Миражи

Автор:  Aquamarine_S

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Бета:  Xenya-m

Число слов: 25734

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: R

Жанры: Detective Story,Romance

Предупреждения: Hurt/Comfort

Год: 2017

Число просмотров: 1176

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Он был полукровкой, одинаково отверженным как со стороны людей, так и со стороны темных тварей.

Примечания: Текст писался под БИ-2 "Молитва" и Тараканы "Кто-то из нас двоих"

Часть 1. Миражи
Глава 1


Эрик любил проводить свободное время на крышах многоэтажек, потому как с них открывался потрясающий вид на ночной город и можно было представить, что ступаешь на край, расправляешь крылья и… летишь!

Он был полукровкой, одинаково отверженным как со стороны людей, так и со стороны темных тварей. Одиночество тенью бродило за ним по пятам, из месяца в месяц, из года в год, он даже, кажется, к этому привык. Привык, но жить не сожалея пока не научился.

Сейчас он сидел, скрестив ноги, подставив спину холодному ветру, и досадовал, что уже которое десятилетие его донимает ужасная скука. Куда ни глянь, чем ни займись, всегда результат один и тот же: люди предсказуемы, жадны, плату требуют вперед и не заморачиваются уточнить, к какой касте ангелов он принадлежит — к пернатым с неба или все-таки к кожистокрылым из подземья падших. Он никогда не врал, а проверять смертные не утруждались. Эрик представлялся ангелом, оказывал мелкие услуги за приличную по меркам полукровок плату, а заодно исправно снабжал информацией бюро кожистокрылых. Люди только слышали слово «ангел» и тут же необоснованно проникались к нему симпатией, доверием, начинали злоупотреблять возможностью загадать желание, яростно требовали его исполнения. Порою Эрик не понимал, как некоторых из них земля все еще носила, разрешала пользоваться благами видимыми и невидимыми. Хотя, по сути, такие вопросы Эрика не должны были волновать, не ему ведь порядок в мире видимых наводить, но порою настолько мутная тоска грудь сжимала, что впору кричать. Жаловаться он не привык, потому крыши многоэтажек стали чем-то вроде странной терапии.

Он появился на свет по чистой случайности: как-то один из падших приметил смазливую официанточку, приманил, попользовал, а затем бесследно пропал. Обычно такое потомство не живучее, не выходит даже выносить до срока, но Эрик как-то уцелел. Мать про это рассказывать не любила, всегда закатывала истерики, стоило только попытаться выяснить детали. А еще она его боялась: до заикания, до дрожи в пальцах. Ну хоть выходила, выкормила до десяти — и на том спасибо. Что он полукровка, Эрик узнал не самым приятным образом: в подворотне напали, избили, обворовали, нож в печень вогнали и бросили подыхать. Он выжил. Полукровки — не смертные, чтобы их убить, надо очень сильно постараться.

У таких тварей, как он, у отбросов, в этом мире не так много возможностей приспособиться: или паши на местное бюро кожистокрылых, сведенья добывай, порученьица мелкие выполняй, или занимайся дикой охотой, киллерством, за что рано или поздно придет расплата — шею без всяких разборов свернут, прикопать забудут. Не то чтобы Эрик жаловался на свою судьбу, все-таки в наследство от падшего ему досталась способность одинаково свободно обитать что в видимом мире, что в невидимом, и на кусок хлеба он себе спокойно зарабатывал, на приличный такой, с мясом, икрой и дорогими деликатесами. Но противно все было. До одури противно. А что делать? У каждого в этих двух мирах свое место. И выше головы не прыгнуть. Даже если каким-то чудом обзавестись крыльями — все равно не прыгнуть, окружающие так и будут тыкать рожей в грязь, напоминать, кто ты есть, откуда взялся.

Можно было, конечно, скорешиться с такими же, как он, в этой стране насчитывалось полукровок десятка два, да только все были теми еще отморозками, начисто лишенными тормозов и какой-либо морали. А Эрик гордился тем, что мог себе позволить мораль, жесткие принципы и неторопливое времяпрепровождение. Его куратор из подземья был большой шишкой, порою позволял некоторые вольности в работе и шпионаже.

Полукровки были широко востребованы в шпионской и киллерской сети, ведь легко могли притвориться человеком, видимый мир не отторгал их, не был неприятен, время, проводимое подле смертных, не играло против них, в отличие от кожистокрылых. Эрик наловчился так виртуозно притворяться своим перед людьми, завоевывать доверие любого чиновника или представителя органов опеки, что самые важные задания от темной стороны перепадали именно на его долю. Поэтому Эрик вот уже лет пять как выбился в ранг неприкасаемых церберами — охотниками из подземья, и мог себе позволить отказываться от некоторых заказов, совсем уж пакостных и грязных, таких, как, например, сиротку с крыши подтолкнуть, дабы тетка-ведьма побыстрее смогла заполучить наследство, или детдомовских несовершеннолеток распродать по борделям, заманив сладкими обещаниями. Эрик некоторых вещей не одобрял, кое-какими брезговал, но случалось и так, что сам тихонько глотку резал некоторым особо зарвавшимся смертным. Он ведь за исправную службу раз в полгода разрешение получал на устранение смертного, причем никакой отчетности — зачем и как ликвидировал — не требовалось. Придушил, отравил, голову откусил — никого из подземья не волнует, лишь бы разрешение официальное имелось. Поговаривали, что за подобное затейство небесные пернатые могут выслеживать и наказывать, смертные все-таки считались охраняемыми и состоящими в мировом списке отчетного содержания. Эрик, как и все, сначала побаивался, а потом плюнул: за всю жизнь пернатого он только раз видал, да и то тенью, различить толком даже не успел. Крылья вот только… Как же его тогда впечатлили крылья! Темные тоже имеют кожистые растопырки, но пользуются ими, только чтобы с высоты вниз планировать. Вверх взмыть им не по силам, к подземью тянет, словно волкодавов на цепи. Эрику куратор как-то предлагал заданье одно дать, дескать если справится, кожаные крылья получит в виде платы. Но Эрик отмахнулся — задание было из скверных, не по его принципам, да и на что ему кожистые? Что проку от них? От папашки-падшего по наследству ему достались только костяные наросты в районе лопаток, порою по ночам они ныли, будто кожу прорвать хотели, но не более того. А ведь, по сути, падшие — это те же ангелы из первичных легионов. Для них небо — родная стихия, звезды — что роса на траве для простого человека: так и тянет пройтись босиком, впитать силу, ощутить влагу предутреннего тумана. Манит и тянет, но как с тем локтем — близок он, да не укусишь. И потому крыши многоэтажек Эрику особо нравились. Сидя там, ловя губами ветер, облизывая пересохшие губы, можно было напридумывать себе много чего увлекательного, представить, что летишь, не падаешь, что тоже можешь легко и свободно… А потом начинался новый день, и опять Эрика преследовала скука.

Пока он предавался всем этим размышлениям, чуть не проворонил нежданного гостя на своей крыше: какой-то человечишко посмел покуситься на его уединение, среди ночи пришел подышать свежим воздухом. Принесла же нелегкая.

Эрик оценивающе осмотрел пришедшего, пока не выдавая своего присутствия, благо зрение полукровки позволяло различать в темноте любые детали. Человечишко оказался каким-то щуплым, невысокого роста, жилистым, возраста неопределенного, но что удивительно — ловким и не боящимся высоты. Было здесь этажей двенадцать с лишком, а ведь тот стоит у края крыши и даже не думает опасливо вцепиться в перегородку. У любого смертного на его месте закружилась бы голова, колени задрожали, но нет, будто у него не имеется причин трусить. Какая забавность. Редкость. А Эрик любил редкости, умел их ценить.

Эрик пригляделся к человеку уже внимательнее, оценивая жизненную силу, следы вмешательства невидимого мира. У большинства людей имелись ангелы-хранители, вмешивались они в судьбу не всегда, но в глобальных вопросах контролировали ситуацию, поддерживали, направляли. В четырнадцать Эрик сильно жалел, что не простой смертный и что из-за смешивания кровей он изначально лишился возможности быть опекаемым небесными. Все полукровки автоматически выпадали из их юрисдикции, считались запретным материалом, а уж прямые наследнички от падших — тем более. Эрик когда-то жалел об этом, но недолго, потом наслушался от кожистокрылых разных баек, может, и не верил им до конца, но все равно теперь предпочитал держаться подальше от тех, кто при желании одним взглядом в состоянии развеять в прах. Пернатые жили по правилам, но кто их разберет? Всегда бывают исключения из этих самых правил…

Выходило, что у человечка на крыше не было хранителя, иначе Эрик почуял бы энергетический след. В таких делах он знал толк: у людей с хранителями походка другая, легкая, будто ступают по невидимой надземной тропке, луж не касаясь, снег не приминая. Как так получалось, Эрик не знал, пару раз даже следил внимательно — следы оставались, но когда человек шел, будто его на руках держали. В невидимом мире, ясное дело, хранитель лишь размытое пятно, не разобрать, как он там держит подопечного, под руку или за шиворот, но факт оставался фактом — держал как-то. Так вот, у этого человека хранителя не было — движения нервные, порывистые, в глазах тоска и затаенная обида, а на губах едкая ухмылочка. Его сейчас никто не видит — Эрик не в счет, — а ухмылочка словно к губам прилипла, значит, каждый день проверяет мир на прочность, а тот не остается в долгу, давит его своим весом. Одиночка, как есть одиночка. Ершистый, наверно, упрямый.

Эрик по привычке уже стал просчитывать, как бы выгоднее использовать такого упрямца, ведь люди с пунктиками легче всего ловятся на различные крючки, ведутся на слабо и вообще будто напрашиваются, чтобы кто-то воспользовался их слабостью в своих целях. Будто мечтают любым способом ощутить свою нужность, важность. Жалкое зрелище на самом деле. Эрик все продолжал размышлять, но тут человечек горделиво расправил плечи, взмахнул руками и… И Эрик узнал эту тоску, эту болезнь блуждания по крышам, карнизам и тягу к звездам. Он чуть не ругнулся вслух, еле сдержался. Внимательнее просмотрел ауру, принюхался. Пернатые и бездна! Как же он так чуть не промахнулся с определением типажа?! Полукровка. Не прямой линии, третье-четвертое поколение, но еще в силе, еще должен чуять в крови несоответствие и тосковать по крыльям. Продукт кровосмешения, да еще и от пернатого. Недавнее кровосмешение, уже после запретной эпохи, когда сие сурово каралось. Пернатые — они же законопослушные. Запрещено — значит, не делают. Это должно было случиться что-то экстравагантное, за рамками обычного течения порядка, чтобы уцелел не только плод, но и потомство затем выжило, церберы их не сожрали, не выследили.

Эрик поежился: вот свезло так свезло. Этот был явно неинициированный, даже не подозревал о своей сути, считал себя смертным и метался от непонимания. Рано или поздно его просветят, обучат. Повезет, если это произойдет раньше, больше шансов уцелеть, удержаться от пропасти. А вот если упустит момент, если какой охотничек явится по его душу, не уцелеет. Эрик собрался незаметно метнуться в невидимый мир и убраться с этой крыши, пока не поздно, ведь лучше не перебегать дорогу пернатым и их потомкам, но полукровка будто почуял его, обернулся. От резкого движения покачнулся, вскинул руки, стараясь поймать равновесие, удержаться на краю крыши. Устоял. Ничего не разглядел в том углу, где сидел Эрик, тяжело выдохнул. А Эрик даже как дышать забыл — только сейчас разглядел зеленые глаза. Большущие, обрамленные рыжими ресницами. Вот же зараза… таких глаз у людей не бывает. Таких… красивых… Эрик зло сплюнул себе под ноги. Надо убираться отсюда. И чем быстрее, тем лучше. Нечего судьбу испытывать, и без того его жизнь не сахар, а каждодневная борьба за выживание. Если вляпается в… в этого, то вообще сразу на жизни крест ставить надо. Эрик подыхать за идею пока не был готов. Ну или из-за собственного помешательства. Потому ну его, этого зеленоглазого, неоперившегося молокососа. Скоро его кто-нибудь из своих найдет, объяснит, что к чему, инициирует, научит осторожничать с людьми, ненавидеть кожистокрылых, избегать других полукровок. Кто-нибудь обучит. Кто угодно, лишь бы не Эрику это пришлось делать. Он вообще из другой касты, он никто, он изгой. Он не подписывался в няньки. Да и какая нянька может получиться из киллера, соблазнителя и торговца запретными желаниями?

Незнакомец тем временем опять обернулся к краю крыши, перемахнул через ограждения и прошелся по самому бортику взад-вперед. Чокнутый, что ли? Или прыгнуть решил? Эрик поморщился. Он ненавидел прыгунов. Вмешиваться в людские проблемы полукровкам запрещено, лезть к неинициированным — тем более, а настроение будет испорченно на сутки, не меньше.

Но чужак прыгать пока вроде не торопился. Просто развел руки в разные стороны, задрал голову к небу и застыл, будто впитывая в себя ветер. Романтик недоделанный, чтоб его. Лучше б прыгал быстрее и не мешал уединению.

Сухощавый еще раз печально вздохнул, вернулся за ограждение, медленно пошел к двери, ведущей к спуску, и внезапно наткнулся на поднявшегося Эрика.

— Черт… — выдохнул он растерянно, чуть отпрянув, но даже и не подумав извиниться, обойти стороной или удрать побыстрее. — Черт…

— Он самый, — Эрик оскалился, блеснул в полутьме заострившимися вмиг зубами — захотелось отчего-то напугать этого неоперившегося, да так, чтобы больше не смел покушаться на крышу. Она давно облюбована Эриком, нечего всякой мелочи тут шастать как у себя дома.

— Ты чего? — чужак все-таки малость струхнул, но как-то странно, будто играя в испуг, не всерьез. Неужто из числа тех, кто намеренно ищет встречи с потусторонним?

— Сожрать тебя хочу, не видишь, что ли? — Эрик для красочности еще и когтями царапнул по боковине металлической стойки, получилось слишком громко и зловеще, он даже сам поморщился от неприятного звука. А этот… как стоял на его пути, так и продолжал удивленно хлопать глазами, разве что рот шире от удивления открыл.

