Чистый воздух

Переводчик:  Muldi

Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/2511038/chapters/5577365

Автор оригинала: anactoria

Номинация: Лучший перевод

Фандом: Supernatural

Бета:  feline71

Число слов: 91081

Пейринг: Кастиэль / Дин Винчестер , Сэм Винчестер / Джессика

Рейтинг: NC-17

Жанры: Drama,Romance,Sci-fi

Предупреждения: UST, Нецензурная лексика, Смерть второстепенного персонажа

Год: 2017

Число просмотров: 925

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Спустя столетия после того, как земля была опустошена неизвестной катастрофой, остатки человечества живут в огромном подземном бункере. Для них это единственный мир, который они знают. Вопросы о поверхности запрещены, и именно из-за них казнили родителей Дина Винчестера, объявив их безумцами. И он даже сам не уверен в том, что они не были сумасшедшими.
Все меняется, когда он слышит голос по рации — голос из другого мира.

image


Глава 1


— Шериф, это безумие. Ты не в своем уме.

— Поверь, я хотел бы, чтобы так оно и было, — отвечает он с улыбкой. Яркой и безмятежной, какой не видели у него со дня смерти Мэри.

Эллен упирает руки в бока и старается не думать о том, как сильно сейчас он похож на ее старого друга. На человека, в которого влюбилась Мэри, человека, за которым Билл по первой просьбе последовал бы на поверхность.

— Перестань, — говорит она, — ты не обязан этого делать. Здесь только ты и я. Остальным незачем знать. Возьмешь пару недель отдыха, походишь на консультации. Я навсегда забуду эти последние пять минут.

Он качает головой.

— Я твердо решил, мэр.

— Шериф. Джон. Не заставляй меня делать это.

— Прости, Эллен. Правда, — по крайней мере, ему хватает совести сделать вид, будто действительно сожалеет. — Я хочу выйти наружу.

image


— Парень, что ты здесь до сих пор делаешь, черт подери?

Дин смотрит на паяльник в руке. Сосредотачивается на шуме Механики, готовящейся к следующему дню (в наружном коридоре эхом отдается топот идущей на работу дневной смены) и изо всех сил старается не реагировать на голос Бобби.

— Я знаю, что ты меня услышал.

Он стискивает зубы.

— У меня есть работа.

— У тебя есть право на отпуск, которое ты никогда не используешь, а твои молодые ноги доставят тебя наверх за один день — вот что у тебя есть. Если сам не хочешь подняться и отдать дань уважения своему старику, то, по крайней мере, сделай это за меня.

— Это не похороны, Бобби, это казнь. — Дин работает паяльником, прищурив глаза за защитными очками. — Что ты от меня хочешь, чтобы я встал плечом к плечу со всеми этими стервятниками, желающими посмотреть на блестящий, очищенный экран, и при этом не врезал никому по морде?

— У тебя нет другого выхода, если не хочешь быть следующим, вышвырнутым за ту дверь.

Дин хмурится.

— Они в любом случае этого не получат.

— Думаешь, он откажется чистить? Такого никто никогда не делал.

— Ну, я знаю отца, — он сглатывает, смотря на свои руки. — Или думал, что знаю, — последние слова он еле шепчет, в основном самому себе.

Но Бобби улавливает их, ну конечно, черт возьми, улавливает, и направляет кресло к рабочему верстаку, прожигая Дина своим фирменным «Довольно этого вздора» взглядом.

— Ты сердишься, я понимаю. Черт, я сержусь... на твоего старика как никто другой, — он замолкает, взгляд обращается вглубь, и, дьявол, Дин заранее знает, что последует дальше: — У тебя есть все основания злиться. Однако, если ты не поднимешься и не попрощаешься, пока есть шанс, то всегда будешь сожалеть об этом.

Дин никогда раньше не задумывался об этом всерьез, никогда не пробовал сопоставить время. У него есть лишь расплывчатые детские воспоминания о Бобби без кресла, и мысль о том, что тот может быть где-то, кроме нижних уровней, кажется нереальной. Но.

Несчастный случай с Бобби произошел через год после того, как Карен отправили на чистку. Он мог бы подняться со всеми наверх. Мог бы смотреть, как она выходит через ту дверь в ядовитую атмосферу, и пытаться в последний раз увидеть через щиток шлема ее лицо, пока она чистит экран. Мог бы запомнить место, где она упала, иметь хоть какую-то метку, чтобы помнить, как для других семей — посаженные на средних уровнях чахлые яблони, или для Дина — маленькая кочка снаружи. Отец лишь раз дрожащим пальцем показал ее на экране и сказал: «Вон там твоя мама».

Но Бобби не поднялся. И тяжесть этого слышится в его голосе, оседает на опустившихся плечах. Дин понимает, что проиграл спор.

— Иди давай, — говорит ему Бобби. — Возможно, я больше не твой наставник, но все равно отпинаю твою задницу вплоть до средних уровней, если завтра найду тебя здесь. И ноги мне для этого не понадобятся.

Дин вздыхает и поднимает очки на лоб.

— Да, — говорит он, — да, хорошо, я иду.

Он берет одну из раций, которые чинил в свободные часы, и подхватывает на ходу пару запасных деталей из последнего ящика доставки. Ему нужно как-то отвлечься этой ночью, потому что заснуть точно не удастся. Может, Бобби прав, может, он должен это сделать, но это не принесет ему покоя. В конце концов, он уже знает, что увидит.

Еще один близкий человек повернется спиной и уйдет навсегда.

image


Бенни стоит на другом конце секции и, похоже, распекает одну из новых учениц за то, что не сложила правильно свои инструменты. Сейчас Дин не в настроении с кем-то разговаривать, поэтому вместо того, чтобы подойти, стучит кулаком по определенному месту в стене бункера, где получается громкий гулкий звук (их обычный способ привлечь внимание поверх шума), и указывает наверх, давая понять, что сваливает пораньше.

Перед уходом он заглядывает к Лизе, сообщает, что сегодня вечером все отменяется, и обещает Бену захватить на обратном пути свежий помидор со средних уровней. К счастью, Лиза умная девушка и не пытается приободрить банальностями, просто понимающе провожает в дорогу.

Затем он направляется к огромной центральной лестнице, опускает голову и начинает подниматься.

Идти трудно. Дин в хорошей форме, но уже года два не поднимался наверх — с тех пор, как отец четко сказал, что не хочет его помощи, а Сэмми, еще более четко, что вообще не желает иметь с ними ничего общего. Поэтому, к тому времени, когда он покидает нижние уровни, начинают болеть ноги и мучать жажда. Жаль, что он не захватил с собой флягу. Пара курьеров средних лет, несущих обратно Снабжению двойной груз неисправных запчастей, в бешеном темпе проносятся мимо него, и даже от простого взгляда на них легкие Дина болезненно сжимаются.

Однако, все к лучшему. Когда он решает набрать воды на Пятидесятом и Джоди машет ему с поста охраны, Дин, желая избежать сочувствия, притворяется, что слишком запыхался.

Поздно днем он останавливается на одном из средних уровней и идет искать Пэм. Он знает, что ему здорово влетит, если не навестит ее, плюс, она одна из немногих людей, которых он способен сейчас вытерпеть — в ней достаточно честности и черного юмора, чтоб не рассыпаться в банальностях.

На фермах тихо, фитолампы мягко освещают зеленую растительность, равномерно гудит гидропоника. Пэм с лопаткой в руке стоит на коленях в конце своего участка. Услышав его шаги, она с улыбкой поднимается на ноги.

— Дин Винчестер, — говорит она, прежде чем он успевает открыть рот, чтобы поздороваться.

Он качает головой.

— Не представляю, как ты это делаешь.

— Знаешь, как говорят: теряешь одно чувство, развиваешь другие. — Пэм шевелит пальцами, нагнетая жути. — Ясновидение.

Он выдавливает смешок.

— Не куплюсь.

Выражение лица Пэм смягчается, улыбка блекнет.

— Я слышала новости. И поняла, что ты появишься.

— Да, — вздыхает Дин. Если Пэм и слышит, то никак этого не показывает. — Пришел посмотреть, могу ли выцыганить что-нибудь из еды. Справедливый обмен, конечно. У меня есть талоны... или, может, нужно что-то починить? Сэкономишь на техобслуживании.

Пэм лишь кивает и говорит, что они собираются поесть где-то через полчаса, и что в углу есть неработающий опрыскиватель, которым Дин может пока заняться. Он берет стремянку и с энтузиазмом взбирается на нее, радуясь возможности чем-то занять голову после почти целого дня на лестнице. Подъем тяжел для ног, но разум остается совершенно свободным, давая возможность ворошить старые обиды и мысленно прокручивать различные варианты «если бы да кабы». Дин фокусируется на задаче, желая избавиться от всего того дерьма, о котором думал в дороге, затем приводит в порядок болтающуюся крышку вентиляционного отверстия, которое, кажется, совершенно ничего не делает, и к тому времени, когда заканчивает, один из коллег Пэм просовывает голову между двумя рядами фасоли и говорит, что им лучше поднимать задницы, если не хотят остаться голодными.

Они пристраиваются в конце одного из длинных общих столов. Там шумно, и Пэм сразу погружается в болтовню, энергично жестикулируя вилкой и споря с соседом о лучшей температуре для выращивания клубники. Дин в основном молчит, ест и по большей части пропускает профессиональные разговоры мимо ушей, уделяя им лишь столько внимания, сколько необходимо, чтобы отвлечься от собственных мыслей.

Когда он стоит в очереди на мытье посуды, Пэм подходит и сжимает его плечо.

— Бекки сказала, что пару ночей присмотрит за моим участком, — говорит она. — Я поднимусь с тобой.

Честно говоря, Дин не уверен, что хочет компанию. Часть его... ладно, большая часть, просто хочет, чтобы его, блин, оставили в покое. С другой стороны, оставаться наедине со своими мыслями тоже нежелательно.

Ничего из этого он не говорит, лишь выдавливает улыбку.

— Да ладно, — произносит он, — ты просто хочешь выпить с Эллен, верно?

На секунду Пэм выглядит так, будто возразит ему, скажет что-то серьезно. Но затем ухмыляется:

— Поймал. Собирайся, я буду готова минут через пятнадцать.

— Конечно, — говорит Дин и смотрит ей вслед.

Пэм, так же как Эллен и Бобби, очень давно знает его родителей. Она на пару лет моложе остальных: недостаточно взрослая, чтобы участвовать в тех беспорядках, но она помнит. Дин почти уверен в этом. Он также по собственному опыту знает, что попытка получить от любого из них хоть какую-то информацию о былых днях — это все равно, что биться головой о стену бункера. Но ему интересно. Может, сейчас он подберет ключ. Люди ностальгируют на похоронах, верно?

— Пошевеливайся, малыш. У некоторых из нас полно работы. — Дин осознает, что оказался первым в очереди.

Он встряхивается, хмурится и начинает мыть тарелку. Это не похороны. Нужно постоянно напоминать себе об этом. И, может быть, этот ключ ему не так уж и нужен.

image


Незадолго до полуночи они останавливаются на ночь на Двадцать Пятом. Парень с поста охраны недовольно наблюдает, как они устраиваются, и выглядит так, будто ему очень хочется подойти и прогнать их, однако ничего не предпринимает. Во всяком случае, они все равно не займут надолго его площадку — рано утром придется встать для финального подъема, чтобы успеть к чистке на рассвете.

Дин не понимает, почему люди наверху живут по графику внешнего мира, частью которого на самом деле не являются. На нижних уровнях ты почти не вспоминаешь о нем. Внешний мир кажется другой вселенной. Хотя, живя здесь, наверху, всегда видя его на экране, но никогда не имея возможности прикоснуться, наблюдая, как там сменяется свет, зная, что поверхность прямо над головой... Да, было бы трудно забыть о нем.

Может, это и свело отца с ума. Иметь возможность в любое время смотреть наружу, видеть место, где мама...

Дин хмурится, пытаясь отбросить эту мысль, и решает отвлечься, наблюдая за Пэм. Она роется в своем мешке, вытаскивает маленькую банку с сушеной травой и две жестяные кружки, которые протягивает ему.

— Иди, достань горячую воду, — говорит она. — Нам нужно поспать.

Мрачный парень с поста охраны, похоже, отправился домой. Его заменил другой, помоложе и как раз во вкусе Дина. В любой другой день он уделил бы ему гораздо больше внимания. Задействовав свое очарование, Дин получает у него горячую воду и даже немного виски, спрятанного в ящике стола.

Они с Пэм сидят и пьют в уютной тишине. Надо отдать ей должное — Пэм любит поговорить, но прекрасно понимает, когда нужно молчать.

Но даже с учетом тишины, чая и алкоголя Дин не может уснуть. Когда Пэм ложится, натянув спальный мешок на голову, он все еще изнывает от тревоги. Дин поднимается, направляется к лестнице и перевешивается через перила, вглядываясь вниз, насколько хватает зрения, туда, где лестница и люди растворяются во тьме. Здесь, наверху, бункер на ночь стихает, в большинстве смен остается минимальное количество людей. Должно успокаивать. Вот только этот взгляд заставляет задуматься о том, как далеко погребены в той тьме нижние уровни, и что отец больше никогда их не увидит. В конце концов Дин отворачивается, стараясь справиться с ноющим чувством в груди.

Заканчивается все тем, что он достает из вещей рацию, садится, устроив фонарик на сгибе руки, и пытается закончить починку этой проклятой штуковины. Он вставляет захваченный ранее запасной ресивер, включает ее и получает потрескивание белого шума. Жизни, даже если это жизнь, нечего сказать.

Дин вновь смотрит на рацию. Забавно, но установленный ресивер не похож на те, которые они обычно используют в Механике. Лишь с фонариком и хреновым аварийным освещением на лестнице сложно разглядеть, но, кажется, на нем другой серийный номер. Дин пожимает плечами, закрывает крышку и пытается снова.

Больше статики.

А затем, откуда-то из самой глубины белого шума, кто-то невнятно говорит:

Привет?

Слишком неожиданно в молчаливой темноте верхних уровней, и Дин вздрагивает. Просто «привет». Ни имени, ни номера уровня. Голос звучит издалека, будто слова призрака, висящего где-то в эфире. Дин секунду смотрит на рацию, потом нажимает кнопку:

— Привет, — говорит он и замолкает. Обычно называют свою фамилию. Но сейчас Винчестеры слишком известны в бункере, причем не в хорошем смысле, и нет такой вселенной, в которой Дин готов обсуждать это с каким-то случайным незнакомцем. — Меня зовут Дин. Я на Двадцать Пятом. А ты?

Еще одна волна помех, заикающиеся обрубленные согласные. Затем ровный треск мертвого воздуха.

— Привет, — повторяет Дин. Он снимает крышку и вновь возится с ресивером, но ничего не выходит. Достает микрофон и меняет его, даже слегка встряхивает эту чертову штуковину, но его призрак исчез.

image


Последние двадцать уровней они преодолевают в тишине. Дин больше не слышал своего призрака, но все равно не спал. И несмотря на то, что Пэм захватила с собой такие редкие свежие фрукты, не смог позавтракать. От твердого пола болит спина.

Но вовсе не из-за всего перечисленного его ноги начинают подгибаться, когда они подходят к цели.

Движение вокруг них увеличивается, и большинство людей поднимается наверх. Собираются смотреть на чистку.

Их лица в основном серьезны, но в воздухе звучат обрывки сплетен, различные группы обмениваются едой, на плечах родителей балансируют дети, которых уверяют, что, да, они действительно впервые смогут четко увидеть внешний мир. В конце концов, это первая чистка за последние годы. Экран был покрыт слоем грязи с тех пор, как родилось большинство этих детей.

Серьезные выражения — это обычай, как ношение черных одежд на похоронах того, кого вы почти не знали. Однако чистка — это событие, это гребаное Рождество для большей часть бункера. Скрытый источник возбуждения и воодушевления, оживляющий этих людей. Дин ощущает это в толпе на лестнице, в голосах, эхом проносящихся над головами. Это чувство проникает внутрь, сталкивается с болью потери и гневом, и в конце концов его плечи каменеют, и он еле сдерживается, чтобы не начать потасовку. В толпе не видно знакомых лиц, и это хорошо, потому что в противном случае он бы точно сорвался. Время от времени кто-то ловит его взгляд, замечает мрачность, молчание, возможно, сходство с отцом и тут же отворачивается.

Он не смотрит на них. И продолжает подниматься.

Когда они достигают столовой, там уже полно народу. В обычной день Дин позволил бы Пэм идти вперед — проще дать людской вежливости расчищать дорогу, но сегодня у него нет на это времени. Он с силой проталкивается вперед, игнорируя вереницу обиженных «Эй!», и Пэм, вцепившись ему в руку, следует за ним.

Он замечает Эллен, стоящую неподвижно у двери шлюза. Ее руки сложены на груди, лицо осунулось. Похоже, она не спала.

Ну да, ей, черт подери, и не следовало. Дин хочет подойти к ней, хотя не знает, что скажет, выльется ли это в мольбу или обвинения, но внезапно понимает, кто стоит рядом с ней, и резко останавливается. Пэм врезается него.

— Черт, — он поворачивается к ней, — прости.

— Все в порядке, сладкий, — отвечает она. Пэм поворачивает лицо в его сторону, и, хотя не может видеть, на что он смотрит, через мгновение говорит: — Итак, здесь твой симпатичный младший брат, да?

Больше она ничего не говорит, но ей и не нужно, все и так ясно.

— Да, он здесь.

Сэм выглядит таким же мрачным, как чувствует себя Дин. Он одет в белоснежный комбинезон, опрятный и чистый, без прорех или пятен смазки, которые можно увидеть на Дине. Его волосы стали длиннее. Рядом с ним стоит блондинка, тоже в белом, которую Дин не узнает. Она прижимается к Сэму и успокаивающе держит под руку.

Хотя вряд ли кто-то сейчас действительно чувствует спокойствие.

— Пойдем, — говорит Пэм и уходит прежде, чем он успевает запротестовать. Ему ничего не остается, кроме как следовать за ней. Люди напирают, чтобы взглянуть на проклятый экран вблизи, поэтому Дину приходится потрудиться, чтобы не отстать.

Она направляется прямиком к Эллен, и, когда они подходят достаточно близко, чтобы услышать ее голос, Дин, ощетинившись, остается стоять на краю маленькой группы. Сэм оборачивается и удивленно замирает, когда его взгляд останавливается на Дине. На секунду неловкая тишина между ними заглушает шум в столовой.

Нарушает ее Сэм.

— Не думал, что ты придешь, — тихо говорит он.

Дин бросает на него быстрый взгляд, потом опускает глаза.

— Да, — признается он. — Я не собирался.

— Дай угадать, — губы Сэма растягиваются в горькой полуулыбке, — Бобби пригрозил так сильно пнуть тебя по заднице, что у твоих внуков останутся синяки? — Голос звучит нерешительно, будто после двух лет порознь он не уверен, что ему можно говорить что-то подобное.

В любой другой момент Дин тоже не был бы в этом уверен. У него было бы что сказать, много чего. Возможно, есть и сейчас. Но Сэм стоит прямо перед ним, разговаривает с ним, будто и вправду рад его видеть, и Дин не может. Не сейчас.

Он встречает взгляд Сэма и чуть расслабляется.

— Что-то в этом роде.

— Хм, — Сэм замолкает на секунду. — Ну, я...

Дверь открывается.

Ропот толпы возрастает, лица поворачиваются в их сторону, шеи вытягиваются, когда люди на секунду отвлекаются от экрана.

Тяжелая дверь шлюза поднимается вверх, и в столовую входит белая фигура. Она одета в костюм для чистки — простая предосторожность, потому что этот человек не пойдет дальше шлюза. Когда он снимает шлем, Дин узнает его. Виктор Хенриксен, заместитель отца. Они работали вместе почти десять лет с тех пор, как Дин повзрослел достаточно, чтобы стать учеником в Механике, и отец ушел наверх. Дин встречал его пару раз, и, судя по тому, как тот кивает Сэму, они ладили.

Лицо Хенриксена угрюмо. Он не похож на парня, просто выполняющего свою работу. Он похож на парня, хоронящего друга.

Однако это еще больше злит Дина. Так же как измученное лицо Эллен, даже просто стоящий здесь Сэм. Как будто это не они соблюдают чертов закон. Как будто у них нет выбора.

Сначала Хенриксен поворачивается к Эллен

— Мэр, мы готовы.

Элен прикрывает глаза и вздыхает. Шепчет что-то, что Дин не может разобрать, Пэм кладет руку ей на плечо и сжимает. Эллен открывает глаза.

— Хорошо, — говорит она, слишком спокойно для таких необратимых слов. — Хорошо.

Только тогда Хенриксен поворачивается к остальным.

— Сэм, — говорит он, — Дин. Послушайте, я...

— Вот не надо! — с яростью произносит Дин. — Если скажешь, как тебе жаль, клянусь богом, тебе придется арестовать меня прямо здесь.

Как минимум, Хенриксену было бы лучше забыть про извинения. Однако:

— Ты знаешь, мы бы остановили его, если бы смогли. Все мы. Если бы он не пошел открыто против Закона...

— К черту Закон, — взрывается Дин. — Ради всего святого, измените Закон, — он поворачивается к Эллен, чувствуя, как срывается голос, превращаясь в мольбу. — Вы же здесь власть. Вы его друзья...

— Дин, — слышит он голос Сэма за спиной. — Дин, послушай, это не... — но Дин не слушает, потому что кто-то еще зовет его по имени.

Он оборачивается и видит его, стоящего за Хенриксеном.

Отец.

— Дин, — говорит он. Его голос пронзает шум толпы, долетает до него и приковывает к месту. — Дин, — повторяет он, — все в порядке, сынок. Все будет хорошо.

Он улыбается. В его глазах свет, который Дин видел лишь однажды. Он был маленьким, а Сэмми почти младенцем. Не прошло и года, как умерла мама, и внезапно отец нашел ее документы.

Тогда Дин не понял, что это значит. Он был счастлив потому, что счастлив папа. Он не знал, что отец практически исчезнет. Что после работы будет часами сидеть до поздней ночи, на целые дни уходить наверх и в конце концов получит там место и доступ к записям обо всех, отправленных на чистку за последние пятьдесят лет. Он не знал, что им с Сэмми по большей части придется самим о себе заботиться, что Бобби станет им большим отцом, чем родной. Он просто видел, как папа улыбался, впервые с ночи, когда пришли за мамой, и этого было достаточно.

Отец улыбается ему сейчас, и он не знает, что сказать, как понимать.

Лишь знает, что этого недостаточно.

А потом уже слишком поздно. Отец снова натягивает шлем, поднимает руку, прощаясь, и Дин не успевает ни задать хоть один вопрос, ни сказать то, что собирался. Дверь дрожит, начиная подниматься, а взгляды толпы возвращаются к экрану.

Они просто будут стоять и смотреть. Какой бы не была развернувшаяся перед ними драма, они просто будут смотреть.

Дин не может. Да, он думал, что сможет прийти сюда и вести себя так, будто это гребаные похороны, а отца уже нет. Возможно, он бы справился с этим, если бы не увидел его лицо, не услышал его слов. Он не может. Просто, блядь, не может. Дверь закрывается, и этот безнадежный конец что-то ломает в нем. Все, накопившееся внутри с тех пор, как он услышал новости, выплескивается наружу.

Не задумываясь, Дин бросается к двери.

— Если никто из вас ничего не предпримет, — бросает он, — я это сделаю. — Горло дерет, и получается скорее хрип, чем связная речь.

Он хватается за ручки, безуспешно дергая дверь, в плече что-то щелкает, и Дин вздрагивает от боли. Хенриксен, воспользовавшись моментом, оттаскивает его назад. Дин борется с ним, рыча:

— Убирайся с моего пути! Не мешай или открой эту гребаную дверь! — и тут на ум приходят волшебные слова. Если он произнесет их, они будут вынуждены остановиться, верно? На небольшой промежуток, чтобы его арестовать. Дать ему шанс что-то придумать. Не существует более мощных слов: — Я хочу выйти...

— Дин, — голос Сэма заставляет его замолчать. Положив руку ему на плечо, Сэм уводит его от Хенриксена и двери.

К ним поворачиваются любопытные лица, привлеченные шумом, и требуется грозный взгляд мэра Харвелл, чтобы подавить нарастающий гул голосов.

— Дин, — мягче повторяет Сэм. Его глаза широко раскрыты, в них мольба, и внезапно начинает казаться, будто этих двух лет не существовало. — Дин, пожалуйста. Есть то, чего ты не знаешь. Не делай этого.

Дин недоуменно переводит взгляд от Сэма к двери и обратно.

— Ты мне расскажешь, — звучит как вопрос, хотя он совсем не это имел в виду.

— Да. Я расскажу тебе все. Обещаю. — Он все еще держит Дина, будто боится, что если отпустит, тот снова бросится к шлюзу. Но Дин выдохся. Его плечи опускаются, в голове кружатся обрывки того, что ему известно, но он не может собрать их воедино. «Есть то, чего ты не знаешь». И улыбка отца.

Он открывает рот, чтобы потребовать объяснений, но тут слышится грохот, настолько сильный, что кажется, будто стены столовой начинают сотрясаться.

Поднимается наружная дверь.

Все замирает. Даже хватка Сэма на его плече слабеет, когда все взгляды поворачиваются к экрану. Теперь Дин может бежать, и никто его не остановит. Но он этого не делает. Он также прикован к месту, как и все остальные, и экран притягивает его взгляд как магнит.

После мучительно долгой секунды в нижнем правом углу экрана появляется отец. Он медленно спускается по пандусу, отяжеленный громоздким костюмом для чистки, а затем останавливается, осматриваясь. Дин слышал, что так поступают все, и это странно, потому что там особо не на что смотреть. Лишь камни, мертвая земля и погибшие люди — небольшие бугорки, отмечающие места, где упали предыдущие чистильщики. Взгляд Дина против воли останавливается на одном из них. Мама. Он задается вопросом, смотрит ли отец туда же. Что он видит там, снаружи.

Отец, кажется, берет себя в руки. Делает шаг, потом второй, уходя вправо.

Прочь от экрана.

Сердце Дина отбивает барабанную дробь, а в столовой поднимается ропот. Он был прав — отец не собирается чистить.

Он останавливается и приседает, всматриваясь во что-то на земле. Дин знает, во что. Но почти тут же отец встает и идет дальше, переступая через это, как через нечто незначительное. Он удаляется от бункера, держа путь к насыпи, ограничивающей им вид снаружи. Спотыкается обо что-то, что Дин не видит, подходит к подножию и начинает подниматься.

Дин не может справиться с охватившим его напряжением, от которого в горле перехватывает дыхание. Потому что... черт. Что, если... Что, если отец в порядке? Прошли годы с момента последней чистки. Возможно, все изменилось. Возможно, там уже безопасно. Может, отец будет тем, кто сможет наконец-то по-настоящему увидеть внешний мир...

Он должен, думает Дин. Если есть хоть малейший гребаный призрак шанса, что там безопасно, отец должен быть тем, кто узнает об этом. Он посвятил этому всю свою чертову жизнь. Никогда не имея времени на что-то другое. И если это правда, если правда, то, может, это будет... нет, не правильно, или просто, или хорошо, но чем-то. Чем-то, с чем Дин сможет жить.

Отец уже на полпути к вершине, когда внезапно спотыкается.

Он падает на пару футов вниз, поднимается и пытается снова. Но теперь он пошатывается. Дин видит, как он пытается удержать равновесие, слышит, как стоящий рядом Сэмми судорожно втягивает воздух, как Эллен дрожащим голосом шепчет что-то — то ли проклятие, то ли молитву.

Отец карабкается дальше. Спотыкается снова. И снова.

В этот раз он падает.

И не встает.

Через покрытый грязью экран видно, как поднимается облако пыли на месте, где он упал. А потом он скатывается обратно вниз.

Тело замирает у подножия и остается там.

Глава 2


Дин не сводит взгляда с места, где упал отец. Стоит и смотрит.

Сквозь нескончаемое «нет-нет-нет» в голове он смутно слышит какой-то шум, нарастающий вокруг него. Голоса, требующие ответа, что будет с экраном, восклицающие: «вау, нужно всем рассказать». Но это еще не конец. Не может быть концом. В любую минуту отец встанет, чтобы показать этим ублюдком, что у Джона Винчестера есть более серьезные дела, чем чистить для них экран.

Ничего не происходит. Дин продолжает смотреть на то место у подножия насыпи. Начинают болеть глаза.

Кто-то дергает его за руку.

— Дин, пойдем, — это Сэм. От толпы поднимается недовольный ропот, громыхание чего-то, готового вспыхнуть в любой момент. — Похоже, сейчас начнется что-то ужасное. Думаю, лучше уйти.

Сэм все еще держит руку блондинки, чье имя Дин так и не узнал, и она согласно кивает.

— Идем, — она тянет Сэма за руку. — Если пойдем вдоль стены, то сможем...

Эллен и Хенриксен уже направляются к помосту перед все еще грязным экраном. На ее лице тень, но паники нет. Она спокойна, походка уверенная, взгляд устремлен вперед.

Дин понимает, что у нее готова речь. Она это предвидела. На другом конце столовой он замечает ее дочь, Джо, тоже направляющуюся к помосту. А над ними обвиняюще нависает экран.

Хенриксен берет Пэм за плечо и разворачивает к Дину.

— Вот, — говорит он ей. — Уходи с ними. Убирайтесь отсюда.

— Конечно, дорогой, — отвечает она, а потом приподнимает бровь, обращаясь к Дину: — Ну, останешься в этой давке или поможешь девушке сбежать?

— Да, — соглашается он, — уходим, — он отрывает взгляд от фигуры, когда-то бывшей его отцом, и берет Пэм за руку.

image


Сэм отводит их в комнату Эллен и Джо, и они садятся за стол, избегая взглядов друг друга.

Не говоря ни слова, Пэм подходит к водонагревателю и заваривает свой успокаивающий чай. Дин качает головой, когда она протягивает ему кружку, Сэм тоже отказывается, поэтому Пэм наливает лишь себе и блондинке. Та с благодарностью принимает дрожащими руками кружку и дует на пар. Довольно скоро она успокаивается и берет за руку сидящего молча Сэма.

Ее зовут Джесс, и, как оказывается, они с Сэмом уже шесть месяцев встречаются, а Дин даже не знал об этом. Внезапно ему еще больше начинается казаться, что здесь он лишний.

Они почти не разговаривают. Сэм не смотрит на Дина, уставившись невидящим взглядом прямо перед собой. А Дин... не знает, черт возьми, что говорить. Внутри головы вихрем кружится мысль, что отца больше нет, но он отказываясь искать для нее место в своей картине мира. Это уже слишком. Он не выдержит. И в то же время кажется, будто его уже выпотрошили, изрубили и выбросили, как пустую оболочку.

Дин и в лучшие времена не был поклонником серьезных разговоров, и обсудить нынешнюю ситуацию для него также невозможно, как дышать твердой землей или выйти наружу для приятной прогулки.

В конце концов молчание нарушает Джесс. Она сжимает руку Сэма и сочувственно смотрит на него:

— Милый, я знаю, что это сложно. Но я действительно думаю, что ты должен рассказать брату. Ты не обязан нести все в себе.

Она не смотрит в сторону Дина, лишь на лицо Сэма, который корчит эту нервную гримасу, означающую, что он готовится сказать что-то эмоциональное, и при виде которой Дин обычно убегает к лестнице.

Но не в этот раз.

— Рассказать что? — требовательно спрашивает он, хватаясь за этот вопрос как за спасательный круг. — Сэм, какого черта? Чего я не знаю? — он пристально смотрит Сэму в глаза, сам не зная, чего больше в его взгляде — предупреждения или мольбы.

Сэм открывает рот, чтобы ответить, и, естественно, в этот момент входят Эллен и Джо. Дин удерживает взгляд Сэма, давая понять, что они не закончили. Они поговорят, нравится это Сэму или нет.

Хотя вряд ли это что-то изменит. Знание о том, что творилось в голове отца не вернет его. Но это лучшее, что есть у Дина.

image


Войдя, Эллен тут же направляется к тайнику с алкоголем, и плевать, что еще утро. Рано или поздно ей придется вернуться к ответам на вопросы, но на данный момент Хенриксен контролирует ситуацию в толпе, и кто-то вызвал Эша (ее сотрудника, догадывается Дин, так как все остальные, похоже знают это имя), чтобы держать оборону в ее офисе. По словам Эллен, люди немного остыли — возмущение из-за того, что их лишили обещанного, заглушил ажиотаж, вызванный тем, что кто-то отказался чистить. Такого никогда раньше не было, ни разу в истории бункера. Люди будут говорить об этом долгие годы.

Дин горько хмыкает в кружку. Понятно. Коллективному разуму насрать, что там лежит мертвый человек, кто-то, у кого есть семья, все еще живущая здесь.

Сидящий напротив Сэм бросает на него обеспокоенный взгляд. Дин игнорирует его. Как и все остальное.

Немного позже приходит Хенриксен с парой незнакомых Дину людей. Должно быть, работающих с Эллен. Они бросают на него с Сэмом осторожные взгляды и не пытаются заговорить напрямую. Дина это полностью устраивает. Они обмениваются с Эллен и Хенриксеном несколькими словами и довольно скоро уходят. Люди распадаются на группы. Появляется больше спиртного, Эллен с Пэм прислоняются к кухонному столу и погружаются в разговор, Сэм и Джесс выглядят так, будто у них что-то вроде особого момента — кризисное совещание перешло к импровизированным поминкам.

Дин единственный, кто молчит. Сейчас ему нужен лишь алкоголь.

Джо подходит к нему где-то между четвертой и пятой порцией. Она не валяет дурака с ничего не значащими словами (в этом она отстой, за что Дин ее и ценит), пристально смотрит на него и спрашивает:

— Как ты держишься?

— Просто прекрасно, — хмуро отвечает он и возвращается к кружке.

Она не обижается, но и не уходит, и вскоре тяжесть ее ожидающего взгляда становится невыносимой. Дин резко встает, со скрежетом отодвигая стул.

— Просто... Прекрати, — говорит он. — Прекрати, черт возьми, сочувствовать мне. Люди продолжают делать это и не понимают... Черт.

Джо ничего не отвечает. Просто смотрит на него и ждет, пока кусочки соберутся воедино и он сам поймет, что только что ляпнул.

— Черт, — повторяет он. Похоже, сейчас это единственное оставшееся слово в его словаре. — Джо... ты знаешь, я не...

— Знаю, — говорит она с легкой улыбкой. Касается его руки и отворачивается.

Дин закрывает глаза и прижимается спиной к стене. Он должен быть благодарен, что она ему не врезала, и в каком-то абстрактном смысле он действительно признателен. Но сейчас он способен чувствовать лишь пустоту. Будто все остальные его части находятся под стеклом — он знает, что они там, но не может прикоснуться.

Джо уходит, возможно, даже предупреждает остальных, потому что больше к нему никто не подходит.

Кроме Эллен, конечно.

Она налетает на него, забирает кружку и, игнорируя протесты, утаскивает в тихий коридор.

Дин избегает ее взгляда. Через мгновение она вздыхает, ее плечи опускаются. Дин решается посмотреть на нее и теперь замечает залегшие под глазами тени и новые морщины на лице. Все это оставило на ней свой след.

Но это ничего не меняет. Она не остановила их. Не спасла отца.

Эллен ловит его взгляд и выпрямляется.

— Я знаю, что ты злишься. И мне жаль, что твой отец сделал это. Жаль, что не смогла его остановить, — Дин не отвечает, и она продолжает: — Но я думала. О некоторых вещах, что он сказал перед тем, как выйти наружу. И я... ну. Я не говорю, что он был прав. Но и сумасшедшим не считаю. Джон не был идиотом, он был лучшим шерифом из всех, что мы помним. Если бы все это было бесполезной затеей, он бы однажды это понял.

Дин удивленно смотрит на нее.

— К чему ты клонишь?

Она скрещивает на груди руки.

— К тому, что мне нужна твоя помощь.

Дин сглатывает.

— Моя помощь? — хрипло выдыхает он, чувствуя сухость в горле. — Не верю, — он хмурится. — Ты говоришь, что не считала отца сумасшедшим. Что ж, возможно. Не знаю. Но все остальные — да. И всем вам было наплевать, что с ним происходит, лишь бы выполнял свою работу, держал все под контролем. А потом, когда стало слишком поздно, ты отправила его наружу, — он с силой зажмуривается. — Ты когда-нибудь вообще пыталась поговорить с ним? И теперь просишь меня о помощи? Зачем мне помогать?

Эллен прожигает его взглядом, и, хотя Дину уже не двенадцать, он замолкает и привычно цепенеет в ожидании нагоняя.

— Дин Винчестер, — говорит она достаточно громко, чтобы шум разговоров в комнате мгновенно стих. Он даже может представить взгляды, обращенные на дверь. — Ты находишься в моем доме и выслушаешь, что я хочу сказать.

Дин сдувается. Кивнув, он ждет, пока не вернется гул голосов за дверью. При всем раздражении в ее голосе, во взгляде Эллен нет злости. Она просто на пределе, как и он.

Кроме того, в ситуации слишком многое не складывается, чтобы просто так уйти.

Он стискивает зубы.

— Хорошо. Я слушаю.

— Итак, — говорит Эллен, — твой отец много лет изучал историю бункера. Ай-Ти забрали его компьютер, как только все узнали, но если я знаю Джона, у него наверняка где-то остались копии. И если кто и сможет их расшифровать, то только ты и Сэм.

— Да, — кивает Дин. Возможность получить ответы заглушает обиду. — Ладно, да, я могу попробовать. — Если это все, о чем она просит, ну, он все равно собирался все выяснить. Будет неудобно работать с Сэмми, но это же отец, конечно, он попробует. Кто знает, может, в процессе удастся получить какие-нибудь сведения и от Сэма.

— Я не знаю, сколько у него было материалов, — предупреждает Эллен. — Но замечала многое. И, выпив пару порций, он иногда проговаривался. Говорил о странных расхождениях в системе. Сначала я думала, что это только его воображение. Если ты ищешь что-то подозрительное, то обязательно найдешь. Но теперь я не уверена.

— Ты была достаточно уверена, чтобы отправить его на чистку.

На мгновение Эллен сбивается с делового настроя.

— Я пыталась с ним поговорить, — тихо произносит она. — Правда пыталась.

В ее голосе столько обреченности, что гнев Дина стихает. Это не внезапно пришедшее озарение, больше похоже на то, что он боролся с этим весь день, а теперь силы закончились, и он сдается.

Улыбка отца. Тот факт, что Сэм все еще ничего не рассказал.

— Он хотел уйти.

Печальная улыбка Эллен — весь ответ, который ему нужен.

Затем она вновь надевает маску мэра и возвращается к делу:

— Я не могу заняться этим сама. Люди начнут судачить, если я суну нос в офис шерифа, — она смотрит ему в глаза. — Так что очень удачно, что Хенриксену нужен новый заместитель.

Дин недоуменно моргает. Затем его глаза широко распахиваются.

— Что? Я? Заместитель шерифа? Ты выпила слишком много особого чая Пэм?

Эллен удерживает его взгляд.

— Не так безумно, как кажется. Помнишь, как пару лет назад у вас внизу вспыхнул спор между секциями? Ты и твой друг, как его зовут?

— Бенни.

— Бенни, верно. Вы, ребята, помогли сохранить порядок и успокоили людей. А ведь все могло закончиться очень плохо, — голос звучит совершенно серьезно, будто она думала об этом раньше. — Это половина работы. Ты — обычный человек, Дин, ты из глубины. Люди с нижних уровней будут доверять тебе так, как не доверяют мне или Виктору. И в большинстве случаев ты умеешь сохранять трезвую голову.

Дин качает головой.

— Я просто механик, Эллен. Есть много людей, более квалифицированных для этой работы. Джоди со средних уровней. Там она возглавляет охранную службу. Даже Бенни. Он на десять лет старше меня и не связан с тем, кто отказался от чистки.

Эллен приподнимает бровь.

— Парень, если ты сможешь убедить Джоди Миллс, что на верхних уровнях ей будет лучше, я тебя награжу, — затем делает паузу. — Но я хочу знать, что здесь происходит. И полагаю, ты хочешь этого еще больше.

— Просто не думаю, что люди согласятся. Я имею в виду, ты хочешь заменить парня, одержимого вендеттой из-за того, что его жену отправили на чистку, парнем, у которого отправили туда же обоих родителей?

— Ты хочешь отомстить? — резко спрашивает Эллен.

— Есть за что? — парирует Дин, и Эллен снова вздыхает.

— Я не знаю, — признается она. — Я действительно не знаю, — затем выпрямляется, смотря ему прямо в глаза. — Людей можно убедить, Дин. Если позволишь им узнать тебя, они тебе поверят. Сейчас это не главная проблема, — она на секунду замолкает. — Через неделю Виктор спустится на средние уровни, чтобы увидеться с Джоди. Если примешь мое предложение, встретишь его там. Хотела бы я дать тебе больше времени на раздумья, но глава Ай-Ти хочет протолкнуть на эту должность своего человека, и если не поспешим, останемся с Гордоном Уокером, — она кривится.

— Уокер? Я слышал это имя.

Эллен кивает.

— Он традиционалист. Фанатичный. Никогда не переступает черту, против него ничего нет... но он мне не нравится.

— Что ж, — Дин колеблется, — я не обещаю, но подумаю.

Эллен кладет руку ему на плечо

— Ты это сделаешь, — говорит она. Затем кивает в сторону двери: — Начни с разговора со своим братом.

Сэму хватает совести изобразить смущение. Интересно, как долго он там стоит?

Мгновение они смотрят друг на друга. Сэм опускает голову, встретив взгляд Дина, но потом, когда поднимает обратно, уже Дин не может выдержать его взгляда. Он неловко переступает ногами.

— Итак, — наконец произносит он. — Готов раскрыть карты?

Сэм тяжело выдыхает.

— Да. Джесс права. Ты заслуживаешь знать.

Он прислоняется к стене рядом с Дином, смотря в никуда. Выражение его лица становится отрешенным, и на секунду Дину кажется, что он не получит ответов.

— Отец пришел ко мне, — наконец говорит Сэм. — Несколько недель назад.

Дин поворачивается, чтобы посмотреть на него. Все внутри сжимается, но он лишь произносит:

— Не знал, что вы двое разговаривали.

— Нет. Он появился однажды ночью совершенно неожиданно. Хотел, чтобы я взломал некоторые засекреченные файлы Ай-Ти. Я отказался.

— Ну конечно.

Сэм держится спокойно, но да, теперь он раздражен. Дин видит это по его дрожащим ноздрям. Что ж, все возвращается к норме... ну или что там считалось нормой последние два года.

— Ты должен понять, Дин, — через секунду говорит Сэм. — Некоторые из вещей, что он говорил... это довольно неправдоподобно. Он был уклончив, но похоже, считал, что там безопасно. Снаружи. Будто экран и чистка... все это ложь, — он хмурится. — Я не мог понять, как это связано с файлами, которые он хотел. Отчеты о поставках. То есть, какого черта, верно?

Дин наклоняет голову.

— Да. Я бы тоже нашел это странным, — признается он. «Но ведь это был отец, — этого он не говорит. — Я бы все равно выслушал».

Сэм вздыхает, будто услышав его мысли.

— В общем, — продолжает он, — я сказал ему бросить это. Что у него будут проблемы, если попытается получить доступ к этим файлам. То есть, я знаю, что он не хотел никому навредить. Эллен и Виктор тоже знали. Но кто будет доверять шерифу, не следующему Закону?

— Так, позволь угадать. Вы поцапались, он ушел, и больше вы не виделись?

На лице Сэма появляется странное выражение.

— Он ушел. Но кое-что оставил. Пачку бумаг.

— Он делал бумажные копии своих заметок? — Дин тихо присвистывает. — Да, параноидально.

— Я не очень подробно их просмотрел. Я был зол. Злился, что он решил втянуть меня. А потом... — он останавливается. — Но я все думал о них. Об отчетах. И посмотрел сам.

Дин пытается игнорировать вспыхнувшую искру надежды.

— И?

— И есть что-то странное. В заявках.

— Что странное?

— Пока не знаю, — Сэм прикусывает губу и смотрит Дину в глаза. — Вообще-то, я надеялся, что ты сможешь помочь мне в этом.

Не удивительно. Эту пару недель никто не озаботился тем, чтобы рассказать все Дину, но теперь, когда он здесь, все хотят его помощи. Часть его хочет поджать хвост, послать всех нахрен и вернуться в глубину.

Но он скажет «да». Потому что речь об отце, потому что его просит Сэмми. Даже после всего дерьма, сказанного ими друг другу перед уходом Сэма, он все равно поможет. Конечно.

— Что тебе нужно? — спрашивает он.

— Нагревательная лента.

— Что?

— Нагревательная лента, — повторяет Сэм. — Которую вы используете в Механике. Она прямо из Снабжения?

— Конечно, — отвечает Дин, все еще недоумевая.

— У тебя с ней не было проблем?

— Насколько помню, нет.

— Хорошо, — говорит Сэм. Внезапно он выпрямляется, сосредоточенный взгляд напоминает отца — у того был такой же, когда он думал, что наткнулся на что-то важное. — Пришли мне немного. Не через Ай-Ти, скажи курьеру доставить прямо ко мне и не отдавать никому, кроме меня или Джесс.

— Я могу это сделать, — соглашается Дин. — Но какое отношение это имеет к отцу? Что он нашел?

— Возможно, ничего. Я еще не знаю. Просто поверь мне, Дин. Пожалуйста?

— Ладно, — через мгновение произносит Дин. — Да, хорошо.

Сэм, похоже, расстроился из-за его колебаний. Он опускает взгляд на свои руки.

— Я не знал, что он планирует, — наконец, тихо говорит он. — Ты ведь веришь, да?

Дин не смотрит на него.

— Да.

— Когда я узнал, что он хочет выйти наружу, то попытался что-то сделать. Поговорил с Доктором Трен. Подумал, может, она направит его на психологическую экспертизу, устроит временную отставку, — он вздыхает. — Отец отказался с ней встречаться.

— Ты говорил с доктором, — Дин не может сдержать горечь в голосе. — Ты знал, что он хочет выйти. Говорил с другими людьми. А тебе не приходило в голову сообщить мне?

Глаза Сэма распахиваются.

— Я... Я просто думал, ты знаешь. Думал, что в первую очередь он рассказал тебе.

Дин фыркает.

— Да, конечно. Я ведь был его правой рукой, — он смотрит на ноги. — Отец несколько месяцев со мной не разговаривал. Даже сообщений не присылал.

— Дин... — Сэм замолкает, качает головой. — Не важно, — и мягче: — Он должен был тебе рассказать.

— Да, — Дин наклоняет голову, чувствуя, как кривится рот. — Да, должен был.

— Сэм? — дверь в квартиру Эллен открывается, проливая свет в тусклый коридор. В проеме появляется голова Джесс. — Нам нужно идти. Скоро наша смена.

Сэм смотрит на часы и морщится.

— Черт. Руби оторвет мне голову, если опоздаю.

Джесс ничего не говорит, но при этом имени по ее лицу пробегает тень. Сэм поворачивается к Дину.

— Не забудь. Нагревательная лента. Я буду на связи.

— Договорились.

Сэм и Джесс возвращаются к Эллен, чтобы попрощаться. Дверь закрывается за ними, обрезая свет. Дин откидывает голову на стену и закрывает глаза.

Он уже не знает, во что верить.

image


Эллен настаивает, чтобы Пэм и Дин остались на ночь у нее. Он протестует, говоря, что у него полно работы и он не может устраивать себе каникулы, но она хлопает его по предплечью и заявляет, что Бобби Сингер пойдет мэру навстречу и одолжит парня на одну ночь, иначе она спустится в глубину и заставит его пожалеть об отказе.

Честно говоря, ему нравится мысль о длинном, бездумном спуске вниз. Больше двигаться, меньше говорить, меньше размышлять. Но от выпитого шумит в голове, и Дин не уверен, что может сейчас остаться наедине с Пэм и не проболтаться. Он не знает, что думать обо всей этой гребаной ситуации и уж тем более не хочет этим делиться, а Пэм умеет задавать коварные вопросы. От нее никакого дерьма не спрячешь. Но конкретно это Дин не хочет выносить на свет. Пока нет.

Вот почему сейчас он мучается бессонницей на коротком диване и пытается отключиться от разговора Пэм и Эллен в соседней комнате.

Но даже когда Дин прячет голову под подушку, чтобы заглушить звук, сон не приходит.

Дин поворачивается, отбрасывает одеяло, потом натягивает обратно и переворачивается на спину, уставившись в потолок. Закрывает глаза, пытаясь вычеркнуть образ гранулярной фигуры отца на экране — спотыкающегося и падающего к подножию.

Он все еще бодрствует. Сердце стучит так громко, что кажется единственным звуком во всем бункере. С закрытыми глазами он представляет себя в костюме для чистки. Клаустрофобия, тяжелый шлем (единственная защита от ядовитого мира), бьющий в барабанные перепонки пульс.

Он вздыхает и садится. Роняет голову на руки.

Через мгновение Дин поднимается и вытаскивает из своего мешка взятую в мастерской Бобби рацию.

Да, это всегда помогает ему при бессоннице.

Он включает лампу, освобождает стол и приступает к работе, пытаясь сузить свой мир до деталей перед ним, вычеркнуть все, что в данный момент он не может изменить.

Антенна повреждена. Из-за темноты он не видел этого прошлой ночью, но теперь снимает ее и находит среди захваченных запчастей замену. У него уходит пара минут, чтобы ее прикрепить, и когда получается, он вновь слышит треск. На этот раз звук четче.

Он поднимает рацию к уху, прислушиваясь. И слышит слова?

...пытаюсь... меня?.. Кто это?..

Голос с трудом прорывается сквозь помехи и кажется шероховатым, зернистым, как изображение уходящего отца на экране. Но он там, это точно. Тихий и своего рода успокаивающий — напоминание, что кто-то еще не спит в бункере в этот поздний час.

Сам голос незнаком — этот человек не из Механики или людей Эллен. Охранник со средних уровней? Может, один из подчиненных Джоди?

Дин прочищает горло.

— Привет, — произносит он в тишине. — Эй, ты меня слышишь?

Секунду ничего не происходит. А затем:

...Да. Кто это?

— Я, э-э, — Дин замолкает. Фамилию лучше не называть. Последнее, что ему сейчас нужно — это откровенничать об отце с незнакомцем, который знает о неудавшейся чистке лишь по испорченному телефону. — Я Дин. Со Второго уровня.

Да, это безумие, но он готов поклясться, что в треске помех слышится удивление.

Прорезающийся сквозь них голос низкий и ровный. Приятный. Хриплый, как у человека, любящего алкоголь, но надежный и серьезный. Суровый даже, и в любой другой день Дин отреагировал бы на него вполне определенным образом.

Голос говорит:

Здравствуй, Дин.

— Только не трепли мою имя попусту, — отвечает Дин и ждет, когда голос назовет свое. Но этого не происходит.

Накатывает волна белого шума, и мгновение он думает, что опять потерял сигнал. Тот звучит неоднородно, затухает и вспыхивает, будто вне кабеля связи. Вот только здесь, наверху, сигнал просто не может быть вне диапазона.

— Эй, — зовет он. — Ты еще там?

Да, еще здесь, — голос звучит... он не знает, правда. Не нервно. Просто, будто этот человек не ожидал, что с ним заговорят.

Возможно, Дин наткнулся на частный канал, используемый для отправки сообщений — иногда сплетен, но чаще всего чего-то незаконного — вверх и вниз по уровням, минуя охрану и глав секций. Что-то вроде черного рынка.

Но если это так, почему парень просто не отключился? Ведь так безопаснее, чем рисковать, разговаривая с незнакомцем?

Дин хмурится.

— Итак, парень, где ты?

В Двадцать Первом, — говорит голос, и, да, сейчас он точно звучит озадаченно. — Где еще мне быть?

Двадцать Первый. Это Ай-Ти. Первый порыв Дина — эй, может он знает Сэма. Однако, что-то удерживает его от вопроса. Отчасти, он не хочет привлекать внимание к себе и Сэму, но главным образом... что-то кажется неправильным.

Всегда считалось, что у Ай-Ти довольно жесткая защита. Никто не мог пользоваться там рацией и уж тем более болтать с незнакомцем.

Дин пытается найти безопасную тему для разговора, и тут ему приходит в голову, что тот, кто сейчас работает в ночную смену, этим утром мог быть в столовой. Наверняка был. Такое значимое событие и так близко? Неважно, что Эллен сказала утром толпе, эта чистка очень долго будет главной темой для разговоров.

Мгновение Дин молчит. Он бы не хотел поднимать это дерьмо, но будет гораздо хуже, если кто-то не преднамеренно начнет сплетничать, не зная, с кем говорит.

— Итак, — осторожно произносит он. — Ты работал весь день? Длинная смена, да?

Да, — в голосе слышится та же осторожность, что и в его.

— Значит, пропустил чистку этим утром?

Секунда, а потом:

О чем ты? Чисток не было много десятилетий.

Голос звучит озадаченно, не похоже, что над Дином смеются.

Но:

— Да пошел ты, — не задумываясь, выливает он. — Пошел ты, это не смешно. Это был мой отец.

От гнева перехватывает горло, слова вылетают с трудом, будто ржавые и зазубренные осколки. Говорить больно, но благодаря этому Дин осознает, как сглупил.

Голос не отвечает сразу. Может, Дин испугал парня. Может, уже весь бункер облетела новость, что семья Винчестеров безумна. Что ж, тем хуже для блестящего плана Эллен.

Но затем голос возвращается.

Твоего отца отправили на чистку? — он говорит медленно и осторожно, будто не знает, как отнестись к этой новости. Черт, Дин почти верит, что парень действительно не знал. — Мне жаль.

Как ни странно, звучит предельно искренне. Любой другой ублюдок в бункере что-то выигрывает от чистики, если она вообще его волнует. Даже сочувственные слова от коллег (за исключение Бенни и Бобби) и от случайных знакомых были сдержанными, их бормотали, отводя взгляд. Потому что отец чем-то заслужил это, верно? «И прошло много времени с тех пор, как мы в последний раз смотрели в чистый экран, и нам всем любопытно, так что, возможно, нам не очень-то и жаль».

Здесь по-другому.

Может, парень просто чудик и не морочит ему голову. Может, он отшельник, окопавшийся на одном из заброшенных уровней, не интересующийся ничем, кроме работы, и не знающий, что происходит вокруг. Дин иногда слышал о таких людях, хотя никогда не встречал.

(Отец говорил, что это влияние бункера. Если бы они жили на поверхности, как Древние, такого бы дерьма не было. Отец говорил это, а Сэм, широко распахнув глаза, кричал: «замолчи, кто-то может услышать!». Заканчивалось все тем, что Дин оказывался в самом центре скандала.)

Но тогда, если парень один из тех людей, зачем он посреди ночи разговаривает с незнакомцем?

Это тайна. Хотя, по нынешним меркам жизни Дина, довольно неопасная.

На другом конце раздается шум, как будто открылась дверь, кажется, другой голос, и Дин слышит:

Да, сейчас, — приглушенно, будто его таинственный отшельник прикрыл рукой микрофон. И через секунду более четко: — Мне нужно идти.

Странно, но Дин испытывает разочарование.

А возможно, не так уж и странно. Бог знает, ему нужно отвлечься от кошмара, в который всего за несколько дней превратился его мир. Разговор с кем-то, кто не имеет ничего общего с этим дерьмом, будь тот даже полным психом, совершенно неожиданно успокаивает. Голова проясняется.

— Да, — говорит Дин. — Хорошо. Спокойной ночи, э-э?

Кастиэль, — отвечает голос. — Меня зовут Кастиэль.

— Отлично, — Дин не слышал раньше такого имени и, не задумываясь, сокращает его: — Спокойной ночи, Кас. Может, однажды свяжемся еще раз.

Скорее всего нет. У него есть заботы посерьезнее. Однако так мир кажется более нормальным. Как будто у него есть хоть какое-то подобие жизни за пределами нынешнего безумного карнавала.

На другом конце пауза.

Возможно, свяжемся, — наконец, произносит Кас. Может, это воображение Дин, но звучит так, будто тот немного удивлен этой идеей.

Потом рация замолкает.

Глава 3


Прошло три дня с «Чистки, которой не было» — именно так ее называет большая часть бункера, когда думает, что Дин не слышит. Он ненавидит это название, но оно гораздо лучше, чем «три дня с тех пор, как отец вышел наружу и не вернулся» или «три дня с тех пор, как отца отправили на чистку». Или «три дня, как погиб отец».

Три дня, а Дин все еще не знает, примет ли предложение Эллен.

Он ни с кем его не обсуждал. Да и вообще, вернувшись в Механику, почти ни с кем не разговаривал. Он затаился и после смен коротал время за починкой всякой всячины — на которую постоянно все жалуются, но ни у кого не доходят руки. Резервный генератор больше не подвывает, заменена перегоревшая лампочка в комнате отдыха, а шаткие перила внизу лестницы теперь надежны как скала.

Закончив очередную работу, Дин снова пытается включить рацию, просто, чтобы чем-то заняться. Он был уверен, что той ночью у Эллен хорошо ее настроил, но с тех пор он не слышит никаких признаков Каса или кого-то еще.

Ему должно быть все равно. Однако он ловит себя на том, что размышляет об этом. В конце концов, из всех вещей, занимающих его мысли, это наименее хреновый вариант.

Кроме того, ему не дают покоя некоторые слова Каса, засевшие в мозгу и постоянно всплывающие на поверхность. «Чисток не было много десятилетий». Какого черта?. Да, перед отцом был промежуток в несколько лет, но каждый более-менее взрослый помнил последнюю пару.

Карен Сингер. Билл Харвелл.

Мэри Винчестер.

Дин старается забыть о боли, думая о практичной стороне и пытаясь хоть как-то выстроить все по порядку. Некий отшельник, не знающий о чистке, это одно. Но Кас так уверенно заявил, что их не было, будто это неоспоримый факт, о котором должен знать Дин. Он казался таким недоуменным, таким искренним — Дин с трудом верил, что парень лгал.

Сейчас он сидит в мастерской, возясь с очередным ремонтом и игнорируя приглушенный голос Бобби, критикующего какого-то нового ученика за то, что тот налажал с простым ремонтом. На заднем плане тихо шипит рация. Дин переключает каналы, получает обычные помехи и обреченно отставляет ее, когда в дверном проеме показывается Бенни.

— Не хочешь выпить, брат? — спрашивает он небрежно, вот только слишком пристально смотрит на лицо Дина.

Это самое близкое к «Ты хочешь поговорить об этом?», что он услышит от кого-либо в Механике, и когда Дин качает головой, отвечая: «Нет, слишком устал», Бенни просто кивает и уходит, не настаивая.

Он бы выслушал, если бы Дин захотел поговорить. Как и Лиза, или Бобби, или Пэм.

Если бы Сэм был здесь, он бы настырно уговаривал Дина с кем-то поделиться и подержаться за руки, напевая «Кумбая». Но вся ситуация кажется слишком сложной, грязной и запутанной, и не будет выглядеть лучше, если вытащить ее на свет. И, в любом случае, это его проблема. У друзей есть свои собственные. Дин не собирается втягивать их в происходящее наверху дерьмо — еще не хватало, чтобы началось мятежное перешептывание по рациям. Он не потянет их вниз за собой.

Так что он продолжает работать и молчать. Все остальные знают, что у него есть причины для депрессии, или думают, что знают. Это не важно. Он все равно продолжает молчать

Снаружи слышно, как собирается дневная смена — убирают инструменты, переодевают измазанные маслом комбинезоны, язвят. Кто-то жалуется на хреновую партию нагревательной ленты, кто-то жалуется: «Всю следующую неделю в ночную смену, кого я так сильно разозлил?»

Дин увеличивает громкость в рации. По-прежнему ничего. Помехи поглощают шум из коридора, и Дин почти не слышит, как открывается, а затем закрывается задняя дверь. Скрипят колеса кресла Бобби.

— Что у тебя на уме, парень? — спрашивает он из-за его спины.

Дин хмурится.

— А тебе какая разница?

Этого было бы достаточно, чтобы заставить отступить любого другого, но Бобби просто смотрит на него. Он может достойно ответить на любое дерьмо, но, когда необходимо, просто игнорирует его, позволяя стекать как маслу.

— Я задал вопрос.

Дин хмурится сильнее.

— Что тебе нужно?

Бобби внимательно смотрит на него.

— Я думал, что знаю, чего от тебя ожидать, когда вернешься. Черт, я был готов. Но, спустившись обратно, ты не ввязался ни в одну драку. Ни разу не был пьян настолько, чтобы Бенни пришлось соскребать тебя с пола, и твоя девушка все еще с тобой разговаривает.

— Лиза не моя девушка, — возражает Дин, потому что, да, они развлекаются вместе, но она может найти получше него и однажды найдет. Бобби игнорирует его попытку сменить тему.

— Ты изменился, — говорит он. — И это меня беспокоит.

— Что? Ты беспокоишься, потому что я не изображаю мудака?

Бобби вздыхает.

— Ты не замечаешь, да?

— Замечаю что? Бобби, у меня нет времени на это дерьмо.

Бобби приподнимает бровь и оглядывает беспорядок на верстаке, лежащую рядом с Дином рацию. Но говорит лишь:

— Ты начинаешь напоминать своего старика, — пауза. — Он так же поступал, прежде чем совершить какую-нибудь вопиющую глупость.

Судя по внимательному взгляду, Бобби не отстанет. Дин вздыхает. Его нужно как-то успокоить, заверить, что он не собирается ничего вытворять.

— Я говорил с Эллен, — признается он.

— Ты же знаешь, она ничего не могла сделать, — Бобби серьезно смотрит на него. — Она связана Законом, как и остальные.

— Да, но я не об этом. Она попросила меня... ты знаешь нового шерифа Хенриксена?

Бобби кивает.

— Хороший парень.

Дин стискивает зубы.

— Мне говорили. Но Эллен хочет, чтобы я стал его заместителем.

Бобби явно удивлен.

— Я понимаю, почему, — через мгновение говорит он. — Как и понимаю, почему нет. Но почему она решила, что ты согласишься?

— Потому что захочу последовать по стопам отца? — Дин пожимает плечами. Солгать достаточно легко, и если Бобби не купился, он этого никак не показывает. — Но я не знаю... — он качает головой. — Люди не поверят мне из-за того, что мой отец думает... — он замолкает на миг. — Думал. И они злятся из-за того, что он отказался от чистки. Они будут злиться и на меня. Я просто... не думаю. Не думаю, что это сработает, — он вздыхает, опуская взгляд на свои руки. — Боже, я обычный механик. Что она ждет от меня на этой работе?

— Просто механик? — Бобби пристально смотрит на него. — Тебя обучал я, не так ли?

Дин издает нечто, отдаленно напоминающее смешок.

— Ладно-ладно. Я лучший, блин, механик в нижних уровнях. Счастлив?

Мимолетная улыбка, а потом Бобби вновь серьезен.

— Эллен Харвелл не дура. Если она готова рисковать всем дерьмом, что ты можешь там устроить, значит, у нее есть причины.

Больше он ничего не говорит, но это и не нужно. Бобби знает, что здесь сокрыто что-то еще. Дин видит это.

Тем не менее, он колеблется, прежде чем рискнуть.

— Что, если, — начинает он и замолкает. — Ну, что, если отец... если в этом что-то было? Я не говорю, что он был прав, выйдя наружу. Но просто. Что-то.

Бобби смотрит на него, вздыхает, и на секунду в нем отражается вся тяжесть прожитых лет.

Затем его лицо застывает.

— Я этого не слышал.

Дин пытается проигнорировать ноющее чувство внутри. Разочарование.

— Ничего не было, — говорит он, выдерживая оценивающий взгляд Бобби.

— Хорошо, — говорит Бобби и направляет кресло к выходу.

Но перед дверью останавливается.

— Я не хочу потерять такого механика как ты, парень. Но я обучил достаточно балбесов. Главное, не потерять тебя по-настоящему. — Жесткий взгляд сменился на печальный. — Не делай глупостей.

Дин открывает рот, чтобы запротестовать, ведь он еще не принял решение и Бобби не нужно говорить так, будто он уже уходит, но дверь за ним уже закрылась. Дин опирается локтями на стол, опускает голову на руки и замирает в этой позе.

Он сидит так около получаса, почти жалея, что не отправился выпить с остальными. Может, он сейчас не лучший кандидат для приятной компании, но алкоголю бы это не помешало.

И тут он слышит треск рации. А он уже и забыл, что она включена.

Шипение белого шума, а потом голос:

Здравствуй?

У Дина уходит секунда, чтобы прийти в себя и осознать, что происходит.

— Кас? — наконец произносит он. — Кастиэль, это ты?

Да.

В голосе парня облегчение, что странно. Если он использует приватную частоту без уважительных причин, то прослушивающий ее незнакомец должен быть последним, чего он хочет. А если он просто отшельник, то почему хочет с кем-то поговорить? Противоречие, не так ли?

Может, он прятался так долго, что разговор с голосом, обладателя которого он не знает, проще, чем встреча наяву? Должно быть так. Это единственное имеет смысл.

Но Дин помнит его странные комментарии в тот день и не может избавиться от подозрений.

Он прочищает горло.

— Итак, почему ты заговорил со мной той ночью? Я думал, Ай-Ти более строги к валяющим дурака во время смены.

Секунду Кас ничего не говорит, а потом:

Ты задаешь много вопросов.

Дин этого ожидал. В последние дни прямых ответов кот наплакал. Он уже начинает привыкать.

— Да, ну. У меня действительно много вопросов.

Почему?

Звучит как простое любопытство, без малейшего осуждения, и может поэтому Дин впервые не испытывает тревоги или настороженности, хотя разум вопит, что должен. Или, может, он просто чертовски устал все скрывать.

Вообще от всего устал.

Как бы там ни было, он склоняется над рацией, вздыхает и говорит:

— Ты когда-нибудь задавался вопросом, — он колеблется, пытаясь придумать способ сказать так, чтобы не походило на явный мятеж. Правдоподобное отрицание. — Это все, что есть?

Пауза, затем:

Иногда.

Кас говорит медленно, с опаской. Как и должен. Это поразительное признание, сделанное совершенно незнакомому человеку. Ведь Дин мог быть из службы охраны. Эй, может и будет, если согласится с планом Эллен. И он бы доложил об этом, если бы был. От этой мысли пробегает дрожь.

Но слушая, как кто-то еще признается в сомнениях (признается, не потребовав ничего от него), он испытывает совершенно неожиданное облегчение. И что-то внутри него ломается.

— У моего отца были вопросы, — признается он. — Думаю, были и ответы. Три дня назад его отправили на чистку, и теперь я никогда не узнаю. — Он ударяет ладонью по столешнице и пораженно замирает. Дин сам не ожидал услышать в своем голосе такое ожесточение.

Ты злишься на него, — говорит Кас. Это не вопрос.

— Ну, нет, — произносит Дин, но на самом деле, да, и это больше, чем он осмеливался признавать до сих пор. Он злится на отца не из-за его смерти. Это было бы эгоистично. — Ему следовало сказать мне, — через секунду шепчет он. — Следовало мне довериться.

И теперь тебе нужно знать, был ли он прав.

Да. Дин не знает точно, что именно хочет доказать — себе, бункеру, отцу, кому угодно — но знает, что сделает это. Попытается, по крайней мере. Бобби был прав, считая, что Дин принял решение. Он принял его в ту же проклятую секунду, когда отец вышел из шлюза.

— Именно, — говорит он, мрачно усмехаясь. — Посоветуешь что-нибудь для начала поисков?

Дин слышит вздох, представляет, как Кас мнется. Но когда тот вновь заговаривает, его голос тверд — будто Кас тоже принял решение.

Я не знаю, что думал твой отец. Что, по его мнению, есть снаружи. Я никогда там не был. Но могу сказать одно.

— Да? Давай.

Я не на Двадцать Первом уровне, — Кас делает паузу. — Я в Двадцать Первом бункере.

Дин изумленно смотрит на рацию.

— Хорош придуриваться. Это невозможно. Все знают, что есть только один...

Но тут на другом конце линии раздаются приглушенные голоса, а потом все замолкает. Остается лишь треск мертвого воздуха.

image


— Доброе утро, брат. Это тебе.

Дин высовывает голову из-под панели генератора, где работал (вернее, прятался от Бобби, так как проку от него весь день было как от стеклянного молотка) и видит Бенни, протягивающего ему лист бумаги. Не крошечный обрывок, который обычно используют для отправки сообщений, а целый лист. Вероятно стоит, как полный рабочий день. Подобное не часто увидишь внизу, и этого оказывается достаточно, чтобы отвлечь Дина от бесконечной вереницы мыслей.

«Завтра встречаюсь с Миллс на Сто Двадцатом, — читает он. — Будь там, если согласен. В.Х».

Бенни все еще смотрим на него, приподняв бровь.

Но Дин не собирается делиться. Вчера он был на грани того, чтобы наконец начать откровенничать, ведь все равно придется рассказать всем в Механике, что скоро он уйдет наверх. Но после откровения Каса (потому что вот на что это было похоже, хотя Дин знает, что должен забыть об этом как о дурацкой шутке или подстрекающей лжи) он точно не знает, что теперь искать. Еще один бункер. Идея настолько безумна, что не получается воспринимать ее всерьез. Он знает, всегда знал, что люди здесь — последние люди на Земле. Там больше никого нет. Вот только он не может отбросить эту мысль. И теперь с опаской относится к разговорам, будто ему признались в чем-то, что он еще до конца не понимает.

Поэтому он просто обыскивает карманы комбинезона в поисках карандаша, и быстро набрасывает ответ под аккуратным почерком Хенриксена.

— Курьер еще здесь? — спрашивает он.

— Конечно, — Бенни лениво кивает на ведущий к лестнице коридор. — Мне подменить тебя?

— Спасибо, — Дин выныривает из-под панели, вытирая руки о комбинезон. Затем ему приходит в голову мысль: — Эй, у тебя есть запасная нагревательная лента?

— Конечно, забирай, — но потом Бенни озадаченно смотрит на панель. — Для чего она тебе здесь?

— Э-э, не здесь. Для кое-чего другого.

Бенни кивает в сторону мастерской Бобби.

— Очередная халтура?

— Да, что-то вроде того.

Прежде чем передать ответ, Дин подходит к рабочему месту Бенни и отрезает кусок ленты длиной с предплечье. Остается надеяться, что Сэму этого хватит. Тут его взгляд падает на множество лент, лежащих в углу для бракованных запчастей. Он вспоминает, как за последнюю пару дней слышал от коллег, что она буквально распадается. Сегодня утром им доставили новую, и с тех пор не было никаких жалоб. Половина дерьмовой партии все еще валяется в открытом, немаркированном ящике. Снабжение даже не потрудилось пометить содержимое.

Эй, это же не повредит. Чем больше у них будет данных, тем лучше, так?

По крайней мере, Дин на это надеется. Он выбирает другую полоску из кучи брака, отрывает клочок от послания Хенриксена и пишет пояснение Сэму.

Курьер, которого он находит под лестницей, оказывается тоненькой девушкой, на вид не старше четырнадцати.

— Привет, ребенок, — говорит Дин.

Она хмуро смотрит из-под встрепанной челки.

— Крисси.

— Конечно, — он отдает записку. — Нужно, чтобы ты отнесла это в оф... шерифу Хенриксену. Поняла?

— Да, — она быстро забирает листок.

— А это, — Дин протягивает пакет с лентами. — Это для Сэма Винчестера в Ай-Ти. Только для него, понимаешь? Я хочу, чтобы ты отдала это прямо ему в руки. Не оставляй на проходной, не отдавай главе Ай-Ти, даже если она сама попросит об этом.

Маленький курьер, Крисси, бросает на него недовольный взгляд.

— У меня нет времени валять дурака, ожидая одного человека.

— Он будет там.

— Мой наставник надерет мне задницу, если не успею.

Дин закатывает глаза и залезает в задний карман комбинезона.

— Я в долгу не останусь.

Возвращаясь вприпрыжку к лестнице, Крисси сияет улыбкой— в кармане спрятана половина дневного заработка Дина.

— Одно удовольствие иметь с тобой дело, — кричит она, обернувшись, и Дин отвечает сердитым взглядом.

Как только она отворачивается, он усмехается. Предприимчивый ребенок.

Но вскоре улыбка угасает. Дин вздыхает, собирается с силами, мысленно готовясь к самому большому словесному разносу с тех пор, как был учеником, и идет в мастерскую Бобби.

image


Прежде чем вернуться к себе, Дин направляется к Лизе. Они редко виделись со дня «чистки, которой не было», и от этого ему не по себе, но было бы хуже, если бы он ошивался рядом, выплескивая весь негатив на нее или Бена.

(Он так и не принес Бену помидор. Может, однажды он найдет время это исправить, но вряд ли. Эта идея кажется слишком нормальной для того, во что превратилась его жизнь.)

Бобби не устроил ему выволочку, которую он ожидал, и утихомирил остальных, так что веселых проводов, обычного дела, когда кто-то покидает Механику, не говоря уже об уходе на верхние уровни, не было. Нет времени для прощальной выпивки, или кражи его одежды, или запихивания чужой вонючей ему в шкафчик. Бенни, прежде чем уйти с работы, отвел его в сторону и серьезно сказал что-то о том, что у него всегда будет место, куда вернуться. Эхо того, что чуть раньше сказал ему Бобби, и Дин, не зная как ответить, просто пробормотал слова благодарности и ушел.

