


К одиннадцати вечера я остался на первом этаже один. Помог Киму дойти до кровати, закрыл за Алексом дверь и… Остановился посреди комнаты, не зная, что предпринять дальше. Спать не хотелось, я знал — если пойду в кровать, то буду лежать и пялиться на потолок несколько часов, а потом отключусь, и мозг, продолжающий активно работать, подкинет мне кошмар.
Снотворное тоже не спасёт от тревожных снов.
Лучше провести это время более продуктивно, например, осмотреть владения Кима. Алекс всеми этими речами о том, каким был его брат, как хорошо они друг друга изучили, какими Ким обладал недостатками, здорово выводил меня из себя. Я не мог ничего противопоставить: во-первых, был знаком с Кимом слишком мало, во-вторых, понимал, что с братом он вёл себя не так, как со мной. Можно было махнуть рукой, но я и правда не знал, чем себя занять до утра или до появления желания поспать.
Я включил лампу на столе перед диваном; рядом лежали счета, выписки и чеки. Электрический камин не работал, широкий плазменный телевизор отражал шарик света, книжный шкаф вроде бы остался прежним. Одна из записных книжек Кима была небрежно воткнута между двумя книгами Клер Макинтош. Странный выбор для чтения — один из романов этой женщины был настолько пропитан радикальным феминизмом, что едва не столкнул меня в мизогинию.
— Я не лезу не в своё дело, не лезу…
Я потянулся к блокноту, между страницами которого лежала ручка. На одной стороне Ким написал несколько столбиков цифр, на второй — около пятидесяти букв, которые совершенно не складывались в слова. Вернувшись к столу, поближе к свету, я посмотрел на код ещё раз. Он показался мне знакомым. Между цифрами Ким поставил скобки, необычная манера писать числа… Необычная манера, которую использовал один человек — Ребекка Льюис.
Этот был тот самый шифр из её записки, а Ким пытался его разгадать. Узнал бы я правду, разгадай Ким код? Или он бы рассказал об этом в последний момент, как про письмо? Могла ли разгадка шифра помочь мне понять, зачем Льюис убила Мелиссу? Если да, то Ким должен был сказать.
Я смотрел на эти цифры, а в голову ничего не приходило.
Ким попробовал подставить под цифры буквы, он делил их, умножал, потратил на всё это, наверное, уйму времени. Но в запиской книжке не было разгадки, или он её не написал. Я потёр глаза: голова привычно начинала побаливать, стоило загрузить чем-то мозг; виски сдавило, как перед мигренью. Нужна подпитка: на кухне я видел сок! Надеясь обойтись без света и не побеспокоить Кима, я продвигался к холодильнику почти на ощупь, пока не столкнулся с кем-то.
— Энди.
— О господи. — Я машинально схватился за сердце и отпрянул назад.
— Подумал, что я привидение? — Вторая фраза Кима была пропитана привычной доброй насмешкой. Он держал бутылку минералки около виска, как в тот раз, когда нашёл записку на пороге. — Ты сам не лучше — подкрадываешься тихонечко ко мне.
— Я не подкрадываюсь.
Часы на панели возле плиты показывали полвторого ночи. Оказывается, я посвятил шифру Кима гораздо больше времени, чем думал. Хотя стоило, наверное, просто спросить.
— Так ты что-то хотел? — Он кивнул в сторону холодильника.
— Ага.
Ким отодвинулся, давая пройти, включил кухонную подсветку.
Тишина угнетала, но я не мог найти подходящей темы. Молча достал кувшин и налил себе полстакана ярко-оранжевой жидкости, ожидая, когда Ким спросит, зачем я приехал. Опять выскажет претензии, что я стал парнем на побегушках у Алекса...
Прохладный сок взбодрил, я улыбнулся, бросив на него взгляд через плечо.
— Так что, вы поладили с Алексом? — первым заговорил Ким, я молча уставился на него. — Только, умоляю, затыкай его, когда начнёт рассказывать истории из детства.
— Он рассказал про Бентли.
— Про Бентли? — Ким повторил мои слова; я понял: затем, чтобы дать себе время. — Он носится с этой историей с тех самых пор, как я бросил его. Ничего в ней нет.
— Я и не сказал, что в ней что-то есть, — поспешил объясниться я. — Подумал, что тебе будет интересно или, не знаю, важно знать, что он… О чём мы говорили с ним.
— Ты встал на сторону Алекса?
О, ну разумеется, для Кима эта история что-то значила, для них обоих.
— Вовсе нет.
Он подошёл ко мне вплотную, словно пытался прочитать ответ по мимике.
— Я хотел узнать о тебе больше, вот и все.
— Энди, ты же осознаёшь, что ты услышал только одну сторону? — Он легонько коснулся моей руки. Ладонь у Кима оказалась ледяной после бутылки, и я невольно вздрогнул. — Я принял решение, что видеть этого не хочу. А он строил из себя героя перед родителями. И именно поэтому его так задело моё решение уехать. Потому что он тоже хотел уехать, но не мог. Родительский любимчик с гипертрофированным комплексом ответственности. Если бы Алекс поддержал меня, мы бы усыпили бедную Бентли и она бы не мучилась.
— Ты имел право уехать, — искренне сказал я.
— И я уехал. Родители хотели, чтобы я наблюдал агонию своей собаки. А я просто сказал «нет». Нужно уметь говорить «нет», Энди, даже своим близким или друзьям.
Я поставил стакан на стол, обнимая его.
— Ты был сложным ребёнком.
— Поэтому вырос злопамятным. Так что, мистер Флинн, вам придётся отработать свои грешки за сегодняшний вечер. — Рука Кима поползла с моей спины на бедро.
— Какие грешки?
— Неправильный вопрос. Спроси: как отработать?