— Вампиров не бывает, — авторитетно заявил он. — Ты с костюмированной вечеринки наверно? С пятого этажа? Нас пригласили, весь офис сейчас там, а я…

Эрику надоела вся эта катавасия, и он уже собрался заморочить мысли внушением этому простачку да отправить вниз в приказном порядке, но тот как-то очень быстро достал из кармана телефон и сфотографировал Эрика в момент раздраженного рыка — зубастый оскал должен был четко обозначиться, вот же попадалово.

— Охренел? Дай сюда! — Эрик попытался выхватить телефон, чтобы предотвратить возможность публикации фото в сети, не хватало еще засветиться перед смертными, но простачок оказался не так прост, среагировал быстрее человека, извернулся, отпрянул и успел запихнуть мобилку во внутренний карман куртки. Видимо, некоторые наследственные сверхспособности проявлялись в нем в экстренных ситуациях. Эрик зло ругнулся. Он метнулся на перехват и, сцапав за шиворот, припечатал чужака к стене, не слишком церемонясь дернул край куртки, выдирая когтями карман целиком, вместе с телефоном. Сжал пальцы сильнее, ломая пластик, когтями разрушая платы и пластину дисплея. Чужак только теперь по-настоящему испугался, застыл, выпучил глаза.

— Так ты настоящий, что ли? — выдохнул он, втягивая шею в плечи, решил, наверно, что вампир сейчас ему в горло вцепится. А куда там вцепляться? Тонкая шея, худющая, переломить — раз плюнуть, а глаза… от страха здоровущие, темно-зеленые. Эрик ругнулся снова, поспешно отпуская идиота и отступая назад. Как его с такими глазищами еще никто к рукам не прибрал? Любителей позабавиться с красивыми мальчиками теперь много, некоторые даже готовы брать на содержание, вовсе не обязательно, что сразу прирежут юнца после того, как попользуют. А уж если он так забавно пугается и при этом становится похож на шального бездомного котяру — так вообще клад да и только. Если его с умом приручить, затем продать повыгоднее скупщикам для элитных борделей… Но полукровка ведь, нельзя. Принципы опять же: своих, хотя и пернатых, дешево не продают, своих обучают и уже с куда большей выгодой пристраивают под благовидным предлогом в услужение главной конторы. Умом Эрик это все понимал, в голове сработал даже счетчик возможной и до неприличия большой наградной премии, если такого в контору приволокет, но… принципы, чтоб их. Принципы! А еще Эрику впервые не хотелось потакать своим меркантильным интересам, задушить их в зародыше приспичило, отмахнуться и посмаковать невесть откуда взявшееся собственничество: если этого заморыша заманить, приручить, спрятать ото всех, откормить — худой вон какой, — инициировать втихаря, повязать на зависимость на себе, и чтобы развлекаться единолично, без спешки и глупостей… Как же интересно все может быть… Но нельзя же! Нельзя. Полукровка. Таких наперечет, кто-то да спохватится, а Эрик законопослушный, рисковать по мелочам не привык, не стоит оно того. Или стоит?

— Кусать не будешь? — вывел его из размышлений удивленный голос. — Странный ты какой-то.

— Слишком тщедушный, кости да кожа, кровь небось как водица, — не удержался от насмешки Эрик, деланно брезгливо скривился, чтобы окончательно убедить жертву в своем испорченном аппетите. Простачок поверил. И даже обиделся, кажется. Смешной такой.

— Нормальная у меня кровь, первой группы, между прочим. Витамины пью. Спортом занимаюсь. Вам, кровососам, прямо не угодишь.

Эрик нервно засмеялся. Вот же не повезло нарваться на чокнутого, инстинкт самосохранения никак не проявляется, забавно как.

— Жить надоело? Специально напрашиваешься, чтобы шею тебе свернули?

— Ну почему? Жить хочется. У меня послезавтра экзамен, потом к родне в Киров съездить собирался.

— Так чего не бежишь? Зубы мои тут разглядываешь?

— Ведь ты не укусишь, — широко улыбнулся тот. — Я ж чувствую. Никогда не ошибаюсь. Чувствую — и все.

Эрика вдруг такое зло взяло, такая досада, что какая-то неинициированная мелочевка стоит тут, спокойно так рассуждает, страха почти не выказывает. Эрик метнулся ближе, опять ухватил за шиворот, глянул в упор, выдохнул прямо в лицо:

— А теперь? Сейчас тоже станешь утверждать, что шею свернуть тебе не посмею? Ну? — его когти, заострившись, прошлись в паре сантиметров от артерии, он намеренно громко лязгнул зубами, как это делали низшие, выходя на охоту, запугивая. Неинициированный вмиг подобрался, малость побледнел, но петушиться не перестал.

— Пусти, — он дернулся из хватки, но безуспешно, только ткань куртки затрещала. — Телефон зачем испортил? Хороший же был телефон…

Не боялся он его. Смотрел открыто, с вызовом. Так только отчаявшиеся смертники смотрят, которым терять уже нечего. Попадалово. Почему именно Эрику этот молокосос поперек дороги встал? Что его занесло на его крышу? Почему именно сегодня?

Неинициированный, не знающий, как устроен невидимый мир, не подозревающий, что редкие полукровки от пернатых на вес золота, он вел себя так, будто точно чуял — такого просто в расход не пустят, церемониться станут, ради выгоды торговаться и до поры до времени оберегать. Может, действительно ему сейчас просто шею свернуть, с крыши сбросить — и все дела? Кто станет труп проверять на принадлежность к полукровкам? А Эрик так этого наглого гаденыша сразу избавит от неприятной и мучительной участи чьей-то подстилки или шпиона. Раз — и словно не бывало, и спрос с Эрика небольшой, не догадался, не проверил, сглупил. Имеет право не проверять, между прочим.

— Вали отсюда! — зло велел Эрик, боясь передумать. — Убирайся. И не приходи больше сюда. Это моя территория. Понял?

— А если нет?

Эрик насмешливо хмыкнул. Затем позволил своим глазам сверкнуть в темноте оранжевым огнем, подождал, пока этот идиот разглядит его вертикальные зрачки, вздрогнет, ощущая колдовской морок, начинающий его зомбировать.

— Или я тебя сожру. Буду откусывать по куску от живого, пока кровью весь не изойдешь. Брысь, мелочь, ты мне надоел.

Вот теперь уговаривать не пришлось, угроза подействовала: простачок попятился, юркнул за дверь на внутреннюю лестницу. Эрик облегченно выдохнул: как непросто было отпускать, как внезапно захотелось действительно ощутить на языке его кровь, впитать адреналин, ощутить, как он судорожно бьется в его хватке…

— Я не мелочь. Меня Денисом зовут, — бросил вдогонку он, убегая. Эрик от досады даже когтями бетонную опору вспорол, высекая искры. Имя он ему назвал, ну не идиот ли? Еще бы и адрес написал, телефончик на стикере со смайлом. Дурдом…

Кстати об адресах… Эрик уставился на валяющийся под ногами испорченный мобильник, задумался: извлечь симку или ну его? Рисковать не хотелось. Но, как и всякий полукровка, Эрик обладал тонким чутьем, и сейчас оно настойчиво зудело на периферии сознания: придется еще встретиться, хоть и не к добру, но придется, прихвати симку, уточни по базе адрес, запомни…

Глава 2

А через три дня, ближе к вечеру, Эрик оказался в этом районе случайно, решив сократить путь, и очень удивился, когда снова наткнулся на рыжеволосого полукровку. Эта встреча не обрадовала Эрика еще больше, чем прошлая: ловчий вел Дениса под мороком и, судя по всему, уже предвкушал премиальные, настолько его взгляд был мечтательным. Сдаст теперь в контору мелкотне-операционистам, а те еще наварятся, передавая добычу своему боссу. И каким образом вычислили, напали на его след? Где рыжий засветиться успел? Неужели опять на крышу полез, бестолочь?

— Рановато ты на охоту вышел, — сказал Эрик, преграждая дорогу. Ловчий был незнакомым, но в Эрике признал высшего по рангу, изобразил некое подобие приветственного жеста.

— Удача улыбнулась. На смену еще не заступил, а тут этот… не побежал бы от меня, так и не заметил бы, но повезло. Хороший товар, смазливый.

— На крыше поймал?

— Да, — неохотно признал ловчий, уже чуя подвох.

— Сам признал, что на крыше. Моя территория.

— Но…

Эрик уже не слушал возражений, сдергивая с Дениса крючок морока: требовалось убедиться, что воздействие не помутило разум неинициированного, ловчие иногда перебарщивали с заклинаниями и проклятиями. Но показатели были в норме, Эрик, к собственному удивлению, слишком сильно этому обрадовался. Как все-таки непросто признать, что залип, непростительно и глупо, — залип на рыжего.

— О! — узнал его тот, сонно хлопая глазами и постепенно осознавая, где и почему находится, вспоминая погоню. — Рыкни на него! Он мне чуть ногу не сломал! Ну вот как ты умеешь, зарычи. Заодно ужин будет. Он ведь не худой.

— Да уж, откормленный, — усмехнулся Эрик, язвительно разглядывая ловчего. Судя по дорогому обмундированию, удача ловчему улыбалась часто, а вот умением выслеживать добычу поумнее и пошустрее вряд ли он мог похвастать: живот отрастил, ряху круглую наел. — По малолеткам специализируешься? По сироткам? — адресовал он свой вопрос ловчему, вплетая силу принуждения к ответу.

— Да, барыш легкий, но отступные платить многим приходится, место охоты часто менять, своя специфика.

— Этот мой, — кивнул на полукровку Эрик, — я его к крышам приманивал, до кондиции доводил. Ты моих территориальных меток не заметил разве?

— Так на земле он на меня сам вышел, потом побежал. Нейтральная территория, ничейная. У меня все по закону…

— Мой, — раздраженно прикрикнул Эрик, ухватил полукровку за волосы, подтащил ближе к ловчему, заставив склонить голову вбок, продемонстрировал царапины на шее, оставленные его когтями несколько дней назад. — Видишь?

Только теперь ловчий признал, что проиграл и права на добычу утрачены, медленно кивнул и мрачно пошел прочь.

— Болели царапины, кстати, долго. Ты еще и ядовитый, небось? Заразный? — продолжал бубнить рыжий, вырываясь из-под пальцев, оставляя клочки коротких рыжих волос в пятерне Эрика. — Ты почему его отпустил? Не покусал даже? На диете, что ли? Он чуть не убил меня!

— Своих не едят, не принято.

— Не едят? Или не пьют?

Эрик смотрел на наглого полукровку и никак не мог понять, с какой стати вообще вмешался, а теперь выслушивает его трескотню, с чего вдруг глаза отводит, замечая обиду рыжего. Ну не отомстил, не щегольнул силой, как того хотелось неинициированному, и правильно сделал: нечего тут красоваться, время терять. Вообще пройти мимо надо было, не оспаривать добычу, не врать про свою собственность. Чего его переклинило вдруг? Жалко стало? А если ловчий нажалуется, проверить решат? Разве риск того стоил?

— Чего вылупился? — слишком агрессивно спросил Эрик, когда наглец, подойдя вплотную, зачарованно уставился на его клинок в ножнах, отделанных серебром.

— Ты оговорился, наверно? Кровь пьют. И разве вампиры серебра не сторонятся?

— Не все.

— А ты? — он уже гладил пальцами рукоять. Ничего не боялся, зараза. Перед ловчим дрожал как осиновый лист, а тут прямо расхрабрился, болтлив стал не в меру.

— Я не вампир, — Эрик прикидывал, куда теперь деть этого неинициированного: домой отпускать нельзя, здесь оставаться тоже небезопасно.

— Так и знал! — просиял рыжий, потом резко посерьезнел. — Твою крышу кто-то разорил, нам сказали, что подростки подпалили, пожарных вроде даже вызывали, но, похоже, кто-то из ваших расстарался. Мстил, что ли?

Эрик нахмурился. Огнем у них редко кто палил, да и чего бы кому-то идти по следу Эрика, предупреждения оставлять? Случайность, наверно.

— Посмотреть надо.

— Там замок повесили! — Денис шел сбоку и едва ли не подпрыгивал от нетерпения и любопытства.

— А ты что там делал? Я велел не соваться туда?

— Сфотографировать хотел, ДНК, думал, может, осталось.

— Идиот, — резюмировал Эрик.

— А как меня этот заколдовал? Шел за ним как приклеенный, понимал, что не следует, а все шел и шел.

Они поднялись к люку: замок действительно повесили, лентой периметр облепили. Эрик проявил когти, ударил по дужке, перерубая ее — дерьмовый замок и не менее дерьмовый металл, усилий почти не потребовалось, разрезал словно масло. Наверху все оказалось испорченным до неузнаваемости, кое-где даже наблюдались следы запузырившейся от жара краски — температура была высокой, магией палили, магией, Эрик чуял ведьменское вмешательство. Этого еще не хватало.

— Пошли отсюда.

— И все? Даже не станешь разглядывать, следы искать, улики?

— Зачем?

— Выследить. Отмстить. Как ты там говорил: моя территория, моя крыша?

— Так, — двинувшийся уже к выходу Эрик резко затормозил, развернулся, и на его выставленную вперед руку тут же налетел не ожидавший такого маневра рыжий. Но при всей скорости произошедшего он все-таки успел предпринять попытку отклониться в сторону, понятное дело, не успел бы, но реакция была то, что надо, совсем не человеческой, убыстренной. Эрик даже залюбовался на врожденную скоростную реакцию, предок явно был из боевых каких-то, хорошие гены передал, отличные просто. — Если ты идешь со мной и я тебе помогаю, то затыкаешься и чтобы я больше от тебя ни звука не слышал. Понял?

— Заколдовывать меня не будешь? Точно ты странный какой-то: зубы есть, но кровь не пьешь, можешь одурманивать, принуждать, но не делаешь этого. Или ты больной какой-нибудь?

Эрик смерил его недовольным взглядом. Медленно отступил. Вот вроде дураком прикидывается, а ум цепкий, наблюдательность хорошая, зубы заговаривает умело. Рефф, как есть рефф: зеленоглазая добыча, что по легенде самого опытного ловчего сгубила, околдовала, обхитрила, в глубинное подземье уволокла. Этот вот тоже рыжий и не в меру умный, зараза.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— Незаметно. Словно сосунок неоперившийся, роста никакого, кости — переломить раз плюнуть.

Рефф, как теперь прозвал его Эрик про себя, почему-то странно стушевался.