И теперь он чувствует себя странно. Легко и невесомо, будто его внутренности вычерпали, и он еще не знает, чем их заменить.

Он стучит в дверь Лизы и ждет, когда она откроет.

— Дин! — сияя, восклицает она. Ее яркая улыбка немного тускнеет, потому что он все еще в своем рабочем комбинезоне, испачканном маслом. — Видимо, ты не останешься?

— Я не могу, — говорит он, избегая ее взгляда. — Я должен... — он прерывается и поднимает голову, смотря ей в глаза. У него куча проблем, но это не повод вести себя с Лизой как козел. — Помнишь, когда я ходил наверх? — снова начинает он.

Лиза кивает.

— Трудно забыть, — она протягивает руку, словно хочет коснуться его плеча, но потом передумывает и скрещивает руки на груди.

— Я разговаривал с Эллен, — продолжает он. — Она... черт, прости. Я уже должен был тебе рассказать. Она предложила мне работу, и я согласился.

Лиза слегка хмурится, скорее от недоумения, чем от гнева. Дин не знает, действительно ли ожидал злости.

Если подумать, он вообще ничего не ждал. В последние дни он почти не думал об окружающих людях. Может, он заслуживает взбучки хотя бы за то, что замкнулся в себе, варясь в собственных страхах, и забыл, что остальным тоже может быть непросто.

Но потом Лиза вновь улыбается.

— Это здорово. Я так рада за тебя. С чего ты решил, что не буду?

Дин выдавливает улыбку.

— Да. Да, наверное, так и есть.

— И когда начинаешь?

— Э, — он мрачнеет, переступая с ноги на ногу. — В том-то и дело. Уже через пару дней. Мне нужно уйти... э-э, завтра, по правде говоря.

— Значит, не останешься, — по ее радостному лицу пробегает легкая тень, но гнева все еще нет. Черт знает, почему, но Дин слегка разочарован. Лиза спокойно смотрит на него, будто понимает, что все намного сложнее, чем он говорит, а затем приподнимается на цыпочках и целует его в щеку. — Оставайся на связи. И, Дин, будь осторожен.

— Ты же меня знаешь, — усмехается он, вот только улыбка не достигает глаз.

Лиза не отвечает. Пройдя полкоридора, он оборачивается и видит, что она все еще смотрит на него. На ее лице тревога.

image


Дин принимает душ и после недолгих колебаний сворачивает рабочий комбинезон и прячет на дно мешка.

Странно думать о том, что послезавтра он сменит синий цвет Механики на бежевый офиса шерифа. Смахивает на предательство.

Черт, может, это поможет ему вписаться. Похоже, в эти дни истина не в почете.

У него не так уж много вещей. Одежда, рация, пара сувениров, спрятанных на дно ящика стола — он не открывал его с тех пор, как Сэм стал учеником в Ай-Ти. Так что собирается он быстро. Дин заползает под одеяло, чтобы подремать, но обнаруживает, что не может уютно устроиться. Он беспрестанно ворочается и прислушивается к шагам других людей за дверью. Наверное, лучше было остаться у Лизы или перед сном выпить с ребятами.

Около четырех утра Дин отказывается от попыток заснуть. В жилых коридорах тихо, но приглушенный гул и стук машин Механики никогда не затихает. Это постоянный фон жизни Дина, то, благодаря чему он чувствует себя дома. И во многом именно из-за его отсутствия он плохо спит вне глубины.

Ему придется привыкнуть.

Или не спать вообще. Это может оказаться более вероятным вариантом.

Он уже готов закрыть за собой дверь, когда внезапно замирает. Завтра вечером он, скорее всего, будет на пути наверх и переночует с Хенриксеном. Не получится включить рацию и поговорить с, может, безумным, может, из альтернативного мира, голосом.

Он должен рассказать Касу. О том, что решил. Что, возможно, лишь возможно, он ему верит.

Дин садится на кровать, включает рацию и переключается на их канал. Слушает знакомое шипение. Замирает, когда в коридоре раздаются шаги, направляющиеся в его сторону, и сидит молча, сосредоточившись на звуке своего дыхания, пока они не проходят мимо.

Боясь, что его услышат полуспящие соседи, он ведет себя как преступник, задумавший что-то незаконное.

Преступник или мятежник. Или отец.

Дин сглатывает и наконец шепчет в рацию:

— Эй, Кас? Ты там?

Секунда, а затем:

О-хо, кто это у нас здесь? — произносит голос, точно не принадлежащий Касу.

Дин бьет по кнопке выключения и отбрасывает рацию, будто она его укусила. Сердце бешено стучит. Он обнаруживает, что смотрит на дверь, ожидая, как в болезненном кошмаре, сапогов, появляющихся в линии света под дверью, кулаков, бьющих по ней, и фигур в спецодежде, врывающихся внутрь, чтобы схватить его, как маму.

Они не приходят.

Справившись с дыханием, Дин встает и берет мешок. Он долго смотрит на рацию, но потом поднимает ее, укладывает к остальным вещам и выходит за дверь.

image


Когда Дин добирается до Сто Двадцатого, Хенриксен и Джоди сидят в ее офисе. Насколько Дин может разглядеть через крошечное окошко, они что-то бурно обсуждают над почти пустыми кружками кофе. Автоматически он садится снаружи, готовясь ждать, пока они не закончат, но женщина в оранжевой форме охранника пропускает его внутрь.

Джоди и Хенриксен поднимают взгляд на открывшуюся дверь и резко замолкают.

Джоди улыбается ему. Хенриксен кивает и говорит: «Винчестер». Не враждебно, но и без приязни, и кивает на свободный стул.

Дин садится. Джоди наливает в кружку оставшийся кофе и пододвигает к нему. Дин тянется к ней и обнаруживает, что непроизвольно сжал пальцы в кулак. Даже после подъема ему кажется, будто он буквально вибрирует от напряжения, и Дин боится, что они смогут это заметить, если присмотрятся. Ситуацию только ухудшает понимание, что он прервал беседу, в которую его не собирались посвящать..

Он обхватывает кружку ладонями и заставляет себя расслабиться. Ну и что, если они говорили о нем? Это ведь не значит, что кто-то подслушал его ночные сеансы с Касом. Не значит, что они знают.

Тот, кому принадлежал другой голос, не доложил охране. Это говорит о том, что Кас замешан в чем-то незаконном, следовательно, он и все, кто с ним работает, не получат никакой выгоды от привлечения властей.

Или же он говорит правду — там действительно есть еще один бункер.

От этой мысли голова идет кругом, но, по крайней мере, его не арестуют и не отправят на чистку. И ему нужно привыкнуть к тому, что о нем говорят. Мэр всучила Хенриксену в заместители странного гражданского, так что наверняка тот просто жаловался. Нужно перестать быть таким параноиком.

Дин делает все возможное, чтобы не отставать от разговора. По большей части темы стандарты: инциденты, время патрулирования, возможность найма еще нескольких человек в помощь ребятам Джоди.

Похоже, они ожидают всплеска беспорядков, особенно учитывая, что приближаются выбора мэра и никто не уверен, собирается ли Эллен выдвигаться на новый срок. Конфликты между уровнями и секциями — обычное дело. Кому-то всегда кажется, что их обувают или кто-то другой получает сверх того, что заслуживает. Но сейчас больше возмущений, чем обычно, больше, чем было с тех пор, как выбрали Эллен. Также возросла активность на черном рынке. Пропавшие поставки Снабжения через неделю были найдены выгодно проданными другим уровням. И отследить преступников все не удавалось.

Похоже, ни Хенриксен, ни Джоди не ждут никаких предложений от Дина. И это понятно. Будь он еще хоть немного зеленее, они бы разместили его в гидропонике, а не в офисе, но Дин не может держать рот на замке, когда они не видят очевидного решения.

— Они используют незаконные радиочастоты, — замечает он. — Их нужно прослушивать. Настройте станцию.

Хенриксен скептически изгибает бровь.

— И кто этим займется? У нас нет никого с таким опытом, — тут до него доходит, и он чуть склоняет голову. — Или не было раньше.

Дин ловит обнадеживающий взгляд Джоди, а Хенриксен продолжает:

— Думаешь, сможешь сделать что-то подобное?

— Черт, наверное. Ты же не думаешь, что я сжег все мосты в Механике. Покажи, что у тебя есть, и я уверен, что Бобби справится с остальным.

Хенриксен не улыбается (честно говоря, Дин никогда не видел его улыбки. Может, случая не представилось, а может, нужные мышцы атрофировались), но смотрит на Дина с чем-то, смахивающим на уважение

— Да, — говорит он. — Может, я найду тебе применение.

— Вау. Спасибо за поддержку, — ворчит Дин, но откидывается на спинку стула, чувствуя, что, возможно, он не так плохо подготовлен для этой работы, как думал.

Однако, ему слегка не по себе от своего предложения — это возможность прослушивать частные переговоры в бункере и перестать бояться, что засекут его. Дин решает не думать об этом.

image


Встреча заканчивается к обеду. Перекусив, Дин и Хенриксен прощаются с Джо и начинают подниматься наверх. Достаточно скоро они достигают Семидесятого. Цвета комбинезонов окружающих сменяются от грязно-зеленого средних уровней, до желтого Снабжения и белого Ай-Ти.

На этот раз, не настолько погруженный в себя, Дин обращает внимание на окружающий мир. На, то как по мере приближения к уровням Ай-Ти меняется ощущение бункера, как он становится чище и упорядоченней. На лестнице меньше граффити, в коридорах — добродушного гомона. На лестничных клетках почти нет прилавков, вокруг бегает меньше детей, собак и кошек. Множество людей узнают их или, по крайней мере, узнают Хенриксена, потому что их взгляды, похоже, соскальзывают с Дина, как будто он чертово жирное пятно. Многие почтительно кивают, произнося «Добрый день, Шериф». Никто не шутит, не вовлекает в разговор, и вряд ли кто-то улыбается.

Дин хочет думать, что не замечал всего этого в первый раз из-за тумана от горя. Или же дело в простом прагматизме — теперь он будет здесь жить, а раньше был просто прохожим.

Ему нелегко. Раньше он тревожился лишь об одном. Теперь же это целый калейдоскоп.

Любое незнакомое лицо может что-то скрывать. Любой взгляд вызывает тревогу. С каждым пролетом становится ясно, что Дин сюда не впишется, несмотря на поддержку Эллен. Даже если будет контролировать себя все гребаное время. Чем выше они поднимаются, тем сложнее бороться с инстинктом поджать хвост и убежать в глубину. Если бы не возникающее при мыслях о побеге видение падающего отца, он бы уже давно это сделал.

Он все еще не в настроении болтать. Но нельзя демонстрировать обеспокоенность, иначе Хенриксен начнет что-то подозревать. Если Дин будет думать о чужом голосе в рации, о том, кто они и что все это значит, то не сможет скрыть эмоции. Его невозмутимая маска хороша, но не настолько.

Так что, в конце концов он спрашивает единственное, что приходит в голову и что он хочет узнать у Хенриксена.

— Каким он был? Отец? В конце, я имею в виду.

Мгновение Хенриксен ничего не говорит. Дин уже начинает думать, что не получит ответа, успокаивая себя тем, что последующая неловкая тишина спишет все странности в его поведении.

Но потом Хенриксен вздыхает и отвечает:

— Что б меня, если я знаю.

Дин внимательно смотрит на его скривившееся лицо. Тот отцепляет флягу от мешка Дина, делает глоток, и убирает ее на место. В этом поступке нет ничего необычного — стандартная практика при подъеме, спасающая от необходимости стаскивать с плеч тяжелый мешок каждый раз, когда хочется попить, но непринужденность жеста удивляет. В хорошем смысле. Приятное подтверждение, что они все-таки одна команда.

— Твой старик никогда не был общительным типом, — говорит Хенриксен.

На лице Дина появляется слабая горькая улыбка.

— А то я не знаю.

— Все наверху жалеют, что он никому ничего не говорил. Он был популярен. Мы бы помогли ему. Но он не просил. Просто... сдался сам. Он часто допоздна оставался в офисе. Понятия не имею, что он изучал. Ай-Ти все забрали, как только он заявил, что хочет выйти на поверхность.

Снова Ай-Ти.

— Эллен говорила. — Дин хмурится. — Что они думали найти?

Но тот, похоже, не слышит вопроса..

— Не кори себя за то, что он не разговаривал с тобой. Он не говорил ни с кем из нас.

Он говорил с Сэмом, думает Дин, но вслух лишь произносит:

— Да. Да, знаю.

Хенриксен бросает на него понимающий взгляд, но лишь поправляет мешок и кивает головой в сторону следующего лестничного пролета.

— Идем, — говорит он. — Надо пошевеливаться. К ночи дойдем до Двадцатого. А утром быстро поднимемся наверх.

Двадцатый. Ай-Ти.

Сэм.

Дин поднимает взгляд, ухмыляется и увеличивает темп, обгоняя Хенриксена.

— Что ты там говорил насчет пошевеливаться?

Тот закатывает глаза, но тут же ускоряется. Они продолжают подниматься.

image


Дин не узнает женщину на ресепшене. Это не удивительно, он вряд ли знает здесь кого-то, кроме Сэма и Джесс, но все равно чувствует разочарование и всматривается в коридор, надеясь заметить волосатого гиганта. Сейчас ему бы не помешало знакомое лицо.

В отличие от других секций, Ай-Ти отделен от лестницы ограждением. Никто не входит и не выходит без разрешения, что кажется немного лишним. Это ведь просто куча умников, сидящих за компьютерами, верно? Никто в бункере даже не понимает, как работают эти проклятые штуковины. Так что, если начнутся неприятности, их все равно не будут грабить, как Снабжение или Механику.

Тем не менее, он и Хенриксен вынуждены ждать, пока их документы не просканируют. Дин все еще числится механиком, и женщина бросает на него хмурый взгляд, но все равно пропускает. Потом им показывают, где устроиться, и дают поесть.

Дин слышит откуда-то звуки столовой. Они есть на каждом уровне, чтобы работники могли быстро перекусить во время перерыва. Но их не приглашают поесть с остальными. Вместо этого один унылый ученик приносит им еду в какой-то конференц-зал со стеклянными стенами. Дин чувствует себя в нем курицей на прилавке.

Несколько раз он ловит взгляд женщины на ресепшене, смотрящей на них и разговаривающей по рации. Сменивший ее в конце смены парень делает тоже самое.

Возможно, это ничего не значит. Будь работа Дина такой же скучной, он бы тоже пялился на любого пришедшего незнакомца.Тем не менее, пристальные взгляды нервируют, и он ерзает на стуле. Наконец, Дин встречает взгляд парня и смотрит до тех пор, пока тот не отворачивается.

До сих пор никаких признаков Сэмми. Дин замечает белокурую голову, возможно, принадлежащую Джесс, но та исчезает прежде, чем он успевает понять, действительно ли это она. Он вытягивает шею, смотря на дверь, за которой она исчезла, но угол обзора неудачный. Он лишь видит, что у всех остальных офисов на той стороне такие же прозрачные стены.

Работая здесь, наверняка чувствуешь себя как под микроскопом. Интересно, как Сэм с этим справляется.

Дин все еще думает о брате, когда входит крошечная брюнетка в белом комбинезоне и протягивает руку Хенриксену. Она кажется ровесницей Дина, поэтому, когда Хенриксен называет ее главой секции, Дин удивленно моргает.

Она неприветливо улыбается ему.

— Проблемы?

— Э, нет. Просто... ожидал кого-то постарше.

— Самый молодой глава Ай-Ти. Я великолепна, — в ее улыбке нет ничего дружелюбного. Дин догадывается, что это, должно быть, Руби. Судя по выражению Джесс той ночью, она не пользуется популярностью. — Вы можете остаться на ночь здесь, — продолжает она. — Я попрошу кого-нибудь показать вам комнату.

Хенриксен благодарит ее, и она уже направляется к выходу, когда Дин спрашивает:

— Просто интересно... Вы не знаете, мой брат здесь? Он ученик, почти закончивший обучение. Сэм. Сэм Винчестер.

Руби поднимает бровь.

— Конечно, я его знаю. Он занят.

Вот и все. Она поворачивается на каблуках и выходит за дверь.

image


Они проводят ночь на койках, наверняка спроектированных с мыслями о боли в спине и бессоннице. В пять утра их поднимает стуком в дверь просто бесчеловечно жизнерадостная рыжая девушка.

— Ребят, хотите поесть перед дорогой? — спрашивает она, когда они выходят в коридор.

Дин открывает рот, чтобы согласиться, но Хенриксен перебивает его:

— Мы уже уходим. Благодарю.

Рыжая пожимает плечами.

— Как хотите.

Она кажется более отзывчивой, чем Руби (не то чтобы это было сложно), поэтому Дин рискует спросить:

— Ты знаешь моего брата? Сэма?

— Конечно. — Она останавливается перед дверью в другой конференц-зал, расположенный прямо перед выходом. Это одна из немногих комнат без стеклянных стен. — Ты Дин, верно?

Он удивленно смотрит на нее.

— Он рассказывал обо мне?

— Конечно! — восклицает она, будто это само собой разумеется, и кивает на дверь. — Он там, с начальством. — Она слегка морщится на последнем слове, и у Дина появляется дурное предчувствие. Звучит так, будто офис Руби лучше всеми силами избегать. Он надеется, что у Сэма все в порядке.

Он открывает дверь и видит брата. Тот выглядит усталым, под глазами тени, но улыбка, с которой Сэм поворачивается к ним, искренняя

— Я не был уверен, что ты придешь, — говорит он.

— А по тебе и не скажешь, — не удерживается Дин. — Где ты был прошлой ночью?

— Я не знал, что ты здесь, — говорит Сэм с этим своим фирменным взглядом — что-то среднее между раздражением и щенячьими глазками — означающим, что он готов успокаивать Дина, но не слишком долго. Он понижает голос, косясь на Руби: — Я работал, и никто мне не сказал. Прости.

Звучит искренне, и Дин чувствует себя мудаком. Однако он отбрасывает эту мысль, меняя тему:

— Та получил мою...

Сэм предостерегающе смотрит. Знакомый взгляд. Когда они были детьми, это означало «тсс, тревога, здесь взрослый», и даже теперь Дин тут же замолкает. Он заканчивает вопрос выразительным взглядом, и Сэм кивает.

— Сэм? — это голос Руби. Сэм тут же поворачивается и после ее кивка направляется к ней. Она не удосуживается поприветствовать Дина или даже Хенриксена и просто продолжает заниматься своими делами.

Когда Сэм возвращается, в руках у него полная фляга. Он протягивает ее Дину

— Я буду на связи, — тихо говорит он, быстро скосив взгляд на Руби. — Мне кажется, я на что-то наткнулся. И, Дин, — он колеблется. — Будь осторожен.

image


Они на Шестнадцатом, когда Дин замечает, что Хенриксен отстает.

Это странно, ведь тот сам задавал темп. Может, это просто был способ продемонстрировать свою крутость, но Дин так не думает. Да, Хенриксен кажется жестким, но позерства в нем нет. Как и дерьма.

Но это не значит, что Дин будет с ним миндальничать. Он оборачивается, ухмыляясь:

— Чувак, не отставай. Я знал, что жизнь наверху — не пыльная работенка, но все же. Это стыдно.

— Заткнись, Винчестер, — отвечают ему.

Хенриксен выглядит удивленно, и Дин понимает, что это рефлекс. Вероятно, тот раз сто произносил эти слова... просто не Дину.

Лицо Хенриксена каменеет, и он резко меняет тему:

— Подожди секунду. Дай еще немного воды.

Дин хмурится. Фляга на его мешке, из которой пил Хенриксен, уже наполовину пуста. И не потому, что они быстро поднимались. Предполагалось, что последний отрезок пути будет самым легким и они достигнут верха в течение часа.

— Может, лучше так не налегать? — спрашивает Дин. — Если продолжишь в том же духе, придется наполнять ее на Десятом.

Хенриксен показывает ему средний палец и снова начинает подниматься.

На Четырнадцатом он замедляется, тяжело дыша, взмахивает рукой, прося Дина подождать, пока он не переведет дыхание, и кривится.

— Должно быть, подхватил что-то, — хрипит он. — Этого еще не хватало в придаток к куче неприятностей и зеленому юнцу в качестве заместителя.

Дин закатывает глаза, но не обижается. Такое поведение ему хорошо знакомо. Ты начинаешь огрызаться, потому что не хочешь признаваться, что тебе плохо. Он сам так поступал в детстве, когда болел, а отец был слишком занят, чтобы это заметить. Поэтому он наезжал на Сэмми, чтобы отец продолжал не замечать. Это рефлекс.

Они делают перерыв на Одиннадцатом, отставая от графика. Хенриксен осушает флягу и ворчит о дерьме, что ждет его наверху. Дин не спрашивает, нужна ли ему помощь. Он знает, что тот скажет, и думает, что сам ответил бы так же. Но когда они ускоряют подъем, Хенриксену становится хуже.

Они еще даже не достигли Десятого, когда Дин слышит свое имя, произнесенное еле узнаваемым голосом Хенриксена.

Тот шатается, повиснув на перилах. Лицо посерело и покрылось пленкой пота. Он манит Дина.

— Дай воды, — голос хрипит и срывается, будто горло полно толченого стекла. Дин молча протягивает флягу. Смотрит, как Хенриксен пьет, потом начинает кашлять, пьет вновь и снова кашляет, и, черт, это кровь на лестнице, скользкая и ярко-красная, стекающая между пальцев Хенриксена и размазывающаяся по подбородку. Фляга выскальзывает из дрожащих пальцев и падает на лестницу.

На мгновение на его лице проступает паника.

Затем он берет себя в руки и поворачивается к Дину, рявкая:

— Какого хрена ты просто стоишь и смотришь?

В тот же миг Дин говорит:

— Снимай мешок.

Он отбрасывает свой, подхватывает Хенриксена, закидывая его руку себе на плечо, и практически тащит на себе к ближайшей лестничной площадке, постоянно оглядываясь по сторонам в поисках того, кто сможет им помочь. Дойдя до места, он помогает ему сесть.

Лестница не должна быть пустой. Уже не гребаное раннее утро. Кто-то должен проходить мимо, по дороге на работу, завтрак или что-то в этом роде. Блядь.

Никто не показывается. Дин сбегает вниз, хватает флягу с мешка Хенриксена и приносит ему. Пальцы Хенриксена дрожат. Он чуть не роняет флягу, и Дин ставит ее рядом с ним, чтобы смог легко дотянуться.

— Я найду врача, — говорит он. — Оставайся здесь.

Хенриксен кривится.

— Не обещаю.

— Тоже мне, умник, — говорит Дин, надеясь, что звучит не так испуганно, как он себя чувствует, поворачивается и бежит.

Он достигает Десятого и сгибается, упираясь руками в колени и пытаясь справиться с дыханием. Ближайший человек к лестнице — подросток в форме курьера, наполняющий флягу, и Дин машет рукой, подзывая его. Курьеры всю жизнь поднимаются и спускаются по лестнице — у каждого в голове практически вся схема бункера.

— Врач, — умудряется выдавить Дин, когда подросток приближается. — Где ближайший врач?

— Доктор Трен работает на этом уровне, — отвечает тот. — Но не знаю, рядом ли она, — он пожимает плечами.

Дин прожигает его взглядом, способным расплавить сталь.

— Так почему ты еще здесь? — спрашивает он.

Курьер неуверенно замирает, пока Дин не толкает его.

— Это чертов шериф. Ему плохо. Пара пролетов вниз, не доходя до Одиннадцатого. Иди, — затем хватает его за плечо. — Дай сюда, — и вырывает из рук флягу.

Курьер выглядит не очень довольным, но срывается на бег, скрываясь в коридоре. Дин начинает спускаться обратно.

Лестница больше не пуста. За пятнадцать минут или около того, пока Дина не было, вокруг лежащего Хенриксена собралась небольшая группа людей. Дин проталкивается вперед, держа перед собой полную флягу. Но когда он приближается, присевший рядом с Хенриксеном парень встает, ловит взгляд Дина и печально качает головой.

Сердце Дина замирает. Он отбрасывает флягу и опускается на колени. Дыхание застревает в горле, и вовсе не из-за того, что только что пробежал десять пролетов так быстро, как только могли нести ноги. Его руки дрожат, когда он пытается нащупать пульс.

Он не может его найти.

— Эй, — произносит он, — Эй, — голос срывается. Он не знает, протест это или мольба. — Чувак, ты должен очнуться. У тебя есть новичок, которого нужно третировать, помнишь? Хенриксен, ну же.

Но Хенриксен мертв. Кровь окрашивает перед комбинезона и капает на пол.

image


Доктор Трен, это маленькая женщина лет сорока с проницательным взглядом и серьезным лицом. Она не тратит слов попусту, и Дин более чем благодарен за это.

Он расхаживает взад и вперед на другом конце комнаты, пока она проводит вскрытие. Тишина нарушается лишь шагами Дина и редкими тихими просьбами ученику передать какой-то инструмент. Эллен тоже здесь. Она молча сидит в углу, на ее лице больше морщин, чем тогда, когда Дин видел ее в последний раз.

Несмотря на то, что тишина в комнате практически осязаема, Дин не может заткнуть свой мозг. Это постоянный повтор — кровь на лестнице, парень качает головой, безжизненное тело Хенриксена — и он не может не сканировать память в поисках того, что мог сделать иначе.

И, это эгоистично, но он боится того, что будет дальше. Он не знал Хенриксена достаточно хорошо, чтобы считать союзником, но парень не был... не был полным мудаком. Он не имел ничего против Дина, как могли другие, и не пытался откреститься от того, что был близким сослуживцем отца, как ожидал Дин.

Хенриксен и Кас. Дину кажется, будто он потерял двух, ну, может не друзей, но двух человек, которым мог бы довериться.

И кое-что еще. Подозрение, которое он хотел бы проигнорировать и из-за которого боится того момента, когда доктор Трен обернется и объявит вердикт.

Потому что прошлой ночью с Хенриксеном все было прекрасно. До того, как они остановились в Ай-Ти. Дин никогда не видел, чтобы кто-то так быстро и сильно заболевал.

Конечно, доктор Трен выбирает именно этот момент, чтобы сказать:

— Мы закончили.

Эллен встает со своего места, пристально смотря в глаза врача.

— Причина смерти?

— Трудно доказать окончательно, — говорит Трен. — Нужно провести несколько тестов, и даже они могут не дать окончательных ответов. Но без других случаев заболевания и без предшествующего плохого самочувствия, — на секунду она замолкает. Ее лицо очень серьезно. — Я не думаю, что он был болен, мэр. По моему мнению, шериф Хенриксен был отравлен.

Эллен закрывает глаза.

— Я не хочу в это верить, — говорит она. — Сейчас я не очень популярна, но зачем кому-то убивать Виктора...

Дин не хочет прерывать ее. Блядь, проклятье, он не хочет рассказывать, о чем думает.

Но если это правда, то это его вина. Все из-за него. Он не может промолчать.

— Не думаю, что дело в нем, — перебивает он. — Не думаю, что это вообще касается должности шерифа. — Эллен открывает глаза, и они с доктором Трен поворачиваются к нему. Он продолжает: — Мы поднимались вместе вчера и сегодня утром. Вы знаете, что легче брать воду у того, кто идет рядом? Не нужно тянуться за спину или останавливаться, чтобы снять мешок?

— Да, — медленно произносит Эллен, а потом на ее лице проступает понимание, тут же сменяющееся ужасом. — Ты думаешь?..

— Думаю, — говорит Дин. — Это Ай-Ти. Вчера Хенриксен был в порядке. Сегодня они дали мне флягу с водой. И, думаю, она предназначалась мне.

— Ты можешь вспомнить, кто дал тебе воду? — спрашивает Эллен. Ее лицо потемнело.

Дин знает, что этому должно быть объяснение, знает, что найдет его, как только сможет думать нормально, но его голова, сердце, желудок, все поймано в тиски «нет, нет, нет, этого не могло случиться», и он буквально выталкивает слова дрожащим голосом.

— Да, — произносит он. Вина сдавливает горло. — Да, помню. Это был Сэм.

Глава 4


Это не то, чем выглядит. Ни в коей мере.

Конечно, у него с Сэмом есть небольшие разногласия (ладно, два года разногласий), но Сэм не мог сделать что-то подобное. У него мягкое сердце, он весь из себя спасатель котят и парень, помогающий старушкам на лестнице. Дин не верит, что это он. Не может.

Судя по лицу Эллен, она тоже.

Дин прокручивает в голове утренние события. Вот утром усталый Сэм поприветствовал его и, казалось, действительно сожалел, что не увиделся с ним вечером. Вот он бросил на него предостерегающий взгляд, прежде чем ответить на вопрос о тепловой ленте.

Он не рассказывал прямо, что ищет, но Дин не думает, что Сэм намеренно что-то скрывает от него. Он знает брата. Скорее всего, Сэм пытается защитить его от чего-то. Возможно, защитить их обоих.

Кроме них, в комнате были только Руби и Хенриксен. Руби позвала Сэма как раз перед тем, как тот отдал отравленную воду.

Дин с такой силой вцепляется в эту мысль, будто падает с Пятидесятого уровня и кто-то бросает ему спасательный круг. Не совсем утешительная идея. Ай-Ти забрали файлы отца, и в тот же миг, когда Дин ступает на верхние уровни, решают разобраться и с ним, используя его брата. Что ж, по крайней мере, это лучше, чем альтернатива.

Он вздыхает и смотрит Эллен в глаза.

— Сэм не виноват, — говорит он. — Он не мог об этом знать. Но я понял, кто.

image


Дин знает, как и все в бункере, что Ай-Ти намного могущественнее остальных секций и официально занимаются сохранением информации и починкой компьютеров. У них нет такой власти, как у мэра, но они делают все возможное, чтобы влиять на руководство. Эллен неоднократно приходила к выводу, что ей лишь разрешили занять должность, потому что считали простым фермеров со средних уровней, и что они постараются обеспечить ей проигрыш на следующих выборах.

Ай-Ти действует так, будто они не должны отвечать перед мэром, или шерифом, или кем-то еще в бункере. Дин помнит, как об этом ворчал Бобби, когда гражданские беспорядки и стычки между секциями еще не были отдаленными воспоминаниями, когда люди все еще жили с эхом старых страхов перед вооруженной толпой с других уровней и ночными арестами. Два центра власти наверху, распространяющие слухи и дезинформацию, перетягивающие одеяло друг на друга и тянущие все за собой в ад.

Дин всегда это знал — лишь один из тех фактов, которым не нужны доказательства, как тот, что на поверхности нельзя дышать. Но сегодня он впервые увидел это наяву. Демонстрация силы, внезапная, осязаемая и злобная. Это как обнаружить, что во тьме скрываются реальные монстры, что они всегда были там, просто он их не замечал.

Ай-Ти только что убили невиновного человека. Они хотели убить его. Они втянули в это Сэма. И если доктор Трен права, нет способа это доказать. Дин ничего не может сделать.

А он хотел бы. Черт, будь это в его воле, он бы сообщил все охране, отправил послание Джоди, ворвался туда и арестовал бы Руби и вообще всех, кроме Сэма. И к дьяволу доказательства. Но им нужно действовать осторожно. Да, было бы удобно выбить дверь офиса Руби и притащить ее в камеру, но без доказательств им пришлось бы ее отпустить. И что тогда будет с Сэмом?

Он делает глубокий вдох, смиряя разрывающую его ярость. Почувствовав, что снова может говорить, он рассказывает, что ему известно.

Эллен молча выслушивает его версию событий. Ее губы плотно сжаты, она преисполнена спокойствия, за которым всегда скрывается буря. Вот только во что она выльется, в ответный удар или сдачу, Дин не знает

Однако, когда он заканчивает, она пригвождает его тяжелым взглядом и говорит:

— Мы не можем дать им понять, что нам все известно.

Дин гневно смотрит на нее.

— У нас нет улик, — напоминает она.— Отсутствие признаков болезни не равно доказательству яда. Мы не знаем, в чем их план. Они собирались убить тебя, Дин, и им было все равно, кто еще пострадает в процессе. Мы не знаем, что еще они могут сделать. Сколько еще людей может пострадать.

Нет, Эллен не собирается сдаваться, впрочем, как и бросаться в драку. Ее работа — защищать людей, этим она и займется. Об этом должен думать и Дин. Здесь нет места для его собственных гребаных чувств.

Однако отключить их он не может. Дин чувствует себя глупым ребенком — Хенриксен ушел так же, как отец, и больше некому говорить ему, что делать. Еще ни разу в жизни он не ощущал себя настолько неподготовленным к работе.

Эллен все еще удерживает его взгляд.

— Понял? — спрашивает она.

— Да. — Дин устало трет затылок, желая оказаться где угодно, только не здесь.

Он не был особо напуган идеей перебраться на верхние уровни, но сейчас чувствует страх. Хотел бы он, чтобы бункер поглотил его, переварил в своих стальных и бетонных кишках, и осторожно опустил обратно в нутро Механики.

А лучше вообще в середину прошлой недели.

Но он здесь, и ему придется разбираться с этим дерьмом.

Он не хочет втягивать в это кого-то еще. Одного хорошего человека на его счету и так слишком много. Но здесь, наверху, он один. Вряд ли Эллен и Джо смогут с ним нянчиться. Он еще не начал изучать свои обязанности, и даже без охотившихся за ним Ай-Ти не знал бы, с чего начать.

Дин вздыхает, стараясь не представлять взгляд отца, каким он смотрел, когда Дин запарывал простой ремонт или когда ему было четырнадцать и он отвлекся, флиртуя с Кэсси Робинсон, а Сэм упал на лестнице и вывихнул лодыжку.

— Ладно, — говорит он, — храним молчание. Но если мы собираемся работать в этом направлении, мне нужна помощь.

image


Уже поздно. В тишине комнаты шипит рация. Дин чувствует себя странно, думая об этом месте как о новом доме. Здесь пусто, никаких личных безделушек, благодаря которым его убежище в глубине чувствовалось домом.

Дин рисовал на клочках бумаги, оторванных от чертежей или сообщений (его рисунки наслаивались на предыдущие записи) а потом бережно прятал. Сэм, отец, мама, какой она выглядит в его снах. Он хранил все рисунки, неважно, насколько ужасные. И другие вещи. Маленькие фигурки, выкованные им из металла — контурные человечки, собака с висящими ушами, сделанная для Сэма, когда Дин впервые научился делать что-то подобное, и найденная брошенной в ящике стола, когда Сэм ушел наверх. Его собственная кружка размером с чан для утренней порции кофеина. Подушечка, сшитая мамой, когда он был маленьким, и набитая обрезками старого комбинезона отца и порванной детской одежды Дина.

Когда он собирался, места для всей этой чепухи не было, поэтому он оставил все в комнате, написав записку следующему жильцу с просьбой собрать и передать Бобби или Лизе, если будет время. Или просто выбросить. Сейчас у Дина нет ничего, кроме кучи мятой одежды, комнаты с белыми стенами, шипящей рации и бессонницы. Он измучен попытками сдержать злость и страх, в голове по кругу носятся неприятные мысли.

Он пытается отвлечься и вынимает из мешка скомканный обрывок бумаги — он собирался написать на нем записку Лизе, когда поднимется наверх. Но сейчас попытки рассказать, что произошло, одновременно обставив так, будто все в порядке, забирают последние силы, даже когда он просто думает об этом. В конце концов он просто пишет: «Ты, наверное, уже слышала о Хенриксене. Я в порядке, не волнуйся», складывает листок, чтобы вручить утром курьеру, и возвращается на узкую кровать.

После смерти Хенриксена (нет, нужно называть вещи своими именами — убийства), шок от услышанного в рации чужого голоса прошел. Но теперь, в тишине, он вновь возвращается. Дин не может не думать об этом.

Он был так уверен, что Кас не солгал. Но ведь никаких доказательств нет. Он ничего не знает о Касе, и если на самом деле существует еще один бункер, о нем он тоже ничего не знает.

Дин не говорит в рацию, просто слушает.

В любое другое время он бы сказал себе, что, учитывая все сомнения, просто проявляет разумную осторожность. Его мир рушится, и ему необходимо знать как можно больше о том, что происходит. Или же он бы убедил себя, что все дело в фоновом шуме — он заглушает тишину верхних уровней и напоминает о Механике.

Но сейчас он слишком устал, чтобы притворяться.

Да, он хочет знать о том, что происходит. Есть ли там еще один бункер и зачем Кас рассказал, если это правда. Кому принадлежал тот голос. Что они знают о нем, обо всем случившемся. У него много вопросов.

И, да, ему было бы легче в глубине, со своими друзьями и шумом дома, постоянным ритмичным гулом, под который он привык засыпать.

Но в основном он слушает из-за того, что ему больше не с кем поговорить. Он не мог ворваться в Ай-Ти и потребовать встречи с Сэмом, не подвергая его опасности. Эллен и так на пределе, Бобби, Лиза и Бенни в милях от него. Он пытается найти канал, который используют в Механике, но ничего не выходит. Похоже, он не может связаться ни с кем в бункере. Неважно, он все равно не хочет откровенничать. Это просто не его — он чертовски плох в серьезных разговорах. Просто сейчас почти невыносимо оставаться одному.

Таинственный голос в рации — самое близкое к понятию друга, что сейчас есть у Дина. Таинственный голос, который, может, вовсе не на его стороне. И который он, возможно, больше никогда не услышит.

Да, его жизнь с каждым мигом становится все хреновей.

Он выныривает из апатии, когда слышит короткий треск. Звук нечеткий, но Дин резко выпрямляется, сидя на кровати.

Он продолжает молчать. Слушает.

Еще один перебой в ровном шипении. А затем раздается голос Каса:

Дин? Ты там?

Глупо, но при этих словах на него накатывает волна облегчения. Хоть что-то идет хорошо в этот проклятый день.

— Да, — говорит он. — Да, я здесь.

Вздох на другом конце, и, возможно, это лишь его воображение, но, кажется, Кас тоже испытывает облегчение.

Я пытался связаться с тобой вчера, — сообщает Кас. — Ты не ответил.

И чтоб его, если в голосе не слышно обвиняющих ноток. Так разговаривал Сэм, когда они делили комнату и Дин приходил рано утром пьяным или находил, к кому пойти, и не появлялся дома до следующего дня. Кас... беспокоился о нем?

Однако.

— Итак, — произносит Дин. — Ты один?

Да, — в голосе Каса слышится что-то новое, что Дин не может разобрать. — Почему ты спрашиваешь?

— Не знаю, в курсе ли ты, но ты не единственный человек, берущий трубку с того конца.

Несколько секунд молчания.

— Кас?

Наконец Кас с нажимом спрашивает:

Кто говорил с тобой, Дин? Что они сказали? Это важно.

Значит, тот другой голос точно означает что-то плохое. Желудок Дина сжимается. Разве он уже не исчерпал в этот день свою квоту дерьма?

Но Кас звучит так... будто он шокирован. Поэтому Дин отбрасывает эгоистичное раздражение и говорит:

— Я не знаю. Он не сообщил своего имени, ранга или номера. Я прервал связь, как только понял, что это не ты.

Дин. Пожалуйста. Что он сказал?

Дин вздыхает.

— Я спросил: «Кас?». Он ответил: «О, кто это у нас здесь?» Что-то в этом роде. Звучал как самодовольный мудак, если честно.

Когда именно это было?

— Вчера. Рано. Кажется, около пяти утра.

Еще одна пауза, а потом Кас переводит дыхание.

Габриэль, — говорит он. — Что ж, могло быть хуже.

— Кто? — хмурится Дин. — Кас, у тебя проблемы? Я думаю, этот парень знает, что я разговаривал с тобой. — Еще одна жизнь идет под откос из-за Дина.

Надеюсь, нет, — отвечает Кас. А потом, медленно: — А у тебя?

Дин сутулится и горько усмехается.

— Можно и так сказать.

Что случилось?

Это все еще может быть какой-то трюк. Однако Дин так не думает. Происходящее не кажется постановкой — настоящая паника Каса, его облегчение, когда он понял, кем был тот другой парень. Если бы это были Ай-Ти, они бы намного лучше замели следы.

— Я видел сегодня смерть одного парня, — говорит он через секунду. И затем, потому что щадить себя кажется обманом: — Из-за меня.

Ты ранил кого-то? — спрашивает Кас так, будто знает Дина, знает, что он бы этого не сделал.

Но он не знает. Не по-настоящему. И Дин не знает Каса. Мысль об этом тяжело оседает в груди. Глупо верить, что у него есть друг, просто потому, что он этого хочет.

Дин берет себя в руки и решает проигнорировать вопрос Каса:

— Итак, как дела в Двадцать Первом? Кто этот Габриэль?

Если Кас и удивлен внезапной сменой темы, он этого не показывает. Не обижается на недоверие и просто отвечает.

Он мой брат.

— Ого, — произносит Дин, слегка ошеломленный тем, что у бесплотного голоса в эфире есть семья. Он думал, что голос принадлежит его коллеге. И, кстати: — Э-э, прости за то, что назвал твоего брата мудаком.

Простить? — замешательство в голосе Каса звучит искренне, и Дин удивленно смотрит на рацию.

— Ну, — говорит он, — я знаю, что братья могут быть занозой в заднице, поверь, знаю. Тем не менее, мы должны заступаться за них, верно?

Мы здесь все братья и сестры, — поясняет Кас. — Мы преданы лишь бункеру.

Дин пытается вспомнить, где он раньше слышал что-то подобное. И наконец, через несколько секунд, понимает.

Много лет назад, после беспорядков, многие люди ударились в религию. Не только в основную ее разновидность, хотя церковь пастора Джима некоторое время простояла на Девяностом. Были и другие группы. Мужчины и женщины с длинными неухоженными волосами, одетые в мешки, сшитые из разорванных комбинезонов. Они стучали в двери с ревностными разглагольствованиями о мире и братстве, о том, что бункер должен молиться о прощении. Именно они разговаривали таким образом (однажды Дин совершил ошибку, открыв дверь, когда не было отца) — называли друг друга «брат» и «сестра».

После этого случая Дин велел Сэму молчать и притворяться, что их нет, когда они стучали.

Через некоторое время это пошло на спад, хотя Дин иногда видит людей в тех же странных одеждах, бродящих по средним уровням. Скорее всего, где-то еще осталась наиболее упрямая группа, молящаяся за их души.

Ну, учитывая нынешнее положение дел, им лучше начать молиться сверхурочно.

Если Кас действительно из другого бункера... там происходит нечто подобное. Целый мир психов? Неудивительно, что парень кажется немного странным.

— Это что-то религиозное? — спрашивает Дин.

На другом конце линии вздох, но когда Кас отвечает:

Не совсем, — он не кажется раздраженным.

Больше похоже на то, что он осторожно подбирает слова, будто действительно хочет, чтобы Дин понял.

Наш бункер пал во мрак очень давно, — продолжает он. — За много лет до моего рождения.

— Так, притормози, — прерывает Дин. — Пал во мрак? Я так понимаю, это не означает, что у вас забарахлил генератор и никто не смог его починить. Тебе придется объяснить.

Прости, — пауза. — Когда бункер падает во мрак, он терять связь с Первым бункером.

— Первым бункером... Так, так.

Дин прислоняется к стене, голова кружится. Связь? Первый бункер? И Кас говорил, что он в Двадцать Первом.

Это безумие. Первый порыв Дина — поверить, что Ай-Ти разыгрывают его, пытаясь свести с ума или заставить проболтаться о том, что нашел отец. Этот вариант был бы хреновым, но обыденным, в то время как другой... Если это правда, мир в его представлении переворачивается с ног на голову, и Дин не знает, как уложить это в сознании.

Он сглатывает. У него нет верных вопросов.

У отца бы были.

Дин резко выдыхает, будто его только что ударили в солнечное сплетение.

Дин? — осторожно спрашивает Кас. — С тобой все в порядке?

— Я не знаю, — слабо произносит он. На миг прикрывает глаза. — Кас, — наконец говорит он. — Первый бункер и Двадцать Первый. Сколько их всего?

Пятьдесят два.

— Святой ежик. И другие... они все знают друг о друге? — он трясет головой. — Почему мы нет?

Была ли причиной какая-то неисправность оборудования в далеком прошлом? Они тоже пали во мрак? Или главы бункера что-то натворили, и они все были отрезаны от сети, изгнаны из человеческой расы?

Может, в этот бункер Древние бросили всех нежелательных — преступников и смутьянов. Может, с ними что-то не так? Учитывая, как в последние дни обстоят дела, в это можно поверить.

Но.

Нет, — говорит Кас. — Это не так. Другие бункеры тоже не знают. Многие пали во мрак. В них, возможно, вообще никого не осталось. Остальные похожи на вас — только руководству известно, что существуют другие люди. Плюс есть мы. И Первый бункер.

Он может слышать, как Кас голосом выделяет последние слова. Будто Первый бункер — это нечто загадочное и пугающее.

Так Дин думает об Ай-Ти.

Мы не должны были это знать, — говорит ему Кас. — И нельзя, чтобы кто-то узнал, что нам все известно. Даже то, что мы существуем.

— Значит, ты действительно не должен со мной разговаривать? — спрашивает Дин, потому что это наименее безумная вещь, которую он может сейчас придумать.

Да. Наша задача — только слушать.

Есть еще около миллиона вопросов, которые Дин мог бы (должен бы) задать. Кого слушает Кас? Зачем? Почему нельзя рассказать всем остальным, что есть другие бункеры, что они не одиноки?

Но озвучивает лишь один:

— Так почему ты заговорил со мной?

Думаю, мне было... любопытно, — отвечает Кас. Голос задумчив, будто это только что пришло ему в голову.

— И ты продолжил.

Да.

— Почему?

Я не знаю, — и через секунду. — Но хотел бы продолжать и дальше.

Дин уже собирается повторить свое «Почему?», имея в виду: «У тебя уже были проблемы из-за меня, почему ты хочешь продолжить? Я не настолько особенный».

Но тут на заднем плане раздается шум.

Мне нужно идти, — говорит Кас и обрывает связь.

image


— Я отправила сообщение Джоди Миллс, — приветствует Эллен Дина на следующее утро. Он появляется в ее офисе с красными от бессоницы глазами и все время одергивает рукава нового бежевого комбинезона. Он не чувствует себя частью этого. Приколотый на груди значок заместителя шерифа, принадлежавший до прошлой недели Хенриксену, ощущается чем-то неправильным.

Возможно, это старый значок отца.

Он не хочет задумываться об этом, выстраивая вокруг этой мысли непроницаемый барьер. Для мэра или шерифа нет курсов обучения. Мэров избирали, а на должность шерифа приглашали человека, заслуживающего доверия, преданного бункеру и ставящего благополучие других людей выше собственного.

Вряд ли что-то из перечисленного ему подходит.

Кроме того, все это отца. Работа, офис, буквально все. На столе все еще стоит фотография мамы, напечатанная на драгоценной бумаге и вставленная в серебряную рамку. Должно быть, это стоило ему недельного заработка.

Мама выглядит счастливой. Она сидит на узкой больничной койке, держа на руках белый спеленутый сверток. Из него торчит розовое сморщенное лицо Сэмми. Еще она кажется усталой, и теперь Дин знает, что причина не только в том, что она недавно родила. Она знала то, что никто в бункере не должен был знать. И это висело на ней непомерным грузом. Однако ее улыбка освещает всю фотографию.

Дин смутно помнит, как навещал ее. Он сидел на краю койки, на коленях балансировал Сэмми, и отец поддерживал его, чтобы не упал. Он пытался заставить Сэма посмотреть на него, а когда не получилось, расстроился, но мама ласково напомнила, что тот еще младенец. Где-то на заднем плане разговаривал медицинский персонал. Когда отец и Дин вошли, доктор удивленно воскликнул: «Двое детей? Вы, должно быть, самая удачливая пара в бункере, раз ваш номер дважды выпал в лотерее!»

Дети в классе миссис Мозли назвали Дина счастливчиком, когда узнали, что у него будет брат или сестра. Ни у кого другого не было, и Джо сказал, что когда родится ребенок, он должен будет поделиться. Дин показал язык и сказал «нет», Джо пнула его в голень, он дернул ее за волосы, а потом их обоих поставили в угол.

Счастливчики. Раньше люди часто говорили так о его семье.

С тех пор прошло много времени. Но когда Дин шагнул на последний пролет лестницы, направляясь в офис, он услышал это снова — шепот на грани слышимости. Сарказм.

Он знал, что будет нечто подобное. В сложившейся ситуации это неизбежно. Однако Дин все равно рассвирепел. Захотелось развернуться и рассказать всем на лестнице, что он думает о верхних жителях. Как будто он хотел потерять отца, понимать, что весь его мир перевернулся, видеть, как умирает хороший человек из-за того, что оказался не в том месте и не в то время.

Пару дней назад он, возможно, не сдержался бы. Но после разговора с Касом у него появилось странное чувство, как будто он пребывает наполовину в мире, а наполовину за его пределами. Будто люди в нем уже не совсем реальны. Вернее, нет, будто они сомнамбулы, полуосознанно передвигающиеся вокруг него, и он не знает, возможно ли их разбудить.

Эллен смотрит на него, ожидая ответа.

— Хорошо, — говорит он. — Что ты ей написала?

— Что нам бы не помешала ее помощь. Я знаю, что она не хочет жить наверху, но она сможет помочь тебе обосноваться. Поделится своим опытом.

— И будет держать остальных парней в узде, если они не захотят меня слушать?

Это звучит более горько, чем предполагалось, и он чувствует, как краснеет под жестким взглядом Эллен.

— Сейчас мы не особо популярны, — говорит она. — Мы не можем рисковать, давая людям повод для тревоги. А не обученная охрана — верный шаг на пути к этому. Когда люди перестают чувствовать себя в безопасности, они начинают брать закон в свои руки.

— Я понимаю, — говорит Дин и опускает взгляд. — Прости.

— Знаю, — произносит Эллен, потом ее голос смягчается: — Возможно, твой отец что-то обнаружил, и мы заслуживаем знать, что. Но это не значит, что ты должен превратиться в него. Я не прошу тебя об этом.

Дин открывает рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но, судя по ее взгляду разговор окончен.

— Теперь, — говорит она. — Я предлагаю тебе отправиться туда и представиться. У тебя много работы.

image


Еще рано, но свет в офисе шерифа уже горит. Дин не знает, как его примут люди, работавшие с отцом и Хенриксеном, но если ориентироваться на нынешнее положение вещей, наверняка хреново.

Войдя, он находит лишь одного человека. Невысокая девушка с собранными волосами стоит спиной к двери и возится с кофеваркой. Когда он открывает дверь, она как раз ее запускает, а потом поворачивается, смахивая с рукава крупинки кофе. На шее висит тонкая цепочка с распятием. Древняя вещь, вероятно, передаваемая от матери дочери с самых первых дней, которых никто в бункере уже давно не помнит.

Она бледная, а глаза красные. Похоже, не спала ночью. Что ж, как минимум, что-то общее у них есть.

Дин открывает рот, намереваясь представиться, но вместо этого выходит:

— Ты из охраны?

Девушка слегка улыбается.

— В основном занимаюсь письменной работой — она кивает головой на единственный стол с компьютером. Затем протягивает руку. — Я Ненси.

— Дин.

Он собирается спросить, где остальные, или как они обычно начинают смены, или, даже, может ли он получить кружку кофе (теоретически он, конечно, в своем офисе, но совершенно этого не чувствует), но при звуке его имени ее глаза широко распахиваются, а взгляд падает на значок.

— О, — произносит она. — О, конечно, — и затем: — Мне так жаль... — Одну ужасную секунду она выглядит так, будто сейчас расплачется.

К счастью, дверь снова открывается.

Заходят два парня. Сначала Гарт — кузен Ненси, тощий веселый парень на пару лет моложе Дина, который представляется с застенчивым восторгом щенка, желающего проявить дружелюбие, но помнящего, как в последний раз переволновался и напрудил на пол. Дин не представляет, как они с отцом могли ладить, но парень, похоже, рад его видеть, так что он засчитывает это как плюс.

Затем Руфус. Как раз тот вид седеющих старых ворчунов, которые, по представлению Дина, работали с отцом. Тот недовольно смотрит и бормочет что-то о том, что охрана превращается в детский сад, потом направляется к столу в дальнем углу офиса, достает из верхнего ящика флягу и делает долгий глоток.

Дин поднимает бровь. Руфус отвечает тяжелым взглядом.

Затем корчит гримасу, способную в равной мере означать насмешку или неприязнь, кивает головой на пустой стол Джона и говорит:

— Не собираешься обживаться, ребенок?

Дину следовало бы сказать, куда тот может засунуть свое отношение. Спросить, почему не потребовал должность себе, если так злится из-за работы с ребенком. Нельзя позволять в первый же день так с собой обращаться. Но при взгляде на пустой стол он осекается. В пыли виден отпечаток от стоявшего там ранее компьютера.

Ай-Ти забрали его. Дин не настолько оптимист, чтобы считать, что его вернут, но ему понадобится новый компьютер. Хороший предлог, если его поймают на уровнях Ай-Ти.

Он прикасается к краю стола, пачкая кончики пальцев в пыли. Открывает ящики. В них нет ничего, кроме стандартной копии Закона.

— Мне нужно кое-что сделать, — решает он. — Справитесь здесь одни?

— Конечно! — с энтузиазмом отвечает Гарт. Нэнси слегка улыбается, а Руфус бросает такой испепеляющий взгляд, что Дину кажется, будто его внутренности действительно начинают тлеть.

Он снимает универсальный ключ с крючка у двери и сбегает прежде, чем Руфус успевает открыть рот. Черт, он надеется, что Джоди скоро появится.

image


Девушка на ресепшене в Ай-Ти не слишком рада его видеть, но удивленной не выглядит. Возможно, она даже не знает, что он должен быть мертв. Самый оптимистичный сценарий: лишь Руби пыталась лишить его жизни, и ее подчиненные ничего не знают. По крайней мере, не вся секция.

Но это не значит, что Дин может кому-то доверять. В бункере новости быстро распространяются, не раз во время спуска люди замечали его значок, кивали и говорили:

— Соболезную по поводу шерифа.

Похоже, людям придется привыкнуть к этой фразе.

Дин держится любезно, что, по его мнению, равносильно подвигу. Эллен не говорила ему, что эта работа будет безопасной, но и не упоминала, что ему придется улыбаться убийцам. Девушка выслушивает его со скучающим видом и указывает на неудобный стул в зоне ожидания. Затем уходит.

Кроме него в помещении лишь один человек — женщина средних лет в желтой форме Снабжения. Дин смотрит на нее краем глаза, желая, чтобы она встала и ушла. Она не замечает его взгляда, но через пару минут вздыхает, поднимается на ноги и устало тащится к питьевому фонтану на лестничной площадке.

Дин не теряет времени. Он быстро оглядывается и проскальзывает мимо заграждения, направляясь в сторону, противоположную той, куда ушла девушка с ресепшена. Сначала он думает прокрасться в раздевалку и сменить свой комбинезон на белый, но потом понимает, что какую бы фору это ему не дало, оно не стоит неприятностей, которые посыпятся ему на голову, если его поймают в форме чужой секции.

Он начинает с самого конца коридора, постепенно продвигаясь вперед. Первая дверь, которую он пытается открыть, заперта, и ключ из офиса шерифа не помогает. Что уже само по себе достаточно подозрительно. На двери даже нет надписи «Вход воспрещен». Он не слышит никаких признаков жизни за исключением слабого электронного гула.

Со следующей тоже самое. И со следующей. Но четвертая открыта. Бинго.

Дин оглядывает коридор, убеждается, что никого нет, и открывает дверь. Оказавшись внутри, он прижимается к стене, дыша так тихо, как только может.

Ни звука. Кажется, никого. Он в другом коридоре, из которого ведут две двери. За одной комната, выглядящая как стандартный офис — стол с компьютером, копия Закона, как в офисе шерифа наверху, и рядом с ней большая стопка настоящей бумаги. Дин в жизни не видел столько за раз.

Дверь в другую комнату закрыта. Петли громко скрипят в тишине, когда Дин открывает ее, и сердце подскакивает к горлу.

Никто не появляется. Он входит внутрь.

И удивленно моргает, потому что такого он точно не ожидал.

Это мастерская. Как у Бобби, только более чистая и организованная, и здесь есть пара вещей, точно не принадлежащих Механике. Например, два стола в самом конце со... швейными машинками на них?

Однако никаких признаков того, что здесь на самом деле изготавливают. У задней стены стоят несколько ящиков, Дин берет отвертку, чтобы взломать крышку, и тут слышит шаги.

Инстинктивно он прячется за ящиками.

Шаги приближаются. Двое. Дин слышит, как открывают дверь и ставят на пол что-то тяжелое. Приглушенный голос говорит:

— Это последний.

— Давно пора, — отвечает другой. — По крайней мере, теперь мы справимся с этой чертовой работой. Глава говорит, нам понадобится целая куча.

Первый фыркает:

— Поблагодари свои счастливые звезды за то, что нам не нужно полагаться на Снабжение. Хочешь взять кофе, прежде чем начнем?

Согласный вздох, и шаги удаляются по коридору. Дин ждет, пока они не стихнут, прежде чем вылезти из-за ящиков.

«Не нужно полагаться на Снабжение». Странно. Но теперь он замечает, что на ящиках нет обычной надписи, говорящей курьерам вернуть их назад, как закончат. Также он не видит маркировки других секций. С новыми, стоящими у двери, то же самое.

Может, Дин и параноик, но похоже, кто-то что-то скрывает.

«Нам понадобится целая куча». Тоже необычно. Спрос на услуги Ай-Ти особо не меняется. Бункер создан с учетом поддержания равновесия. Вот почему у них есть лотерея, в каждой секции определенное количество рабочих, поставки нормированы, а жилые квартиры распределяет офис мэра.

Руби управляет каким-то черным рынком?

Ради которого стоит убивать людей?

Маловероятно. Люди способны на безумные поступки, но у нее уже есть одна из самых могущественных должностей в бункере. Самая молодая глава секции на людской памяти. Рисковать этим ради нескольких дополнительных сотен талонов бессмысленно.

Он хмурится, пытаясь сложить кусочки воедино, выходит в коридор и натыкается прямо на Руби.

Оба изумленно замирают. Дин открывает рот, но не может ничего сказать.

Руби первая приходит в себя и ядовито улыбается.

— Заместитель, — произносит она. В первый раз кто-то назвал так Дина в лицо, и Руби удается произнести это так, будто это самое худшее из известных ей оскорблений. Она поднимает бровь. — Заблудились?

— Именно, — Дин расплывается в улыбке. Если она думает, что он боится прикинуться дурачком, стоит ее разочаровать. — Просто ищу уборную. Спустился к вам, чтобы спросить, можете ли вы помочь мне с новым компьютером.

Руби недоверчиво смотрит на него

— Заблудился? И они дали тебе такую власть наверху? Боже, помоги нам всем. — Она поворачивается и направляется к зоне ожидания. Дину ничего не остается, кроме как последовать за ней.

Опять никаких признаков Сэма. Если Руби его наставник, разве он не должен всюду хвостом следовать за ней?

— Итак, — говорит Дин, искоса глядя на нее, — Где мой брат?

— Занят, — отвечает она.

— Чем?— настаивает Дин.

Руби поворачивается и смотрит на него как на грязь, прилипшую к ботинку.

— Есть вещи поважнее вашего маленького семейного воссоединения, —- произносит она уже без намека на вежливость. — Сэм это понимает. И если тебя действительно волнует бункер, — судя по взгляду, она очень в этом сомневается, — ты должен начать делать то же самое.

Руби резко отворачивается, распахивает дверь в комнату, полную сидящих за компьютерами людей, и входит внутрь. Весьма вовремя, потому что Дин еле сдерживается, чтобы не огрызнуться в ответ. Его руки сжаты в кулаки, а тело буквально трясет от ярости.

Она скрывает какое-то подпольное дерьмо в задней части своей секции. Она убила Хенриксена и пыталась убить его. Какое она имеет моральное право рассуждать о благе бункера?

Конечно, у Дина совершенно нет доказательств. Начав бросаться обвинениями, он лишь вручит Руби оружие против него — повод заявить, что он такой же псих, как и его отец, и поставить под вопрос решение Эллен нанять его.

Так что он держит рот на замке, хотя от этого хочется блевать.

Краем глаза он видит за одним из столов светловолосую голову и знакомый профиль. Джесс. Она поворачивается, и появившаяся на ее лице при виде Дина краткая улыбка тут же исчезает, когда ее взгляд падает на Руби.

— Тамми, — говорит Руби темноволосой женщине у двери. — Не могла бы ты помочь заместителю с новым компьютером?

Прежде чем та успевает ответить, Джесс встает, сверкая широкой, лживой улыбкой.

— Почему бы мне не заняться этим? — предлагает она. — У меня перерыв. А Тамми не придется прерывать работу. Уверена, она очень важна.

Руби прожигает ее недовольные взглядом, но Джесс, взяв Дина под руку, уже тянет его из комнаты. Наконец, Руби коротко кивает и уходит обратно в глубь секции.

image


— Значит, ты ее тоже не любишь? — спрашивает Дин, убедившись, что они вне зоны слышимости.

Джесс слегка наклоняет голову.

— Это так очевидно?

— Вроде как.

Она смущенно улыбается. Затем выражение лица становится серьезным, и она прибавляет шаг, ведя Дина за собой.

— Не останавливайся, — шепчет Джесс, не поворачивая головы.

Дин повинуется.

— Не пойми меня неправильно, — вполголоса поясняет она, когда они заходят на склад рядом со входом. — Дело не в том, что мне не нравится, когда мой парень работает на другую женщину или что-то в этом роде. Я не настолько не уверена в себе. Передай мне тот кабель.

— Ладно, — говорит он. — Тогда в чем?

— Я ей не доверяю. Вообще, не только из-за Сэма. И я не знаю, что ты здесь делаешь, но думаю, что нужно быть осторожнее.

Дин не знает, облегченно вздыхать или стонать от отчаянья.

Не только он и Эллен подозревают, что с Ай-Ти что-то неладно. И если Джесс мучают сомнения, это означает, что Руби не втянула ее в свои планы. Сэма, скорее всего, тоже.

Но если Сэм и Джесс не должны ничего знать, а сами начинают подозревать... они могут оказаться в такой же опасности, как и он.

Стараясь удержать невозмутимое выражение лица, Дин смотрит на Джесс, роющуюся в коробке с компьютерными запчастями, и говорит:

— Продолжай.

— Ты этого не помнишь, — произносит Джесс. — Я не... мне пришлось хорошенько поискать. Когда-то, когда мы были детьми, когда... когда твою маму убили? — Она осторожно поднимает взгляд на лицо Дина, будто боится расстроить его, затрагивая эту тему. Он с каменным лицом кивает. — Начальником Ай-Ти был парень по имени Азазель, и он ушел с поста из-за какой-то мутной истории. В записях говорится далеко не все, но, читая между строк — он работал против старого мэра, распространяя дезинформацию, чтобы дискредитировать его. Он слишком увлекся слухами, и его разоблачили. У него точно был какой-то план. Он умер пару лет назад... И знаешь, что? Этот парень был дядей Руби.

— Так ты думаешь, он планировал какой-то переворот, и Руби решила продолжить его дело?

— Я не знаю. — Джесс вытаскивает какую-то плату из коробки, смотрит на нее и вздыхает. — Я просто думаю, что есть вещи, о которых нам не говорят. И, судя по некоторым рассказам Сэма, Руби считает, что бункером должен управлять Ай-Ти, а не мэр. И ты ей точно не нравишься. Сэм думает, что ей просто нужно познакомиться с тобой, дать тебе шанс, но я не знаю. Когда Руби решает, что ей кто-то не нравится, не думаю, что она даст этому человеку второй шанс

Она выглядит задумчивой, и у Дина скручивает желудок.

— Джесс, — медленно произносит он, — ты чувствуешь себя здесь в безопасности?

Она колеблется.

— Сэм хочет думать, что она желает добра. Ему хочется верить, что ваш отец не был сумасшедшим, но Руби его наставник, он равняется на нее, и, как не больно мне это говорить, они друзья. Он и в нее хочет верить. Что насчет меня... Я знаю, что Руби скрывает что-то от нас, но это не значит, что она нам навредит. Я не знаю, как далеко она готова зайти.

— А вот я думаю, что знаю. Тебе и Сэму нужно остерегаться, — он замолкает на миг. — Я думаю, она убила Хенриксена и хотела убить меня.

Он разворачивается, когда со стуком захлопывается дверь. Он даже не слышал, как ее открыли. Джесс со слегка виноватым видом выпрямляется.

У входа стоит мрачный Сэм.

Глава 5


— Это чертовски серьезное обвинение, Дин, — говорит Сэм — Когда ты собирался рассказать мне об этом?

— Как только твой проклятый наставник позволит нам увидеться, — отвечает Дин, — Тебе не кажется несколько странным, что она против твоих разговор с братом?

— Кое-что странное я действительно вижу.

Краем взгляда Дин замечает обеспокоенное выражение на лице Джесс. Он прищуривается.

— И что это значит?

— Я не знаю, — вздыхает Сэм, сдаваясь. — Слушай, я не ... я не знаю, что происходило с отцом последние две недели. Я просто знаю, что ты начинаешь звучать как он, и меня это беспокоит.

— Да, ну прости, что не считаю это чем-то зазорным, — огрызается Дин, только чтобы не начать умолять. «Ну же, Сэм, — хочет он сказать, — пожалуйста, не сомневайся во мне».

Сэм пристально смотрит на него, открывает было рот, но ничего не говорит. У Дина замирает сердце.

— Сэмми, — говорит он — ты знаешь, что здесь происходит что-то нехорошее. Именно ты первым сообщил мне об этом. Как насчет этого дерьма с нагревательной лентой?

— Я еще не выяснил, — напряженным голосом произносит Сэм.

— У тебя есть идеи, что они делают в том коридоре?

Сэм стискивает челюсти.

— Этого я тоже не знаю.

— Да? Ну, если твой наставник настолько заслуживает доверия, почему бы не спросить ее? Посмотришь, что она ответит.

Сэм качает головой.

— Дин, — его голос становится тише, — я знаю, что здесь что-то происходит. Правда. Моя секция занимается тем, что не должна, превышает полномочия, и, возможно, за этим стоит Руби, желающая извлечь какую-то прибыль. Я не знаю. Но выясню. Однако доходить до убийства... — он с грустью смотрит на Дина. — Хенриксен умер от сердечного приступа. Это ужасно, и мне очень жаль, что тебе пришлось это увидеть. Но бросаться лживыми обвинениями? Это ничем не поможет.

— Сердечный приступ. Так тебе сказали?

Сэм недоуменно моргает.

— Так написано в официальном отчете.

— Что ж, — Дин прячет руки в карманы. — Я был на вскрытии. Доктор Трен решила, что все это слишком подозрительно, но не смогла доказать. Нет надежного способа выявить такой яд. Эллен тоже была там. Спроси ее, если мне не веришь.

— Может, спрошу, — говорит Сэм, но его уверенность тает. При виде этого Дин чувствует мерцание надежды. Но он еще не закончил.

— А знаешь, что еще? — продолжает он. — Когда Хенриксен умер, я поднимался с ним. Мы делили воду. Ты ведь в курсе, как поступают, когда долго с кем-то поднимаются?

Сэм коротко кивает.

— Теперь Руби. Она всегда жила наверху, верно? И не совершала длинных переходов?

— Вряд ли, — глаза Сэма темнеют.

— Значит, она не знает об этом. Если бы она собиралась кого-то отравить, то убедилась бы, что яд достался нужному человеку. Фляга, которую ты вручил мне утром, она дала ее тебе, верно?

— Я... да, — лицо Сэма застывает. Рот открыт в ужасе. — Дин.

Джесс прерывает их, кивая на дверь.

— Здесь говорить небезопасно. Дин, приходи к нам вечером после смены. Я живу на Двенадцатом. Встретимся там.

— Хорошо, — говорит он, все еще глядя на Сэма. — Я приду. А вы будьте здесь осторожны, ладно?

— Ты тоже, — просит Джесс. — Чуть позже я отправлю тебе новый компьютер, — продолжает она. Ее лицо мрачнеет. — Но слушай, может, завтра или через день кто-то из Ай-Ти обнаружит ошибку в системе и приступит к ее устранению. Ты не можешь спорить с ними, не возбуждая подозрений, так что не надо. Но что бы ты не делал, не загружай в компьютер ничего из того, что не хочешь показывать Руби. Вероятно, говорить об этом в своем офисе тоже не следует.

Дин понятливо кивает. Его не удивляет, что Ай-Ти шпионит за всеми, кто им не нравится.

Что б его, если он не начинает чувствовать клаустрофобию. Здесь, кажется, даже сами стены давят на него сильнее, чем когда-либо в глубине.

Сэм, наконец, приходит в себя и с тревогой смотрит на Дина.

— Джесс права, — говорит он. — Если хочешь что-то сохранить, просто запиши от руки.

— Конечно, — Дин понятия не имеет, где достать столько бумаги, но сейчас это наименьшая из его проблем.

Сэм открывает дверь в коридор и быстро осматривается, будто боится, что кто-то вдруг прыгнет на него. От его обеспокоенного вида Дину становится лучше — брат прислушался. Однако одновременно с этим ему отчасти хочется вернуть все назад и ничего не рассказывать, защитить Сэма от понимания того, в каком они все дерьме.

Он не может. Он даже не уверен, что может защитить самого себя.

Девушка на ресепшене не удостаивает его даже мимолетным взглядом. Дин начинает подниматься, но сколько бы пролетов он не оставлял между собой и Ай-Ти, облегчение не приходит.

Сэм и Джесс все еще там, и Руби все еще точит на него зуб. Кажется, все неприятности только начинаются.

image


После полудня Дин заглядывает в офис, узнает что сообщения от Джоди все еще нет, а затем обедает в столовой, сидя спиной к экрану.

Вряд ли он еще когда-либо сможет на него взглянуть. Уже достаточно плохо просто знать, насколько тот близко.

Он сидит довольно далеко от остальных и практически не слышит их разговоров, но все равно замечает осторожные взгляды, кивки, толчки локтями. Разумнее было бы держать уши открытыми, узнать, что говорят о нем или Эллен. Судя по рассказу Джесс, Ай-Ти любят распространять слухи о тех, кто им не нравится. Еще одна проблема, о которой ему придется беспокоиться. Просто прекрасно.

Но напоминание о том, что большая часть бункера считает его или зеленым новичком, получившим работу через связи наверху, или таким же психом, как его отец (и что они могут быть правы как минимум с первым вариантом) слишком удручает. Дин проглатывает обед, не чувствуя вкуса, и возвращается в офис с опущенной головой.

Но там тоже не все гладко.

В комнате висит напряженность, которой раньше не было, и теперь Дин начинает понимать, как мог выглядеть его утренний уход в их глазах. Либо он тупой новобранец, понимающий, что не подходит для этой работы и решивший сбежать, либо параноик, начавший преследование Ай-Ти после того, как ему напомнили, что те забрали файлы отца.

Не лучший его пиар ход. Нэнси не проявляет ничего, кроме вежливости, Гарт все еще смотрит щенячьими глазами, но затылок сверлит недовольный взгляд Руфуса.

Ему нужно продемонстрировать желание работать, показать, что хочет учиться. Учитывая, что Хенриксен погиб, нет никаких признаков Джоди, а Руфус смотрит на него как на пятно на полу, у него остается лишь один наставник.

Со вздохом он выдвигает нижний ящик в столе отца и вынимает черный том Закона, кладя его перед собой. Тот с глухим стуком приземляется на столешницу, и Дину не нужно оборачиваться — он и так знает, что все взгляды направлены на него.

Сначала шрифт кажется ему странным. Издание старое, можно сказать, многовековое, напечатанное в те времена, когда бумага не была драгоценным товаром. Переплет выглядит так, как будто его разрывали и прошивали дюжину раз, и есть что-то неестественное в широкоформатной печати и белом пространстве между строчками.

Дин несколько секунд разглядывает его, затем начинает читать.

Первая пара абзацев так же знакомы, как инструкции по подключению кабелей или молитвы, которые напевала ему мама, укладывая в постель. Этот текст изучает каждый ребенок в бункере, как основу всего их образа жизни.

Так странно, что он теперь видит в нем кучу пробелов. Утверждения без каких-либо доказательств; предположения, которые всегда казались совершенно естественными, но теперь он не может не задаваться вопросом — что, если они ошибочны?

Во внешнем мире нет ничего, кроме яда. Интересоваться им не просто бессмысленно, а опасно. Это побуждает людей тратить свое время на размышления, когда они должны работать на благо бункера и живущих в нем людей. Это заставляет их хотеть рисковать своей жизнью. И, что еще хуже, заставляет их искать знания за счет порядка, безопасности, счастливого будущего человечества.

Бункер — залог выживания их расы, он должен продолжать функционировать. Это их долг перед Древними, построившими его до того, как мир стал непригоден для жизни; долг перед еще не родившимися детьми.

Но если рассказ Каса правда, если там находятся другие бункеры, другие люди, то разве все это не большая дымящаяся куча дерьма?