***


На следующее утро я завтракал с Кимом на диване в гостиной. Его ежедневник лежал на столе: я так и не вернулся сюда вчера, чтобы его убрать, пришлось констатировать:
— Нашёл твой блокнот с шифром; хотел спросить, ты его не разгадал?
Мы соблазнились булочками в пекарне напротив.
Пока я отсыпался, Ким принял душ и принёс вкуснятину. А я лежал в его кровати и наслаждался приятной усталостью в ногах; тем, что вокруг были его запах, его вещи, личная среда. Наконец мне представилась возможность засунуть нос в его вещи. Осмотреться. Киму был не чужд беспорядок — чего стоили одни только коробки с надписями «посуда», «для кухни», «всякий хлам», которые он так и не разобрал, когда переехал в этот дом. Объяснил мне, что понял: ставить всё равно некуда — и оставил в спальне. А ещё в комнате было много бумаги: всякие сценпланы, блокноты, книги, — оно заполнило всё свободное пространство, и бороться было бессмысленно.
Ким схватил записную книжку, отодвинув чашку с кофе. Расслабленно положил голую пятку на стеклянную поверхность.
— Нет, ещё нет. А ты что думаешь, Энди?
— Я об этом не думал особо, — виновато сказал я и тут же ощутил, как запрыгали мысли и предположения. — Ты проверял алфавит, как я понял, почему?
— Это банальная мысль, но маньяки обычно пользуются шифрами с общедоступными кодами — я читал в Интернете. Им нравится думать, что жертва может разгадать код, а может и не разгадать.
— Значит, нам нужен какой-то общедоступный интерпретатор.
— Да, и книги отпадают, слишком узко.
Льюис всё же действовала прямолинейно, хотя и пыталась придать этому сакральный смысл. Письмо на электронку с инструкциями — и жертва попадала в её сети; а записка с вирусом, который распадается через несколько часов, выносила смертный приговор. Если же кто-то смел ослушаться, то она убивала его, несмотря на наличие или отсутствие гена зла.
— Она искала ген зла. Может быть, что-то связанное с генетикой?
— Хорошая идея, — кивнул Ким, — информацию можно найти в Интернете, но это должно быть что-то лёгкое. Что-то доступное пониманию каждому. Есть такое в генетике?
— Едва ли карту генов можно назвать таковым.
Его рука поглаживала меня по затылку.
— Давай думать, что ещё упоминалось в её письмах?
— Зло в сообщении на электронку, случайности, случаи, — медленно перечислял я. Стоило произнести это вслух, как я снова подумал о Мелиссе и о том, какой бесполезной выглядела её смерть. Я пережёвывал эту мысль столько времени, что она уже не казалась мне страшной или странной. — Но в квантовой физике в основном оперируют формулами.
— Ещё кое-что вспомнил, самое главное: она написала в письме слово «яд».
Я пока не понял, к чему он вёл.
— Яд — поэтому её и начали называть Химиком. А что тебе первое приходит на ум, если подумать о химии? — Наверное, впервые с того дня, как мы встречались в редакции после убийства, у него так заблестели глаза. — Ну же, думай. Ты же мастер гениальных догадок.
— Химия?.. Химия — это химические элементы.
— Они размещены в периодической системе; в ней есть такие цифры?
Он схватил со стола блокнот: первым было написано сто девяносто шесть.
— Если о количестве элементов, то их точно меньше. — Осторожно уточнил я. — Но там есть и другие характеристики у элементов. Указанные в квадратиках с элементами.
— Какие?
— М-м-м. Валентность, относительная атомная масса ещё, не знаю.
Ким уже искал в телефоне эту таблицу. Мы склонились над смартфоном, высматривая нужное число. Я держал в руках блокнот, где Ким выписал шифр, а он телефон.
196(1)6(1)10(2)63(3)1(2)4(3)55(1)20(4)39(4)12(1)28(4)4(2)18(4)63(2)47(3)58(6)
— Вот, смотри, есть сто девяносто шесть!
— Это золото.
— Впиши букву «з», видишь единичка в скобках?
И как он… Додумался!
— Затем шесть. Шестёрка у лития, и тоже единичка.
После третьего числа мы уже не сомневались, что нашли ключ к шифру. Первые три цифры составили слово «Зло». И Ким был прав: она выставила ответ напоказ; оставалось понять, что Льюис хотела сказать своим жертвам. Едва ли можно впихнуть в двадцать букв что-то важное.
— Шестьдесят три — «д», один — «о», четыре — «л». Что у нас тут?
— Второе слово — «должно».
Ким усмехнулся, и я снова уставился на его зубы, ах эти резцы.
— Пора узнать, что должно случиться со злом по мнению Химика.
Шифр поддался нам за семь минут:
— «Зло должно умереть».
Мы переиграли Ребекку после её смерти, но ничего не получили. Разве Кристофер был злом? А Мелисса или Лилу Честферд были злом? Правильно, что Ребекка умерла, подумалось мне, но я не решился произносить это вслух. Мысль оказалась странным и внезапным откровением. В предыдущие несколько дней я позволял себе робко задумываться над тем, какого гнусного человека застрелил Ким, но до прямого признания не доходило.