— Всегда так: все мелюзгой считают, а я виноват, что в прадеда уродился? Тот до пятидесяти выглядел тщедушным, на костре чуть не сожгли, думали, проклят, раз не стареет.

— А потом?

— Когда не сожгли? Переехал он и долго еще бегал, места жительства менял.

— Умер как?

— Без вести пропал. Какая тебе разница-то?

Они уже шли по проспекту. Эрик забыл совсем про свой приказ заткнуться, не до того было, требовалось срочно сообразить, в какое убежище тащить этого болтуна: если ведьма замешана в поджоге, то из нанятых, купленных, а это скверно.

— Имя. Полное имя прадеда, — потребовал Эрик, не оборачиваясь.

— Зачем тебе знать, зубастый? Хоть и назвал ты при ловчем меня своей добычей, но это же не так?

Эрик резко затормозил, обернулся, как в прошлый раз выставляя руку вперед и собираясь теперь применить заклинание подавления воли, но Рефф быстро среагировал и от выставленной руки отклонился, каким-то чудом уйдя с траектории примененного заклинания. Эрик зло ругнулся, досадуя о зря потраченной силе. Впрочем, чтобы получить нужную информацию, Эрику физический контакт был необязателен. Он уже ощущал раньше на пальцах кровь этого полукровки, хватит и воспоминаний о том мгновении.

— Как звали? — повторил он свой вопрос, пробивая мысли полукровки, вынуждая думать о требуемом.

Память под нажимом его силы у Дениса поплыла, подстраиваясь под требование, выдала необходимое, рыжему даже озвучивать не понадобилось. Эрик опять двинулся вперед по переулку.

— Сволочь, — обиженно выдохнул ему в спину рыжий, но отстать и не подумал, следовал прямо по пятам.

— Для тебя так безболезненнее, — не пойми зачем решил оправдаться Эрик. — И заткнись уже, устал я от тебя.

* * *


Привел он рыжего опять на крышу, только теперь на обжитую. Как и каждый профи-одиночка, Эрик имел несколько точек временного пристанища на случай непредвиденных обстоятельств. Самой удобной была крыша клуба «АртиклЪ», где с размахом устраивался досуг для богачей-людишек: бассейн, сауна, барная стойка, напитки, приватные кабинки. Здесь всегда наблюдалась толчея, что Эрика устраивало: можно было незаметно затеряться в толпе или поразвлечься, не привлекая лишнего внимания. Людишки часто продавались за деньги или дорогую выпивку. За этим пристанищем присматривал бывший ловчий, давно проштрафившийся и до сих скрывающийся от центрального бюро. Он всецело зависел от Эрика и потому никогда бы не сдал его, можно было не опасаться утечки информации.

— Удачный улов? — спросил смотритель, провожая их в крайнюю кабинку и расторопно сервируя там столик снедью, которую так любил Эрик: мясо, жаркое, много сладкого. Потраченная магия требовала пополнения сил, сладкое быстрее насыщало кровь, да и просто напоминало, что когда-то с большим трудом получалось зарабатывать на дешевый хлеб; теперь же, хотя надобность в еде почти отпала, позволить Эрик себе мог все что угодно.

— Внимательнее ауру посмотри, — коротко бросил Эрик смотрителю, предупреждая взглядом, чтобы тот не болтал лишнего.

— Занятно. Не завидую. Я пойду. Понадоблюсь — вызывай.

Спустя пару минут после того, как ушел смотритель, рыжий, несмело стащив с тарелки кружок колбасы, поинтересовался:

— Чего он хромает?

— Летать не может, — съязвил Эрик, разглядывая красоток у бассейна. Одежды на них не было, улыбались они во всю свою человеческую пасть — тридцать два зуба, и создавалось впечатление, что улыбка к ним прилипла намертво. Рыжий тоже заинтересовался ими, присвистнул, оценивая формы и размеры.

— Живешь с размахом. Так как твое имя? Не называть же тебя зубастым все время.

— Эрл.

Рыжий фыркнул.

— Как чай, что ли?

— Для чужих — Эрл.

— А для своих? — зеленые глаза насмехались и напрашивались на какую-нибудь грубость. Определенно, напрашивались.

— Ты у меня еще паспортные данные потребуй.

— А у тебя он есть, этот паспорт?

— Семь штук. Один магический.

— Так как для своих-то?

— Эрик, — легче было ответить, чем продолжать слушать сыплющиеся со скоростью света вопросы. — И заткнись уже.

Посетителей сегодня было немного, развлекались они с ленцой, да и смотрителя разморило в свете неоновых ламп. В дальнем конце площадки назревал скандал: шлюхи не поделили богатого клиента.

Рыжий нетерпеливо елозил на своем месте, жадно принюхивался к выпечке.

— Ешь, — равнодушно бросил Эрик, пытаясь дозвониться до куратора и предупредить, что выполнение заказа откладывается на сутки — клиент съехал со старого адреса.

Рыжий, его персональный Рефф, долго молча сидеть не смог. Прикончил две булочки с кремом, довольно облизал губы и спросил:

— У вас что, еще и крылья имеются? Покажи, а?

Ну разве не проклятие он действительно после такого? Безошибочно бьет в самое больное место. Еще и заинтересованно хлопает своими зелеными глазищами — полумрак, человеческая сетчатка с трудом приспосабливается, лицо расслабляется, рыжему невдомек, что его в упор разглядывают, веснушки у переносицы считают. На верхней губе в уголке — тоже веснушки, оказывается. Эрик никогда не думал, что у рыжих веснушки даже на губах бывают. Сразу захотелось провести по ним языком, уловить ванильный привкус от сливочного крема. Надо будет чаще его булочками кормить, он слизывает крем совсем чумовым образом, жадно, увлеченно…

Эрик тряхнул головой, отгоняя неуместный дурман. Какое чаще? Сдать его надо надежному агенту, постараться пристроить получше, денег при этом побольше срубить, оставить за собой право навещать… иногда хотя бы навещать, на несколько лет вперед застолбить такую возможность. И булочки эти чумовые с собой притаскивать, смотреть, как яркий язык по нижней губе проходится, сливки пенные смакует. Чтоб его… так ведь и контроль над собой потерять можно. Надо бы собраться.

— Крылья-то покажешь? — кажется, в третий уже раз переспросил рыжий.

— Рефф. Как есть Рефф.

— Странно ты меня как-то зовешь. Что означает?

Эрик понял, что произнес вслух то, чего не следовало.

— «Красный» переводится. «Фатальный».

— Какой же я красный? Рыжий. Ненавижу свои волосы.

— Ты ешь, ешь.

— А крылья?

— Нет их у меня.

Рыжий разочарованно хмыкнул. Цапнул с тарелки бутерброд, вгрызся в него сразу всеми зубами.

— Дома не кормят, что ли?

— Так сам сказал, что я худющий, вот, наверстываю. Нет родителей-то, я сам по себе.

— Вот только не прибедняйся, у тетки ты живешь, не бедствуете. — Эрик навел справки. По базе много узнать не удалось, биография стандартная, за исключением, что родители в железнодорожной катастрофе сгинули. Было похоже, что кто-то следы заметал.

— Выслеживал меня, значит? Зачем?

— Ты же моя добыча, так полагается.

— Нет! — возмутился рыжий. — Соврал ты тому типу: не приманивал меня на крышу, я сам тогда пришел.

— Тебе почем знать? Вдруг приманка так и действует? — продолжал потешаться Эрик. Хорошо, что напомнил: ловчий вполне может сподобиться жалобу подать, потом заявятся из бюро проверять подлинность добычи и принадлежности.

Рыжий упрямо мотнул головой, мол, не жертва он, не согласен. Эрик ухватил его за шиворот, дернул на себя, удлиняя зубы; тот и опомниться не успел, как Эрик прикусил ему кожу там, где еще не зажили царапины, впрыскивая свои пахучие феромоны, оставляя знак принадлежности. Рыжий недовольно задергался, пытаясь вырваться. Эрик сначала языком прошелся по ранкам, залечивая царапины и прокусы, потом еще пару раз лизнул, вызывая дрожь у рыжего, дождался возмущенного возгласа и лишь затем отпустил. Не обязательно было кусать и шею метить, хватило бы когтей и неглубокого пореза в любом месте, но раз с самого начала фантазии о вампирах гнездились в мозгах этого полукровки, почему бы и не сделать приятное, претворить чудную фантазию в жизнь?

— А говорил, что не кровосос. Зубастый, фу!

Рыжий сидел опять обиженный и нахохлившийся, как встрепанный после дождя воробей.

— Ты имя зачем спрашивал? Не выношу прозвищ.

— Я не добыча, зубастый, — намеренно подчеркнул тот последнее слово. — Я не согласен так.

— А как согласен? — Эрика все больше забавлял его не в меру петушистый вид. Ну что он сделает? С кулаками кинется? Голову решит отпилить столовым ножом? Вон как на него поглядывает, пальцы тянет к ближайшему у тарелки.

— Я думал, ты хороший. А ты… сволочь.

— Нож опусти. У меня реакция лучше, мысли твои легко читаю, страх твой, словно запах миндальной крошки вон с тех булочек, чую. Не бойся. Пометил, потому что так надо. Опять на ловчих нарвешься — будут знать, что претендовать не стоит.

— Ты заразил меня, небось. На луну теперь выть стану? — Рыжий брезгливо отер пальцами место, недавно вылизанное Эриком. Надул губы, глянул исподлобья.

— А чем раньше думал? Пошел за мной как приклеенный, на крыше заигрывал, на зубы любовался. Сам напросился: хотел вампира — получай.

— Я не… — рыжий даже задохнулся от возмущения. — Да я никогда бы… Сфотографировать всего лишь хотел! Доказательства того самого… потустороннего…

— Ты диктофон-то отключи и вынь руку из кармана ветровки. Слух у меня тонкий, даже беззвучный режим активации у мобилок улавливаю. И заодно, — Эрик опять придвинулся ближе, выдохнул на ухо, — для тебя неприятная новость: в темноте вижу, как днем. — Он нырнул пальцами в карман рыжего, вынуждая вытянуть телефон наружу, отобрал, стал перематывать записи, проверять, сколько всего записано.

— Этот только не ломай! Сотри просто записи, и все!

— Так понимаю, что дипломную работу по журналистике решил писать о существах из потустороннего мира? Эксклюзивный материал, достоверные фото, медицинские анализы?

— И это разузнал обо мне? Каким образом? Я же нигде не афишировал!

— Ты глухой, наверно: мысли, говорю, читать твои могу. Когда у тебя такой шкодливый взгляд, как сейчас, достаточно только копнуть чуть поглубже в воспоминания — и как на тарелочке все, сиди, любуйся.

— Телефон отдай, — не отставал еще более насупившийся рыжий.

Эрик только снисходительно брови приподнял, проматывая фото, стирая файлы, заметки, звуковые блоки.

— Отдай. Пожалуйста. Он у меня последний. На стипендию живу.

— Что тут у нас? Папка «Это»? Ну-ка…

— Дай сюда! — рыжий дернулся, пытаясь выхватить телефон. Резко вспыхнул, заливаясь краской до кончиков ушей.

Эрик самодовольно ухмыльнулся, слушая восхищенные дифирамбы в свой адрес, надиктованные с момента их первой встречи.

— Не знал, что мои «светящиеся во тьме, как два угля, глаза» могут так впечатлить смертного.

— Дай сюда! Ну отдай. Не прощу, если дослушаешь до конца!

Рыжий так внезапно сник, приготовившись к худшему, что Эрик невольно пожалел его. Демонстративно нажал на паузу, нарочито медленно удалил файл. Бросил в руки телефон назад, продолжая посмеиваться. Сколько этому Дениске твердит, что с легкостью в мыслях информацию просматривает, а простачок все боится, что его диктофон прослушают. Ну не дурак? Де-нис-ка… Эрик мысленно перекатил на языке по слогам его имя. Нет, не годится, не идет ему. Пусть Реффом остается. Рыжая, красная, как огонь, зараза. Ре-ефф…

— Обычная у тебя реакция. Реакция жертвы, — опять пожалев, пояснил Эрик. — Зачем тебе доказательства существования таких, как я? — Он знал, конечно, что на самом деле рыжий чуял в нем своего, полукровку, тянулся к знакомой силе, но не понимал этого, потому напридумывал себе, как казалось, объективных причин увязаться следом, сидеть поблизости. Это как крыши — притягивают потому, что ближе к облакам. Можно объяснять себе тягу тем, что кислорода там больше, воздух чище, а на самом деле — летать ведь хочется.

— Я учусь. Работу обещают, если диплом защищу на отлично.

— У тебя это планируется только через год. Может, не доживешь еще?

Рыжий вымученно улыбнулся, но все-таки оценил шутку.

— Сфотографировать меня хотел? Ну фотографируй. Давай.

Рыжий встрепенулся, глаза мигом перестали быть несчастными.

— Можно? Действительно можно?

— Валяй.

— И зубы покажешь?

— А чем докажешь, что не вставные, не бутафорские?

Рыжий пожал плечами, улыбаясь весьма довольно и нацеливая объектив.

Эрик терпеливо выдержал вспышку. Потом еще одну.

— Ух ты, и радужка горит! Прямо полыхает!

— Ты смотри, смотри, глаз не отрывай, — Эрик предвкушал скорую разочарованную реакцию. — Ну? Паранормально? — он знал, что сейчас рыжий наблюдает процесс выцветания фото, его растворения, исчезновения с матрицы запоминающего устройства. Очень удобная специфика: пара минут — и изображение пропадает, что с электронного носителя, что с механического. Единственное, чего нельзя было допускать — это передачу картинки на другое устройство, публикацию в интернете, вот там уже фото воспринималось аппаратурой как обычный графический файл. Но рыжему знать об этом было не положено.

— Всегда так? — кажется, рыжий больше удивился, чем расстроился.

— Да.

— Почему раньше не сказал?

— Ты не спрашивал.

— То-то я удивлялся, что голос твой не мог запомнить. Вроде такой… — рыжий помахал неопределенно рукой, — проникновенный, въедающийся в шкуру, но при том злой какой-то, колючий…

— Мути меньше по телевизору смотри, — огрызнулся Эрик. Не добыча, а романтичная особа какая-то: говорит так складно, заслушаешься. — Вампиров перестань на пьедестал возводить, а то ночью как-нибудь в спальню к тебе явится, горло порвет…

— Ты же сказал, что вампов не существует?