Разве они не должны постоянно посылать радиосигналы, активно ища других людей? Говорить с ними? Пытаться восстановить контакт с Первым бункером, где бы он ни был, чтобы выяснить, что произошло? Возможно, живущие в нем знают, что было раньше, во времена Древних. Может, они знают, почему люди больше не могут жить на поверхности. Кто знает, может, у них даже есть способы изучать атмосферу снаружи, чтобы узнать, станет ли она когда-нибудь безопасной. Есть так много возможностей, и Дин больше не может отмахиваться от них. Он не может поверить, что просто думать — это неправильно.

Возможно, причина этих мыслей — все произошедшее за последнее время, чувство, что мир рушится вокруг него. Или же все дело в том, как искренне звучал голос Каса. Он даже не знает этого парня, и доверять кому-то сейчас — форменное безумие. Но Дин не может убедить себя, что Кас работает на Руби. Тот кажется таким открытым, преисполненным любопытства. Таким милым.

Дин все еще смотрит на первую страницу, когда начинает трещать рация.

Вспомнив, что он не один, Дин замирает — все его предательские мысли наверняка ясно написаны на его лице.

Однако на него никто не смотрит. Гарт встает, чтобы взять рацию.

— Привет, — говорит он. — Чем мы можем вам помочь?

Руфус качает головой, бросая на Дина неодобрительный взгляд — так же смотрел на него Бобби, когда он, еще будучи учеником, проваливал какое-нибудь простое задание. Ему приходит в голову, что, да, отвечать на вызовы, кажется, его обязанность, и он неуверенно приподнимается.

Я с Четырнадцатого, — говорит голос на другом конце. — Мы поймали вора. Вещи пропадали несколько месяцев, но он не хочет признаваться. Вы можете отправить кого-нибудь?

— Конечно, — с энтузиазмом кивает Гарт. — Где именно вы находитесь?

Секция Снабжения.

— Мы будем через полчаса, —- заверяет Гарт и отключается.

Затем смотрит на Дин.

Тот сглатывает, осторожно закрывает том Закона и поднимается на ноги.

— Хорошо, — говорит он и кивает на дверь.

Гарт направляется к выходу. Руфус поворачивается к своему столу с таким видом, будто открещивается от них обоих, и Дин замирает. Нет, так не пойдет.

— Гарт, — говорит он. — оставайся на посту, ладно? — Гарт вопросительно смотрит на него, но возвращается к своему месту. — Руфус? — продолжает Дин. — Почему бы тебе не пойти со мной?

В голосе больше вопросительных ноток, чем он хотел бы. Руфус поднимает бровь, но присоединяется к нему у двери.

image


Они входят в маленький офис на Четырнадцатом. Вызвавший их мужчина стоит у двери, скрестив на груди руки и сверля взглядом сидящего на стуле ученика. В помещении беспорядок, его владелец взъерошен, под глазами мешки, живот провисает — видимо, он давно не ходил дальше средних уровней. Когда появляются Дин и Руфус, он устало качает головой:

— Вещи пропадали несколько месяцев. Я знаю, что виновен этот панк. Просто не могу найти, где он прячет украденное.

Дин слышит позади какую-то возню, оборачивается и видит, что Руфус достает наручники.

— Ладно, —- говорит он и переводит взгляд на парня. — Почему бы нам не отправиться в твою квартиру и не осмотреться?

Тот слегка ухмыляется, и Дин хмурится.

Прятать украденное в своей квартире? Довольно глупо. У входа в коридоры Снабжения всегда стоят посты. Он никак не мог регулярно отправлять контрабанду, не будучи замеченным. Было бы разумнее хранить товар здесь и доплачивать курьеру, чтобы забирал с обычными поставками.

— Погоди секунду, — говорит Дин Руфусу. Тот поднимает бровь в ответ. Проигнорировав его, Дин обращается к вызвавшему их мужчине: — Где он работает?

— Могу показать, — пожимает тот плечами. — Но, как я уже сказал, я обыскал его шкафчик, рабочее место, все. Никаких следов.

— Конечно. Но нам все равно нужно проверить.

Мужчина скептически смотрит на него, и Дин задается вопросом, в каком тот лагере — среди тех, кто считает его глупым новичком, или тех, кто думает, что опасный псих?

Он отбрасывает эту мысль. Нужно сосредоточиться, если не хочет убедить всех в своей некомпетентности.

— Хорошо, — соглашается мужчина и открывает дверь.

— Пойдем, — Дин кивает Руфусу, чтобы захватил парня.

Тот повинуется, но, проходя мимо Дина, бросает на него выразительный взгляд: «Малыш, лучше бы тебе знать, что делаешь». Дин не очень в этом уверен, но одна идея у него есть.

image


Похоже, что парень занимался довольно унылой работой — целыми днями собирал поставки. Дин оглядывается и, конечно же, находит то, что ожидал — вентиляционное отверстие чуть выше уровня пола, как раз рядом с рабочим местом парня. Он подносит руку к решетке. Движения воздуха нет. Половина вентиляционных отверстий бункера не работает. Наверное, Древние слишком переоценили градус здешней температуры.

Дин смотрит на мужчину.

— У вас есть отвертка?

Тот качает головой. Дин поворачивается к Руфусу.

— Готов поспорить, что у этого парня точно есть. — И, конечно же, ученик бросает на него злобный взгляд.

Дин открывает вентиляционное отверстие, просовывает внутрь руку и пытается что-нибудь нащупать. Натыкается на край чего-то, завернутого в пластик, и вытаскивает его.

Это упаковка лампочек, на обертке выведены номер 56 и имя «Талбот». Дин не знает никого с таким именем на пятидесятых уровнях, но в этой части бункера у него вообще мало знакомых. Он показывает сверток Руфусу.

— Не удивительно, — говорит тот. — Я знаю ее. Типичная мошенница. — Возможно, это лишь воображение Дина, но, кажется, во взгляде Руфуса немного меньше неодобрения, чем раньше.

Он находит еще пару свертков, адресованных различным людям. Парень пытается было протестовать, заявляя, что понятия об этом не имеет, но как только Руфус предлагает проверить отпечатки, сдувается.

— Штраф за кражу — двадцать талонов, — говорит Руфус парню.

— Это зарплата за полдня! — ужасается тот.

— Ну, — вмешивается Дин, — мы можем отправить тебя наверх дожидаться появления нового шерифа. Конечно, она может прибыть и через несколько дней. Интересно, сколько ты потеряешь, сидя все это время в камере?

— Пошел ты!

— Или можешь рассказать нам, какому курьеру платишь, и, возможно, мы проявим милосердие и дадим тебе шанс. Первое нарушение и все такое.

— Хорошо, — сдается парень. — Это одна из учеников. Ее зовут Крисси Чемберс.

image


Большую часть подъема к секции Курьеров Дин погружен в свои мысли и поэтому не сразу замечает, что Руфус обращается к нему.

— Ты слышишь, новичок? — наконец-то долетает до него.

— Да? — с опаской отзывается он.

Руфус качает головой.

— Я сказал: может быть, ты не так бесполезен, как кажешься, — говорит он. — Не давай мне повода передумать.

— Ладно. Спасибо.

Дин чувствует опустошение. Крисси кажется хорошим ребенком — умным и предприимчивым, с неплохими задатками бизнесмена, и она молода. Остается надеяться, что она не слишком глубоко вовлечена в это.

— Как ты это понял? — спрашивает Руфус. — С вентиляционным отверстием? Не самое очевидное место.

Дин смущенно опускает глаза.

— В молодости мы все совершаем небольшие кражи, верно? — произносит он. Руфус поднимает бровь. — Так мы делали в Механике, когда я был учеником, — признается Дин.

— Я так и знал.

— Что? — переспрашивает Дин, но Руфус лишь пожимает плечами и продолжает подниматься.

image


Когда они добираются до станции, Крисси там нет. Глава курьеров впускает их и не особо пытается скрыть враждебность, когда узнает Дина.

— Можете проверить ее шкафчик, — говорит он, обращаясь исключительно к Руфусу. Дину бы разозлиться, но у него уже ни на что нет сил. — Но если хотите поговорить с ней, придется подождать. Она работает и не вернется до вечера.

Глава достает мастер-ключ и открывает шкафчик. Сердце Дина обрывается при виде трех свертков, таких же, как у парня из Снабжения.

— Мы их забираем, — говорит Дин. — И утром вернемся, чтобы поговорить с Крисси. Не давайте ей никаких поручений.

— Конечно, — говорит парень Руфусу.

Что ж. По крайней мере, игнорируя Дина, люди не смогут понять, насколько он измучен и как постоянно чувствует себя в двух минутах от поджимания хвоста и бегства обратно в Механику. Наверное, это самые худшие первые рабочие дни из всех, что когда-либо у кого-либо были.

image


В офисе их ожидает сообщение от Джоди. Нэнси пододвигает к нему сложенный клочок бумаги. Судя по облегчению на лице, она уже успела с ним ознакомиться.

«Буду у вас послезавтра, — читает он. — БЕРЕГИ СЕБЯ».

Однако, когда Дин садится за свой стол и начинает просматривать улики, его хорошее настроение быстро улетучивается. Повинуясь внезапному импульсу, он достает один из свертков Крисси. Перевязывающая его лента провисает, будто ее сняли с чего-то другого.

Он надрывает обертку и хмурится при виде выглядывающего уголка какой-то бумажки. Сам точно не понимая, почему, прежде чем вытащить ее, он оглядывается, чтобы убедиться, что остальные поглощены работой (или разговорами, или кофе с чем-то покрепче) и не обращают на него внимания. Кажется, паранойя становится его второй натурой. Но он этому рад, когда спустя мгновения достает бумажку и видит фразу, написанную крупными буквами:

«ДЖОН ВИНЧЕСТЕР БЫЛ ПРАВ».

image


Дин остается в офисе, пока остальные не расходятся по домам. Он спрятал записку в карман комбинезона и постоянно вынужден занимать чем-то свои руки, чтобы не проверять молнию, убеждаясь, что бумажка надежно спрятана и не выпадет, обвиняя его перед всеми остальными.

Хотя, в чем именно, он не знает. С каждым днем ситуация становится все более безумной и сложной, и ему кажется, будто он тонет в ней и понятия не имеет, как выплыть.

Как ни странно, ему хочется вернуться к себе и поговорить с Касом.

Странно, потому что лишь тот факт, что Кас существует, является доказательством того, что мир Дина совсем не такой, каким он привык его видеть. Говорит Кас правду или лжет, скрывая что-то еще (хотя Дин, вспоминая его голос, не может убедить себя в этом), мысль о разговоре с ним не должна приносить облегчения. Следует относиться к этому с осторожностью, как и ко всему остальному.

Однако Кас никогда не считал Дина сумасшедшим, странным или любителем преувеличений; никогда не давал работу, к которой Дин не чувствовал себя готовым; и всегда доверял.

Он — лишь голос в рации, едва реальный. Дин ничего не должен ему доказывать.

Да. Должно быть, дело именно в этом.

image


Возвращаться к себе, чтобы принять душ и переодеться перед ужином, не имеет смысла. Пока он ждал, когда все остальные покинут офис, стало довольно поздно. Столовая закроется через полчаса, а потом его ждут Сэм и Джесс.

Нельзя оставлять записку из свертка Крисси в ящике с остальными уликами, иначе ее могут найти. Но носить с собой или прятать у себя тоже не лучшая идея. Быть схваченным с крамольными материалами — билет в один конец на чистку.

В конце концов, Дин достает тяжелый том Закона и прячет записку между страницами одного из скучных средних разделов — здоровье, безопасность или что-то в этом роде. Не совсем долгосрочное убежище, но на сегодня сойдет. Пока он не поговорит с Крисси и не выяснит, что происходит.

Войдя в столовую, он с удивлением обнаруживает, что Сэм все еще сидит там над пустым подносом.

Еще больше он удивлен тем, что Сэм расположился спиной к двери и смотрит на экран.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Дин, ставя свой поднос на стол перед Сэмом и загораживая ему экран. Он сам не знает, звучит в его голосе обвинение или нет.

В любом случае, Сэм выныривает из раздумий и смотрит на Дина с выражением, означающим, что он раздражен, но слишком устал, чтобы что-то с этим делать.

— Размышляю, — отвечает он.

— Ясно. — Дин поддевает вилкой кусочек картофельного пюре. — О чем?

Сэм вздыхает и некоторое время молчит.

— Знаешь, я каждый вечер приходил сюда, — наконец, говорит он. — Когда стал учеником. Так мы с Джесс впервые заговорили.

Он вновь смотрит на экран, и «Да?» Дина получается довольно резким.

— Да. Мы оба только начали работать в Ай-Ти. Она скучала по дому, не могла заснуть, решила прогулялась и нашла меня здесь.

— Наслаждающегося видом?

Сэм взглянул на него.

— Раньше я смотрел на звезды. — Он пожимает плечами и опускает взгляд на поднос. — Иногда рисовал их. Пару лет назад вид был четче, и иногда, по ночам, их можно было увидеть.

— Никогда не думал, что ты мечтаешь о том, что снаружи, — Дин сужает глаза. — Разве вам это не запрещено? Ай-Ти никогда не нарушают Закон, верно?

Сэм поднимает брови, но не напоминает, что нынешняя профессия Дина тоже этому не способствует. Он просто пожимает плечами и говорит:

— Да.

— Поэтому ты прекратил?

— Нет.

— Так...

Сэм вздыхает.

— Почему ты думаешь, я прекратил, Дин? По той же причине, по которой ты сидишь спиной к этой чертовой штуковине.

— Отец.

Сэм не отвечает, лишь уголки губ опускаются вниз.

— Ты злишься на него, — понимает Дин. — Злишься из-за того, что он забрал твою мечту о звездах. Серьезно?

Сэм смотрит мимо него.

— Иногда после работы я видел его у двери, — продолжает он. — Он никогда не подходил, чтобы поговорить со мной, — Сэм на миг замолкает, — а когда наконец подошел, я решил, что он сумасшедший. Я сказал ему бросить эту затею, хотя знал, что он не послушает, — он встречает взглядом с Дином. — Да, я злюсь. Но не только на него.

Теперь Дин чувствует себя настоящим мудаком.

— Сэм, — начинает он. — Я...

Тот качает головой.

— Не надо, я понял.

Он делает паузу. Дин отправляет в рот очередную порцию пюре, наблюдая, как Сэм собирается с мыслями.

— Сегодня я пришел домой пораньше, — продолжает Сэм. — Сказал, что не слишком хорошо себя чувствую. Я начал просматривать файлы папы и нашел кое-что, что заставило меня задуматься, — он снова переводит взгляд на экран.

Дин перестает есть.

— Что ты нашел?

Сэм резко встает и берет поднос.

— Идем, я покажу тебе.

image


— Списки заказов? Технологии обработки изображений? А такое вообще существует? — Дин взмахивает листом с заметками отца. — Сэмми, в этом дерьме нет смысла.

— Так подумал и я, — соглашается Сэм. — Начав изучать этот материал, я не мог понять, почему отец этим интересовался. Как это связано с арестами, людьми, отправленными на чистку.

— Просветишь?

— Та комната, которую ты нашел сегодня утром. Я спросил об этом Руби.

— ...И?

— И она лишь сказала: «Сэм, ты ведь знаешь, единственное, что мы изготавливаем здесь, это костюмы для чистки». Да, это так, вот только мастерская в другом конце секции. Я не понимал, зачем нужна целая секретная комната для них, — он переводит дыхание. — Итак, я подождал, пока она не отправится на обед, и посмотрел сам.

— И?

— И нашел там кое-какие вещи, показавшиеся странными. — Сэм хмурится, будто вновь чувствуя то недоумение. — Мы изготавливаем костюмы, но материалы присылает Снабжение. Так почему же мы делаем собственную нагревательную ленту? Там были и другие вещи. Графические процессоры обработки изображений, например, использующиеся для создания картинки на экране компьютера. Я не могу понять, зачем нам это нужно.

— Я тоже.

— В общем, — продолжает Сэм, — помнишь, как я попросил отправить мне ленту?

Дин кивает.

— Это произошло случайно — Руби была занята в серверной комнате, поэтому я расписался за поставку. Но позже я заглянул в мастерскую, и там было намного больше нагревательной ленты, чем поместилось бы в упаковке. Больше, чем работающие там ребята смогли бы использовать. Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем мы так много изготавливаем. Короче говоря, я забрал немного, чтобы починить трубопровод в квартире Джесс. Однако лента почти сразу распалась. Я попробовал снова, с той, которую ты прислал из Механики. И все получилось.

Дин пожимает плечами.

— Ну, вам попалась дрянная партия. У нас такое было на прошлой неделе.

Сэм с любопытством смотрит на него.

— А ты не заметил, была ли на ящике маркировка?

— Нет, — Дин хмурится. — Не было. Получается?..

— Думаю, произошла путаница. Та партия была не из Снабжения. А отсюда.

Дин вспоминает немаркированные ящики в мастерской, его мозг пытается сформировать картину из того, что рассказал Сэм. Она неполная, но Дин уверен, что когда увидит ее целиком, она будет отнюдь не прекрасна.

— Ты говоришь, что Ай-Ти изготавливают бракованную нагревательную ленту? — медленно произносит он. — Для защитных костюмов?

— Да. Именно это я и говорю.

У Дина сжимается желудок. Если костюмы изначально неисправны, означает ли это, что в нормальном можно выжить снаружи? Это нашел отец?

Однако во внешнем мире все равно небезопасно. Об этом они не лгут. Отец мертв.

Разве только...

— Эти штуки для создания изображений, — говорит Дин. — Получается, отец думал, что...

— Он думал, что экран лжет, — подтверждает Сэм. — Что снаружи безопасно и Ай-Ти управляют экраном, чтобы держать нас в узде. Бог знает, зачем. — Его лицо застывает. — Но я не думаю, что это так.

Дин пытается скрыть разочарование. Однако, похоже, не получается, потому что Сэм протягивает было руку, чтобы коснуться его плеча, но потом передумывает.

— Знаю, ты хочешь верить, что отец что-то нашел, — мягко говорит он. — Я тоже, поверь. И... я думаю, он действительно на что-то наткнулся. Но неправильно понял.

— Просто скажи мне, — выдавливает Дин.

Сэм делает паузу, собираясь с мыслями.

— Процессоры, которые я нашел, — говорит он. — Их была целая куча. Маленькие. Бесполезные для одного большого экрана. Но если вставить их в щитки шлемов, изменив то, что видят сквозь них люди? Это имело бы смысл.

Дин вспоминает улыбку отца. «Все будет хорошо». А ведь он тоже в это поверил.

— Я собираюсь проверить это, как только представится шанс, — говорит Сэм. — Я узнаю, что происходит.

Дин ошеломленно кивает. Ложь больше, чем он думал, и сложнее. Он чувствует себя крысой в ловушке. Сейчас его мир — одна сплошная путаница, но в одном он уверен точно. Они все в заднице.

Он резко встает, потирая глаза.

— Я спать.

Сэм кивает.

— Я провожу.

На полпути по коридору он останавливается. Дин недоуменно моргает, но потом понимает, что они стоят перед дверью в комнаты Сэма. Хотя вряд ли их сейчас можно так называть — большую часть времени он все равно проводит у Джесс.

— Зайдешь на минуту? — спрашивает Сэм.

Дин следует за ним, нерешительно осматриваясь и перебирая различные памятные вещицы, пока Сэм роется в ящике стола. Здесь довольно пусто и не очень обжито. Но на тумбочке стоит поблекшая фотография. Дин осторожно берет ее.

Мама в больнице. Такая же, как у него. Он не знал, что у Сэма тоже есть копия.

— Есть. — Голос Сэма возвращает его в реальность. Он протягивает лист бумаги — цельный лист, не выцветший или смятый, на котором нет ничего, кроме рисунка.

Внешний мир. Сэм не самый великий художник, но с этим он справился хорошо. Кропотливая работа. Дин узнает пейзаж — знакомые камни, кочки. Место, где лежит тело мамы. Место, где упал отец.

Небо наверху усыпано точками, и некоторые из них соединены линиями, образующими разные узоры. Лишь через несколько секунд Дин осознает, что это звезды. Самая крупная из них висит над мамой.

В углу рисунка изображен небольшой круг с четырьмя перпендикулярными стрелками, отмеченными как: «Север», «Восток», «Юг» и «Запад». Сэм наклоняется и указывает кончиком пальца на самую большую звезду.

— Древние использовали звезды для навигации, — говорит он. — Чтобы путешествовать по внешнему миру. Эту они называли Полярной звездой. Она означала Север. Отыскав ее в небе, ты мог найти свой путь.

Дин с любопытством смотрит на него.

— Как ты это узнал?

Сэм вздыхает.

— Руби позволила мне взглянуть на кое-что, — говорит он. — Когда я только начинал. В то время я... я думал, что она просто друг, — его плечи опускаются. — Теперь я не уверен.

— Думаешь, она пыталась привлечь тебя на свою сторону? Подкупить?

— Не знаю. Возможно.

— Почему ты показал мне это?

Сэм пожимает плечами.

— Не знаю. Думаю, я просто... почувствовал, что должен.

— Ладно, — Дин начинает понимать.

Сэм тоже мечтал о внешнем мире. О его изучении. Когда-то, даже если он никогда этого не признавал, он верил отцу.

image


Уже поздно, когда Дин возвращается к себе. Он устал, но помнит о предупреждении Джесс и проверяет комнату на жучки, прежде чем включить рацию.

Он задается вопросом, действительно ли это безопасно, не лучше ли забыть о Касе и просто лечь спать, но почему-то ему кажется, что он не сможет заснуть. не поговорив с кем-то.

Ладно, не с кем-то. С Касом.

Он прислушивается к треску радио и лишь услышав голос Каса: «Здравствуй, Дин», понимает, как сильно волновался и ждал.

— Привет, Кас. — Голос кажется надорванным, будто в нем отражается весь изнурительный день.

Дин, — черт, Кас, кажется, волнуется. — Дин, ты в порядке?

Дин чуть не смеется. Кажется, никто не спрашивал у него это со времен чистки. Не то чтобы он их винил. В эти дни никто не в порядке.

Он открывает рот, чтобы сказать: «Конечно», но тут подсознание решает, что хватит держать все в себе, и он неожиданно для себя признается:

— Вообще-то нет.

На другом конце линии пауза, и все внутри Дина сжимается. Возможно, Кас просто был вежлив; может, на самом деле это его не так уж и волнует.

В конце концов, Дин — просто голос в эфире.

А затем осторожно, будто он не уверен, что это правильные слова, Кас спрашивает:

Хочешь... рассказать мне об этом?

— Не думаю, что вообще должен кому-то это рассказывать, — безнадежно говорит Дин, но он чертовски устал и понятия не имеет, что теперь делать. Не думая о последствиях, он выпаливает: — Помнишь, вчера я сказал, что видел, как умер один человек? — и он рассказывает всю историю, изливая гнев, боль, чувства беспомощности и потери.

Ему не следует откровенничать. Но это странным образом освобождает — просто позволить себе рассказать, позволить этому стать реальностью. Как изгнание призрака. И Кас хороший слушатель, он не прерывает, лишь время от времени мягко подталкивает поощрительным «Да?»

Дин никогда не был религиозным, лишь Бобби время от времени, когда они были детьми, таскал их с Сэмом на проповеди Пастора Джима. Но сейчас ему кажется, что он начинает понимать значение исповеди.

— ...вот так, — заканчивает он. — Я больше не знаю, где я. И просто... просто хочу, чтобы отец был здесь. Он бы знал, что делать, потому что я, черт подери, нет. — Он смотрит на свои руки, что глупо, так как Кас не может видеть его смятения, хотя наверняка слышит. — Черт, я бесполезен.

Дин, — произносит Кас, и его голос полон тоски.

Этого достаточно, чтобы отвлечь Дина от самобичевания, и он поднимает взгляд на рацию.

— Что?

Дин, — с неожиданной горячностью повторяет Кас. — Это никоим образом не твоя вина. И не твоя ответственность.

— А чья? Кто еще может попытаться все исправить? Эллен? Ее руки связаны. Сэм? Он будет в заднице, если они решат, что ему что-то известно.

Вздох.

Может, никто. Но, Дин. Ты хороший человек.

Он поднимает бровь.

— Откуда ты знаешь?

Ты, безусловно, хороший человек, и не заслуживаешь такого бремени. Это слишком много для одного, — пауза, и когда Кас говорит снова, его голос тверд, как будто он что-то решил: — Но, поскольку оно уже на тебе, я расскажу тебе все, что знаю.

Глава 6


— Древние увидели приближение конца. Вот почему они построили бункеры.

Я не знаю, что это за конец. Возможно, это было стихийное бедствие, возможно, война. Оружие Древних могло такое сотворить. Я видел фотографии — последствия старых войн. Дым и пламя, пыль, поднимающаяся к небу огромным облаком. Лежащие в руинах города размером с дюжину бункеров. Выжженная земля простирается докуда хватает глаз.

Думаю, земля тоже злилась. Возможно, Древние сами навлекли это на себя. На поверхности были места, где земля могла дрожать и раскалываться, поглощая все, стоявшее на ней. Где вода, больше воды, чем ты или я даже можем себе представить, могла подняться и затопить землю, превращая улицы в стремительные потоки. Были ветра, способные сорвать крыши со зданий, болезни, мгновенно уничтожавшие целые города.

Любое из вышеперечисленного могло все уничтожить. Я не знаю.

Но Древние планировали, что их потомки унаследуют землю после того, как конец придет и уйдет. Они построили бункеры, чтобы в один прекрасный день некоторые из нас вышли на поверхность.

Они никогда не ожидали, что все бункеры выживут. Они знали, что некоторые погибнут от беспорядков, некоторые — от болезней... а некоторые начнут думать самостоятельно и будут уничтожены.

Вот что делает Первый бункер. Они контролируют все. Они могут убить нас одним нажатием кнопки. Те бункеры, что пали во мрак... вот что произошло. Огни не просто погасли. Они были потушены.


Дин в шоке смотрит на рацию. Низкий торжественный голос Каса завораживает, окутывает сознание, проникает внутрь и оседает там. Услышав слова «пали во мрак», он приходит в себя.

— Ты говорил, что ваш бункер пал во мрак. Но вы все еще живы.

Наш был одним из первых. Первому поколению, людям, собранным в бункерах до начала конца, главы дали наркотик, заставляющий забыть их старые жизни, чтобы они не задавались вопросом, почему они здесь, чтобы никто не понимал, что их заперли.

Но были те, кто понял и заартачился. Те, кто помнил. Некоторые из них жили в нашем бункере, и они начали задавать вопросы.

Поэтому Первый бункер нажал на кнопку. Мы все должны были умереть. Наш Отец спас нас.


Дин действительно слышит заглавную букву в голосе Каса, когда тот произносит «наш Отец».

По мере того, как Кас продолжает, повествование начинает звучать как нечто, заученное наизусть и повторяющееся по памяти, будто ребенок в классе, выучивший Закон. Размеренные интонации, не соответствующие ужасной истории.

Наш Отец был вторым в командовании бункера. Он услышал разговор, понял, что произойдет, и что он не в силах это предотвратить. Поэтому он собрал как можно больше детей и запер их в серверной комнате — единственном безопасном месте. И впоследствии, когда оборудование замолкло и не было никого, чтобы его починить, когда немногие оставшиеся в живых убивали друг друга за еду и воду, он хранил детей.

Когда прогремел последний выстрел, когда последний оставшийся в живых упал, он вывел детей в бункер, который они унаследовали. Он рассказал им, что скрывал глава. В то время, как остальные бункеры падали во мрак один за другим, он учил их, как работать с генератором; как выращивать пищу; как слушать радиопередачи.

И он поделился знаниями о внешнем мире, о том, каким он был во времена Древних. Он был уверен, что однажды им это понадобится... или их детям. Они будут жить тайно, вне радара Первого бункера. Он был уверен, что они выживут, в то время как дикари в остальных бункерах разорвут друг друга на части.

Дети, спасенные нашим Отцом, были нашими предками. Наш долг — следовать назначенной Отцом дорогой. Оставаться сильными, терпеливыми и добродетельными. И когда поверхность снова станет безопасной, именно мы ее унаследуем.


Кас на секунду замолкает, прочищая горло — еле слышный смущенный звук.

По крайне мере, — поправляется он. — Так нас учат.

Изменения его тона достаточно, чтобы вывести Дина из ошеломленного молчания. Он сглатывает.

— Звучит так, будто ты не уверен, что веришь в это. Почему?

Я верю... большая часть правда. Я видел записи. Наследие, оставленное Древними. Но...

— Но?

То, как мои братья и сестры всегда говорили о других бункерах... я думал, что люди в них будут животными. Кровожадными, не цивилизованными, фальшивыми и глупыми. А потом заговорил с тобой.

Дин с горечью фыркает.

— Вряд ли в ближайшее время я выиграю какой-нибудь приз за свои мозги, это точно.

Из динамика доносится тихий раздраженный вздох.

Ты хороший человек, — говорит Кас, будто превратит это в правду, если будет повторять достаточно часто. — Тебе не все равно. Тебе больно. Ты такой же человек, как и я.

Кас замолкает, а когда говорит вновь, голос звучит неуверенно:

Я бы не обрадовался известию о твоей смерти. Это... ранило бы меня.

Дин с недоверием смотрит на рацию. Почему? Кас даже не знает его, не по-настоящему. Практически все это время Дин лишь жаловался ему.

Но говорить это вслух будет уже перебором. Достаточно признаний на одну ночь. Поэтому Дин выдавливает смешок и замечает:

— Самое прекрасное, что мне говорили за этот год.

Радар на шутки у Каса, похоже, сломан, потому что через мгновение он совершенно серьезно отвечает:

Мне жаль.

Дин зажмуривается. Уже достаточно странно то, что потусторонний голос в рации принадлежит реальному человеку. Но то, что тому не плевать на него... ну, это трудно уложить в голове.

— Итак, — наконец произносит он — Кас.. не пойми меня неправильно. Я ценю, что ты рассказал мне все. Это придает кое-чему смысл. Но я не знаю, что должен с этим делать.

Если хочешь остаться в безопасности, советую проигнорировать.

— Остаться в безопасности? — Дин мрачно усмехается. — Думаю, немного поздновато.

Кас вздыхает.

Я понимаю. Однако. Будь осторожен. Пожалуйста.

— Конечно, — обещает Дин. Незнакомое чувство, когда кто-то, кому от него ничего не надо, говорит ему быть осторожным. Вот просто так. Незнакомое, но облегчающее тяжесть в груди. Наверное, теперь он сможет поспать. — Я собираюсь ложиться, — говорит он, — спокойной ночи, Кас.

Спокойной ночи, Дин.

Рация замолкает. Только теперь Дин осознает, что прижал руку к стене, будто Кас мог почувствовать ее сквозь стены бункеров и твердую почву. Там, в другом мире.

image


— Я уже говорила тебе, верно? — сердито смотрит Крисси. — Мой отец болен. Я хотела навестить его, поэтому нужны дополнительные талоны. Вот и все.

Дин бросает быстрый взгляд на дверь. По его расчетам, у них есть пара минут, прежде чем Гарт вернется из своего похода за кофе. Может, он не такой сообразительный, как Руфус, но по большей части чужак, к тому же, любящий трепаться. Нельзя сболтнуть что-то перед ним.

— Крисси, — говорит Дин, делая все возможное, чтобы сохранить терпение. — Ты знаешь, я говорю не об этом.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — возражает она.

— Записка, Крисси. Ты знаешь, — он вытаскивает ее из кармана комбинезона и разворачивает, чтобы она могла прочитать сообщение. — Эта записка.

Она скрещивает руки.

— Я не упаковываю свертки, просто доставляю. Откуда я могу знать, как она туда попала?

— Мне просто нужно, чтобы ты рассказала, куда она должна была отправиться.

Она с сомнением смотрит на него.

— Крисси, перевозить что-то подобное, это мятеж. У тебя могут возникнуть настоящие проблемы, — она всего лишь ребенок, и Дин чувствует себя конченым мудаком, угрожая ей, но вряд ли у него есть выбор. — Если это случится, можешь забыть о посещениях отца.

Крисси угрюмо горбится на стуле, но через мгновение встречает его взгляд.

— Послушай, — говорит она, — я мало что знаю, ладно? Я не знаю, для кого это. Однажды кто-то на лестнице просто подсунул мне записку. Людей было много, и я... я не видела, кто. В ней говорилось, что им известны мои связи с черным рынком, и что если я хочу хорошо заработать, мне нужно подделать еще один заказ и положить в ящик для сообщений на Шестнадцатом. Это просто ящик, без адреса. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь открывал его, — она опускает глаза. — Это все, что я знаю, клянусь.

Дин почти уверен, что она говорит правду. Он знает такое выражение лица. Поражение.

image


Крисси уходит со штрафом в двадцать талонов и предупреждением, как и парень из Снабжения. Останется ли она курьером, теперь зависит лишь от ее наставника. Однако, судя по злобному взгляду, брошенному им на уходящих Дина и Гарта, вряд ли у нее будет слишком много проблем. Дин изо всех сил сохраняет суровое выражение лица, чтобы не показать своего облегчения.

Он продолжает молчать о записке. В офисе шерифа недостаточно людей, чтобы круглосуточно следить за тем ящиком, даже если Дину удастся придумать причину, которая не покажется подозрительной или безумной. Тем не менее, он делает зарубку в памяти проверять эту чертову штуковину так часто, как сможет.

Остальная часть дня проходит без осложнений. У буйного пьяницы с Двенадцатого конфисковали алкоголь, и за пару часов в камере он подостыл. Потерянная зарплата и пинок под зад, который следующим утром он получит от главы секции, будут достаточным наказанием. Помимо потраченного на это получаса Дин проводит большую часть времени, просматривая Закон. Когда появляется возможность сделать это незаметно, он перепрятывает записку между наименее потрепанных страниц.

Рано вечером появляется курьер с сообщением от Джоди. Она остановилась на ночь на Тридцать Пятом и будет у них завтра.

Во время чтения тугой узел беспокойства внутри Дина чуть ослабевает. Он не сможет поделиться всем с Джоди, но, по крайней мере, работать с тем, кого здесь уважают больше него, будет немного легче.

После работы он приходит в столовую, присоединяется к Сэму и Джесс за их столом, и они разговаривают ни о чем. Это тяжело. Есть около миллиона вопросов, которые он хочет задать, и очевидно, что им очень хочется ответить. Поза Сэма предельно напряжена, а глаза Джесс сияют, ее жесты более эмоциональны, чем обычно. Они что-то нашли. Это точно.

Они уходят первыми, а Дин задерживается, беря еще одну чашку кофе. В одиночестве он становится раздражительнее. Чужие взгляды ощущаются как зуд в затылке. Он заставляет себя сидеть неподвижно и отсчитывает десять минут, прежде чем решает, что можно уходить.

image


— Это щитки, — говорит ему Джесс, как только он оказывается у них.

— Да, — подтверждает Сэм, — и это не то, о чем думал отец.

Дин смотрит на него.

— Ложь — не то, что мы видим на экране. Эта отравленная пустыня снаружи? Она реальна. Но ты надеваешь один из этих шлемов, и все... ну, это ...

— Прекрасно, — говорит Джесс. — Файлы изображений, что мы нашли. Как что-то из детской книжки.

Сэм согласно кивает.

— Голубое небо, зелень, свет в небе — противоположность тому, на что мы смотрим. Серьезно, это выглядело... ну, это трудно объяснить, как целый мир.

— Ладно, — говорит Дин. Он не может этого представить, правда. Но то, как эти двое смотрят на него, свет в их глазах, он верит им, вопрос не в этом. Самый главный вопрос, это:

— Зачем? Если кто-то считает, что экран лжет, зачем утруждаться, обманывая их, когда они уже снаружи? Когда они уже... — он выдавливает последнее слово: — Умирают?

— Чтобы убедиться, что они умрут? — предполагает Сэм. — Подумай об этом. Когда кто-то выходит на чистку и думает, что он в раю, он не бежит обратно к дверям, отрекаясь от заблуждений и умоляя позволить вернуться. Если бы люди делали так постоянно, чистка стала бы выглядеть чертовски варварской.

Дин наклоняет голову.

— Возможно, — однако это кажется недостаточным.

— Или убедиться, что мы видим их ошибку, — продолжает Сэм. — Если кто-то верит, что там безопасно, а потом умирает на наших глазах, мы начинаем считать его сумасшедшим. Мы видим, что он ошибался насчет этого, и предполагаем, что он ошибался во всем.

— Имеет смысл.

— Кроме того, это необходимо, знаешь? Чистка.

— Что ты имеешь в виду?

— Людей по большей части держит в узде экран, верно? Вид мертвой поверхности. Мы верим нашим глазам. Отец был исключением; большинство из нас видит это и думает: эй, нам повезло, что мы здесь, в безопасности. Если камеры не работают должным образом, люди могут начать думать. Разве ты не задавался вопросом, почему все, кто отправляется наружу, действительно чистят?

— Почти все, — поправляет Дин.

— Да, — Сэм на миг сдувается. — Почти. Но суть в том, что если ты считаешь себя в безопасности там, то не пожалеешь пары минут на вытирание камеры. Ты даже можешь попытаться отправить сигнал своим друзьям, семье, сказать им: все в порядке, поднимайтесь. Но если бы ты знал, что умрешь там, зачем тратить последние минуты на одолжение людям, бросившим тебя на произвол судьбы?

— Думаю, ты прав, — вздыхает Дин.

Отец ошибался. Надежда на то, что вид экрана лжет, что отец на самом деле не лежит там мертвый, всегда была довольно глупой. Он это знает. Но слышать подтверждение тяжело.

— Однако, чего я не понимаю, — продолжает Сэм. — Если мы видим реальную картину, что скрывает Руби?

Дин должен сказать ему. Все, что он знает, все, что рассказал Кас. Даже если Сэм не поверит ему; даже если сам Дин будет звучать как псих; даже если это кажется уничтожением последнего личного кусочка себя, который он теряет и выставляет на посмешище. Сэм и Джесс заслуживают правды.

Он качает головой.

— Я знаю не больше твоего.

— Ну, — решительно произносит Сэм, — я узнаю.

Дин открывает рот, чтобы что-то сказать: «будь осторожен» или «не позволяй Руби обо всем пронюхать», но тут в коридоре раздается шум.

Они замирают и одновременно поворачиваются к двери. Сидящая ближе всех Джесс осторожно нажимает на ручку и бесшумно открывает. Никого нет.

— Думаете, что они что-то слышали? — спрашивает Сэм.

Дин мрачно смотрит на него.

— Не знаю. Мы должны предположить, что да.

— Я возьму ответственность на себя, — говорит Джесс.

Они оба смотрят на нее.

— Ты ближе всех к Руби, — напоминает она Сэму. — Она с самого начала готовила тебя как своего заместителя. Почему, по твоему мнению, Тамми хочет выцарапать тебе глаза? Если Руби и потеряет перед кем-то бдительность, то только перед тобой. Поэтому если они спросят о проникновении в лабораторию — это была моя идея.

— Джесс, — протестует Сэм. — Я не могу позволить тебе сделать это.

Она упирает руки в бедра.

— Ты не имеешь права что-то позволять мне, Сэм Винчестер. Это мое решение, потому что именно я здесь обладаю здравым смыслом, — она смотрит на Дина. — Поддержи меня.

— Она права, Сэм, — неохотно соглашается он. — Ты единственный можешь следить за Руби.

Сэм вздыхает.

— Ладно. Но, Джесс, если у тебя будут проблемы, я расскажу ей.

Она кивает.

— Я должен идти, — говорит Дин. — Если Руби приставила ко мне слежку, вам лучше поменьше общаться со мной.

Сэм кивает, и уже в дверях Дин слышит его шепот:

— Будь осторожен.

image


Позже он слушает шипение рации. Этим вечером эфир молчит, и Дин постоянно ворочается, не в силах забыться. В голове непрерывным хороводом кружатся невеселые мысли, и он не может их заглушить.

Он садится и прижимает ладонь к стене.

— Кас, — шепчет он в тишину, слишком усталый, чтобы заботиться о том, как глупо это звучит, — как бы я хотел, чтобы ты был здесь. Мне не помешал бы друг.

image


На следующий день один у него появляется.

Джоди Миллс — обрезанные волосы и смешливые морщинки. Тепло в ее глазах противоречит той властной уверенности, с которой она входит в офис.

Ладно, Дин не может откровенно рассказать ей, что происходит. Но перестав быть в центре внимания и избавившись от тяжести на плечах, он осознает, как много на самом деле пытался удержать.

Джоди берет на себя пару случившихся в этот день инцидентов, оставляя Дина продолжать изучать Закон. Сначала он рад, но потом ему становится смертельно скучно.

Через некоторое время слова начинают сливаться, а предложения казаться настолько похожими, что он едва может сказать, где заканчивается одно и начинается другое. И все это белое пространство вокруг них. Столько бумаги. Трудно представить полный лесов мир, в котором возможно сотворить нечто подобное.

Возможно, Древние просто хотели сохранить остатки этого, когда записывали, каким, по их мнению, должен быть мир. Небольшое напоминание о том, каким он был.

Дин может это понять. Но он думает о том, что сказали ему Сэм и Джесс: записывать все от руки и хранить там, где не смогут отыскать Ай-Ти. После минутного размышления он берет карандаш, перелистывает к разделу, в котором спрятал записку и начинает писать между строчками: «Сэмми, если ты читаешь это, тогда, вероятно, я в беде. Может, они даже отправили меня на чистку. В общем, есть кое-что, о чем я тебе не рассказал...»

image


Часом позже он все еще поглощен процессом. Коридоры уже начинают пустеть, и тут он слышит шаги, направляющиеся к офису.

Дин вздрагивает и захлопывает Закон, прищемив палец. Скривившись, трясет рукой. Дверь открывается.

Но это не Джоди, или Руфус, или кто-либо из мелких сошек Руби.

Это Джесс. Она стоит в дверях, глядя на него огромными испуганными глазами.

— Сэм, — говорит она. — Это Сэм, — у нее перехватывает дыхание. — Сегодня мы были в разных сменах — Руби в последнюю минуту внесла изменения. Но сейчас он уже должен был быть дома,— она с такой силой стискивает руки, что белеют костяшки. — Сейчас он уже должен был быть дома.

Глава 7


Дин резко поднимается на ноги. Ему кажется, что сердце падает, падает вниз и не может остановиться.

— Блядь, — выдыхает он. Единственное, что точно характеризует данную ситуацию.

Джесс не отвечает, но ее отчаянный вид говорит сам за себя.

— Идем, — Дин кивает на дверь. — Выясним, что случилось.

Поставленные ранее цели, необходимость сохранения тайны — все это отходит на второй план. Руби и кто-то еще из Ай-Ти замешаны в этой лжи, и у них Сэм. У них Сэм.

Джесс снова обретает голос и подходит к нему.

— Как мы это сделаем?

Дин касается своего значка, бросая взгляд на дверь к камерам на противоположной стороне офиса — там держат людей, приговоренных к чистке. Он не может угрожать этим Ай-Ти. Но.

Его взгляд перемещается по комнате и останавливается на запертом шкафу над столом отца. Уже много лет никто не использовал в бункере оружием — со времен последнего приступа насилия, когда Дин был ребенком. Однажды отец рассказал ему, в теории, как стрелять — после того, как люди с закрытыми лицами увели ночью маму и Дин испугался, что следующей они вернутся за остальной семьей. Тем не менее, ему никогда не приходилось этого делать. Не было необходимости. Джоди пистолет никогда не носит, и Хенриксен не брал свой, даже когда спускался на средние уровни.

Однако. Отчаянные времена.

Дин роется в верхнем ящике стола отца, ища ключ. Открывает шкаф. Нет времени уделять внимание деталям, думать о том, какой удобнее ляжет в руку, будет самым легким в прицеле и с наименьшей отдачей. Он просто хватает ближайший и заряжает.

Тут входит Джоди.

Дин застывает на месте, чувствуя ее острый взгляд. Джесс вздрагивает и поворачивается к ней.

— Заместитель Винчестер — говорит Джоди. Нежный, добродушный тон, с которым она обращается ко всем, кроме подозреваемых, превращается в сталь. — Какого черта ты делаешь?

Дин чувствует, как трясущиеся пальцы рефлекторно стискивают пистолет. Боясь случайно нажать на курок, он отбрасывает его, и тот быстро скользит по полу. Джоди останавливает его ногой и осторожно наклоняется, чтобы поднять. Вынимает обойму и кладет на стол, не отрывая взгляда от лица Дина.

— Дин, — говорит она. — Я жду.

Он опирается о стол, закрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Джоди права, и оставшаяся рациональная часть его мозга это знает. Ему нужно выяснить, что происходит. Он не может просто ворваться в Ай-Ти, размахивая оружием и сыпля угрозами. Это не поможет Сэму. Не поможет никому из них.

Так что он может сделать?

Наконец он поднимает взгляд. Разум мечется, пытаясь отсортировать факты: найти безопасные для обмена и сохранить в тайне остальные.

В конце концов он выдыхает:

— Сэм. Я... Что-то случилось с Сэмом.

Джоди скрещивает руки.

— И ты не пришел ко мне, почему?

Тем же голосом говорил с ним Бобби, когда Дин был учеником и что-то портил из-за похмелья, флирта или волнения. Часть мозга Дина, которую достало, что все видят его учеником или ребенком, хочет протестовать. Он нарушает правила не потому, что не знает что делает. У него есть причины.

Но это намного лучше, чем альтернатива. И в списке вещей, о которых он сейчас должен беспокоиться, гордость почти в самом низу.

Он вздыхает.

— Полагаю, я потерял самообладание, — говорит он, и смущение, окрасившее его щеки, не притворно. — Здесь и так все хреново, а мысль, что Сэм следующий... — он качает головой. — Я просто не подумал.

Джоди внимательно смотрит на него, но через мгновение ее лицо расслабляется.

— Не думай, что выпутался, — предупреждает она. — Завтра утром я надеру тебе задницу. Но сейчас вот, что мы сделаем, — она переводит взгляд с Дина на Джесс. — Один из вас все объяснит. С самого начала.

image


— Не могу поверить, что вы из-за этого вытащили меня из постели.

Руби стояла на пороге офиса шерифа, излучая оскорбленную невинность как силовое поле.

Тем не менее, под глазами у нее темные круги, а комбинезон застегнут неправильно. Ее взгляд мечется между Дином, Эллен и Джоди, как будто она не уверена, на кого именно лучше смотреть. Впервые она не выглядит полностью уравновешенной и самодовольной, и Дин чувствует немного горького удовлетворения.

Эллен холодно смотрит на нее. Она не меньше зла из-за позднего вызова. И лишь поэтому Руби следовало бы дрожать от страха.

— Мы живем в запечатанном подземном бункере, — напоминает Эллен. — Так что прости, что я несколько обеспокоена пропажей одного из наших людей.

Руби фыркает.

— Опоздать к своей подруге теперь означает пропасть? — она переводит взгляд на Джесс, неприятно изгибая губы. — Не думала, что причина может быть в другом?

Джесс сжимает кулаки, и, да, Дин не будет лгать себе, он бы заплатил, чтобы увидеть, как она врежет Руби. Но Джесс выше этого. Ей удается взять себя в руки.

— Сэм, — бросает она, — не такой человек. Как бы ты не хотела другого.

Руби открывает рот, чтобы огрызнуться в ответ, но между ними встает Джоди.

— Глава секции, — говорит она, ее голос низкий и ровный. — Ты хочешь сказать, что сегодня Сэм Винчестер ушел со смены как обычно?

Руби кривится, но твердо встречает взгляд Джоди.

— Нет, — говорит она. — Нет, он этого не сделал.

Джоди вздыхает.

— Он остался по своей воле?

Самодовольный взгляд Руби — действительно отвратительная вещь.

— Отчасти.

Дин больше не может держать рот на замке.

— Отчасти? — восклицает он. — Что, черт возьми, это должно означать?

— Это означает, что я сделала ему предложение, — ее хмурый взгляд сменился чем-то вроде триумфа. — Сэма... интересовали некоторые не публичные операции Ай-Ти, — она обводит взглядом комнату, многозначительно останавливаясь на Джесс. — Вещи, которые лучше оставить экспертам. Я не буду вдаваться в подробности. Он немного переусердствовал. Поэтому я сказала, что могу или доложить на него, — она встречает взгляд Дина: — что было бы неловко для тебя, не так ли? Или могу научить его всему. Я в любом случае рассматривала его как своего заместителя. Он — самый многообещающий ученик из всех, что я видела, став главой.

Джоди с недоверием смотрит на нее.

— И поэтому ему не разрешают вернуться домой?

Руби пожимает плечами.

— Обучение слишком интенсивно, и большая часть информации секретна. Требуется изоляция. Всегда.

— Нет необходимости запирать его в серверной комнате и даже не дать шанса сказать мне об этом! — взрывается Джесс.

Рубин смотрит на нее, насмешливо изогнув губы.

— Кто сказал, что я не дала ему шанс?

— Ложь.

— Боюсь, что нет, — Рубин улыбается. — И так как вы... — она указывает на Дина и Джоди, — не имеете юрисдикции, чтобы влиять на процесс обучения в моей секции, а тебе... — на этот раз жест в сторону Джоди, — лучше начать думать о новой профессии, я вернусь в постель.

— А я считаю, что похищение людей по-прежнему незаконно, что бы ты там не думала о вашем процессе обучения, — говорит Дин.

Руби, продолжая улыбаться, переводит на него взгляд. Теперь все ее внимание направлено на него, и это... ну, нервировало бы, не будь он так зол.

— Давайте проверим? — предлагает она и поворачивается.

Ее взгляд падает на лежащий на столе том Закона. Сердце Дина пускается вскачь, и он застывает на месте, глядя как она не спеша подходит к нему. В панике он забыл том на столе. Дин даже не может вспомнить, на какой странице оставил его открытым — не на одной ли из тех, где писал Сэму?

Руби смотрит на открытую страницу, касается ее кончиками пальцев и ухмыляется. Дин впивается ногтями в ладони, чтобы не закричать, выхватить книгу и убежать в глубину. Краем глаза он видит, что Джесс наблюдает за ним, видит, как на ее лице проступает ужас, когда до нее доходит, что вот-вот произойдет.

Затем Руби переворачивает страницу. Она перелистывает пару глав, слишком быстро, чтобы прочесть или, как надеется Дин, чтобы заметить карандашные заметки между строчками.

— Ага, вот, — наконец говорит она, — «Глава Ай-Ти имеет полную свободу действий в отношении процедур найма и обучения, и сотрудники правоохранительных органов не могут иметь доступ к серверной комнате, если только не приглашены в нее». А вы точно не приглашены, — она поднимает голову. — Итак, — произносит она, теперь обращаясь к Эллен, — вы назначили на эту должность родственника человека, отправленного на чистку за мятеж, вместо моего гораздо более разумного кандидата. И теперь он бросается обвинениями, даже не зная Закона. Не очень хорошо выглядит, не так ли?

— Мы будем защищать своих, — предупреждает Эллен. — Можешь копать под меня, но я не позволю тебе навредить невинному молодому человеку.

Руби смеется.

— Сэму никак не навредят. Обещаю. Он лишь поймет, что лучше для бункера, — она окидывает их внимательным взглядом: — вам всем бы это не помешало.

image


К тому времени, когда Руби ушла, Эллен отвела Джесс в сторону для приватного разговора, а Дин получил словесную выволочку от Джоди, столовая уже закрылась.

Джоди явно любит Руби не больше остальных, и смотрит на Дина так, будто пытается понять, что его беспокоит. Он хотел бы ей рассказать. Возможно, она смогла бы ему поверить.

Он не может заставить себя это сделать. Джоди пережила больше, чем кто-либо: ее муж и сын умерли от болезни в течение одного года, и она никогда не жаловалась. Она работает не покладая рук и рвет жилы ради него и Эллен, неизвестно насколько оставив свой дом на средних уровнях, чтобы помочь разобраться с проблемами здесь. Было бы несправедливо взваливать на нее еще и это.

И даже если было бы... ну, Дин не поручился бы на все сто процентов. Джоди не видела того же, что и остальные. Для нее убийство Хенриксена — бездоказательный слух.

Записки отца тоже могут показаться бредом сумасшедшего. И то, что Сэм и Джесс узнали в Ай-Ти? Да, признание в проникновении в запретную зону вряд ли воспримется хорошо. Если бы она узнала, то была бы вынуждена арестовать их.

Когда Дин возвращается к себе, он чувствует усталость и голод, в глаза будто насыпали песок, а голова гудит. Он даже думает не заморачиваться с рацией, но сон не идет, и Дин решает, что белый шум лучше тишины, даже если на другом конце так и не зазвучит голос Каса.

Но, нажав на кнопку, он почти сразу слышит:

Здравствуй, Дин.

— Привет, Кас. Как твое ничего?

Секунду Кас молчит, потом вздыхает.

Не очень, — отвечает он. — Устал.

Довольно неожиданно, и Дин слегка приподнимается на постели. Неожиданно, потому что несмотря на то, что теперь он знает о мире Каса намного больше, тот до сих пор кажется чем-то нереальным. Все, что Кас рассказал ему о бункерах, звучало как история. Древняя заученная история, как если бы он прочел Закон Касу. Он не знает, чем Кас занимается, когда не слушает рацию, с кем проводит время, хорошо ли ладит со своими братьями и сестрами, как развлекается, если вообще развлекается.

Но этот вздох и тихая грусть в голосе Каса? Это реально. Это человек. И этого достаточно, чтобы ненадолго отвлечь разум Дина от того дерьма, в котором он оказался (а также Сэм и весь бункер).

— Да? — произносит он. — Кас, что случилось?

И затем сердце Дина замирает, потому что Кас говорит:

Сегодня я потерял брата.

— Ох, — это все, что он может выдать. Боль этих слов вгрызается внутрь, пробираясь до костей. — Черт, — говорит он, когда вновь обретает голос. — Кас, мне жаль.

Меня отправили с сообщением в Механику, — говорит Кас. — И когда я вернулся... — он осекается. Дин слышит его громкое дыхание — Кас пытается справиться с собой. — Если бы я был здесь, я мог бы что-то сделать. Но я опоздал.

— Как это случилось?— все, что смог придумать Дин. Он не хочет предлагать сочувствие, ложную грусть к парню, которого никогда не знал. Он почти уверен, что Кас это почувствует. И ему не хватает лицемерия заявить, что все будет хорошо, что Кас справится.

Глубоко вздохнув, Кас отвечает:

Я бы предпочел не говорить об этом, — его голос успокаивается. — Все равно не поможет.

Дин понимает. Правда. Желание забыть, пока не почувствуешь себя в состоянии справится с этим. Как не хочется обнажать свои чувства, потому что кажется, что тебя уже вскрыли и все видят твое нутро. Так что услышать это от Каса не больно.

Не больно.

— Ладно, — говорит он. — Все в порядке. Итак, э-э... — он сглатывает, пытаясь придумать, что еще сказать. — Вы были близки?

Здесь никто не близок.

Самое ожесточенное из всего, что он когда-либо слышал от Каса. Дин и раньше был уверен, что тот далеко не полностью поддерживает этот бред об унаследовании земли, но сейчас Кас явно злится.

Затем Кас шумно вздыхает, и гнев исчезает из голоса.

Но Самандриэль был хорошим человеком. Он этого не заслужил.

Дин думает о Сэме, запертом в серверной комнате (если Руби не врет, если она не сделала что-то похуже), о Хенриксене, кашляющем на лестнице, об отце, спотыкающемся и падающем.

— Да, да. Они никогда не заслуживают.

Голос звучит так же горько, как у Каса.

Похоже, Кас улавливает это, потому что чуть успокаивается и меняет тему:

Дин, поговори со мной.

Дин беспомощно пожимает плечами.

— Давай. О чем?

О чем-нибудь. О себе. Расскажи, как ты. Что с тобой случилось сегодня.

— Ладно, — Дин неуверенно смотрит на рацию. — Но предупреждаю, что это не очень хорошая история.

Все нормально. Я бы выслушал любую историю, если бы речь шла о тебе.

image


На следующий день у Дина не получается поговорить с Сэмом. И на следующий. И на третий. Джоди наблюдает, как он сидит за столом отца, читает Закон и каждые полчаса или около того бросает взгляд на рацию. Затем она подходит и приседает на край стола, кивая на Закон.

— Довольно занудно, да? Я уж помню.

Дин слабо улыбается.

— Итак, — продолжает Джоди, — я тут подумала. Почему бы тебе не заняться прослушиванием? Это была твоя идея. Я отправлю заявку Снабжению, когда прибудет курьер. Составь список деталей, которые понадобятся, и, возможно, сможешь начать уже завтра.

— Конечно, — говорит он, пытаясь продемонстрировать энтузиазм.

Обычно он рад возможности занять руки, но это привяжет его к офису шерифа. Он будет постоянно занят и не сможет часто придумывать оправдания, чтобы ускользнуть. Джоди явно намерена не сводить с него глаз. Симпатичных, но чертовски бдительных.

Дину так и не удается проверить ящик для сообщений на Шестнадцатом. Он проводит дни, собирая радиоприемник и занимаясь мелкими правонарушениями, что, конечно, лучше, чем сидеть за столом, пока слова в книге не начнут расплываться перед глазами, но все равно чертовски раздражает.

Когда в офисе никого нет, он достает Закон и продолжает писать послание Сэму. Большинство вечеров Джесс ужинает с ним в столовой, делясь теми обрывками информации, что ей удалось узнать от своей подруги в Ай-Ти по имени Чарли (которая, как понял Дин, была тем веселым рыжиком). Джесс отстранена, и ее допуск отменен. Она тоскует, и это проявляется во всем: как мало она ест, как постоянно ерзает, как их беседы постоянно крутятся вокруг одного и того же. Дин может это понять.

Он проверяет каждое сообщение, доставленное в офис шерифа, каждую доставку от Снабжения. Пару раз в день он заглядывает к Эллен, спрашивая, не слышали ли она чего-нибудь. Если Сэм сможет отправить сообщение, он это сделает. Дин в этом уверен.

Сообщение не приходит.

Кас больше не говорит о погибшем брате и не выпытывает у Дина подробности того, что происходит в бункере, но в любом случае большинство ночей в рации звучит его голос. Несколько раз Дин срывается, выплескивая раздражение и беспокойство. Кас все воспринимает с серьезностью, которая странным образом успокаивает. Когда кто-то выслушивает тебя, будто ему не все равно... начинает казаться, что где-то там у тебя есть твердая почва, даже если ты не стоишь на ней.

Очень часто Кас звучит так же устало, как чувствует себя Дин. Иногда они вообще не говорят о важных вещах, а просто жалуются на обыденное дерьмо. Дин узнает, что Кас ненавидит просыпаться; что добавляет в свой кофе столько подсластителя, что тот превращается в патоку; что на прошлой неделе его брат Габриэль связал вместе его ботинки, из-за чего, встав, он упал на задницу. («Это было не смешно, — говорит Касс, — я не понимаю, почему он думал, что это смешно». И Дин подавляет хихиканье.)

Он узнает и другие вещи. Например, что Кас не знает, являются ли его братья и сестры настоящими братьями и сестрами. Или кто его родители. Это самое грустное, что когда-либо слышал Дин, и когда Кас спрашивает:

Что такое?

Дин открывает рот, но не может подобрать слов.

— Тебе не одиноко? — наконец спрашивает он. — В целом... не иметь никого, кто был бы... твоим? Для кого ты бы сделал все что угодно?

Это странно, — задумчиво произносит Кас. — Раньше я бы ответил отрицательно.

— Раньше? До чего?

Наступает минутное молчание, после чего Кас прочищает горло.

Ничего, — говорит он. — Ничего.

Дин хочет переспросить, но тут на заднем плане раздается какой-то звук. Кас шепчет:

Мне нужно идти, — и отключается.

image


Дин сидит в офисе шерифа, едва успев с помощью кофе (без сливок, три подсластителя. Боже, это заразно) прочистить голову, когда приходит сообщение.

Вошедший курьер — женщина лет тридцати. Точно не ученик. Должно быть, Эллен ужесточила требования безопасности. Она передает пачку сообщений Джоди, та прищуривается, берет одно сверху и протягивает Дину.

— Заместитель? Это тебе.

Крошечный клочок бумаги. Скорее всего, частная записка, а не что-то официальное. Дин с трудом подавляет желания вскочить из-за стола и вырвать ее из рук Джоди. Сердце бешено стучит. Теперь он точно проснулся. Он берет сообщение, признательно кивает и дает курьеру пару талонов, надеясь, что не выдал своей нервозности. Его руки дрожат, когда он разворачивает бумажку.

Его сердце замирает, когда он читает ее.

Она не от Сэма.

Но определенно предназначена Дину — его имя написано на лицевой стороне. Внутри по бокам разбросаны в случайном порядке разные символы — цифры и буквы. А посередине знакомое сообщение:

«ДЖОН ВИНЧЕСТЕР БЫЛ ПРАВ».

image


Дин не чувствует, как кровь отливает от лица, сейчас он вообще ничего не чувствует, но он, должно быть, побледнел, потому что Джоди бросает на него обеспокоенный взгляд и встает из-за стола.

— Дин? — произносит она, касаясь его плеча. — Дин, что происходит? Что это?

Дин качает головой.

— Я не знаю, — говорит он. Но, черт, звучит жалобно. Будто убеждает в своей невиновности, хотя никто его ни в чем не обвинял. — Я не знаю, что происходит.

Джоди заглядывает через его плечо, и слишком поздно прятать эту чертову записку. Дин слышит ее резкий вздох.

— Я не знаю, откуда это взялось, — заверяет он. — Я не знаю, что происходит.

Джоди осторожно забирает бумажку. Все, что она говорит, это:

— Я тоже.

image


Они относят записку Эллен. Руфус разбирается с инцидентом на Двадцатом, поэтому присматривать за офисом они оставляют Гарта. Тот так брызжет энтузиазмом, что чуть не опрокидывает радиостанцию. В другое время Дин бы почувствовал раздражение, но сейчас в нем просто нет места для эмоций, кроме: «Вот же блядь!»

Конечно, раньше он задумывался о сообщениях. Они должны откуда-то приходить, и крошечная часть его хочет верить, что где-то в бункере у него есть союзники.

Люди, которых он знает? Точно не Лиза — она слишком разумна, чтобы вмешиваться в то, что может отразиться на ней. Не тогда, когда она должна заботиться о Бене. Но, может быть, Бобби? Бенни? Пэм? Вот только трудно представить, что они держали бы в неведении его или Сэма. Может, в записках было тайное послание? Но Дин его не видит — просто разбросанные в случайном порядке цифры и буквы. Если это код, он ему неизвестен.

Тем не менее, даже незнакомцы были бы лучше, чем ничего. Просто знать, что и другие люди заметили, что здесь что-то не так. Что поработившая их система высасывает из них жизнь, и все слишком напуганы, чтобы попробовать усомниться. Ведь пока есть только Дин и Эллен, чья власть лишь фикция, они беспомощны так же, как и все остальные; Джесс, выгнанная из ее секции; и Сэм, запертый в серверной комнате, где Руби кормит его непонятно каким дерьмом (и это лучший сценарий).

Просто знать, что они не одни. Это уже будет чем-то. Но хорошие новости посреди этого хаоса? Сложно поверить. За пределами их маленького круга союзников, которые в той же заднице, что и сам Дин, у него есть лишь один друг, с которым он может поделиться своими проблемами и который находится за много миль отсюда, в другом бункере, другом мире. А здесь если и есть люди, считающие, что отец был прав, шансы на то, что они не просто горстка безумцев и могут помочь, почти нулевые.

— Ты слышала о чем-то подобном раньше? — спрашивает Джоди, и Эллен качает головой. Ее брови сведены, пока она читает записку.

— Нет, — отвечает она. — Но для этих людей я, скорее всего, враг. Именно я слышала его слова. И я послала Джона на чистку.

При этих словах она бросает быстрый обеспокоенный взгляд в сторону Дина. Ему это не нравится. Напоминает о том, как люди смотрели на него после того, как умерла мама, когда узнали, что он самостоятельно заботился о Сэме, пока отец изводил офис шерифа, напивался или уходил в поисках информации.

Сейчас Дину кажется, что даже тот мизерный контроль, который был у него над ситуацией, выскальзывает из рук. Это, плюс сцена с Руби на днях — он начинает выглядеть, как человек, готовый вот-вот сорваться. Или как глупый ребенок, вырядившийся в одежду отца и не имеющий понятия, что теперь делать.

Эллен забирает записку и говорит, что даст взглянуть на нее одному из своих сотрудников — может, тот сможет взломать код. Она называет имя — Эш, и Дину оно кажется знакомым, пока он не вспоминает, что этот парень появлялся в тот день, когда отца отправили на чистку.

Джоди заявляет, что вызовет несколько парней с постов охраны на других уровнях и поставит их у офиса и квартиры Эллен на случай, если действительно существует кучка сумасшедших, сделавших ее своей целью. После этого она поворачивается и открывает дверь. Дин следует за ней, однако Эллен кладет ему руку на плечо, останавливая. Он оборачивается, а она проходит мимо него и закрывает дверь.

— Дин, — в голосе столько же беспокойства, сколько и предупреждения, — ты ничего не хочешь мне рассказать?

Он скрещивает руки на груди и твердо встречает ее взгляд, стараясь не показывать боли.

— Нет.

Она внимательно смотрит на него, и Дин вздыхает.

— Эллен, я не имею к этому никакого отношения. Клянусь. Это не то, чего хотел бы отец — какое-то безумное тайное общество, прикрывающееся его именем. Он просто хотел знать правду. Узнать, почему умерла мама, — Дин зажмуривается. — Честно? Хотел бы я ничего не знать. Если бы мог, я бы вернулся в глубину, постаравшись забыть обо всем.

Он открывает глаза и видит, что Эллен все еще смотрит на него. Но сейчас ее взгляд мягче.

— Я не должна была втягивать тебя.

Дин качает головой.

— Черт, Эллен, я справлюсь. — Протест вырывается автоматически. Он столько раз в своей жизни говорил что-то подобное. — Я в порядке, — он делает паузу. — Просто беспокоюсь о Сэмми.

— Знаю, — она скрещивает руки. — Но он взрослый человек, Дин. И ты видел, что говорит Закон. Если Сэм хочет запереться в Ай-Ти, чтобы однажды управлять тут всем, это его решение.

— Я не настолько в этом уверен, — бормочет Дин, и Эллен прожигает его взглядом.

— И что ты собираешься делать? — спрашивает она. — Побежишь туда, размахивая оружием? Джоди придется арестовать тебя прежде, чем ты успеешь поговорить с братом.

— Нет! Слушай, Эллен, я знаю, что в последнее время сильно лажаю, знаю. Это не повторится. Я понял, обещаю.

— Да? — вновь предвещающий бурю взгляд, и Дин думает, что если она всерьез разозлится, он предпочтет вариант с арестом. — Дин, что мы действительно узнали? Что у Ай-Ти была партия бракованных материалов, и что они мухлюют с камерами в шлемах? Это подозрительно, но не объясняет, почему они готовы убивать ради сохранения своих секретов, — она вздыхает, потирая лоб. — Мы все еще ничего не можем доказать

Дин хочет возразить, но что он скажет? «Таинственный голос в рации сказал мне, что существуют другие бункеры, Ай-Ти пытаются скрыть это от нас, и я не знаю, почему?» Да, это точно убедило бы ее в его здравом рассудке.

Эллен смотрит ему в глаза.

— Возьми несколько дней отдыха.

Он ошеломленно моргает.

— Ты с ума сошла? Джоди вызывает людей с нижних уровней. Я не могу просто сидеть на заднице.

— Это было не предложение. Дин, это дело с Руби... ты понимаешь, как это выглядит. Теперь у нее есть основания подвергать сомнению любые наши решения. Тебе нужно остыть. Вернись в глубину. Повидайся с Бобби, навести свою девушку.

При упоминании Лизы он чувствует укол вины. Ее тревожный ответ на его записку о Хенриксене все еще лежал в стопке на его столе. Честно говоря, ему так не хочется притворяться, но это не оправдание. Ладно, они не вместе, но ей не все равно, что с ним, а он никак не объяснил, что происходит наверху. Бог знает, какие слухи ходят в Механике.

— Чем дольше ты разнюхиваешь, тем вероятнее, что что-то случится с твоим братом. Или с тобой. Ай-Ти не глупы, они не будут пытаться тебя отравить, не в этот раз. Но если продолжишь быть занозой в их задницах, они избавятся от тебя. Каким угодно способом. — Эллен на секунду поднимает взгляд к потолку, и Дин моментально понимает, к чему она клонит.

— Ладно, — он вздыхает. — Хорошо. Я скажу Джоди.

Он совсем не рад своему отстранению, когда Сэм все еще в лапах Руби, или тому, что придется оставить том Закона (слишком громоздкий, чтобы спрятать под комбинезоном) в ящике стола, где любой может достать его и увидеть изобличающие заметки. Но, спускаясь к себе, Дин начинает думать, что, может, спуск в глубину не такая уж плохая идея.

Он не может забыть негласный намек Эллен, и чем больше Дин размышляет о нем, тем вероятнее он кажется. Если это то, что планирует Руби, ну, есть люди, с которыми ему нужно поговорить.

image


Он собирает вещи (довольно быстро, так как полностью не распаковывался) и просовывает записку под дверь Джесс, сообщая, куда отправился. Затем начинает спускаться.

Рациональная часть мозга говорит ему, что это лишь иллюзия, но с каждым шагом, отдаляющим его от верха (с каждым шагом вниз в недра бункера), кажется, будто уменьшается тяжесть на плечах. Как будто выбирается из ловушки. Если бы он только мог забрать с собой друзей.

На Двадцатом девушка на ресепшене смотрит на приближающегося Дина, и ее глаза удивленно расширяются, когда он проходит мимо и продолжает спускаться. Ему с трудом удается не усмехнуться и не показать средний палец — как ребенок, выплескивающий эмоции в последний день учебы. Глупо, потому что это даже не отсрочка, но Дин позволяет себе насладиться этим чувством. Его разуму нужен весь отдых, который удастся урвать.

Но облегчение не длится долго.

Дин помнит, каким душным казался подъем — тишина и порядок верхних уровней окутывали его как удушающее одеяло. На обратном пути он обнаруживает, что прислушивается, надеясь засечь возрастание шума, сигнализирующее о том, что он приближается к средним уровням: крики детей, лай собак, суматоха торговцев на лестничных площадках. Почуять запах пищи и спиртных напитков, обеспокоенных и потных людей.

Но когда он достигает Тридцатого, там так же тихо, как и наверху. На Сорок седьмом есть небольшой рынок — он смутно помнит, как Хенриксен рассказывал, что тот работает каждый день, кроме субботы. Дин хочет перехватить там что-нибудь поесть, а затем, возможно, спуститься на несколько уровней, чтобы устроиться на ночь.

Однако сегодня торговцев немного. Где-то половина от того, что он помнит с прошлого раза, и товара на прилавках мало. Женщина с ввалившимися глазами в комбинезоне курьера спорит с одним из продавцов. Дин слышит, как она гневно говорит о припрятанной еде, но хозяин пожимает плечами, разводя пустые руки, и она уходит, ничего не купив.

Дин подходит к одному из продовольственных прилавков, на котором еще осталось немного товара, и без особого энтузиазма разглядывает неаппетитную еду. Продавщица смотрит на него с явным недоверием, и он не может понять почему, пока не осознает, что ее взгляд направлен на значок.

Он не помнит, чтобы на них смотрели так во время подъема. Конечно, они шли довольно быстро, но люди окликали Хенриксена, и прежде чем они достигли относительной тишины верхних уровней, их каждые несколько пролетов останавливали для беседы или жалобы.

Действительно ли ситуация так изменилась за пару недель? Или дело в нем?

Дин покупает суп и немного жесткого хлеба, чтобы макать в него — практически единственное, что есть в продаже. Владелица ларька подозрительно смотрит на него, когда он отходит к перилам и приседает, чтобы поесть, но, по крайней мере, она рада принять его талоны. Интересно, такой радушный прием ждет его везде?

Прежде чем двигаться дальше, Дин снимает значок.

image


Он останавливается на ночь как раз перед средними уровнями и решает устроиться в углу лестничной площадки, радуясь, что вокруг мало людей. К этому моменту свет уже погас, и ему приходится ориентироваться по узкому лучу фонарика, шепча извинения, когда случайно светит прямо в глаза бородатого парня, спящего слишком близко к ступенькам.

Раскладывать спальные принадлежности приходится практически на ощупь. Сооружая из своих вещей наиболее удобную конструкцию, Дин натыкается пальцами на рацию и на мгновение задерживается на ней.

Он хотел бы услышать голос Каса, рассказать ему, что происходит. Это помогло бы ему заснуть.

Но привлекать к себе лишнее внимание — глупая идея. Дин застегивает мешок, кладет на него голову и ворочается, пока не избавляется от какого-то комка, впивающегося в ухо. Он закрывает глаза и погружается в очередной дерьмовый сон.

Дин открывает глаза, когда включаются лампы. Начинают шевелиться несколько других людей, тоже спящих на лестнице.

У него уходит секунда, чтобы понять, что именно он видит.

Стена покрыта граффити. Довольно стандартное зрелище. Чем ниже ты спускаешься, тем больше рисунков; можно понять, где находишься, по плотности тегов и сообщений. Грязные шутки, загадочные фразы, сердитые лозунги, подростковые признания в любви.