***


Иногда Алекс предпочитал работать у Кима дома. Тогда к нам заваливались также его помощники с секретарём, и о покое можно было не мечтать. Мы с Кимом запирались в комнате и просто лежали на кровати, лениво обсуждая какие-то мелкие дела, только там прятались от гиперактивного адвоката. Но перед первым заседанием с присяжными Алекс сидел на кухне один, сгорбившись перед ноутбуком. Его поза показалась мне напряженной и усталой, а я не мог сосредоточиться последние двадцать четыре часа. При одной мысли, что скоро придётся встретиться с людьми, которые решат мою судьбу, к горлу подкатывал ком.
— Чем занимаешься?
Алекс поднял голову и скривился.
— Энди, а чем я могу ещё заниматься? Как обычно, пытаюсь вытащить ваши задницы. К слову, ты задумывался над бессмысленностью этого выражения? Как будто для человека зад важнее всего. Хотя, если он гей, стоит над этим задуматься. — Он ехидно улыбнулся и отставил стул рядом с собой. — А ты только по мальчикам, да? Трудно, наверное, было жить на Среднем Западе.
— Давай… Сменим тему.
— А у Кима была девушка, до тебя.
Алекс опять это делал: вываливал на меня информацию, которую я знать не хотел. Даже забавно, что Ким предупредил об этой черте характера своего брата, хотя легче не стало. Конечно, у Кима были до меня любовницы и любовники. Я же не идиот, уж точно понимал, что не первый. Но зачем мне знать истории или имена, у меня и без того проблем хватало.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь.
— Моя девушка. Он чуть с ней под венец не пошёл. Как каждому из нас хочется думать, что мы особенные, а не очередные, скажи? — Он почти мечтательно вздохнул. — Смотри сюда, это список присяжных. У стороны защиты и прокурора есть право удалить из списка присяжных по два человека, не объясняя причин. Прекрасное право, только двое — мало. Приходится дотошно выбирать: остальных можно поменять, только доказав, что они необъективны к моим клиентам.
— И кого мы убираем? — спросил я, пытаясь переварить информацию про девушку.
— В общем, нам не выгодны люди, имеющие положительный опыт с полицией. Они подсознательно будут доверять прокурору. Конечно, не останутся равнодушны к моей речи, тем не менее. Нужны люди, считающие, что государство в лице полиции поступило с ними нечестно.
— И как это можно выяснить?
— Через Интернет: в том числе не совсем законным путём. — Алекс сжал моё плечо. — Энди, судебный процесс — грязное дело, доверь это плохим парням вроде меня.
Я остался сидеть рядом с Алексом, соприкасаясь с ним коленями.
Кем же была эта роковая дама, сумевшая разбить сердце братьям? Они казались мне довольно требовательными к женщинам: достаточно было посмотреть на Алекса — к такому не побоятся подойти только самые смелые. Может быть, я и не был объективен в отношении Кима, так как считал его обалденным самим по себе и, естественно, ожидал от него самовлюблённости и нарциссизма. И всё же. Раза три я открывал рот, чтобы спросить, и останавливал себя. Алекс рассказал мне о женщине ровно затем, чтобы я задумался. Но что было, то прошло? Я не стал продолжать разговор с Алексом и ничего не сказал Киму. Мне не хотелось повторять предыдущую ошибку и видеть, как Ким вздыхает: «Ты опять услышал только одну сторону».
Если Ким захочет, сам поделится со мной. Но даже в этом случае я не знаю всей правды.
Так зачем начинать копаться в давних историях?

***


Мы ехали в машине на первое слушание с присяжными.
От моего дома до первой развилки нас сопровождали активисты с трогательными плакатами: «Убийцы должны сесть в тюрьму!» или «Не позволим оклеветать невинную девушку!». Меньше всего дёргался по этому поводу Алекс. Он сказал, что защищал в своей жизни разных подонков, в том числе и тех, кого хотела линчевать толпа. И, разумеется, адвокат тут же попадал под раздачу — мол, как можно защищать интересы такого монстра? Одно время ему приходилось ходить с охраной. «День, два, и им надоест», — пожал плечами Алекс и углубился в бумаги. Я попрощался с ним и Кимом, как будто нам предстояла долгая разлука, и сел в такси.
Алекс настоял на том, чтобы я приехал в суд вместе с родителями.
— Когда всё это закончится, Энди, тебе нужно уехать домой, — возмущённо сказала мама, пока девушка пыталась доказать нам что-то через стекло, хлопая по нему ладонью. — У нас в городе тихо и спокойно, сможешь отдохнуть и прийти в себя после этого бардака.

— Домой?
— В Ханнибал.
Я промолчал, отвернувшись к окну.
Не время говорить об этом, но не планировал возвращаться в Миссури. Это даже прозвучало дико. Во-первых, здесь был Ким; во-вторых, бегство из Нью-Йорка, если, конечно, нас не запрут в тюрьму, я считал проявлением малодушия и слабости. Я ведь приехал сюда строить карьеру, а теперь что, волочиться обратно? Не я начал херню с записками, чтобы прятаться.
Хотя меня никто бы не осудил, поступи я как Элис. Вчера мы проводили её до аэропорта. Она была с чемоданом и новой работой. Кабельный канал предложил вакансию на вечерних новостях. Своеобразное понижение, но неплохой вариант, если учесть, что половина работников Седьмого вообще погибла. К тому же подальше от Нью-Йорка — Элис его возненавидела.
— Мой предок взял билет на чёртов «Титаник», знал об этом? — спросила она, а я отрицательно мотнул головой. — А муж моей сестрички-бедняжки сгорел заживо во Всемирном торговом центре. А теперь я чуть не лишилась жизни из-за психопатки-истерички. И знаешь, с меня хватит.
— Я бы не стал так говорить о Нью-Йорке, учитывая, что твой самолёт будет взлетать по нью-йоркской ВПП, — усмехнулся Ким, и она не сильно двинула его в плечо.
— Ну ты и мудак, Ким. Иди сюда, я тебя обниму.
Потом она прижала к себе меня, обдав приятным цитрусовым ароматом. Самолёт взлетел без эксцессов, а через два часа Элис уже запостила в инстаграм фото с нового рабочего места и написала «Жизнь продолжается, смотрите CW сегодня вечером».