— Ради тебя специально найду парочку, — Эрик поражался, как быстро у рыжего менялось настроение, казалось, что печалиться долго он в принципе не умеет. Позитивщик, чтоб его… Вроде и жизнью битый давно, и мозги есть, а все равно фонтанирует хорошим настроением — обзавидуешься. Прожектор положительных эмоций — хоть зажмуривайся.

— И что теперь? — рыжий опять потер шею на месте метки.

— Отрабатывать все будешь. Думаешь, бесплатно тебя сейчас кормил?

— В смысле? — зеленые глаза удивленно распахнулись до почти невероятных размеров, вот же глазастый, зараза.

— Я бесплатно услуги не оказываю. Спасение, покровительство, кормежка — должен будешь оплатить.

— Сколько? — рыжий судорожно зашарил по карманам.

Эрик, все больше забавляясь, кивнул на парочку у стойки, пацан-шлюшка как раз там льнул к клиенту, они шептались о предпочтениях и позах.

Рыжий опять вспыхнул. И как умудряется за пару мгновений красным стать до кончиков ушей? Забавный такой, словно ярмарочная конфетка в яркой обертке, разворачиваешь, а внутри еще более впечатляющее содержимое. Сладкое проклятие.

— Так ты… по мальчикам?

— Я по всем. Кого хочу, того беру.

— Но я не… — отчаянно замотал головой рыжий.

— К тому же ты меня фотографировал, — мстительно добавил Эрик, потешаясь все больше. Ему нравилось, как тушевался и трусил рыжий. А вот когда он чуть заметно брезгливо поджал губы — нравиться резко перестало.

— Шучу я, — оборвал Эрик пытку грубым образом. — Обещал тебе убежище? Вот, привел. Пару дней тут отсидишься, смотрителя я предупрежу. Потом езжай куда подальше, желательно в другую страну, в глубинку. Лет десять не высовывайся. Всё.

Эрик поднялся, демонстрируя, что собирается уходить.

Рыжий задышал спокойнее, но глаз от пола так и не поднял.

— Так сколько тебе заплатить за помощь? У меня есть деньги, честно есть. Домой за карточкой съезжу, сниму… — он наконец глянул прямо в глаза.

Эрик разглядывал его, чуть склонив голову на бок, стараясь запомнить получше черты лица: маленький нос, усыпанный веснушками; ресницы и брови светлее ярко-рыжих волос, почти белесые, густые, как щетка; сосредоточенная морщинка у переносицы; губы тонковатые, но пухлые, с двумя веснушками на верхней; глаза извиняющиеся, с хорошо скрываемой тоской где-то в глубине…

— Не нужно мне от тебя ничего. Я пошутил. Ты забавно пугаешься. Считай, что сегодня у меня аттракцион невиданной щедрости: дарю жизнь бесплатно. Пошел я. У меня дела.

— Подожди! — поймал его за руку рыжий.

— Ну что тебе, Рефф?

— Можно с тобой? — он опасливо огляделся. — Не нравится мне здесь.

— Не маленький, справишься. Только никуда не уходи. Через пару дней я вернусь, если все будет безопасно.

— Эрик! — окликнул рыжий его уже у самого выхода, впервые называя по имени. — Если что, за мной должок. Мало ли, вдруг пригодится?

— Как ты мне можешь пригодиться? — фыркнул Эрик. — Разве лишь вот так, — он кивнул в угол, где зажималась парочка.

Рыжий опять насупился и брезгливо поджал губы. Отвернулся.

Дурак.

Глава 3

На следующий день после обеда Эрику позвонил смотритель. Сказал, что узнал кое-что интересное про рыжего. Эрик мысленно чертыхнулся: болтун — лучшая находка для шпиона, наверно, успел уже все рассказать смотрителю, даже то, чего не следовало. Оказалось, что в многоэтажке, где проживает рыжий, может обитать ведьма — по словам рыжего, имелась вредная соседка с нижнего этажа. Она странно относилась к их семье, явно заточила зуб, мстя за старые обиды. И не помешало бы съездить, проверить.

Ведьма… Эрик, нажимая на отбой, сосредоточенно просчитывал: сам он давненько дорогу злобным и циничным валькириям не перебегал, а тут крыша подожженная, аккурат после знакомства с рыжим. Вполне может быть, что охота ведется именно за неинициированным, зря Эрик концы искал не там, думал, что хвост за ним.

Прежде чем направиться по адресу, Эрик завернул в гости к знакомому из бюро, у того был должок, самое время про него напомнить.

— Ночи вольготной, дня спокойного, — поприветствовал Эрик как положено старого знакомого. — Собачка мне твоя нужна, одолжи на пару часов.

— По бланкам дозволения только, ты знаешь правила, — сонно зевая, застыл в дверях смотритель псарни.

— Знаю. Но ты мне задолжал. Собака второго экстренного резерва в самый раз будет. Попугать малость кое-кого хочется.

— Второго? Я даже третьего дать не могу, узнает кто, что вне служебной надобности, меня сразу упекут в нижнее подземье.

— Можно подумать, ты там редкий гость.

— Так то по работе было, а в качестве проштрафившегося не рискну, нервы не выдержат.

— Церберов периодически выгуливать надо. Вот и оформи как выгулку одной штуки.

— Не справишься ты с цербером. Третьего хотя бы возьми, они смирнее.

— Мне надо, чтобы хватка железная, ведьменских проклятий не боялся.

— Ведьма?.. Так сразу говорить надо было!

— Пошли. Сам сейчас выберу; если псина добровольно со мной пойдет, отпустишь без каких-либо возражений.

Черные, как смоль, твари с зубами в три ряда злобно рычали и метались по клеткам. Эрик с животными всегда легко находил контакт, потому надеялся, что с церберами будет так же.

Второй резерв отличался от обычных псов особой спецификой: когти острее, загнуты крючками, чтобы по вертикальным поверхностям карабкаться легче, да хватка челюстей более мощная, шкура толстая, обычный металл ее не ранит, вреда совсем не причиняет.

Три твари, каждая в своей клетке, лениво разглядывали Эрика. Тянули носом воздух, определяли по только им ведомым признакам, что за субъект пришел. Крайний слева цербер, почти не меняя позы, навострил уши, верхняя губа задрожала, открывая острые зубы — признал сильную кровь в Эрике, решил продемонстрировать свою значимость.

— Этого, — кивнул на него Эрик.

Пока цербера выпускали из клетки, Эрик сочувственно бросил псу:

— Заскучал совсем, лапы размять захотелось?

Цербер не торопился признавать над собой власть полукровки, настороженно приблизился, не прерывая зрительного контакта.

— Иди сюда, — Эрик хлопнул себя по ноге, подзывая.

Один из смотрителей нес уже магический намордник, блокирующий в случае необходимости мышечную функцию. Цербер раздраженно зарычал.

— Не надо, — велел Эрик, медленно приближаясь к собаке.

— Так положено. Они не должны почувствовать свободу.

Цербер продолжал щериться в сторону намордника.

— Убирайся, — велел Эрик. — Я сам.

Исчезновение из поля зрения намордника настроение цербера не улучшило, он все продолжал скалить зубы.

Эрику пришлось выдержать нешуточную дуэль взглядов с этой тварью. По спине невольно пробежал холодок.

— Ну, иди сюда. Иди.

Цербер, будто решив напугать, в один резкий прыжок оказался рядом, громко зарычал. Пришлось проявить когти и зубы, активировать магию, но это не слишком убедило пса в превосходстве его противника.

— Не балуй. Кинешься — шкуру порву, и прогулка твоя отменится. Ты ведь хочешь на охоту? Мне нужен помощник, — говоря вслух, Эрик посылал общий смысл сказанного мысленным блоком в чересчур мелкую черепную коробку цербера, с мозгами этим тварям не особо повезло.

Цербер смысл послания понял, глянул исподлобья, но рычать перестал.

— Умница, — резюмировал Эрик, мысленно опять посылая картинку, что если будут меряться силой, то в его арсенале имеет «перечный огонь» — заклинание, которого до дрожи боялись все церберы, оно им шкуру изрядно портило.

Цербер несколько потерял контроль, разрываясь между желанием загрызть нахала и смириться, позволить главенствовать. Поэтому опомнился только тогда, когда Эрик жестко ухватил его за шкуру на загривке, подныривая пальцами под иголистые скобы магического ошейника. Опомниться-то опомнился, но было уже поздно вырываться, церберов приручали к тому, что кто держит за ошейник — тот и хозяин. Псу пришлось смириться.

* * *


Судя по ведьменским мешочкам, подвешенным у входа в подъезд, стручкам красного жгучего перца, почти истлевшим и уже не работающим в качестве отворота глаз, в доме рыжего точно проживала ведьма, да не простая, старой закалки. С такими сталкиваться — себе же делать хуже. Вся эта ведьменская мелочевка была скрыта от глаз смертных простеньким мороком, а вот почему не обновлялись заклинания — вопрос был сложный. То ли ведьма давно съехала, то ли обленилась и обнаглела настолько, что не ожидала опасных гостей совсем, считала этот дом своей единоличной территорией.

Смотритель с крыши заподозрил неладное, когда болтливый Рефф поведал ему, что соседка давно претендовала на их с теткой квартиру, но тетка поменяться жилплощадью отказалась, заупрямилась, вид из окна очень уж ей нравился. Эрик задумался: если ведьма заточила давно зуб, решив отомстить, то почему ждала так долго? Любой отворот или пару месяцев наведения снов-кошмаров, и тетка быстренько сбежала бы, прихватив малолетнего племянника-полукровку. Почему ведьма до сих пор в проигрыше? Или неинициированный Рефф обладает таким сильным иммунитетом, доставшимся от предка, что защитная сила ограждает не только его, но и тетку? И всю территорию квартиры тоже?

Внимательно осмотревшись в подъезде, поднявшись на третий этаж и оценив следы давних, разрушенных не пойми кем ведьминских чар на запертой входной двери жилища рыжего, Эрик спустился ниже, на второй этаж, постарался незаметно прощупать силу и уровень владения магией скрывающейся за дверью ведьмы. Ощущение общего колючего магического фона Эрику очень не понравилось — застарелое, вязкое, будто ядовитое какое-то. Придется активировать амулеты. Жаль, их у Эрика осталось немного.

— Ну что? — потрепал он по загривку цербера, недовольно косящегося на жилье ведьмы. — Подстрахуешь? На улице, со стороны окна. Если решит сбежать, ухватишь за волосы и назад притащишь.

Цербер вроде тактику одобрил. Лениво зевнул, лязгнув зубастой пастью, неторопливо потрусил на улицу, огибая дом.

— За крышу мою, стерва, расплатишься, — тихо пробурчал Эрик, активируя официальный знак принадлежности к элитному отделению бюро. Сначала следовало попытаться выяснить отношения нейтрально, как положено, опираясь на кодекс. Основная проблема была в том, что у Эрика не имелось веского повода вмешиваться в дела ведьмы и требовать досмотра, она его на порог даже не пустит — и будет в своем праве. Решив, что действовать стоит по обстоятельствам, Эрик ткнул в магическую защиту свой амулет, что считалось вежливым предупреждением-стуком.

Ведьма оказалась смазливой и очень-очень старой — не внешне, по уровню бурлящей в ней силы, разумеется.

— А что ж не в частном доме-то живем, как все уважающие себя в таком ремесле, а среди людишек, в толчее? — спросил он вместо приветствия.

— Ведь силы так тянуть легче, сподручнее, ближе, — отозвалась та, нагло прощупывая взглядом уровень защиты от амулетов на Эрике. — Какого лешего тебя сюда занесло, наемник?

— В гости-то пригласи, совесть имей.

Ведьма как-то совсем по-старушечьи скорчила лицо, принюхалась, вот Баба Яга, как есть Баба Яга.

— Духом подземья несет. По делам там был или только за ослушание выпустили?

— По делам, конечно. Я же на службе.

— Был бы на службе, просить разрешение зайти в гости не стал бы. Но так и быть, заходи, — она отступила в коридор, за спиной Эрика, как только он переступил порог, дверь с грохотом захлопнулась.

— За зельем ты? За ингредиентами редкими? Ловушку затейливую надо смастерить для ловчего? Зачем пожаловал?

— На пернатого ловушку сделать сможешь? — ради любопытства спросил Эрик, внимательно осматриваясь: двухкомнатная квартира, обстановка скромная, зато излишне навязчиво травами пахнет, в дальнем углу шкаф чуть ли не дыру в саму тьму напоминает, явно там амулеты самодельные хранятся.

— Тьфу, тьфу, чур меня. Сдурел? Что за дело затеял? Против пернатого никто не рискнет козни строить, им всегда подмога приходит быстро. Спалят ведь.

Эрик глянул на нее в упор, давая прочитать его уровень мощи. Ведьма до этого тайком прощупывала, любопытствовала, теперь удовлетворила интерес, но так и не расслабилась. Эрик уже привык, что окружение быстро понимает, что сила его особая, тягаться не смеют: полукровки первого поколения опасны и жестоки по преданиям.

— С пернатым не рискнешь связываться, говоришь? Ну а с полукровкой его?

— С кем-кем? — ведьма прикинулась удивленной. — Да где ж их сыскать? И толку? Иммунитет у них сильный, в детстве не сможешь изжить, затем и пробовать бесполезно. Вот и дохнут-то они в младенчестве. А что? Ты решил поохотиться на полупернатого? В наш время еще таких отыскать можно?

— А вот не поверишь, — Эрик не особо церемонясь прошагал к шкафу, погруженному в тьму, распахнул дверцы, и амулет, зажатый в пальцах резко полыхнул, нейтрализуя опасное заклятие запрета доступа. — Наткнулся тут недавно на одного. Девятнадцать лет. Рыжеволосый, с зелеными глазами.

Ведьма сразу переменилась в лице.

— Поступила жалоба: ведьма его преследует, крышу поджигает в надежде уничтожить неинициированного в потоке темного огня. Что скажешь в свое оправдание?

Ведьма хоть и побледнела, чуть сгорбилась, злобно поглядывая, а тон голоса, вроде бы заискивающий и желающий услужить бюро, не сменила.

— Какая крыша? Какой огонь? Не знаю, не ведаю. Ты в подробностях объясни. Я тебе зачем сдалась? Или тебя наняли киллерское дело совершить? Так я слышала, без доказательств такие, как ты, ликвидировать не могут. Ну или бумага с разрешением специальным должна быть. Покажи.