Но взгляд Дина прикован к кое-чему новому. Черные заглавные буквы, складывающиеся в слишком хорошо знакомую фразу:

«ДЖОН ВИНЧЕСТЕР БЫЛ ПРАВ».

Глава 8


Дин не задерживается, чтобы позавтракать. Он запихивает вещи обратно в мешок, благодаря свои счастливые звезды за то, что спал в сапогах, и убегает оттуда.

Чем ниже он спускается, тем больше видит надписей. Кое-где их явно пытались стереть, но они появились вновь. Множество сообщений, достаточно, чтобы все внутри сжалось от тревоги. «ДОЛОЙ ХАРВЕЛЛ» видно сразу в нескольких местах. На других изначальное «ДЖОН ВИНЧЕСТЕР БЫЛ ПРАВ» переписано другими словами. К тому времени, когда Дин доходит до средних уровней, голова гудит, и ему очень хочется кому-нибудь врезать.

К несчастью для его кровожадных стремлений первый человек, с которым он сталкивается — Пэм.

Уже достаточно позднее утро и она должна быть на своем участке, но вместо этого сидит в столовой, держа в руках кружку остывшего кофе. Ее глаза ввалились, выражение лица рассеянное, и проходит пара секунд, прежде чем она улавливает присутствие Дина и поднимает голову. Он останавливается рядом с ее столом и опускает мешок.

— Привет, — говорит он, когда она не здоровается.

Миг, а затем она ставит чашку, и на лице появляется бледная тень ее обычной улыбки.

— Дин.

— Ага, — он прочищает горло, пытаясь подобрать слова, и решает в пользу наименьшей серьезности. С утра ему уже хватило серьезного дерьма — до сих пор хочется забиться в какую-нибудь нору. — Отлыниваешь?

— Хотелось бы, — с юмором отвечает она, но почти сразу мрачнеет и встает. Металлический скрежет отодвигаемого стула звучит громче, чем следовало бы, и Дин напрягается. Даже в почти пустой столовой ему мерещатся подозрительные взгляды.

Как правило, Пэм сразу реагирует на чужую тревогу успокаивающим шлепком (иногда по заднице) или нецензурной шуткой — все, что нужно для поднятия настроения. Однако сегодня она игнорирует проблемы Дина и просто направляется к своему участку, поманив его за собой.

Когда они приходят, он понимает, почему.

Пэм шла довольно быстро, поэтому Дин не успел оглядеться, остановиться и понять, что видит. У него лишь осталось смутное чувство... опустошения. Урожая меньше, чем в последний раз, когда он был здесь. Вот только в это время его не собирают. А еще слишком мало людей, и те, кого он заметил краем глаза, не махали ему, не переговаривались через листву. Слишком тихо.

Участок Пэм наполовину пуст, вернее, даже больше, чем наполовину. Лишь у задней стены сохранились посевы — воры не смогли добраться до них до того, как подняли тревогу. Запертый ящик, где она хранит свои вещи — инструменты и удобрения, так же пуст, одна стенка выбита. Один из навесов, покосившийся на сломанных опорах, обмазан черной краской.

«ДОЛОЙ ХАРВЕЛЛ» — читает он одно из сообщений. И другое: «КОЛЛАБОРАЦИОНИСТКА».

— Истинные гении, написавшие огромное письмо слепой женщине, — горько улыбается Пэм.

Дину вновь хочется кого-нибудь ударить.

— Знаешь, что здесь написано?

Она сжимает губы.

— О, да.

— Мне жаль, — все, что он может сказать.

Пэм вздыхает.

— Знаю. И знаю, что это не твоя вина.

— Но ты злишься.

Она пожимает плечами.

— Я это переживу.

— Не бери в голову. Мне знакомо это чувство.

Он помнит слова отца: «все будет хорошо», а затем его падение; Эллен велела ему отдохнуть от работы, которую сама ему дала; даже Сэма, запертого в каком-то чистилище Ай-Ти, используют, чтобы убрать его подальше от верхних уровней.

Так что, да... оно ему действительно знакомо.

image


К удивлению Дина, Лиза сразу открывает дверь. Он довольно быстро спустился, и она должна была быть на своей смене в медблоке.

Даже здесь, внизу, лестница была довольно тихой. Интересно, сколько людей сегодня пропускают работу... и чего они боятся?

Увидев его, Лиза замирает. На ее лице сменяются несколько эмоций — шок, радостное удивление, тревога. И в конце концов остается что-то среднее.

— Привет, — говорит он. — Я... слушай, извини, что не ответил на последнее сообщение. Я мудак, поверь мне, я знаю.

Лиза не улыбается, не хлопает по предплечью, веля не ругаться, как обычно. Вместо этого она быстро осматривает коридор, хватает Дина за рукав и втягивает в квартиру. Оглядевшись, он с удивлением замечает лежащий на столе мешок, наполовину набитый вещами.

— Мам? — раздается голос из глубины квартиры. Мгновение спустя в дверях спальни появляется маленькая фигурка со взъерошенными волосами. Глаза Бена смехотворно расширяются, а затем он с улыбкой восклицает:

— Дин! — и на полной скорости бросается к нему.

— Привет, дружище, — Дин обнаруживает, что улыбается в ответ. По крайней мере, один человек в этом богом забытом бункере по-прежнему счастлив его видеть.

На лице Лизы проскальзывает легкая улыбка, но тут же исчезает.

— Бен, — произносит она не терпящим возражений голосом, — иди в свою комнату.

— Но, мама...

— Сейчас же.

Бен заметно сникает, но топает обратно к себе, бросая на них обиженный взгляд, прежде чем захлопнуть дверь. Дин корчит в ответ извиняющуюся гримасу.

— Что ты здесь делаешь? — с беспокойством в глазах спрашивает Лиза, когда за Беном закрывается дверь, — Дин, что там происходит?

Дин вздыхает и без приглашения опускается на один из стульев. Она напряженно садится напротив.

— Даже не знаю, — говорит он, наконец. — Точно могу сказать, что все довольно сложно, — он смотрит в сторону двери. — Но, кажется, ты уже слышала об этом.

У нее вырывается нервный смешок.

— Но ты мог бы рассказать.

Он наклоняется вперед, чтобы взять ее за руку, но она откидывается на спинку, отдергивая руки.

Что ж. В эти дни, похоже, никто особо не рад его присутствию.

— Лиза, послушай, я понял, что сейчас здесь все хреново. Насколько могу судить, хреново везде. И мне очень жаль. Но... ты должна рассказать, что здесь происходит. Что говорят люди.

Помолчав пару секунд, она поднимает на него взгляд.

— Они говорят, что все рушится, — отвечает она тихим голосом, постоянно бросая тревожные взгляды на дверь комнаты Бена. — Они говорят, что твой отец... не работал один. Он был частью какой-то организации, своего рода культа.

— Какого черта? — Дин хлопает ладонью по столу, но почти сразу успокаивается под осуждающим взглядом Лизы. — Отец был настоящим параноиком, отрекся от половины друзей. Не говорил о своих поисках с Бобби или Эллен, даже меня не посветил, — он качает головой. — Он никоим образом не был главой мятежа.

— Уверена, что ты прав. Я его никогда не знала и не собираюсь судить. Но об этом говорят люди. Что есть целая группа, следующая за ним, что они хотят захватить власть. Уничтожить бункер и вывести всех наружу.

Дин хмурится.

— Это безумие. Люди видели чистку. Отец погиб на глазах половины гребаного бункера.

— Люди верят всему безумному.

— Наверное, — вздыхает Дин. — Что еще говорят?

— Что Эллен еле справляется. Некоторые думают, что она потеряла контроль. Сошла с ума, назначив тебя заместителем, и что вы никак не сможете взять под контроль Сторонников Внешнего Мира.

— Что?

— Так они себя называют, — Лиза делает паузу. — Также говорят, что она потеряла поддержку Ай-Ти. Эта секция крайне важна, и люди злятся, что она не назначила этого парня Уокера.

Дин слегка улыбается.

— По крайне мере, не все брехня.

— Может быть. Но дело не в этом, — Лиза пристально смотрит на него. — Не имеет значения, какой из слухов правдив. Проблема в том, что они вообще существуют. Ты знаешь, как распространяется паранойя. Когда начинает казаться, что именно с твоей секцией обращаются хуже всего, что кто-то наверху вас обманывает. Начинают звучать обвинения, люди перестают играть по правилам. Пост охраны на Двухсотом переполнен, и они просто отпускают людей без предъявления обвинений, потому что у них нет возможности справиться со всем этим. Люди перестают чувствовать себя в безопасности, а когда это происходит...

Сердце Дина замирает.

— Они берут закон в свои руки. Да, я знаю.

— Так же, как тогда, когда мы были детьми, — вздыхает Лиза. — Поколение наших родителей наломало дров, и мы не лучше. Все это происходит снова, — она кивает на полупустой мешок. — Я уже забрала Бена из классов. И готовлюсь, если нам придется бежать, — она смотрит на свои руки. — Просто не знаю, куда мы пойдем.

Сейчас Дин добавляет себя к списку людей, которых хочет ударить. Происходящее наверху полностью захватило его разум, и он не задумывался, что остальная часть бункера может разваливаться на части. Конечно, для него мир перевернулся с ног на голову, но остальные продолжают жить в нем. Его друзья страдали, а он даже не пытался это исправить. Дин чувствует себя совершенно неподходящим для этой задачи. Он всего лишь один человек, не более квалифицированный, чем кто-либо другой, чтобы справиться с этим безумием.

Он не знает, какую помощь способен предложить.

Прежде чем он успевает что-то сказать, Лиза проводит рукой по глазам и выпрямляется.

— Вероятно, тебе было бы лучше услышать о происходящем без всей этой паники, — говорит она со слабой улыбкой. — Я знаю, у тебя и так куча проблем.

Затем выражение ее лица становится серьезным. Лиза прикусывает нижнюю губу, и Дин уже заранее знает, что она скажет. Да, учитывая обстоятельства, это единственное верное решение.

— Вот почему я больше не могу с тобой видеться.

Он молча кивает.

— Что бы там ни было, — продолжает она. — Я не думаю, что Эллен спятила, дав тебе работу. Ты способный и хороший, и не твоя вина, что твой отец потерял рассудок. Но ты — живая мишень для очень многих людей, а мне нужно думать о Бене. Нам небезопасно рядом с тобой.

Пару недель назад, узнав, что Лиза его бросает, он бы очень дерьмово себя чувствовал. Ладно, возможно, он не был бы полностью разбит, как Бенни в тот месяц, когда они с Андреа расстались, но был бы расстроен. У них не было серьезных отношений, потому что не хватало времени на что-то серьезное, но Лиза была милой и сексуальной, нравилась ему как личность, и он был уверен, что она думает о нем так же.

Однако сейчас он чувствует лишь унылое подобие смирения. Он и так на дне, опуститься ниже довольно трудно.

— Прости.

Дин пожимает плечами.

— Все нормально.

В сложившихся обстоятельствах это звучит так абсурдно, что они оба смеются.

image


Может, виной всему опасения Лизы или причина в долгом напряженном спуске вниз, но когда Дин начинает слышать поднимающийся вверх знакомый гул Механики, он понимает, что боится возвращения домой. Время от времени он ловит доброжелательные взгляды проходящих мимо людей, слышит шепот с пожеланием удачи или вопросы о том, что происходит наверху. Но гораздо больше подозрительных взглядов искоса и перешептываний. Похоже, ему было бы лучше спрятать свое лицо.

Перед входом в Механику он останавливается. Закрывает глаза, прислушиваясь к живому сердцу бункера, бьющемуся, несмотря ни на что, и делает глубокий вдох. Масло, хладагент, потные тела — острая смесь, от которой некоторые с верха в отвращении зажимают нос.

Дом. На минуту Дин сосредотачивается на этих ощущениях. Всего минуту, прежде чем войдет в эту дверь и узнает, что даже здесь ему больше не рады.

Он все еще стоит перед входом, когда слышит приближающиеся тяжелые шаги, и на его плечо опускается большая рука.

— Винчестер! Что ты здесь делаешь, брат?

Не сообразив сразу, кому принадлежит этот голос, Дин резко разворачивается, в защитном жесте поднимая руки. Бенни заключает его в костедробительные объятия, выдавливая почти весь воздух из легких.

— Чувак, я не твой плюшевый медвежонок, — протестует Дин, вырываясь. Впервые за несколько дней он искренне улыбается, в том числе и от облегчения. Бенни с ухмылкой отпускает его. — Хотя, не могу сказать, что виню тебя за то, что ты так рад меня видеть. Я знал, что вам здесь без меня будет хреново.

Бенни добродушно пихает его.

— А я знал, что верхние уровни вскружат тебе голову. Как ты вообще решился спуститься?

— Пошел ты, — говорит Дин, и это самое искреннее «спасибо», которое он когда-либо говорил.

Однако ничто хорошее не может длиться вечно. Лицо Бенни мрачнеет, когда он, проведя карточкой по считывающему устройству, чтобы отметить начало смены, открывает дверь и входит с Дином в Механику.

— Итак, — говорит он, перекрикивая гул генератора, — ты не ответил на мой вопрос. Что привело тебя сюда?

Дин кивает в сторону мастерской Бобби.

— Не здесь. Мне нужно попросить вас об одолжении.

image


— Ты уверен в этом? — спрашивает Бобби. Он настроен скептически, взгляд острый, губы сжаты. — Звучит, как целый набор предположений.

— Это все, что у нас есть, — Дин готовится к спору, но Бобби не называет его идиотом или не отмахивается сразу, значит, есть шанс. — Надеюсь, мне это не понадобится. Кто знает? Но я не могу просто сидеть на заднице и ничего не делать.

— Если мы поможем тебе, — медленно говорит Бобби, — ты, думая, что теперь у тебя есть выход, не отправишься на поиски неприятностей только потому, что тебе любопытно. Это понятно?

— Понятно.

Дин рассказал почти все. По крайне мере, то, во что его друзья могли поверить, то есть все, кроме Каса и других бункеров. Да, Бобби не доверяет Ай-Ти, но ожидать, что он купится на странную историю о других мирах, поведанную Дину таинственным голосом в рации? Возможно, Дин достаточно псих, чтобы поверить в это самому, но точно не настолько сумасшедший, чтобы ждать подобного от Бобби.

Однако это и не нужно. Самое главное, чтобы они поверили, что Дин не параноик и Ай-Ти действительно преследуют его. С этим они помогут.

Он бросает спальный мешок на потрепанную кушетку в углу мастерской Бобби. Бенни протестует, говоря, что они с Андреа работают в ночную смену, поэтому можно переночевать у них, но Дин отказывается.

Он столько раз засыпал здесь после смены или ночных посиделок с разговорами и выпивкой. Знакомые продавленные подушки и доносящийся из коридора гул — благодаря им он чувствует себя дома. Впервые с тех пор, как ушел наверх.

Единственное, что еще больше может облегчить его сон — разговор с Касом, ставший своего рода ночным ритуалом. Короткие беседы, наполовину обыденные, а наполовину предельно странные. Без них Дину кажется, что чего-то не хватает. Да, он знает, это слишком сентиментально, будто ребенок, который не может заснуть без маминой сказки на ночь, но он не может этого отрицать. Кас может просто быть голосом в эфире, но Дин скучает по нему.

Но, чтобы заставить забыть, что он дома, этого явно недостаточно. Даже если это только на одну ночь, даже если завтра ему придется возвращаться через недружелюбный бункер. Он дома.

Лежа с закрытыми глазами на кушетке Бобби, Дин представляет, что никогда никуда не уходил.

image


Это случается на следующий день, когда Дин покупает обед на обратном пути наверх.

Он останавливается на лестничной площадке одного из первых средних уровней. Здесь рынок оживленнее, чем тот, где он обедал на пути вниз. Общая атмосфера в бункере не веселее, чем вчера, но вид людей в зеленых и желтых комбинезонах, бродящих между довольно большого количества прилавков, внушает надежду.

Сперва Дин не замечает парня, проталкивающегося через площадку, лишь мельком видит его краем глаза. Но тут люди начинают расступаться перед ним — есть что-то странное в том, как парень двигается, будто в подобии транса. Его взгляд решительно устремлен вперед. Он становится перед лестничным маршем, ведущим вниз, и поднимает глаза к потолку.

Люди поворачиваются к нему. Дин прищуривается. Да, с этим парнем определенно что-то не так. От его усмешки становится не по себе.

Тут он смотрит прямо на Дина и улыбается еще шире.

Верхняя половина комбинезона парня слишком выпирает вперед. Застывший под его пристальным взглядом Дин только начинает осознавать это, когда парень медленно расстегивает верх комбинезона, открывая взглядам что-то, привязанное к туловищу.

Дин отбрасывает своей сэндвич. Делает бесполезный шаг вперед, еще один... и в мертвой тишине, опустившейся на площадку, раздается голос парня:

— Джон Винчестер был прав! — провозглашает он. — И мы не остановимся, пока вы не признаете это!

Он просовывает руку внутрь комбинезона и что-то дергает — его тело поглощает вспышка пламени.

image


Дина отбрасывает назад, он перелетает через один из прилавков, ударяется головой о стену и отключается.

Через несколько секунд он приходит в себя, морщась от звона в ушах. Доносящиеся звуки нечеткие, будто он слышит их под водой. Люди кричат. Тошнотворное эхо крика, падающее вниз по лестнице и стихающее в глубине. Через рассеивающийся дым видны пошатывающиеся фигуры.

Глаза и нос печет. От ужасного запаха легкие раздирает кашлем. Он пытается подняться, опираясь рукой о стену, но правое колено подгибается и ногу простреливает боль.

Тяжело дыша от боли, Дин сжимает зубы и пытается снова. Он пошатывается, но на этот раз остается в вертикальном положении и осматривается.

Несколько людей уже на ногах, они медленно передвигаются между распростертыми телами. Большинство из них шевелится. Некоторые нет.

В том месте, где стоял парень, зияет дыра. Уродливыми когтями торчат скрученные перила и оторванные балки, идущая вниз лестница дрожит. Дин впивается в нее взглядом. Сердце стучит в горле, пальцы беспомощно сжимаются, будто могут ее удержать, он с ужасом ждет грохота падающих вниз обломков.

Лестница стихает, держится. Группа испуганных людей на пролете ниже облегченно вздыхает, наконец осмелившись пошевелиться.

Дин переводит взгляд на окружающих. Большинство выглядят такими же ошеломленными, как он себя чувствует.

— Я врач, — произносит голос, кажущийся смутно знакомым. Он смотрит на тонкую фигуру и сквозь оставшуюся слабую дымку узнает доктора Трен. — Нужно, чтобы кто-то поднялся на Десятый за припасами и помощью, — она оглядывается и указывает на женщину в зеленом, твердо стоящую на ногах. — Вы, — та кивает и начинает быстро подниматься. — Те, кто невредим, должны мне помочь. Остальные, держитесь. Я дойду до вас.

image


Работая в Механике, люди часто получают травмы. Дин обучился оказанию первой помощи у Бобби, поэтому, как только доктор Трен решила, что его раненое колено не опасно для жизни и задала несколько вопросов, убеждаясь, что нет сотрясения, он решает применить знания на практике.

Работы много, у него не остается ни минуты, чтобы подумать, и это настоящее благословение, потому что задумайся он о произошедшем, у него полностью опустятся руки.

Этот парень назвал имя отца, прежде чем подорвать себя. То, как он смотрел перед этим на Дина, будто знал его, будто это было во имя его. Дин понятия не имеет, что обо всем этом думать, поэтому просто обрабатывает порезы, накладывает повязки и пытается успокоить людей — ошеломленных и непонимающих, где они находятся, или с подозрением смотрящих на него, будто считая, что это он подговорил безумца. Наконец возвращается женщина в зеленом, ведя за собой троих врачей, включая молодого практиканта, который обращается к доктору Трен «мама», а затем, краснея, поправляется на «доктор». Дин, стараясь остаться полезным, передвигается по площадке, предлагая бесполезные утешения и передавая еду или медикаменты. Похоже, эта катастрофа пробудила в людях щедрость — весь лестничный пролет наверху заполнен людьми в зеленом, спускающим раненым все необходимое.

Казалось, проходит целая вечность, прежде чем появляются Джоди с Гартом и несколькими парнями со своего собственного охранного поста. Она бледна и тяжело дышит — должно быть, бежала весь путь сюда.

Джоди сразу приступает к опросу свидетелей, смягчая процедуру мягким голосом. Гарт присоединяется к ней, вовсю выражая сочувствие и не пренебрегая успокаивающими объятиями. С учетом обстоятельств он держится на удивление хорошо.

После секундного размышления Джоди решает, что Дину лучше остаться помогать врачам. Его чувство справедливости ощетинивается на разжалование до няньки, но она права, и Дин это знает.

image


Пару изнуряющих часов спустя, закончив с вопросам, Джоди подзывает Дина и Гарта.

Картина удручающая. Погибло семь невинных людей, в самоубийце опознали парня по имени Тайсон Брэди.

— Ты его знаешь? — спрашивает Гарт. Это не обвинение, просто любопытство, но желудок Дина сжимается.

— Нет, — звучит слишком резко, как протест.

Гарт пожимает плечами.

— Несколько оставшихся в живых сказали, что, возможно, вы были знакомы. — Он чуть опускает глаза, будто действительно смущен. — Что тот смотрел на тебя.

— Ну, я не знаю, что сказать. Я не видел этого парня до сегодняшнего дня. Думаешь, это мое главное развлечение — общаться с психами? — Дин потирает ноющий затылок.

Гарт умиротворяюще поднимает руки.

— Эй, мы не всегда выбираем, с кем общаться. Я должен был спросить.

— Все в порядке, — бормочет Дин и на секунду прикрывает глаза. Открыв их, он обнаруживает, что остался наедине с Джоди.

Адреналин давно схлынул, и Дин вздрагивает, когда она касается его руки. Лишь сейчас он понимает, что его трясет.

— Дин, — тихо говорит она, — признаю, я немного беспокоилась из-за той записки, но это? Ни за что. Хоть ты и не кажешься излишне потрясенным, я не думаю, что ты имел к этому какое-то отношение, — она тяжело смотрит на него. — Как и Гарт. Ты понял?

Дин вздыхает. Колено чертовски болит, глаза щиплет от усталости, и он слишком взвинчен, чтобы даже думать об отдыхе.

— Я понял. Просто хотелось бы, чтобы ты говорила за большинство.

Джоди вздыхает в ответ, но она слишком честна или слишком устала, чтобы прибегать к утешительной лжи.

— Мне тоже, Дин. Мне тоже.

image


Подъем наверх проходит тяжело. Колено за ночь еще больше разболелось, и Дин периодически вынужден замедляться и цепляться за перила. Каждый раз Джоди пытается убедить его подождать, отдохнуть и двигаться дальше, когда почувствует себя лучше. Дать ей самой позаботиться о накалившейся ситуации наверху. И каждый раз он отмахивается, говоря, что они могут идти вперед, если захотят, а он все равно последует за ними.

Однако они не бросают его, и он признателен за компанию. Во-первых, это доказательство того, что в бункере (даже на верхних уровнях) еще остались люди, поддерживающие его. А во вторых, бесконечная болтовня Гарта мешает ему погрузиться в свои мысли.

Они останавливаются на ночь на Двадцать Седьмом — достаточно близко к Ай-Ти, чтобы начать волноваться, и Дин всю ночь не смыкает глаз.

Тишина подавляет. Дину слышится эхо — будто крик резонирует вниз по лестнице. Он закрывает глаза и видит смотрящего на него Брэди, как тот тянется внутрь комбинезона, чтобы активировать заряд.

Он чувствует, что задыхается.

Джоди и Гарт рядом — спят на своих временных постелях, собранных из того, что местные смогли побыстрее достать. Они могут проснуться в любой момент, и тогда ему придется много объясняться. Разговаривать сейчас с Касом — самое глупое, что только можно придумать.

Но он все равно вытаскивает из мешка рацию. Осторожно переходит на другую сторону площадки, ступая босыми ногами по холодному полу.

Затаив дыхание, Дин молится, чтобы голос на другом конце принадлежал Касу.

Тихий треск, потом:

Здравствуй, Дин, — и он чуть не теряет сознание от облегчения.

— Привет, Кас, — шепчет он срывающимся голосом.

Я не слышал тебя несколько дней. С тобой все в порядке? — Кас явно обеспокоен.

К глазам подступают горячие слезы, и Дин с ужасом понимает, что не может их сдержать. Он шмыгает носом.

Дин?

— Нет, чувак, — шепчет он, когда удается справиться с голосом, — я действительно не в порядке.

Он не ожидал от Каса сильного проявления сочувствия, но когда тот спрашивает:

Что случилось? — его голос мягок. Добр.

Дин качает головой. Затем, опомнившись, говорит:

— Не могу вдаваться в подробности. Не сейчас. Я не один.

Хотел бы я помочь,— произносит Кас. В голосе слышится легкая дрожь.

Дин удивлен.

— Ты уже помогаешь, — отвечает он чуть погодя и понимает, что это действительно правда. — Просто... иметь кого-то, кто не хочет видеть мою голову на колу... Это помогает.

Он трет глаза. После минутного молчания Кас совершенно неожиданно говорит:

Я боялся темноты, когда был маленьким.

— Да? — довольно странная смена темы, но явно лучше его бесповоротного пиздеца. — Как неудобно, когда живешь под землей, не так ли?

Да. У нас нет семей в твоем понимании. Но моя сестра Анна успокаивала меня, когда я плакал.

— Что, рассказывала, как герой-дракон уже убил всех монстров под твоей кроватью?

Приглушенный звук, который вполне мог быть смешком.

Нет, она молилась со мной.

— Чувак, твоя сестра была странной.

Возможно, — не обижаясь, отвечает Кас. Затем тембр его голоса меняется: — Я ложусь в постель и молю Господа сберечь мою душу. Если я умру, не проснувшись, пусть он заберет ее к себе. Я ложусь в постель и молю Господа сберечь мою душу. Пусть Ангелы всю ночь присматривают за мной и разбудят с утренним светом.

— Хм, — это все, что способен сказать Дин. Хорошо, что у Каса был кто-то, кто заботился о нем, но идея о том, чтобы никогда не иметь мать или отца, кажется ужасно неправильной.

Я знаю, это странно, — наконец говорит Кас. Кажется, он немного смущен. — Но мысль, что там есть нечто могущественнее нас всех, означала, что мне не нужно сражаться с тьмой в одиночку. Я всегда находил это успокаивающим.

Дин никогда подобного не понимал Он не религиозен, и мысль о чем-то могущественном, присматривающим за всеми... ну, сейчас это его самый большой страх.

Он не собирается этого говорить, но кое-что сдержать не может:

— Находил успокаивающим? Прошедшее время.

Секунда молчания, а потом:

Я нахожу успокаивающей память. Если не слова.

Дин вновь чувствует себя мудаком. Но он не собирается начинать еще один слезливый разговор, поэтому говорит:

— Да, черт возьми. Кто-то должен сказать тем ангелам, что подглядывать за спящими детьми ужасно.

Напомни мне никогда не подпускать тебя к другим детским воспоминаниям, — отвечает Кас.

Дин уже собирается извиниться, но тут до него доходит:

— Ты пошутил! Чувак, я никогда не слышал, чтобы ты шутил.

Это твоя вина, — говорит Кас. И вновь становится серьезным: — Но, Дин. Если то, что ты рассказывал мне правда, вряд ли ты в чем-то виноват. Что бы ни случилось, это не твоя вина.

У Дина около сотни контраргументов. Однако он сильно устал и уже достаточно думал о них в этот день. Поэтому он говорит:

— Спасибо, чувак.

В эту ночь он не спит. Но, лежа в тишине и темноте, Дин прокручивает в голове слова Каса и успокаивается. Он потерян, устал, не знает, как помочь Сэму или бункеру.

Но он не одинок.

Глава 9


Последний участок пути мучителен. К тому времени, как они достигают верхних уровней, Дин больше ковыляет чем, поднимается.

Они останавливаются на Шестнадцатом. У Дина плывет перед глазами от боли и обезболивающих, но он все равно идет взглянуть на ящик для сообщений, пока Джоди и Гарт наполняют фляги. Не похоже, что его недавно открывали, и Джоди зовет Дина прежде, чем он успевает расспросить, не видели ли кого-то рядом.

На подъеме чертово колено опять подгибается, и Дин чуть не падает на худенькую светловолосую женщину, спускающуюся навстречу.

— Черт, — говорит он, — простите.

Она пожимает плечами, бросая на него взгляд, выражающий что-то среднее между сочувствием и весельем, и ничего не отвечает. Но потом она оглядывает всех троих, замечает форму и резко серьезнеет. Она проходит мимо и быстро спускается на еще один пролет, смотря прямо перед собой. Дин готов поклясться, что она мельком взглянула на ящик, но женщина продолжает спускаться, и ему ничего не остается, кроме как смотреть ей вслед.

Как оказывается, от его гребаного колена есть хоть какая-то польза — Дина отстраняют. Так что, пока он не на службе и избавлен от лишнего внимания, но без публичного решения Эллен уволить его. Он проводит время в офисе, читая Закон и собирая радиостанцию. Через несколько дней он заканчивает. Сначала Дин думает, что она поможет им найти людей, стоящих за взрывом. Или нет — если они используют такие низкотехнологичные способы, как тот ящик. А затем ему приходит в голову, для чего ее будут использовать, если Руби прознает о ее существовании. Так что он вытаскивает несколько важных деталей и громко объявляет, что понятия не имеет, почему эта чертова штуковина не работает.

Все остальное время он чувствует себя выведенной из строя занозой в заднице. Ему приходится сидеть и ждать, пока Джоди и другие пытаются проследить связи Брэди.

Они не продвигаются вперед, а Дин скрывает информацию, могущую все изменить. Даже если это бросит на него подозрения, он должен рассказать.

В один прекрасный день, когда они остаются в офисе одни, он отводит Джоди в сторону. Или, ну, он манит ее, потому что вставать самому довольно затруднительно.

— Джоди, — говорит он, — слушай, прежде чем ты меня прикончишь, я прошу прощения, ладно?

Она поднимает бровь.

— Прощение за что?

Он передает ей записку.

— Нашел это пару недель назад. В упаковке с украденным товаром. Вероятно, ты видела отчет — тот курьер, Чемберс, рассказала мне о ящике на Шестнадцатом, который они используют для обмена контрабанды. Я проверил его, когда мы остановились. И думаю, что им все еще пользуются. Та блондинка, которую я почти сбил, она посмотрела на него. Клянусь, она это сделала.

Джоди молча смотрит на записку, и у Дина пересыхает горло.

— Ты должна понять, — говорит он. — Люди уже смотрели так, будто я преступник, Руби имеет на меня зуб, у Сэма начались бы проблемы... я был напуган, — он замолкает. — Джоди, скажи что-нибудь.

Она вздыхает:

— Я верю тебе. И другие поверили бы тоже, если бы я им сказала. Но не расскажу. Но ты понимаешь, как это выглядит? Если бы это всплыло...

Дин опускает голову.

— Да. Я понимаю.

Джоди качает головой, с грустью смотря на него. Но когда остальные возвращаются, она отправляет их следить за ящиком на Шестнадцатом.

Это не помогает. Никто не приходит.

image


Дин узнает от Джесс, что Брэди был учеником в Ай-Ти. Начал в том же году, что она и Сэм, подавал большие надежды, но бросил — проблемы с семьей или выпивкой, или и то и другое сразу, она точно не знает. Однако он больше года не общался ни с кем из бывших коллег. Она понятия не имеет, почему он внезапно присоединился к какой-то фанатичной фракции смертников.

Они ничего не слышат от Сэма.

Друг Джесс, Чарли, рассказывает, что видела пару раз, как Руби относила в серверную еду и какие-то вещи. Так что они считают, что та сказала правду, по крайней мере насчет этого — Сэм действительно там. Но весточек от него нет, и Дин непроизвольно начинает задумываться: не все ли, сказанное Руби, было правдой? Что, если ей действительно удалось переманить Сэм на свою сторону? Ведь он бы наверняка придумал, как отправить сообщение Дину или Джесс, если бы хотел? Нашел бы выход, оказавшись в ловушке? Сэм умный. Руби не могла бы все это время прятать его, если бы он этого не хотел.

А может, он что-то обнаружил и прилип к ней, чтобы узнать больше. Дин продолжает твердить себе это. Но дни проходят, и становится все труднее поддерживать надежду.

Их разговоры с Касом тоже прекратились. Он продолжает по ночам включать рацию, но там тишина. Дин не осмеливается заговаривать первым, опасаясь, что вновь ответит кто-то чужой. Кто-то, кто доложит о Касе начальству.

А что, если выяснится, что Кас не хочет с ним разговаривать?

Может, Дин и не рассказал всех подробностей в последний раз, но он всхлипывал, как маленький ребенок. В то время ему не казалось, что Кас слишком обеспокоен этим. Тот даже пытался помочь в своей собственной неловкой манере. Тем не менее, Дин не стал бы винить его, если бы Кас решил, что это все слишком сложно, и прекратил общение. У него куча своих проблем. Он не должен беспокоиться еще и о дерьме Дина.

Маясь от безделья, Дин подолгу сидит в столовой. Подниматься по лестнице мучительно и совершенно бесполезно, но он все равно это делает. Иногда сидит там целыми часами.

Он все еще устраивается спиной к экрану и ни с кем не разговаривает, кроме Джесс и иногда Гарта. Не слишком отличается от сидения на заднице в его квартире.

Если бы его спросили, зачем он это делает, самым цензурным ответом было бы: «пошел ты». Может, он и отстранен, но это не значит, что ему следует убежать и спрятаться.

Только, может, причина в чем-то другом. В чем-то еще более жалком.

Ему нужно уйти от тишины. Шепот разговоров вокруг может не касаться его, сидящие рядом люди могут вообще его не знать, но, по крайней мере, он все еще в этом мире. По крайней мере, он чувствует, что существует.

image


Треск рации будит его рано утром, до будильника.

У него появилась привычка засиживаться с ним допоздна в надежде услышать голос Каса. Должно быть, он заснул, не отключив его.

Дин? — раздается голос. — Ты там?

Он вскакивает с кровати, глупо улыбаясь.

— Да. Да, Кас, я здесь.

Ты не работаешь?

— Не прямо сейчас. Э-э, меня не уволили, ничего такого. Во всяком случае, пока нет. Но кое-что случилось. Плюс я повредил себе колено, так что, знаешь. Сейчас не так уж полезен.

Ты ранен? Дин, мне жаль.

— Не волнуйся. Я уже могу нормально ходить. Болит адски, вот и все. — Дин решает сменить тему, так как не хочет сейчас возвращаться к инциденту со взрывом. А лучше вообще никогда. — Итак, где ты пропадал?

Когда Кас отвечает, голос звучит смущенно:

Меня сняли с работы на несколько дней.

Дин поднимает брови.

— Тебя тоже, да? — затем он обеспокоенно хмурится. — Эй, это не из-за того, что ты говоришь со мной, верно?

Нет, — отвечает Кас. — Исповедь... обычное дело. По сути, я ее несколько просрочил.

Судя по голосу, он далеко не в восторге. Дин не может его за это винить.

— Исповедь? Звучит так же весело, как падение с лестницы.

Она направлена на укрепление лояльности, — объясняет Кас. — Нарушения, сделанные в течение оставшейся части года, немедленно караются, если их обнаружат. Но исповедь требует поделиться всеми грехами с нашими братьями и сестрами. Даже если их совершили лишь мысленно. И нам назначают искупление. В основном незначительное — достаточно нескольких дней молитвы. Дело в том, что мы должны доверять нашим братьям и сестрам судить нас, освобождать от наших человеческих недостатков и принимать заново. Ложь, даже недомолвка — серьезное преступление.

— Человеческие недостатки? — переспрашивает Дин. — Как например... разговор со мной — это человеческий недостаток?

Думаю, они решили бы так.

— Думаешь? — Дин смотрит на рацию. — Ты им не рассказал, — осознает он.

Я бы не говорил с тобой, если бы рассказал.

— Ты, наверное, не должен со мной разговаривать, Если тебя кто-то услышит...

Не услышит, — прерывает Кас. — Я осторожен, — он делает паузу. — Дин. Это мое решение. Не твоя ответственность. Тебе не нужно защищать меня от последствий моих действий.

Дин сглатывает, не в силах ответить. Конечно, Кас взрослый человек, по крайней мере, насколько Дин знает, и это его дело, с кем он хочет говорить. Но он назвал ложь серьезным преступлением? Да, у Дина сложилось впечатление, что в мире Каса это не означает штраф в двадцать талонов или шлепок по запястью. Он не понимает, почему Кас продолжает разговаривать с ним, рискуя всем.

Он пытается придумать, как сказать это, не смахивая на курицу-наседку, но тут Кас шепчет:

Габриэль здесь, мне нужно идти, — и отключается.

Дин остается сидеть, смотря на рацию и чувствуя тяжесть в груди.

Что ж, по крайней мере, Кас в порядке.

Все что нужно сейчас Дину, это послание от Сэма, и он будет... ладно, не совсем в шоколаде. Но на пару шагов дальше от полного отчаяния.

image


Он встает рано. Осторожно переносит вес на больную ногу, убеждаясь, что ей лучше — иголки боли, простреливающие ее, значительно слабее.

Хорошо. Может, ему удастся уговорить Джоди или Эллен дать ему какую-нибудь работу, пусть даже неофициально.

Лестница переполнена людьми, направляющимися в столовую. За пару недель отдыха Дин обзавелся привычкой просыпаться позже, поэтому еще не чувствует голода. Он решает, что поест позже, когда толпа схлынет, и направляется к офисам.

Судя по выключенному свету, Эллен все еще на завтраке, поэтому он идет к Джоди.

— Послушай, — говорит она ему. — Ситуация еще довольно шаткая. Не думаю, что тебе стоит сейчас возвращаться на передовую. Те, кто стоял за самоубийством Брэди, избрали символом твоего отца, и если дать им возможность, вполне могут посягнуть и на тебя. Будешь им противостоять — станешь мишенью. Нет — люди решат, что ты один из них.

— Да, я понимаю. — Дин делает глоток горького черного кофе, чашку которого ему неожиданно вручил Руфус. Он скучал по этому. Симпатия этих ребят — редкий товар. — Но я сойду с ума, если продолжу сидеть на заднице. Может, я могу сторожить у этого ящика. Я даже готов писать отчеты, если хочешь. Лучше, чем ничего не делать.

Джоди смотрит на него.

— Я подумаю об этом, — отвечает она через секунду. Затем кивает на стопку нерассортированных бумаг. — Сообщения. Кажется, там есть одно для тебя.

Он берет их и быстро просматривает, стараясь удержать рвущееся из груди сердце и приглушить надежду. Если бы Сэм мог отправить записку, он был бы более осторожен и сделал бы так, чтобы она попала прямо в руки Дина.

Скорее всего, это из Механики — подтверждение, что все прошло хорошо, или вопрос насчет инцидента с Брэди. Он ищет неразборчивый почерк Бобби или крупный, аккуратный Бенни, но не находит ни того, ни другого.

Дин проверяет сообщения в обратном порядке, и почти в самом конце находит бумажку со своим именем и разворачивает.

Ему требуется секунда, чтобы осознать, что перед ним. Цифры, а под ними слово: «СТОЛОВАЯ».

Он уже видел этот почерк.

И цифры — это дата. Сегодняшняя дата. И время. Девять утра.

Дин поднимает взгляд.

— Джоди, сколько времени?

Она смотрит на часы.

— Восемь сорок девять. Если ты хочешь позавтракать, я бы подождала еще полчаса. Там все еще много народу.

— Нет, — он поднимает записку. — Джоди, нам нужно идти.

image


Джоди была права — столовая все еще переполнена. Очередь змеей вьется до двери, все столы заняты. Люди едят, говорят, ходят туда-сюда, разыскивая коллег и друзей.

Никаких признаков чего-то плохого. Никто даже не моргает, когда Дин, Джоди и Руфус появляются в дверях. Женщина в темно-синем протискивается мимо Дина, и он покачивается, перенося вес на больное колено.

— О, черт.

Джоди кидает на него обеспокоенный взгляд, и Дин открывает рот, намереваясь заверить ее, что он в полном порядке, но тут его прерывают:

— Дин Винчестер! — зовет высокий незнакомый голос. Он пронзает всеобщий гомон, как горячий нож масло. От источника голоса волной распространяется молчание, постепенно охватывая все помещение. Взгляды обращаются к нему, и люди отступают. Через открывшееся пространство Дин замечает на другом конце столовой Эллен, окруженную несколькими людьми с нижних охранных постов. Она застыла, не донеся до рта кружку кофе.

Затем его взгляд падает на источник голоса — она начинает идти по направлению к нему, и люди, словно загипнотизированные, убираются с ее пути. Это светловолосая женщина в белом комбинезоне, на ее губах играет широкая улыбка. Ее движения неторопливы и уверенны. Дин узнает ее, и у него перехватывает дыхание — это та женщина с Шестнадцатого.

Она останавливается прямо перед ним.

— Не волнуйся, я не желаю тебе зла.

Дин осознает, что его руки сжаты в кулаки. Джоди и Руфус напрягаются, готовые схватить ее.

Женщина поднимается на цыпочки и целует Дина в щеку. Он настолько поражен, что даже не вздрагивает, просто смотрит на нее, как крыса, пойманная в луч фонарика.

— Я хотела поблагодарить тебя, — говорит она. Ее голос звучит как колокольчик. — За то, что показал нам дорогу.

Она разворачивается и бежит в другой конец столовой.

Прямо к Эллен. Тянется к застежке комбинезона. Дин понимает, что повторяется история с Брэди. Все вокруг замедляется, и Дину кажется, будто он попал в сети.

Он бросается вперед, но колено подводит. Открывает рот, но голос застревает в горле, и получается лишь приглушенный стон боли.

Он слышит, как где-то над головой кричит Джоди. Они с Руфусом бросаются за женщиной, но не успевают... слишком поздно... слышится грохот, и мир рушится. Остаются лишь дым и хаос.

image


— Прости, новичок, правда.

Голос Руфуса звучит так, будто ему действительно жаль.

Но это не меняет того факта, что Дин заперт в одной из камер без особой надежды на будущее.

У них не будет выбора. Он понимает.

Эллен мертва. Дин все еще осмысливает это. Он был там, видел взрыв, знает, что никто не смог бы его пережить. При воспоминаниях в голове вновь звенит от взрыва, и он чувствует то же оцепенение.

Ее нет. Как и десятка других людей. Еще множество получили ранения, а женщина, совершившая это, перед половиной жителей верхних уровней назвала его вдохновителем. Когда Джоди начнет копаться в его личных вещах, она найдет кучу компромата, плюс записи в Законе (практически богохульство) и сегодняшняя записка. Не будет иметь значения, что она все еще считает его невиновным. Если вообще считает.

Идеальная подстава.

Дин в отчаянии опускает голову на руки.

— Я не имею к этому никакого отношения, — говорит он. — Ты ведь знаешь это, правда?

Руфус лишь вздыхает.

— Я больше не знаю, что я знаю.

Он запирает дверь камеры.

image


Это долгий день и долгая ночь.

Стараться услышать голоса своих коллег (ладно, бывших коллег) в соседнем офисе, пытаясь понять, что происходит — уже достаточно плохо. Но тишина хуже. Воображение Дина превращает каждый звук, пронзающий бункер, в лязг открываемого шлюза. Каждый шаг — в приближение ухмыляющейся Руби, пришедшей полюбоваться, как его ведут на смерть.

Надвигающаяся смерть еще не самое плохое. Хуже всего мысль, что они выиграли. Ублюдки победили. Отец мертв, Эллен мертва, Сэмми заперт, бункер разваливается — и ради чего? Чтобы Ай-Ти могли назначить кукольного мэра, запирать любого, задающего вопросы, поддерживать статус-кво? Чтобы ложь передалась следующему поколению?

Это такое расточительство жизни, всего. И он ничего не может сделать. Голова кружится, разум дурманит бессильная ярость. Дин вскакивает на ноги и со всей силы бьет кулаком в стену. Один раз... второй... третий.

— А ну прекращай! — выкрикивает незнакомый голос. Дверь приоткрывается, но свет в камере выключен, и Дин не может видеть лицо человека, заглядывающего внутрь.

Будто это важно. Он опускается обратно на узкую койку, вспышка гнева исчезла так же быстро, как и появилась.

Нет никакого смысла. Нет смысла бороться дальше. Даже если Бобби и Бенни уже все сделали, он никогда не вернется в бункер. Просто умрет снаружи медленно от обезвоживания, а не быстро от ядовитого воздуха.

Нет никакого шанса, что он узнает истину и расскажет ее. Это разгром. Всепоглощающая тишина верхних уровней сжимает его как в тисках.

В это время он обычно говорит с Касом. Дин чувствует еще один укол боли при мысли о том, что Кас никогда не узнает, почему молчит рация. Либо он решит, что Дин какой-то неблагодарный придурок, бросивший его даже после того, как тот рисковал своей задницей ради этих разговоров, либо немного побеспокоится, но в конце концов забудет о нем и вернется к своей жизни сплошного повиновения.

Странно, но Дин не тревожится так сильно о том, что подумает Сэм. Хотя, может, не так уж и странно. Как бы глубоко Руби не запустила свои когти, Дин не может убедить себя, что Сэм поверит в его виновность.

Дин, возможно, налажал, но налажал, пытаясь сделать что-то правильно. Сэм это узнает. Обязательно

Именно этой мысли должен придерживаться Дин, и он цепляется за нее всю ночь, борясь с тишиной.

image


— У тебя посетитель, — эти слова будят Дина следующим утром.

Ему так и не удается нормально поспать, он лишь дремлет, мучимый кошмарами, и нянчит раненые костяшки. Стоит закрыть глаза, как он видит стоящего перед шлюзом отца, слышит вновь его слова: «Все будет хорошо».

Дин видит лицо отца сквозь шлем. «Все будет хорошо», — говорит тот и продолжает это повторять, пока костюм расползается по швам, лицо сереет, плоть сползает с черепа и тело падает на землю.

Затем сон меняется.

Бункер заполнен водой, и Дин тонет в ней. Вокруг темнота и тишина. Он пытается что-то сказать, но ничего не получается. Смотрит вверх и видит Сэма, протягивающего ему руку. Но тут рядом с ним появляется Руби. Застав врасплох, она хватает Сэма за волосы и погружает его голову под воду. Дин видит, как удивленно округляется его рот.

Он просыпается с этой картиной перед глазами и задыхается, чувствуя себя так, будто наглотался воды.

Дин моргает, возвращаясь к реальности. Он все еще в камере, стоящий у входа Руфус отходит в сторону, пропуская посетителя.

Это Джесс. У нее красные глаза, а волосы растрепаны. Непохоже, что она спала.

У Дина только один вопрос:

— Сэм? Он знает?

Она качает головой.

— Не знаю, — она сжимает губы. — Но я уверена, что он не поверит в твою вину, так же, как и я.

Он слегка улыбается.

— Спасибо.

— Я отправилась к тебе, — продолжает Джесс, — сразу, как услышала. До того, как Джоди и ребята смогли туда попасть.

Дин удивленно смотрит на нее.

— Как ты вошла?

— Сэм научил паре вещей. Прежде чем мы пробрались в мастерскую. В общем, там мало от чего нужно было избавиться. Но я нашла это.

Джесс поворачивается к нему спиной, доставая что-то из-за пазухи. Когда она разворачивается обратно, он видит что-то в ее руке.

Рация.

— Как ты пронесла ее? — удивляется Дин.

— Честно? Не думала, что у меня получится, — она бросает взгляд на дверь. — К счастью, старик на посту, кажется, джентльмен.

Честно говоря, Дин не может поверить, что Руфус мог позволить пронести что-то в камеру. Если он не проверял слишком тщательно, это был осознанный выбор. Не так уж много в плане спасения жалкой задницы Дина, но все же.

Он с благодарным кивком берет рацию и прячет на груди.

— Я нашла еще кое-что, — продолжает Джесс. — Под твоей дверью лежала записка. Не знаю, как долго она там пробыла.

Недолго. Если Джесс добралась туда раньше Джоди, вряд ли прошло больше часа с его ухода. Он хмурится, но чувствует слабый укол надежды.

— От кого?

Джесс качает головой.

— Без подписи. Кто бы это ни написал, у него был ужасный почерк. Там было сказано: «Все сделано. Ты...» — я не смогла разобрать остальное.

— «Ты балбес»? — догадывается Дин.

— Знаешь, похоже, — соглашается Джесс, и Дин чувствует, как рот растягивается в непроизвольной улыбке.

Это уже не имеет значения. Но Бобби и Бенни... по крайней мере, они знали. Знали, чего он боялся. Знали, что Ай-Ти хотели добраться до него, и они попытались помочь. Это хоть что-то, правда?

Дин понимает, что он думает о себе в прошедшем времени. Как будто уже мертв.

Что практически верно. И все что ему остается — уверенность в том, что близкие ему люди не верят, что он какой-то кровожадный безумец, несмотря на то, что в этом убеждена остальная часть бункера.

После ухода Джесс Дин вытаскивает рацию, смотрит на нее и понимает, что включил Каса в этот список.

image


В эту ночь он не включает рацию, как и в следующую. Глупо просто хранить ее и не использовать, но если его поймают, то заберут ее — и неважно, что даже если у Дина есть сеть экстремистов, подчиняющихся его приказам, ему все равно некуда отсюда бежать.

К тому же, сейчас рация — единственная иллюзия дружеского присутствия.

Джесс больше не появляется, и по виноватому взгляду Гарта при вопросе об этом, Дин понимает, что посетителей к нему не пускают. Он не спрашивает, почему. Но выясняет, когда на третий день появляется Руби в сопровождении сурового незнакомого парня и мрачной Джоди.

Новый парень выходит вперед, и Дин видит на его комбинезоне значок шерифа. Должно быть, о нем говорила Эллен, когда впервые попросила Дина согласиться на эту работу. Уокер. Фанатик, которого Руби хотела видеть заместителем. Теперь его повысили до шерифа, над Джоди?

Это может означать лишь одно. Без мэра Ай-Ти управляют бункером. Неудивительно, что Дину не разрешили никого видеть.

— Бывший заместитель Винчестер, — говорит Уокер, пристально смотря в лицо Дина, — Ты виновен в мятеже. Тебя отправят на чистку. Завтра утром, на рассвете.

«Ты виновен в мятеже». Не «Ты был признан виновным в мятеже».

Конечно, у них нет судей и присяжных, как у Древних. В бункере нет инфраструктуры для такого рода процедур. Профессия должна постоянно окупаться, а сложная правовая система на это неспособна. Но что-то настолько серьезное, как чистка, должен одобрить мэр.

Хотя, это все равно не имеет значения. Посадит ли Руби в офис Эллен марионетку или отбросит притворство, сама встав у руля, Дин все равно в заднице.

— Я знал твоего отца, — продолжает Уокер. — Глупая потеря. Жаль, что его сын пошел тем же путем.

Он говорит тихо, будто это личное, но на лице ни капли сочувствия.

Дин отворачивается и не отвечает.

image


Этой ночью он включает рацию. Рискованно, но почему бы и нет? Что они с ним сделают, если поймают?

Так уж вышло, что ему выпадает неожиданный шанс. От офиса шерифа камеры отделяет дверь, и обычно через нее мало что можно услышать. Однако через пару часов после выключения ламп оттуда раздаются крики.

Это голос Уокера. Дин не может разобрать все, лишь пару фраз: «Сообщите по рации», «Двадцать Второй» и «Выходим, сейчас!» Затем шаги, хлопок закрывающейся двери и тишина. Похоже, все ушли.

Живот Дина скручивает при мысли о том, что могло заставить Уокера оставить его без охраны. Не то, чтобы у него был какой-то способ сбежать, но тот парень не из тех, кто готов рисковать. Еще больше людей могут погибнуть от рук тех, кто прикрывается именем отца. Дину становится плохо, и он долго сидит, ожидая услышать грохот взрыва.

Но ничего не происходит. Через какое-то время тишина грозит свести его с ума, и он вытаскивает рацию.

Со времени визита Руби и Уокера он ни с кем не разговаривал. Да и раньше здесь почти не с кем было поболтать.

Поэтому, когда среди помех раздается приветствие Каса, Дин открывает рот и обнаруживает, что ничего не выходит.

Он сглатывает и пытается снова.

— Привет, Кас, — слова дерут горло, будто он болен.

Я беспокоился, — говорит ему Кас. При других обстоятельствах Дин посмеялся бы над серьезностью его тона, но сейчас он ранит, будто все его внутренности пропускают через мясорубку.

— Да, ну... просто звоню, чтобы попрощаться.

Дин...

Кас резко замолкает, и наступившая тишина говорит сама за себя. Если бы Дин мог просто оставить это так, он бы так и поступил.

Однако он должен Касу. Если бы все было наоборот, он хотел бы знать.

— Да, — говорит он. На его лице отчаянная улыбка. И плевать, что Кас не может ее увидеть, что здесь нет никого, перед кем можно было бы храбриться. Может, это начинается истерика? Что, если утром они придут за ним и обнаружат безумно хохочущим? — Завтра я... Меня подставили, Кас. Я этого не делал. Я ничего не делал, — он осекается. Смотрит на яркую полосу света под дверью, на тянущиеся к нему длинные тени решетки. — Неважно. Они отправляют меня на чистку.

Он должен сказать что-то еще. Например, поблагодарить или извиниться. Хоть что-то.

Но прежде чем он успевает это сделать, раздается напряженный, но твердый голос Каса:

Ты знаешь, где находится Северо-Запад?

Этого достаточно, чтобы отвлечь Дина от его мыслей.

— А?

Северо-Запад. Ты знаешь, где это?

Вопрос настолько неожиданный, что мозгу Дина требуется секунда, чтобы настроиться на нужную волну. Он вспоминает рисунок Сэма со звездами и маленький компас в углу.

Север — там, где самая яркая звезда. Полярная звезда, как назвал ее Сэм. Над местом, где упала мама.

Мама.

Может, завтра Дин присоединится к ней. Свернется рядом с ее телом и позволит ветру перемолоть его кости в пыль.

Он с трудом возвращается к настоящему. Там Север. И если он правильно помнит рисунок Сэма, Северо-Запад немного левее.

— Да, — говорит он. — Думаю, да.

Хорошо, — отвечает Кас. — Сделай кое-что для меня. Иди завтра в этом направлении.

— Что? — спрашивает Дин. На миг замешательство заглушает все остальные эмоции. — Зачем?

Просто сделай это, — буквально умоляет Кас. — Прошу тебя.

Дин открывает рот, чтобы сказать: «ладно, конечно, все равно мне нечего терять», но тут из-за двери раздается возглас: «Винчестер!» Он отключает рацию и запихивает ее за спину, когда дверь распахивается, и к нему по полу устремляется линия света.

В проеме появляется лицо Уокера.

— Что ты здесь делаешь, черт подери? Разговариваешь сам с собой?

Дин усмехается.

— Ага. Это ведь делают психи, верно?

Уокер фыркает и хлопает дверью. Дин успевает уловить обрывок разговора: «Ложная тревога, — произносит обеспокоенный голос Джоди. — Однако, это заставляет предположить...»

Он не слышит окончания, но задумывается. У Бобби есть доступ к радиосвязи. Предупреждения о взрыве было бы достаточно, чтобы привлечь всех сотрудников охраны, даже тех, кто охраняет шлюз с костюмом для чистки. Если их план действительно удался и им нужно было подменить его... ну, это был бы один из способов.

Это не гарантия. Но все же.

image


Неудивительно, что он не спит.

Утро (ознаменовавшееся неожиданным включением ламп, заполнивших камеры болезненной флуоресценцией, и появлением бессонных кругов под глазами) застает его сидящим на койке со сцепленными впереди руками. На побелевших костяшках резко выделяются струпья. Дин рассеянно отмечает, что они зудят.

Рация заткнута за пояс комбинезона и впивается в спину. Когда он встает, она чуть сдвигается — это ощущается как подбадривание или утешение. Как «прощай» или «все будет хорошо» от Каса, который так этого и не сказал.

Хотя сейчас с ним никто не хочет говорить. Уокер зачитывает инструкции, а двух парней, ожидающих в шлюзе с костюмом, щеткой и дезинфицирующим средством, Дин не знает.

Когда его ведут в наручниках через столовую, он сканирует взглядом толпу, надеясь отыскать Джесс или Джо, или Бенни, любого, кто мог бы встретить его взгляд и, возможно, прошептать «прощай».

Но все происходит слишком быстро, свет от шлюза размывает собравшиеся лица в безжизненное пятно, а затем он стоит внутри, и между ним и внешним миром остается только одна дверь.

Он действительно не запоминает инструкции, пока один из парней указывает на разные карманы костюма, объясняя, какую ткань при чистке объектива камеры нужно использовать первой. Дин просто заторможено кивает. Ему приходит в голову, что нужно осмотреть костюм, убедиться, что план действительно удался и он изготовлен из настоящей нагревательной ленты. Но к тому моменту, когда мозг додумывается до этого, уже слишком поздно. Его запястья расковывают, руки вытягивают в стороны, застегивают на нем костюм и надевают шлем.

— Дерни вниз лицевой щиток, прежде чем выйти наружу, — предупреждает один из ребят, а затем они отступают в столовую, ныряя под опускающуюся дверь.

Открывается шлюз. Из дозаторов выливаются белые струйки дезинфицирующего средства, на мгновение заслоняя пандус.

Дин шагает вперед, как мужчина во сне. Опускает щиток вниз.

И выходит в рай.

Он никогда не видел столько цвета.

Трава под ногами, теплый красный цвет земли, и здесь так много зелени. Это не похоже на средние уровни — вся эта жизнь, буйство растительности здесь умножается на дюжину, на сотню. Из-под травы под ногами выглядывают белые цветы, деревья возвышаются над насыпью — их листья шелестят на тихом ветру и отбрасывают легкие тени на землю.

Дин видит, как из кроны взлетает птица и поднимается ввысь. Он провожает ее взглядом. Пара белых облаков тонкой мембраной простираются в небе, таком ярком, синем, самым реалистичном из всего, что он когда-либо видел.

И это ложь. Он знает, что это ложь.

Он неподвижно стоит на месте. Поворачивается к бункеру.

Двери закрыты, и вход утопает в яркой траве. Объектив камеры выступает внизу обнаженной скалы и мерцает под солнцем крошечными кристаллами.

Дин отворачивается. Он чувствует головокружение от неожиданной красоты и, наконец, понимает, почему Сэм и Джесс не смогли найти слов, чтобы это описать. На мгновение он теряется в пространстве и оглядывается вокруг, не в силах понять, где место, на которое должен ориентироваться.

Затем его ботинок натыкается на камень. Что-то не так.

Здесь, должно быть, с дюжину таких, разбросанных, казалось бы, наугад. Он опускает взгляд и ничего необычного не видит. Но Дин знает, что именно почувствовал при ударе — что-то мягкое.

С болью он понимает, что это такое.

Теперь он знает дорогу. Наверх насыпи. Север... нет, Северо-Запад. Он начинает подниматься и проходит дальше, чем отец. Колено ноет, накатывает усталость, в голове гудит, но он все еще идет, костюм держится.

Дин достигает вершины насыпи.

Изображение на щитке растворяется в пикселях, так как встречается с тем, что не может обработать. Яркие цвета превращаются в пепел, поднятый суровым ветром.

Остается лишь пустошь. Серая земля и разбросанные обломки, выступы на пыльной почве, чьи контуры слишком четко выдают свое происхождение, но Дин не смотрит на них. Впереди возвышается еще одна скала, как та, от которой он пришел.

В ее центре дверной проем, к которому ведет пандус. Вход в другой бункер. И дверь наружного шлюза открыта.

Дин останавливается и смотрит.

Прищуривается. Делает шаг вниз, другой, тяжело приземляется на поврежденное колено и скользит по рыхлому грунту и камням. Он задыхается, легкие болят. Костюм не продержится долго.

Понимая это, он со всей возможной скоростью направляется к двери, спотыкаясь каждую пару шагов, когда боль ножом пронзает раненую ногу. Под ноги что-то попадает, и он падает. Запястья дрожат, когда он принимает на них вес, защищая шлем от удара о землю.

Дин рывком поднимается и продолжает идти. По пандусу, к двери зияющего шлюза. Он поскальзывается, приземляется на колено наполовину внутри шлюза и не может встать. Скребет руками, обнаруживая под пальцами гладкий пол, подтягивается вперед и вползает на локтях. Поврежденное колено застревает снаружи проема, и Дин скорчивается, задыхаясь.

Он не замечает вибрации открывающейся внутренней двери, пока кто-то не проходит через нее и не опускает руку ему на плечо. Его хватают за костюм и затаскивают внутрь.

Наружная дверь с шипением закрывается, и Дин понимает, что лежит на спине, ошеломленно смотря в самые синие глаза из всех, что когда-либо видел.

Глава 10


Он умирает. Наверняка.

Он все еще лежит там в пыли и это — последняя галлюцинация задыхающегося мозга. Дин просто не может понять, почему его разум придумал совершенно незнакомого человека вместо отца, мамы или Сэма.

Или, почему незнакомец трясет его за плечо, тревожно хмуря брови и повторяя:

— Дин. Останься со мной, Дин.

Голова Дина кружится, мозг не обрабатывает поступающие сигналы, и ему требуется минута, чтобы сопоставить в единое целое слова, что он слышит, с движением губ незнакомца и беспокойством в этих прекрасных синих глазах.

Незнакомец знает его имя. И Дин знает голос незнакомца.

Знает, как шепот по эфирным волнам. Призрак в машине. При личной встрече этот низкий тембр ошеломляет — шероховатый как ржавый металл, но теплый и живой. Как будто можно протянуть руку и прикоснуться.

Его разум поглощает этот звук и цепляется за него. Это реально. Реально.

Он жив. Грудь болит, ноет нога — да у него все болит, но он жив. Дин моргает и вдыхает свежий воздух. Содрогается. Медленно садится.

— Дин, — снова повторяет голос, и он понимает, что держится за руку незнакомца. Каса.

Он упирается рукой в пол и снова встречает взгляд Каса.

— Да. Да, Кас. Я в порядке.

Морщинка между бровями Каса углубляется.

— Мне трудно в это поверить.

И Дин, оглушенный болью, облегчением и полной абсурдностью происходящего, смеется. Больше похоже на болезненный кашель, но он смеется.

— Ладно, — выдыхает он. — Я жив. Так что я лучше, чем ожидал, проснувшись сегодня утром. Так пойдет?

Тревожный изгиб губ Каса смягчается.

— Да, — говорит он, и от искренности в его тоне Дин снова смеется. — Я рад, что ты жив.

— Я тоже, — произносит Дин и понимает, что это действительно так. — Я тоже.

image


Кас открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается, наклоняет голову и прислушивается. Хмурится.

— Оставайся здесь, — шепчет он, а затем встает и ныряет под внутреннюю дверь.

Та закрывается с той же вибрацией, что и дома, и Дину становится не по себе. Наверное, это глупо, ведь Кас не пустил бы его сюда просто, чтобы отправить обратно, но на всякий случай Дин забивается в ближайший угол, держа обеими руками шлем — он достаточно тяжел, чтобы с его помощью кого-то вырубить.

В столовой раздаются голоса — или в помещении, которое должно быть столовой, если этот бункер построен так же, как его. Дин прислушивается, но не может понять, о чем там разговаривают.

Вероятно, прошла всего пару минут, прежде чем голоса замолкают и дверь открывается, но они кажутся вечностью. Кас ныряет обратно в шлюз и начинает в панике озираться, пока его взгляд не останавливается на съежившемся в углу Дине.

— Прости за заминку, — говорит ему Кас. — За мной отправили мою сестру Анну. Я сказал ей, что контрольные панели на Десятом сигнализировали о проблеме с дверями, и я пошел, чтобы проверить. Думаю, она поверила мне, — говоря это, он встает на колени и протягивает руки, чтобы забрать у Дина шлем.

Дин моргает, с удивлением глядя на этот простой жест, потом с облегчением осознает, что да, на данный момент он действительно в безопасности. Он с силой выдыхает, будто с груди сняли тяжелый груз, и начинает чувствовать прохладный воздух на лице, то, как вспотела кожа в душном костюме. Даже пульсирующая боль в колене и дрожащие после схлынувшего адреналина руки не кажутся чем-то плохим — это доказательство того, что он жив.

Он на секунду прикрывает глаза, просто дыша.

— Анна, — говорит Дин, когда чувствует себя немного увереннее.— Это сестра с дерьмовыми колыбельными, верно?

Кас слегка улыбается..

— Верно, — затем его лицо становится серьезным. — Мне нужно уйти. Оставайся здесь, пока я не вернусь за тобой. Тут ты в безопасности — этот уровень не используют. Не шуми. Не пытайся включить свет. Если услышишь, как кто-то идет, слева есть небольшая подсобка. Можешь спрятаться там.

— Хорошо. — Дин трет лицо. — Когда ты вернешься?

— Скоро, — обещает Кас. Он тянется, чтобы взять что-то с пола, и протягивает Дину. Фляга. — Попей. Никуда не уходи, — и исчезает.

image


Аварийное освещение здесь слабое, и глазам Дина требуется время, чтобы привыкнуть. Судя по тому, что он может разглядеть, схема та же, что и дома.

Нет, не дома. В бункере, из которого он пришел. Лучше привыкнуть думать о нем так.

Заметно отличается экран. Когда Кас сказал, что они не используют этот уровень, Дин решил, что они просто не придают большого значения виду внешнего мира, но экран действительно выглядит так, будто закрыт. Под аварийным освещением можно разглядеть тусклый металлический оттенок, и Дин приходит к выводу, что там нанесен какой-то рисунок. Но слишком темно, чтобы разглядеть подробности.

Он проходит через внутреннюю дверь и пересекает столовую. Раненой ногой Дин натыкается на стул и вздрагивает от громкого грохота, который слышит, кажется весь бункер.

Затаив дыхание, он ждет несколько мучительных секунд, но никто не приходит.

Дин выдвигает стул и садится, потягивая воду и борясь с желанием выпить ее залпом.

Вода и тишина помогают успокоиться. Однако Дин все еще не может уложить произошедшее в голове. Он никогда не пытался всерьез представить другие бункеры, но ему и в голову не приходило, что они прямо здесь. Что все это время Кас был всего в нескольких сотнях метров от него. И он не может понять, почему Кас поставил на кон все, только чтобы спасти его. Оставил свой пост, солгал сестре и рискнул... ну, чем бы они там решили его наказать за подобное.

Анна успокаивала Каса, когда он был маленьким. То, как он говорил о ней... похоже, что они действительно семья, а теперь он лжет ей. Это должно быть нелегко.

Однако он отбрасывает эту мысль, так как знает, к чему она приведет.

Он начал день, думая, что больше никогда не увидит Сэма, и это все еще похоже на правду. Но он жив, и теперь отсутствие Сэма в его жизни — это нечто реальное, огромное и зияющее, с чем ему придется жить. Это то, в чем отражается все остальное — дом Дина, его друзья, мир, которому он принадлежит. Столь большая потеря, что мысль о ней подобна вихрю — если он приблизится к ней, она высосет весь воздух из легких и вывернет его наизнанку.

Поэтому он заставляет себя думать о другом.

Куда Кас заберет его, когда вернется? Что он будет здесь делать? Как собирается прятаться от семьи Каса? Неужели ему придется скрываться вечно?

Если бы это зависело от него, он бы ушел на поиски ответов. Может, изучил бы состояние бункера.

Однако бродить с раненой ногой и в результате дать себя поймать и снова запереть в камере — еще хуже, чем сидеть здесь и мучиться вопросами. Поэтому он ждет.

image


Трудно отслеживать время без нормального освещения. У Дина нет часов, экран не видно, и часы с минутами начинают сливаться. Он зевает и вынужден сильно ущипнуть себя, чтобы не отключиться и продолжать слушать шаги на лестнице. За последние несколько недель его режим был нарушен, поэтому сонливость ни о чем не говорит.

Он всегда считал бессмысленным то, что освещение на лестнице и в общественных местах его бункера имитировали дни и ночи внешнего мира — столовая темнела вместе с небом на экране. Но сейчас он понимает, что скучает по этому. Он задается вопросом, увидел бы Сэм звезды и нарисовал бы карту, если бы свет оставался на всю ночь.

В конце концов Дин понимает, что больше не выдержит, открывает показанную Касом подсобку и забирается в нее. Она достаточно просторна, чтобы не нужно было сгибать под неудобным углом поврежденное колено, но уютной ее не назовешь.

К возвращению Каса Дин полудремлет. Он недоуменно моргает, когда звук шагов в столовой доходит до сознания, и задерживает дыхание, пока не слышит голос Каса, зовущий его по имени.

— Я здесь, — получается хриплый шепот. Он допил воду несколько часов назад, и горло кажется воспаленным. Он сглатывает, пытается снова: — Кас, я здесь, — и толкает дверь ногой.

Она открывается снаружи, и Кас наклоняется, предлагая ему руку, чтобы помочь встать. Шагнув в столовую, Дин видит, что тот улыбается.

Они смотрят в глаза друг друга, и Дин впервые может полностью его разглядеть. Кас на пару дюймов ниже, и Дину требуется пара секунд, чтобы осознать это. Наверное, причина в том, что весь утренний разговор Кас нависал над ним. Но его взгляд такой же пронизывающий, как и при первом впечатлении, и, по правде говоря, это немного нервирует — будто тебя проверяют.

Дин напоминает себе, что он первый человек не из «семьи», которого видит Кас, и старается не воспринимать проверку слишком лично.

В конце концов, Кас все еще улыбается ему. Это хорошая улыбка, небольшая, но искренняя, и буквально освещает его лицо. Что-то в Касе дает понять, что он не часто улыбается. И кажется странным, но весьма приятным быть причиной этого.

Кас растрепан, его темные волосы взъерошены, будто он только встал с постели и просто провел через них пальцами, бежевый комбинезон помят, под глазами тени. Но это не смотрится плохо, скорее как нечто, присущее ему. А вот Дин уверен, что сам выглядит дерьмово. Он небрит, весь в синяках, голоден и, вероятно, ужасно воняет. Остается надеяться, что планы Каса в отношении него включают душ и еду, иначе его братьям и сестрам нужно будет просто следовать за вонью и урчанием живота Дина, чтобы узнать, что их брат прячет здесь беглого питомца.

— Прости, что так долго, — говорит Кас. — Не мог уйти из своей секции, — он склоняет голову набок, и пристальный взгляд смягчается. — Уже начал сомневаться, не вообразил ли тебя.

Ну, Дину знакомо это чувство. Но, вместо того, чтобы признать это, он ухмыляется.

— Что ж, сбывшаяся мокрая мечта.

Кас морщит лоб — детектор юмора, видимо, сломан. Ладно, Дин может это понять. Непохоже, что нецензурные шутки здесь в порядке вещей.

— Неважно, — говорит он. — Дурацкая шутка. Что теперь?

— Мои братья и сестры сейчас на вечерней службе. Они думают, что я плохо себя чувствую. — Кас кивает в сторону выхода, который, если схема та же, что и в бункере Дина, ведет к лестнице. — Пойдем. Соблюдай тишину. Ни у кого нет причин подниматься после службы выше Десятого, но все равно следует соблюдать осторожность.

Дин следует за ним, гадая, что такое вечерняя служба, и вскоре понимает, что начинает отставать — раненое колено при каждом шаге простреливает болью. Он не хочет заострять на этом внимание, но Кас, подходя к двери, оборачивается, будто собираясь что-то сказать, и останавливается, понимая что Дина позади нет.

— Ты ранен, — говорит он. Во взгляде беспокойство.

— Хорошенько приложился коленом по пути сюда. — Кажется странным так небрежно относиться к этому путешествию, будто он просто говорит о том, как спустился на пару уровней, чтобы выпить чашечку кофе или пообщаться с другом.

Кас склоняет голову, пристально смотря на Дина. Тот неуверенно переступает с ноги на ногу. Ладно, Кас, вероятно, просто пытается понять, как далеко они смогут спуститься по лестнице, но Дин не может не задаваться вопросом, что видит Кас, глядя на него.

Стоит ли это риска, стоит ли спасения.

Наконец, Кас кивает.

— Я планировал отвести тебя на один из неиспользуемых уровней Снабжения, но сегодня мы не пойдем так далеко.

— Черт. Прости.

Кас лишь отворачивается и продолжает идти к лестнице, но замедляет темп, а когда они достигают первого пролета, останавливается и безмолвно протягивает руку.

— Ты не должен этого делать, чувак, — возражает Дин. По большей части рефлекторно, потому что спускаться без посторонней помощи было бы проблематично даже без необходимости соблюдать тишину.

Кас закатывает глаза.

— Это целесообразно, — говорит он и закидывает руку Дина себе на шею, чтобы тот мог держаться одновременно за него и за перила.

— Целесообразно? Кто так говорит? — ворчит Дин. Кас с искренним недоумением искоса смотрит на него.

— Я? — произносит, будто не уверен, что это правильный ответ. Они очень близко друг к другу, эти столь серьезные глаза смотрят прямо на него, и Дин вынужден на секунду отвести взгляд. Он краснеет и искренне рад скрывающей это темноте. Такое положение неудобно.