В суде не осталось ни одного свободного места. Прокурор и Алекс доброжелательно поздоровались в центре зала, потом каждый направился к своей команде. Наверное, их связывала длительная история ненависти. Я старался ни на кого не смотреть и не встречаться глазами с присяжными, хотя постоянно ощущал на себе их взгляды. Хотелось взять Кима за руку, но Алекс бы убил меня. Он три раза повторил, чтобы мы не выпендривались.
— Начну с одного из беспочвенных обвинений прокуратуры, — сказал Алекс, когда судья предоставил ему слово. — Прокурор несколько раз заявил о том, что мои подзащитные якобы виноваты во взрывах по улице Стор-стрит и в бизнес-центре, где располагался Седьмой канал. Сторона защиты хотела бы вызвать свидетеля, Морана Бауэра, эксперта по безопасности и установке защитных систем, чтобы прояснить, эм, некоторые моменты.
Бауэр оказался мужчиной в теле. На суд он надел белую рубашку и широкие чёрные брюки.
— Скажите, мистер Бауэр, какие меры безопасности устанавливаются в бизнес-центрах, чтобы не допустить незаконного проникновения? Нас интересует типичная модель.
— Если в бизнес-центре функционируют хотя бы несколько офисов, то должна быть служба безопасности, обычно их офис располагается на первом этаже или под ним.
— Чем эта служба занимается?
— Под наблюдением должны находиться все здания: то есть на каждом этаже устанавливаются камеры, в обязанности работников входит наблюдение за состоянием экстренных систем.
— Правильно ли я понял вас, что незаконное проникновение в здание является сферой ответственности службы безопасности?
— Я протестую, — вклинился прокурор. — Представители службы безопасности, к сожалению, погибли во время обрушения, и мы рассматриваем…
Алекс поджал губы:
— Вы, может быть, дадите мне закончить?
— Протест отклонён, — сказал судья, — продолжайте, мистер Даймлер.
Бауэр дождался, пока Алекс повторил вопрос:
— Помимо службы безопасности, ответственность, конечно, ложится и на сотрудников ресепшена.
Следующим в суде появился мистер «Приятного дня», сотрудник ресепшена.
— В офисе Седьмого действовали ключ-карты на основе электронного кода. К тому же пройти мимо нас могли только люди с картами работников или временными картами, — рассказывал он, переводя взгляд то на Алекса, то на судью. — Временные карты мы выдаём только после предъявления документов, они также являются именными.

— То есть вы утверждаете, что пройти в офис инкогнито — а я напомню: взрывчатка была заложена в офисе именно Седьмого канала — невозможно?
— Ну… — парень занервничал. — В некоторых случаях ключ-карта не требуется.
— В каких случаях?
— Когда к нам приходят ремонтные бригады — например, сантехники, компьютерщики, у них мы требуем только удостоверение, что они работают в компаниях.
Алекс с триумфальным выражением лица попросил включить присяжным запись с камеры, находящейся на ресепшене. В нужный день дежурила девушка: кажется, её звали Лекси. Видео длилось тридцать секунд: за это время секретарь перекинулась несколькими фразами с мужчинами в светло-бежевой форме и пропустила их внутрь.
— Я обращаю внимание присяжных на этих посетителей, они представились сотрудниками компании «Интер Корпорэйшн», пришли ремонтировать интернет.
— И?
— Этих мужчин звали Саймон Барк и Эдвард Коулс, — растягивая слова, ответил Алекс. — Проблема заключается в том, что в «Интер Корпорэйшн» не работают Барк и Коулс. Итак, либо миссис Льюис владела экстрасенсорными способностями и могла видеть будущее, либо, что более вероятно, планировала взрывы до того момента, как мои подзащитные с ней встретились. Я попросил бы сторону обвинения впредь воздержаться от нападок на моих клиентов.
Я с облегчением выдохнул, мне слушание давалось с трудом.
Несмотря на то что Алекс всегда предупреждал нас о новых уликах и я был в курсе, осознание того, что Ребекка вовсе не мстила нам, убивая тех людей, а целенаправленно планировала теракт со столькими жертвами, вгонял меня в эмоциональный ступор. Как к этому подойти? Она посчитала нужным убить стольких ради нас? Или планировала повесить эти взрывы на меня и Кима? И зачем тогда подкинула Киму записку под дверь и предупредила?
Мелькнувшая в голове догадка заставила вздрогнуть: а что, если нас хотела убить не только Ребекка? Может быть, она написала записку, а теракты осуществил кто-то из её последователей, оставшихся в живых? Но кто? Зачем? Где его искать? Опять столько вопросов.

Позже Алекс наслаждался нашим вниманием и похвалой, сидя в баре.
— С прокурорами иначе нельзя, — разглагольствовал он со стаканом в руках. — Они же не просто на стороне закона, друг мой. Они полагают, что и являются законом. Наша система правосудия довольно прогрессивная, но на практике имеет ма-а-ассу недостатков.
— Каких, например?
— Да хотя бы прокуратура! Офис прокурора всегда хочет только одного: доказать в суде вину подозреваемого, подтвердить свой статус — и точка. То есть виновен ли он на самом деле — никто даже не пытается разобраться, плевать. Мы, адвокаты, вынуждены играть по тем же правилам. И мы, и они, по сути, боремся за свою репутацию, а не за клиента.
— Даже нарушая закон?
— Да плевать мне на закон, Энди. У нас суд присяжных: главное, убедить их, что клиент не плохой человек, раскаивается в содеянном, занимается благотворительностью.