Пока она заговаривала зубы, тянулась к ведьменскому мешочку, привязанному к ее поясу.

— Руки покажи, — строго приказал Эрик, демонстрируя вынутый из ножен клинок, светящийся синем огнем, так как был смазан аконитовым зельем — верное дело против ведьм и ведьмаков.

Ведьма руки испуганно отдернула, показала, что в пальцах ничего нет.

— Бумагу официальную продемонстрируй, — повторила она требование.

— Что у нас тут? Мухоморная отрава, трава забвенья, клыки оборотней, пучки чьих-то волос… вот и рыжие тут в мешочке. Мне анализ на соответствие производить, или сама признаешь? — игнорируя ее слова, отозвался Эрик. — Пучки трав на проклятия. Подобное я как раз сейчас наблюдал по следам на двери квартирой выше. Что? Не срабатывает? Рыжий хоть и неинициированный, но интуитивно гасит воздействие? Небось, ты все самые действенные перепробовала? За столько-то лет? Одиннадцать годков как под одной крышей живете? Что ж не съехала? Почему продолжала со свету сживать? На принцип пошла «кто кого»?

— А не твое это дело, наемник. Мне никто запрет не ставил, собственностью полукровка ничьей не является. Могу хоть столетиями силы из него тянуть, дурманом опаивать — никто мне не воспрепятствует.

Так вот в чем причина, понял Эрик. Ведьма до последнего надеялась, что сможет пробить интуитивную защиту полукровки, а потом использовать как дармовой генератор силы, заряжая амулеты магией. Но не вышло, видать, сорвалась, решила в отместку уничтожить.

— Теперь это дело стало моим, — сказал он. — Рыжий — моя собственность, моя добыча. Ты покушалась на нее, уже зная об этом. Требую расплаты.

Вот тут лицо ведьмы дрогнуло, губы поползли в обиженную гримасу: крыть ей было нечем, и она это знала.

— Ритуальные слова, наемник, произносишь. Осознаешь хоть? Если приму вызов ответ держать, магией своей воспользуюсь — биться будем до последнего.

— Жизнь мне твоя не нужна. Но в подземье тебя упекут. Я требование выдвину, и будет тебе официальная бумага. Наверняка, если порыться в твоей биографии, выяснится, что малолетки в окрестных домах пропадали и в тех же числах в лотки с ингредиентами человеческие глаза и языки поступали. Так ведь?

— Не докажешь, — пространство вокруг ведьмы завибрировало, она заклятием силу собирала, чтобы нанести удар.

Эрик, в прыжке уходя в сторону, активировал сразу два амулета, ударил на поражение. Но он недооценил ведьму: та прикрылась заговоренным платком, пространство вокруг Эрика запылало, за гарью и копотью ведьму было не видать, сбежать собралась. Эрик свистнул, зовя цербера. Ведьма успела только до двери добежать, как из тьмы у магического шкафа выпрыгнул цербер, рыча и брызгая сизой слюной. Эрик лишь моргнул, а цербер уже достиг жертвы, раздался вой ведьмы. Цербер вцепился зубами ей в плечо, добирался до горла.

— Не убивай, — велел Эрик. — Живой нужна.

Цербер недовольно зарычал, не выпуская из хватки скулящую от боли ведьму. Потеряв всю силу, она сейчас выглядела не лучшим образом, постаревшей, изможденной.

— Не убивай, — повторил приказ Эрик, отряхиваясь и приводя в порядок связку амулетов на шее. Надо же, из дюжины уцелело целых три, прямо удивительное везение.

Цербер жаждал крови, и его взгляд просил об этом. Засиделся в клетке, изголодался по адреналину и приключениям.

— Нужна живой, — напомнил ему Эрик. — Но разрешаю уволочь на второй уровень подземья. Поиграй с ней там немного, но не убивай.

— Нет, — взмолилась ведьма, — наемник, избавь. Клинок у тебя в руках. Бей мне в сердце.

Эрик, не оборачиваясь, вышел из квартиры на лестничную площадку. Встряхнулся, расправил плечи. Давненько он не чувствовал потребности в мести. Сейчас он был в своем праве: ведьма знала, чью собственность пытается испепелить огнем, дождалась, когда рыжий вернулся на крышу, и подожгла, небось еще и выходы перекрыла заклятьями. Почему рыжий не признался, что во время пожара на крыше сидел — непонятно. Но факт остается фактом: ведьма знала, что делает, догадывалась о последствиях. Теперь настал час расплаты. Эрик жаждал крови этой твари не меньше цербера, но самоуправства ему в бюро не простили бы. Давно не было настолько важно ощутить жажду мести за свое. Теперь же Эрик прямо захлебывался от понимания, что может себе это позволить. Хочет.

Одиннадцать лет ведьма властвовала тут, и столько же времени донимала рыжего полукровку своим колдовством. Как он выжил в таких условия — не понятно. Но теперь Эрик сможет отбивать подобные удары, со временем и его Рефф научится.

Глава 4

А через три часа Эрика срочно вызвали в контору куратора. Тот был хмур и задумчив. Долго внушал, что нет ничего лучше, чем безупречная репутация, а быстрый взлет по карьерной лестнице сулит многие блага и большие свободы. Эрик старательно кивал и соглашался, что да, он молод, всего за пятьдесят, а уже хорошо зарекомендовал себя, ни одного дела не завалил, и что да, готов и дальше служить, доказывать свой профессионализм, берясь за самые сложные дела.

Эрик сильно удивился, когда вместо обычного вручения папки с делом и контактами клиента секретарь проводил его на минус четвертый этаж, заставил ждать в приемной солидного кабинета. Получается, перенаправили Эрика к начальству, которое стояло намного выше его куратора.

Когда пригласили войти, его ожидали двое. Вводили в курс дела Эрика сухо и скупыми фразами. Один из кожистокрылых все время стоял к Эрику спиной. Он был худым, сутуловатым, тьмой от него так и тянуло.

— Заманить в ловушку, ликвидировать, проследить, чтобы никаких, даже самых слабых, признаков жизни не проявлялось. Обязательно записать все на магический шар отслеживания. Я понял, — отчеканил Эрик, недоумевая, почему до сих пор ему не предоставили ни фото объекта, ни магической зацепки от слежки.

Стоявший спиной развернулся. Сказал:

— От успешности выполнения этой миссии будет зависеть ваше дальнейшее продвижение, — он протянул Эрику папку с несколькими файлами внутри. Спешно перелистав, Эрик удивленно вскинул брови: фото шикарного пенхауса, какая-то благоустроенная дача за чертой города с широкой полосой лесопосадки, два билета, гарантирующих членство в закрытом обществе элиты их бюро. Туда мечтали попасть все наемники, ходили слухи, что, пару раз засветившись в таком обществе, сразу прописываешься ближе к кормушке главы бюро.

— Что это?

— Предоплата. Все уже оформлено на ваше имя. Секретарь на выходе передаст ключи. После завершения дела — повышение в статусе сразу на два пункта.

Эрик удивленно моргнул. Тут же неприятно засосало под ложечкой: такое вознаграждение могло иметь под собой только очень-очень паскудную подоплеку.

— Мне что, придется президента людского угрохать? Или его персонального шамана-телохранителя? Оплата какая-то… несоразмерная.

Кожистокрылый приблизился вплотную, его взгляд был неприятным, ощущение накатило такое, как если в воспаленную рану воткнуть ржавый тупой клинок и начать бередить, резать…

— Бюро возлагает на вас большие надежды. Нам рекомендовали двоих, выбор пал на вас. Надеюсь, работа будет выполнена чисто.
— Да кто объект-то? — не выдержал Эрик. И тут он увидел на пальце кожистокрылого перстень со специфичным орнаментом: три острые скрещивающиеся пики, скрепленные зигзагом. У матери на шее, скрываемый волосами, остался такой шрам. Эрик пытался когда-то его вывести — сил не хватило.

Эрик все понял, и сразу поплыло перед глазами: он видел сейчас перед собой того, кому поклялся отомстить любой ценой — за мать, за себя. Стоило очень большого усилия устоять на месте, не вцепиться этой гадине в горло.

В этот момент подошел второй, протянул фотографию объекта, который требовалось уничтожить. На Эрика смотрели зеленые глаза из-под рыжей чрезмерно отросшей челки.

— Адрес проживания вы уже, как нам стало известно, знаете. Уверены, что справитесь с заданием?

Эрик пытался дышать, но выходило плохо.

— Сколько у меня времени на выполнение?

— До завтрашнего утра.

— Но это слишком срочный заказ!

— Соответствующую неустойку вам заплатят после выполнения работы. Помните: записать момент смерти обязательно! Есть кое-кто, желающий убедиться, что с ним покончено.

Эрик неохотно кивнул. Отказаться от заказа он не мог, иначе сам к утру станет трупом. И даже если откажется, дело поручат другому, и не факт, что лучшему. Эрик хотя бы умел убивать быстро, никогда его не привлекала возможность пытать жертву и наслаждаться ее болью, агонией.

Тут Эрика осенила очередная догадка. Задавать такой вопрос было самоубийством, но сдержаться он не смог.

— У вас с тем пернатым, прадедом полукровки, какие-то свои счеты? Кровные? — обратился Эрик к кожистокрылому. Тот, как ни странно, не был удивлен такому вопросу. Знал, значит, знал, кем является Эрик, чуял свою кровь, гадина.

— В некотором смысле. Но в данном случае это несущественно. Чем меньше подробностей знаете, тем легче будет выполнить работу, поверьте.

Он смотрел в упор и ждал решения Эрика.

— Крылья вам в виде премиальных потом можем организовать, — решил подсластить пилюлю второй. Он явно не понимал всей подоплеки происходящего. За крылья многие готовы…

— Не нуждаюсь, — холодно оборвал его Эрик. — Я беру это задание. Все будет сделано чисто.

— Позже наш агент обязательно все перепроверит, — счел нужным предупредить кожистокрылый.

Эрик кивнул, давая понять, что намек про невозможность обхитрить бюро им понят верно. Гадина, все ведь знает. Все просчитал. Откуда-то в курсе, что ведьму в подземье Эрик отправил именно из-за рыжего. Что впервые сорвался и поступил неосторожно — тоже из-за рыжего. Почему тогда для этого задания выбрали именно его? Если сомневаются, хватит ли Эрику решимости, почему не передали дело незаинтересованному наемнику? Что происходит?

— Можете идти. У вас одиннадцать часов на выполнение. Не подведите.


***

Эрика трясло от досады и бессилия. Убить рыжего он… сможет, конечно. Тот ему доверяет, обвести такого вокруг пальца не составит проблем. Но убивать не хотелось. Кого угодно — только не этого. У Эрика уже были на него планы, он просчитывал, как станет медленно приручать его, как… Черт! Если Эрик откажется — его самого порешат. Если Эрик попытается обмануть контору и подстроить обманку, заменить запись убийства на подложную — это все равно раскроется, не зря же напрямую предупредили об этом. Если… Да в любом случае рыжий не жилец, если в этом заинтересованы такие шишки. Не ликвидирует его Эрик, так это сделает кто-то еще. Только рыжий тогда будет мучиться долго, бессмысленно. Самому Эрику подыхать тоже не хотелось — до трясущихся коленей и комка в горле. Угораздило же так вляпаться! Даже если Эрик рискнет припрятать рыжего, он один против всей конторы не выстоит — предателей безнаказанными не оставляют. Все, что Эрик теперь может — это организовать дело так, чтобы рыжий не мучился. Эрик сможет, он профи, он… он сделает все так, чтобы Рефф даже не успел понять, в чем дело.

Полукровок просто так не убить, все сложнейшие травмы у них регенерируют, инициированные выживают и восстанавливаются даже при переломанном позвоночнике и поврежденном сердце. Была одна хитрость — ржавчина, ржавый металл. Если повреждение серьезное, да еще нанесенной ржавым клинком — шансов у полукровок не остается.

Эрик потратил с час на то, чтобы точно рассчитать траекторию падения с крыши той многоэтажки, где они познакомились. Понатыкал ржавой арматуры в ограду палисадника, для верности еще и в землю вкопал несколько штырей, заточил острие заклинанием — для верности. При этом он случайно поранил палец и сквозь зубы чертыхнулся, было больно, он ненавидел ржавчину, но все правильно: ставишь ловушку — испытай сначала на себе. Осталось только съездить за рыжим и привезти сюда. На крыше записывающий магический шар уже настроен, нужно будет только не забыть активировать.

Все время подготовки Эрик запрещал себе думать о чем-либо вообще. Вспоминать шальной зеленый взгляд — тем более. Дважды звонил телефон, Эрик игнорировал, смотрителю, что бы там ни приспичило, придется подождать.

* * *


Посетителей в обед у бассейна почти не было. Прислуга лениво натирала пол и поручни вокруг, несколько подростков резвились на мелководье, дамочка, обвешанная бриллиантами, вальяжно тянула напиток из стакана через трубочку. Рыжий, заметив Эрика, выходящего из лифта, радостно подпрыгнул на стуле у барной стойки. Смотритель на такую реакцию только насмешливо приподнял бровь.

— Ты вне доступа, — упрекнул смотритель.

— Дела, — коротко бросил Эрик. — Налей мне чего-нибудь покрепче.

— По новостям показывали, что возле нашего дома мусора, репортеры, — рыжий ткнул пальцем в сторону настенного телевизора. — Вроде как грабители были. Ты в курсе? — он сунул нос в бокал, придвинутый смотрителем Эрику. Тот, возмущенный такой наглостью, щелкнул рыжего по носу. — Пфф! — фыркнул тот. — С утра глушить это? Пропоица!

— Уже далеко не утро.

— Так ты в курсе? — вместо рыжего повторил вопрос смотритель.

— Потому и вне доступа.

— Так и знал, что это ты! Действительно ведьмой оказалась, да? — засиял рыжий. Пододвинул ближе к Эрику тарелку с бутербродами.

— Что за помои ты мне налил? Крепче ничего не нашлось? Ядренее? Перцовку, что ли, дай… — Эрик старался не сорваться. Внутри все клокотало от злости на себя, на весь мир.

— Что случилось? — спросил смотритель.

— Ведьма случилась. Старая. На двери твоей квартиры, — Эрик кивнул рыжему, — с десяток выгоревших проклятий. Везунчик ты.