Или, ладно, не совсем неудобно. Но у Дина нет времени и сил анализировать сейчас свою реакцию, поэтому он просто бормочет:

— Забудь, — и переносит вес на плечи Каса, начиная спускаться.

Здесь до жути тихо. Судя по рассказам Каса, в его «семье» меньше людей, чем обычно вмещает бункер, и ощущение всего этого пустого пространства, простирающегося до самых недр, подавляет.

Пустота. Дину кажется, что он мог бы услышать падение вниз булавки, и внезапно ему хочется перегнуться через перила и посмотреть в глубину.

Вместо этого он поворачивается к Касту.

— Итак, — говорит он, понижая голос. — Куда мы идем? И, пожалуйста, скажи, что в том месте есть еда.

— Там нет еды, — Кас хмурится. — Но я взял немного с собой. Прошу прощения, мне следовало предложить ее раньше.

Дин качает головой.

— Круто. Слушай, ты справляешься с этим неожиданным кризисом лучше, чем смог бы я.

Кас бросает на него странный взгляд.

— Я бы так не сказал, — тихо говорит он и сосредотачивается на дороге. Как раз вовремя — Дин оступается и пошатывается, невольно перенося большую часть веса на раненую ногу. Кас удерживает его, пока он не выпрямляется.

— Мы идем в медицинский отсек на Пятом, — говорит Кас, когда Дин восстанавливает равновесие. — На эту ночь останешься там.

Дин поднимает бровь.

— Я лишь надеюсь, ночью никому плохо не станет?

— Нет, — на этот раз Кас не поворачивается, чтобы взглянуть на Дин. — Главный медблок на Пятнадцатом. Нас слишком мало, чтобы использовать все. В этом есть все необходимое, но его открывают лишь в чрезвычайных ситуациях

Дин кивает. Честно говоря, получив кровать, куда можно лечь, и пузырек болеутоляющих, которые можно жадно проглотить, он вряд ли сможет встать и бежать, даже если за ним погонится весь бункер.

Он так чертовски устал.

image


— Тебе нужно... раздеться.

Дин лежит с закрытыми глазами на наиболее удаленной от входа койке. Он чувствует себя немного ближе к человеку после еще одной фляги воды, пары протеиновых батончиков и дозы болеутоляющих, при виде которой доктор Трен устроила бы ему головомойку. Однако голова и колено все еще болят, а чтобы открыть глаза, кажется, потребуется столько же усилий, сколько необходимо для преодоления пятидесяти уровней.

Перед глазами плывет. Дин моргает пару раз, прежде чем картинка обретает четкость и перед ним вырисовывается лицо Каса.

— Чтобы я смог перевязать твое колено, — смущенно продолжает тот.

Дин пожимает плечами и поднимается на ноги, опираясь о койку и умудряясь удержаться в вертикальном положении, хоть и слегка пошатываясь.

— Помоги мне с этим.

Секунду Кас колеблется, но потом подходит, помогая Дину снять костюм для чистки. Пустая белая оболочка тихо падает на пол. Глупо, но после избавления от костюма кажется, будто дышать стало легче.

Комбинезон Дин снимает без посторонней помощи, пока Кас руками в перчатках запихивает костюм в мусорный мешок. За пояс Дина все еще заткнута рация. Он осторожно вытаскивает ее и кладет на тумбочку. Антенна сорвана, корпус треснул — она точно не в рабочем состоянии. Тем не менее, Дин рад, что она у него есть.

Когда Кас поворачивается и видит Дина, сидящего на кровати в нижнем белье, он на мгновение замирает. Его щеки окрашивает слабый румянец.

Но он почти сразу приходит в себя, достает бинты и начинает перевязывать колено Дина уверенными, сильными руками.

Дин напоминает себе, что это ничего не значит. Бункер Каса похож на какую-то религиозную общину, и людей в нижнем белье, скорее всего, видят лишь врачи или молодожены. Тем не менее, у него перехватывает дыхание, когда пальцы Каса касаются обнаженной кожи, и причина этому не только боль.

Кас обеспокоенно смотрит на него. Погрузившись в задачу, он, похоже, забыл о смущении.

— Я сделал тебе больно?

— Нет, — Дин мотает головой. — Я в порядке.

Кас все еще не сводит с него взгляда.

— Тебе не нужно врать мне, Дин. Так я не смогу тебе помочь.

— Так, — Дин вздыхает. — Я точно в ближайшее время не буду танцевать от радости, но... спасибо, Кас. Все, что ты сделал для меня, даже не знаю с чего начать... спасибо. Серьезно.

Кас слегка улыбается ему и возвращается к перевязке.

image


Закончив с коленом Дина, Кас не задерживается. Он наполняет флягу и вынимает из кармана комбинезона еще несколько батончиков.

— Это все, что сейчас есть, — виновато говорит он. — Я вернусь утром, после смены.

Дин пожимает плечами. Не совсем тот завтрак, ради которого вскакиваешь с постели, но сейчас его урчащему животу плевать на вкус. Кроме того, у него есть кровать для сна, чистый воздух, чтобы дышать, обезболивающие, облегчающие пульсацию раненого колена — черт возьми, он признателен.

Когда Кас уходит, выключив свет и осторожно закрыв за собой дверь, на медблок опускается тишина, и Дин больше не может сосредотачиваться на практических деталях. Он пытался занять свои мысли тем, как сильно ему повезло, лишь бы не вспоминать, что он изгнан из своего мира. Но нельзя вечно смотреть лишь на светлую сторону.

С тем же успехом его собственный бункер мог бы находиться за тысячу миль — он все равно не сможет вернуться в него. Эллен больше нет. Сэмми все еще заперт в той комнате в Ай-Ти и, возможно, даже не знает, что случилось с его братом. Дин готов побиться об заклад, что Руби травит их оставшихся друзей — делает все возможное, чтобы убрать с дороги Джоди и Джесс, а также всех остальных, кто может вставлять ей палки в колеса. Она наверняка что-то заподозрила, когда Дин исчез из поля зрения экрана, не упав, и если узнает, что Бобби и Бенни имели к этому отношение, они тоже станут кандидатами на тот свет.

Раньше он думал, что тишина верхних уровней родного бункера была гнетущей... но здесь ее так много. Место кажется пустым, ибо все, что тут есть — колония религиозных психов, живущих пару уровней ниже. Пустым, огромным и странным.

Дин закрывает глаза и прижимает ладонь к стене медблока. В своих комнатах в Механике Дин бы засыпал под несмолкающий гул генератора. Он бы слышал шаги в коридоре, чей-то громкий храп, приглушенные звуки секса или разговоры из соседних квартир.

Но сейчас он может слышать лишь собственное дыхание. Дин никогда раньше не чувствовал себя так одиноко.

Глава 11


— Можешь мне кое-что достать? — первым делом спрашивает Дин, когда ранним утром приходит со своей смены Кас. И кивает на сломанную рацию.

Кас заглядывает за занавеску, отделяющую кровать Дина от остальной части медблока (не самая лучшая защита, но ее хватит, чтобы при чужом появлении выиграть несколько секунд) и заходит за нее. Потирает глаза, а затем пробегает пальцами по волосам, но все равно остается все таким же растрепанным. И смущенным.

— Я принес еду, если ты это имел в виду, — говорит он и начинает неуклюже вытаскивать маленький сверток, привязанный к телу.

Круги под его глазами глубже, чем вчера, и Дин внезапно вспоминает, что тот работал в ночную смену и, вероятно, устал даже больше, чем он. После всего, что Кас для него вчера сделал, предъявлять какие-то требования просто подло.

— Я... э-э, что-то еще, — говорит Дин, мысленно давая себе подзатыльник. — Но, слушай, не волнуйся. Это может подождать.

Кас кивает и вынимает из свертка горсть батончиков, что-то не идентифицируемое, зажатое между двумя кусками жесткого хлеба, и, о, святой ежик, яблоко.

Это роскошь даже в его бункере, где есть полностью функционирующая секция ферм на средних. Здесь... ну, Дин не может представить, на что пошел Кас, чтобы достать его для него.

Слишком опасно, и часть его хочет рассердиться. От мысли о том, что Кас пошел на такой риск после всего, что уже сделал, становится не по себе. Дин чувствует тревогу и укол вины, однако ловит себя на том, что взвешивает яблоко в руке, глядя на него так, будто оно больше, чем просто еда.

— Не думаю, что калории можно впитать глазами, — замечает Кас.

Дин смотрит на него.

— Ты только что пошутил?

— Нет. — Невозмутимое лицо Каса абсолютно непогрешимо. Дин не может не отдать должное.

Он ухмыляется.

— Да? А сейчас что было, причем второй раз за месяц?

Уголки глаз Каса приподнимаются, уличая во лжи хмурый взгляд.

— Ешь давай.

Дин повинуется, а Кас проверяет повязку на колене и затем вытаскивает из свертка запасной комплект одежды. Дин не знает, сколько времени у них есть. В любом случае, недостаточно, чтобы тратить его, сидя здесь и пялясь на завтрак.

Остальные его части примерно так же безвкусны, как и ожидалось. Яблоко он оставляет напоследок и, надкусив, невольно прикрывает глаза. Сочное, хрустящее, спелое. Дин слизывает с пальцев стекающий сок — просто преступление тратить впустую настоящую еду.

Когда Дин открывает глаза, Кас быстро опускает взгляд. Его плечи напряжены.

— Кас? Все нормально?

Легкая улыбка.

— Немного устал. — Кас протягивает ему запасной комбинезон и выходит из-за занавески.— Как нога?

— Кажется, лучше. То есть, не на сто процентов, конечно, но не так плохо, как вчера. — Бесконечная болезненная пульсация настолько уменьшилась, что Дин даже смог пару часов поспать. Ему удается одеться, не упав на задницу, что, безусловно, плюс. Он поднимается на ноги, и вскоре они снова идут по лестнице, на этот раз взяв более быстрый темп.

Здесь почти так же тихо, как прошлой поздней ночью, хотя они приближаются к более населенным уровням. Один раз они слышат эхо шагов далеко под ними, и Кас утягивает их в темную кладовую. У подавляющей тишины этого бункера есть одно неоспоримое преимущество — раннее предупреждение.

Они стоят близко друг к другу, стараясь дышать как можно тише. Дину кажется, что его сердце стучит так громко, что его невозможно не услышать — если не человеку на лестнице, то Касу уж точно. Он сосредотачивается на размеренном дыхании Каса, его теплоте и близости, на строгих очертаниях профиля в полумраке.

По прошествии, кажется, вечности, шаги стихают где-то над ними. Только когда Кас тянется к двери и кивает ему, сигнализируя, что снаружи безопасно, Дин осознает, что откровенно пялится, и приходит в себя.

Если Кас и заметил, он все равно ничего не говорит. Они отправляются дальше.

— А где все? — шепотом спрашивает Дин, когда больше не может выдержать молчание. — Я имею в виду, вчера было довольно поздно, когда мы спустились, верно? Но уже утро, а вокруг никого нет.

Кас коротко кивает.

— Наше время строго регламентировано, — отвечает он. — Мы работаем, ходим на службу, едим и спим. Перерыва на еду достаточно для отдыха. А тратить время, прохлаждаясь в коридорах...

— Можно урвать секунду на размышления?

Кас пожимает плечами.

— И что, по мнению твоих братьев и сестер, ты сейчас делаешь?

— Надеюсь, что сплю. Я притворился, что у меня болит голова, и набил постель запасной одеждой. — Он бросает взгляд вверх. Просачивающийся из коридоров приглушенный свет освещает большие перила, но они слишком далеко, чтобы увидеть вершину лестницы. — Общежития на два уровня выше. Мы прошли их полчаса назад

— Общежития? — Дин поднимает бровь. — Ты даже не спишь один?

— Только у женатых есть свои спальни, — голос Каса напрягается: — Приватность — это роскошь. А роскошь делает нас слабыми, — он будто зачитывает что-то.

— Общаться со мной было роскошью? — спрашивает Дин.

«Я сделал тебя слабым? Так?» — этого он не говорит.

image


Однако Дин думает об этом позже. Приватность — роскошь. Глупо. Полноразмерный бункер с живущей в нем горсткой людей, но все они заперты вместе, как куры в клетках.

Как будто спасаются от тишины.

Только Дин чертовски уверен, что вся эта идея — мешок дерьма. Даже в его бункере, переполненном куда не посмотри, настолько перенаселенном, что приходится проводить лотерею для желающих завести детей, люди находили места, чтобы побыть в одиночестве. Или с кем-то. Дремать или трахаться в подсобках в перерыве на кофе; разбивать лагерь на лестничных пролетах, выстраивая вокруг вещи наподобие крепости; даже просто сидеть в пустой части столовой, закрывшись ото всех.

В последние месяцы Дин сошел бы с ума без возможности избегать чужого внимания. Или если бы не мог разговаривать с Касом, уверенный, что остальная часть бункера его не слышит.

Может, поэтому Кас выглядит так чертовски серьезно все время. Возможно, разговор с Дином был первым, что он сделал лично для себя.

Тем не менее, не иметь ничего, кроме этой самой приватности, изматывает. Перед уходом Каса Дин все же решился попросить принести ему инструменты, чтобы попытаться починить сломанную рацию, но пока она, совершенно бесполезная, просто лежит рядом. В конце концов он встает, игнорируя запрет Каса, и начинает изучать уровень, на котором тот его оставил. Похоже, он застрянет здесь надолго, так что лучше разведать обходные пути.

Это заброшенный уровень Снабжения. Все, когда-то хранившееся здесь, давно уже перемещено наверх, и над головой Дина возвышаются огромные скелеты пустых полок. Когда он с фонариком в руке идет между ними, они отбрасывают на пол длинные полосы теней. Это место полностью опустошено. Нет даже брошенных на пол обрывков упаковок, лишь тонкий слой пыли на всем.

Вдоль двух стен стоят огромные пустые шкафы, некоторые настолько большие, что в них могла бы поместиться целая семья. В одном из них Дин прячет свои вещи: флягу, протеиновые батончики, запасную одежду (все, принесенное Касом), а также болеутоляющие средства, бинты и антисептические салфетки (стащенные из медблока). Плюс неработающая рация — единственное, что он действительно может назвать своим. Еще Кас пообещал принести в следующий раз постельные принадлежности и мыло. Дин решает, что вполне можно устроиться на ночлег в шкафу — там более, там достаточно места. В замке нет ключа, но, по крайней мере, это хоть какое-то укрытие, если кто-то сюда забредет.

В хранилище, рядом со входом, есть пара боковых дверей, и Дин, попробовав, обнаруживает, что они не заперты. Первая ведет в офис. В его центре стоит пустой стол, такой же, как у отца. В углу находится шкаф для хранения документов, а рядом с дверью — считывающее устройство для отмечания начала и конца смены. Ковер тонкий и местами протертый.

Ящики стола пусты — все, кроме нижнего. Дин сразу узнает большой черный том Закона, даже не перевернув и не посмотрев на обложку, но все равно вытаскивает его и открывает. Сухая хрупкость страниц под кончиками пальцев и аккуратный черный шрифт настолько знакомы, что это напоминает извращенное отражение. Мысль обо всех этих мирах, функционирующих одинаково, по тем же инструкциям, следуя тем же предписанным табу, поражает абсурдностью. Она просто не умещается в голове.

Он захлопывает Закон и бросает обратно в ящик стола.

Открыв дверь в соседнюю комнату, Дин вздрагивает при виде ярко освещенной фонариком фигуры на другой стороне. Он вздрагивает, отступая, но по сдвинувшемуся лучу фонарика понимает, что это просто отражение.

Здесь раздевалка. Посередине стоит скамейка, в дальнем углу находится пара душевых кабин, над раковиной висит длинное зеркало.

Дин на пробу открывает один из кранов и с удивлением слышит стон труб. Он задерживает дыхание, пока звук не стихает и не начинает литься тонкая струйка воды. Намочив руку, он подносит ее ко рту — вода затхлая, с горько-металлическим привкусом, но пить можно.

Однако больше его интересует другое.

Дин несколько дней не принимал душ, а быстрое мытье в медблоке было несколько часов и двадцать пять уровней назад. Когда он думает об этом, кожа кажется ужасно липкой и грязной, а боль в колене буквально алчет о теплой воде.

Кас сказал, что этот уровень редко посещают. А хранилище далеко от лестницы, в самом конце длинного коридора. Дин решает рискнуть.

Присев на скамейку, он снимает комбинезон и затыкает им щель внизу двери, прежде чем включить свет. Балансировать с больной ногой на голой плитке довольно сложно, мыла нет, а нужная температура появляется не сразу, из-за чего Дин сначала вздрагивает от холода, но бьющие по телу струи чистой воды того стоят. Дин закрывает глаза и откидывает голову. Вода попадает ему в рот, сбегает ручейками по затылку. Постепенно он расслабляется. Да, безусловно, стоят.

Он не слышит ничего, кроме звука льющейся воды, поэтому не замечает, как открывается дверь и Кас удивленно ахает, чуть не споткнувшись о лежащий на пороге комбинезон.

Первое, что улавливает Дин — запинающееся извинение и эхо шагов, отступающих в коридор.

Очнувшись, Дин выключает воду, секунду балансирует у входа в кабинку, прижавшись рукой к стене и отжимая волосы, а затем идет за одеждой к двери, оставляя влажные следы на полу. Их придется убрать — нельзя оставлять никаких улик.

Дин натягивает боксеры и зовет через дверь:

— Эй, Кас, все в порядке, можешь войти.

Дверь приоткрывается, и Кас заглядывает внутрь. Он хмурится и смотрит в пол, будто боится поднять взгляд и опять мельком увидеть Дина в чем мать родила. Не та реакция, к которой привык Дин, и довольно странная. Конечно, скромность и все такое, но со всей этой чушью «приватность — роскошь», Кас наверняка делил ванную с братьями.

Дин чувствует легкое разочарование, что, учитывая обстоятельства, весьма глупо. Как будто у него других проблем нет. Но это ощущение никуда не уходит, и Дин, защищаясь, возвращается к своей прежней игривой манере. Он смотрит с ухмылкой на Каса и спрашивает:

— Что такое? Видишь что-то, что тебе нравится?

Кас мгновенно ныряет обратно за дверь.

— Дин, — произносит он напряженным голосом. — Оденься. Пожалуйста.

Звучит скорее расстроенно, чем раздраженно, и Дин обзывает себя полным кретином.

Черт знает, какие бзики поселились в голове Каса от жизни в этом ненормальном бункере. Может, он и начал задавать вопросы, но полностью от обработки не избавился. Ожидать иного глупо и чертовски несправедливо.

Дин натягивает футболку и комбинезон. Одежда неприятно липнет к влажной коже, но все равно, чистота — самое лучшее в мире. Закрыв глаза, Дин переводит дыхание.

— Ладно, дружище. Я пристоен, — говорит он.

Минута, а затем Кас снова открывает дверь, с подозрением глядя на него.

Дин вздыхает.

— Кас, я не хотел тебя пугать. Гадкий поступок, я понял.

Кас сильнее стискивает сверток в руках.

— Прости, — извиняется Дин. — Больше не повторится, ладно?

— Ладно, — наконец произносит Кас.

Дин кивает на скамейку, и после секундного колебания Кас садится.

— Я принес тебе кое-что, — говорит он, и вручает Дину сверток. — Пока тебе лучше оставаться здесь, — затем его взгляд тяжелеет, а в голосе звенит предупреждение: — Но тебе нужно быть осторожнее. Ни в коем случае не покидай этот уровень.

Дин, должно быть, оставил другую комнату открытой или, возможно, шкаф — свидетельства его присутствия. Неразумно, да, но он не настолько глуп, чтобы бродить по остальной части бункера. Дин ощетинивается:

— Ладно, ладно. Я могу позаботиться о себе. Кас, я не маленький ребенок.

— Прошу прощения. — Кас на секунду опускает голову, но когда поднимает вновь, его взгляд напряжен как никогда. — Но если мои братья найдут тебя...

— Ты окажешься в серьезном дерьме. Я понял. Я буду осторожен.

— Меня беспокоит не это, — говорит Кас, но когда Дин с любопытством смотрит на него, отводит глаза.

Он решает не задавать дальнейших вопросов и развертывает принесенный Касом сверток. Там еще один комплект одежды («Надеюсь, она подойдет, мне пришлось гадать с размером», — чуть смущенно извиняется Кас), мыло, зубная паста, полотенце и, хвала гребаному Иисусу, небольшой набор инструментов с запчастями для рации. А также еда, в том числе два блестящих яблока, обернутые полотенцем и спрятанные на самом дне свертка.

Дин с широко открытыми глазами смотрит на Каса.

— Чувак, как ты так быстро достал все это?

— Я вызвался во время смены побегать по поручениям. Анна работает на фермах. Она тайком принесла мне яблоки, — Кас слегка хмурится. — Я не сказал ей, зачем, но, думаю, в конце концов она спросит. Мне нужно придумать, что ей рассказать.

— А остальное?

Кас прочищает горло.

— Украл с уровней Снабжения.

— Кас, — Дин ждет, пока тот вновь не поднимет на него взгляд. — Спасибо. Шутки в сторону. Я ценю это, правда. И знаю, что мне понадобится большая часть принесенного. То есть, я никогда не думал, что буду так чертовски счастлив увидеть брикет мыла, понимаешь? Но... яблоки? Это роскошь. И ты не должен этого делать. Не рискуй без необходимости. Не ради меня.

Кас смотрит в пол.

— Я понимаю, — говорит он через мгновение. — Я...

Он осекается, и Дин уже открывает рот для извинений, потому что, да, он уже расстроил Каса сегодня и не хочет казаться неблагодарным мудаком, тот этого не заслуживает, но тут Кас смотрит ему в глаза и продолжает:

— Ты здесь постоянно один. Мне трудно представить, что это такое. Но я хотел ...

— Кас... — прерывает Дин, но не знает, что сказать.

Трудно осознавать, что Кас, этот практически незнакомец (хоть и чертовски симпатичный незнакомец), не просто спас задницу Дина, он хотел сделать что-то приятное для него. В последнее время в мире Дина не было много места для подобного проявления доброты. Он сглатывает ком в горле.

— Кас, — говорит он в конце концов. — Спасибо. Правда.

Полученная в ответ утомленная улыбка куда лучший подарок, чем яблоки или миниатюрные отвертки. Дин достает яблоки и протягивает одно Касу.

Тот недоуменно моргает, и Дин машет им перед его носом.

— Давай, — настаивает он. — Меньшее, что я могу.

После секундного колебания Кас теплыми и шероховатыми пальцами забирает у него фрукт, держит несколько мгновений, а потом напряженно вздыхает и кусает его.

Его глаза закрываются, и он на миг замирает, смакуя вкус. Постоянное напряженное выражение на лице сменяется непривычной мягкостью. Дин не может оторвать взгляда. Это мимолетное состояние покоя и легкости, благодаря которому напряженная усталость, кажущаяся обычным состоянием Каса, сменяется резким облегчением. Интересно, когда тот в последний раз расслаблялся, наслаждался чем-то? Ставить под сомнение дерьмо, внушаемое ему с детства, это одно, но позволить себе миг удовольствия? Это другое, и непохоже, что Кас часто делает это. Непохоже, что в этом бункере вообще умеют отдыхать.

При этой мысли Дин чувствует грусть. Кас так же устал и заколебался, как и он, но у того даже нет еды, секса, выпивки или тупых шуток, чтобы спустить пар.

Глаза Каса открываются, и Дин мгновенно отводит взгляд, успев мельком заметить, как тот стирает с подбородка капли сока. Он откусывает большой кусок от своего яблока, чтобы избежать любопытных взглядов или неудобных вопросов.

Расслабленное состояние Каса почти сразу исчезает. Достаточно скоро он собирает огрызки, чтобы потом выбросить, и говорит:

— Мне нужно идти. — Его плечи вновь напряжены. Давящая на них тяжесть вернулась.

Дин смотрит, как тот встает. Сглатывает, прежде чем заговорить, осторожно, потому что, с одной стороны, не хочет опять оступиться, а с другой — не может вести себя так, будто это его не касается. В конце концов, сейчас он — главная проблема Каса. Меньшее, что он может, это предложить помощь.

— Что случилось? — спрашивает он, и Кас, уже взявшись за ручку, замирает перед дверью.

— О чем ты?

Дин пожимает плечами.

— Я имею в виду, ты кажешься... вымотанным. Не знаю, может быть, ты всегда испытываешь стресс, но... если хочешь рассказать. Я к твоим услугам. — Да, звучит как настоящая ходячая реклама связной речи. Как раз тот парень, которому захочешь излить душу. — Тебе не обязательно... я не очень хорош в этом дерьме. Но, — он мотает головой, — ты знаешь.

Кас не садится обратно, но поворачивается и делает пару шагов к Дину. Усталая улыбка приподнимает уголки его губ.

— Спасибо, — говорит он.

Дин приподнимает бровь.

— Итак?

— Итак, — Кас вздыхает. — То, чем я занимаюсь... мы мониторим эфир. Переговоры между главами бункеров и Первого. Мы молчим и просто слушаем. Остаемся в курсе всего, но не вмешиваемся.

Дин медленно кивает.

— Хорошо. Так, в чем проблема?

— Это Первый Бункер. — Кас, кажется, сутулится еще сильнее, если это вообще возможно. — Они знают.

Сердце Дина застревает в горле. В ушах стучит пульс, как рев генератора внутри головы, и он не может поверить в то, что только что услышал.

— Что? — звучит резче, чем он намеревался, на грани с угрозой. — И ты не рассказал сразу?

— Не о том, что ты здесь, — Кас качает головой. — Они не могут этого знать. Насколько им известно, этот бункер мертв. Они даже не знают, что ты еще жив... не совсем. Но они знают, что кого-то из твоего бункера вчера утром отправили на чистку. И что этот человек поднялся на насыпь и исчез из поля зрения. — Он тяжело смотрит на Дина, и под этим взглядом тому хочется шаркнуть ногой как ребенку, застуканному за лазаньем по лестнице. — Этого не должно было произойти. Подобного никогда не случалось.

Никогда. Да.

— И, — произносит Дин. — Что это значит? Твоим известно, что я здесь? Они собираются искать меня?

— Нет. Во всяком случае, не сначала, — Кас медлит со следующими словами: — они захотят узнать, что произошло. Прошел ли ты дальше насыпи. Сейчас считают, что нет или не намного. Поэтому они не будут искать живого человека. Они будут искать тело. Снаружи.

— Ох, — горло Дина пересыхает. Он пытается осмыслить услышанное. — Ох, — вновь произносит он. — Блядь.

— Да, именно так можно охарактеризовать ситуацию, — соглашается Кас без единой искры юмора в глазах.

— Ты знаешь, кого они собираются отправить? — Дин внезапно жалеет, что съел то яблоко, так как будет казаться совершенно неблагодарным, если выблюет его на плитку.

Лицо Каса застывает.

— Того, кто нуждается в искуплении.

— Черт, Кас, ты... ты думаешь, тебя?

— Я боюсь этого, — Кас опускает взгляд. — И боюсь, что этого не произойдет.

Удивленный Дин вскидывает голову, мгновенно забыв о пронизывающей тело тревоге.

— Чувак, какого черта?

Кас избегает его взгляда. Секунду молчит, а потом начинает медленно и осторожно:

— Ты помнишь, как я говорил, что недавно потерял брата?

— Да.

— Он был молод. Он начал задавать вопросы и... У него не было самоконтроля, необходимого для того, чтобы избегать неприятностей, молчать, когда необходимо. Если бы я только поговорил с ним... — он замолкает, рот сжимается в жесткую линию. — Сестра, руководящая нашей секцией, Наоми, искала повод избавиться от него.

Дин чувствует, как все внутри сжимается. Нет необходимости спрашивать, что означает «избавиться».

— Я пропустил важную информацию из Первого бункера, — продолжает Кас.

— Дай угадать, — вздыхает Дин, — ты говорил со мной.

Кас кивает.

— Когда выяснилось, что мы что-то пропустили, Самандриэля обвинили. Наоми была слишком счастлива повесить это на него. Она... она обвинила его в умышленном сокрытии. В саботаже. Проигнорировав, что в нужное время того даже не было в комнате. Наказание за это ...

— Да, тебе не нужно говорить мне.

— Может быть, если бы он признал это, извинился, предложил отказаться от своих убеждений... но он этого не сделал. Конечно, не сделал. Это была не его вина. — Кас опускает голову. Он выглядит опустошенным, но что-то здесь не вяжется.

— Постой-ка — говорит Дин. — Значит, ты просто смотрел как это происходит? Кас, знаю, прошлого не изменить, но я не понимаю... это непохоже на тебя.

Кас болезненно улыбается.

— Нет. Меня отправили с поручением в глубину. Лучше и нельзя было рассчитать, если бы она это планировала. Я не знал, пока не вернулся. К тому времени было уже слишком поздно. — Его рот кривится. — Но это была моя ошибка. Если бы я не...

— Она бы нашла другой путь, — прерывает Дин. — Поверь. Звучит очень похоже на того, кого я знаю, — он делает паузу. — Но я понимаю. Тебе кажется, что это твоя вина.

Он знает, как много может весить вина и как мало ее облегчают слова. И почему Кас так чертовски напуган мыслью о том, что на его совести будет еще одна смерть. Эллен, люди, погибшие от взрывов, и страх, в котором живет сейчас его бункер — все это на Дине. Он никому бы не пожелал подобного чувства. Ну, может, Руби и тем гребаным террористам-смертникам. Но только не Касу.

Взгляд Каса расфокусирован, затуманен виной. Дин встает на ноги (немного легче, чем раньше) и кладет руку ему на предплечье.

— Послушай, Кас.

Секунда, еще одна, и Кас приходит в себя, сосредоточиваясь на нем. Дин ловит себя на том, что чертовски рад этому пронзительному взгляду.

— Меня бы здесь не было, если бы ты не спас мою задницу. Так что можешь поставить плюс в графе или что-то в этом роде, — он делает паузу, пытаясь растянуть губы в улыбке, которую не чувствует. — Хотя, дай мне несколько дней, и я уверен, что для тебя он превратится в минус.

Шутка не имеет успеха, как и всегда с Касом. Тот смотрит на Дина широко распахнутыми глазами, в которых нет ни капли юмора. Затем закрывает их и на миг сильнее прижимается к руке Дина.

— Спасибо, — очень тихо говорит он.

Когда Кас возвращается к двери, Дин кое-что вспоминает:

— Ты говорил, что ваш бункер не отправляет людей на чистку.

— Верно. Экран перестал работать в первые годы после падения. Наш Отец воспринял это как знак, что мы должны совершенствоваться и становиться сильнее, чтобы стать достойными внешнего мира, а не тратить время, пялясь на него до наступления решающего дня.

— Ясно. И что происходит с людьми, которых приговаривают к... ты знаешь?

— Инакомыслящие умирают в бункере, — с застывшим лицом рассказывает Кас. — Нас мало, мы не можем позволить себе терять хорошие тела.

То же происходит с большинством людей, умирающих в бункере Дина: их зарывают в почву средних уровней с простой церемонией, гласящей, что они дадут жизнь бункеру, питая его растения. Похороны — один из немногих случаев, когда ты всегда получаешь свежие фрукты. Обычно яблоки.

Глава 12


Кас больше не приносит яблок.

Честно говоря, Дин не жалуется на это. Но Кас все еще выглядит уставшим, и непохоже, что между сменами и тайными походами к Дину (чтобы принести различные вещи: еду, обезболивающее, батарейки для фонарика и наручные часы) он много спит. Мазки теней под глазами темнеют, а улыбки становятся все реже.

Дин вспоминает короткий миг счастья, увиденный на лице Каса в первый день, и скучает по нему.

Однако не зацикливается на этом. У него достаточно других проблем, которые следует обдумать.

Первый бункер, перед которым отчитывается Руби. Им слишком много известно. Они знают, что он исчез, хотя не имеют понятия, где находится. Интересно, что происходит сейчас дома? В каком дерьме его друзья? Как сильно Ай-Ти ужесточили контроль над бункером? Заперт ли все еще Сэмми в той серверной комнате? Если он все еще там, промывают ли ему мозги, как всем новобранцем в Ай-Ти? Считает ли он Дина мертвым? Верит ли в его виновность?

Дин не винил бы его, если бы верил, и почти не хочет знать ответов на эти вопросы.

Но он должен. Поэтому берет принесенные ему инструменты, снимает треснувший корпус с рации и начинает копаться во внутренностях, надеясь ее починить. Он сидит на импровизированной кровати в шкафу, склонившись над работой, когда поздним вечером, перед своей ночной сменой, появляется Кас. Он выглядит настолько подавленным, что желудок Дина скручивает от ужаса.

— Что случилось? — спрашивает он, беря протянутый ему мешок.

Обычно Кас во время разговора неловко стоит перед ним, вытянув руки по бокам, будто не знает, что с ними делать. Дин пытался добиться непринужденности, но его шутки и приветственные жесты большую часть времени совершенно не помогают. Однако сегодня, Кас, не спрашивая, просто опускается на постель рядом с Дином. Он подтягивает колени к груди и кладет на них подбородок.

— Утром они отправляют кое-кого обыскать местность, — говорит он после недолгого молчания. Он не смотрит на Дин, неподвижно уставившись в пространство перед собой.

— Кого-то, кого ты знаешь?

Кас чуть поворачивает голову, раздраженно фыркая.

— Мы здесь все знаем друг друга. Мы...

— Все братья и сестры, да, я помню. Ты знаешь, что я имею в виду, Кас. Кто-то, с кем ты... не знаю. Друзья или что-то еще.

— В некотором смысле, да

Кас не уточняет, и тишина становится болезненной. Дин откашливается:

— Ты хочешь поговорить об этом?

— А это поможет?

Дин пожимает плечами.

— Так мне говорили.

Кас выражает признательность крохотным намеком на улыбку, а потом вновь устремляет взгляд в никуда. Дин уже начинает думать, что его предложение пропущено мимо ушей, когда голос Каса снова нарушает тишину:

— Бальтазар.

Дин моргает.

— Что?

— Брат, которого выбрали, чтобы отправить наружу. — Кас делает паузу, сжимая губы. — Когда мы были моложе. Мы были.. близки.

— О, — произносит Дин, — ладно, — а затем замечает, что теперь Кас осознанно избегает его взгляда, и понимает, о чем тот умалчивает. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Кас, дружище, это был эвфемизм? Вы были вместе?

Кас ничего не отвечает. Дин осторожно толкает его плечом.

— Эй, тебе не нужно лгать мне об этом дерьме, хорошо? Я не какой-то там гомофобный мудак.

Кас поворачивается к нему, в замешательстве сведя брови.

— Я имею в виду, мне наплевать, кого ты трахаешь, — объясняет Дин. — Или кого хочешь трахнуть. — Ему приходит в голову, что Кас, возможно, никогда не слышал подобного раньше, если этот проклятый бункер с детства твердил ему, что быть таким неправильно. — Эй, я сам был с несколькими парнями. Сексуально притягательные люди — это сексуально притягательные люди. Зачем себя ограничивать?

Будучи учеником, он встречался с Аароном из Снабжения, была пара одноразовых приключений, имена которых давно стерлись из памяти. Кроме того, подростком он втрескался в Бенни, которому было двадцать пять лет. В то время тот казался самым крутым в бункере и разговаривал с Дином как с равным, а не просто глупым ребенком. Дин, должно быть, здорово ему докучал, и он благодарен своей счастливой звезде, что Бенни с таким благородством это терпел.

Кас внимательно смотрит на него. Не с возмущением, которое ожидал Дин. Он прикусывает нижнюю губу, опускает глаза и говорит:

— Наш долг — поддерживать нашу численность. Жениться и размножаться.

— Что, и тебе нужно быть тем, кем ты не являешься, потому что однажды это ляпнул какой-то чувак? Ты не имеешь права быть честными?

— У нас нет такой роскоши.

Снова это слово. Дин кривится.

— Итак, ты и этот парень Бальтазар. Я так понимаю, это было совершенно секретно?

Кас кивает.

— И ты не мог продолжать в том же духе?

То, как Кас отводит глаза, говорит все.

— Это было не так, как ты думаешь, — говорит он через мгновение. — Я не разбивал ему сердце, — он колеблется. — Он просто... мне казалось, что он легкомысленно относится ко мне. Я боялся, и... — он умолкает.

— Да, ну, — говорит ему Дин, — посмотри на себя сейчас. Спасаешь незнакомцев направо и налево.

Кас бросает на него полувеселый, полутревожный взгляд, и оба замолкают. Они долго сидят бок о бок, глядя на пустые полки.

image


Когда Кас уходит, Дин возвращается к работе над рацией. Старая привычка — почувствовав себя дерьмово, он начинает делать что-то своими руками. Чаще всего чинить.

Кас принес ему батарейки с большим фонариком, и Дин умудряется закрепить его в груде вещей, чтобы было комфортно работать в получившемся круге света. Так он может оставаться в шкафу, не боясь быть обнаруженным. Теперь весь его мир — рация и свет фонарика.

От потрескавшегося пластикового корпуса проку уже не будет, и Дин заталкивает его в угол к остальному мусору. Но внутренности починить довольно легко. Паять там ничего не надо, и, повозившись немного, Дин слышит шипение. Переключает частоты, ища в статике намеки на голоса. Голоса дома.

Но ничего не находит.

Нужно попросить Каса помочь. Тот занимается этим всю ночь — слушает голоса других бункеров. Должен быть какой-то способ пробиться, верно? И если он есть, Кас единственный, с кем можно посоветоваться.

Дин ненавидит просить. Дело не только в том, что это напоминает о его собственной беспомощности, хотя, конечно, он солгал бы, если бы сказал, что его гордость ни при чем. Но гораздо больше ему не хочется опять обременять Каса. Тот и так сильно ему помог и в последнее время выглядит совершенно изможденным. Хотел бы Дин дать хоть что-то взамен.

image


Когда Кас возвращается, Дин сидит в темноте, прислушиваясь к шипению рации. Тот, как всегда, немногословен:

— Здравствуй, Дин, — произносит он, предупреждая о своем присутствии. Он опускает мешок на пол перед шкафом и замирает вместо того, чтобы присесть. В тусклом свете фонарика Дин мало что может разглядеть, но Кас кажется серым. Выцветшим.

Дин вздыхает и похлопывает по постели рядом с собой. Кас мгновение недоуменно смотрит на его руку, будто все его невербальные коммуникационные центры разом вышли из строя, но потом садится рядом, сворачиваясь в компактный комок.

— Ты в порядке? — спрашивает Дин. У Каса вырывается отчаянный смешок.

Черт, Дин не хорош в этом. В разговорах о чувствах. Он закупоривает все это дерьмо, и изредка, напившись или выйдя из себя, выплескивает все накопившиеся на Сэма, Бобби или Лизу, а следующим утром упорно молчит, снова притворяясь, что все в норме. Выслушивать у него тоже не очень получается. Дин не может слышать о страданиях других людей, не испытывая желания все исправлять, и когда это ему не по силам, все заканчивается ощущением беспомощности и даже злости на того, кому хотел помочь. Спрашивать о практической стороне еще хуже. Если Бальтазар поднялся на поверхность, то главы бункера знают, что тела там нет. Конечно, им все еще неизвестно, что Дин в бункере, но они на один шаг ближе к тому, чтобы понять это. Хотя все равно ничего не изменится. Опасность постоянно нависает над ними, и разговорами тут не поможешь.

Поэтому, вместо того, чтобы настаивать на ответе, Дин кивает на лежащую рядом рацию.

— Сможешь помочь с этим? — спрашивает он — Она работает, но я не могу найти частоты, используемые дома. Ты ведь слушаешь их, верно? Можешь взглянуть?

Кас хмурится, но поворачивается и молча берет рацию. Он возится с циферблатом, прислушивается, сведя брови, и снова переключает каналы.

Его мрачный взгляд сменяется на сосредоточенный, плечи чуть обмякают, и Дин чувствует, как болезненный узел в груди немного расслабляется. Он наблюдает за работой Каса: осторожные движения рук; ресницы отбрасывают тени на щеки, когда он концентрируется.

В конце концов, Кас останавливается на едва заметном звуке в статике.

— Вот, — говорит он, что-то подкручивает, и шипение сменяется голосом.

Голос незнаком, у него размеренный ритм, будто произносит что-то, заученное наизусть.

...Нужно убедиться, что вы понимаете всю важность своей должности, — говорит он. Пауза. — Давайте начнем.

Дин косится на Каса, серьезно смотрящего на рацию. Тот поднимает на него взгляд и беззвучно произносит: «Первый бункер». Глаза Дина расширяются.

Вы клянетесь, — продолжает голос, — неукоснительно защищать Закон и Наследие, и хранить их тайну, какой бы не была цена?

Внутренности Дина превращаются в камень, когда он слышит ответ:

Да, — это Сэм.

Его рука сама собой ударяет по кнопке выключения еще прежде, чем он осознает это, как будто при молчащей рации он может стереть из памяти то, что только что услышал.

— Дин? — Кас наклоняется к нему, и Дин понимает, что дрожит.

— Это, — он сглатывает. — Что это было?

— Глав бункеров и их заместителей приводит к присяге глава Первого бункера после того, как они подробно изучат Закон и Наследие. Слова церемонии не менялись поколениями, — Кас с любопытством смотрит на него. — Я слышал их много раз.

— Что такое Наследие?

— Наследие — это история бункеров и мира до них. Мира Древних. Наш Отец поделился этими знаниями со всеми своими детьми. Жителям других бункеров не так повезло.

Дин на мгновение закрывает глаза и впивается ногтями в ладони, пытаясь успокоится. Сэм знает. Сэм знает все, даже больше, чем Дин. И? Что-то в этом изменило его мнение? Он действительно решил присоединиться к Руби?

Открыв глаза, он обнаруживает, что Кас смотрит на него с нескрываемым беспокойством.

— Кас, — произносит он, сумев совладать с голосом. — Ты знаешь все это... Можешь научить меня?

Кас горбится.

— Наши книги трудно достать. Классные комнаты находятся в центре обитаемых уровней, и у меня нет никакого предлога, чтобы побывать там.

Дин сникает.

— Черт.

Кас решительно смотрит на него.

— Я не сказал «нет». Я найду способ, — он делает паузу, прикусывая нижнюю губу. — Дин, — наконец, говорит он. — Кто это был? Ты знал его.

— Да, — Дин резко выдыхает. — Именно знал. Это Сэм.

Искра понимания в глазах Каса быстро уступает место печали.

— Дин, я...

— Не надо, — прерывает Дин прежде, чем тот скажет, что ему жаль. — Я... черт. Думаю, мы так же убоги, как и все остальные.

Кас ничего не говорит, просто осторожно пододвигается к нему. Их плечи соприкасаются. Через мгновение Дин чувствует, как голова Каса падает ему на плечо. Его присутствие странным образом успокаивает, Дин сильнее прислоняется к нему и закрывает глаза.

image


Позже ночью Дину снова снится, что он тонет.

Тот же сон, что и раньше. Он находится в заброшенном затопленном бункере, все глубже погружаясь в воду, Сэм протягивает ему руку, а рядом с ним появляется Руби, желая его утопить.

Но теперь она этого не делает. Она кладет руку на плечо Сэма, проводит ей вниз и переплетает свои пальцы с его. Она тянет Сэма на себя, заставляя развернуться, и уводит от воды, от Дина. Они уходят.

Легкие Дин болят. Он оглядывается, но в слабом свете, просачивающимся вниз с верхних уровней, не узнает разрушенную обстановку. Промокший комбинезон тянет его вниз. Дин слабо пытается выбраться на поверхность, но она так далеко. Слишком далеко.

Он погружается. Поверхность все удаляется, и тут Дин нашаривает во мраке перила. Пытается оттолкнуться от них ногами, но промахивается и продолжает тонуть.

Вдруг он чувствует, как что-то дергает его за рукав. Дин поворачивается, с трудом шевеля руками в воде.

Кас. Его лицо странного зеленоватого оттенка, пряди взъерошенных волос вторят колыхающейся воде.

Он протягивает руку. Дин смотрит на него, и, хотя они не могут говорить, он понимает, что тот хочет ему сказать.

Дин берет его за руку, и они выныривают на поверхность.

Они оба тонут. Без шансов этого избежать. Но если они уже погружаются вниз, лучше спускаться, чтобы потом оттолкнуться, верно?

И лучше не спускаться вниз одному.

image


Дин просыпается за полдень и тут же тянется к проклятой рации.

Это так жалко — бояться, как мальчишка, того, что может в ней услышать, но каждый раз, когда он вспоминает твердый голос Сэма, говорящий «Да», рука начинает дрожать, и Дин отдергивает ее от кнопки включения.

Неудивительно, что отец не доверился ему и не пришел за помощью. Может, Дин слишком слаб, чтобы справится с правдой, и отец знал это.

Возможно, Сэм тоже это знает. И именно поэтому перешел на сторону Руби. Может, он передумал еще до того, как Дина отправили на чистку, решил, что даже у таких безжалостных психов, как Руби и ее друзья, больше шансов сохранить порядок в бункере, чем у его недоделанного брата.

Ну, теперь Дин знает худшее. Нет ничего, что могло бы поразить его сильнее. Он глубоко вздыхает и нажимает на кнопку.

Помехи.

Частично он испытывает разочарование, но в основном — облегчение.

Дин оставляет рацию включенной. Возможно, не следовало бы... он сожжет батарейки, принесенные Касом. Но ему и так еле хватило смелости включить рацию. Возможно, в следующий раз сил уже не хватит. Так что он закрывает дверь шкафа, расстилает по дну простыню и слушает.

Он несколько часов сидит в темноте, сосредоточившись на треске статики. Вскоре разум начинает играть, преобразуя белый шум в слова, и Дин напрягается, пытаясь их понять, хотя на самом деле там ничего нет. Осознав это, Дин с трудом приходит в себя. Все равно его сознанию не выдумать сообщение, которое он хотел бы услышать.

Кас появляется поздно вечером. Теперь он вынужден вставать пораньше перед ночной сменой, чтобы принести Дину украденную из столовой еду, пока остальные его братья и сестры все еще спят. Иногда ему удается уйти после смены пораньше. Утренние службы обязательны, что, на взгляд Дина, кажется скорее жестоким и необычным наказанием, а не духовным просвещением. Работать полную ночную смену, а потом выдерживать час молитв, прежде чем поесть? Нет, спасибо большое. За службой следует прием пищи и короткий отдых, и если Кас притворяется, что у него болит голова или ему нужно еще помолится, остальные считают, что он уходит в общежитие. По словам Каса, никто еще ничего не заподозрил, и Дин может в это поверить — Кас тихий и ненавязчивый, поэтому большинство просто не замечают, когда он проходит мимо. Но у него усталый, затравленный взгляд, похоже, Кас уже с нетерпением ждет того дня, когда они догадаются.

Дин хотел бы стереть эти тени под его глазами. Если бы Кас дал ему хоть малейший шанс, он бы помог ему ненадолго забыться. Дин чертовски хорош в этом. Черт, хоть что-то он сделает хорошее в беспросветном мраке, ставшим его жизнью. Но Кас все так же зажат, и меньше всего Дин хочет его оттолкнуть. Поэтому он держит рот на замке.

Однако он думает об этом в моменты, когда не беспокоится о Сэме или происходящем дома. У него не такой уж большой выбор среди приятных мыслей, и он не настолько самоотвержен, чтобы отказывать себе в удовольствии. Так что он представляет, как говорит Касу, что тот чертовски сексуален — просто, чтобы увидеть, как его глаза удивленно распахиваются. Как говорит «Я хочу, чтобы ты меня трахнул», чтобы тот покраснел и утратил дар речи. Но он уже давно не такой мудак, чтобы попытаться сотворить подобное наяву, поэтому, когда появляется Кас, Дин выключает рацию и приветствует его легкой искренней улыбкой.

Кас садится рядом с ним, опуская на колени принесенный мешок. Это уже входит в привычку, и Дин считает это шагом в правильном направлении.

Дин вопросительно смотрит на него. Поймав его взгляд, Кас залазит в мешок и с гордой улыбкой вытаскивает толстый черный том. Он проводит ладонью по обложке, прежде чем передать его Дину.

Похож на Закон, вот только выбитые на корешке слова гласят иное: Наследие. Книга Первая.

— Я сказал, что найду способ, — говорит ему Кас, и Дин смотрит на него широко раскрытыми глазами.

— Как тебе удалось?

Кас склоняет голову на бок.

— Ханна. Сестра, работающая в классе. Думаю, мы с ней друзья. Однажды она сказала, что... восторгается мной, — он слегка хмурится. — Я сказал ей... что мне кажется, будто моя вера ускользает. Что мне нужно напомнить себе о мире, который ждет нас там, о даре, оставленном нам Отцом. Что нужно быть сильным. И она позволила мне взять книгу.

Дин искоса смотрит на него.

— Ты сказал правду?

— В некотором смысле. — Кас выглядит удивленным. — Я не думал об этом так, — его лицо снова мрачнеет. — Должен признаться, у меня нет желания быть сильным. Это повлечет за собой ...

Он замолкает, и Дин заканчивает за него:

— Передачу меня твоим сумасшедшим боссам? Ну, не обижайся, Кас, но я не собираюсь жаловаться на твою потерю веры.

Он пихает Каса локтем, смягчая произнесенные слова, и Кас слегка улыбается ему.

— Я бы не сдал тебя, — говорит он, и, несмотря на улыбку, звучит смертельно серьезно. Дин не может не улыбнуться в ответ.

— Итак, — решает он нарушить торжественность момента. — Учительница неровно к тебе дышит, да?

Это самый мягкий укол, на который он способен, но Кас все равно опускает взгляд.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит он, хотя Дин уверен, что его тон и движение бровей не оставляют много места для догадок.

— Эта Ханна. Она восхищается тобой. Это должно что-то значить.

Дин сам не знает, почему затронул эту тему. Разве что разговоры с Касом — изюминка его дня, и просто хочется, чтобы парень немного расслабился. Он также не совсем уверен, почему испытывает смутное раздражение по отношению к Ханне, ведь именно благодаря ей у него появился шанс узнать историю их мира. Он смотрит на Каса, разглядывая в тусклом свете его лицо: нежный изгиб губ, темные блестящие глаза. Да, нельзя обвинить девушку за интерес.

Однако, когда морщины Каса углубляются, и он горько вздыхает, прежде чем сказать:

— Боюсь что так... — Дин солжет, если скажет, что не испытал облегчения.

— Не твой тип?

У Каса вырывается смешок, больше смахивающий на болезненный вздох.

— Не совсем, — говорит он. — Но...

— Но? — озадаченно спрашивает Дин. — Чувак, ты не обязан жениться на ней, просто сверкни этими синими глазами, чтобы она и дальше позволяла брать книги.

— Все не так просто, — Кас делает паузу. — Как я уже говорил, это наш долг — жениться и увеличивать нашу численность, чтобы в назначенный день наши дети унаследовали землю. — Он моргает. — По крайней мере, так учил наш Отец. Я уже слишком стар, чтобы оставаться холостым. Мой эгоизм скоро привлечет внимание.

— Эгоизм? — Дину с трудом удается не повысить голос. — Что, ты должен жениться на ком-то лишь из-за того, что так говорил какой-то мертвый парень? И в итоге вы оба будете несчастны, потому что ты ничего к ней не чувствуешь. Что в этом бескорыстного?

Кас просто пожимает плечами, не глядя на него. Его привычный хмурый взгляд уступил место пустоте. Похоже, так он выглядит, когда слишком подавлен даже чтобы злиться.

— Вот почему ты его бросил, — понимает Дин. Слова вылетают прежде, чем успевает сработать интерфейс мозг-рот. — Твой, кем бы он ни был, Бальтазар. Ты хотел, чтобы он смог жениться, чтобы ему не пришлось вечно скрываться с тобой.

Кас молча кивает.

— Ты не его сердце разбил, а свое.

Мгновение Кас ничего не говорит.

— Я бы предпочел больше не обсуждать это, — наконец произносит он напряженным голосом.

Но в нем нет раздражения. Дин узнает это выражение лица, ноту отчаянья. Так ты выглядишь, когда пытаешься справиться с собой и обуздать чувства, иначе просто взорвешься, выплескивая ярость и боль, как поврежденный баллон со сжатым воздухом.

Вот почему в первый день Кас так реагировал на заигрывания Дина. Вряд ли в этом месте можно позволить себе хоть мимолетное удовольствие, и что-то говорит Дину, что «семья» Каса не одобряет такие браки, где обе стороны весело отправляются развлекаться на стороне с разрешения другого. Скрывай свою суть, никакого секса до брака, а затем присоединяйся к обязательной программе разведения. Этого достаточно, чтобы свести с ума любого.

— Хорошо, — говорит Дин. И затем, спустя мгновение: — Не буду врать, Кас, это тупая позиция. Я понимаю, почему он злился на тебя. Но это не эгоистично. Ты не эгоист. Кто-то должен тебе это сказать, — он вздыхает. — Твой бункер здорово тебя поимел, да?

Ответа нет, и на мгновение Дин боится, что перегнул палку и Кас замкнется, извинится и уйдет.

Однако Кас поворачивается к нему и мягко отвечает:

— Я мог бы сказать то же самое тебе.

Дин удивленно смеется.

— Да. Уел.

Кас встает.

— Я должен идти, — говорит он и добавляет: — Вернусь утром.

На мгновение он замирает, чуть приподняв руку, будто собирается погладить Дина по плечу, обнять или что-то в этом роде. Однако одумывается и просто встает, неловко свесив руки по бокам.

Дин улыбается ему, пробегая пальцами по обложке Наследия.

— Спасибо, Кас.

Тот кивает.

— И тебе. — В его голосе и глазах появляется что-то новое, мягкое, но Кас уходит прежде, чем Дину удается понять, что это.

Дин сосредотачивается на книге. Он снова включает рацию, хотя не знает, уменьшает или же усиливает чувство тревоги шум статики на заднем плане. Открывает Наследие и начинает читать.

«К тому моменту, когда пишется эта книга, люди живут на планете приблизительно двести тысяч лет. Мы проникли в самые суровые и наименее гостеприимные районы земной поверхности. Мы сражались за территории; уничтожали соперников; переписывали истории друг друга; до предела заполонили наши города; и отпечатали след своего присутствия даже на самых прекрасных местах планеты. Природа нападала на нас с помощью землетрясений, ураганов и таяния ледяных шапок.Тем не менее, поверхность этой планеты была нашей. Мы справились со всем этим.

Теперь все изменилось. Наши аналитики предвидели предстоящую катастрофу, являющуюся делом рук самого человечества. И если мы хотим, чтобы людской род выжил, нужно действовать быстро. Вы, наши потомки, живете в убежищах, построенных нами для вас. В этих книгах мы записали историю земли.

Храните их для детей, которые являются нашим будущим. Храните и передавайте».

image


Все это написано в одном и том же напыщенно тягостном стиле. Древние, должно быть, добывали бумагу из задницы, потому что прошло целых пятнадцать страниц, прежде чем автор дошел до сути. По крайней мере, это объясняет, почему у воспитанного на этих книгах Каса такая своеобразная манера речи.

При мысли о Касе в груди просыпается тупая боль. Не такая сильная, как когда он вспоминает о Сэме, но если Дин слишком долго думает о Касе, им овладевает странное чувство, когда руки чуть ли не ноют, стремясь к чему-то прикоснуться, и он ловит себя на том, что бесконечной петлей проматывает в голове их совместные разговоры.

Встряхнув головой, Дин отбрасывает эти мысли и пытается погрузиться в нудный слог Наследия. Вот на чем он сейчас должен сфокусироваться. Чтобы узнать, что, черт подери, могло заставить Сэма связать свою судьбу с Руби. Чтобы Понять.

В конце концов, он привыкает к этому стилю. Все разглагольствования в мире не способны заглушить настолько невероятное повествование. Дин знал, теоретически, что люди жили на поверхности, но даже не представлял, как много их было. Города размером с тысячу бункеров, усеявшие весь земной шар. Многие километры освещенной по ночам земли, из-за чего люди видели звезды так же редко и смутно, как Сэм через грязный экран. Мысль обо всей этой кипящей жизни уже достаточно безумна, но идея о безграничном пространстве просто сводит с ума.

Во время своей короткой прогулки по поверхности Дин был слишком занят борьбой с неистовым ветром и собственным протестующим телом, чтобы нормально осмотреть серо-коричневую пустошь, замененную шлемом на цветную сказку. Он не останавливался, чтобы посмотреть на горизонт, и сейчас жалеет об этом. Точно так же, как невозможно почувствовать размер бункера, пока не ляжешь на последнюю лестничную площадку в глубине и не посмотришь, как она закручивается спиралью, устремляясь ввысь, невозможно понять, смотря лишь через экран, как огромно и высоко небо.

И простирающееся вокруг тебя пространство. Это осознать еще сложнее. При мысли, что можно бежать, не встречая препятствий и пока не упадешь от усталости, у Дина кружится голова. Как далеко можно уйти. Можно даже потеряться, чего никогда ни с кем не случается в бункере, если ты достаточно взрослый, чтобы считать уровни.

Дин решает, что это даже неплохо — чувствовать себя маленьким. Знать, что вокруг тебя огромный мир, продолжающий существовать независимо от того, как сильно ты лажаешь.

Но, разумеется, не все так прекрасно. Дурное предчувствие нависает над страницами, вновь и вновь мелькая в главах, а сухая статистика и деловая формулировка не могут полностью скрыть ужас.

Война — это слово Дин не так уж часто слышал. Пытаясь понять его, он представляет беспорядки, охватившие бункер в его детстве, только умноженные на сотни... тысячи... десятки тысяч раз. Иногда люди, живущие вместе на определенном участке земли, начинали рвать друг друга в клочья. В других случаях они вооружались и отправлялись к соседям или пересекали полмира, чтобы накостылять тем, кто там обитал.

На раннем этапе в этом даже ощущается что-то эпическое. В более поздние времена очаровывают удивительные технологии, идея оружия, способного одним взрывом уничтожить целый город. Но количество мертвых тоже эпично. Тысячи тысяч, не получивших надлежащего захоронения и просто брошенных гнить.

Как люди, отправленные на чистку. Дин снова вспоминает о суровой пустоши, о симуляции, о тех изображениях булыжников, скрывавших мертвых людей, и захлопывает Наследие, чувствуя тошноту.

Он настолько погрузился в чтение, что перестал воспринимать окружающий мир, и сейчас давится на вдохе, услышав слабый шум со стороны лестницы.

Дин отключает рацию, проклиная себя за глупость, и старается дышать как можно тише. Смотрит на циферблат часов.

Недавно пробило три часа, слишком рано для прихода Каса. (Уже давно пора бы ложиться спать, но в последнее время Дин все больше ведет ночной образ жизни, зная, что где-то там, наверху, Кас тоже не спит). Он выключает фонарик и неподвижно сидит, прислушиваясь.

Шаги становятся слабее, затихая внизу, насколько может судить Дин.

Это странно. По словам Каса, Механика — единственная используемая часть нижних уровней. Питающий бункер генератор слишком тяжел, чтобы переместить в другое место. Но смена там происходит в одно и то же время, и топот множества ног, отдающийся эхом по нижним уровням, трудно не заметить.

Тишину больше ничто не нарушает. В конце концов Дин пожимает плечами и снова включает фонарик, полагая, что это был какой-то несчастный ублюдок, посланный вниз с сообщением.

Изгнав мысли о поверхности с брошенными телами, Дин возвращается к Наследию.

В повествовании есть что-то странное. Он этого не замечал, пока не закончилась глава о конфликтах и не началась об экономических системах.

При всех историях о войнах Наследие ни разу не упоминает, чем все закончилось. Древние знали, что что-то надвигается, но не хотели говорить об этом. В книге до хера истории, произошедшей за столетия до постройки бункеров. Американская гражданская война, мировые войны двадцатого и двадцать первого веков. И все. Но что разрушило поверхность? Что заставило человечество спрятаться под землей? Ответов нет.

Глава 13


В конце концов, Дина одолевает сон и он отключается, положив голову наполовину на Наследие, наполовину — на пакет грязной одежды, который использовал в качестве подушки.

Ему снова снится Кас.

Только на этот раз он не тонет. Он снаружи.

Не на реальной смертоносной пустоши, которая убьет его, если выйдет без костюма, но и не в красивой лжи. Видимо, мозг Дина каким-то образом объединил эти две картинки, придумал что-то похожее на фотографии на глянцевых страницах Наследия, однако это все еще не кажется стопроцентно настоящим.

Они бок о бок лежат в траве под тенью дерева. Там тепло и где-то в кроне щебечет птица. Небо отличается от того, что было в симуляции. Не просто какой-то цельный лист ярко-синего цвета. Оно настолько широко, что невозможно увидеть конца, и постоянно меняется. Облака, кажущиеся на экране смутными тенями, превратились в огромное объемное нечто, и кажется, что если они упадут с небес, то раздавят их. И они постоянно в движении. Дин обнаруживает, что видит в них различные фигуры. Падающий человек. Женщина, протягивающая руку. Огромная птица с распростертыми крыльями — Дин не может сказать, дружелюбна она или угрожает.

Рука Каса на плече выводит его из задумчивости. Легкое, случайное прикосновение, настолько отличающееся от той хрупкой дружбы, выстроенной ими в бункере, что Дин чувствует физическую боль и, не в силах сдержаться, ловит руку Каса в свои, притягивает его к себе и целует.

Кас не возражает. Он опускается сверху, расстегивает комбинезон Дина и скользит теплыми руками под футболку. Кажется, что они делали это уже сотни раз, и так естественно ответить на ласку — прижаться губами к точке биения пульса на горле Каса, потереться о него. Их тела прижаты друг к другу, в пространстве между ними разливается жар, каждая точка, в которой они соприкасаются, вспыхивает как маленькая звезда.

Так легко забыться, закрыть глаза и просто чувствовать. Дин сдается. Прошло столько времени с тех пор, как ему было так легко. Слегка смахивает на состояние опьянения, когда то, что ты обычно держишь внутри себя, прорывается наружу, кажется естественным и простым. Только нет чувства неправильности и стыда, которое приходит вместе с отрезвлением. Нет ноющего в подсознании предупреждения о том, что в ближайшем будущем он пожалеет.

Сейчас он с Касом. Наслаждается ощущением его щетины на своей коже, чувствует его дыхание.

Звучащий издалека голос ломает чары.

Дин, — зовет он, и Дин замирает. Его глаза открываются. — Дин, ты меня слышишь?

Это голос Сэма. Тихий, но настойчивый. Поднимающийся, а затем стихающий, будто включается и выключается рация.

Теперь они оба замирают. Дин резко садится, и Кас смотрит на него большими, обеспокоенными глазами.

— Сэм? — кричит Дин. — Сэмми? Да, я тебя слышу, где ты?

Дин, — снова зовет голос Сэма и пропадает.

Дин вскакивает на ноги, разворачивается на месте, а потом бросается к деревьям, крича до хрипоты. Но ответа нет. Небо темнеет, усиливается ветер. Щебет птиц нарастает, а затем резко замолкает. Наступает тишина.

Кас хватает его за руку, удерживая.

— Дин. Дин, остановись. подумай...

Тот в отчаянии трясет головой.

— Не могу, нет.

Ветер ревет, сотрясая деревья. Вокруг них падают на землю яблоки. Он больше не слышит Сэма.

— Дин, — повторяет Кас, но на этот раз совсем близко, будто на ухо. — Дин, проснись.

Он резко садится, моргая затуманенными глазами.

Он лежит в шкафу, за спиной шипит рация, и над ним склоняется Кас. На его лице тревога, а напряженный взгляд так похож на тот, что он видел во сне, что это ощущается как пощечина.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Кас.

— М-мф, — отвечает Дин, потирая глаза. Наконец кивает. Кас продолжает пристально смотреть на него, поэтому он добавляет: — Все хорошо, — и пытается усмехнуться.

Получается плохо, по крайней мере ему так кажется, но лицо Каса смягчается, и он поднимает тяжелый том Наследия, чтобы сесть рядом с Дином. Его лицо чуть кривится, и когда Дин забирает у него книгу, то понимает, что обслюнявил объяснение превосходства капиталистической демократии над другими.

Он вытирает страницу рукавом и закрывает. Если Древние не хотели, чтобы люди засыпали на их драгоценных историях, им следовало написать их поинтересней. Например, включить несколько шуток.

— Тебе снился кошмар?

Было бы достаточно легко сказать «да», пробормотать что-то расплывчатое о плохих воспоминаниях и закрыть тему. Кас бы не настаивал.

Но... может, дело в том, как Кас смотрит на него, будто может видеть насквозь, вплоть до страха в глубине души, или в том, что Дин уже достаточно замыкался, живя в своем бункере, но у него появляется безумное желание не лгать.

— Э-э, — произносит он. — Не совсем?

— Ты звучал расстроенно. — Складка между бровями Каса возвращается. — Что тебе снилось?

Дин напрягается. Он не может рассказать Касу о почти сексуальном сне, который был сюрпризом даже для него. Конечно, ему нравится Кас. Его глаза, смотрящие прямо в душу; мягкие губы, будто созданные для поцелуев; его сила и нежные руки; и голос. При других обстоятельствах Дин приударил бы за ним так быстро, что у обоих была бы контузия. То есть, всерьез приударил, а не флиртуя по привычке, из-за чего его первый день здесь оказался настолько неловким. Однако он не испытывал сексуального желания... ну, с тех пор, как отца отправили на чистку. Что для него довольно необычно. В последний период воздержания, до встречи с Лизой, Дин опасался, что заработает производственную травму правого запястья. Но до сих пор он этого не замечал — был слишком занят другими вещами и слишком подавлен, чтобы вообще думать об этом.

Кас не должен знать. Кроме того, есть кое-что поважнее.

— Мне казалось, что я слышу Сэма, — тихо говорит Дин. — Что он зовет меня. Будто... ищет? Но я не мог его отыскать.

Кас бросает взгляд на все еще шипящую рацию.

— Ты думаешь...

Дин пожимает плечами.

— Я не знаю. Действительно не знаю.

Они сидят, слушая в тишине помехи, пока Кас не встает и не возвращается к себе. Дин еще долго прислушивается, но в эфире никаких признаков Сэма.

image


Через пару дней Кас приносит ему новый том Наследия, так как Дин дочитал первый.

Продолжение интереснее. По крайней мере местами. А иногда оно такое же занимательное, как удары головой о стену.

Остальная часть Наследия, по словам Каса, принимает другой формат. Там записана информация по целому ряду разных вещей и аспектов жизни в мире Древних.

— Это энциклопедия, — Кас тщательно проговаривает слово и смеется, когда Дин недоуменно смотрит на него и произносит:

— Чего?

Дин без особого энтузиазма пролистывает книгу под аккомпанемент шипения рации, не очень интересуясь сельским хозяйством или Древней Грецией.

Затем он находит главу об автомобилях.

В первую очередь его завораживают фотографии. Модели последней пары столетий перед постройкой бункеров были по-своему красивы: электропитание, плавные линии, яркие цвета. Но он не может оторвать взгляда от антиквариата.

На фото блестящая черная махина, рядом с которой стоит гордый владелец с полировальной тряпкой в руке. Да, Дин предпочел бы именно ее вместо чего-то более простого в управлении. Владея старым автомобилем, нужно знать, как с ним обращаться, вот почему они постепенно исчезали. Но возня с механизмами (изучение того, как они работают, чтобы поддерживать их функционирование, узнавать, что что-то не так по малейшему изменению в вибрации, идти домой в конце смены, зная, что что-то продолжает действовать именно благодаря ему) — это то, что Дин больше всего любил в своей работе в Механике. И он скучает по ней. Но еще больше — по твердой уверенности, по знанию, что у него есть работа и он чертовски в ней хорош.

Вероятно, у него больше никогда этого не будет. При этой мысли накатывает тоска.

Кажется, он уже прошел через все возможные виды страданий.

Дин переворачивает страницу и погружается в схемы двигателей внутреннего сгорания и систем электроснабжения. Он тщательно изучает их, будто однажды ему действительно придется с ними столкнуться, и яростно игнорирует боль, вызванную мыслями о доме.

image


Видимо, у него это не очень хорошо получается, потому что Кас, появившись следующим утром, первым делом наклоняется к нему и замечает:

— Ты обеспокоен.

Дин фыркает, поднимает голову и закрывает книгу.

— Это, э-э.. Весьма тактично. Спасибо.

Кас игнорирует его дурацкую попытку уклониться.

— Могу я помочь? — спрашивает он, садясь на постель рядом с Дином.

Дин качает головой.

— Нет, если у тебя где-то в бункере не спрятана машина времени, — отвечает он. — Или если за последние двенадцать часов ты не научился телепортироваться.

Кас не улыбается. Честно говоря, если бы Дин своими ушами не слышал, как тот иногда шутит, он бы поклялся, что чувство юмора тому удалили при рождении.

Временами, как сейчас, он подозревает, что Кас просто не хочет тратить драгоценное время на всякую ерунду (и большинство из того, что говорит Дин, является частью этой ерунды).

Дин может это понять, даже если ему самому подобное чуждо, но иногда он чувствует себя из-за этого как под микроскопом.

— Ты тоскуешь по дому, — серьезно произносит Кас.

— Да что ты говоришь, — хмыкает Дин и тут же чувствует себя кретином. Тем более, что Кас не обижается, просто сидит, глядя на него грустными синими глазами.

— Хотел бы я как-то помочь, — говорит он. Дин вздыхает и пододвигается, прислоняясь к его плечу.

— Да, — шепчет он. — Я тоже, — он на секунду прерывается. — Просто... Я знаю, что это было погано, что нам всем лгали. Знаю, что бункер убил половину моей семьи. Но вряд ли у меня будет другой дом.

Кас молча прижимается к нему, и это намного реальнее и честнее любой попытки успокоить.

— Но я мог бы смириться, если бы знал, что там, черт возьми, происходит, — продолжает Дин. — Я имею в виду, это отстой — быть отрезанным. Самый настоящий отстой. Если бы я только знал, что все в порядке, — он прерывается, предательская дрожь в голосе угрожает вылиться в жалкое нытье. Сглатывает. — Но я не знаю. Я застрял здесь, а все мои друзья остались там. Они могут быть уже мертвы, — он повторяет это снова, потому что кажется, будто это необходимо: — Могут быть мертвы.

Секунду поколебавшись, Кас говорит:

— Твой бункер не пал во тьму.

Дин смотрит на него.

— Когда дела идут плохо, они всегда темнеют. Так было с тех пор, как моя семья их прослушивает, — Кас смотрит ему в глаза. — Я бы не утаил этого от тебя. Конечно, мне бы не хотелось приносить тебе плохие новости, но... тебе так долго лгали. Ты заслуживаешь знать правду.

Дин даже не думал об этом до сих пор — что Кас может что-то скрывать. Кас прав, ему лгали всю проклятую жизнь, и он, по идее, должен теперь постоянно этого ожидать. Но почему-то ему даже в голову не приходило не доверять Касу.

Интересно, о чем это говорит?

Но вместо того, чтобы озвучить свои мысли, он дарит Касу свою самую яркую улыбку.

— Спасибо. Я ценю это.

Кис кивает.

— И, Дин? Не все твои друзья.

— А?

— Не все твои друзья остались в том бункере. По крайней мере, я надеюсь, что нет. — Он выглядит настолько серьезным, а фраза кажется настолько бесхитростной, что Дин вновь чувствует боль в груди и не может придумать правильные слова для ответа. Даже не пытается, все равно бесполезно.

Он сминает обертку от батончика, валяющуюся у ног, бросает в Каса и говорит:

— Да, мужик, теперь нам нужно заплести друг другу косички, вот только не помню, это делается до или после печенья и разговоров о мальчиках? — он усмехается в конце, надеясь дать понять Касу, что не хотел его обидеть.

По-видимому, срабатывает, потому что Кас лишь качает головой и произносит:

— Иногда я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Дин усмехается:

— Да, ну, я человек-загадка.

Кас фыркает, Дин пихает его и тот откидывается назад. Похоже, их внутренним двенадцатилетним детям нужен был лишь предлог, чтобы появиться и затеять игру, потому что все переходит в бросание обертками и обмен тычками, пока Дин не толкает Каса чуть сильнее и тот с тихим аханьем не падает на спину. Дин склоняется над ним, и сердце внезапно пускается вскачь.

Он может разглядеть, как бьется жилка на шее Каса. Его глаза потемнели, губы приоткрыты, и он смотрит прямо на рот Дина. Черт, было бы так просто наклониться, преодолеть расстояние между ними и поцеловать.

А потом Кас разбил бы ему нос и сбежал, потому что даже если все признаки указывают на то, что тот его хочет, этого недостаточно, чтобы забыть целую жизнь гребаной обработки.

Дин садится прямо, сдерживая вздох, и протягивает руку, чтобы помочь Касу сесть. Никто из них больше не улыбается.

Лицо Каса снова становится серьезным, и Дину кажется, что его сердце пробьет грудную клетку, когда тот открывает рот, чтобы заговорить.

— Дин, — мрачно произносит он. — Я... Я знаю, что мой бункер, наверное, кажется немного...

— Абсолютно шизанутым? — услужливо подсказывает Дин, желая, чтобы сердце наконец прекратило гонки.

— Довольно красочное описание, — говорит Кас, но не возражает. — Я имею в виду, это не твой дом. Я не могу это изменить. Но если каким-то чудом ты когда-нибудь сможешь найти дорогу назад... я буду скучать по тебе, — он наклоняет голову. — Я хотел, чтобы ты это знал.