***


Больше журналисты в подрыве нас не обвиняли — основная часть негодования посыпалась на мёртвую Ребекку. Журналисты мусолили просочившиеся в СМИ (угадайте, кто в этом виноват) данные об «Интер Корпорэйшн», и бедный гендиректор предприятия три дня вынужден был оправдываться в прямом эфире. Но я запомнил понедельник не поэтому. Алекс пришёл к нам домой с утра, открыл дверь своим ключом и оставил на столе распечатки чьего-то дневника. Мы обнаружили их часа через два, и, судя по поведению Кима, он уже был уведомлён.
— И что это такое?
— Энди, присядь. — Ким потянул меня к дивану. — Ты хотел узнать про несчастные случаи. Полиция нашла в доме у Льюис дневник, который проливает на это свет.
— Что?
Дневник? Ким смотрел на меня с жалостью, но почему? Я хотел узнать, почему погибла Мелисса, поставить в истории с Химиком ещё одну точку, прояснить ситуацию.
— Ребекка Льюис с детства была одержима геном зла. В юности у неё не было такого инструмента, как вирус. Она использовала людей. Забивала головы тем, что на их плечах лежит миссия. Использовала курительные смеси, почти зомбировала их, рассказывала о случайностях…
— И что?
— Эти люди — Ллойд и другие, уже погибшие, делали за неё грязную работу. Выходили на улицу, полные решимости, что могут видеть зло, и просто кого-то убивали.
— Хочешь сказать, какой-то ублюдок увидел мою сестру и подумал, что девочка — исчадие ада?
Не исключено, что её влиянию подвергались люди, изначально агрессивные, которым нравилось причинять боль, — мягко начал Ким. — Но в дневнике всё есть — эти люди были убеждены, что Вселенная приведёт их к людям с этим геном зла, они были не в себе.
— Идиотизм.
— А потом они все приняли вирус, Энди. Поэтому большинство исполнителей несчастного случая погибли. Льюис убедила их, что они тоже должны умереть, если имеют такую… предрасположенность. Теперь ты понимаешь, что они сошли с ума?
— И не было никакого яда.
— Не было. А убивать она начала родственников, друзей и любовников, потому что верила — ген зла передаётся по наследству. И только такие же люди способны строить с жертвами отношения.
По крайней мере, у меня появился ответ на вопрос, почему, пусть и весьма своеобразный. И теперь я окончательно решил, что с родителями делиться не буду. Я мудак, полез в дело спустя столько времени, но они не подписывались на подобную хрень. Ким продолжал гладить меня по голове: стало даже неловко. Новость не произвела на меня особого впечатления, я успел смириться с тем, что Ребекка была психопаткой, а не гением или избранной.
— В кого у тебя такие глаза?
— Что? — Ким приподнял моё лицо, взяв за подбородок.
— У Алекса голубые глаза, а у тебя карие. Голубой цвет – это рецессивный ген, значит…
— И не стыдно, да? Меня моим же приёмом? Решил с темы свернуть?
— Почему нет?
Ким коснулся кончиком языка моего уха, лишая всякого желания думать о генетике. Я взял его руку и обратил внимание, что он всё это время не снимал браслет, который я заметил, увидев его впервые в редакции. Вблизи он не казался идеальным — автору не хватило мастерства.
— Кто его сделал?
Ким опустил взгляд, продолжая держать меня за затылок.
— Тесла сплёл.
— Какой у тебя способный кот.
Мы поцеловались.

***


Кажется, жизнь начала налаживаться. Второй судебный процесс прошёл ещё лучше первого, Алекс в пух и прах разбил доказательства прокуратуры относительно того, что мы были заодно с Химиком и заранее планировали это. Главной звездой второго заседания стала Ронда Уолш. Она вынуждена была признаться в том, что я приходил к ней и просил разобраться с Ллойдом.
— А почему же вы проигнорировали свидетельства моего подзащитного? — сурово спросил Алекс, вышагивая перед Рондой. Он снова по нотам разыгрывал свою партию. — Разве не в ваши обязанности входит принимать на веру слова об угрозах жизни и здоровью?
— Он… — женщина прочистила горло, — он не предоставил доказательства.
— Прекрасный аргумент, детектив. Полагаю, если бы вы чаще использовали эмпатию, у нас в Нью-Йорке было бы меньше изнасилованных и убитых. Ведь если человек говорит, что его преследуют, он не предъявляет доказательств: он не следователь, ему просто нужна защита.
— Мистер Даймлер, — предостерегающе взмахнул рукой судья.
Помимо Уолш на суде выступил и Ллойд.
Он был гораздо более сговорчив, чем с нами. Сказал, что действительно угрожал мне, произнёс те самые слова, но не признался в связи с Льюис. Алекс заставил его выдать всё при помощи дневника Химика, и тогда-то я и решил, что Джимми Ллойд был больным на голову.
— Правильно ли я понял: вы выходили на улицу и верили, что видите, эм, зло?
— Я не видел, я его чувствовал, — Ллойд потирал ладони. — Кто-то называл это аурой, кто-то энергетикой, но злые люди ощущаются как-то иначе, поверьте мне.
— Простите, не буду. Так, а почему вы не убивали постоянно?
— Не было под рукой инвентаря.