— А почему не подействовали?

Эрик проигнорировал вопрос. Тогда рыжий требовательно глянул на смотрителя.

— Ты сам мог. Подсознательно.

Рыжий решительно покачал головой.

— Я хотя и необычный, как вы, но если бы сделал это, запомнил бы.

Эрик раздраженно зыркнул на смотрителя: успел-таки разболтать рыжему про все — про инициацию и сверхсилу, про особенность полукровок.

Смотритель лишь руками развел в ответ на этот взгляд, пододвигая стопку с красноватой мутной жидкостью, дескать, этому попробуй не рассказать, запытает до смерти вопросами.

— Ты должен меня инициировать! — заявил рыжий.

Эрик даже подавился перцовкой, глухо закашлялся, стараясь, чтобы его не вывернуло.

— С чего бы?

— Он сказал, — рыжий кивнул на смотрителя, — не хотел бы меня инициировать, сюда нипочем не притащил бы. Сюда ты только своих водишь. Кстати, много было этих «своих»?

— А ты у него спроси, — Эрик зло метнул по стойке пустую стопку в сторону смотрителя, — он у нас заботливый, легко делится информацией. Вот и…

Эрик замер на полуслове. Ощущение неправильности и опасности буквально пропитало воздух. Эрик медленно обернулся в сторону входной двери, там, вроде, все было в норме: пара посетителей входила в зал, мирно беседуя. Рыжий продолжал трещать, перечисляя доводы в пользу немедленной инициации, Эрик слушал его в пол-уха. Пришлось отойти, методично обшарить взглядом все пространство, чтобы понять, откуда веет опасностью. И… Эрик вовремя глянул за спину рыжему — к нему подбирался здоровенный детина в клетчатой рубашке и с засученными рукавами. Шел он покачиваясь и запинаясь, глаза с кровавыми подтеками на белках были пустыми, без единой мысли. Зомби, определил Эрик. На короткий миг подумалось: «Вот и решился вопрос, без его участия порешат рыжего. Остается только не вмешиваться». Но тогда не получится ничего записать на магический шар, так что это не выход. Эрик успел вовремя: точным ударом клинка снес башку зомбированному, и только по луже крови, вытекшей из-под тела, удалось с помощью амулета определить, что убийцу натравила все та же ведьма. Кто это ее выпустил из подземья так быстро? Снося голову зомби, Эрик намерено продлил удар вбок и вниз, и теперь из разреза, идущего до самого паха, вываливались на пол внутренности. В Эрике накопилось за последние часы столько всего противоречивого, так выворачивало от злости, бессилия и отчаянья, что он и не подумал сдержаться: выместил на подвернувшемся под руку зомби все, что мог.

Рыжий, ничего не понимая, с отвращением смотрел на труп, на все еще бьющую из артерий кровь. Когда он поднял глаза на Эрика, во взгляде было столько шока и осуждения, что в пору вешаться.

— А ты что думал? — заорал на него Эрик. — Будто я весь такой хороший? Удобный и безвредный, как плюшевый зайчик? Нет. И ты идиот, если этого не понял.

Лицо рыжего дрогнуло. Заходили желваки.

«Ну же! — подумал Эрик. — Бойся! Беги от меня! Скрывайся. Я даже дам тебе фору. Стану идти по следу медленно, дня два будет у тебя в запасе. Два дня — это мало для жизни. И это много: успеешь найти себе смазливую девчонку, трахнуть ее, а то, небось, еще ни разу, на небо полюбуешься, по карнизу еще хоть раз пройдешь, мечтая о крыльях. Два дня поживешь еще. Беги!»

Но рыжий хотя и продолжал с осуждением смотреть на Эрика, но желания удрать не выказывал. Дурак. И откуда такой наивный свалился на голову Эрику? Бестолочь. Где же его чутье, про которое все время твердил?

Обтерев окровавленный клинок о скатерть ближайшего столика, игнорируя испуганные визги людишек, Эрик подошел к барной стойке, опрокинул в себя очередную стопку. Бросил смотрителю:

— Прибери тут, лишних заморочь заклятьем, чтобы шум не поднимали.

Тот кивнул.

— Пошли, — велел Эрик рыжему. — Все еще желаешь, чтобы я тебя инициировал?

Тот молча, но все так же упрямо кивнул.

Эрик, не оборачиваясь, пошел к лифту. Что ж, у рыжего был выбор, и он его сделал.

Глава 5

Можно было доехать на такси, но Эрику хотелось потянуть время. В запасе имелось еще четыре часа, а рыжий пока прогуляется пешком, воздухом свежим подышит, на звезды полюбуется…

Насчет звезд Эрик погорячился конечно же: рыжий шел рядом молча, неодобрительно сопел и смотрел строго в землю перед собой.

— Как происходит инициация, смотритель тебе уже объяснил?

Рыжий кивнул. И куда делись вся его энергия и болтливость?

— Зомбированный он был, снять оборот не вышло бы — ведьма делала, а остановить можно, только отрубив голову, — все-таки решил пояснить Эрик.

— Я видел, как ты его убивал. Ты наслаждался его болью. Впитывал ее.

Эрик проигнорировал эту реплику.

— Чтобы подстегнуть процесс инициации, необходимо, чтобы полукровка оказался на грани между жизнью и смертью. Когда человеческое тело не в силах справиться с повреждениями, в приоритет выходит вторая сущность.

— Ты меня тоже… клинком? — против ожидания рыжий не боялся, не дрожал, был странно заторможен и равнодушен. Да что ж в нем чутье не срабатывает? Должен же чуять, что Эрик его на смерть ведет.

— Нет. Это необязательно.

Когда они поднялись на крышу, в лицо ударил холодный ветер, погода портилась. Для последнего полета, краткого и бескрылого, — не самая романтичная обстановка.

— Ты же мечтал попробовать полетать? — спросил Эрик, подходя к самому краю крыши и сверяясь с местом падения, с ориентирами, видимыми только ему. — Прыжок и несколько мгновений свободы, ветер в волосах. Что может быть лучше?

Но рыжий романтикой расписываемой картинки не проникался. Он ежился от холода, задрав голову, смотрел в темнеющее небо, на звезды.

— Это больно?

— Нет, — легко соврал Эрик. — И быстро.

— Регенерация у меня долго будет идти? А если я череп разобью?

— Срастется, — опять соврал Эрик, больше не смотря на рыжего, глаза щипало от порывов колючего ветра. Хотелось, чтобы все быстрее закончилось.

— Ты не оставишь меня там, на земле, одного? Спустишься? Не хочу один. Вдруг больше часа будут кости срастаться?

— Одного не оставлю, рядом буду, — на этот раз Эрик не лукавил. Он успеет спуститься и застать последний вдох. — Могу за руку держать, как маленького, — усмехнулся он, желая подбодрить.

Рыжий упрямо мотнул головой, отказываясь от насмешливого предложения, медленно пошел к краю.

Эрик чуть отошел назад, так, чтобы не попасть в поле видимости активированного магического шара, запуская запись. Внутри что-то трепыхалось, мучительно скреблось, совесть, небось. Эрик лишь сильнее закусил нижнюю губу, не замечая, как заострившимися демоническими зубами ее ранит, не замечая привкуса крови во рту.

Ничего не замечая.

Рыжий шел к краю…

Шаг.

И еще один.

Легко вспрыгнул на ограждающий бордюр. Эрик боялся, что рыжий обернется напоследок. Этого он не выдержал бы.

Но рыжий упрямо доказывал, что смелый. Что взрослый уже.

Что ему, Эрику, полудемону, наемнику, убийце — доверяет.

Рыжий глянул вниз, раскинул руки в стороны…

Как больно. Как внутри все рвется до кровавых ошметков…

— Нет! Стой! — крикнул Эрик, бросаясь к рыжему, желая удержать.

Он успел подскочить в последнее мгновение, оттолкнуть от края вглубь крыши. Но не рассчитал силу инерции, сам поскользнулся и полетел вниз, чудом уцепившись одной рукой за штырь в боковине. Рыжий, вскрикнув, подбежал, лег на живот, подполз ближе, ухватил за руку, потянул на себя.

— Держись!

Эрик, судорожно цепляясь, горько усмехнулся про себя. Ну почему с этим рыжим всегда так? Не рой яму другому, сам в нее попадешь — рядом с рыжим все азбучные истины воплощаются в жизнь. Что ж, все правильно. Эрик заслужил это. Именно такой конец. Можно было бы выпустить когти, ими пропороть бетон, выкарабкаться наверх. Можно было бы спастись. Если бы Эрик заранее весь торец не зачаровал на скользящую поверхность — когти тут бессильны.

— Уходи! Бесполезно, я не смогу подтянуться, — крикнул Эрик. — Отпусти меня и уходи! — еще не хватало, чтобы этот дуралей решил прыгнуть вместе с ним за компанию… — Уходи!

— Но ты же долго регенерировать будешь! Это больно!

Эрик был тяжелым, пальцы рыжего разжимались против его воли.

— Отпусти, — велел ему Эрик.

— Я вниз сейчас побегу, я быстро успею… — их пальцы разъединились…

Эрик впервые за всю жизнь испытал желание зажмуриться от страха. Сейчас можно было…

И тут из-за спины рыжего кто-то светлый метнулся вперед, успел перехватить Эрика за руку. Хватка была жесткой, прямо железной. Эрика, словно пушинку, вздернули вверх, затаскивая на крышу. Все, что отчетливо видел Эрик, так только крылья. Эрика то ли от стресса ослепило, то ли кто яркий прожектор на них направил — никак не удавалось разглядеть того, кто продолжал его крепко держать и что-то строго выговаривать рыжему.

— Я видел тебя! Я видел тебя раньше, в детстве! — скороговоркой лепетал рыжий. — Да что тут вообще происходит?

Эрик жмурился на дурацкий прожектор, стоя на четвереньках и досадливо тряся головой.

— Выключите уже кто-нибудь эту лампочку!

Рыжий кинулся к нему проверить, в порядке ли. Эрик через силу поднялся и обомлел: пернатый. Гневный, с хмурым взглядом, но вполне себе настоящий пернатый. С двумя крыльями. Наверно, по его душу явился. За попытку убийства полукровки сейчас в прах развеет… Эрик на одних инстинктах схватился за свой клинок, чудом уцелевший в ножнах на поясе.

— Ты его вытащил! — рыжий с восхищением смотрел на крылатого. — Вытащил…

И тут до Эрика дошло: этот пернатый тут не случайно оказался, не впорхнул, почуяв беду для их полукровки, он всегда был при нем! Всегда! Скрывался в пелене невидимого мира, бдел, приглядывал, оберегал. Потому и ведьма навредить не могла, не по зубам ей такая мощь.

— Так ты хранитель, — зло выплюнул Эрик, отталкивая от себя рыжего. — Ты все знал!

— Что он знал? — встрял рыжий. — Я видел его только один раз в жизни, давно, он меня из-под машины выдернул, потом исчез.

— Ты знал. Почему ждал до последнего? — орал Эрик, чувствуя себя последним идиотом. Его подставили. Бросили хранителю как откупную жертву. Бюро подставило его.

— Каждому дается выбор, — сказал пернатый, отгораживая рыжего, складывая крылья за спиной; яркий свет сразу перестал бить в глаза Эрику, значит, никакой это был не прожектор, силы пернатого просто не признал. — Ты свой сделал.

— Что я сделал? Я убить его хотел! Внизу ржавые колья.

— Я знаю, — спокойно сказал пернатый. — Но не убил же.

— Зачем? — растерялся рыжий.

— Я записывающий магический шар сжег, раздражает, — пояснил пернатый, намекая, что можно говорить открыто.

— Почему ты сам не инициировал его? Он бы умер! — продолжал кричать Эрик и ничего с собой не мог поделать: его трясло от несправедливости, от непонимания. — Зачем меня вытащил? Я задание сорвал, теперь нежилец. Так хотя быстро было бы.

— Все, что не земля, наша стихия. Мне хватило бы пары мгновений инициировать его. Время было в запасе.

Эрик схватился за голову, мало уже что понимая.

— Меня-то зачем?

Но пернатый не отвечал уже, развернулся, уводя с собой рыжего. Тот сопротивлялся.

— Тебя твои не тронут. До завтра не высовывайся, а к обеду удивишься некоторым перестановкам в бюро, — сказал пернатый, прежде чем ступить на лестницу, ведущую вниз.

«Мы теперь не увидимся? — мысленно спросил Эрик пернатого. Сердце болезненно сжалось. — С рыжим не увидимся?»

«Он больше не будет тебе верить…»

Эрик сидел на крыше, обхватив себя за плечи, и пытался сосредоточиться: он выжил, рыжий не пострадал, крылатого вон даже пришлось лицезреть, ощущать, от прожектора его силы жмуриться. Можно сказать, что Эрик прямо везунчик. Кто еще из полукровок рискнет похвастать, что столкнулся с пернатым и выжил? Его бюро с треском проиграло. Что бы там куратор с этими кожистокрылыми ни задумали — проиграло подчистую. Скорее всего, они, так же как и Эрик, не подозревали, что один из пернатых персонально и ежеминутно пасет этого полукровку. Не подозревали — и потому в полном ауте, в дерме, в дураках. Что за ценный фрукт этот рыжий, что ради него такая нешуточная баталия?

Эрик, глянув вбок, вдруг заметил перо, трепещущее на ветру, — белое, с тонкой серой окантовкой. Он, прихлопнув его ладонью к поверхности, осторожно взял в пальцы. Перо было горячим, еще хранило следы силы пернатого. Невиданная ценность, Эрик сможет выручить за него немалые деньги.


***

Аккуратно наведя справки на следующий день через осведомителей, Эрик узнал, что в бюро бардак и кадровые перестановки. Его куратор куда-то пропал, главы сменились, а тот кожистокрылый, с перстнем, с утра не объявлялся.

Эрика со всем их отделом наскоро представили новому куратору, ушлому бывалому вояке с циничным взглядом, затем отправили на неделю в резерв — бумажки сортировать и отчеты писать, восстанавливать уничтоженную в якобы случайном пожаре отчетность.

Эрик две недели пытался разыскать рыжего или хотя бы его тетку — бесполезно. Эрик злился и поминал рыжего недобрым словом: тот хотел бы — сам бы его разыскал, инициированный теперь, должен знать, где справки навести.