— Ох, — горло Дина пересыхает, и на этот раз он уже не способен отшутиться. Он откашливается. — Хм, спасибо, Кас, — выдавливает он. — Как бы там ни было, я бы тоже скучал по тебе, — затем усмехается: — Эй, если тебя не будет рядом, мне самому придется заботиться о пропитании. Никогда уже к этому не привыкну.

Кас улыбается. Слабый отголосок улыбки Дина, но для начала неплохо.

image


Это случается через два дня, ранним утром. Кас уже давно ушел, оставив Дина полностью погруженным в главу о бейсболе, который, видимо, имел огромное значение для некоторых из Древних. От этого все еще плавятся мозги — такое огромное пространства, предназначенное всего лишь для игры. Игры в бункере — это в основном гонки вверх и вниз по лестнице и лазанье по перилам, что перестало быть забавным, когда Сэмми разом вымахал и обзавелся ногами как у трубочиста. Там нет места, чтобы бросать мяч или бегать несколько миль.

Хотя Дин начинает привыкать к этой идее, вернее, к допущению, что подобное действительно возможно, все еще не получается полностью уложить это в голове.

Во время чтения он оставляет рацию включенной, и шипение превратилось в постоянный фоновый шум. Дин ставит громкость на минимум, чтобы слышать шаги на лестнице, и быстро к нему привыкает. Честно говоря, он начинает испытывать дискомфорт от полной тишины, так как та напоминает о том, как он одинок, прячась в странном бункере и цепляясь за недолгие разговоры с Касом дважды в день.

Так что чаще всего он совершенно забывает о рации, поэтому, когда слышит слабое, еле уловимое среди статики «Дин?», пораженно замирает.

Это Сэм. Сэм, звучащий так же, как во сне Дина. Далекий, но настойчивый голос.

Может, Дин снова спит. Он с силой щиплет себя за ногу и трясет головой, чтобы прочистить мысли.

Дин? Послушай, если ты там, пожалуйста, ответь мне. Пожалуйста.

Пауза, а потом звук, похожий на всхлип.

Я знаю. Знаю, что уже слишком поздно. Я говорю с призраком... может, это место сводит меня с ума. Просто, пожалуйста. Пожалуйста, пусть ты будешь жив.

Секунду Дин сидит, пялясь на рацию. Губы шевелятся, но не удается произнести ни слова. Затем до него доходит, что нужно переключить на прием.

— Сэмми? — пытается он сказать, но получается лишь невнятное хрипение. Он сглатывает, — Сэм, — пытается снова. — Сэм, ты меня слышишь?

Дин? — ответ слабый, но он есть. Удивление. Пауза. А потом уверенное: — Я сплю.

Дин чувствует то же самое. Трудно представить после всего случившегося дерьма, что это реально. Что, возможно, голос Сэма, заявляющий о лояльности к ублюдкам в Первом бункере, был кошмаром.

Его голос дрожит, когда ему удается выдавить из себя:

— Ни за что. Ты так легко от меня не избавишься.

Дин? Это действительно ты? — учащенное дыхание, от которого трещит рация. — Это действительно ты. Я... Я думал, что ты мертв. Дин. Я не так часто оказываюсь один, но... я пытался. С тех пор, как Руби сказала мне. Я пытался.

Упоминание имени Руби резко отрезвляет Дина.

— Да, — говорит он, и дрожь в голосе пропадает. — Насчет этого.

Сэм осекается посреди тирады. Молчит.

— Что происходит, Сэмми?

Это сложно, — начинает объяснять Сэм, но Дин прерывает его, знакомое мрачное предчувствие вновь скручивает внутренности.

— Я слышал тебя. Твой разговор с Первым бункером. Как ты поклялся им в верности. Я слышал. Не лги мне.

Прерывистый вздох.

Я не вру, Дин. Это сложно.

Даже не имея возможности увидеть его, Дин прекрасно представляет упрямое выражение и поджатые губы Сэма. Он пожимает плечами, скрещивая руки, и тут ему приходит в голову: может, Сэм тоже это видит?

— У меня есть время, — говорит он. — Объясни.

Я не знаю, сколько времени у меня, но...

— Сэм.

Ладно, ладно. Я попробую. Первое, хочу, чтобы ты знал, я никогда не предавал тебя.

Дин хмурится.

— Я никогда так не думал.

Ты в этом уверен?

Он чувствует, как в горле поднимается протест, но сейчас нет времени спорить об этом. Не тогда, когда в любой момент может появиться Руби и прервать разговор.

— Да, Сэмми, я уверен. Продолжай.

Хорошо, — Сэм вновь вздыхает. — Я никогда не предавал тебя. Или Джесс, — он останавливается, затем признается: — Я не слышал о ней с тех пор, как оказался здесь. Руби говорит, что она жива, но... это все, что я знаю. Надеюсь, она в порядке.

Звучит так подавленно, что Дин не может продолжать злиться. Что бы ни происходило, это все еще его младший брат и ему больно.

— Она умная девочка, — говорит он. — С ней все будет в порядке, — это все, что он может сказать. Кто знает, что произошло в бункере со времени его ухода?

Надеюсь на это, — шепчет Сэм, и Дин слышит то, что он не договаривает, так же ясно, как если бы это было произнесено вслух: «Мама была умна. Папа был умным. Это им не помогло».

— Да, — произносит он. — Я тоже, — пауза. — Теперь скажи. Если ты не поменял команду, что, черт возьми, происходит?

Руби поймала меня, когда я пытался проникнуть в мастерскую, — начинает Сэм после минутного молчания.— Она видела файлы отца. Ай-Ти забрали их, когда... — он замолкает. Потом продолжает: — Она знала, о чем думал отец, что я искал, как мы бы потрясены, поняв, что он ошибался. И когда она нашла меня там, она рассмеялась. Смеялась до упаду. А потом сказала, что может показать мне правду.

Дин фыркает

— Да, потому что никто никогда раньше не возводил тонну дерьма, говоря такое.

Просто послушай меня, ладно?

— Ладно, ладно.

Она покажет мне правду, обучит в качестве своего заместителя, если я поклянусь хранить тайну. Или же меня отправят на чистку. У нее были все доказательства, и если бы ты отказался арестовывать меня, то был бы следующим в шлюзе. — Дин как наяву видит опущенные плечи Сэма. Не очень похоже на выбор.

— И поэтому она заперла тебя в этой серверной комнате, и ты все еще там? — Черт. А Дину казалось, что он там по своей воле.

В основном. После присяги я должен был вернуться к своим обычным обязанностям, но она продолжает утверждать, что мне нужно еще несколько дней, чтобы ознакомиться с оборудованием.

В голосе Сэма звучит сомнение, и Дин поднимает бровь.

— Значит, она все еще что-то скрывает от тебя?

Полагаю, что так.

— Что-то хуже того факта, что она пыталась убить меня?

Может, не хуже. Но, возможно, что-то, что я смогу использовать.

Однако в голосе Сэма звучит усталость и такая же безнадежность, какую Дин почувствовал в камере после взрыва в столовой.

— Эй, не нужно говорить так удрученно, — произносит он с бодростью, которую на самом деле не испытывает. — Я все еще трепыхаюсь. Это чего-то стоит, верно?

Да. Больше, чем чего-то.

У Дин есть целый список вопросов длиной в руку, но когда он собирается задать один из них, Сэм продолжает:

Итак, расскажи мне. То есть, я понял, что тебе удалось выкрасть рацию или что-то в этом роде, и знал твою теорию о костюмах для чистки, поэтому, услышав, что ты скрылся из поля зрения, решил... что, возможно, ты мог спастись. По крайней мере, ненадолго. Но когда я попробовал поговорить с тобой и не получил ответа...

Он замолкает, но Дину и так ясно, что тот собирался сказать.

— Прости, Сэмми.

Когда Сэм заговаривает снова, голос звучит оживленнее:

Я знаю, что там есть другие бункеры. Это... тебе удалось найти один из них, верно? Как ты вошел?

Дин прочищает горло. Он только что чуть не порвал Сэма в клочья за то, что ради получения информации связался с Руби. Что-то ему подсказывает, что Сэм не будет счастлив узнать, что все это время Дин скрывал иной источник информации.

Кроме того, в нем все восстает при мысли о том, чтобы поделиться Касом. Даже с собственным братом. Это глупо, иррационально, но, кроме нескольких необходимых вещей, Кас — это все, что у него сейчас есть.

Однако Сэм заслуживает правды. Им обоим уже достаточно лгали.

— На самом деле, — начинает он, — э-э... это тоже несколько сложно.

Он спасен от необходимости продолжать внезапным молчанием на той стороне, а затем шипением:

Нужно идти. Я свяжусь с тобой. И тогда ты расскажешь мне все.

Связь резко прерывается, и Дин остается сидеть, сжимая в руках рацию — единственное доказательство того, что все это ему не приснилось.

Давившая последние несколько недель тяжесть спадает с плеч, и он не может сдержать улыбку.

Сэм жив. Он в порядке. Руби заперла его, но ей пока не удалось промыть ему мозги. Лучший день Дина за долгое, долгое время.

image


Это, должно быть, написано на его лице, потому что когда через пару часов появляется Кас, его глаза расширяются и он спрашивает:

— Дин? Что случилось? — с затаенной надеждой в голосе.

Уже становится традицией. Но на этот раз у Дина хорошие новости.

Он кивает в сторону рации.

— Это Сэм.

— Ты слышал его?

— Да. — Он не может перестать улыбаться. Да и зачем? По нынешним временам хорошие новости — не то, что можно принять как должное. — Он жив и в порядке. Они не добрались до него, не так, как я думал.

— Дин. — Кас садится рядом, тесно прижимаясь к нему, от чего в любой другой день Дин бы занервничал, но сейчас он просто не способен думать об этом. — Это... — Кас замолкает, видимо, ища подходящее патетическое слово.

— Очешуенно? — подсказывает Дин.

— Да. Очешуенно звучит правильно. — Кас отдает мешок с, как надеется Дин, едой и новой бритвой, при этом не отрывая удивленного взгляда от его лица. Он с любопытством склоняет голову набок и говорит: — Я никогда раньше не видел тебя счастливым.

«Да неужели» — вертится на кончике языка Дина, но так и не покидает рта. Глаза Каса такие яркие, искренние, а потом он протягивает руку и нежно проводит по лицу Дина, замирая кончиками пальцев на подбородке. Они так близко, что дышат дыханием друг друга. А затем... затем, Господи ты боже мой, Кас наклоняется и целует его.

Мягко, даже целомудренно — нетребовательное касание губ. Кас чуть подрагивающей рукой обнимает его за шею, и сердце Дина грозит выскочить из грудной клетки. Ему хочется триумфально воздеть кулак и закричать: «Да, черт возьми!» так, чтобы услышали наверху лестницы.

Если бы он знал, что требуется всего лишь яркая улыбка, он бы изобразил хорошее настроение века назад.

Но на самом деле он знает, что это нечто большее. Кас может видеть его душу, понимать, когда он действительно искренен, и ему действительно не наплевать на него. И чтоб его, если это не делает его счастливым, если не стоит более десятка поцелуев.

Инстинктивно он наклоняется к Касу, размыкая губы, обнимает за талию, чтобы подтянуть ближе, удержать и не отпускать.

Но тут все рушится.

Внезапно Кас замирает. Дин немного отодвигается, чтобы посмотреть ему в лицо. Тот тяжело дышит и выглядит испуганным, упираясь руками в плечи Дина.

— Дин, — начинает он дрожащим голосом. — Дин... Я... Я. Прости.

Он вскакивает и со всех ног удирает к лестнице.

Глава 14


Дин вздыхает и падает на постель, ударяясь головой о самодельную подушку.

Несмотря на облегчение, что Сэм в порядке (относительно в порядке), хорошее настроение пропало. Он лежит, постоянно ворочаясь и ощущая зуд под кожей, от которого не может избавиться. Сосредоточиться на чтении точно не получится, и он не может выбросить из голову картину того, как Кас смотрит на него, будто на нечто удивительное, как целует его.

Это были бы приятные воспоминания, если бы Кас все не испортил.

Нет. Дин вновь чувствует себя мудаком, потому что как бы ему не хотелось обвинить во всем Каса, не нужно заглядывать далеко, чтобы понять, в чем настоящая проблема.

Кас вырос в окружении всех этих чертовых табу насчет секса, верно? Ему твердили, что им можно заниматься лишь в браке, а вне — огромный грех, так что лучше бы это была настоящая любовь. Дин же... ну, он начал флиртовать, как только попал сюда и чуть освоился. Для него это естественно, как воздух, и не обязательно влечет за собой трах. Однако Кас, вероятно, думает, что он так делает со всеми, на кого падает взгляд и прыгает в постель к любому. И, ну, по правде говоря, да. Но.

Дин всегда полагал, что секс — это удовольствие, которое свободно могут разделить два человека (или три, или четыре. Не суть важно) и что от любого, вбившего себе в голову, что это грех или нечто сокровенное, лучше держаться подальше.

Но Кас... ради него он попытается понять. Дело не только в том, что он хочет, чтобы Кас желал его. Он не хочет быть тем, о чем Кас сожалеет.

Сейчас все иначе. Например, он всегда думал, что у него с Лизой идеальные отношения. Они были хорошими друзьями, у них было много действительно хорошего секса, с ее малышом было весело общаться, и они прекрасно вписывались в жизни друг друга. Было легко. Однако, когда она порвала с ним, он не почувствовал боли и всегда знал, что так будет. В конечном итоге люди всегда устают от дерьма Дина и уходят. Он не винит их. И никогда сильно не привязывается, защищая себя.

Но Кас.

Дина устроит, если они будут просто друзьями. Если это то, чего Кас действительно хочет. Но иметь перед носом возможность получить больше и даже не попытаться... из-за страха, стыда или из-за того, что в однажды Кас может жениться на какой-то девчонке, к которой ничего не чувствует? Вот это кажется настоящим грехом.

В конце концов, Дин встает. Он идет в ванную, чистит зубы, брызгает холодной водой на лицо, сбрасывает комбинезон, складывая его под подушку, выключает фонарик и сворачивается клубком на постели.

Сон не приходит.

Так же как Кас.

Когда утро сменяется днем, Дин отказывается от попыток уснуть, чувствуя себя измочаленным от бесконечного прокручивания всего этого в голове. Он принимает прохладный душ, вставляет батарейки в рацию и перелистывает страницы Наследия. Глаза рассеянно пробегают по строчкам, не воспринимая информацию.

Чаще всего Кас появляется вечером перед своей сменой. Но уже наступает ночь, а он так и не появляется.

Ладно. У Дина есть еда, спрятанная в одном из других шкафов, и он сгрызает на обед пару безвкусных протеиновых батончиков, склонившись над Наследием и твердя себе, что Каса, вероятно, задержал один из братьев и он не смог незаметно уйти.

Все нормально. Каса не раскрыли. Никакая кучка фанатиков не собирается спуститься по лестнице, вытащить Дина из его укрытия и бросить в камеру.

Все нормально, Кас не ненавидит его.

Дин не уверен, какой из вариантов пугает его больше.

image


На следующее утро Кас не появляется, и Дин наконец перестает притворяться, что не волнуется. Не только потому, что ему надоели батончики и он не знает, с чего вообще начинать кражу еды, если вдруг придется самому о себе заботиться.

Не потому даже, что с Касом могло что-то случиться. Это не ново — постоянный зуд тревоги на задворках подсознания, непрерывный фоновый шум его нынешний жизни, пусть и поднявшийся сейчас на порядок. Но если бы Каса схватили, кто-то бы уже сюда явился. Дин не так далеко от жилых уровней, иначе Кас не смог бы приходить так часто. Он бы что-то услышал.

Нет, главная причина: что, если это конец? Что, если Кас просто не вернется, потому что он слишком выбит из колеи? Потому что поцелуй был ошибкой и он никогда этого не хотел? Потому что Дин был ошибкой?

Против его воли в голове возникают кошмарные сценарии будущего. Бесконечные дни скрываться на задворках бункера, рыться в объедках как крыса, сходить с ума от одиночества, пока его голос на засохнет в горле, а темнота и тишина не задушат с концами.

Он пытается выбросить эти мысли из головы, не в силах в них верить. Да, Кас может чертовски сильно злиться, но он добрый. Ему не все равно, особенно в том, что касается Дина, хотя это и трудно уложить в голове. Кас не бросит его в беде.

Но есть и другие страшные картины, менее драматические. В которых Кас появляется с едой, мылом и чистой одеждой, но больше ничего. Он не остается поговорить, не смотрит Дину в глаза, и по прошествии десятка дней тишина между ними превращается в сплошную стену, а во взглядах оседает неприязнь. Для Дина это худший сценарий, потому что он может в него поверить.

Сковывающее нутро беспокойство все труднее игнорировать. Больно думать о Сэме, отчаянно надеясь услышать в рации его голос. Раньше его отвлекали мысли о Касе, хоть он и не думал, что с этой стороны ему что-то светит. Фантазии безопасны. Но теперь они перешли в реальность, оказавшись совсем не тем, о чем он мечтал. Еще один источник тревоги, еще одна боль.

Реальность всегда — проклятое разочарование. И почему он считал, что будет иначе?

Сейчас Дин слишком рассеян, чтобы пытаться читать. Он сваливает все свое имущество в кучу посреди шкафа и переворачивает постель, чтобы лежать головой к противоположном концу и перестать представлять на подушке рядом голову Каса, его яркие глаза и ту неожиданную улыбку. Потом разбирает вещи.

Это не занимает много времени — у него не так уж много имущества. В конце концов, Дин просто садится на постели, притягивает колени к груди, кладет на них голову и закрывает глаза.

Трещит рация.

Он открывает глаза.

Всплеск помех, а затем:

Дин? Ты слышишь меня?

Дин выпрямляется.

— Сэм? Да, слышу.

Хорошо. Это хорошо.

Дин против воли улыбается.

— Да, — и просто не может устоять: — Чувак, у тебя странное представление о «скоро».

Я должен быть осторожен, Дин, ты же знаешь, — голос Сэма напрягается: — Послушай, я вчера вышел отсюда. Руби по-прежнему вечерами обучает меня, но день я провел как раньше. И смог вернуться к себе.

— Ты видел Джесс?

Пауза, а потом:

Нет.

— Черт, черт, мне жаль.

Не... не говори так, будто... — Сэм замолкает. Через минуту он овладевает собой и продолжает более твердым голосом: — Все ее вещи исчезли. Если бы кто-то забрал ее. Как... как они забрали маму... тогда у нее не было бы времени собраться, верно? Может, она скрылась. Может, кто-то помог ей спрятаться.

— Думаешь, у кого-то хватило бы смелости пойти против режима? Между Руби и этим Уокером... железный кулак в железной перчатке.

Я не думаю, что он популярен, — возражает Сэм. — Я говорил с несколькими людьми. Из Ай-Ти. Та девушка, Чарли, с которой дружила Джесс.

Дин кивает.

— Да, кажется встречал ее. Рыжая, такая жизнерадостная, что болит голова?

Это Чарли. Она не слышала о Джесс, но... почувствовала облегчение, когда я спросил ее, что происходит в бункере. Как будто хотела с кем-то поговорить об этом.

— Хорошо, так что там происходит? Аресты по ночам, все тот же старый кошмар с твоей начальницей у руля, что?

Не совсем. Или, да, но... Как там сказала Чарли? «Не думаю, что все идет так гладко, как представляла Руби».

— Нет? — Дин испытывает мстительное удовлетворение, но тут же замирает, понимая, что это может означать. Больше стычек. Больше волнений. Больше вандализма, как у Пэм тогда. Больше чисток.

Нет, — голос Сэма мрачен. — Мэра нет, бункером управляет Руби, постоянно мечась между Ай-Ти и офисом Эл... мэра. Работающие на нее люди полностью ей преданы, хотя я считаю, что большинство из них не знают всей истории. Тамми, пара других. А Уокер жестко идет напролом. Он занимается вербовкой, подстрекает людей сдавать своих соседей, рассылает патрули и заставляет нижние посты охраны делать то же самое. Все это довольно деспотично.

Ясен хрен. Желудок Дина скручивает. Он не может представить Джоди или милую маленькую Нэнси, или восторженного Гарта согласными с такими вещами. Каких людей Уокер вербует им на замену?

— Твой друг слышал что-нибудь о тех, кто работал в офисе шерифа? — спрашивает он. — Они все еще там?

Прости, я не знаю.

Дин так и думал. Он пытается игнорировать болезненный укол тревоги.

— Ладно, — говорит он и прочищает горло. — Итак, Руби с друзьями лягаются, а бункер лягается в ответ?

Вроде? Я имею в виду, больше не было взрывов с тех пор как...

— Как все решили, что я мертв?

Да. И я все еще думаю, что это было западней, — он делает паузу. — Вернее, уверен в этом. Помнишь женщину, подорвавшую себя в столовой? Ее звали Лилит или как-то похоже, и я не сразу понял, так как у них разные фамилии. Но она была сестрой Руби.

Дин вздыхает.

— Настоящий семейный бизнес, да? — он качает головой. — Она пожертвовала собственной сестрой, чтобы избавиться от оппозиции? Это... я даже не знаю, что это такое.

Да. Вот почему... я не могу полагаться на то, что я ей нравлюсь. Система на первом месте... превыше всего, — он замолкает на секунду. — В общем, суть в том, что вся подпольная сеть была подставой. Но, кажется, люди, недовольные репрессиями, тем, как работает Руби... берут оттуда идеи.

Дин чувствует себя больным.

— Что, еще больше людей убивают именем отца? Новое прекрасное сопротивление? Черт, Сэмми.

Нет, ничего подобного. Без насилия. Пока. Но ты знаешь, как все начинается. Вспыхивает соперничество между уровнями, все кричат, что кто-то другой получает больше, чем они. Люди делятся на фракции. Большая часть средних уровней уже забаррикадирована, на прошлой неделе курьеры угрожали забастовкой.

— Ну, это просто здорово для Руби, не так ли? Разделяй и властвуй?

Может быть? Я не знаю, Дин. Сейчас люди не доверяют охране, и Ай-Ти тоже не пользуются популярностью. Все может обернуться против нее.

— Черт возьми, надеюсь, что так и будет.

Я не совсем уверен.

Дин моргает. В груди зарождается тонкий ручеек страха.

— Что ты имеешь в виду, Сэм? — с тревогой спрашивает он.

Без организованного сопротивления... без численного перевеса? Она все еще контролирует ситуацию. Все, что ей нужно — это сообщить Первому бункеру.

Минуту они оба молчат. Дин вспоминает рассказы Каса о бункерах, павших во тьму, а Сэм ждет, пока до него дойдет весь ужас сказанного.

— Если она это сделает, то погибнет вместе с остальными, — напоминает Дин. — Ты действительно думаешь, что она настолько сумасшедшая?

Я думаю, что она убеждена, что это правильно, да.

— Правильно? Люди погибнут. Что, черт возьми, в этом правильного?

Эй, тебе не нужно убеждать меня, — тихо произносит Сэм, и Дин с чувством вины вспоминает, что тот даже не знает, жива ли сейчас его девушка. Сэм вздыхает. — Это просто...

И замолкает.

— Просто, что? — подталкивает Дин

Ничего. Ты бы не...

— Не понял, так? — огрызается Дин.

Ну, ты явно сейчас не даешь повода думать, что готов выслушать.

Дин вздыхает, потирая затылок и пытаясь подавить готовый выплеснуться гнев. Сэм этого не заслуживает. Дин даже не знает, кто действительно заслуживает. Руби и Ко, возможно, но дело не только в этом.

— Прости, — говорит он. — Я просто... если у тебе есть, что сказать, то вперед. Я все равно не смогу сейчас надрать тебе задницу.

Идиотская попытка пошутить, но тихий смех Сэма дает понять Дину, что он прощен.

Мы тоже старались поступить правильно, — говорит Сэм. — Найти правду, раскрыть обман. И погибли люди.

— Сэм...

Его прерывает обреченный вздох Сэма.

Я уже не уверен, существуют ли вообще правильные поступки, — говорит он наконец. — Больше нет.

Звучит так чертовски грустно, так устало, и, что хуже всего, Дин не может притвориться, что в этих словах нет правды. Не то чтобы он сам не думал об этом. Если бы Эллен не привела его наверх, отправив по стопам отца, она была бы все еще жива, как и многие другие. Сэм наверняка чувствует тоже самое, спрашивая себя, была бы Джесс в безопасности, если бы он не совал свой нос куда не следует и не втягивал ее.

Забавно, но именно это придает ему сил. Если Сэм винит себя, Дин должен собраться и сыграть роль старшего брата, хоть и на расстоянии.

— Да, но, — говорит он, — бездействовать тоже не вариант. Все еще нет. Поэтому мы возьмем себя в руки и продолжим пытаться, пока не найдем правильный путь, понял?

Кто мы? — бурчит Сэм. — Тебя здесь вообще нет.

Возражения — это хорошо. Когда Сэм действительно сдается, он махает рукой и затыкается.

— Ну, я буду твои удаленным консультантом.

Сэм тут же находит, к чему еще прицепиться.

Кстати об этом. Ты так и не рассказал, где ты. Или как ты там оказался. Думаю, пора.

— Нет уж, — возмущается Дин, но голос Сэма звучит с таким облегчением от смены темы, что он может долго отнекиваться.

К тому же, все равно однажды придется рассказать. Нужно сказать о Касе и выдержать гнев Сэма из-за того, что так долго держал все в тайне. Разобраться со всем сразу.

Он делает глубокий вдох.

— Ладно. Но сначала пообещай не корчить эту свою стервозную гримасу. Потому что я узнаю.

А ты собираешься дать мне повод? — с намеком на угрозу спрашивает Сэм.

Дин вздыхает.

— Наверное, да — признается он.

Мгновение тишины. Затем Сэм подкалывает в отчет:

Ну, я тоже не могу сейчас надрать тебе задницу. Так что рассказывай.

Дин зажмуривается, потирая веки.

— Это началось, когда погиб отец. У Бобби в мастерской были старые рации. Он возился с ними, разбирал, менял запчасти, пытаясь понять, сможем ли мы заставить их работать с длинным диапазоном, чтобы связываться из Механики с верхними уровнями. Мне это казалось глупой идеей. Ну, в основном я не видел в этом смысла, потому что ты все равно не хотел говорить со мной.

Дин...

— Я знаю, Сэмми. Воздерживаемся от эмоциональных сцен.

Ладно. Так же, как и ты. Знаю, я имею в виду.

— Да, — тихо говорит Дин, — вообщем, как я сказал, я считал это глупой идеей, но мне нужно было отвлечься, поэтому я начал помогать ему. Я взял одну из них наверх, когда отца отправили на чистку. Чтобы чем-то занять себя. Однажды ночью я возился с ней, и... — он переводит дыхание. — Услышал голос.

image


В конце концов, Сэм принял это на удивление хорошо. Конечно, он не был рад, что Дин все утаил, но, кажется, понял — Дин не был полностью уверен, что Кас настоящий человек, а не трюк Ай-Ти; и боялся, что никто не поверит правде, даже если он отважится ее озвучить.

И кое-что еще.

Знаешь, я понимаю, — говорит Сэм, когда он заканчивает. — Когда ты чувствуешь постоянное наблюдение, хочется, чтобы у тебя осталось что-то лично твое.

— Да, — говорит Дин, слишком удивленный, чтобы ответить насмешкой. И тут мозг болезненно напоминает, что Кас не принадлежит ему, даже близко.

Затем до него доходит (ну что он за кретин, если не подумал об этом сразу), почему Сэм понимает. Он был заперт в той комнате, общаясь лишь с Руби, и та наверняка пыталась залезть ему в душу.

— Сэм? — осторожно произносит он, так как приближается опасно близко к разговору о чувствах, и у него сейчас нет сил и сообразительности, чтобы успешно пересечь это минное поле. — Что было у тебя? Лично твое?

Руби расспрашивала меня о многом, — медленно говорит Сэм. — Наверное, действительно хотела узнать все обо мне. Спрашивала, как я встретил Джесс, как мы начали встречаться. И я все ей рассказал. Наверное, не хотел, чтобы она думала, что Джесс что-то скрывает.

От горечи в его голосе Дин вздрагивает.

Она спрашивала о родителях. И я вновь все рассказал. Ну, о маме не так много. Но о том, каким был отец после ее смерти, об одержимости, выпивке, обо всем, — Сэм колеблется. — А потом она начала спрашивать о тебе. И я не смог. Дело не только в том, что она могла использовать что-то против тебя. Просто. Наше детство было отстоем, Дин, действительно отстоем, но ты пытался сделать все возможное, чтобы оно у меня было. И это я хотел сохранить.

Дин коротко вздыхает, сам не зная, от облегчения или грусти.

— Я понял, Сэмми, — тихо говорит он.

Да, — Сэм долго молчит, а когда заговаривает снова, его голос веселеет: — Итак, этот парень, Кас. Как у вас с ним дела?

Дин пожимает плечами. Без этой части разговора он мог бы обойтись.

— Я не знаю. Думаю, он похож на нас, на маму и отца. Его всю жизнь учили, что люди в других бункерах похожи на животных, но он слушал их переговоры и понял, что здесь что-то не так. Начал задавать вопросы, — он вновь пожимает плечами. — Как-то так. Не знаю.

Я не это имел в виду, — говорит Сэм тоном, намекающим, что Дин должен был прекрасно это понять. — Вы друзья, да?

— Наверное.

Но ты действительно не хотел говорить о нем. Он в беде? Дин, ты рискуешь застрять там сам по себе?

В его голосе тревога, но Дин не может сдержать облегченного смешка. Сэм, может, и понял все остальное, но так и не догадался, что Дин превратился в жалкого влюбленного придурка. Хоть что-то.

Что смешного?

— Ничего, — он качает головой. — Нет, если бы они добрались до Каса, то уже схватили бы и меня.

Будь осторожен.

— Боже, перестань кудахтать. Я в порядке.

Сэм успокаивается, и всю оставшуюся часть разговора Дин старательно делает вид, что все в норме.

image


Но позже он размышляет о словах Сэма. О желании сохранить что-то лично для себя, когда на тебя давят со всех сторон и твоя жизнь постоянно под прицелом любопытных глаз.

Если бы у тебя никогда не было такой возможности, если бы ты вырос в мире, который не просто лгал тебе, но и следил за каждым шагом, требовал, чтобы ты признался в каждом промахе, если бы тебе всю жизнь твердили, что твои желания — грех, то знал бы ты вообще, как хотеть? Смог бы взять это, если бы предложили?

Скорее всего отказался бы, боясь, что у тебя это отберут, или что все обернется ложью, выбьет почву из-под ног и заставит упасть. Или попытался бы вернуть назад, как сделал Кас со своим бывшим.

Дин жил в таком аду лишь со дня смерти отца, а у него уже возникли проблемы с верой в хорошие новости.

Осознание причиняет боль, но уже не такую сильную. Он принимает решение.

image


Кас появляется с мешком на плече. Открыв дверь, он снимает его и держит перед собой, подходя к Дину — то ли защищаясь, то ли как символ примирения. Кас выглядит так, будто собирается сбежать, как только опустит ношу на пол, и если бы он появился раньше, Дин позволил бы ему, смирившись с концом их дружбы.

Однако теперь он смотрит Касу в глаза и пододвигается, освобождая для него место.

— Мне нужно... — начинает Кас, но Дин перебивает его:

— Кас, просто удели мне минуту, ладно?

Тот кивает и садится. Дин видит, как он напряжен — кулаки сжаты, губы превратились в тонкую линию. Похоже, больше всего Кас хочет сбежать, но Дин все равно решает надавить.

— О том дне, — начинает он, но Кас не дает продолжить:

— Дин, — говорит он очень серьезно, бросая на него опаляющий душу взгляд. — Прости. То, что я сделал, было неуместным. Я обещаю, что этого больше не повторится, — он отворачивается, устремляя взгляд прямо перед собой.

Больше всего Дину хочется протянуть руку, взять его за подбородок и повернуть обратно к себе, или схватить за руку и притянуть ближе. Он не смеет.

— Тебе не обязательно это обещать, — говорит он. — То есть, я понял. Если тебя это не интересует, то не интересует. Я не собираюсь настаивать, — он вздыхает. — И как бы там ни было, я тоже извиняюсь. Я понимаю, что, вероятно, кажусь тебе отвратительным. И не буду врать, я действительно не монах.

Он замолкает и смотрит на Каса, ждет, пока тот не повернется к нему. У Дина нет такого пронзительного, сверлящего череп взгляда, как у него, но все равно срабатывает. Кас встречает его взгляд.

Дин глубоко вздыхает.

— Но я не сплю с кем попало. И я не изменяю. Правда. И если ты в деле, — он проглатывает, собирает все свое мужество и берет Каса за руку. — То и я тоже.

Рука Каса теплая и слегка мозолистая. Дин, едва касаясь, проводит пальцем по ладони. Кас недоуменно смотрит на их руки, и сердце Дина замирает.

Может, он ошибся. Черт, пожалуйста, только бы он не ошибся.

Затем Кас поднимает голову, снова встречая его взгляд. Его глаза широко распахнуты, в них медленно проступает изумление. Дин наблюдает, как оно постепенно распространяется по всему лицу. Кас моргает, приоткрывает губы и говорит:

— Ладно, да. Я «в деле».

И решительно смыкает пальцы вокруг ладони Дина.

От облегчения Дин расплывается в своей самой широкой улыбке и ляпает первую пришедшую на ум глупость вместо чего-то серьезного и успокаивающего.

— Ты знаешь, что я могу слышать это?

Кас прищуривается.

— Что?

— Когда ты говоришь словами в кавычках, — он все еще улыбается. — Ты чертовски странный, знаешь?

Спасибо всем богам, Кас слегка улыбается в ответ. А затем наклоняет голову и говорит своим невозможным хриплым голосом:

— Тогда, может, нам следует заняться не разговорами?

У Дина уходит секунда, чтобы понять, что Кас флиртует с ним. Не совсем гладко, но, Боже, этот голос, эта застенчивая искра в глазах. Дин не скоро это забудет.

Он наклоняется к Касу, обнимает за талию и притягивает к себе. Тот в ответ скользит рукой по его щеке, зарывается в волосы на затылке, и они, наконец, целуются. В этом нет ничего целомудренного или экспериментального. Яростное скольжение губ, языков и щетины; жажда, трепет и огромное опустошающее облегчение. Дин закрывает глаза, теряя счет времени, и когда чуть отстраняется, прижимаясь своим лбом ко лбу Каса, понимает, что понятия не имеет, сколько они целовались. Губы покалывает, в голове пустота, а член наполовину тверд. Черт, на него не влиял так сильно простой поцелуй с тех пор, как он был подростком.

Грудь Каса прижата к его, и он чувствует, как колотится его сердце. Кас тяжело дышит ему в рот. Да, кажется, поцелуй повлиял так не только на Дина. Улыбаясь, он прижимается щекой к щеке Каса. Тот, похоже, не брился несколько дней, щетина неприятно колется, но Дину плевать.

— Ты в порядке? — шепчет он ему на ухо.

У Каса вырывается смешок.

— Не думаю, что выбрал бы это слово, — говорит он. — Но, да.

Дин снова закрывает глаза, наслаждаясь близостью Каса, однако очень скоро тот замирает.

Он медленно отстраняется от Дина с таким видом, будто это физически больно, поднимает его руку к свету, смотрит на циферблат часов и тут же мрачнеет.

— Я должен идти.

Дин сжимает его ладонь.

— Да, — говорит он, не отпуская, — Я понимаю, — вздыхает. — Это отстой.

Кас вздыхает в ответ.

— Отстой, да. — Он встает, наклоняется, прижимаясь к губам Дина в легком поцелуе, и уходит.

Глава 15


Дин знал об этом и раньше, но сейчас как никогда осознает, как коротки их встречи с Касом. Он не замечал этого так сильно, когда они лишь разговаривали и обменивались неловкими взглядами. Может, это как-то связано с тем, что Кас чертовски плох в светских разговорах, переходя сразу к сути, и будь проклята вежливость. Поэтому кажется, что за полчаса он говорит больше, чем другие люди за весь день.

Теперь Дин не может не думать об этом. Им едва хватает времени, чтобы перейти от приветственного поцелуя к чему-то большему — лечь на постель, прижаться друг к другу, тяжело дыша, проникнуть руками под футболки, а потом Кас смотрит на часы и с горестным вздохом отрывается от Дина, шепча извинения ему в шею, рот и уши. Они не зашли дальше поцелуев, но Дина это устраивает. Даже если бы им не приходилось довольствоваться минутами, которые Касу удается урвать после смен, пока его семья спит, Дин все равно хотел бы продвигаться не спеша. Дин понимает, что страх Каса не исчезнет с парочкой обнадеживающих слов.

Однако, это не означает, что он не мечтает об этом.

Кас выворачивается из объятий, целует его и уходит на очередную смену — сидеть в серверной комнате с несколькими радиостанциями и слушать голоса, с которыми никогда не сможет заговорить. Дин цепляется за свою гордость и не прижимает Каса к себе, шепча: «не уходи, не уходи», хотя безумно хочется. Не бьет в отчаянии стену из-за того, что Кас должен быть сучкой семьи, пока Дин бесконечные часы сидит в одиночестве. Но когда Кас прощается, он остается опустошенным, мрачным и, так как его либидо, похоже, проснулось от комы, вызванной скатившейся на дно жизнью, адски возбужденным.

Поэтому, убедившись, что дверь заперта, он выключает фонарик и остается наедине со слабым шипением рации и собственными фантазиями. Он расстегивает комбинезон, начинает лениво поглаживать через нижнее белье полутвердый член и думает о Касе.

Без необходимости больше лгать самому себе и скрывать свои чувства, Дин задается вопросом: а не желал ли он Каса с тех пор, как услышал его голос по рации? Низкий, сексуально хриплый — как он вообще может принадлежать человеку, ни разу не пившему алкоголь, не отдыхавшему на всю катушку, не отпускавшему себя? Но Дин хотел бы посмотреть, как это случится — Кас, распластанный под ним, глаза распахнуты и затуманены удовольствием, а еще страхом, так как он даже не представлял, что может быть так хорошо. Или, боже, просто отдаться, позволить Касу прижать себя к постели и вбиваться в него, пока оба не кончат, дрожа.

При этой мысли по позвоночнику пробегает обжигающая волна. Дин вздыхает, проникает ладонью под белье, обхватывает член и начинает ласкать себя всерьез.

Он представляет, как Кас удерживает его. Интересно, как бы тот себя вел? Оставлял бы синяки, вцеплялся бы зубами в шею? В его воображении руки Каса сжимают его соски, вцепляются в волосы, в ухе звучит низкий голос: «позволь увидеть тебя». Как бы Кас смотрел на него?

Наверняка это завораживает — быть в центре внимания этого пронзительного взгляда. От этого должно быть не по себе, но есть что-то ошеломляющее в том, как Кас смотрит на него — с неприкрытым любопытством и откровенным голодом. В такие минуты Дин понимает, как мало Кас, запертый в полумертвом бункере с сумасшедшей семьей, знает о жизни и людях. Хочется защищать его и одновременно довериться. Просто открыться и позволить Касу сделать с ним все, что захочет. Честно говоря, от этого становится страшно.

Но и чертовски горячо. При мысли об этом по телу разливается жар. Он представляет, как покрывает поцелуями лежащего на спине Каса, заставляя его извиваться от удовольствия, пока тот не сорвется, перевернется, оказываясь сверху и...

Дин?

Голос Сэма не сразу пробивается сквозь окутавший разум Дина туман, и когда это все-таки происходит, Дину кажется, что на него вылили ведро ледяной воды.

Он рывком садится, инстинктивно цепляясь за комбинезон, чтобы застегнуться. Остается надеяться, что Сэм не слышал его тяжелого дыхания.

Дин с трудом сглатывает.

— Да, Сэмми, — выдыхает он, — я тебя слышу. — В горле пересохло, голос дрожит. Дин вздрагивает, но говорит себе, что Сэм не мог различить это по рации.

Ага, как же.

Чувак, ты в порядке? Звучишь странно.

— Странно? Нет, я в порядке. Просто, э-э. Хочу пить. — Дин хватает флягу и делает глоток, театрально прихлебывая. — Все. Я очушеенно.

Л-ладно. — Сэм явно не убежден, но не настаивает, за что Дин должен быть вечно благодарен какому-нибудь божеству. — Итак, у тебя там все в норме?

— Все по-старому. Кас приносит еду, я читаю. Думаю, мое колено зажило. Выполняю упражнения, прописанные доктором Трен, когда впервые повредил его. Потом снова читаю.

Да, Наследие. Ты уже добрался до главы о танцах в обнажённом виде?

— Э-э... наверное? — на самом деле Дин начал пропускать части, кажущиеся неинтересными или ненужными. Слишком много лишней информации.

Это жутко. Говорю тебе, у Древних точно было не все в порядке с головой, — Сэм прерывается. — В общем, — в его голосе звучит напряжение, что точно не предвещает ничего хорошего, — я получил новости.

Дин не хочет этого знать, но пересиливает себя и спрашивает:

— И почему не начал с них?

Ну...

— Итак? — нетерпеливо подталкивает Дин. — Хорошие новости или плохие? То есть, я могу догадаться, но...

Честно говоря, я сам не знаю.

Дин прищурился, глядя на рацию.

Джоди пропала, — продолжает Сэм. — А так же Джо, Эш и пара других.

Сердце Дина застревает в горле.

— Когда?

Прошлой ночью. Они, должно быть, вышли перед комендантским часом. Не думаю, что их арестовали, Руби не смогла бы скрыть это от меня, и ничего не говорили о чистке. Должно быть, они где-то прячутся.

Дин вздыхает. Пока он хандрил, запав на спасшего его парня, друзья были вынуждены бежать, спасая свои жизни.

На самом деле он никогда не забывал, что его убежище тоже тюрьма — темнота, долгие часы одиночества и постоянный страх услышать топот сапог по лестнице. Но сейчас напоминание об этом резко выбрасывает в жестокую реальность.

— Они в порядке? — спрашивает он. — Ты уверен?

Да, — говорит Сэм, но потом его голос срывается: — Я надеюсь.

image


Придя следующим утром, Кас обнаруживает Дина сидящим на постели и уставившимся прямо перед собой. Несмотря на все заверения Сэма, Дин так и не смог успокоиться и выкинуть из головы мысли о ситуации в своем старом бункере (он больше не может думать о нем как о доме). В каком-то смысле вся эта дерьмовая ситуация — его рук дело. И теперь он не может вмешаться, не может исправить, ничего не может.

Кас не приветствует его уже ставшим привычным поцелуем. Нахмурившись, он бросает мешок и садится рядом, соприкасаясь с ним коленями. Кладет ладонь ему на спину, между лопаток.

— Что случилось?

Дин сутулится, уклоняясь. Кас не сводит с него пристального взгляда, и Дин качает головой. Он разрывается между иррациональным желанием наброситься на Каса, причиняя боль за то, что он все еще жив и абсолютно бесполезен, и стремлением защитить. Так что он просто молчит, понурив голову.

— Ты вновь говорил с Сэмом? — спрашивает Кас. — Что-то случилось?

Он вздыхает, кивая.

Кас протягивает руку, проводит кончиками пальцев по его плечу и почти сразу отдергивает.

— Мне жаль, — шепчет он. Дин поворачивается и видит в его глазах искреннюю печаль. Черт, Кас думает, что кого-то убили, не так ли?

— Нет, Кас, — говорит Дин. — Никто не умер, по крайней мере из тех, кого я знаю.

Кас возвращает руку на спину Дина, и в этот раз он не уклоняется.

— Некоторые из моих друзей, — глухо начинает он. — Люди, с которыми я работал. Они... они пропали без вести. Их не отправили на чистку, Сэмми знал бы об этом, но... они, должно быть, узнали, что за ними охотятся. Они хорошие люди. И не заслуживают такого дерьма, — он прикрывает глаза. — Это все из-за меня. И сейчас я сижу на своей никчемной заднице, не в силах ничего изменить.

Секунду помолчав, Кас начинает говорить, и от его тона Дин вздрагивает.

— Дин Винчестер. Послушай меня.

Против воли Дин открывает глаза и поворачивается к Касу, смотрящему на него с яростным блеском в глазах.

— Я тебя спас, — продолжает он, — не для того, чтобы сидеть и слушать, как ты обвиняешь себя во всем, что идет не так в этом мире, вплоть до действий людей, считающих тебя мертвым. Не для того, чтобы ты говорил мне, что все было зря.

Дин беспомощно моргает.

— Возможно, так и есть, Кас.

Вспышка боли в глазах Каса почти сразу пропадает, уступая место... злости? скорби? Дин не может разобрать.

— Ты не бесполезен, Дин. Скажи, сколько людей знало о теории твоего отца?

Этот вопрос застает Дина врасплох, останавливая поднимающуюся волну отчаяния.

— Сэмми, — отвечает он. — Эллен, Джесс. Я почти уверен, что знал Хенриксен, даже если отец никогда ему не рассказывал. — Он неуверенно замолкает, не понимая, куда клонит Кас.

Тот кивает.

— Если бы ты не стал задавать вопросы, это начал бы один из них. — Теперь его голос звучит размеренно, будто он пытается преподать урок. — Это то, что делают люди. Когда мы обнаруживаем, что нам лгут, мы не успокаиваемся, пока не узнаем правду. Думаю, это заложено в нас самой природой.

Дин удивлен.

— А у вас? Я думал, что задавать здесь вопросы строго запрещено.

— Да. Но я начинаю сомневаться, что единственный. — На мгновение лицо Каса приобретает задумчивое выражение, и Дин открывает рот, чтобы спросить, но Кас прерывает его: — Дин, если бы это был не ты, это был бы кто-то другой. Откуда ты мог знать, что искать истину так опасно? Не твоя вина, что система раздавливает тех, кто пытается поступить правильно, уничтожает нашу человечность.

В его глазах боль. Дин берет Каса за руку и сжимает ее. Кас удивленно смотрит на их руки, затем поднимает взгляд и на лице проступает облегчение.

Он берет лицо Дина в ладони и наклоняется к нему.

— Ты — самое человечное существо из всех, кого я когда-либо знал. Ты оставался хорошим человеком в немыслимой ситуации. Я понял это еще до того, как полюбил тебя, и именно поэтому я тебя спас. — Он наклоняется ближе, прижимаясь лбом ко лбу Дина, их губы почти соприкасаются. Кас продолжает тихим, но твердым голосом: — Никогда не смей говорить мне, что ты бесполезен. Никогда.

Не в силах смотреть на него, Дин закрывает глаза.

— Прости, — выдыхает он. — Кас, прости.

Он чувствует губами его тихий вздох.

— Тебе не за что извиняться, — говорит ему Кас, а затем сокращает оставшееся расстояние между ними и целует его.

Дин не открывает глаз. Он возвращает поцелуй, но Кас, похоже, решил взять все под контроль, будто доказывая свою правоту, и в конце концов Дин просто размыкает губы, позволяя языку Каса проникнуть ему в рот. То опустошение, что он чувствовал после разговора с Сэмом, словно кто-то вырезал все его внутренности, постепенно уходит. Он вновь ощущает себя живым.

Не отрываясь от его губ, Кас прижимает его к постели и просовывает ногу между бедер. Потом прижимается губами к виску, прикусывает мочку, спускается ниже, засасывая кожу на изгибе шеи. Наверняка останется синяк.

Все мысли в голове исчезают. Дин открывает глаза и видит склонившегося над ним Каса, его красные губы и потемневшие глаза. Он тяжело дышит и, встретив взгляд Дина, наклоняется, прикусывая его нижнюю губу.

— Дин, — говорит он. И, боже, его голос опустился на октаву и звучит будто из самых глубин чрева земли. — Ты в... — он смущенно осекается. Святой ежик, Кас сейчас действительно спрашивает, в порядке ли Дин?

Дин не может сдержать широкую улыбку.

— Да, Кас, — говорит он. — Да, это потрясающе, — он приподнимается и обнимает его за шею, чтобы притянуть назад и поцеловать.

Он поглаживает большим пальцем точку биения пульса, чувствуя, как он трепещет, будто заточенная в клетку птица. Кас опускается сверху, прижимаясь бедрами, и реальность расплывается.

Они возятся с застежками, наслаждаясь ощущением теплой кожи под ладонями, Кас оставляет засосы на шее, переходит к плечам и издает удивленный, но довольный стон, когда Дин просовывает руку между ними и обхватывает оба члена.

Они быстро избавляются от комбинезонов, отпихнув их в угол (Кас сделал это на удивление непринужденно. А Дин думал, что он окажется аккуратным фриком). Кас помогает Дину снять футболку и замирает, глядя на него. Смущаясь, Дин протягивает руку, чтобы притянуть его к себе.

Однако Кас останавливает его и шепчет:

— Когда ты краснеешь, то краснеешь весь. — В его голосе столько удивленного восхищения, что Дин покрывается еще более насыщенным оттенком красного. Он отворачивает голову и рычит:

— Кас, прекрати.

Тот улыбается, но потом вновь прижимается к нему и сжимает ладонью оба члена.

Наконец, они соприкасаются полностью, по телу будто пробегают электрические разряды, но у Дина есть идея получше.

— Кас, — произносит он, — Кас, подожди, — берет его за запястье и тянет руку обратно.

Удивленный Кас не сопротивляется, а потом его глаза широко распахиваются, когда Дин всасывает в рот два его пальца, лаская языком. Насладившись солоноватым вкусом Каса, он облизывает его ладонь и направляет руку обратно между ними.

Кас без колебаний смыкает пальцы, на пробу медленно проводит сверху вниз, а затем начинает жестко работать рукой. Черт, так хорошо.

Дин выдыхает дрожащим голосом:

— Так лучше, да?

Кас с диким взглядом кивает, а затем закрывает глаза. Он великолепен, беря на себя инициативу, даже лучше, чем представлял Дин.

Они не выдерживают долго. Слишком жарко, влажно, сильно. И когда Кас напрягается, вздрагивая и изливаясь на живот Дина, тому требуется лишь несколько секунд, чтобы последовать за ним, выдыхая: «блядь, Кас» как какую-то молитву. Дин вцепляется ему в плечи, желая никогда не отпускать.

image


Но в конце концов приходится. Они вытерлись, оделись, и Кас протягивает руку, касаясь его предплечья. Приоткрывает рот, чтобы извиниться, но Дин не хочет этого слышать.

— Все в порядке, — говорит он, беря Каса за руку и едва сдерживаясь, чтобы не зарыться лицом в его шею. — Тебе нужно идти. Я понимаю.

Кас вздыхает.

— Хотел бы я... — начинает он, но замолкает.

— Да, — говорит Дин. — Да, я тоже, — потом улыбается. — Но тебе лучше принять душ перед возвращением в общежитие, ладно? — он морщится. — Твои братья, конечно, странные, но даже они не заслуживаю того, чтобы делить комнату с тем, кто пахнет как использованная салфетка.

Кас корчит гримасу, но грустные морщины на лице немного разглаживаются, и Дин засчитывает это как победу.

Тут он вспоминает то, на что раньше обратил внимания.

«Я понял это еще до того...»

— Кас, — спрашивает он, нахмурившись. Он толкает ногой дверь шкафа, смотря перед собой. — То, что ты сказал раньше. Ты...

Дин осекается, увидев что-то на полу, прямо за дверью.

Сложенный лист бумаги. Которого там раньше не было.

С бешено колотящимся сердцем он смотрит на Каса. Они обмениваются молчаливыми взглядами, Кас кивает, и он разворачивает бумагу.

«Кастиэль, тебе повезло, что у тебя есть тот, кто всегда прикроет, то есть я, — читает он. — Двадцать четвертый уровень, завтра в восемь утра. Приводи своего друга».

image


— Ты так и не ответил на мой вопрос, — тихо произносит Дин, когда они спускаются по лестнице.

Сейчас идти проще, чем в прошлый раз, хоть Дин и не в форме после безвылазного сидения в шкафу — он не может много ходить, рискуя быть услышанным.

Иногда колено пронзает боль, но отдых с упражнениями подействовали, и можно передвигаться почти без проблем. Однако они все равно спускаются медленно, осторожно шагая и тихо переговариваясь.

Кас искоса смотрит на него.

— Твой вопрос?

— Вчера, — поясняет Дин. — Насчет того, о чем ты говорил.

— А, — лицо Каса проясняется. — Думаю, записка это объясняет, — он мрачно смотрит на следующий пролет. — Но, да, я должен рассказать, что вызвало мои подозрения.

Дин в замешательстве смотрит на него, а потом вспоминает. Да, об этом тоже говорилось вчера, прежде чем драматический момент превратился во взаимную дрочку. Что-то о подозрении, что Кас не единственный сомневающийся человек в бункере.

Конечно, он думает, что Дин спрашивает об этом. Ему и следовало спросить в первую очередь именно об этом.

Когда он так сильно увлекся Касом? Что его слова «Я понял это еще до того, как влюбился в тебя», произнесенные как общеизвестный факт, стали важнее всего на свете?

Дин берет себя в руки и смотрит на Каса.

— Да, расскажи.

— Во время смены, прежде чем спуститься к тебе, — начинает Кас, — я услышал кое-что по рации. Очень слабо. Но это отличалось от всего, что я привык слышать. Сообщения Первого бункера всегда по существу. В них нет ничего, кроме дела, — Кас хмурится. — Но этот голос сказал: «Привет, ты там? Это я, Кали». Будто звал друга.

Дин бросает на него ошеломленный взгляд.

— Как мы, — понимает он. — Когда был дом... в своем бункере.

— Именно.

— И что ты думаешь? Кто-то здесь тоже обзавелся другом из другого бункера?

— Я не знаю, что думать, — отвечает Кас. — Слишком опасно строить предположения.

Дин поднимает бровь.

— А спускаться вниз, чтобы встретить черт знает кого, не имея плана Б? Это не опасно?

Кас обиженно фыркает, но это не настоящее раздражение. Кто бы не оставил записку, он знает о Дине и о том, что Кас ему помогает.

У них нет особого выбора.

Незнакомец знает, где он прячется. Это натягивает нервы Дина до предела. Если тот не на их стороне, придется собирать вещи и искать другое убежище. Наверное, еще ниже. Дальше от Каса.

От этой мысли больно. Ладно, он все равно не сможет постоянно оставаться на одном месте, придется бегать как крыса, но мысль о том, что и так короткие встречи с Касом сократятся еще больше, невыносима.

Плюс, чем дальше они идут, тем сильнее ему становится не по себе. В его бункере спуск вниз всегда вызывал приятные ощущения — он означал возвращение домой. Верхние уровни с их порядком и тишиной были чужими, плюс, их близость к Ай-Ти вызывала нервную дрожь. Однако здесь наверху живет Кас, и он — единственное в этом бункере, ассоциирующееся с домом.

Между жилыми уровнями и Механикой большое необитаемое пространство, и с каждым пролетом лестницы все меньше признаков присутствия людей. Если бы не огромные цифры, нарисованные на стене каждой площадки, казалось бы, что ты кружишь на одном и том же месте.

Кас неожиданно останавливается, и Дин чуть не врезается ему в спину. Подняв руку, Кас наклоняет голову, прислушиваясь, как кошка, учуявшая мышь.

Вот только сейчас они дичь.

Им осталось спуститься лишь на один уровень, но Кас делает несколько шагов, спускаясь на площадку Двадцать Третьего, сворачивает в темный коридор и кивает, зовя Дина за собой.

Они оба замирают. Дин подходит ближе и прислушивается, затаив дыхание. Ничего.

Затем звук... позади них. Приглушенный протестующий вскрик, когда кто-то зажимает рукой рот Каса и оттаскивает его в тень.

Дин бросается следом, готовый напасть. Его глаза начинают приспосабливаться к темноте, и в слабом свете от лестницы он различает фигуру Каса, стоящего к нему спиной. Уже свободного.

Кас смотрит на кого-то, парня чуть пониже ростом, и заводит руку за спину, сигнализируя: «не подходи». Дин повинуется и прижимается к стене, стараясь услышать их разговор через биение пульса в ушах.

— Рад, что ты пришел, братишка, — говорит парень. Его голос слишком веселый для нынешней ситуации.

И знакомый. Глаза Дина расширяются, когда он понимает, откуда его знает. Рация. Именно он говорил с ним однажды ночью, когда Кас не ответил. Габриэль. Дин наклоняется вперед, пытаясь разглядеть лицо парня.

Он совершенно непримечательный. Короткие темные волосы, губу изогнуты в усмешке, не отражающейся в глазах. Они такие же печальные, как у Каса.

— Переходи к сути, — нервно произносит Кас. — В чем цель этой встречи? — затем, более жестко: — Кто с тобой?

Габриэль поигрывает бровями.

— Я покажу свое, если ты — свое. И, поверь, твой секрет сочнее. Давай, Кастиэль, позволь увидеть, кого ты прятал прямо под нашим носом.

— Сначала ты, — отвечает Кас, и Дин понимает, что тот на пределе.

Габриэль пожимает плечами.

— Хорошо, — соглашается он, и кто-то выходит из тени позади него.

Женщина с длинными волосами. Это все, что может разобрать Дин, но Кас резко выдыхает.

— Анна?

— Привет, Кастиэль, — произносит она с любовью. Ни следа самодовольства Габриэля. Голос звучит устало.

— Ты сомневаешься? — спрашивает Кас. — Я никогда не думал...

— Знаю, — мягко говорит Анна. — Прошло много времени с тех пор, как мы были близки, — она вздыхает. — И причина частично в этом. Я думала, что чем больше времени мы будем проводить вместе, тем больше вероятность, что я заражу тебя.

— Желание узнать правду — это не болезнь, сестра.

— Разве нет? — ее глаза блестят. — Я не хотела, чтобы ты или Габриэль почувствовали то же, что и я, — она опускает взгляд. — Но ты здесь.

— Да, настоящая трагедия, — прерывает Габриэль. Затем он смотрит прямо на Дина, будто он может видеть в темноте. — А теперь, братишка, почему бы тебе не познакомить нас со своим парнем?

Не дожидаясь сигнала Каса, Дин выходит из тени, становясь рядом с ним.

— Дин Винчестер, — представляется он. — Я бы сказал «приятно познакомиться», но нет привычки лгать. Итак, вы собираетесь рассказать нам, что это значит, или как?

Сначала он не получает ответа. Анна смотрит на него с широко открытыми глазами на бледном лице. Даже Габриэль секунду глазеет, открыв рот, прежде чем овладеть собой. И Дин вспоминает, что ни один из них никогда раньше не видел чужака.

Это не похоже на его бункер, где можно прожить всю жизнь, но так и не встретить всех обитателей. Поэтому увидеть незнакомца — то же самое, что встретить привидение, лошадь или фею из детских сказок.

Габриэль довольно быстро возвращает свое насмешливое выражение лица, поднимает брови и поворачивается к Касу.

— Где ты его откопал, братишка? Он нереально соблазнителен, — окидывает Дина оценивающим взглядом. — И мил. Надеюсь, он стоит риска.

— Чувак, я вообще-то прямо здесь стою, — протестует Дин, в то время как Кас раздраженно вздыхает и говорит:

— Габриэль, будь серьезнее.

— Я всегда серьезен, — возражает Габриэль. — Но, да, я знаю, где ты его нашел. Мы немного поболтали по рации, верно, Дино? Должен сказать, было довольно грубо так резко прерывать разговор.

Дин фыркает.

— Да, извини, я забыл о манерах, когда ты напугал меня до усрачки.

— Какой ранимый.

— Ребята, — мягкий голос Анны прерывает перебранку, — перейдем к делу.

— Да, — говорит Дин — какому делу? Это какая-то игра во власть? Ты знаешь, что Кас натворил, и теперь он твоя сучка? Или вы революционеры? Должен сказать, у вас хреновый опыт в попытках изменить ситуацию.

— Почему бы тебе не рассказать нам о том, что случилось, Дин? — предлагает Анна. — Мы знаем, что ты из Тридцать Четвертого бункера, и что тебя отправили на чистку. Это единственное возможное объяснение тому, как ты здесь оказался. Расскажи, как это произошло.

Тридцать Четвертый бункер. Дин пораженно замирает. Забавно, он знает, что этот Двадцать Первый, что заправляющие всем шишки живут в Первом, но ему никогда не приходило в голову спросить номер собственного.

— Конечно, — отвечает Дин. — Как только скажешь, зачем вам это знать.

Анна смущенно улыбается.

— Прости, — говорит она, — должно быть, это сбивает с толку, — она взмахивает рукой в сторону Габриэля и Каса. — Я никогда не разговаривала с кем-то из другого бункера. Я подозревала, что все, чему нас учат, не может быть правдой, что вы не варвары, уничтожающие все, к чему прикоснетесь. Но было слишком опасно пытаться.— Она делает шаг к нему, смотря умоляющим взглядом. — А теперь ты здесь, и я хочу знать. Пожалуйста.

Дин косится на Каса. Мысли волчком крутятся в голове. Ему не по себе находиться между язвительностью Габриэля и искренним любопытством Анны. Но Кас ей доверяет, именно она успокаивала его в детстве после кошмаров, и именно ей ему было больнее всего лгать. Она заслуживает доверия, верно?

Кас открывает рот, будто собираясь ей что-то сказать, но потом закрывает и кивает.

— Я думаю, мы можем им доверять, — говорит он Дину. Затем переводит взгляд на Габриэля. — Но вы рассказываете нам все, что знаете. Начиная с того, кто такая Кали.

Габриэль поднимает бровь, но затем его лицо мрачнеет.

— Будь по твоему, братишка. Но поверь мне, когда я расскажу, ты пожалеешь, что спросил.

image


Габриэль и Анна ведут их в комнату в конце коридора. Внутри горит свет — наверное, это единственное освещенное помещение на ближайших уровнях. Там стоят два стула (плюс, несколько сложено в углу) и стол с таким количеством бумаги, сколько Дин ни разу в жизни не видел.

Его глаза удивленно распахиваются. Габриэль ухмыляется и говорит:

— Да, в нашем бункере предаются такому необычному занятию, как чтение, — но тут же замолкает, когда Кас прожигает его гневным взглядом.

Дин не собирается лгать самому себе. То, как Кас выходит из себя, когда кто-то оскорбляет Дина... Это очаровательно. И горячо.

Однако сейчас не время для подобных мыслей. Он спрашивает:

— Почему вы назвали Двадцать Четвертый, хотя обосновались здесь?

— Просто, чтобы приколоться над тобой, — хмыкает Габриэль, но раздраженный взгляд Анны заставляет его замолчать.

То, как она передает свои мысли одним взглядом и приподнятой бровью, напоминает Дину Сэма, и на него накатывает сильнейшая тоска по дому. При виде того, как эти трое общаются, будто пререкающиеся братья и сестры, он переосмысливает свое прежнее предположение о том, что у Каса никогда не было настоящей семьи. И это напоминает, что у Дина своей семьи больше нет. В груди ноет рана, которая вряд ли когда-нибудь заживет.

Кас потрясающий, он спас его жалкую жизнь, при виде него Дин изнывает от желания, но без Сэма, Бобби, Джо, всех тех, с кем неразрывно связана его жизнь, он не чувствует себя цельным. Что бы Дин не чувствовал к Касу (если честно, он даже боится дать этому название), это не компенсирует потерю остальных.

Кас касается его руки, возвращая к настоящему, и Дин моргает, пытаясь сосредоточиться на ответе Анны.

— В основном, осторожность, — говорит она. — Мы не хотели приводить вас к себе, не зная, что мы на одной стороне.

— А кто сказал, что это так? — спрашивает Дин. — Вы не особо откровенны.

— Я говорила. — Анна открыто смотрит на него. В ней нет бесхитростности Каса, но Дин ей верит. Остается надеяться, что не только потому, что хочет этого. — Я просто хочу знать.

Габриэль выглядит так, будто собирается открыть рот, может, поспорить, но сдерживается, когда Дин пожимает плечами и говорит:

— Хорошо.

Они устраиваются вокруг стола. Дин смотрит на разбросанные по нему бумаги, пытаясь понять беспорядочные заметки и диаграммы, но все это кажется каким-то секретным кодом.

Дин садится рядом с Касом, напротив остальных. Анна внимательно смотрит на него и выглядит так, будто готова взять карандаш и начать конспектировать, а Габриэль сидит, развалившись на стуле и подняв одну бровь. На лице что-то средние между ожиданием и язвительностью, но взгляд острый, как игла, и он не сводит его с Дина, заставляя нервничать. Такое ощущение, будто у него берут интервью.

Он чувствует, как Кас накрывает его руку своей, а затем на глазах брата и сестры переплетает их пальцы. Дин удивленно смотрит на него, замечая краем глаза пораженный взгляд Анны (Габриэль по каким-то причинам совершенно не реагирует). Кас краснеет, чуть опускает глаза, но не отпускает, и Дин с улыбкой сжимает его руку в знак молчаливой благодарности или подбадривания, или чего-то, чего он сам не знает.

А насчет того, как успокаивающе это действует на него самого... Ну, другим не обязательно это знать.

image


К тому времени, когда он заканчивает свою историю, Габриэль больше не изображает безразличие. Он сидит, наклонившись вперед и внимательно слушая. Дин заканчивает:

— Руби отправила меня на чистку, и если бы кто-нибудь попытался ей помешать, то был бы следующим. Если бы Кас не поднялся на поверхность и не спас мою задницу, я был бы мертв. Вот так вот.

Габриэль поднимает бровь.

— Знаешь, — говорит он, — я вдруг вдруг стал относиться к нашему бункеру намного лучше.

Кас хмурится.

— В самом деле?

— Нет. Но, эй. Люди у власти — мудаки повсюду. Наши люди сосут. — Габриэль тычет пальцем в Дина. — Его люди сосут. Мы не лучше и не хуже, чем кто-либо другой. Вот оно доказательство. — Он поворачивается к Анне. — Вопрос в том, что нам с этим делать?

— Делать? — повторяет Дин.

— Мы ничего не будем делать, — с предупреждением в голосе говорит Кас.

— Согласна, — произносит Анна. — Мы должны соблюдать осторожность. Большинство наших братьев и сестер никогда не подвергали сомнению слово Отца. Потребуется время, чтобы найти тех, кто может быть восприимчив к истине, и убедить их пойти за нами. Возможно, мы узнаем что-то еще от контакта Габриэля в Первом бункере. Если попробуем предпринять что-то сейчас, все окажемся в опасности.

Кас кивает, сжимающие ладонь Дина пальцы напрягаются.

Честно говоря, Дин не очень рад участвовать в этом дерьме. Он видел, как его собственный бункер разваливался на части из-за желания людей выяснить правду, и все говорит о том, что ситуация лишь ухудшится.

В голове звучат слова Сэма: «Я уже не уверен, существуют ли вообще правильные поступки», и Дин понимает, что начинает с ними соглашаться. Как говорил Кас, позволять лжи существовать неправильно, но что, если попытки разоблачить ее убьют еще больше хороших людей? Может, лучше просто смириться с тайной? У него на совести уже достаточно этого дерьма.

Однако, похоже, у него нет выбора. Теперь замешан в этом, как и Кас. Они попали в тот момент, когда прочли проклятую записку. Что ж, по крайней мере, у Анны есть капля здравого смысла.

— Если соберемся действовать, — соглашается Дин, — нужно соблюдать предельную осторожность.

— Почему?!

Вспышка Габриэля поражает всех. Они разом поворачиваются к нему. Он стоит, упираясь руками в стол. С лица пропала маска веселого безразличия.

— У нас здесь сидит прекрасный пример того, что люди из других бункеров не воплощение кошмаров, и мы ничего не будем с этим делать?

— Эй! — возмущается Дин.

Габриэль игнорирует его.

— Мы могли бы закончить. Вся ложь, необходимость день за днем жить с этим дерьмом. Все может закончиться.

— Или мы умрем, — напоминает Анна.

— Кого это волнует? — Габриэль замолкает и падает обратно на стул. — Я устал, — говорит он, с несчастным видом разглядывая свои руки. — Я действительно очень устал.

Анна протягивает руку и сжимает его плечо. Дин отводит взгляд. Да, Габриэль настоящий мудак, но это кажется слишком интимным моментом, чтобы пялиться.

Кас окидывает взглядом покрывающие столешницу бумаги, несколько пришпиленных к стене схем, и спрашивает:

— Вся эта информация. Она от твоего контакта в Первом бункере?

Габриэль недоуменно смотрит на него, но через мгновение отвечает:

— Большая часть, — он пожимает плечами и театрально разводит руками: — Чувствуйте себя как дома, ребята.

Видимо, поймав его на слове, Кас встает, вглядываясь в диаграмму на стене. На ней изображена группа небольших колец, расположенных с регулярными интервалами внутри большего кольца, плюс несколько непонятных Дину меток. Однако Кас кажется заинтересованным и подходит ближе.

— Суть в том, — продолжает Габриэль, и начавший было вставать Дин замирает. — Не все, что сказала мне Кали, можно изобразить на схеме. — Его ухмылка возвращается, но в ней нет ни грамма веселья. — Как ты, наверное, знаешь, наш Отец считал, что Древние хотели спасти человечество от враждебного мира. Он был уверен в этом, несмотря на то, что безграничные сострадание и мудрость Первого бункера решили нас всех убить.

Застывший на месте Кас поворачивается, смотря на Габриэля, хотя выглядит так, будто действительно не хочет этого слышать.

— Да, конечно. Думаете, люди, планировавшие это, предвидевшие конец, решили построить бункеры по доброте душевной? Что их небольшая программа индустриальной социологии была просто альтруистическим бонусом? — Габриэль качает головой. — Древние увидели конец, да. Старый мир никогда не был стабильным, и они разработали оружие, способное все уничтожить. Превратить землю в выжженную пустошь. Точно такую, как вы видите там. И они решили: мир в любом случае полетит в тартарары, так давайте сами подожжем запал. Сделаем это на своих собственных условиях. Наши предки построили бункеры, — его ухмылка превращается в болезненную гримасу. — А затем нажали на кнопку.

Они пораженно смотрят на него. Даже Анна. Похоже, она раньше этого не слышала.

— Я не могу в это поверить, — говорит она через мгновение. — Зачем кому-то...

— Не можешь поверить? Сестра, ты в последнее время смотрела по сторонам? — Габриэль поворачивается, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты знаешь, в каком мире мы живем. Неужели это кажется тебе маловероятным? Отец наш, проснись!

Секунду Анна молчит. Ее бледное лицо спокойно и печально.

— Тогда заставь нас понять, — наконец говорит она. — Скажи, почему они уничтожили человечество, если хотели спасти? Почему спасли, если хотели уничтожить?.

— Они построили бункеры. Создали всю систему. Закон, чистки. Наши маленькие миры, управляемые страхом. Именно так, как нужно было им. И те, кто выживет, кто подчинится и будет развиваться согласно их плану, унаследуют землю. Уничтожить старый мир? Без проблем, вот только новый будет таким, каким хотели они.

— Все это?— голос Каса срывается. — Просто...

— Долгосрочный план ради достижения своих целей. Как я уже говорил, брат. Люди — мудаки.

С этими словами Габриэль резко встает. В наступившей тишине скрип отодвинутого стула звучит слишком громко. Габриэль выбегает из комнаты.

Через несколько секунд Анна встает, чтобы пойти за ним.

image


— Пойду, догоню его. — Она бледная, но голос ровный. — Ему нужно успокоиться прежде, чем мы вернемся наверх, иначе привлечет излишнее внимание. — Она качает головой. — В последнее время он слишком неуравновешен. Думаю... причина в только что услышанном. Но мы не можем рисковать, вдруг Наоми или Захария что-то заметят.

Кас кивает. Анна секунду колеблется.

— Постарайся не долго, Кастиэль, — говорит она ему. — Если заметят, что нас троих нет, обязательно возникнут вопросы.

— Я скоро буду, — хрипло отвечает Кас.

image


Они в тишине поднимаются наверх.

Придя в хранилище, Дин берет Каса за руку и замирает, не желая отпускать.

— Как ты думаешь, это правда? — внезапно спрашивает Кас, и Дин вздрагивает. Потом пожимает плечами.

— Я не знаю. Вам, ребята, больше известно о Древних, чем мне.

Но Кас продолжает смотреть на него с мольбой в глазах.

— Может быть. Но ты этому веришь?

— Наверное... — вздыхает Дин. — Наверное, я не удивлюсь, если он прав. Наши миры — полное дерьмо. Почему Древним не быть такими же?

Кас вздыхает, опуская взгляд

— Полагаю, ты прав.

— Кас. — Дин дергает его за руку, притягивая к себе. — Кас. Помнишь, что говорил мне на днях? То, что я жил в дерьмовой системе, не сделало меня дерьмовым человеком? Поэтому то, что наши предки были дрянными людьми, создавшими эту жуткую систему по не менее жутким причинам, не означает, что мы должны быть похожими на них. Не означает, что мы не можем попробовать.

Спустя мгновение Кас тяжело выдыхает и молча зарывается лицом в шею Дина. Дин обнимает его за талию, и они замирают, крепко держась друг за друга.

Глава 16


Проходят дни, и Дину все больше начинает казаться, что он задыхается.

Каждый раз, когда в рации звучит голос Сэма, каждый раз, когда появляется Кас, у Дина возникает ощущение, что он балансирует на перилах в самом начале лестницы, грозя вот-вот рухнуть вниз. Но тут Сэм говорит: «я в порядке, Дин», произносит с легкой улыбкой «все хорошо» Кас, и Дина отпускает. Он снова может недолго дышать.