Настроение у нашего адвоката постоянно улучшалось.
Алекс заимел привычку подходить к нам сзади и зарываться пальцами в волосы, словно мы оба стали его младшими братьями. И провозглашать при этом мотивационную хрень. А ещё они начали разговаривать, болтать на посторонние темы. Как-то я спросил Кима о намерениях общаться с братом после окончания судебного процесса, и он сказал, что посмотрит.
Когда я не сдержал улыбку, опять начал щекотать меня.
В среду нам на электронку пришли письма от владельца Седьмого. Вежливое предложение работать. Оно сделало меня счастливым на десять минут, пока не вмешался Ким со своим традиционным скептицизмом и рационализмом. Он только вернулся с кладбища, навещал могилу Криса, так что я не ожидал от него особенного проявления радости.
— Просто из-за суда, — брезгливо сказал Ким, захлопнув крышку ноутбука. — Даже не ясно, что скажут присяжные, а этот уже зовёт нас на канал, ради пиара, очевидно.
— Во-первых, Алекс уверен, что присяжные вынесут оправдательный приговор, а во-вторых, какая вообще разница, плевать на причины. Это же круто, что у нас появилась работа.
— Тебе всё равно?
— Да, можно и так сказать. — Я поднял подбородок, отстраняясь. — Я знаю, что, если нам предлагают работу, я избавляюсь от необходимости искать работу. Помнишь, ты советовал мне говорить «нет»? Позволь и тебе дать совет: упрощай. Я мастер, я знаю, о чём говорю.
— Не уверен, что стоит туда идти.
— Давай пойдём, пожалуйста? — Я потёрся носом о его щёку. — Посмотрим, что там за новый офис. Они в курсе, что мы не виноваты во взрывах, ты имеешь право, как и остальные, показывать свою тоску по погибшим, понимаешь? Обсуждать это. Давай пойдём, прошу тебя.

***


Новый офис Седьмого канала располагался тоже на Манхэттене, в бизнес-центре прямоугольной формы. Не таком высоком, как предыдущий, но тоже симпатичном. Когда мы в первый раз пришли на канал, то никто ещё не работал над новостями: сотрудники обустраивали свои рабочие места. Ко мне относились доброжелательно; некоторые даже обнимали и сочувственно произносили: «Ты столько пережил». Неловко становилось, когда пытались сочувствовать незнакомые люди. Но были и знакомые лица. Например, Нил, Эшли из Ирландии и Кэтрин. Остальные, как мне сообщили, не захотели возвращаться на канал. Хотя в новом помещении совершенно ничего не намекало на произошедшую трагедию — комнаты были выкрашены в брендовые цвета канала. Планировка получилась другой: кухня — рядом с ньюсрумом, начиточная — напротив студии; Нил пошутил, что журналисты будут набирать вес на кухне рядом с рабочим местом, а потом сгонять калории, бегая начитывать через весь офис.
— Лишний вес остался твоим больным местом, — констатировал Ким.
— Почему больным? Как раз-таки, если меня ударят в живот, больно не будет. — Он поправил футболку. — Я называю это естественным защитным барьером, чувак.
Мы рассмеялись.
В коридоре ничего не было: благодарности, фото и тот стенд сгорели во время взрыва. Полное игнорирование случившейся трагедии. И мне пришла в голову идея это исправить: а если сделать стенд, похожий на тот, который висел на Седьмом канале, когда я пришёл работать? Я знал нескольких людей, Ким — остальных, плюс Элис сказала, что ей можно звонить в любое время. Втроем мы сможем возродить память о людях, работавших тут раньше. Даже если я не останусь на канале, меня уволят или уйду сам, то сохранится стенд с фотокарточками.
Эта идея так сильно захватила меня, что следующие два дня я посвятил ей львиную долю свободного времени. Купил деревянную рамку с ватманом коричневого цвета внутри. Я и Ким выбрали фото сотрудников, хотя мой энтузиазм и подвергся серьёзному испытанию после просмотра десятка страничек в социальных сетях с записями-реквием.
— А что ты скажешь о Дэйве, Элис? — спросил я, набирая её номер в четвёртый раз.
— Ты опять хочешь до слёз меня довести?
— Нет, я хочу, чтобы новое поколение помнило, что за новости можно умереть.
— Ого.
— Да, я настроился на волну пафоса, так что?
Элис попросила дать ей время подумать, в трубку задувал ветер. Она находилась на свежем воздухе и одна. А в Нью-Йорке стоял штиль и солнечная погода, я время от времени забывал, что Элис переехала, иногда по ошибке называл её в числе сотрудников Седьмого канала версии 2.0.
— Можно написать «Пошла заставка», — сдавленно ответила она. — Режиссёр так говорил мне в ухо, хотя я тоже видела заставку на экране. Он любил повторять. Не знаю, подойдёт ли.
— Хорошо, я ещё думал над фразой: «Нет новостей? Хорошая новость».
— Да. — Элис уже плакала, но пыталась сделать вид, что всё в порядке, а у неё насморк. — Фраза принадлежала какому-то актёру или сценаристу, но он её очень любил.
Лея выжила, но ушла работать в новостное агентство, поэтому я оставил прежние записи о ней. А когда дошла очередь до Криса, то опять пристал к Киму. Он читал газету за столом, медленно завтракал яичницей, а мой завтрак — омлет с тостами — остался нетронутым.
— Я тут…
— Ну, кто теперь? — Ким отложил чтение.
— Кристофер.
Я уселся напротив, глотнув сока из стакана, предназначавшегося мне. Я думал, что Киму, как и Элис, понадобится немного времени, но он ответил сразу, не раздумывая:
— «Срочность возбуждает».
Я одобрительно улыбнулся и записал.
— Потом «Знал заранее». — В этот раз усмешка появилась и на лице Кима. — Кристофер утверждал, что знал заранее, и его просто не послушали идиоты всякие.
— Спасибо.
Я поцеловал его в щеку и направился к выходу.
— Подожди, а третья фраза?
— Третья у меня уже есть — увидишь, когда я повешу стенд.

***


Я вспомнил тот самый первый день в офисе и то, как Крис мне помог на самом деле. Прокрутил в голове нашу беседу и выудил из памяти фразу о тёмной стороне силы. Эшли сказала, что Крис действительно фанател от джедайской истории, и я остановился на такой третьей цитате:

«Тёмная сторона силы не возьмёт нас».