С Эрика никто отчет о последнем задании не требовал, претензий не выдвигал. Неужели пернатые имеют такой вес, что могут указывать подземью?

Выждав еще неделю, Эрик разозлился на рыжего окончательно. Не нужен — ну и ладно. Гори оно все огнем. Эрик написал куратору прошение о переводе в другую страну, на другой континент. Удивительно, но его прошение очень быстро удовлетворили, будто были рады избавиться от такого проблемного наемника.

Эпилог

Самолет выруливал на взлетную полосу. Другой взмывал в воздух. Эрик ждал, когда настанет время погрузки багажа и подадут трап для пассажиров. Утро было солнечным, на небе ни облачка. Все-таки хорошо, что Эрик решил уехать. Плевать на любимый город. Плевать на обжитые точки обитания и шпионскую сеть, созданную собственноручно. Плевать даже на рыжего. Где наша не пропадала?

Эрик сжал в пальцах белое перо. Оно все еще было горячим — нонсенс, перья пернатых только сутки были пригодны для торговли, затем теряли жар, становились бесполезными, рассыпались в труху. Это перо уже с месяц было горячим, словно напоминание — пернатый держит в поле зрения Эрика, отслеживает. Эрик так и не смог продать перо, рука не поднялась, оставил при себе.

Подали трап, Эрик поднялся самым последним. Обернулся напоследок, чтобы запомнить ауру родного города, и вздрогнул… В удалении на крыше одного из ангаров сидел рыжий, смотрел на него в упор. Затем поднялся, постоял, резко развернулся и пошел по крыше прочь. Попрощаться, значит, приходил… Ну что ж. Попрощались.

За спиной удаляющегося силуэта, плохо видимого в лучах солнца — Эрик даже глаза прикрыл, чтобы не ослепнуть, — мелькнули белые крылья. Пернатый тоже попрощался. Так, значит? Ну ладно… перо в кармане потеряло жар, превращаясь в обычное, лишенное следов силы.

Эрик, задрав голову к небу, улыбнулся: жизнь продолжается, спасибо за подарки прошлого, теперь — только будущее. Эрик найдет себе другого Реффа. Не проблема.

Самолет набирал высоту. А Эрик, удобно устроившись в пассажирском кресле, мял в пальцах ставшим бесполезным перо, растирая в порошок пепел, в которое оно обратилось на его глазах. Пернатый спас ему жизнь. У Эрика должок. Он будет об этом помнить. А сейчас — думать только о Майами, море, пляжах и дорогой выпивке. Эрик летит работать. Эрик летит искать себе нового Реффа…

Часть 2. Отражения
Глава 1


Вечерний морской бриз трепал волосы и оставлял солоноватый привкус на обветренных губах. Эрик раздраженно облизал их. Вот ведь досада, регенерация у полукровок отличная, глубокие раны за пару часов затягиваются без следов, а раздражающие мелочи типа потрескавшейся кожи на губах или обожженных на солнце плеч исцелять выходит только с помощью ведьменских притирок. Майами оказался довольно приятным местом, только слишком уж солнечным, шумным и суетливым. Красотки в бикини и коротких юбках были всюду — улыбчивые, фигуристые, так и льнули, строили глазки. Даже на роликах умудрялись сновать по всевозможным лестницам и переходам. Эрик не упускал возможности улыбнуться в ответ, позволял записать номер телефона у себя на ладони, дарил игривый поцелуй, но звонить или выискивать в толпе новых шебутных девиц не собирался. Они были просто приятным антуражем, как цветы, насекомые и морская пена.

Эрик вроде неплохо устроился на новом месте: заказы посыпались высокооплачиваемые, да еще и в избытке, ведь специалист его класса был нечастым гостем на курорте, где уйма заезжих и туристов, где отследить качество выполненной работы проблематично и где замести следы безалаберному наемнику проще простого. Мелочовка из местных проявила снисходительную вежливость, позволив Эрику выбирать самые удобные и прибыльные заказы, не особо привередничала, когда требовалось сотрудничество или раздобыть важную информацию. Эрик зажил вольготно, без оглядки, стараясь не вспоминать произошедшее с ним год назад, не задумываясь, не досадуя, что время отомстить ненавистному папаше еще не пришло и потому приходится делать вид, будто так и надо. Только вот рыжий почему-то все чаще снился Эрику, вел себя вызывающе и дерзко: дразнил, доказывал, что Эрик совсем не тот спец, каким себя выставляет, хмурился и ходил на цыпочках по козырьку крыши. Эрик крыши теперь не выносил, ни разу больше не забирался высоко, не хотел бередить рану. А во сне, как назло, рыжий всегда оказывался на крыше, на — их крыше. А еще он во сне проводил пальцами по волосам Эрика, неторопливо спускался ко лбу, трогал губы… Эрик просыпался рывком, садился на кровати и тряс головой, все еще ощущая эти странные прикосновения — любопытные, почти невесомые, но такие, будто рыжий имел на них право: негласное, наглое, неоспоримое. Все-таки зря Эрик сразу не подмял под себя рыжего, не принудил тогда, на крыше, не зачаровал обманом — перепихнулись бы разок, глядишь, все проще стало, не давило бы теперь навязчивой идеей, нереализованной потребностью. И плевать, что принуждение оттолкнуло бы рыжего, напугало. Зато сейчас странное подсознательное не лезло бы из всех щелей, не сводило с ума, не требовало наплевать на принципы и пойти разузнать хоть что-то про пернатого полукровку: как он там устроился, жив ли еще, любит ли по-прежнему крыши многоэтажек.

Сны. Они изматывали. Дарили ложную надежду. Делали слабым. Эрик ненавидел свои сны.

Эрик пробовал найти себе такого же болтливого и неугомонного юнца из местных инициированных, и даже вроде сначала было забавно, не скучно. А потом будто разом отрезало — не так, не то, фальшивка. Среди заезжих людишек попался как-то желторотик — нескладный, рыжий и бесшабашный. Мечтал на курорте подцепить богача и наслаждаться жизнью пока улыбается удача. Эрик позабавился с ним немного да быстро остыл, слишком уж все предсказуемо. В итоге Эрику осталась только работа — до износа, до ломоты в костях, до изнеможения. Все надело, все опостылело. Но лучше так, чем предаваться неприятным воспоминаниям. Год показался вечностью. Майами стал серым, затхлым и ненавистным.

А потом пришлось на пару дней вернуться назад, в родную обитель, чтобы выручить своего смотрителя, на след которого вышли ищейки с церберами. И, конечно же, Эрик не смог удержаться, чтобы не навести справки. Рыжий был на полном интенсиве обучения, что Эрика удивило. Курировал его кто-то из элитных — тех пернатых, про кого в среде темных полукровок говорили только шепотом и с оглядкой. Рыжий успел уже засветиться в городе, изрядно потрепать нервы местному бюро и вообще стал притчей во языцех — взлетел высоко, набирал силу, говорили даже, что крылья отращивать начал. Эрик досадливо ругнулся. Вот так всегда и бывает: один в тень отходит, теряет привилегии, другой в этот момент карабкается в гору, на зависть другим. Ну и ладно, не больно-то и хотелось путаться под ногами, хорошо все-таки, что уехал. Один из информаторов по старой памяти шепнул по секрету, что вроде как в бюро высокопоставленные интересовались Эриком, личное дело изъяли и засекретили, и что бывший куратор Эрика в последнее время ходит какой-то нервный, то ли боится чего, то ли предвкушает повышение. Эрику новости не понравились. Сорванное им задание должны были уже забыть, а если не ликвидировать Эрика тогда сразу, то и теперь возвращаться к этому не стоило, не по правилам это, не в привычках бюро.


***

Тем временем в городе людишки вздумали наслаждаться зимними праздниками, затеяли маскарад с массовыми гуляниями и ряжеными. Эрику было одновременно и приятно бродить среди толпы, и тоскливо вспоминать, что теперь он уже не часть всего этого. Люди суетились, смеялись, танцевали в ярких пышных костюмах. Блестящие расписные маски на лицах гротескно искажались в свете неоновых ламп и огненных факелов, в свечении взрывающихся фейерверков. Пьяная молодежь то тут, то там устраивала ссоры и свары — в общем, людишки как всегда выплескивали волны различных эмоций без оглядки, и это притягивало к ним всякую жадную до дармовой силы нечисть. Эрик часто натыкался на ведьм, зачаровывающих детвору, незаметно срезающих прядки их волос, выманивающих за конфеты родительские подарки и обереги — ведьмы из этого потом плели амулеты силы и использовали в своих зельях. Иногда Эрику попадались наемники, охотящиеся на продавцов запрещенного магического дурмана. Эрик знал, что в случае удачи дурман оседал в карманах наемников, а за продавцов запретного их еще ждала плата в бюро. Один из наемников, натолкнувшись на Эрика, почуял его силу, ощерился, приветствуя. Эрик в последнее время поднабрал немало силы на вольных хлебах, отдохнул, выспался, потому такое подобострастное признание его превосходства со стороны коллеги изрядно впечатлило и порадовало. Даже настроение чуть подправилось, все-таки как ни крути, а курорт пошел Эрику на пользу.

Он планировал еще пару часов послоняться по паркам и площадям, напитаться духом веселящейся толпы, а затем на самолет — опять к морю, солнцу и подальше от проблем, от заинтересовавшихся его делом шишек из бюро. И ведь почти получилось поверить, что эта поездка ничего не значит, не изменит ставший привычным ход вещей… Почти получилось…


Люди затевали скандальные разборки, окружая группы ряженых и циркачей. Эрик не любил уличных жонглеров и клоунов, среди них часто попадались инкубы, тянущие силу, толпа после таких оставалась в подавленном настроении, вялой. Но в этот раз на площади все было безобидно и почти ничто не портило настроения Эрику. Не портило, пока он не заметил ватагу цыган-попрошаек. Вернее, это были не люди, а аккарду — мелкая демоническая пакость, всегда нападающая толпой и вместе с выпрошенными монетами отнимающая жизненные силы и непрожитые людьми годы. При недолгом контакте они мало вредили, но иногда чрезмерно увлекались, и тогда жертве приходилось туго. Сегодня аккарду было что-то многовато. Эрик напрягся, обостряя свои инстинкты, собираясь побыстрее покинуть это место, тем более что времени до самолета оставалось немного.

— Хороший костюмчик, пернатый, — услышал он где-то за спиной и резко обернулся.

— Крылья нараспашку, шмотки дорогие. Что забыл в нашей дыре? — аккарду окружали и теснили к темному проулку одиночку-полукровку. Эрик вздрогнул. — Подай монетку, не жадничай. И мне! И мне! Со мной тоже поделись!

Будь этих тварей меньше десятка, полукровка легко справился бы. Но у этого явно были какие-то проблемы с самочувствием, иначе давно бы сложил крылья и затерялся в толпе. Или…

В бликах фейерверка мелькнули рыжие волосы. Эрик чертыхнулся. На таком расстоянии даже его уникальное зрение не помогало разобрать лица в темноте, но это точно был его рыжий, чуть изменившийся, раздавшийся в плечах, пока еще сдержанно отбивающийся от аккарду, не бьющий на поражение. Ну и дурость же: если его совсем оттеснят в темень подворотни да подберутся еще и другие твари, все может закончиться очень плохо. Почему не улетает? Крылья пока слишком слабые? Тогда нахрена их распустил? Только лишнее внимание к себе привлек.

Эрик чуть пометался, разрываясь между осторожностью, нежеланием вмешиваться и опасением, что выпотрошат все-таки рыжего, аккарду уже с полсотни на него накинулось. Вытянут силы, выпьют годы человеческой ипостаси, потом еще и на куски от жадности разорвут. Где же его хранители? Молодых инициированных всегда пасут кураторы, хотя бы на удалении, но пасут.

Минуты утекали, но помощь со стороны крылатых не приходила. Эрик, поминая свое невезение последними словами, кинулся на подмогу. Рыжий мог остаться без охраны только в том случае, когда намеренно сбежал, заметая следы.

Таких совпадений не бывает. Но Эрику уже было все равно, чем это обернется для него — в подворотне велся бой в полную силу, его тонкое обоняние улавливало запах крови. Попадалово. Накрылся самолет и безмятежное возвращение в теплые края.

Рыжий пока не видел его, бился отчаянно, окровавленные крылья мазками тусклого света мелькали в толпе озверевших аккарду.

— Добычей поделитесь? — крикнул Эрик, срывая с шеи амулет и подбрасывая его в воздух над головой. Тот активировался, потоком силы раскидывая с пути обезумивших от драки и крови аккарду, привлекая к Эрику внимание.

Рыжий, воспользовавшись моментом, выпрямился, стряхивая с плеч нападавшего, выхватывая из сапога трехлезвеевый клинок и нанося удар ближайшему врагу. Затем зыркнул на Эрика, тоже уже доставшего из ножен оружие, узнал, удивленно вытаращился.

Аккарду зашипели возмущенно, их толпа поделилась на две части: оставшиеся принялись опять тянуть силы из рыжего, уцепившись за одежду, за волосы, за крылья, совсем не боясь клинка, а другие двинулись в сторону Эрика. Пришлось кинуть им мысленным потоком разъяснение, кем Эрик является, свой уровень силы, если в темноте и горячке сами не разобрали. Эрик бросал сейчас вызов, претендуя на добычу, заявляя свое намерение недопустимым в их среде маневром — что готов драться, пуская в дело боевую магию.

— Иди своей дорогой, наемник, — огрызнулся вожак аккарду, — с этого не убудет. Жизнь мы ему оставим. А как добыча для тебя он цены не представляет.

— За него мстить придут. Порядок наводить. Лучше я его доставлю за периметр города. Идите искать себе добычу полегче, — возразил Эрик. Рыжий уже отбивался из последних сил, сгибался под весом удерживающих его за крылья. Если упадет на землю — все, считай, что пропал.

— Редкая дичь, слишком приятная на вкус сила, своих я уже остановить не смогу, — вожак вроде сомневался, но вмешиваться не торопился.

— Значит, это сделаю я, — Эрик в резком выпаде полоснул клинком сразу троих, преграждавших ему путь, а затем с разворота снес башку вожаку, потому как аккарду можно напугать, только ликвидировав их вожака. Прием подействовал: твари взвыли, некоторые уже кинулись бежать, другие попятились, но самые сильные продолжали рвать и калечить пернатого. Эрик поморщился, чуя, каким большом потоком, делясь на ручейки, сила из рыжего вытягивается обезумевшими голодными тварями. Денис захрипел, падая на одно колено, но упрямо не кричал, не звал на помощь. Да что же его еще не учуяли хранители, не распознали, что попал в беду?