Это два полюса его существования. Две константы, за которые он держится, когда долгие часы одиночества начинаю сводить с ума и мозг решает, что это просто потрясающая идея — представить все возможные и невозможные варианты еще большего ухудшения ситуации. Это его спасательный трос.

Ему больше не снится, что он тонет. Это уже что-то, верно?

Сэм разговаривает с Дином, когда предоставляется шанс, но это случается нечасто. Дин понимает. Сэм не может рисковать. Если Руби его поймает, он окажется в полном дерьме. Иногда Дин целыми сутками ничего от него не слышит.

Кас... Кас его опора. Но после откровений Габриэля в нем чувствуется надлом. У Дина всегда были проблемы с оптимизмом — не получается найти подходящие слова, а когда он пытается придать голосу подбадривающие интонации, звучит фальшиво даже для него. Вместо этого он вцеловывает надежду в губы Каса, пишет по коже кончиками пальцев, рассчитывая таким способом передать все, что чувствует сам.

Иногда ему кажется, что так они понимают друг друга лучше, чем с помощью слов. Трудно неправильно понять минет, верно? И когда Кас теряет контроль, выгибаясь под ним или прижимая его к кровати, оставляя пальцами и зубами следы — это то, что словами передать невозможно. Истина, которую Дин счастлив знать.

А иногда Дину хочется взять Каса за руки, прежде чем они вновь потеряют голову, и сидеть рядом с ним, просто слушая. Хочется узнать его всеми возможными способами. Просто несправедливо, что им так не хватает времени.

Дин наконец встретил того, кем никогда не сможет насытиться. Кто придает всему этому смысл: глупым стихам, которые госпожа Мозли заставляла их учить в школе; любовным запискам, украшавшим стены лестницы; ошеломленному и счастливому взгляду Бенни, когда тот, выпив, начинал говорить об Андреа; тому, как Сэм и Джесс смотрят друг на друга, будто в комнате кроме них больше никого нет. Дин наконец нашел это, но жизнь не дает возможности даже начать.

Сегодня Кас вновь приходит после смены, садится на постель рядом с Дином, и они с минуту целуются, пока Кас не отстраняется и не пододвигает принесенный мешок, начиная в нем копаться.

— Я разговаривал с Габриэлем, — сообщает он, неодобрительно хмурясь.

— Так, — говорит Дин. — Он собрался выкинуть какую-нибудь глупость? — Его гложет страх, что брат-мудак Каса решит взять все в свои руки и сделать какое-нибудь грандиозное объявление, разом всех их похоронив.

Кас качает головой.

— Я так не думаю. Он снова разговаривал с Первым бункером.

— С той Кали? Которую ты слышал по рации?

— Да, — Касс наконец находит то, что искал, и вытаскивает. Бумага с огрызком карандаша. — Пытаюсь понять кое-что.

Он разворачивает лист, кладет на пол и начинает рисовать. Дин наблюдает за ним: решительный сосредоточенный взгляд, напряженная складка между бровей. Кас работает медленно и осторожно, но движения уверенные.

Поглощенный задачей Кас чертовски сильно отвлекает. Так легко выпасть из реальности, представляя, как он с таким же решительным видом занимается кое-чем другим, и поэтому Дин далеко не сразу понимает, что именно тот рисует.

Та же схема, что и на стене Двадцать Третьего — множество кругов внутри одного большого. Дин пересчитывает их — пятьдесят два. И поднимает взгляд на Каса.

— Это бункеры?

— Да, — хмуро отвечает Кас. — Габриэль сообщил неполную информацию. Его контакту пришлось отключиться прежде, чем они смогли закончить разговор.

— И? — Дин косится на рисунок. Кас заштриховал несколько кругов, и через пару секунд Дин понимает, что это мертвые бункеры. Те, что потемнели. Интересно, в некоторых еще живут люди, такие, как «семья» Каса, или все они просто большие гробницы?

Тем не менее, на чертеже больше белых кругов, чем темных. И их жители ничего не знают о своей жизни. Они так близко друг к другу, что можно было бы с легкостью добраться пешком, если бы существовал безопасный способ передвигаться по поверхности. Мысль об этом до сих пор кажется нереальной.

— Она сказала, — продолжает Кас, — что есть выход на нижних уровнях. — Он качает головой, разглядывая рисунок. — Я не понимаю. Из бункера? Как внизу может быть выход?

— Да, — произносит Дин, — это странно.

Но на поверхность всплывают воспоминания, казалось, намертво похороненные под бесконечным ливнем дерьма, в который превратилась его жизнь за последнюю пару месяцев. Вернее, даже не воспоминания, а глубоко въевшаяся привычка. В Механике есть особое место в стене бункера, по которому ты можешь долбануть, если хочешь привлечь внимание. В любой другой точке звук получался приглушенным, не способным перекрыть рев генератора. Но там? Он грохотал. Будто за стеной не было твердой земли. Пустое пространство, отвечающее эхом на удар.

— Не знаю, — говорит Дин. — Но что, если там был какой-то туннель?

— Но зачем? — Кас все еще выглядит озадаченным. — Куда бы он вел?

Дин пожимает плечами.

— Понятия не имею.

Кас пристально смотрит на рисунок. Дин обнимает его за плечи.

— Если бы существовало что-то еще, — через мгновение произносит Кас. — Если бы был выход...

— Я знаю, Кас, — шепчет Дин. — Знаю.

Кас вздыхает, прислоняясь к нему. Дин прижимается губами к его подбородку, находит губы и нежно целует. Кас прикрывает глаза.

— Это отстой, — говорит Дин. — Я знаю. Почти все отстой. Но кое-что нет. У тебя есть я, а у меня — ты, и это чего-то стоит, верно?

Каз не отвечает, не вслух, но слегка запрокидывает голову, позволяя Дину опустить себя на кровать и осыпать поцелуями лицо. Дин скользит руками ему под футболку, медленно лаская кожу. Сегодня они не пойдут дальше. Это просто способ утешить и приободрить. И, как ни странно, Дин ничего не имеет против. Если это то, что Касу от него нужно, он даст это, надеясь, что окажется достаточно.

Возможно, ему это тоже нужно.

image


Слишком скоро Кас открывает глаза, садится, наклоняется, даря Дину последний нежный поцелуй, и уходит. По мере того, как стихают шаги, к Дину возвращается уже ставшая привычной тревога.

Он поворачивается к шкафу и обнаруживает, что Кас оставил рисунок. Подобрав его, Дин устраивается на одеяле, кладет перед собой Наследие, а поверху разглаживает смятую схему — должно быть, он или Кас случайно задели ее ногой.

Пятьдесят два бункера. Цифра кажется знакомой, и тут он вспоминает — первый том Наследия, рассказывающий об истории мира. Землю, на которой построены бункеры, Древние называли Северной Америкой. И эта страна была поделена на множество территорий. Штатов? Кажется, да, так они назывались. Их как раз было пятьдесят два.

Совпадение? Или каждый из них построил собственный бункер и перевез людей через это огромное открытое пространство, чтобы спрятать под землей, прежде чем нажать кнопку и начать Апокалипсис? Как это вообще сработало?

У Дина нет ответов. Он рассматривает рисунок, пытаясь понять, что имел в виду друг Габриэля, и игнорируя сверлящий зубы страх.

image


Он все еще смотрит на схему, когда трещит рация.

Дин, — говорит Сэм, — это я.

Оживившись, Дин тут же откладывает лист.

— Привет, Сэмми.

Ты в порядке?

Он пожимает плечами.

— Насколько возможно. Брат-идиот Каса пока не сделал ничего, чтобы нас уничтожить.

Ну, это уже что-то, — отвечает Сэм, и Дин улавливает в его голосе напряжение.

— Сэм? У тебя есть новости?

Да.

— И? — от страха он становится нетерпеливым. — Выкладывай, хватит светских разговоров.

В общем, — Сэм замолкает, и Дин как наяву представляет его страдальческую гримасу, как будто тот испытывает физическую боль, сообщая что-то неприятное. — Помнишь, я рассказывал о баррикаде на средних уровнях?

— О том, что половина средних отделилась? Да, помню. Руби уже удалось взять их измором?

Нет, — тревога в голосе Сэма никуда не делась, но теперь ей вторит что-то еще. Азарт? — Нет, в том-то и дело. К ним присоединилось еще больше людей. Дин, вся нижняя половина бункера отказывается признать власть Руби. У Уокера там половина его людей, но они ничего не могут сделать. Их превосходят численностью.

Дин шокировано смотрит на рацию.

— Серьезно? Кто за этим стоит?

Сведения разнятся... Но я был бы удивлен, если бы Джоди не имела к этому никакого отношения. А может и Бобби, в глубине. И, кажется, Руби испугалась. Вчера она выгнала меня отсюда, когда говорила с Первым бункером, хотя обычно заставляет слушать. Я расслышал немного, но, похоже, она пытается убедить их, что держит все под контролем. Она действительно боится. И пыталась скрыть это от меня.

— Только не говори, что жалеешь эту психопатку, — пытается пошутить Дин, но в голосе проскальзывает беспокойство.

Сэм вздыхает.

Честно? Иногда. Она всерьез думает, что поступает правильно, — выдерживает паузу. — Но это не значит, что я с ней согласен. Она убила дорогих мне людей.

Дин краснеет, радуясь, что Сэм не может видеть его лица.

— Да, — говорит он. — Да, Сэмми, я знаю. Прости, — прочищает горло. — Итак, что, по-твоему, случится дальше?

Честно? Не знаю. Не сказал бы, что сплю спокойно. Когда люди испуганы, ими овладевает паранойя.

— Думаешь, Руби следит за тобой?

Надеюсь, нет. Но если да? Я не собираюсь отступать. Руби может отправить меня на чистку, если захочет, но я не позволю убивать невинных людей.

Тон Сэма не подразумевает дискуссий. Он не часто его использует, но Дину он хорошо знаком — со времен их последнего разговора перед уходом Сэма в Ай-Ти. Тогда все закончилось тем, что Сэм сорвался, а Дин молотил в стену, пока костяшки не окрасились кровью. После этого Сэм два года с ним не разговаривал.

На этот раз Дин просто вздыхает и говорит:

— Будь осторожен.

Да, — обещает Сэм и через секунду добавляет: — Ты тоже. Скоро свяжусь.

Он отключается.

Дин берет рисунок и снова пытается на нем сосредоточиться. Бесполезно. Перед глазами стоит лицо Сэма, запертого за решеткой.

image


В этот день Дин не спит. Появившись вечером, Кас кладет мешок, наклоняется за рисунком, но, увидев выражение лица Дина, садится рядом, прижимаясь к нему. Они не разговаривают, лишь отчаянно целуются, сжимая друг друга в объятиях.

Кас дергает застежку на его комбинезоне, но когда Дин пытается помочь, качает головой и опрокидывает его на спину

— Позволь мне, — просит он, — пожалуйста.

Дин понимает. Кас никак не может исправить ситуацию в его родном бункере. Ничего не может сделать в своем. И все, что им остается — утешать друг друга словами или телом. Дин не может не признать, что жар прикосновений, желание и жажда действительно заглушают страх. И достаточно эгоистичен, чтобы принять то, что предлагает Кас.

Даже если не имеет на это права. Не тогда, когда Сэм и друзья в опасности.

Как будто читая мысли Дина, Кас кладет руку ему на лоб и заглядывает в глаза.

— Прекрати, — говорит он. — Вернись сюда. Ко мне.

Дин закрывает глаза, не в силах выдержать этот взгляд, но сглатывает и говорит:

— Ладно, — низким и хриплым голосом.

Кас снова целует его, расстегивая комбинезон, спускается ниже, оставляя мокрый след на шее, груди, животе, и нежно прикусывает внутреннюю сторону бедер, прежде чем накрыть ртом его член. Влажный жар приносит такое огромное облегчение, что у Дина в горле перехватывает дыхание. Кас довольно стонет, и Боже, как это опьяняет — видеть, как тот из почти девственника, краснеющего при виде Дина в нижнем белье, превратился в человека, способного вот так взять все под контроль.

Так легко потерять голову, забыв обо всем, и Дин отпускает себя. К тому моменту, когда он кончает с губами Каса, обхватывающими его член, и двумя пальцами внутри, он улетает, все улетает, его разум пуст, и это лучшее, что он чувствовал за последние несколько месяцев.

image


Кас вытирает их обоих и застегивается, собираясь уходить, но Дин берет его за предплечье, останавливая. Кас поднимает на него взгляд.

— Дин? Ты в порядке?

Он пристально смотрит на Дина, и внезапно тот понимает, что по-прежнему практически обнажен, в то время, как Кас полностью одет. Он чувствует себя неуютно, слишком открыто, и появляется глупое желание заползти под одеяло. Взяв себя в руки, Дин смотрит Касу в глаза.

— Да, — говорит он. — Да... ну, насколько это возможно в наши дни. — Кас не кажется убежденным. Дин проводит по его руке вниз, переплетает их пальцы и сжимает.

— Это не что-то плохое, — старается убедить он. — Я просто...Помнишь, что ты сказал на днях?

Кас хмурится.

— О том, что считаю, что у кого-то еще есть вопросы? — Он выглядит совершенно озадаченным. — Не понимаю, почему это так важно именно сейчас.

— Нет, гений, — Дин слегка улыбается. — И не об этом я говорил перед тем, как мы встретились с Анной и Гейбом, — он наклоняет голову. — Я не такой сообразительный.

— Дин.

— Ладно, ладно. Я просто умница.

— Лучше, — говорит Кас, и если бы не искра смеха в его глазах, Дин подумал бы, что тот абсолютно серьезен.

— Короче говоря, — рот Дина внезапно пересыхает, — ты сказал... сказал, что любишь меня.

— А. — Кас отводит взгляд. На щеках вспыхивает румянец, заметный даже в тусклом свете. Дин берет его за подбородок и нежно поворачивает к себе.

— Кас, я пытаюсь сказать.. э-э, ты знаешь, что я пытаюсь сказать, верно? — бросает на него умоляющий взгляд. — Я не хорош в признаниях, но, ты должен знать.

Кас улыбается ему. Совсем чуть-чуть, но искренне.

— Думаю, да.

image


Если их жизнь была сказкой или одной из тех историй, которые миссис Мозли слушала на перерывах, это стало бы финалом. Может, любовь — не все, что тебе нужно, но иногда этого достаточно. Что-то вроде того.

Но жизнь продолжается, Кас уходит, и Дин остается наедине с молчащей рацией и возвратившимися страхами.

Сэм не связывается с ним ни в этот день, ни в следующий, ни на третий. Дин изнывает от тревоги, и в конце концов даже присутствие Каса не может ее заглушить. Дин даже пару раз раздраженно огрызается на него, чувствуя себя после этого конченым мерзавцем, а потом и похлеще, когда Кас понимающе кивает, кладет руку ему на спину или плечо и тихо сидит рядом, пока тот не находит себе места от беспокойства.

На четвертый день, когда Кас на своей смене, рация оживает. Звук слабый, погребенный под помехами, и сначала Дин даже не уверен, что это действительно чей-то голос.

Он подносит рацию ближе, стараясь не потерять голову от надежды.

— Сэмми? — зовет он. — Это ты?

Нет, — отвечает женский голос. Он его знает, хоть и не слышал, кажется, сотню лет.

— Джесс? — удивляется он. — Это ты?

Дин? Да, это я.

— Сэм с тобой?

Да, здесь.

— Так передай ему.

Не могу, — отвечает Джесс, и его желудок сжимается.

— Что случилось? Он в порядке? Руби что-то ему сделала? Если да, то тебе лучше живьем содрать с этой психички шкуру.

Он в порядке, — говорит ему Джесс. Он глубоко вздыхает, цепляясь за успокаивающий звук ее голоса, потому что дрожит от ярости и страха. — Или, — уточняет она, — будет в порядке.

— Хорошо, — слышит Дин свой дрожащий голос. — Что произошло?

Он все еще без сознания, — говорит Джесс, — так что я не знаю всех деталей. Не беспокойся, — добавляет она, прежде чем Дин успевает перебить. — У него травма плеча и сотрясение мозга, но ему просто нужно отдохнуть, и все будет хорошо. Доктор Трен уже его осмотрела. Короче говоря, последнее время Руби овладела паранойя. Она стала слишком часто советоваться с Уокером, и я понятия не имею, почему, но похоже, этот парень ненавидит вашу семью.

Дин фыркает.

— Да уж, это не сюрприз, учитывая, что я слышал.

Он вообще завел не так уж много друзей, — замечает Джесс, и Дин усмехается на это преуменьшение. — Постоянный контроль и аресты не очень популярны, особенно в наши дни. Но он пользуется доверием Руби, и, думаю, наконец убедил ее, что Сэму нельзя доверять.

— Что ж, он не ошибался.

Да. — В голосе Джесс слышится нотка облегчения. — Знаешь... я не говорила ему этого. И, вероятно, никогда не скажу, но после того, как мне пришлось бежать... я думала: а что, если она добралась до него? Не пойми меня неправильно, я знаю Сэма, знаю, что он верит в правильные поступки. Но находиться так долго в ловушке с кем-то, кто убежден в собственной правоте? Было бы трудно сопротивляться. Не знаю, смогла бы я.

— Что ж, при желании он может быть очень упрямым ублюдком. — В его голосе сквозит гордость, и он сосредотачивается на ней, отбрасывая воспоминания о недавних словах Сэма: «Я уже не уверен, существуют ли вообще правильные поступки».

Джесс тихо смеется, но потом в ее голос возвращается серьезность.

Я иногда задаюсь вопросом: не дерьмовый ли я человек из-за таких мыслей. Я определенно дрянная подруга.

Дин не может не вспомнить свои собственные сомнения и решительно качает головой, хотя Джесс не видит этого.

— Нет, — говорит он. — Это именно то, что делают эти ублюдки. Проникают в твой разум, заставляя сомневаться в тех, кому доверяешь... ты лишь человек. Не кори себя, просто скажи, что гордишься им, ладно? — Он сглатывает. — И скажи, что я тоже.

Скажу, — обещает Джесс. И затем добавляет: — Я должна рассказать кое-что еще. Кое-что важное.

Ее голос звенит от напряжения, и Дину становится не по себе.

— Да?

Руби потеряла хватку. Люди не доверяют ей, им не нравится Уокер. Нас много. Недостаточно, чтобы их сместить, но, думаю, многие пойдут за нами, если появятся доказательства. Доказательство, что они нам лгут.

— Доказательства? — переспрашивает Дин, хотя, судя по ноющему чувству внутри, он уже знает. — Например?

Джесс мешкает, подтверждая его подозрения.

Например, если кто-то, отправленный на поверхность, выживет и расскажет об этом, — наконец, говорит она. — Кто-то, вернувшийся назад.

image


Первое, что говорит Кас после рассказа Дина:

— Конечно, ты должен идти.

Голос очень тихий, но уверенный. Кас пару раз моргает, и это единственный признак того, что он не в порядке. В его взгляде нет гнева, и Дин чувствует, как тугой клубок нервов в животе слегка ослабевает, уступая место иному, еще более сильному страху.

Он отправится домой. У него есть шанс помочь друзьям. Если он вернется, то снова увидит Сэма. Это больше, чем он надеялся.

Но он должен покинуть Каса.

Кас не сможет пойти с ним. Если они проиграют, если Первый бункер пронюхает о том, что с этой стороны вернулось два человека... кто знает, что они сделают. Но ничем хорошим это для бункера Каса точно не закончится. И как бы много Кас не лгал своей семье, он не рискнет поставить их всех под удар.

Итак, вот оно, будущее. Жизнь без Каса. Она была такой почти всегда, но сейчас это кажется невозможным, будто ему сказали, что он должен жить без воздуха, без воды, без крови в венах. Даже при мысли об этом он начинает задыхаться.

— Дин, — прикосновение Каса возвращает его в реальность. — Все в порядке, — говорит он, хотя это не так. Конечно, нет. Как вообще может?

Дин качает головой.

— Не говори так.

— Ладно, — Кас вздыхает. — Это отстой. Думаю, так бы ты сказал.

Дин выдавливает слабую улыбку.

— Чертовски верно.

— Но у нас нет выбора, — продолжает Кас. — Твоему бункеру нужна стабильность, главное — не дать Руби сообщить Первому о перевороте. Ты можешь дать людям шанс, и я знаю, что у тебя получится.

Он прав. Но от этого не легче.

— Знаешь, — говорит Дин, — это не значит, что я не ... ну. Ты знаешь.

— Знаю. Если бы ты был тем, кто может отказаться... ты не был бы собой.

— Ты бы сделал то же самое, — понимает Дин. Он не чувствует облегчения, но, по крайней мере, уже не считает себя предателем.

— Это мир, в котором мы живем, Дин, — Кас опускает голову. — У нас нет роскоши следовать нашим сердцам.

Роскошь. Кас впервые за долгое время использовал это слово, и сейчас Дин даже не думает возражать. Хотя что, если бы он мог следовать своему сердцу? Оно тянет его в двух разных направлениях. Он бы разорвался, оставшись истекать кровью.

Дин прочищает горло и меняет тему.

— Итак, у вас в бункере есть костюмы для чистки, верно? — должны быть, или, хотя бы, что-то похожее. Ведь они отправили наружу бывшего парня Каса в поисках тела, а он бы долго не продержался без защиты.

Кас кивает.

— Твой я выбросил, так что возьмем новый и начнем с нуля.

— Отлично. Мне понадобятся кое-какие материалы, например, нагревательная лента. Если они, как и в моем бункере, хранятся у Снабжения, их будет нетрудно достать.

— Я найду, — обещает Кас. Дин в этом не сомневается — тот стал настоящим профессионалом в мелких кражах. — Украсть костюм будет сложнее, они хранятся там, где раньше располагался Ай-Ти, возле комнаты связи. Анна поможет мне, возможно, даже Габриэль, но нужно подождать, пока не совпадут наши смены. Это может занять несколько дней.

— Хорошо, — говорит Дин и берет его за руку. — Спасибо, Кас.

Кас не отвечает, просто проводит большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Дин отвечает тем же, задаваясь вопросом: кто кого пытается успокоить?

image


Проходят дни. Дин довольно часто разговаривает по рации с Джесс. Теперь она с Сэмом по другую сторону баррикад, и не нужно бояться, что их схватят. После долгих недель неопределенности страх, наконец, немного отступает. Когда они связываются во второй раз, к ним присоединяется Сэм.

Меня беспокоит, — говорит он, — что Руби фанатик. Она не просто следует Закону, а действительно верит в то, что делает. И ей плевать, что в процессе происходит с другими, даже с ней самой. Такие люди опасны.

Возможно, они оба слышат в этих словах эхо «как отец», а может, Дину лишь кажется, но он в любом случае не развивает эту тему. Не только потому, что только споров с Сэмом ему и не хватало, но и потому, что сознательно избегал вспоминать об отце с тех самых пор, как услышал слова Сэма о правильных поступках. Думать об отце посреди всего этого хаоса... больше похоже на обвинение, и Дин к такому не готов. Он не может потерять еще и это...

— И, — говорит он Сэму. — Думаешь, она вызовет Первый бункер и скажет им нас всех гасить?

Я не знаю. Если честно, не стал бы этого исключать.

— Отлично, только этого нам и не хватало — суицидальной психопатки.

Нам нужно вытащить ее из серверной комнаты — это единственное место, где она может связаться с Первым бункером.

Может, отправим делегацию наверх? — предлагает Джесс. — Попросим Джоди возглавить ее, потребовать, чтобы Руби вышла и поговорила с нами публично?

Я не знаю. Она никому не доверяет. Возможно, Уокер и его люди нападут на нас, схватят лидеров и доставят наверх. Может, даже откроют огонь.

— Значит, у тебя есть идея получше? — вклинивается Дин.

Возможно, — признается Сэм. — Уокер убедил ее, но... не знаю, может, я переоцениваю себя, но думаю, что она действительно видела во мне друга.

Джесс фыркает.

Да, можно и так сказать.

Можно. — Голос Сэма звучит неуверенно. — Мне кажется, она слишком одержима, чтобы беспокоиться, кто из людей против нее, а кто поддерживает. Если бы я пошел туда, извинился, сделал вид, что увидел свет... она могла бы послушать меня. Ну, или захотеть убить самой. В любом случае, это сработает.

— Что сработает?

Я скажу ей, что она должна увидеть кое-что на экране. Если она поверит мне, то придет; а если нет, все равно сначала притворится, чтобы не насторожить. После того, как я покину средние уровни, откроют баррикаду. Нас достаточно, чтобы спокойно пройти мимо людей Уокера и дойти до столовой. Затем... — Сэм делает паузу. — Появляется наше чудо извне. Руби дискредитирована, бункер наш. Даже все силы охраны не смогут удержать так много людей.

Рискованно, — говорит Джесс.

— Да, — соглашается Дин. Затем он вздыхает и прикусывает губу. — Но это все, что у нас есть. И никто, кроме Сэмми, не справится.

Пауза.

Да, — говорит она. И, обращаясь к Сэму, добавляет: — Ты справишься.

image


Кас появляется с доверху набитым мешком и вытаскивает из него скомканный белый костюм. На следующий день он приносит шлем.

Дин удивленно качает головой.

— Боже, ты хорош. — И даже несмотря на то, что костюм в их руках еще больше приближает миг расставания, Кас гордо улыбается.

Также Кас крадет ленту и инструменты. Он не задает вопросов, когда Дин просит принести немного термозащитного материала, используемого в Механике, и ножницы, лишь надеется, что Дин знает, что делает.

Дин, наконец, находит работу своим рукам и, как следствие, способ забыть о тревожных мыслях. Даже зная, что придется уйти, как только он закончит и Каса, скорее всего, он больше никогда не увидит, Дин умудряется очистить разум и сосредоточиться на выполнении задачи.

В этот раз времени предостаточно, и он занимается этим сам, так что костюм выходит еще надежнее.Тогда Бобби и Бенни делали все в спешке. Теперь, если Дин все сделает правильно, он сможет дольше находиться снаружи. Одно можно сказать наверняка: если он оставляет ради этого Каса, точно нельзя облажаться.

Поэтому он работает осторожно и методично, дважды все перепроверяя. И если излишнее внимание к деталям дарит еще пару дней на то, чтобы лежать рядом с Касом, говорить с ним, обмениваться отчаянными поцелуями — то это к лучшему.

«Мы этого заслуживаем», — думает Дин и тут же пугается самого себя, потому что не так давно идея о том, что он чего-то заслуживает, казалась бы совершенно чуждой. Но теперь... теперь он злится на мир за то, что вынуждает их расстаться, когда они уже от так многого отказались, так сильно рисковали, так страшно страдали.

image


Когда он заканчивает, Каса рядом нет. Он все еще наверху, до конца его смены полчаса, и Дин чувствует себя потерянным. Он бесцельно расхаживает по хранилищу, потому что кажется, что стоит остановиться, и он как в невесомости оторвется от пола и унесется вверх, наружу.

Глаза печет, и плечи болят от долгого сидения сгорбившись над костюмом. В конце концов, он берет полотенце и направляется к ванной, решив, что после душа почувствует себя лучше. На мгновение он останавливается перед зеркалом, а затем расстегивает комбинезон. Он выглядит лучше, чем тогда, когда покинул свой бункер. Нормальный сон без страха, что его посреди ночи вытащат из постели и отправят на чистку, хорошо повлиял. Однако он бледен, что, впрочем, неудивительно для того, кто последние недели жил в темноте. На лице след боли, которого раньше не было, но теперь он, скорее всего, останется навсегда.

Дин вздыхает, отходя от зеркала. Бросает комбинезон в угол и встает под воду.

Теплые струи разминают окаменевшие мышцы, Дин прикрывает глаза, откидывает голову назад и проводит пальцами по волосам. Они стали длиннее и щекочут брови, когда он наклоняется, читая или работая. Нужно будет попросить Каса подстричь их, чтобы при встрече с Сэмом быть похожим на самого себя.

Когда отправится домой.

Нет. Он не хочет об этом думать. Дин хватает мыло, вспенивает и трет лицо. Натыкается пальцами на засос, оставленный Касом на шее прошлой ночью, и по телу проносится волна жара. Он чувствует призрачный поцелуй. Вот чем Кас скоро станет для него. Призраком.

Вздохнув, Дин отказывается от попыток расслабиться и быстро моется, смотря под ноги. Он больше не в состоянии игнорировать тяжелые мысли и с разочарованным стоном бьет кулаком по стенке кабинки.

— Дин? — голос тихий, но отчетливый. Дин удивленно вздрагивает, чуть не падая и в последнюю секунду умудряясь упереться рукой в стенку.

В дверном проеме стоит Кас, глядя на него.

Точно так же, как в тот день, когда Дин впервые появился здесь. Вот только сейчас Кас не краснеет и не закрывает глаза. Он смотрит прямо, будто ему разрешено, будто Дин принадлежит ему (а разве нет?). Непреднамеренное эхо тех первых дней ошеломляет, и Дин не может сдержать смех. Однако он звучит слишком надрывно.

— Дин, — повторяет Кас. — Что не так?

— Ты меня испугал, — отвечает Дин, но Кас не ведется.

Он подходит ближе, глядя ему в лицо.

— Тебя что-то беспокоит.

Дин выключает кран и поднимает взгляд на Каса. Смаргивает воду. Он должен сказать. Разом покончить с этим. Будто срываешь пластырь.

— Я закончил, — говорит он, наблюдая за глазами Каса. — Костюм.

Кас медленно кивает. Секунду Дин думает, что иной реакции не получит. Что Кас закрылся, заперев все эмоции внутри. Спрятался от Дина. Сердце замирает.

Затем Кас опускает голову, и когда он поднимает вновь, его глаза широко распахнуты и полны боли.

— Дин, — шепчет он и шагает вперед, чтобы положить руку на щеку Дина и прижаться своим лбом к его, даже не замечая, что вокруг все еще капает вода.

— Я не... — начинает Дин и замолкает, потому что не знает, что сказать. Кас вопросительно смотрит на него, но все, что выходит: — Кас, Кас, черт, Кас.

— Я знаю, — отвечает тот, обнимая его за талию. Его одежда быстро пропитывается влагой. Дин наклоняется вперед, пряча лицо в изгибе его шеи, и пытается что-то сказать. Однако мысли отказываются превращаться в слова.

Кас поворачивает к нему голову.

— Скажи, что мне сделать, — произносит он, касаясь губами кожи Дина, и голос звучит так же отчаянно, как чувствует себя Дин. У него есть только один ответ, но это невозможно.

— Останови это, — говорит он в плечо Каса. — Давай просто... просто остановимся.

— Мы не можем, — в голосе Каса тоска. — Знаешь, что не можем.

— Тогда заставьте меня почувствовать, будто можем. — Дин откидывается назад, чтобы посмотреть Касу в глаза, и его голос ломается.

На лице Каса чувство потери, голод, нежность, желание. Дину хочется вцепиться в него и никогда не отпускать. Но он не может, никогда не сможет. В груди разрывается сердце. Даже сейчас, когда Кас прямо здесь, перед ним, Дину кажется, что стоит протянуть руку, и он рухнет в пустоту.

Не разобьется. Утонет.

Но через какое-то время Кас берет себя в руки. С лица исчезает калейдоскоп эмоций, оставляя лишь одну. Он прижимается к Дину и толкает к стене. У того перехватывает дыхание, и туман отчаяния на секунду отступает.

— Хорошо, — говорит Кас. — Я попробую, — наклоняется и жестко целует.

Это даже не поцелуй, а скорее способ утвердить свою власть, и Дин подчиняется. Он размыкает губы, впуская его язык, опускает руку на задницу Каса и притягивает так близко, будто они станут одним существом и больше никогда не разлучатся, если прижимать слишком сильно. Точно так же, как из угля получаются алмазы. Дину кажется, что руки Каса находятся одновременно всюду, оставляя в местах прикосновений теплые следы, будто разукрашивая тело огнями. Кас трется о него, и Дин ощущает своим полувставшим членом выпуклость на его промежности.

Можно забыть обо всем и просто сдаться, как и раньше, но сейчас ему нужно больше Каса, нужно все, нужно было еще вчера (и сегодня, и завтра, и послезавтра. Нет, нельзя продолжать. Остановись)

Снова эти мысли. Нет, он не может, не будет. Дин начинает судорожно расстегивать комбинезон Каса, желая ощутить под ладонями обнаженную кожу, теплую и реальную. Он чуть не ломает застежку, но на помощь приходит Кас, быстро скидывая комбинезон с футболкой и отбрасывая их к вещам Дина.

Они снова вжимаются друг в друга, задыхаясь и наслаждаясь теплом. Члены соприкасаются, и от прокатившейся по телу волны жара у Дина вырывается низкий стон. Кас обхватывает его ствол пальцами. Теплые, подрагивающие, они двигаются именно так, как надо, ведь это — Кас. Этого достаточно, чтобы у Дина подогнулись колени.

Дин протягивает руку и сжимает член Каса. Он твердый, горячий, подергивается в ладони, и Кас толкается бедрами вперед, издавая умоляющий всхлип, услышав который, Дин чуть не сдается.

Они делают это далеко не впервые, но с каждым разом ощущения все также зашкаливают. Но теперь у них почти не осталось времени, и Дин хочет Каса всеми возможными способами. Ладно, может само проникновение и не самое важное в сексе, но ничто не сравнится с оставшейся внутри болью, и он хочет ее. Так же, как хотел меток, оставленных Касом на шее, синяков на бедрах. Он хочет чувствовать это завтра. Забрать с собой.

— Кас, — зовет Дин, останавливая руку и наблюдая, как тот моргает, приходя в себя, и поднимает на него ошеломленный взгляд. — Я... — начинает Дин и осекается, потому что взгляд Каса тяжелеет. Похоже, он уже понял. Дин сглатывает. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Кас мгновение просто смотрит на него, а потом тихо выдыхает: «Ох».

Он кивает, а потом все происходящее напоминает падение с лестницы. Они целуются весь путь до раковины, каким-то образом умудряясь не расцепиться и не грохнуться. Находят в аптечке то, чем можно заменить смазку. Затем Дин упирается руками в раковину, пока Кас растягивает его пальцами — ровно, не спеша, и если бы не тяжелое дыхание и каменная эрекция, прижимающаяся к его бедру, Дин бы решил, что тот совершенно спокоен.

Нет, они оба на пределе, и Дин не постесняется умолять, если в результате получит то, что ему нужно. Он наклоняется к раковине, шире расставляет ноги и сам насаживается на пальцы.

— Ну же, — просит он. — Кас, пожалуйста.

Кас замирает и медленно вынимает пальцы.

— Хорошо, — шепчет он, — сейчас.

Кас толкается медленно, но неумолимо, и, боже, это действительно происходит. К этой части Дин никогда не привыкнет, но терпит, закрыв глаза и глубоко дыша, пережидая вспышку боли. Когда Кас вопросительно касается его предплечья, он поворачивает голову, целует его куда может дотянуться и выдыхает:

— Да, да, Кас, в норме.

И Кас начинает двигаться. Жестко, отчаянно, жадно, обхватив одной рукой его грудь, будто боясь, что если отпустит, Дин тут же исчезнет. Закрыв глаза, Дин просто принимает, чувствуя как у основания позвоночника расплывается жар, огненным валом омывающий тело, когда Кас находит верный угол.

Он дрожит, и скользкие от пота и воды руки соскальзывают с раковины. Кас сразу останавливается, удерживая Дина и притягивая к себе.

— Ты в порядке? — шепчет ему в затылок.

Задержав дыхание, Дин насаживается на член, находя точку, от удара по которой близок к тому, чтобы увидеть звезды.

— Да, — говорит он, — потрясающе. Просто. Не. Останавливайся.

Тело само, без участия разума, на каждом слове подается назад, и Кас с такой силой толкает его к раковине, входя до основания, что Дин врезается в нее бедрами.

Это не могло продолжаться долго. Руки Дина ходят ходуном, яички поджимаются, и он кончает, забывая свое имя и с хриплым стоном повисая на раковине.

Тяжело дыша, Кас сильнее сжимает его в объятиях, толкается раз, еще один, и следует за ним, выплескиваясь внутрь и утыкаясь лбом между его лопаток.

Когда Дин открывает глаза, намереваясь предложить пойти помыться, он видит их в зеркале — на шее появились новые засосы, а бедра спереди пересекает красная полоса от края раковины. Глаза совершенно пустые. Рука Каса все еще обнимает его, губы все еще касаются кожи, Кас все еще внутри него. Но Дин уже ощущает потерю. Предчувствие будущего морозным ветром проносится по комнате.

image


— Я не хочу уходить, — говорит ему Кас позже, когда они, уже одетые, лежат на постели.

— Знаю, — отвечает Дин, уткнувшись ему в волосы. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Но ты должен. И так уже сильно припозднился.

— М-хм. — Кас прижимается лицом к его плечу. — Это несправедливо, — говорит он через мгновение. — Мы даже ни разу не провели вместе всю ночь. Несправедливо.

Голос переполнен болью, и, хотя это разрывает Дину сердце — слушать, как Кас эхом вторит его беспомощной ярости, он чувствует облегчение. Значит, не у него одного мир разваливается на куски.

Он не говорит это вслух, а просто делает глубокий вдох, вдыхая запах Каса, и бормочет:

— Нет, ни в чем из этого нет справедливости. — И стискивает в объятиях, стремясь удержать хоть на секунду дольше.

image


После ухода Каса он связывается с Сэмом.

Сэм удивлен, но, услышав новости, не может скрыть возбуждения.

— Ну, я закончил, — сообщает Дин.

Секунда молчания, а потом:

Завтра?

— Да, — Дин закрывает глаза. — Завтра.

Глава 17


— Забыл показать тебе вчера, — говорит Кас, опустошая мешок, чтобы можно было спрятать в нем костюм, и вынимает сложенный лист бумаги.

— Да? — Дин садится рядом. Их плечи прижаты друг к другу, между головами расстояние в несколько сантиметром. Последний раз, когда они так сидят.

Сегодня все было в последний раз. В последний раз Дин слышал шаги Каса на лестнице. В последний раз Кас встретил его улыбкой, серьезным взглядом и торжественным «здравствуй». В последний раз Кас принес ему яблоко со средних уровней (сегодня Дин, не задумываясь, съел его. Принял так, как есть: Кас просто хотел дать ему хоть что-то еще). Было множество поцелуев и затяжных прикосновений, и Дину отчаянно не хотелось, чтобы любое из них оказалось последним. Еще одно. И еще. Как мольба или молитва. Дин чувствует, как она резонирует в его груди, и сердце бьется в унисон с ней.

Он сосредотачивается на листке бумаги, благодарный за то, что может сфокусироваться на чем-то постороннем. А не ощущать, как Кас ускользает от него или он от Каса. Их оставшееся время вместе утекает как песок сквозь пальцы.

Эта та же схема, что была у Габриэля и Анны — бункеры в виде кругов внутри одного большого. Однако присутствует кое-что новое — множество линий, иногда прямых, иногда изгибающихся, которых не было на старой версии. Они ведут от каждого бункера и сходятся в одной точке вне основного круга.

Дин наклоняет голову, всматриваясь в рисунок, потом выпрямляется.

— Что это? — спрашивает он.

— Я не уверен, — признается Кас. — Габриэль дал мне это, но не успел объяснить, — он вздыхает. — Наоми внимательно следит за ним. Он ведет себя... неустойчиво.

— Плохо, — Дин прослеживает одну из линий пальцем и замирает над точкой, где все они объединяются. Выход из глубины. — Кас? — тихо произносит он. — Думаешь, там что-то есть? Снаружи? Что-то другое?

— Не знаю, — Кас качает головой. — Я не понимаю, как это возможно. Ты чуть не умер. Но... — он задумчиво умолкает.

Дин думает о том, что читал в Наследии. Все те вещи, построенные Древними, всевозможные способы передвижения. Автомобили, самолеты, лодки. Все те люди, пересекавшие снега на пути к полюсам земли, взбиравшиеся на горы, плавающие по всему миру, хотя в этом не было особой необходимости. Бесконечные мили дорог.

— Люди не должны так жить, — говорит он. — Запертыми под землей. Ты ведь тоже это знаешь, да?

Кас бросает на него долгий взгляд.

— Я знаю, что ты не должен, — произносит он. Звучит так, будто он говорит: «я люблю тебя». Будто прощается.

image


Они молча поднимаются наверх, при звуке шагов ныряя в темные коридоры и кладовые. Каждый несет мешок — один с костюмом, второй со шлемом.

Сейчас Кас должен спать у себя. Он с самого первого дня не задерживался так сильно. Это рискованно, но он все равно настоял, и Дин не нашел в себе сил спорить. Потому что иначе последним воспоминанием Каса о нем будет Дин, отсылающий его прочь. Нет, он не смог бы смириться с этим.

Не считая зажившего колена, этот подъем кажется отражением спуска. Все его вещи из шкафа упакованы и спрятаны, чтобы после вернуть в Снабжение или выбросить. Не осталось никаких следов его присутствия. Похоже, возвращаясь по своим следам, он одновременно их стирает, и вскоре будет казаться, что его вообще никогда здесь не было.

Что ж, не самый худший вариант.

Кас останавливается в дверях столовой, и Дин замирает рядом, прослеживая его взгляд — тот смотрит не на шлюз, а на закрытый экран.

За проведенное внизу время глаза Дина привыкли к темноте, поэтому он четко видит изображение, нарисованное на экране. Это явно что-то религиозное, если судить по сходству с парой старых фото из Наследия — андрогинная фигура в длинных одеждах (возможно, ангел или святой) с золотым нимбом вокруг головы. Изображение покрывает всю поверхность, и если бы Дин не знал, что за ним экран, в жизни бы не догадался.

Он смотрит на Каса.

— Ты действительно никогда не видел поверхность, пока не вышел за мной, — говорит он, качая головой.

— Да, — говорит Кас, поворачиваясь к нему. — Спасибо.

— За что?

Кас берет Дина за руку и наклоняется к нему. Его широко открытые глаза сияют в полумраке, он открывает рот, чтобы что-то сказать... Но тут раздаются шаги.

Оба замирают.

Кас кивает на подсобку, где в первый день прятался Дин. Они кое-как протискиваются внутрь. Держа дверь двумя руками, Дин изо всех сил пытается справиться с дыханием.

Шаги направляются к столовой. Приближаются. Останавливаются у двери.

Дин слышит чье-то тяжелое дыхание — похоже, незваный гость бежал минимум несколько пролетов.

— Кастиэль, — раздается голос. Анна.

Повернувшись к Касу, Дин натыкается на его ошеломленный взгляд.

— Она должна быть здесь? — безмолвно артикулирует он, и тот качает головой.

— Кас, — повторяет Анна. — Дин. Выходите.

Они вновь обмениваются взглядами, и Дин открывает дверь. Увидев их, Анна чуть не падает в обморок от облегчения.

— Что случилось? — спрашивает Кас.

— Габриэль, — вздыхает Анна. — Как вы знаете, в последнее время он казался расстроенным. Прошлой ночью его вызвали на исповедь. Боюсь, он проболтался.

Кас хмурится.

— На него не похоже.

Анна закрывает глаза, и Дин понимает, что он на пределе.

— Он вообще больше на себя не похож. — Она резко выпрямляется, твердым шагом подходит к шлюзу и нажимает кнопку. Вздрогнув, дверь начинает подниматься. — Короче говоря, Наоми знает, что происходит. Поэтому Дин срочно должен уходить, пока кто-то не решил заглянуть наверх, а нам... — она указывает на себя и Каса, — следует исчезнуть.

— Черт, — бормочет Дин. — Блядь. Блядь.

Кас берет его за руку, и он замолкает, поворачиваясь к нему. Тот мрачен, но успокаивающе поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони.

Дин забрасывает мешок через плечо и направляется к шлюзу. Кас следует за ним.

Они как можно быстрее начинают надевать на Дина костюм, убирая во внутренние карманы рацию и фонарик. Внезапно Дин чувствует, что в кармане комбинезона есть что-то лишнее, и через секунду осознает, что это та самая схема бункеров. Воспоминание о прижавшимся к нему плече, боль, оставшаяся с прошлой ночи, понимание, что больше никогда не увидится с Касом — все это разом обрушивается на него, и Дин замирает, сжимая в руках шлем.

— Кас, — выдыхает он и тут же замолкает, не в силах подобрать слова. Кас не должен был попадать из-за него в такие неприятности, но «мне жаль» и «спасибо» кажутся кажущимися нелепыми.

Кас накрывает его руку своей.

— Все хорошо, — говорит он, хотя это точно не так. И затем: — Я люблю тебя.

Блядь. Скорее всего, Дин больше никогда этого не услышит, и если не сможет сказать хоть один раз, то явно не заслуживает этих слов.

— Я знаю, Кас, — говорит он и, с трудом сглотнув, добавляет: — Я тоже тебя люблю.

Голос застревает в горле, но Кас все равно слышит и на мгновение замирает, пораженно глядя на него.

Из столовой шипит Анна:

— Быстрее! — и момент проходит.

Кас забирает у Дина шлем и надевает ему на голову. Отступив назад, за дверной проем, он протягивает руку и на секунду сжимает ладонь Дина.

Внутренняя дверь начинает опускаться. Дину кажется, что он слышит шаги, но под шлемом мало что может разобрать. Он замирает, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Последнее, что он видит через дверь — Кас.

Анна кажется расплывчатой фигурой в темноте столовой, но Кас виден ясно, как день. Он стоит прямо напротив экрана, и голову обрамляет сияющий ореол, делая его похожим на святого. Однако, в отличие от нарисованного, он реален — всклокоченные волосы, усталые глаза и непоколебимая любовь. Дверь закрывается, и Дину кажется, что внутри него разверзается огромная зияющая дыра.

Он застывает, будто превратившись в камень. Наверное, он никогда не сможет сдвинуться с этого места.

Однако поднимается внешняя дверь, открывая взору суровую пустошь, и Дин умрет, если не будет двигаться. Он выходит наружу.

image


На пандус, в воющий ветер, пыль и голые камни.

На этот раз Дин видит все.

Хорошо.

Теперь пейзаж не прикидывается невинной овечкой. Он честен, выставляя напоказ обнаженные разбросанные кости. Они выглядят как предсказание, но точно не удачи. Скорее скорой встречи с той, чья улыбка напоминает оскал оголенного черепа.

Ветер давно замел следы, и теперь лишь память может помочь выбрать правильный путь. Дин прищуривается, пытаясь вспомнить свое короткое путешествие. Споткнувшись на насыпи, он отклонился влево. Но как далеко?

Однако воспоминания размыты. В то время Дина занимали совершенно другие вещи: боль в раненом колене; безнадежность; охватившее его ошеломление, когда он увидел другой бункер. Тогда все тонуло в дымке нереальности. И теперь местность кажется совершенно однородной.

Дин спотыкается и в отчаянии закрывает глаза. Все напрасно. Он оставил Каса, но все оказалось напрасно.

Он поднимает глаза к небу, смаргивая слезы гнева.

В прошлый раз он не смотрел наверх. И если теперь ему суждено умереть, он хочет сначала увидеть, что там. Хочет узнать, что такого особенного находил в этом Сэм.

Небо серое, как земля, ранний свет просачивается над вершиной насыпи, разгоняя остатки ночи. Серый свет и пыль на ветру. Вот и все.

И тут Дин видит это. Яркую звезду, последнюю оставшуюся на небосклоне. Звезда Сэма. Полярная звезда.

Древние использовали ее для навигации, путешествуя по бескрайним пространствам земли и воды. Дин думает о карте, спрятанной в кармане комбинезона. Если это Север, тогда... Да. Он знает путь домой.

Сжав зубы, Дин поворачивается к звезде спиной и начинает взбираться на насыпь.

Он добирается до вершины. Костюм держится хорошо — все еще можно дышать и не печет глаза.

Напротив возвышается скала, и Дин смотрит на ее подножие. Вход в его бункер прямо под ним. Однако взгляд приземляется на что-то, лежащее на земле, и у Дина перехватывает дыхание. У него еле получается устоять на ногах. Он видит развевающуюся на ветру разорванную ткань чистящего костюма и быстро отводит взгляд. К горлу подступает желчь.

Поверхность честна и не скрывает своих жертв. Но это не значит, что Дин будет смотреть на них.

Он медленно идет по гребню насыпи, пока не находит подходящее место для спуска. Он не сводит глаз с пандуса, и даже когда земля скользит под ногами и Дин падает, скатываясь вниз, он все равно не опускает взгляда.

Сэмми. Он думает о Сэме, Бобби, Джесс — о семье, которая все еще жива. О тех, кому может помочь, если доберется вовремя.

Дин ступает на ровную поверхность, спотыкается, но тут же выпрямляется. Шлюз закрыт. Он идет к нему, с трудом шагая против ветра. С этого места он видит, что насыпь поворачивает, огибая пандус. Должно быть, она окружает весь бункер.

Древние возвели ее, чтобы держать бункеры вне поля зрения друг друга. Чтобы держать в узде живущих в них людей.

Дин поднимается на пандус. Дверь все еще закрыта, и все внутри болезненно сжимается. Мысли лихорадочно мечутся, пытаясь понять, что пошло не так: Уокер арестовал Сэма прежде, чем тот смог добраться до Руби; Руби не клюнула на приманку; они переоценили количество людей на своей стороне и были захвачены прежде, чем добрались до верхних уровней.

Так много могло пойти не так. Как они убедили себя, что план сработает?

Дин подходит прямо к двери и упирается в нее руками. Она не двигается, и он все равно не услышал бы запуска механизма из-за шлема и воющего ветра.

Дин поднимает кулак и отчаянно опускает на дверь. Снаружи удара почти не слышно, и вряд ли можно уловить внутри. Он делает это снова. И снова.

Ничего. Он опять поднимает кулак. В груди растет горькое отчаяние, грозя захлестнуть его.

Дверь вибрирует. Начинает подниматься.

Медленно, мучительно медленно, но через секунду, показавшуюся часом, открывается достаточно большой проем, чтобы Дин смог пригнуться и шагнуть в шлюз. Дверь с лязгом останавливается. Дин падает на спину, пытаясь выравнять дыхание, сбившиеся не столько от прогулки по пустоши, сколько от осознания, что он здесь.

Дома.

Спустя пару мгновений Дин вскакивает на ноги. Он снимает костюм, вынимает из внутреннего кармана рацию и стучит по внутренней двери. Механизм с металлическим звоном оживает.

Дверь неспешно поднимается.

Наконец, он видит их: Сэма, Джесс, Джоди и пораженную Руби. Она отступает к стене, когда над собравшейся толпой поднимается гул.

Черт, здесь так много людей. Намного больше, чем привык за последнее время видеть Дин, и они все смотрят на него. Некстати всплывают воспоминания о том, как он был здесь в последний раз. Шум толпы — словно вода, выплескивающаяся из лопнувшей трубы. Он не может дышать, тонет в море взглядов...

Сэм выходит вперед и сжимает его в объятиях.

— Ты сделал это, — с изумлением в голосе говорит он. — Сделал.

Все исчезает: пялящаяся на них толпа, боль в груди. На мгновение все уходит. Дин закрывает глаза.

— Они лгут вам!

Ясный и громкий голос Руби врывается в сознание Дина. Однако он улавливает в нем нотку паники.

Сэм размыкает объятия и отходит на шаг, чтобы посмотреть на нее.

— Они лгут! — настаивает она. — Я не знаю, как эти безумцы все провернули, но это постановка, — она поворачивается к Сэму. — Они солгали мне и теперь лгут вам. Оттуда никто не может вернуться.

— Ты послала меня туда, — взрывается Дин. — Ты отправила меня на смерть. И теперь пытаешься все отрицать? Да ну нахрен. Серьезно, пошла ты.

— Никто не может вернуться? — включается Сэм. — Но мы все видели, как пришел Дин. Видели, как он поднялся на насыпь. Хочешь сказать, что экран лжет?

Рубин явно видит, к чему он клонит, и сужает глаза.

— Возможно, ты это подстроил, — говорит она. — Возможно, я слишком доверяла тебе.

— Так сильно доверяла, что держала в плену? Ты рассказала мне правду и заперла, боясь, что я поделюсь ею. И не выпускала, пока не решила, что смогла промыть мне мозги.

— Сэм, — примирительно произносит Руби. Тон мягок и спокоен. Она пытается применить каждую известную уловку. Да, она напугана до усрачки. — Я знаю, что обучение может быть очень сложным. И нельзя винить тебя за то, что ты немного запутался. Но такие трюки — не выход.

— Брось, Руби, — говорит Дин. — Я был снаружи. И провел последние пару месяцев в одном из других бункеров.

Шум от толпы усиливается, превращаясь в удивленный ропот. Однако неверящее выражение на лице Руби на секунду опаздывает.

— Ложь! — восклицает она. — Невозможно.

— Да? — Дин вынимает из кармана лист со схемой, принесенный Касом этим утром. — Тогда скажи, где я взял это?

Ее глаза комично расширяются, когда она смотрит на рисунок.

— Ты не мог этого получить, — выдыхает она. Затем, опомнившись, поворачивается к толпе. — Это ничего не значит. Они безумцы. Они все безумцы.

Сэм встает перед ней.

— Знаешь что, — говорит он. — Почему бы нам не позволить людям самим решить, во что им верить? Что, если они хотят услышать рассказ Дина? — он больше обращается к толпе, чем к ней, и в приглашающем жесте разводит руки. — Если вы нам верите, если хотите услышать правду, мы расскажем. Вам нужно лишь спросить.

Это рискованно. То, что люди недовольны властью Руби, не означает, что они готовы поверить в историю о других бункерах и тайном заговоре.

Последовавшее за объявлением Сэма молчание никто не нарушает. Нервное шарканье и откашливание — единственные звуки в переполненной столовой.

Затем кто-то шагает вперед.

Это невысокая рыжеволосая девушка, одетая в белое, что сначала удивляет Дина. Но потом он узнает ее — подруга Джесс, с которой он когда-то разговаривал. Чарли. Она избегает взгляда Руби, но когда поднимает голову, чтобы говорить, ее голос звучит ровно:

— Я хочу знать, — заявляет она. — Я знаю Джесс и знаю Сэма У них нет причин лгать нам. — Ее взгляд останавливается на Дине. — Я верю вам.

Движение в толпе, и кто-то еще выходит вперед.

— Эти мальчики были у меня с младших классов, и я никогда не учил их лгать, — говорит полная женщина средних лет. Ее тон не подразумевает возражений. Миссис Мозли. Она поворачивается к нему, и Дину чудится в ее взгляде знакомое предостережение (так она смотрела на него, когда подозревала, что он не выполнил домашнее задание). «Я даю тебе шанс, — читает он в ее глазах. — Не подведи меня». Она кивает: — Я верю вам.

— Я хочу знать, — это сын доктора Трен. Как его имя? Кевин? — Моя мама думает, что вы, ребята, правы. И, уж поверьте мне, она может учуять запах дерьма за пятьдесят шагов, — он слегка усмехается. — Я верю вам.

— Я верю вам.

Еще один голос, и еще — в столовой звучит целый хор. Пренебрежение на лице Руби сменяется поражением. Голоса не умолкают, это напоминает момент, когда утром просыпается бункер и одновременно зажигаются все лампы.

— Я верю вам.

Это надежда.

— Я верю вам.

Дин медленно вздыхает, чувствуя, как Сэм хлопает его по плечу.

Как бы ему хотелось, чтобы рядом был Кас. Чтобы увидел, что кое-что они сделали правильно.

image


День проходит размытым. Одну минуту Дин в энный раз рассказывает свою историю тем, кто не услышал в прошлый; во вторую ему задают вопросы о поверхности и о том, что им теперь делать (на что у него есть лишь один ответ: «А вы что думаете?»); в третью выслушивает жалобы и извинения.

У некоторых подходящих к нему людей странный взгляд, будто они считают его чем-то вроде спасителя. Дин отвязывается от них так быстро, как только может.

Слишком много людей и голосов после столь долгого молчания и темноты. В висках начинает стучать, глаза болят от света, бесконечные вопросы звенят в ушах. Нужно выбраться отсюда...

Около полудня Дин извиняется и уходит под предлогом посещения мужской комнаты. Он не имеет понятия, куда направляется, лишь бы подальше, и неожиданно оказывается в пустом офисе шерифа.

Здесь тихо, и Дин чувствует, что снова может дышать.

Лишь придя в себя, он замечает, что обстановка изменилась. На столе пятно от оружейной смазки. Дин нажимает несколько клавиш на клавиатуре ближайшего компьютера, и на экране монитора появляется список имен. Их так много, что уходит несколько секунд, прежде чем он понимает, что это записи об арестах. Ему становится плохо.

Раздается стук в дверь. Нахмурившись, Дин открывает ее и видит перед собой Джоди. Отступает, пропуская ее.

— Винчестер, — произносит она с печальной улыбкой. — Я была частью этого, ты знаешь. Хочу извиниться.

Дин качает головой.

— Не нужно, Джоди. Выскажись ты в мою защиту, и была бы следующей в шлюзе.

— Может, не нужно, — говорит она с твердым взглядом. — Но я хочу.

Дин не знает, что ответить на это, так что просто позволяет Джоди обнять себя.

И затем они слышат шум.

Нет. Голос. От камер.

Джоди отступает, и они обмениваются настороженными взглядами. Она кивает, и Дин идет вперед, чтобы открыть дверь.

В коридоре темно. Уокер и его люди ушли на рассвете, и никто не подумал включить здесь свет. Да и вряд ли Уокер вообще заботился о заключенных.

В первой камере никого нет, но через решетку Дин видит прикрепленные к стене кандалы и вздрагивает. Будь то идея Уокера или Руби, теперь он ненавидит их еще больше.

— Эй? — из дальнего конца коридора доносится слабый голос. — Кто это? Что происходит?

Дин направляется к нему.

— Все в порядке, — говорит он. — Все хорошо. Уокер ушел, мы вытащим тебя отсюда.

— Дин? — голос звучит громче. — Я думала, ты умер.

Дин доходит до последней камеры и не верит своим глазам:

— Джо?

image


Через пару минут Джоди находит ключи, и они выпускают Джо из камеры. Она бледна, под глазами темные круги, а на скуле поблекший синяк. Она сидит в старом кресле отца, потирая запястья, а Джоди готовит кофе.

— Что случилось? — спрашивает Дин.

Джо смотрит на него.

— А ты как думаешь? — глухо говорит она, и он замолкает.

Пока Джо и Дин молча пьют кофе, Джоди сосредоточенно обыскивает ящики столов и наконец торжествующе улыбается.

— Вот ты где, — она протягивает Джо что-то маленькое и блестящее. — Мастер-ключ. С его помощью сможешь вернуться к себе. Однако, предупреждаю, что там, возможно, все перевернуто вверх дном.

Джо кривится.

— Догадываюсь.

— Могу дать поносить кое-что из вещей, — предлагает Джоди. — Размер больше, чем нужно, но они чистые.

— Спасибо, — Джо встает, ставит пустую кружку и потягивается так, что трещат суставы. — Я воспользуюсь твоим предложением. Боже, я не могу дождаться момента, когда смогу принять душ.

Дин встает рядом с ней.

— Проводить тебя?

Джо секунду мешкает, но потом поворачивается к нему. Ее губы крепко сжаты.

— Нет, спасибо, — отвечает она, глядя ему в глаза. — Не пойми меня неправильно, я знаю, что тебя подставили. И не обвиняю. Но все равно, нет.

Это еще больнее, чем он ожидал. Дин никогда не переставал размышлять, остались бы Эллен и другие в живых, если бы он просто не покидал глубины. Это тяжелым грузом висит на его совести несмотря на то, что он прекрасно знает, кто на самом деле виновен в их смертях. Но он не думал, что будет так неприятно услышать подобное от кого-то еще.

Он осознает, что привык к постоянной поддержке. Привык к Касу.

Ну, придется отвыкать. Джо ни хрена ему не должна. Как и любой другой, потерявший близкого в этом хаосе.

— Ясно, — говорит он.

Джо бросает на него понимающий взгляд, а потом поворачивается к Джоди и идет за ней в коридор. Дин слушает их удаляющиеся шаги.

image


Руфус не извиняется, как Джоди. Да и вряд ли это вообще в его натуре. Но он кивает, смотрит Дину в глаза и говорит:

— Да, думаю, я тебе верю, — единственное признание вины, на которое он способен.

Дин принимает. Учитывая яростный энтузиазм незнакомых людей и тихий уход Джо, он примет любую реакцию, стоящую где-то между этими зашкаливающими крайностями, большое спасибо.

image


К тому времени, когда Дин, Сэм и Джесс возвращаются в свои разгромленные комнаты (Ай-Ти, похоже, вынесли оттуда практически все), у Дина буквально слипаются глаза.

Руби заперли в ее комнатах, поставив у двери Руфуса с несколькими ребятами — помимо всего прочего, и для ее собственной безопасности. Бункер будет рад увидеть ее голову на пике, и хотя Дин сам очень даже не против, этого не произойдет. Она будет сидеть, трястись от страха и смотреть, как рушится ее режим. На своем примере узнает, каково это — чувствовать полную беспомощность.

Они приносят из столовой кружки крепчайшего кофе и рассаживаются вокруг стола. Дин опускает голову на руки.

— Итак, — говорит Сэм. — Сейчас всем управляет Джоди. Дин, вернешься на свою прежнюю работу?

В этом есть смысл. Дин вернулся с поверхности. В нем видят доказательство лжи прежней верхушки, пример восторжествовашей истины. Нравится ему это или нет, он символ.

Но Дин качает головой.

— Сначала я должен спуститься в глубину, — говорит он Сэму. — Нужно кое-что проверить.

Сэм хмурится и, похоже, собирается возразить, но что-то в лице Дина останавливает его.

Дин не знает, что именно тот увидел. Сам он думает о Касе, о его словах, что Дин не может жить запертым под землей. Словах, звучащих как прощание.

Так хочется верить, что существует выход. Доказать что-то. Самому себе, Касу, который, вероятно, никогда этого не узнает.

Он не успевает прогнать эту мысль, и она прочно обосновывается в голове. Вероятно, он больше никогда не сможет поговорить с Касом. Если сегодняшним утром на лестнице действительно раздавались шаги, то кто знает, что с ним случилось?

Это кажется нереальным. Каса больше нет в его мире, даже в виде голоса в эфире? Кас страдает, запертый в камере или мертв, разлагается в земле средних уровней, а Дин даже не знает об этом и ничего не состоянии сделать?

Это не может быть реальностью.

После ухода Сэма и Джесс он ждет начала ночной смены Каса и включает рацию. Но эфир молчит.

В конце концов Дин встает со стула и раздевается до футболки и боксеров, готовясь ко сну. Он оставляет рацию включенной, но все равно кажется, будто он сдался.

Он видит в зеркале оставленные на его теле метки. Внутри до сих пор ощущается ноющая боль, но это приятное чувство, совсем не похожее на то, осталось от многих недель, проведенных сгорбившись над книгой. Дин хочет верить, что это останется навсегда — что Кас каким-то образом изменил его на молекулярном уровне, воссоздал заново, оставив следы, которые никогда не получится стереть.

Он хочет верить. Но синяки исчезнут, утихнет боль, и вскоре у него останутся лишь воспоминания и рисунок на бумаге.

Дин заползает под одеяло, зарывается лицом в подушку и вскоре засыпает под гнетом усталости.

Глава 18


Он тонет.

И подспудно понимает, что это сон. Такое уже было раньше.

Вот только на этот раз Руби не видно, и Каса нет рядом. Он вместе с Сэмом на поверхности и оба тянут руки вниз, чтобы помочь ему выбраться. Они близко. Дин подплывает и протягивает руки.

Но когда он приближается, они вцепляются в его сердце и тянут в противоположных направлениях, будто пытаясь разорвать напополам. Вот только на их лицах нет злости, лишь искреннее замешательство. Как будто они не видят друг друга.

Дин изо всех сил пытается вырваться, но хватка становится еще крепче, и воду чернилами окрашивает кровь.

Они, похоже, этого не замечают. «Я держу тебя, — одновременно говорят они, — Давай, Дин. Все хорошо. Я держу тебя».

Он просыпается, содрогаясь. В комнате шипит рация.

image


Сэм и Джесс тоже просыпаются рано утром — они все слишком взвинчены, чтобы долго спать. Дин запасается кофе и завтраком (настоящей едой, а не безвкусными батончиками, и никакие несчастья в мире не помешают ему насладиться этим) и прощается с ними, уходя до того, как проснется бункер.

Сэм и Джоди со всем справятся. Дин в этом уверен. У него не было времени снова привыкнуть к такому количеству людей, поэтому он хочет как можно быстрее уйти, пока лестница еще спокойна. Он действительно с нетерпением предвкушает спуск в глубину. Это поможет очистить голову и размять ноги после долго сидения на одном месте.

Плюс да, это эгоистично, деструктивно и глупо, но он хочет остаться наедине со своим горем. Он мог бы рассказать Сэму и Джесс о Касе, они бы поняли и сделали все, чтобы его приободрить. Но он не хочет чувствовать себя лучше. Это было бы предательством.

Так что, Дин собирается и начинает спуск. Еще рано, и вокруг почти никого нет, как он и хотел. Он ловит пару любопытных взглядов от ранних пташек, направляющихся в столовую, и нескольких, возвращающихся с ночных смен, но лишь после того, как он минует Ай-Ти, количество людей увеличивается, и его начинают окликать.

— Эй! — раздается один голос. — Винчестер! Заместитель!

Странно слышать его старую должность, он так и не успел к ней привыкнуть.Но он все равно поворачивается, и незнакомый парень поднимает руку в приветствии.

— Это ты! — восклицает еще один голос сбоку. Повернув голову, Дин видит молодого ученика в комбинезоне курьера. — Ты пришел с поверхности.

Дин не видит смысла прятаться.

— Да, — говорит он. — Да, это я.

Ученик смотрит на него широко распахнутыми глазами.

— Расскажи нам, что случилось!

Похоже, информация волной проходит по лестнице, мгновенно спускаясь до самого низа, потому что вскоре подходят люди со следующих пролетов.

— Расскажи! —- просят они. — Расскажи, что там!

Так много голосов, столько направленных на него взглядов. Дин присаживается на перила и на миг прикрывает глаза. Делает медленный вдох.

«Они заслуживают правды, — говорит он себе. — Мы поступили правильно. Во всяком случае, рассказать — это правильно».

— Хорошо, — говорит он, собравшись, и слегка вытягивает руки, прося толпу отступить. — Просто... давайте спустимся на площадку, ладно? Иначе заблокируем лестницу.

Хотя никто не изъявляет желания протиснуться сквозь столпотворение и идти дальше по своим делам. Должно быть, это одно из последствий смены режима — люди чувствуют себя как в отпуске. Однако к его словам прислушиваются и расступаются, давая ему пройти. Они следуют за ним, и молодой ученик, окликнувший его, идет самым первым. Дин чувствует себя тем парнем из истории, рассказанной однажды миссис Мозли — про крыс и детей.

Ему это не нравится, но, похоже, выхода нет. Сейчас он намного отчетливее чувствует себя в ловушке, чем когда-либо в бункере Каса.

На площадке стоит питьевой фонтанчик, и кто-то сует ему в руки флягу.

Дин не может понять, кто именно, поэтому просто говорит в толпу:

— Спасибо.

Делает глоток, и наступает тишина. Он окружен морем любопытных лиц, и внезапно начинает казаться, что он снова тонет.

Дин прочищает горло.

— Хорошо, — говорит он. — Наверное, вы хотите знать, был ли я на поверхности. Ответ — да. И там чертовски опасно, так же, как выглядит на экране. Как я вернулся живым? — он сглатывает и снова на мгновение прикрывает глаза, чувствуя боль в груди. — Это долгая история, и я расскажу вам ее. Но если кратко, меня кое-кто спас.

image


Через несколько уровней ситуация повторяется, а потом снова, и снова, и, достигнув к вечеру средних, Дин чувствует себя ходячим цирком из одного человека. Он устал и значительно отстает от графика.

Нет, он благодарен. Пару месяцем назад невозможно было даже представить, что весь бункер встанет на его сторону и поверит ему. И если бы это случилось в прошлом, он бы разозлился. Возненавидел людей за переменчивость, за то, что слушают лишь тогда, когда это безопасно, а при иных обстоятельствах трусливо молчат, как когда отправили на чистку отца. Но сейчас он говорит себе, что это все равно чего-то стоит, верит в это хотя бы потому, что в противном случае сойдет с ума.

Но он измучен. Каждый повтор истории ощущается как дробление самой его сути, будто он отрывает ее от себя кусками и отдает их толпе. Дин останавливается на уровне, где живет Пэм, поднимает к глазам руку и удивляется тому, что не может видеть сквозь нее.

Пару уровней назад он миновал разобранную баррикаду, которая отделяла нижнюю половину бункера. На лестничных площадках до сих пор полно следов от живших там людей — тех, кто поднялся снизу, чтобы удержать границу и тех, кто сбежал с верхних уровней, как Сэм и Джесс. Большинство уже ушли, а оставшиеся собирались, обмениваясь прощаниями. Дин просканировал их взглядом, но так и не нашел знакомых лиц.

Сейчас он мешкает, опасаясь идти к участку Пэм, не зная, что там обнаружит. Судя по тому, что он видел по дороге, вряд ли там успели все восстановить.

В прошлый раз Пэм не была рада его приходу и, вполне возможно, все еще злится.

Он глубоко вздыхает и идет.

Выглядит лучше, чем он ожидал. Поврежденное оборудование сложено в углах, земля обработана, таблички показывают, что хозяева посадили новые культуры. Участок Пэм все тот же, граффити смыто.

Пэм сидит на корточках спиной к нему. При звуке его шагов она выпрямляется, поворачивается и... слава богу, улыбается.

Не той яркой безоговорочной улыбкой, как прежде, но это все равно улыбка — больше, чем он смел ожидать.

— Возвращение блудного сына, — говорит она, вскидывая бровь, и, да, Дин никогда не поймет, как у нее это получается.

— Нет, — отвечает он. — Им всегда был Сэмми, не я.

— Ты изменился, — замечает она, а затем обнимает его.

Дин не знает, что ответить на это, поэтому просто обнимает в ответ и отстраняется со словами:

— Да, теперь меня слушают. Интересно, когда это у людей появились мозги?

Она поглаживает его по заднице и отпускает, все еще улыбаясь. Но ее улыбка исчезает, когда она говорит:

— Это еще не конец. Ты знаешь, верно?

Дин переступает с ноги на ногу. Может, это просто ее способность тонко чувствовать ситуацию, да и вообще, она больше него знает о том, что здесь происходит, но все равно кажется, будто она читает его мысли.

— Да, — со вздохом отвечает он. — Да, знаю.

image


Дин так привык обходится без элементарных удобств, что спит на полу Пэм намного лучше, чем вчера в своей комнате.

От Каса до сих пор ни слова.

На следующий день все повторяется. Когда охрипший Дин наконец добирается до глубины, ему хочется запереться в темной комнате, чтобы не видеть восхищенных взглядов и не рассказывать свою историю — она поведал ее уже столько раз, что начинает казаться, будто она больше ему не принадлежит.

Мастерская Бобби — лучшее место в мире. Когда Бенни хлопает его по спине и сжимает в медвежьих объятиях, а Бобби прикатывает с бутылкой чего-то крепкого, ворча о том, что этот балбес зачем-то сбежал с вечеринки наверху, Дин чувствует себя дома. Так же, как в тот миг, когда увидел Сэма.

Несмотря на его усталость, они разговаривают до поздней ночи. Разумеется, Дин должен все рассказать, и в этот раз он совершенно не против. Это его друзья. И они слушают не какого-то воображаемого спасителя, а именно его.

Он пропускает часть о том, что они с Касом были... ну, кем бы они ни были. Но что-то, видимо, проскальзывает в его лице, потому что, когда он заканчивает, Бобби делает глоток, скрещивает руки и спрашивает:

— Итак, этот Кастиэль. Каким он был?

Дин удивленно моргает, потому что впервые кто-то заговорил о Касе, будто тот настоящий человек, а не просто что-то, случившиеся с ним. Он опускает взгляд, обводя пальцем край стакана.

— Довольно странным, — отвечает он наконец с легкой улыбкой. — Вырасти в подобном месте... это заворачивает голову, верно? Но Кас... он был... хорошим. Ему действительно не все равно.

Бобби кивает.

— Как и тебе. Он глупо рисковал ради спасения твоей задницы. Полагаю, мы все должны быть ему благодарны.

Дин фыркает, рассматривая стакан, и Бобби не продолжает — оба достигли своего предела в глубокомысленном разговоре. Но, что странно, такое упоминание Каса не причиняет боли. Скорее наоборот — оно сглаживает неприятные ощущения от постоянных повторов этой истории. Дину кажется, что к нему вернулась какая-то частичка себя.

— Однако, ты мне не ответил, — замечает Бобби, меняя тему. Он кивает на потолок. — Все самое важное сейчас происходит наверху. Так почему ты здесь?

— Хм, — Дин слегка улыбается, вновь почувствовав твердую почву под ногами.

Что ж, он все равно собирался попробовать обсудить с Бобби эту безумную идею. Он встает, подходит к двери мастерской и указывает на изогнутую внешнюю стену Механики.