Крис такого не говорил, но я знал: он бы одобрил. В кои-то веки я был хоть в чём-то уверен. Кристофер был эдаким лучом света, которого мне так не хватало на первой съёмке: он любил жизнь и хотел, чтобы другие её тоже любили, Ким был прав насчёт этого. Уверен, что Кристофер попал в хорошее место на небесах, хотя мне ближе концепция реинкарнации.
Я пытался совладать с петельками на стенде, когда в коридор вошёл Ким.
— Почему не попросил заняться этим кого-то другого? — Он подошёл ко мне, сидящему на коленях на полу, и пряжка его ремня оказалась прямо перед моим лицом.
— Гвоздики я уже вбил, осталось повесить стенд на стену.
— Не обязательно было портить стену, есть…
— Ким.
Он какое-то время молчал, когда мы встали напротив моего законченного творения. Может быть, вышло и не так красиво, как с предыдущим, но я был доволен. В эту часть коридора заходили не так уж и часто, только чтобы добраться до техники на складе. Так что сотрудникам не придётся смотреть в глаза своим мёртвым товарищам по пять раз на дню. Но тем не менее каждый из них будет знать, что они здесь. Невидимые наставники, мученики, герои — для каждого кто-то свой, а для нас с Кимом потерянные друзья. Почему-то фраза «жизнь продолжается» мне казалась эгоистичной по отношению к погибшим, но я не придумал другого варианта, как поступить. Я планировал жить дальше, пользоваться тем, что рядом оказался такой человек, как Ким, работать, любить его по нескольку часов в день, и со временем я снова стану счастливым.
Если кто-то однажды спросит, как я мирюсь со своей причастностью к этой адской истории, я вспомню доску с фотографиями. По крайней мере я не спрятался, но я смирился.
Кое что сделал для них, самую малость.
— Хорошая третья фраза для Кристофера, Энди.

***


Я убедил родителей поехать домой: вовлёк в процесс убеждения тяжёлую артиллерию в виде Алекса. Он почему-то маме с папой понравился. Такой разумный, статный мужчина; мне казалось, скажи я родителями, что сплю с ним, и мою гомосексуальность приняли бы моментально. Алекс доказал родителям, что суд — дело решённое, так что им лучше дожидаться звонка дома. Я же использовал в основном экономические аргументы: чтобы жить в Нью-Йорке, ездить смотреть достопримечательности и обедать в кафе, нужны деньги, а они заканчивались.
Ким решил не вмешиваться, он не простил отцу «мутного типа».
— Вы и так свои сбережения потратили, — повторял я, обнимая маму и папу в аэропорту. — Я в порядке, не стоит волноваться. Я сразу сообщу новости, все будет окей.
— Алекс сказал, что за тобой присмотрит.
— Да, мам.
Я коротко взглянул на Кима, стоящего около машины, и скорчил гримасу. Кристи что-то печатала на телефоне, когда я щёлкнул её по носу, отвлекая от смартфона.
— Пора прощаться?
— Ты скоро приедешь, — недовольно сморщилась она.
— Не знаю, как скоро, но обязательно приеду.
Мне пришлось наклониться, чтобы Кристи обняла меня за плечи. Она уже не так сильно напоминала мне о Мелиссе. Переосмысление на фоне дела Льюис дало мне возможность понять, что я оберегал память о сестре, которой по сути и не было. Я мало что помнил, ещё меньше — осознавал. Мы с Мелиссой были знакомы очень мало. Конечно, с возрастом я выдумал себе то, чего меня лишили. Как мы вместе ходили бы в школу, смеялись над общими знакомыми, подшучивали друг над другом. Я наивно убедил себя, что Мелисса бы точно поняла меня и приняла мою ориентацию. И стала другом, которого так не хватало. Двоюродная сестра была практически ровесницей погибшей Мелисы, я всерьёз вознамерился с ней подружиться.
— Пока, миссурийская катастрофа!
— Пока, сестра. — Кристи почти не выдала своего удивления.
Она понятия не имела, что я осознал. Если мне удастся остаться в Нью-Йорке, то Кристи приедет ко мне после школы. Кажется, я опять задумался и произнёс слова вслух.
— Насчёт остаться в Нью-Йорке… — Ким просунул руку мне под куртку и обнимал незаметно для остальных. — У меня дома ты можешь задержаться на неопределённо длительное время.
Мы целовались на заднем сиденье, как влюблённая парочка, пока Алекс ходил в магазин.

***


Мы вошли в зал суда. Атмосфера, несмотря на близость принятия решения, уже была не такой тяжёлой, как на первом заседании. Каждая сторона сделала всё возможное, осталось дело за присяжными. Я думал, самым сложным будет суд, но оказалось, что сложнее сидеть и ждать вынесения решения. Стараешься продумать возможные варианты, предусмотреть свою реакцию, подготовить себя, но в глубине души надеешься на хороший исход, ждёшь его.
Алекс не терял самообладания, но у меня понемногу начали сдавать нервы.
— Энди, прекрати стучать ногой.
— Ты точно уверен?
— Уверен, девяносто девять процентов тебя устроят?
Мы снова замолчали.
Ким решил абстрагироваться от происходящего. Меня так и подмывало спросить, о чём он думал. Наша история близилась к концу, и в воздухе чувствовалась некая торжественность. Сложно объяснить, но я думал о моменте, когда мы сможем не вспоминать о случившемся. Если получится, то прекратятся бесконечные слушания, разговоры о Ребекке и её убийствах. Прокурор больше не будет обвинять нас, Алекс не будет защищать, мы станем обычными людьми, детьми Нью-Йорка. Дерзкими, но незаметными в общем потоке личностей. Больше никаких авантюр, расследований и инициатив, буду ходить на работу и радоваться рутине.
Если только нас оправдают. Пожалуйста, пусть нас оправдают.
Когда присяжные вернулись на свои места и судья спросил, какой вердикт они вынесли, я схватил Кима за рукав пиджака. Так мы и стояли, пока члены жюри проходили процессуальные процедуры. Всё было неважным, кроме одного слова, и я наконец расслабился.
Уже ничего нельзя изменить, просто смирись.
Смирись, Энди.
— Оправданы.
Смирись с тем, что ты на свободе.
Ничего не желал слышать больше, чем одно определённое слово в данный момент. Алекс вскочил на ноги и попытался меня обнять, но я не устоял и повалился обратно на скамейку. Оправдан, не виновен, чист. Так, давайте вернёмся к фактам: это было справедливое решение. Ребекка первая начала играть с нами в кошки-мышки, когда убила Кристофера; мы выполнили свой долг перед другом. Но я не хотел её убивать в тот вечер и Ким не планировал убийство. Кажется, это даже не мои мысли, просто Алекс их слишком часто повторял.
Когда я хотя бы немного совладал с эмоциями, я прижал к себе Кима, второй рукой обнимая Алекса. Мы стояли втроём и не могли отпустить друг друга, пока присяжные, судья и команда прокурора уходили со своих мест. Мы выиграли в поединке с Химиком.
— Я же говорил, у них не было даже шанса.
— Спасибо, Алекс.
— Спасибо, брат.
Мы вышли из суда, улыбаясь во все тридцать два; журналисты столпились вокруг Алекса, он спровадил их фразой «Комментарии позже». Шум массмедийной тусовки почти оглушал. Когда мы сели в машину, Алекс велел водителю ехать в Сохо — нам предстоял шикарный банкет на троих в честь победы. Адвокат уже позаботился о том, чтобы в доме Кима нас ждала пицца, алкоголь и много мороженого. Он повернулся к нам, сидящим сзади.
— Ким и Энди, я хочу, чтобы вы поняли — осуществлять возмездие гораздо эффективнее при помощи судебной системы, какой бы несовершенной она ни была. И удобнее это делать, когда ты сам не сидишь на скамье для подозреваемых, ясно? В таком случае не приходится отвлекаться.
Мы переглянулись, не понимая, о чём речь.
— Читайте. — Он передал газету со статьёй на первой полосе «Химик вновь среди нас?».
Я открыл рот от шока; Алекс потянулся, чтобы закрыть мне его, и я щёлкнул зубами.
— Ещё одна жертва, снова записка.
Нет, нет, нет.
Я посмотрел на дату, когда был отпечатан выпуск. Он оказался вчерашним. Зря мы решили абстрагироваться от информационных потоков. Наверняка в игру включился один из её последователей. Из числа тех, что хотели нас убить. Я дал себе обещание не думать об опасности, исходившей от её последователей хотя бы первый день. Ага, держи карман шире.
О, чёрт.
— Подражатель? — осведомился Ким.
— Ну не восстала же она из мёртвых, в самом деле.
И они рассмеялись. Ким обнял меня одной рукой, так и оставив газету на колене. Никто не сказал, что с ней делать. Никто не заговорил об этом. Мол, ерунда. Признаться, мне и самому было сложно проникнуться ощущением опасности: в венах играл адреналин — я только что избежал тюремного заключения, рядом сидел мой горячий парень, а впереди наш спаситель.
— Вам нужно открыть собственное детективное агентство. Я даже знаю, как оно будет называться, — разглагольствовал Алекс. — Детективное агентство «Даймлинн», звучит!
— О, заткнись уже.
— Нет, ты подумай, Ким. Клиентура у вас появится сразу.
— Просто помолчи.
— А Энди что скажет?
— «Даймлин» звучит не так уж и плохо, — ответил я.


1. Канадско-американский инженер, изобретатель и инвестор.
2. Инновационная система переработки ядерного топлива, предусматривающая повторное использование отдельных изотопов. Позволяет уменьшить объёмы отработавшего топлива и удешевить производство топливных сборок.
3. Съёмка предмета с одного ракурса, но с использованием разных планов для удобной склейки при монтаже..
4. Интервьюирование в кадре.
5. Элемент новостного видеоролика без закадрового текста журналиста с первоначальной звуковой дорожкой. Часто используется при съёмке развлекательных мероприятий, концертов, митингов.
6. Неофициальное прозвище штата Миссури.
7. Теракты 11 сентября 2001 года в США
8. Отсылка к сериалу «Шерлок (BBC)» и фразе Молли Купер: «Я знаю, что значит выглядеть грустным, когда думаешь, что никто тебя не видит. Да, я тебя вижу, но я не в счёт. Я никогда не буду в счёт, как и другие окружающие тебя люди. Для тебя существует только один человек, за чей взгляд ты хватаешься. Когда он не смотрит на тебя, ты думаешь, что на тебя не смотрит абсолютно никто».

Комментарии

Zateewa 2017-09-27 21:04:44 +0300

У вас тут ого какая атмосфера! Давно не читала такого захватывающего детектива. Очень, очень понравилось. Вы молодец, дорогой автор!

Originals 2017 2017-09-29 10:16:16 +0300

Благодарю вас =)

juli 2017-10-04 20:33:04 +0300

Здорово! Не оторваться! Очень хочется что нибудь ещё почитать из Ваших произведений!

juli 2017-10-04 20:33:11 +0300

Здорово! Не оторваться! Очень хочется что нибудь ещё почитать из Ваших произведений!

Originals 2017 2017-10-05 08:56:18 +0300

Очень приятно, спасибо вам!