Бобби присоединяется к нему, бросив на него недоуменный взгляд, и даже Бенни поворачивается, сидя в кресле, чтобы посмотреть.

— На что ты смотришь, парень? — требовательно спрашивает Бобби.

Дин переводит взгляд на него.

— Я хочу пробить дыру в этой стене.

Бобби ошеломленно смотрит на него:

— Ты там окончательно спятил?

— Неа. — Дин достает из кармана рисунок Каса и разворачивает. — У меня есть идея.

image


— Ни за что, — отрезает Бобби, когда Дин заканчивает объяснение. На рабочем столе разложен рисунок, и Дин с Бенни стоят напротив друг друга, рассматривая его.

— Почему, черт подери, нет? — спрашивает Дин.

— С чего бы мне начать, а? Ты хочешь пробить дыру в стене бункера, не зная, куда она ведет и что делать дальше? Только из-за обрывочных сведений от одного из ублюдков, правящих этим долбаным шоу? — Бобби качает головой. — Стена практически нерушима. Понадобится больше рабочих, чем у нас есть, а ведь одновременно нужно поддерживать работу генератора.

— Но не невозможно, — возражает Бенни. — Если позовем на помощь. Кажется, наш малыш обзавелся последователями. Люди помогут, если он попросит.

— Я все еще возглавляю эту секцию, Лафит, — напоминает Бобби. — И я говорю, что это чертовски глупая идея. Мы не можем этого сделать.

— Бобби, послушай, — начинает Дин, но тот наставляет на него палец.

— Я рад видеть тебя, Дин, — говорит он. — Но еще не выжил из ума. Брось эту затею.

В его голосе слышится дрожь, которую никто не комментирует. Дин сдается.

image


Этой ночью он почти не спит.

Дин провел много ночей на потрепанной старой кушетке Бобби (кажется, на подушке даже сохранился его отпечаток), но все равно не может заснуть. Теперь уже не имеет значения, услышат его или нет, поэтому он оставляет рацию включенной, и когда окончательно отказывается от попыток погрузиться в сон, наливает себе стопку и садится за стол, подперев голову руками.

— Кас, — шепчет он в тишине. — Я знаю, что ты меня не слышишь. Знаю, что ты... что, возможно, тебя вообще больше нет, — он сглатывает. — Но я не собираюсь сдаваться и буду продолжать пытаться узнать, что там. Что еще мне остается делать?

Рация шипит в ответ. Этот звук так долго сопровождал его, что теперь Дин закрывает глаза и с легкостью представляет постель внутри шкафа, разбросанные вещи и профиль Каса рядом. Их плечи прижимаются друг к другу.

— Ты бы сказал, что это правильно, не так ли? Уверен, что да, — Дин вздыхает. — Думаю, что сказал бы.

Внезапно тишину нарушает глухой удар, а потом сдавленное шипение: «Дьявол!»

Дин поворачивает голову.

— Бобби?

Тот находится в дверном проеме. У стены рядом с ним стояла панельная обшивка, и теперь половина листов валяется на полу.

Дин встает, чтобы поднять их.

— Не смог уснуть, да?

В ответ раздается лишь раздраженное фырканье. Бобби маневрирует мимо него и наливает себе стакан чего-то крепкого.

Сделав глоток, он поворачивается, чтобы посмотреть на Дина.

— Дело не только в желании увидеть, что там, не так ли? — спрашивает он. В выражении его лица какой-то надлом, прошлая горячность исчезла.

Дин сосредоточенно ставит панели, не отводя от них взгляда.

— Наверное, — через мгновение признается он. — Дело не только в рабочей силе, не так ли?

— Иногда я забываю, что ты не так глуп, как выглядишь, — взгляд Бобби направлен вглубь. Интересно, что он видит? Возможно, Карен. Возможно, последний шанс спасти тех, кто ему дорог, от самих себя.

— Не только красивое лицо, — автоматически говорит Дин с ухмылкой, месяцами не появлявшейся на его лице.

Бобби вздыхает, нахмурившись.

— Мы позовем на помощь завтра, — говорит он.

У Дина слишком замедленная реакция.

— Что?

— Ты меня понял, — Бобби делает последний глоток. — Если здесь все рухнет, задницей ответишь. Слышишь?

Дин поднимает свой стакан.

— Громко и четко, Бобби.

Оставшуюся часть ночи он не спит. Но вибрирующее в груди чувство — нечто большее, чем страх.

image


Они не спешат и всю следующую неделю ищут наилучшее место для сверления. Если там, под землей, какая-то огромная дыра, они не хотят, чтобы в нее обрушилась половина Механики.

Как только они отправляют призыв о помощи, быстро распространяется молва. Когда они готовы начать, посмотреть на это собираются даже те, кому сейчас положено отдыхать. В воздухе висит напряженность, и Дин даже не может представить, о чем думает толпа.

Он не слышал, чтобы кто-то сомневался в этой затее, но не знает точно, в чем причина — в авторитете Бобби или странной вере в него. Многие до сих пор смотрят на него, как на проклятого мессию, будто выход на поверхность полностью его изменил.

Вот почему, вернувшись, он не смог полностью вписаться в Механике. Ну, и затянувшийся культурный шок от возвращения в плотно заселенный бункер тоже сыграл свою роль. Люди здесь, даже те, кого Дин хорошо знал, относятся к нему так, будто он уже не один из них. И они правы — поднявшись на верхние уровни, он стал жить в совершенно ином мире. Жители глубины не проявляют враждебности, не задают прямых вопросов, но Дин чувствует отстраненность, когда они говорят с ним — словно их восприятие его искажено слоем нереальности. Так что, по большей части он держится компании Бобби, Бенни и еще нескольких человек, а поздними часами — рации.

Сейчас на него направлены сотни ожидающих взглядов. Он поворачивается к ним спиной, сосредотачиваясь на том месте в стене, где они собираются начать сверление, но все равно чувствует их, как зуд на коже.

Сверло начинает вгрызаться в стену. Нервничая, Дин не сводит с него взгляда.

Постепенно звук меняется. Появляется эхо. Дин видит, как меняются взгляды, распахиваются глаза, чувствует, как начинает бешено колотиться сердце и просыпается надежда. Он сжимает кулаки, вонзая ногти в ладони.

Сверло проваливается в пустоту. Похоже, стена была специально так спроектирована, потому что большая часть остальных стен бункера намного толще. Но у него нет времени останавливаться на этой мысли, потому что Бенни, заглянув в проем, тут же подзывает его. Открывшаяся взору Дина картина потрясает.

— Брат, — говорит Бенни. — Ты видишь это, верно? Это не просто мое воображение?

Дин выдыхает:

— Будь я проклят, если нет.

— Что там? — Бобби. Толпа пропускает его, и он останавливается рядом с ними. — Ну?

Дин качает головой, обмениваясь изумленным взглядом с Бенни.

— Точно не знаю, — говорит он. — Нужно расширить проход. Но... там какая-то машина.

image


Работа идет медленно, и Дин время от времени связывается с Сэмом, сообщая новости. Тот проявляет здоровый скептицизм, но Дин слышит в голосе интерес и волнение. Спустя пару дней Сэм заявляет, что хочет увидеть все своими глазами, поэтому они и Джесс спустятся вниз, чтобы на некоторое время присоединиться к Дину.

Было несколько попыток прорваться в комнаты Руби, и они решили перевести ее в одну из ночей на более нижние уровни (Дин испытывает сильное искушение посоветовать просто вовремя отвернуться, но сдерживается и ничего не говорит) Так что, через пару дней они доставят ее к новому месту заточения, а потом продолжат спуск.

Они хотят посмотреть, что нашел Дин. Он совершил что-то, чем гордится семья. Яркое, незнакомое чувство.

Но проблема в том, что он хочет поделиться не только с Сэмом. Кас должен узнать об этом — они нашли выход благодаря контакту Габриэля, и если бы не Кас, никогда бы не узнали о нем. Но вот уже неделю от него нет ни весточки, и в груди Дина поселяется холодный, свинцовый страх. Он работает с ним, ест, дышит, пытается спать и изо всех сил старается скрыть от десятков взглядом, с надеждой смотрящих на него.

image


Когда они, наконец, открывают проход, поднимается крик. Дин только закончил разговор с Сэмом и бросается туда, думая, что ему придется силой пробираться сквозь толпу. К его удивлению, рабочие и несколько оставшихся наблюдателей, которых Бобби не отправил на смены или домой, сразу расступаются, пропуская его вперед.

Он шагает в дыру, двигаясь предельно осторожно, чтобы не задеть стены и не устроить обвал.

За стеной пустое темное пространство, пахнущее сыростью, ржавчиной и чем-то минеральным, что может быть лишь запахом самой земли. Посреди возвышается огромная машина. Дин не может различить всех деталей, но видит колеса, кабину и дверь. Она так велика, что в ней можно жить.

Дин находит ручку и дергает, но та не поддается.

— Что это? — раздается голос из Механики. — Что там?

Дин просовывает голову в проход:

— Еще не знаю, — отвечает он. — Принесите масло и фонари. Давайте откроем эту штуку.

В кабине есть какая-то панель управления. Бенни входит вслед за Дином и с изумлением пробегает пальцами по дисплею, а Дин вглядывается за лобовое стекло. Это похоже на... на фотографии в Наследии из главы о транспортных средствах. Судя по навесному механизму спереди, машина предназначена для рытья земли.

Элементы управления мертвы и покрыты толстым слоем пыли, но Дин ловит себя на том, что прокручивает в голове увиденные ранее схемы, пытаясь понять, где находится источник питания. Если бы они могли просто подключить ее к генератору, он бы точно смог ее завести.

В приборную панель встроено нечто, напоминающее навигационное устройство. Похоже на фотографии старых компасов в Наследии.

Вот оно — осознает Дин. Выход.

image


Конечно, прежде чем даже попытаться переместить машину, многое нужно сделать. Например, увеличить пустое пространство вокруг нее, чтобы к ней могли подойти одновременно несколько человек. Необходимо завести ее, проверить, смазать, выяснить, как управлять. И если получится заставить ее двигаться, нужно будет укрепить туннель, чтобы избежать обвала.

Проходит несколько дней, потом еще, а от Каса так и нет вестей. Энтузиазм Дина сменяется горечью. Единственный человек, которому он хочет все рассказать, не слышит. Возможно, его вообще больше нет в этом мире.

Дин с головой уходит в работу. Дни он проводит у машины, а ночью пытается заснуть в мастерской Бобби, положив рядом с головой шипящую рацию.

Даже забавно — после возвращения ему уже не нужно прятаться, но он все равно проводит большую часть времени в темноте.

По крайней мере, теперь у него есть, чем занять себя. К вечеру все тело болит от тяжелой работы, и не остается никаких сил на посторонние мысли.

Однако этого все равно недостаточно, чтобы забыть исчезнувшие с кожи синяки и утихшую боль, по которым он не может не скучать, ложась ночью под одеяло.

Он больше не одинок. Под его началом работает множество людей, но Дин не болтает с коллегами, как раньше. Он держится Бенни, Бобби и нескольких других, кого знал всю жизнь, плюс, разговаривает по рации с Сэмом и Джесс. Люди оставляют его в покое, чувствуя, что с ним что-то не так, и по возможности обходят стороной, будто боятся ткнуть медведя. Похоже, они не имеют понятия, на что способен тот, кто вернулся с поверхности. Об этом говорят и их тихие голоса, в которых слышится что-то среднее между страхом и почтением.

Дин посмеялся бы, если бы был в состоянии. Но никаких сил уже не осталось. Он не говорит им, что поверхность тут совершенно не причем. Это просто разбитое сердце.

image


Они все-таки запускают экскаватор, укрепляют стены и начинают копать. Медленно. Можно было бы продвигаться быстрее, но тогда они рискуют обвалом всего туннеля.

Дин хранит рисунок Каса в кармане и время от времени вытаскивает, проверяя направление. Однажды Бенни пытается взять его, чтобы взглянуть, но Дин с горячностью, удивившей даже его, тут же забирает рисунок обратно.

После этого он реквизирует все доступные клочки бумаги, склеивает вместе и скрупулезно перерисовывает схему.

Да, это просто рисунок, но его дал ему Кас. Последний его след в этом мире, оставшийся у Дина.

Тянутся дни, и туннель постепенно растет. Дин почти привык к рутине, к игнорированию боли, к постоянным вопрошающим взглядам.

Но в один прекрасный день, около полудня, как раз, когда Дин вернулся обратно в Механику за кофе, оживает прикрепленная к поясу рация.

Он моргает, не смея поверить своим ушам, затем отстегивает рацию и подносит к лицу.

— Кас? — нерешительно произносит он. — Это ты? — суеверным шепотом, будто озвучивает желание, которое никто не должен услышать.

Потом Дин понимает, что другие люди тоже смотрят на свои рации. Абсолютно все. А их обычные рации используют только внутренние частоты.

С бешено колотящимся сердцем Дин начинает перебирать в уме варианты. Руби выбралась, проникла в серверную и нашла способ провести трансляцию на каждую рацию в бункере? Она снова намерена объявить их всех лжецами и безумцами? Да, это было бы весело.

Мгновение тишины, а потом из каждого динамика начинает доноситься голос, эхом отдающийся по всей секции, по всему бункеру.

Вы меня слышите, бункеры от Второго до Пятьдесят Второго? Надеюсь, да. Потому что я хочу сказать вам кое-что важное.

Глава 19


Вам лгут.

Габриэль. Это Габриэль.

Все верно, — продолжает он. — Я сказал «бункеры». Множественное число. Нас много, но кое-кто держит нас в темноте. Привет, Первый Бункер! Я знаю, что вы, ребята, слушаете!

Механика замирает. Люди в замешательстве смотрят на рации, а потом друг на друга. Дин чувствует, что замолк весь бункер, на всех уровнях стихли шаги и голоса, оставляя единственным звуком голос в рации. Подавляющее, затаившее дыхание молчание.

Да, это так! Конечно, некоторые из вас уже все знают (виват, Тридцать Четвертый!), но для большинства это будет неожиданностью. Я знаю, знаю, к этому нужно привыкнуть. Но, дело в том, что все кончено, — голос Габриэля становится тише, он секунду колеблется. — Нет больше лжи. Это...

Раздается шум схватки, и сигнал резко обрывается.

Секунда тишины, тяжелая, как капля воды, грозящая сорваться. Затем все поворачиваются к Дину.

— Что это было? — слышится с другого конца Механики.

— Да, — произносит кто-то еще. — Какого черта?

Даже Бенни, вставший рядом с ним, вопрошающе смотрит:

— Любые идеи, брат?

Дин чешет затылок, пытаясь выравнять дыхание. С момента возвращения это самая серьезная проблема, с которой он сталкивался. Люди ждут ответов, но как бы он хотел, чтобы у него их не было.

— Да, — признается он, глядя на собравшихся. — У меня есть идея. И довольно плохая.

Но прежде чем он успевает рассказать историю о Габриэле-суицидальном недоумке, снова оживает рация. На этот раз лишь его.

Дин осторожно поднимает ее..

— Кто это?

Дин, — голос Сэма подрагивает. — Вы это слышали, да?

— Да. Это психованный братец Каса, помнишь, я рассказывал? Похоже, он сорвался.

Да, но не он один, — Сэм на секунду замолкает. — Джесс сейчас говорит по рации с Руфусом. Он сообщает, что Руби сходит с ума и постоянно повторяет: «Они всех нас убьют». Думаю, она имеет в виду первый Бункер. И... Дин, а что, если они действительно слышали трансляцию? Я думаю, она может быть права.

Дин сглатывает, моментально прогоняя в голове сценарий: как быстро они смогут закончить туннель, сколько людей смогут за один раз пройти через Механику, сколько вообще смогут выбраться этим путем.

Он не может лгать. Цифра не обнадеживает. Одну короткую эгоистичную секунду он безумно рад, что Сэм и Джесс уже на пути вниз. Если бы они все еще находились наверху, их шансы были бы... Дин не хочет об этом думать.

— Да, — выдавливает он. — Да, думаю, ты прав. Люди в потемневших бункерах, их убил Первый. Кас рассказывал, что они делают это с помощью газа.

Как именно? — через секунду спрашивает Сэм.

Дин молчит, пытаясь продумать варианты. И тут накатывает воспоминание.

Ему было одиннадцать или двенадцать, Сэмми и Джо на пару лет моложе. Отец все еще работал в Механике, но в этот день отправился с Эллен наверх. Тогда он еще осаждал офис мэра в поисках ответов, не понимая, что у них их просто нет.

Ребята остались с Бобби, то есть бродили без присмотра по коридорам и не слишком опасным местам Механики. Они решили залезть на перила, чтобы заглянуть в вентиляционное отверстие, но то оказалось слишком высоким для Сэмми и Джо. В конце концов Джо, как самая миниатюрная, попросила Дина подсадить ее, чтобы она смогла забраться внутрь. Однако, когда пришло время вылезать, Джо застряла. У Бенни и нескольких других парней ушло около часа, чтобы ее вытащить.

Дин до сих пор вздрагивает при воспоминании об устроенной Бобби взбучке. Однако позже, когда тот немного успокоился, он подошел и спросил:

— А что они вообще делают?

Он так и не получил ответа и решил, что Бобби все еще злится из-за того, что он втянул других в неприятности вместо того, чтобы оберегать.

Теперь он понимает, что это не так. Бобби просто не знал.

И после стольких лет работы здесь он тоже не знал. До сегодняшнего дня.

— Вентиляционные отверстия, — говорит он. — Закупорьте их, если сможете. Затем выводите всех в Механику. Сообщите на все уровни. Никаких сборов, пусть спускаются как есть.

Понял.

— И, Сэм? Я знаю, что ты всего на несколько уровней выше нас. Если не появишься здесь в ближайшее время, я найду тебя и сам прикончу.

Рация отключается.

На другом конце секции Бобби выкрикивает приказы, а вокруг Дина собирается толпа. Вопрошающий ропот поднимается, грозя обернуться хаосом. Похлопав себя по карманам, Дин находит рисунок Каса и достает его.

Невозможно так быстро добраться до отмеченного места — туннель просто обвалится. У них нет времени укреплять стены. Но бункер Каса намного ближе. Там тоже должен быть проход в Механику, как и у них.

И сам бункер почти пуст. Семья Каса слишком малочисленна и не сможет выдворить беженцев.

— Так, — произносит Дин. Шум не успокаивается, и он поднимает голос: — Эй! Заткнулись все! Вот, что мы сделаем.

Наступает тишина, но прежде, чем начать выкрикивать приказы, Дин достает рацию:

— Кас? — говорит он. Слишком тихо, чтобы кто-нибудь еще смог услышать. — Не знаю, слышишь ли ты. Там ли ты еще. Но, похоже, мы идем к вам.

image


Странно, но после этого не наступает замешательство или смятение. Не сразу. Наоборот, все становится предельно четким и ясным, как в тот день, когда отец вышел наружу. Добро пожаловать в худший вариант. Исправить ничего нельзя, но нужно попытаться сделать хоть что-то.

Дин и Бобби организовывают людей, посылая закрывать вентиляционные отверстия, отправляют нескольких на следующие уровни, чтобы сделать тоже самое. Рассылают сообщения очистить лестницу, которую вскоре наводнит поток людей.

Сверху раздается шум — сначала легкий шепот, а затем рокот. Звук покидаемого бункера. Люди с верхних уровней устремляются вниз, многие игнорируют предупреждение о вещах, ищут друзей, успокаивают детей.

Бенни возглавляет работающих в тоннеле людей, отдавая приказы с невозмутимостью, кажущейся естественной как дыхание. Это успокаивает, хотя Дин по опыту знает, что Бенни может сходить с ума как и все остальные, но при этом все равно выглядеть спокойным как удав.

Убедившись, что все под контролем (ну, насколько возможно в данной ситуации), Дин открывает кабину экскаватора и забирается внутрь. Он настроен на нынешний курс, который был в него введен изначально, но должен быть способ изменить его.

Он это выяснит. Он должен. Дин кладет перед собой помявшийся рисунок Каса и начинает работать.

image


Это начинается, когда Дин заканчивает перепрограммировать экскаватор. Исход.

К машине стекаются люди из Механике. Большинство в синих комбинезонах, но есть несколько в зеленых и еще пара других. Близкие к нему люди странно спокойны, но позади в бункере нарастает шум. В основном его источник — бегущие испуганные люди, но время от времени он улавливает обрывки разговоров:

— ...тот безумец... Руби... почему... веришь в это?..

Да, следовало ожидать, что не все поверят в происходящее. Тем не менее, они все равно двигаются вперед благодаря напирающим сзади. Им не нужно верить. Им просто нужно остаться в живых.

Люди все прибывают.

Дин не знает, сколько прошло времени — минуты или часы. Часов на запястье нет, они остались в мастерской Бобби, а значит, потеряны навсегда. У него осталось лишь то, что есть с собой. Остальное он больше никогда не увидит.

Мысль об этом грозит свести с ума, поэтому он отбрасывает ее. Но он видит это в тихом шоке людей, проходящих через туннель, в их молчании, в том, как они двигаются, словно во сне. Они еще этого не осознали. Для них это еще не реально.

Дин лишь надеется, что они проживут достаточно долго, чтобы это стало реальностью.

Он понятия не имеет, сколько времени понадобится Первому бункеру, чтобы включить газ. Сколько протоколов они должны выполнить, насколько быстро работает оборудование. Если они вообще это сделают. От вынужденного ожидания он на взводе. В конце концов Дин передает управление Бенни и возвращается обратно в Механику, чтобы помочь вывести людей. Он вынужден постоянно двигаться, чтобы скрыть дрожь.

Когда тишину нарушает тихий шипящий звук — это почти облегчение.

Газ.

Дин смотрит на стену и находит источник — наспех закрытое вентиляционное отверстие. Пока оно держится. Но невозможно добраться до каждого в бункере и нельзя закупорить так, чтобы заглушка держалась вечно.

Вот оно.

Вот, когда реальность размывается, превращаясь в смазанный хаос.

Гул превращается в рев, и люди со всех ног кидаются к проходу. Теперь у них нет времени укреплять стены. Дин выкрикивает приказы, слыша, как их по цепочке передают парням в экскаваторе, и бросается против течения толпы, ища знакомые лица. Он видит у входа в один из коридоров Бобби и бежит к нему.

Картина мира разбивается на осколки. Дин воспринимает его, как отдельные изображения, не в силах связать во что-то общее.

Мимо него пробегает маленькая девочка, зовя маму и папу, Дин подхватывает ее и передает женщине в бежевом комбинезоне, которая лишь успевает кивнуть ему, прежде чем ее уносит волна людей.

Откуда-то сверху раздается крик. Лестница набита битком, толпа напирает, и кто-то срывается, с приглушенным криком падая вниз. Дин слышит удар и видит распластанное тело парня в белом комбинезоне. Вокруг головы растекается красная лужа, такая яркая, что кажется ненастоящей. Парень совсем молод, не старше двадцати. Дин рассеянно думает, что надо бы найти брезент, чтобы прикрыть его. Потому что так поступают с мертвыми. Уважают их.

Но это роскошь, которой у них нет. Дин стоит на месте, не в силах пошевелиться и отвести взгляд, пока голос Бобби не возвращает его в реальность.

Молодой парень был не первым и не последним. Дин не возвращается, чтобы посмотреть на кого-то другого. Он просто концентрируется на том, чтобы направлять людей в туннель, и, затаив дыхание, молится, чтобы среди сорвавшихся не было Сэма.

Все не успеют.

Эта мысль приходит в каком-то абстрактном виде. Он прокручивает ее в голове и обнаруживает, что ничего не чувствует. Она слишком огромна. Похоже, его мозг просто переполнился и решил заблокировать восприятие смерти.

Он слышит шипение. Оно исходит откуда-то рядом — утечки из-под покосившейся заслонки. Дину хватает сообразительности схватить дыхательную маску и нагревательную ленту, прежде чем броситься к ней.

Он закрывает отверстие, но пройдет немного времени и сорвется другая заслонка. И еще одна, там, где никто не сможет ее закрыть.

Сбоку раздается голос Бобби:

— У нас мало времени.

— Да, — вздыхает Дин, потирая глаза. — Да, знаю.

— В стене бункера огромная дыра, и все люди в туннеле погибнут, когда через нее проникнет газ. Нам нужен план.

Дин оглядывает Механику. Большую часть жизни она была его домом, а сейчас он ищет способ разобрать ее.

— У нас есть защитные панели, оставшиеся от последней починки генератора, — предлагает он. — Можем закрыть ими путь в туннель.

Бобби качает головой.

— Слишком долго, — говорит он. Он сжимает губы и отводит взгляд, уставившись в никуда. — Нам нужно подорвать вход и обрушить стены с потолком, — Дин смотрит на него. — Мы подключим заряды к генератору. Имеющихся должно хватить.

— Конечно, но, Бобби... — нахмурившись, Дин заглядывает ему в глаза. — Если мы подключим их к генератору, кто-то должен будет привести их в действие. Отсюда. Мы не можем сделать это дистанционно. И кто бы не остался, он не сможет выбраться.

— Да, ну, — Бобби отворачивается. — Это буду я.

Сердце Дина замирает.

— Нет. Ни за что.

— Это не тебе решать, — Бобби поднимает на него взгляд. — Используй свою проклятую голову, сынок. Я не выберусь через туннель. Никак не смогу добраться до бункера твоего друга.

— Мы понесем тебя. Боже, Бобби, ты не можешь этого сделать. Это самоубийство. Я не позволю.

Бобби гневно смотрит на него.

— Значит, ты позволишь каждой душе в этом бункере умереть? Ради спасения одного старика? Потому что, малыш, я знаю, что ты обвиняешь себя в куче дерьма, за которую не несешь ответственности. Но если помешаешь мне, это точно будет твоей виной.

— Думаешь, что ты бесполезен, потому что не можешь ходить? Бобби, ты знаешь, что это...

— Вздор? Да, знаю. Я работал в этой секции еще тогда, когда ты носил пеленки. Я не бесполезен. Я делаю это по иной причине.

Дин смотрит на него, открывает рот, но не может выдавить ни звука.

— Половина близких мне людей умерла в этом проклятом бункере, — говорит Бобби. — Считай, что мне тоже пришло время отдохнуть.

Его взгляд устремляется вверх. Дин не спрашивает, каких призраков он видит.

image


Дин помогает Бобби все подготовить. Он чувствует себя отупевшим, и кажется, что руки работает отдельно от мозга, а он лишь просто наблюдает за ними.

Только когда они заканчивают, он вновь обретает способность думать. Поток людей замедлился, хотя еще слишком рано. Число жителей бункера, расстояние до верха — они до сих пор должны спускаться толпами.

Он понимает, что слышит издалека кашель. Откуда-то сверху. Газ. Судя по звукам, там не один человек выкашливает легкие, а десятки. Сотни. Он хватает за руку пробегающую мимо женщину.

— Что там происходит?

Она печально качает головой.

— Газ. Я чувствовала запах уже на ближайших уровнях. Не думаю, что спустится кто-то еще.

У Дина скручивает желудок. Он не видел Сэма. Тот давно должен был быть здесь. Он был всего в паре уровней над ними. Если он...

— Сынок, пора.

Дин с извинением отпускает руку женщины и смотрит, как она бежит к проходу. Туннель освещает множество фонариков, но все, что он может разглядеть — контуры плеч и голов, продвигающихся вперед. Подземная людская река. Нужно спасти столько, сколько они смогут.

Дин тяжело вздыхает.

— Да, — говорит он. — Да, хорошо, — секунду колеблется. — Я могу остаться. Если, знаешь, ты...

— Ты можешь заткнуть свой чертов рот, вот что ты можешь, — затем выражение лица Бобби смягчается, и он кладет руку поверх ладони Дина. — Эти люди доверяют тебе. Ты должен отвести их в безопасное место. Теперь иди.

Дин уходит.

Но он не может не замереть в начале туннеля. Он слишком близко к стене бункера, но не может уйти, пока не услышит, как сработают заряды. Он закрывает глаза и думает о Бобби, обо всех остальных, задохнувшихся в бункере.

Случилось бы это, если бы Габриэль не упомянул их бункер? Или же вся вина лежит на Дине?

Так много людей, боже. Сэм...

— Дин?

Голос слышится издалека, и Дин открывает глаза, вглядываясь в темноту. Все, что может разглядеть, это тусклую полоску в туннеле.

— Дин? — раздается снова, и он делает шаг вперед, прищуриваясь.

Полоска разделяется на высокую фигуру в белом и две позади, пониже. Самая маленькая из них неохотно тащится вперед, будто вообще не хочет здесь находиться. У другой светлые волосы, и через мгновение она тоже зовет его.

— Дин? Это ты?

— Сэм?— он делает еще один шаг вперед. — Джесс?

— Да, — Сэм подбегает к нему. — Да, это я. Давай, Дин, нужно выбираться, — он вглядывается в лицо Дина. — Дин? Что происходит?

— Бобби, — все, что он может выдавить.

Сэм озадаченно смотрит на него.

— Бобби?

Дин молча трясет головой.

И затем раздался грохот, трясется земля, и они срываются в бег. Сэм держит Джесс за руку, наполовину таща, наполовину сдерживая шаг, что она могла поспевать за ним. Руби, осознав, что происходит, бросается вперед и врезается в толпу.

Вокруг них бегут в панике люди. Их шаги отражаются эхом от стен, и Дин слышит его сквозь собственное тяжелое дыхание и биение пульса в ушах. Он слепо движется вперед, следуя за толпой. Спотыкается о кусок породы, падая на ладони, поднимается и продолжает бежать. А потом что-то ударяет его по затылку, и мир падает во тьму.

image


Он приходит в себя, лежа на твердом полу.

Последнее, что он помнит, это туннель, взрыв зарядов... Бобби. Бобби больше нет, и Дина захлестывает боль.

Затем бег. Бег в темноте. Падение.

И вот он здесь. Больше не в туннеле. Он ничего не понимает. Пытается открыть глаза, но над ним светят лампы, причиняя боль, и он тут же их закрывает. Прислушивается к себе. В голове стучит, колено, которое он считал полностью зажившим, снова пульсирует болью, но все конечности, кажется, на месте. Он, должно быть, упал на колено, когда бежал за Сэмом.

Сэм. Он быстро садится, но начинает кружиться голова и чья-то рука опускается на его плечо, прижимая обратно к полу.

— Не пытайся встать, — говорит кто-то. — Ты получил хороший удар по голове.

Дин знает этот голос. Он открывает глаза, моргает, и через мгновение нечеткая пятно над ним формируется в женское лицо.

— Доктор Трен? — говорит он. — Где мы? Мы сделали это?

Она вздыхает, и на мгновение ее профессиональную маску сменяет крайняя усталость.

— Некоторые из нас.

— Что... — он сглатывает. — Что я испортил? Сколько людей погибло из-за меня? Что случилось?

— Мне нужно заняться другими пациентами, — бодро отвечает она. От усталости не остается ни следа. — Почему бы тебе не спросить брата?

Дин снова садится, на этот раз осторожнее, опирается на локти, и в поле зрения появляется лицо Сэма. Грязное, побитое, уставшее, но живое.

— Что случилось? — спрашивает его Дин. — Как долго я был в отключке?

— Некоторое время, — Сэм глубоко вздыхает. — Дин. Первое, что ты должен знать — многие спаслись. Конечно, далеко не все, но многие спаслись. Благодаря тебе.

Облегчение, которое он почувствовал при виде Сэма, рассеивается.

— Не надо, — говорит он. — Не пытайся представить все в лучшем свете. Ты сам все сказал. Не говори, что я поступил правильно. Их больше нет.

— Мы добрались сюда, — говорит Сэм вместо того, чтобы спорить. — В Двадцать Первый бункер.

— И что, мы просто завалились и устроились? Думал, нам придется прорываться с боем.

— Я тоже, когда мы здесь оказались, — признается Сэм. — В глубине нас ожидали. Они были вооружены — услышали, как мы роем туннель. Но когда увидели нас, поняли, что мы лишь усталые, раненные люди, потерявшие свой дом... многие настояли на том, чтобы впустить нас. Может, повлияла и наша численность, но... эти люди не монстры, Дин. Возможно, они довольно странные, но, честно говоря, думаю, они больше боятся нас, чем мы их.

Дин прищуривается, оглядываясь, и понимает, что они в медблоке. Некоторые фигуры, перемещающиеся между ранеными, одеты не в темно-синие, а бежевые комбинезоны, какие всегда носил Кас.

— Они просто впустили нас сюда?

— Не совсем, — Сэм вздыхает. — Но люди здесь тоже слышали это послание. И то, что это сделал один из них, напугало их. Они поняли, что их лидерам нельзя доверять... и мы знаем, каково это. Они чувствуют себя преданными, — он пожимает плечами. — Наверное, они решили, что пришло время принимать собственные решения.

Дин кивает, слегка потрясенный новостями. Люди, от которых он так долго прятался... это просто люди. И, получив шанс, они действовали как люди. Это мысль не умещается в голове.

Он тяжело сглатывает, прежде чем задать следующий вопрос. Самый важный.

— Кас?

Сэм печально качает головой.

— Прости, Дин. Я не видел никого, кто подходил бы под описание. Однако здесь очень много людей. То, что мы с ним не столкнулись, не означает, что его здесь нет.

— Да, — говорит Дин. — Конечно. Все хорошо.

Но это совсем не хорошо, потому что когда он смотрит поверх плеча Сэма, его взгляд натыкается на знакомую фигуру.

Анна. Он видит, с кем она разговаривает, но может слышать ее слова, и они действуют на него, как еще один удар по затылку.

— Нет, — говорит она. — Он знал с самого начала. Он был моим братом. И теперь он мертв.

Глава 20


Кали просыпается рано. Вскоре бункер оживет — зашипят лифты, проходящие через ее уровень, послышится топот шагов в коридоре, голоса мужчин и женщин, идущих на смену или возвращающихся домой и даже не подозревающих, что их подслушивают.

Чаще всего именно эти звуки ее будят. Но сегодня она просыпается от внезапной тревоги. Нервы натянуты как проволока, искрящаяся возбуждением в тишине.

Это чувство ей хорошо знакомо. Не тишина перед битвой; не совсем. Предчувствие вылазки на вражескую территорию.

Когда-то она была летчиком-истребителем. О, это совсем не похоже на старые рассказы. Никаких воздушных боев и смертельного риска. Она сидела в диспетчерской за много миль от битвы и в большинстве случаев в этом было больше математики, чем героизма.

Раньше ее беспокоило, что война так далека от интуиции и инстинктов. Казалось нечестным оставаться так далеко от смертей, причиненных ее рукой, и неважно, как много на самом деле интерфейсов и аппаратуры разделяло ее указательный палец и сам взрыв.

Теперь она была бы благодарна за возможность увидеть мир и воздействовать на него даже на таком расстоянии.

Она веками спала под землей. И должна была остаться там навсегда. Если бы все пошло по плану Лучезарного, та криокамера стала бы ее могилой. Сотни других людей, теоретически предназначенных для работы в экстремальных ситуациях, все еще спят в холоде и никогда не проснутся. Их наличие необходимо для шоу и успокоения рабочих, уверенных, что однажды они все будут жить на поверхности. Они спят десятилетиями, периодически просыпаясь на шестимесячную смену по обслуживанию оборудования, наблюдению или работе в службе сервиса. Если бы они знали...

Никто из этого бункера не выберется живым. Даже тот, кто все это создал. Тем не менее, люди так доверяют стазису. Как и она когда-то. Когда наступил конец, когда им сказали, что их пребывание вблизи бункеров было счастливым совпадением, когда уверили, что это для их же блага, она вошла в пасть земли вместе с остальными. Позволила уложить себя спать. И если бы не случайная встреча с дочерью Лучезарного на благотворительном вечере за два года до конца...

Что ж. Кали сжимает губы, не желая думать об альтернативе.

На такие ужины было принято вытаскивать нескольких «героев войны», и заслуги Кали делали ее подходящей кандидатурой. Она лишь несколько недель назад вернулась в Штаты и чувствовала себя потерянной среди блеска торжества, светских разговоров и грациозного кружения официантов. Как все было лживо под внешним лоском. Ей пришла мысль устроить сцену — раздавить в руке хрустальный бокал, чтобы осколки пропороли кожу, и взмахнуть окровавленной ладонью перед лицами гостей. И лишь понимание, что это станет концом ее карьеры, остановило ее.

Вот тогда появилась Мэг. Девушка с острым взглядом и не менее острым языком. Ее поза казалась слишком свободна для гладкого черного коктейльного платья, которое она носила.

(Когда-то у Кали тоже были такие платья — красные, изумрудно-зеленые, лазурные и темно-фиолетовые. Во время отпусков она носила их с туфлями на высоком каблуке и губной помадой ягодного цвета. Она танцевала. Пила. Трахалась. Ранними утрами спорила с незнакомцами о философии. Иногда, вдыхая холодный, дикий воздух ночного города, затевала драки. Она жила... но это было давно.)

С ушей Мэг свисали капли брильянтов, но что-то в том, как она двигала головой, говорило, что их вес ей непривычен. Кали была рада компании. Мэг завладела ее вниманием, раскрывая лицемерие сладких речей (Сострадание к нуждающимся? Угадай, сколько патентов на вакцины принадлежит его компании?), обращая ее внимание на хитрые взгляды мужчин средних лет к подросткам-официантам. Она рассказывала сплетни, известные лишь близкому кругу, и в конце концов Кали подняла бровь и спросила:

— Значит, ты знаешь этих людей достаточно хорошо, чтобы рассказать мне, кого они трахают. Но разве тебе не нужно быть среди них, вести дела или что-то в это роде?

Улыбка Мэг сменилась болезненной гримасой.

— Не важно, кого они трахают, — сказала она через мгновение. — В конце концов, они трахнут нас всех, — она сделала паузу. — Но все будет хорошо. Вот увидишь.

Затем взяла полный бокал у проходившего мимо официанта и ушла.

Кали пожала плечами, а потом забыла об этом. Пока не очнулась в криокамере, смотря на склонившееся над ней лицо Мэг. Та зажала ей рот и прошипела:

— Проснись и пой. Но тихо, если хочешь жить.

В ее глазах было отчаяние. Никакого «все будет хорошо». К тому времени она много чему научилась.

Кали отбрасывает воспоминания. В конце концов, это не исправление. Лишь выяснение степени ущерба. Вот, что они здесь делают.

Она без особых надежд щелкает кнопкой на рации. В динамике раздается ровное, бессловесное шипение, и Кали с отвращением отключает ее.

Габриэль не связывался с ней после прерванного разговора, когда она только начала рассказывать о выходе. Возможно, он понял, о чем она хотела сказать. Возможно, нет. Кали говорит себе, что это не имеет большого значения. Он всего лишь один человек. Просто голос в эфире.

Так много погибло, и не кажется, что прошли уже столетия. Это древняя история для людей Габриэля, для жителей всех остальных бункеров. Но для нее конец мира — всего лишь вчерашние новости. Судьба еще одного человека не должна иметь значения.

Однако она все равно беспокоится. Возможно, размякла после долгого сна. Ее ум, мыслящий траекториями и радиусами поражений, был сбит с толку искренним смехом; внезапными едкими замечаниями, заставляющими смеяться вслух и удивляться посреди серьезных разговоров; оттенком грусти под сотней шуток.

Это отвлекающие факторы, которые она не может себе позволить. Она теперь Древняя, существо мертвого мира. И не принадлежит нынешнему.

В конце коридора тихо звенит лифт, и Кали подкрадывается к двери маленькой кладовой, служащей ей спальней. Прижимает одну руку к двери, другую заносит над ручкой и замирает, пока не узнает приближающиеся шаги. Мэг.

— Пора вставать, — говорит та, входя в комнату.

Кали поворачивается, чтобы натянуть свежий комбинезон, и кивает ей через плечо.

Мэг закрывает дверь и опирается на нее бедром. В этой картине отчетливо не хватает сжатой между пальцами сигареты. Скорее всего, когда-то она курила — ее семья была достаточно богата, чтобы позволить себе использование нанотехнологий.

— Не мандражируй так, — говорит она. — А то перенапряжешься.

В ее сарказме чувствуется надрыв, которого не было в тот раз, когда они познакомились. Интересно, когда он появился впервые? Как давно она знает, что мотивы ее отца совсем не то, чем кажутся?

Лучше не думать об этом. Мир, в котором они носили платья и пили шампанское, в котором она сражалась, сидя в подземном убежище, а Мэг в кондиционированном офисе помогала конструировать бункеры... этого мира давно нет. И нельзя отвлекаться на скорбь.

Кали заканчивает одеваться. Они пьют в тишине горький кофе из термоса, и она изучает схему с нанесенными в прошлый раз пометками. Затем убирает в карман комбинезона.

— Когда зазвучит сигнал тревоги, у нас останется сорок минут, — говорит Мэг. Они идут по коридору, смотря прямо перед собой и изображая полное безразличие.

Кали выпрямляется в военной осанке — спина будто превращается в сталь, отражающуюся в ее глазах. Остается надеяться, этого хватит, чтобы проходящие мимо рабочие не приставали с вопросами. Она кивает, не глядя на Мэг.

Боеголовка, которую она обезвредила (абсолютно противоестественный акт) и снарядила камерой, уже находится в пусковой шахте и готова к запуску. Комната управления системами оружия никогда не предназначалась для использования. Официально бункеры создали как убежища на случай внезапного нападения. И вооружение было включено в качестве меры предосторожности. Даже большинство архитекторов не знали, что внешней атаки не будет. Не с кем будет сражаться.

В комнате всегда дежурят два человека — смена в ней считается дополнительным отдыхом. Через десять минут должен раздаться сигнал, сообщающий о проблеме с подачей воздуха.

Они входят в лифт и начинают подниматься вверх. Кали слишком привыкла к неподвижности и теперь чувствует неприятную невесомость в желудке. По мере того, как они поднимаются, ей все больше не нравится это ощущение и хочется его стряхнуть. Будто она птица, вымазавшаяся в масле и напрягающая тяжелые, бесполезные крылья, чтобы взлететь.

Лифт останавливается на одном из верхних уровней. Кали помнит его план, но никогда раньше не посещала уровни, отличающиеся от того, где хранились криокамеры или где она пряталась. Она пытается сопоставить изображение в голове с белым коридором перед ней, пока Мэг ведет ее к пустой раздевалке.

Они вытаскивают из шкафчиков защитные костюмы и надевают их. Эту часть Кали знает хорошо. Она практиковалась — одна из немногих вещей, которые она могла сделать, скрываясь в своей кладовке.

Пролетают минуты. Сейчас. Она сжимает и разжимает кулаки, наблюдая, как внутри шлема возникает, а потом рассеивается пар от дыхания.

В коридоре раздается звук тревоги.

Перед дверью нужной комнаты мигает оранжевый индикатор. Проблемы с воздухом — это тихая катастрофа, побуждающая создавать искусственный шум и купать все в огненном свете. Создавать соответствующей хаос.

Двое рабочих в бежевых комбинезонах выбегают наружу, прижимая к носам и ртам кислородные маски. У одного до сих пор между большим и указательным пальцами свободной руки зажаты карты.

Им нет нужды бежать, спотыкаясь, и судорожно вдыхать чистый воздух, ведь на самом деле никаких неисправностей нет, и, подумав, это легко можно заметить. Но паника делает свое дело, и когда их взгляды падают на Кали и Мэг в защитных костюмах, на их лицах проступает облегчение. Хорошо. Они слишком испуганы, чтобы потребовать документы или заглянуть внутрь шлемов и сверить их лица с базой данных.

Мэг запирает за собой дверь, а Кали бросается к панели управления.

Сигнал тревоги отключится, когда на часах Кали истекут тридцать восемь минут. Довольно длинный промежуток для работы с неисправностью подачи воздуха, но недостаточно, чтобы вызвать подозрения. Кали вытаскивает из комбинезона карту и вводит пароль с бумажки, которую Мэн положила на панель.

Тридцать семь минут.

Есть. На экране мерцает сообщение: «Доступ разрешен».

— Ну и? — в плавной речи Мэг звучит тревога. — Не заставляй девушку ждать. Ты вошла?

Кали отрывисто кивает, но потом вспоминает, что Мэг следит за коридором и не видит ее.

— Сработало, — говорит она.

Тридцать пять минут.

Не сводя глаз с карты и своих расчетов, она вводит их в программу. Системе требуется пара минут, чтобы распознать боеголовку, и Кали стискивает руки до побелевших костяшек, пока не зажигает нужная лампочка. Учитывая сделанные ею корректировки, существовала возможность, что программа не увидит снаряд и не выпустит.

Тридцать три минуты. Тридцать две. Сердце оглушительно стучит в ушах. Тридцать.

Закончив ввод команд, Кали нажимает «Enter» и делает шаг назад, затаив дыхание. Это бессмысленно, но давно стало рефлексом — отступать от элементов управления оружием, будто только что подожгла запал. Она снимает перчатки и вытирает потные руки о комбинезон.

Двадцать девять минут.

Сообщение на экране — единственный признак, что все готово к запуску. Бункер огромен, и пусковые шахты расположены на другой стороне, за коридорами, комнатами и бетонными стенами. В поле она бы услышала, как снаряд вылетает из шахты. Но здесь вынуждена просто смотреть на монитор и ждать.

Двадцать семь минут.

Сверху раздается лязг, или ей кажется, что она его слышит на фоне воющей тревоги. Ведь они достаточно близко к поверхности.

Интересно, услышит ли его Габриэль в своем Двадцать Первом бункере? Решит ли связаться с ней?

Двадцать шесть минут.

Экран справа от основного монитора оживает, и Кали переводит на него взгляд. Изображение с камеры, прикрепленной к боеголовке. Сначала это неразборчивые помехи, но постепенно картинка стабилизируется.

Электронный глаз пролетает над пустошью. Однажды она участвовала в войне в пустыне на другой стороне света. Пейзаж похож, только более серый. И пустой. Там безжалостное солнце врезало тени в песок, а здесь все покрывает пыль. Нет ничего, по крайней мере, живого. Ничего.

Да, этого следовало ожидать. В этом-то все и дело. Местность вокруг бункеров заполнена нанитами, нападающими на все живое. Они пожирают растительное волокно и мясо, мех и перья, никакой дискриминации. Малейшая прореха, позволяющая добраться до твоей кожи, и ты обречен.

Когда организм умирает, скорость дезинтеграции замедляется, имитируя естественное разложение — убеждая жителей остальных бункеров, что поверхность ядовита. На самом деле это очень умно. Она вспоминает горькую ноту в голосе Мэг, когда та впервые объясняла систему. Ничто не кусает так больно, как разрушенное самоуважение.

— Мы никогда не собирались проявлять бескорыстие в обращении с технологиями, — говорила она. — Это работает совсем не так. Если ты собираешься спасти мир, то лучшее все равно оставишь себе.

Она объяснила, что нанониты не предназначались для уничтожения. Их создали для омоложения, излечения болезней, восстановления мертвых клеток. Конечно, они были доступны лишь тем, кто мог заплатить, но были безвредными. А затем одним безумцем овладела идея разрушения и восстановления. Уничтожить мир и воссоздать по своему плану.

Рот Мэг исказился в безрадостной улыбке.

— Я думала, что мы спасаем мир и нас ждут небеса.

Вместо этого они придумали новый способ превратить его в прах.

Двадцать три минуты. На экране все еще пустошь.

А потом.

Что-то на горизонте. Боеголовка приближается.

Зелень. Сначала лишь намек на краю мертвой пустыни. Но по мере приближения камеры он увеличивается.

Трава. Деревья. Жизнь.

Кали медленно выдыхает и наклоняется к экрану.

— Послушай, — произносит она. — Как мы и подозревали. Область поражения ограничена. Видимо, наниты после выполнения задачи были запрограммированы на отступление. За периметром есть жизнь. Там можно жить.

— Наблюдай за дверью, — Мэг поворачивается, и Кали впервые видит ее без сардонической ухмылки или сведенных бровей.

Она становится у двери, смотря в коридор через небольшое окно, чтобы Мэг смогла подойти к экрану. И слышит тихое посвистывание.

— Выебите меня семеро, — говорит та. — Он был прав, — в ее тоне чуть ли не восхищение. Она делает паузу. — Или ошибался. Иногда я просто не знаю.

Кали пожимает плечами, зная, что ответ от нее не требуется. Да и все равно у нее его нет. Ее разум парализован. Жизнь. А уничтожившие ее когда-то машины все еще выполняют программу.

Внезапно Мэг отворачивается от экрана. Она открывает панель на стене, нажимает на кнопки, дергает рычаг, выполняя положенный порядок действий при исправлении подачи воздуха. Они должны следовать процедуре. Когда она закончит, датчики протестируют уровень кислорода и обнаружат, что все в порядке. Сигнал тревоги замолчит, и перестанет мигать оранжевый свет. Кали оборвет подключение к камере, и экран погаснет. Не останется никаких признаков того, что они здесь были.

Но Мэг замирает, не закончив.

Кали резко поворачивается к ней.

— Что такое?

— Это не должно было... Блядь. Твою мать.

— Чего не должно было?

Мэг поворачивается к ней. В ее взгляде отчаянье, но он тверд.

— Убирайся отсюда.

— Что происходит?

Мэг выглядит так, как будто не собирается отвечать. Она мешкает, а потом паника на лице сменяется невозмутимой ухмылкой. С ноткой обреченности.

— Сигнал тревоги. Несколько минут назад он дошел до главного диспетчерского пункта. Кто-то запускает тест удаленно. Им не понадобится много времени на выяснение, что никакой неисправности не было. Они расскажут отцу, а потом... — ее лицо искажается. — Финита ля комедия.

Кали переводит взгляд с Мэг на экран. Нужно уходить. Но внезапно у нее просто не хватает сил оторвать взгляд от этого обещания жизни.

Мэг пихает ее, выталкивая в коридор.

— Иди!

Она уходит.

image


В убежище время течет невыносимо медленно. Кали снимает часы с запястья, вертит в руке и в отчаянии ударяет о стену. Но минуты не бегут быстрее.

Мэг не показывается.

Кали может лишь ждать и прислушиваться. Но в коридоре так и не раздаются шаги, нет голосов. Ноги немеют от неподвижной позы.

Поздно вечером она встает и рискует открыть дверь. Вряд ли они знают, где она прячется.

А вот Мэг, похоже, не повезло.

Коридор пуст. Кали медленно идет вдоль стены. Добравшись до лифта, она так и заметила никаких признаков жизни. Что удивительно. Эти уровни мало населены и представляют собой целый лабиринт. Поэтому она здесь и прячется.

Она нажимает кнопку вызова лифта и отходит в сторону, чтобы не попасть в чье-то поле зрения. Створки тихо раздвигаются. Она прислушивается, но ничего не улавливает.

Быстро входит в лифт.

Оглядев себя в зеркальной стене, Кали поправляет молнию на комбинезоне и решает, что выглядит сносно — как уставший рабочий, возвращающийся после смены, а не беглянка. Вряд ли кто-то спросит ее документы. Под глазами тени, комбинезон помят, но это все.

И пятно крови под глазом.

Заметив его, она хмурится и наклоняется к зеркальной панели. У нее неоткуда взяться ране.

Нет... Она вздрагивает. Пятно крови не на лице. Оно на стене.

Ее глаза следуют за ним. Пятно, а затем полоска, будто кто-то покрасил руку красной краской и провел ею вдоль стены лифта.

Или как будто кто-то безуспешно цеплялся за нее и был вытащен отсюда.

Кали моргает. Кровь все еще здесь — темно-красный след в белом лифте.

Ритм сердца подскакивает, кровь жаром опаляет вены. Она не ощущала это годами... столетиями. Страх придает разуму остроту, ясность.

Она должна выйти.

image


Они называют его Лучезарным, потому что всегда первым делом видят его лицо, выходя из стазиса. Архитектор, контролирующий каждую деталь своего плана, делающий все, чтобы его ад работал как часы. Так рассказывала ей Мэг.

Она тоже зовет его этим именем. Возможно, когда-то она звала его отцом. Но это было в другом мире.

Кали, вероятно, единственный человек в этом бункере, проснувшийся без него. Однако она знает его по фотографиям — выступающим перед толпой, пожимающим руки, стоящим рядом с Мэг. Он выглядит на несколько лет старше нее и можно подумать, что они брат и сестра, а не отец и дочь. Нанотехнологии. Неестественно никогда не меняться, но многие находят это обнадеживающим. Как залог вечности. Вот что люди видят в его проекте, упуская из виду разрушение, формирующее его фундамент, опоясывающее и удерживающее стены. Они видят только новый мир, похожий на старый.

Видела ли Мэг его лицо, прежде чем пролилась ее кровь? Сделал ли это он сам или послал подчиненных? Жива ли она еще, погруженная в криокамеру, или ее больше нет?

Кали прекращает мучить себя вопросами и выходит на следующем уровне.

Ее будут искать. Мэг архитектор, а не эксперт по оружию. Он узнает, что Кали помогла перепрограммировать боеголовку. Кто-то наверняка уже проверил записи и обнаружил пустую криокамеру, в которой должно было находиться тело. Кали пересекает коридор, направляясь к лифту с другой стороны, и входит в него. Этот используется реже. Так у нее больше шансов добраться до нужного места.

Когда створки раздвигаются, она осторожно осматривается. В коридоре люди. Однако недостаточно близко, чтобы рассмотреть ее лицо. Наклонив голову, она прячет руки в карманы и идет вперед. Она не беглянка, просто опаздывает на смену.

— Эй! Простите!

Голову еще ниже. Притвориться, что не слышит.

— Простите!

Кали идет быстрее. Заворачивает за угол, смешиваясь с толпой — это конец смены, и коридор переполнен.

Ее взгляд падает на раздевалку в дальнем конце коридора. Там оборудование. Защитные костюмы. Она не сводит глаз с двери.

Если кто-то и зовет ее, звук теряется среди гомона. Ей неуютно от всех этих разговоров и близости такого количества людей — намного больше, чем она видела с тех пор, как... с тех пор.

Она пробирается через толпу, входит в раздевалку, достает из шкафчика костюм и тут же надевает. Она действует механически, не позволяя себе задуматься о том, что делает.

Никто не приходит за ней. Должно быть, они потеряли ее в толпе. Кали ждет, пока не стихнет шум в коридоре.

Она не сможет воспользоваться основным выходом из бункера. Верхняя столовая всегда занята, а лифты полны людьми, поднимающимися, чтобы поесть, или возвращающимися назад. Но у нее есть лучшая идея.

На этом уровне есть доступ к пусковым шахтам. Рядом почти не бывает людей, и никто не ждет, что она вернется туда сейчас, когда ее боеголовка уже запущена.

Кажется на удивление правильным уходить этой дорогой. В конце концов, она сама довольно долго была оружием.

Она была частью прежнего мира — старого, безжалостного, хаотичного. Мира, который не проектировал ни один архитектор.

И она вернется туда. Она выйдет на поверхность.

Глава 21


— Джесс? Сюда! — Сэм еще раз дергает дверь, но та не поддается. Придется ждать Джесс с отмычкой.

Они находятся на одном из нижних средних уровней, на посте охраны, и одну за одной отпирают камеры. Ключи потерялись в суматохе, а вскрывать замки вручную — медленная и нудная работа. И у них нет оборудования, чтобы ее ускорить.

Покидая свой бункер, у них не было времени подумать о непредвиденных обстоятельствах. Не было времени собраться. Не было времени даже осознать, что происходит. Сэм по-прежнему чувствует себя как во сне, методично выполняя одно действие за другим, потому что его ум может сосредоточиться только на мелочах. Большие вещи слишком велики, слишком разрушительны. Они так много оставили. Потеряли так много людей. Сэм так и не принял до конца смерть Эллен, даже отца, а теперь...

Теперь, Бобби тоже мертв. Погибла половина Ай-Ти — люди, с которыми он и Джесс вместе работали более двух лет, которые так же были обмануты Руби, которые были их друзьями. А люди, чьи имена Сэм не знал? Незнакомцы или те, кого он видел в столовой или коридорах, но с которыми никогда не заговаривал. Они тоже мертвы, потому что кто-то в другом бункере нажал на кнопку.

А еще Дин.

Физически он выглядит нормально. Полученный в тоннеле удар по голове не причинил серьезных повреждений. Но, очнувшись в медблоке, он не сказал никому больше пары предложений. Он поинтересовался, как они вошли, спросил о Касе, а потом просто сидел, смотря в никуда.

Когда выяснилось, что последнюю пару недель в этом бункере были беспорядки, и немало людей исчезло, Сэм ожидал, что Дин вскочит на ноги и предложит помощь, забыв о собственной травме. В этом весь он. Но Дин этого не сделал. Просто молча кивнул, когда Сэм сказал, что они с Джесс отправятся на поиски людей, и не пошел с ними.

Сэм должен был бы испытать облегчение. Но нет.

Он вздыхает и пытается перевести мысли в иное русло. Достучаться до Дина трудно и в лучшие времена, а сейчас это похоже на заранее проигранную битву. Здесь есть другие люди, которым он может помочь. Невинные, запертые за простые вопросы, как дома.

Сэм не знает, что найдет за дверью. У большинства заключенных было лишь несколько синяков, но некоторые оказались слишком в плохом состоянии и их пришлось относить на временный медицинский пост — когда они поняли, что многие не смогут добраться до медблока, они открыли временный на пару уровней ниже того, на котором сейчас находятся Сэм и Джесс.

— Сэм? — Джесс подбегает к нему. — Что такое?

— Нужно открыть эту дверь. Не уверен, что там кто-то есть, но необходимо проверить.

Она кивает и приступает к работе. Ее маленькие руки ловко справляются с замком. Сэм отходит, чтобы не мешать.

Джесс может большую часть времени расточать улыбки, но когда дело доходит до помощи людям, она становится воплощением сосредоточенности и компетентности. Даже когда, концентрируясь, высовывает кончик языка.

При виде этого Сэм чувствует легкость в груди, несмотря на потери и неопределенное будущее. Их мир может рухнуть, но если она рядом, у Сэма есть опора, чтобы вновь подняться.

Джесс улыбается ему, когда раздается щелчок. Дверь распахивается, и она отходит, давая ему возможность заглянуть внутрь.

Камера маленькая, темная, в ней стоит удушливый запах, будто кто-то непрерывно провел здесь несколько дней, а то и больше. Сэм всматривается в мрак.

У противоположной стены какое-то движение.

— Эй? — зовет он в темноту.

Нет ответа.

— Эй? — повторяет он. — Я здесь, чтобы помочь. Меня зовут Сэм Винчестер. Я не причиню тебе вреда.

При звуке его имени происходит резкое движение: фигура в темноте садится. Несмотря на то, что он не может видеть лицо человека, Сэм чувствует, что тот уставился на него.

— У нас есть поблизости медицинский пост, — продолжает он. — Тебе бы навестить его.

Человек не двигается. Сэм приближается.

Затем голос произносит:

— Сэм... Винчестер?

Он хриплый и грубый, будто им давно не пользовались. Но следующие слова парня заставляют Сэма замереть.

— Дин с тобой?

— Кас, — осознает он. — Ты Кас.

image


Они с Джесс вытаскивают парня, Каса, оттуда.

Он небрит, под глазами темные круги, и он чертовски воняет. Похоже он просидел там больше нескольких дней, и то, как он слепо моргает, выйдя на свет, это подтверждает. Но взъерошенные темные волосы, пронзительные синие глаза и пристальный взгляд — Сэм узнает их по рассказам Дина. И он рад.

Может, увидев, что Касу нужна помощь, Дин выйдет из ступора.

Дин никогда не говорил этого прямо, но Сэм не дурак. С Дином всегда было важно слышать то, о чем он молчит. Его взгляд, когда он рассказывал Сэму о спасшем его незнакомце, волнение, с которым он свернул разговор, чтобы не наговорить лишнего. Очевидно, что между ними что-то есть.

— Дин с тобой? — спрашивает Кас еще до того, как они начинают двигаться по коридору. Сейчас он идет своими силами, но его слегка шатает, поэтому Сэм держится рядом, готовый поймать, если подведут ноги.

— Не здесь, — отвечает он. — Он в глубине. Там еще один медблок. Он получил сильный удар по голове.

Глаза Кас распахиваются.

— Он...

— С ним все будет в порядке, — уверяет Сэм. Если бы он до сих пор не знал, неприкрытое облегчение на лице Каса было бы единственным необходимым доказательством.

— Могу я поговорить с ним?

На посту есть рация. Сэм наверняка сможет пробиться к нижним уровням.

— Конечно, — говорит он. — Как только доставим тебя к доктору, — он морщит нос. — И в душ.

Кас кивает и позволяет вести себя к медикам. По дороге Сэм объясняет, что произошло.

Когда он добирается до сообщения Габриэля, Кас вздрагивает. Сэм вспоминает, что Дин называл того братом Каса, настоящим братом, а не тем, что здесь обычно подразумевается.

Кас ничего не говорит. Он выслушивает остальную часть истории, позволяет врачам себя осмотреть, запивает водой обезболивающие, съедает пару протеиновых батончиков и, прихватив чистую одежду, идет к ближайшей ванной комнате. Когда он выходит (теперь устойчивее держась на ногах), становится меньше похож на мертвеца и больше... на просто очень уставшего парня.

Однако, несмотря на измождение, в его глазах сталь, и он решительно подходит к Сэму.

— Я хочу поговорить с Дином, — заявляет он.

— Да, — говорит Сэм. — Да, конечно, — и берет рацию.

Уже поздно, и, наверное, было бы разумнее подождать до утра. Дин выглядел измученным, когда Сэм оставил его, и хотя удар по голове не оставил серьезных последствий, он, скорее всего, лег спать. В медблоке наверняка есть лекарства, чтобы заснуть без проблем.

Но тревога в глазах Каса — тоже чувствовал Сэм, когда думал, что Джесс пропала навсегда. Если и Дин ощущает это... ну, Сэм не может не попытаться успокоить его.

— Эй, внизу, вы меня слышите? — говорит он в рацию.

Привет? — раздается на другом конце смутно знакомый голос. Это не Доктор Трен, а какой-то молодой парень.

— Кевин? — догадывается он.

Да. У вас там все в порядке?

— Насколько возможно. Слушай, можешь позвать моего брата? Я.. э-м, нашел кое-кого, кто хочет поговорить с ним.

Секунда молчания, а затем:

Он не с тобой?

У Сэма замирает сердце.

— Что ты имеешь в виду? Черт возьми, он должен быть в постели.

Подожди, — пауза, а потом: — Нет, его здесь нет. Он ушел несколько часов назад. Мама говорит, что пыталась образумить его, но он не послушал и начал подниматься. Она решила, что он идет к тебе.

— Этого не может быть, — Сэм моргает и оглядывается, будто действительно не заметил Дина прямо рядом с собой. — Он здесь не появлялся. Ты сказал, что он ушел несколько часов назад? Если бы он направлялся сюда, то давно уже был бы здесь.

Я не знаю, что сказать. Он ушел.

Сэм качает головой. Ум лихорадочно мечется, и ему не нравится, к каким выводам он приходит.

Он помнит, что раньше сказал ему Дин: «Не пытайся представить все в лучшем свете». Будто все люди, выжившие благодаря тому, что Дин нашел выход и сказал Бобби открыть его, не в счет. Не тогда, когда столько погибло. Их жизни висят на нем неподъемным грузом вины и грозят раздавить.

Сэм понимает. И знает, что хорошего выбора не было. Он вспоминает, как говорил это Дину несколько недель назад, прежде чем тот вернулся в бункер.

Теперь задается вопросом — не следовало ли держать язык за зубами.

Дин покинул медблок. Направился наверх. И так как не появился здесь, скорее всего просто поднялся выше. К верхним уровням.

Сэм резко опускает рацию, чувствуя себя больным. Он стоит, не сводя с нее взгляда, как будто если просто останется так, все отрицая, то сможет стереть последний разговор из реальности, или же Кевин свяжется с ним снова и скажет, что произошла ошибка, Дин там, внизу, спит на койке.

Резкое движение слева выводит Сэма из задумчивости.

Кас стоит неестественно прямо, сжав руки в кулаки. Качает головой.

— Он не может, — говорит он. Голос тихий, но уверенный. Кас поднимает взгляд вверх, и Сэм понимает, что тот пришел к тем же выводам. — Я пытался... Я говорил ему... Думал, он меня услышал, — голос Каса срывается. — Он не может.

Сэм беспомощно смотрит на него.

В рации раздается шум и приглушенные голоса. Затем:

Кое-кто хочет с вами поговорить, — сообщает Кевин — Вы нашли кого-то по имени «Кастиэль»?

Сэм моргает, но через секунду понимает, что это полное имя Каса. Просто он привык думать о нем так, как говорит Дин. Он кивает, вспоминает, что Кевин его не видит и говорит:

— Да. Да, он со мной. Зови их.

Кастиэль? — произносит женский голос. — Брат?

Кас шагает вперед, ближе к рации, его лицо смягчается.

— Анна? Ты в порядке?

Да. Меня просто заперли.

Он закрывает глаза и облегченно вздыхает. Его следующие слова:

— Ты его видела?

Сэму не нужен контекст, чтобы понять, о ком он.

Да, — отвечает Анна, и Сэм чувствует искру надежды. — Утром. Я разговаривала с женщиной из другого бункера. Объясняла ей, что произошло, что Габриэля убили, а тебя увели. Я не знала, что Дин проснулся. Но что, если он услышал только часть разговора? Из контекста... боюсь, он подумал...

Она замолкает, но Сэм догадывается, о чем она. По тому, как широко распахиваются глаза Каса, тот, очевидно, тоже понял.

Все хуже, чем думал Сэм. Дин уже был в плохом состоянии после того, что случилось с их бункером. Каким тихим он был, проснувшись, как будто на грани того, чтобы сдаться.

А если он думает, что Кас тоже мертв? Этого может оказаться достаточно, чтобы сломать его.

— Я свяжусь со всеми уровнями между нами и глубиной, — говорит Сэм, пытаясь успокоиться. — Может, он решил отдохнуть, пополнить запас воды. Он был изнурен. Возможно, не успел подняться к нам.

Звучит не очень убедительно или уверенно, и он поворачивается к Касу, чувствуя, что должен извиниться.

Однако того рядом нет. Сэм удивленно оглядывается и обнаруживает его рядом с Чарли и Эшем, раздающими пациентам чистую одежду. Тот натягивает сапоги, хмурясь и смотря прямо перед собой.

Сэму знакомо это выражение. В последнее время он видел его у слишком многих людей.

— Эй, дружище, — зовет он. Нет ответа. — Кас, — тот смотрит на него. — Ты не можешь уйти. Ты обезвожен, тебе нужно поесть и отдохнуть. Позволь мне с Джесс найти его, — он специально говорит «найти», а не «отправиться на поиски», но не может продемонстрировать больше уверенности, чем чувствует.

Кас сводит брови.

— Я иду за ним, — и от тихой ярости в его голосе Сэму хочется сделать шаг назад.

Он остается на месте. Но и не упорствует.

Да, скорее всего Дин не останавливался на отдых, потому что он чертов идиот. Вероятно, он на одном из уровней над ними и все еще поднимается. Изводит себя самобичеванием, потому что некому назвать его балбесом или сказать, что несмотря на то, что у них не было вариантов, он не несет ответственности за все эти смерти, и надо бы начать обвинять настоящих убийц.

Кас встает и начинает заполнять пустой мешок. Обезболивающие средства, вода, постельные принадлежности. Он не смотрит на Сэма.

— Ладно, — говорит Сэм. — А опрошу всех по рации, а потом догоню тебя.

Кас прекращает сборы и кладет руку ему на плечо. Осторожно, будто не уверен, как правильно.

У людей из этого бункера не было особой эмоциональной свободы, и Сэм с ужасом осознает, что Кас, должно быть, перенял этот жест от Дина.

— Я найду его, — говорит Кас.

И Сэм на миг позволяет себе поверить, что так и будет.

image


Дин знает, что они бы не отправили Каса на чистку.

Его тело, вероятно, захоронено в почве одного из средних уровней. Сначала Дин думает лечь там и присоединиться к нему.

Бункер Каса казнил людей, но не отправлял их на поверхность. Значит, где-то здесь у них есть оружие. Это будет быстро. Он ляжет на землю, вдыхая ее теплый, сладковатый запах, посмотрит наверх, на нависающую над ним зелень, и нажмет на курок.

Возможно, однажды кто-то посадит посадит на его костях яблоню.

Однако он этого не сделает. Отчасти из сочувствия к бедолаге, который услышит выстрел и найдет его тело, но в основном...

Дин вспоминает, как говорил Касу, что люди не должны жить под землей. И как Кас ответил, что Дин точно не должен, будто он какой-то особенный.

Он вспоминает, как мечтал о ветре среди деревьев.

Судя по тому, что он слышал, верхняя часть бункера Каса почти пуста. Все свободные руки собрались в глубине. Даже в серверной сидит не вся смена. Никто не остановит его, если он найдет костюм для чистки и починит его. У него уже есть опыт, и во второй раз это не займет много времени.

Конечно, он мог просто уйти без него. Так было бы лучше и менее эгоистично. Ни одна из его попыток выяснить правду ничем хорошим не закончилась. Однако. Может, это глупо, может, бессмысленно, может, он просто такой мудак, который не в состоянии уйти, и неважно, сколько людей погибло из-за его желания не останавливаться... но ему нужно увидеть.

Рисунок Каса все еще спрятан в кармане комбинезона. Если он отправится к месту, где сходятся все линии, то, возможно, продержится достаточно долго, чтобы увидеть. Он узнает, действительно ли там есть жизнь.

И, возможно, когда-нибудь кто-то еще сделает все правильно. Приведет туда людей.

image


Подъем забирает последние силы. Дину было нехорошо еще в самом начале, а теперь гудит голова и хочется пить — он опустошил флягу семь уровней назад. Еще до того, как он достиг средних уровней, колено начало болезненно пульсировать, и половину времени кажется, что он больше тащится, чем идет.

Но он продолжает подниматься. Если остановится, то останется наедине со своими призраками, а он пока не готов.

Завтра. Завтра он пойдет прямо в их протянутые руки; завтра они заполучат его навсегда. Но сейчас он не может думать о них, поэтому идет, пока веки не тяжелеют, а ноги не угрожают отказать.

Он моргает и оглядывается.

Здесь темно. Почти все уровни выглядят одинаково, поэтому этот он сначала не узнает. Лишь когда он отваживается покинуть площадку, заходит в коридор и обнаруживает покинутое хранилище с ванной комнатой возле входа, Дин понимает, где находится.

Он завершил полный круг. Уйдя по поверхности и вернувшись под землей на тот уровень, где прятался, пока жил здесь.

Дин смеется. Надрывно и отчаянно. Слабое эхо шепотом отражается от стен.

Будто притянутый магнитом, он подходит к шкафу и открывает дверь. Как он и думал, там ничего не осталось. Никаких признаков того, что когда-либо он был здесь.

Скорее всего, это к лучшему.

Он медленно опускается на пол, скрестив ноющие ноги.

Тишина и темнота так знакомы. Он закрывает глаза и представляет, что Кас сидит рядом с ним. Что, если он сдвинется на дюйм влево, их плечи соприкоснутся. А если повернет голову, увидит в полумраке его глаза и искреннюю улыбку.

Он снова среди призраков.

Дин качает головой.

— Кас, — тихо шепчет он в темноту, — спасение моей задницы было самой тупой вещью из всех, что ты когда-либо делал.

— Не согласен.

Мгновение Дин думает, что голос лишь в его голове. Возможно, разум наконец решил уйти в отставку. Вполне правдоподобно — ум выкидывает фокусы, чтобы найти утешение в этой темноте.

Но он больше не чувствует себя одиноким. Дин открывает глаза.

В дверях шкафа стоит призрак.

— Кас? — выдыхает он.

Кас опускается перед ним на колени, берет его руки в свои и ласкает ладони большими пальцами, вглядываясь в его лицо большими обеспокоенными глазами.

Он бледный, небритый, под глазами синяки. Похоже, он очень давно не спал.

— Да, — говорит он. — Да, Дин, это я.

Они вцепляются друг в друга, Кас подается вперед, и Дин с судорожным вздохом утыкается лицом в изгиб его шеи.

Не призрак. Кас.

— Ты не можешь этого сделать, — говорит Кас. — Слышишь? Ты не... Ты не можешь этого сделать, Дин. Не можешь.

Кас здесь, он жив, и если это не сон, если это действительно происходит, Дин продаст свою чертову душу, чтобы это сохранить. Он будет держаться за Каса, соглашаться со всем, что тот говорит, только бы Кас остался, позволяя сжимать себя в объятиях.

Дин не может. С безрадостным смешком он спрашивает:

— Почему, черт подери, нет?

Лицо Каса искажается от боли.

— Потому что ты нужен мне, Дин.

Дин хочет возразить. Сказать, с Касом все было хорошо, пока он не появился, что он лишь все портит, приносить смерть и разрушения.

Но получается лишь:

— Кас, Кас, это... — голос застревает в горле, и он понимает, что не в силах это сказать. — Хорошо, — говорит он вместо этого. — Хорошо, не буду.

image


Переговоры ничего не дают. Пара неопределенных воспоминаний, но все они давно устарели. Дин никак не может быть между глубиной и этим уровнем.

Сэм рассылает сообщения по всему бункеру, наполняет водой несколько фляг, потому что сомневается, что по пути будет много работающих питьевых фонтанов, и бросает в мешок несколько необходимых ве