Эрик, разозлившись, пошел рубить не глядя, от плеча, не экономя силу удара и то и дело поскальзываясь на лужах крови. Давненько не приходилось задействовать клинок одновременно с разряжающимися амулетами всяческих проклятий и боевых воздействий.

В итоге, когда уже почти задохнулся и онемевшие пальцы с трудом удерживали скользкую от крови рукоять клинка, Эрик добился-таки, чтобы оставшиеся в живых аккарду бросились наутек. Двое раненных, с ненавистью глядя, привалились к стене дома, зажимая ладонями раны и не в состоянии самостоятельно передвигаться. Им уже было не до того, чтобы тянуть силы из своей жертвы. И вовремя — рыжий рухнул на землю, теряя сознание.

Эрик, все еще на адреналине и разозленный, протестующее зарычал, двинувшись на зазевавшегося у его ног аккарду, снёс ему голову, подхватил рыжего, закинул себе на плечо.

— Забираю добытое моей и вашей кровью. Пойдете по следу и запаху — пожалеете, — Эрик продемонстрировал последний оставшийся на его шее неактивированный амулет — резервный, особой силы, таких мелкая нечисть сильно боялась.

Глава 2

Пробираясь сквозь людскую толпу со своей нелегкой ношей на плече, Эрик из последних сил заметал следы простенькими, но действенными заговорами: стащил с лотка со сладостями пакет орешков, рассыпал за своей спиной, сорвал с ряженого шелковый плащ, набросил на спину рыжего, пряча его крылья. Теперь Эрик понял, почему тот не сложил их вовремя, не спрятал — они были еще слишком слабыми, неокрепшими. Почему-то рыжий их распахнул. А назад убрать уже не вышло, не научился, наверно, еще.

Стянув с одного из разгуливающих в костюме яркую накидку с маской, рыкнув на него и оскалив зубы, чтобы не смел поднимать шум, Эрик набросил ее на себя, чтобы совсем уж затеряться в толпе празднующих, сбить свой запах и запах крови. Если сейчас хранители выйдут на их след, это будет совсем некстати: Эрик не сможет объяснить неважное состояние рыжего, а оправданиям пернатые не поверят.

Чудом удалось поймать такси, зачаровать водителя и осторожно сгрузить на заднее сиденье Дениса. Весело начиналась первая ночь в родном городе, ничего не скажешь. Скоро их обоих объявят в розыск. Аккарду отомстят, наклевещут, оболгут, пошлют ориентиры в бюро. Надо затаиться и выжидать в надежном месте. Вопрос в том, осталось ли последнее тайное укрытие Эрика нетронутым и не раскрытым случайными ищейками.

***

Аккарду из Дениса знатно вытянули силы, в сознание он пока не приходил. Эрик наскоро стянул пыльные чехлы с мебели, поставил чайник на огонь. Он знал, чем такое истощение чревато: апатия, ломота в мышцах, ощущение, будто промерзаешь прямо до костей. Дом в черте города, который Эрик прикупил когда-то давно на крайний случай, теперь выручил: можно было отсидеться пару часов, пополнить запас израсходованных амулетов, отмыться от крови.

Эрик глянул на лежащего на диване рыжего, у того неудобно подвернулось крыло и вид был слишком бледным. Эрик от досады скрипнул зубами: почему опять идет все по тому же кругу? И оборачивается так, что Эрик просто не может равнодушно пройти мимо. Или это кто-то подстроил? Рыжий мог узнать, что Эрик в городе, выследить его, а следом и бюро подключилось, аккарду натравили специально. Нет, слишком сложно. Да и на рыжего, узнавшего его, такой радостный столбняк напал, что намеренно подобное не разыграешь, не выйдет. Ладно, пока можно считать, что произошедшее — всего лишь совпадение. У Эрика есть пара часов, пернатые не сразу нападут на след, им время понадобится, чтобы почуять под отводящими взгляд чарами своего подопечного. Жалко вот только, что теперь этот дом для Эрика потерян: раз засвечен перед пернатыми, значит, в него больше потом не сунешься. Сплошные траты с этим… этим Реффом. Снова называть его так было приятно. Хотя Эрик и понимал, что это больше самообман. Рыжий не простит ему ту крышу, ту ложь.

Достав из упаковки стерильное влажное полотенце, Эрик обтер рыжему лицо и руки, укрыл своей курткой, пытаясь согреть. Заварил немного травок, нашедшихся в шкафу, — разогревающих кровь, усиливающих регенерацию. По-хорошему, Эрику надо было уходить прямо сейчас, пока рыжий не очнулся, пока не начал задавать неудобные вопросы и пока крылатые не нагрянули сюда. Но хотелось есть. И хотелось убедиться, что радость от встречи во взгляде рыжего Эрику не примерещилась там, на площади. Он разорвал упаковку с сухим пайком и стал его неспешно грызть, не спуская глаз с Дениса. Перья, перепачканные землей и кровью, такие же взъерошенные, как и его рыжие лохмы на макушке, приковывали взгляд, прямо не оторваться. Наказание какое-то. Худющее, вздорное и уже такое привычное. На бледном лице веснушки казались еще более яркими, чем обычно. Ранен рыжий был несерьезно, лишь рваные царапины, несколько укусов, кровь не столько его, сколько его противников, регенерация уже делает свое дело, скоро и следов не останется. Но все же…

Тяжело вздохнув, Эрик сел поближе, осторожно очищая влажным полотенцем перья, расправляя крылья, чтобы не затекли. Пернатые, что б их… Вот чего они такие красивые? Притягательные?

Перья под пальцами были шелковистыми, мягкими и белыми, а при ближайшем рассмотрении еще и полупрозрачными, с трогательным подпушком у кожи. Так приятно было зарываться в них пальцами, поглаживать… Птенец из чужой стаи, салага, заблудившийся, случайно попавшийся ему на пути. Надо было сразу тогда его сожрать, прямо с костями и этой заразительной улыбкой, с россыпью веснушек на носу, с рыжими вихрами, с костлявыми локтями… И теперь бы не возникло всех этих проблем. Хотя… кто бы Эрику это позволил? Хранитель всегда был при рыжем, оберегал. Эрика тогда так близко подпустили именно потому, что хранитель не возражал, видел, паскуда, Эрика насквозь, чуял, что он охотно клюнет на этого желторотика. Вот и клюнул. Заглотил наживку, да так глубоко, что впору идти и вешаться, выворачиваясь всеми потрохами наружу. И ведь самое обидное, что как раньше Эрика манило небо, как хотелось ему крыльев, так теперь взамен заразился он потребностью чуять неподалеку рыжего, а вместе с ним и его хранителя. В его присутствии пропадало застарелое чувство пустоты и бессмысленности. Вот кто знал, что Эрика так припрет? Еще и крылья эти с полупрозрачными перьями, чтоб их… мягкие как шелк, не огрубевшие пока… так и гладил бы, гладил…

— Ты… что делаешь? — хрипло возмутился рыжий, судя по всему, очнувшийся уже несколько минут назад. Эрик вздрогнул, но убирать руку из-под крыла не стал, упрямо сжал пальцы сильнее, заставив рыжего недовольно поморщиться. — Ты мне так все перья выдерешь!

— С тебя не убудет, — огрызнулся Эрик, дергая теперь еще за парочку маховых. — Ощипываю тебя. Свою плату за твое спасение беру. Вот сейчас выберу самые ценные перья и…

— Пфф, они для ваших треклятых ведьменских зелий не подойдут. И на продажу тоже. Зря стараешься.

— Ну и ладно. Значит, подушку себе набью, — продолжал посмеиваться Эрик. — А чего не подойдут-то? Ты бракованный, что ли? Крылья на площади расправил, обратно сложить не смог, не летаешь, еще и перья твои цены не представляют. Салага.

Рыжий обиженно дернулся, отодвинулся, чуть слышно охнул — царапины еще не все затянулись.

Эрик извернулся и, ухватив за крыло, выдрал пару мелких перьев: хотелось чуть подразнить, заставить рыжего забыть, что еще пару минут назад гладил, ласкал его.

— Ой! Больно же!

Эрик придирчиво разглядывал выдернутые перья: слишком прозрачные, невесомые, не имеющие еще силы, заморыши какие-то. Последнее Эрик произнес вслух. Рыжий тут же возмущенно зыркнул исподлобья, сверкнул своими зелеными глазищами, насупился.

— Вечно тебе не угодишь. То худой, кусать противно, то перья бракованные. Дай сюда!

Рыжий кинулся отбирать свои перья. Эрик уворачивался, тем более что обессиленный и дрожащий от холода Денис не был особо ловок, хотя и сильно раздосадован. В итоге удалось подсечь его под руку, уложить на лопатки, крылья свисли до самого пыльного пола. Он так смешно трепыхался и отбивался, так по-детски наивно от досады закусывал губу, что Эрик не удержался, придавил сверху, обездвиживая, выдохнул прямо в приоткрытый рот:

— Не дергайся. А то напросишься, действительно покусаю.

Рыжий на самом деле замер, будто его вдруг парализовало. Только задышал как загнанный зверек. И сердце забилось учащенно. Дрожал вот только еще, но уже от холода — сказывались последствия выкачанной из него аккарду силы. Эрик дразня провел пальцами рыжему по губам, мазнул носом по волосам, втягивая запах не то страха, не то какого-то робкого предвкушения. Затем лизнул его в губы, чуть прихватил зубами нижнюю, отметив, как сразу сбилось у того дыхание. Целовался рыжий плохо, заторможено как-то, шокировано, но не отбивался и не отталкивал. Эрик не собирался довольствоваться только этим, но тут он увидел, что на шее рыжего все еще остались чуть приметные следы от его укуса. Эрик удивленно моргнул и отпрянул. После инициации все раны и повреждения должны были исчезнуть без следа. Значит, рыжий намеренно не позволил свести эту метку, не захотел. Эрик неверяще провел пальцами по двум шрамикам, на автомате отмечая, что рыжего все больше трясет от холода, что он мерзнет сильнее допустимого. Надо срочно согревать, иначе последствия будут непоправимыми.

— Ах, это, — хрипло пояснил рыжий, верно истолковав замешательство Эрика. — Оставил — как напоминание, что ты хотел меня убить. Помнить — это ведь полезно, верно?

Слова неприятно резанули, так же как и тон рыжего — неуместно серьезный, колючий, уже не прежнего задиристого Реффа, а нынешнего, поумневшего, отведавшего жизни за пределом, на грани двух миров полукровки.

Эрик резко поднялся. Все правильно. Он заслужил. Так ведь и знал, что этим все закончится.

Взял чашку с горячим травяным настоем со стола, всучил усаживающемуся удобнее рыжему, велел выпить. У того уже зубы стучали, плечи подрагивали, и даже утепленная куртка Эрика не помогала — мерз он все сильнее, даже губы посинели.

— Пей, не отравлю, — повторил Эрик.

— Да кто вас, темных, знает… — решил отшутиться рыжий, чувствуя, как напряжен Эрик, но перевел взгляд на свои перья, все еще зажатые в его пальцах, и опять помрачнел.

— Пей, — рыкнул Эрик, нельзя было терять время.

Рыжий недовольно подчинился, зажмурившись, будто приготовился глотать стрихнин.

— Гадость какая. Горечь.

— Не малолетка, потерпишь.

— Тебе всегда все не нравится, да?

Эрик не сразу сообразил, о чем он. Но рыжий, возвращая опустевшую чашку, смотрел на перья в его пальцах. Действительно, чего Эрик в них вцепился, будто в драгоценность какую? Показательно небрежно Эрик стряхнул их на пол, вернул чашку на стол.

— Они еще не отросли толком, — сбивчиво стал объяснять рыжий, будто оправдываясь. Он попытался сложить крылья за спиной, спрятать хотя бы сейчас. Ему почти удалось, но в последнее мгновение крылья дернулись, обессилено обвисли, мелко задрожали, как хвост у побитой собаки. — Мне их перенапрягать пока нельзя. Знаешь, как спина противно зудит, когда пробиваются и растут?

— Так какого лешего растопырил их на площади? Специально перед носом аккарду тряс, приманивал к себе? Жить надоело?

Эрик, больше не в силах смотреть на трясущегося Дениса, сел подле, притянул к себе, хоть и против его воли, обхватил, пытаясь согреть своим теплом. Дрожь того не унималась, несмотря на то, что травяной настой уже должен был начать действовать.

— Я с крыши спланировал, спускаться по лестнице некогда было, — буркнул рыжий.

— Как был дураком, так и… — беззлобно ввернул Эрик, отмечая, как рыжий хоть и против своей гордости, но льнет ближе, впитывая тепло, чуть расслабляется.

— Куда ты меня притащил? — пыльная комната не пришлась ему по вкусу.

— Надо было отдать на съедение аккарду?

— Зачем вообще вмешался? Шел бы себе и шел, куда ты там направлялся. На охоту? На гулянку? В лавку причуд?

Ну надо же, желторотику уже кто-то проболтался про лавку, которая бордель, что была в чести у полукровок. Там отдыхали, совершали сделки, подбрасывали левую работенку для наемников. Только пернатым туда путь был заказан. Кто сболтнул, интересно? А еще, чтобы понять, в какую сторону Эрик направлялся, надо было приметить его откуда-то сверху, проследить. Это что же получается? Рыжий сиганул с крыши, потому что его приметил, поспешил, боясь упустить из виду? А потом крылья не смог сложить и нарвался на глазастых аккарду? Эрик засмеялся в голос.

— Хочешь сказать, что не к шлюшкам в лавку направлялся? Только в город наведался — и сразу в лавку причуд. Тебе что, так приспичило? — продолжал бурчать рыжий, пытаясь изображать одновременно и презрение и якобы полное равнодушие по поводу сего предположения.

— А хоть бы и так, тебе что за дело?

— Так я опять тебе все планы испортил, начнешь сейчас ныть, что я твой должник, что должен буду расплатиться, что… — он, уже почти согревшийся, переставший стучать зубами, попытался извернуться и глянуть на Эрика, но крылья помешали. Рыжий досадливо заворчал, опять напрягся, складывая и пытаясь сделать крылья невидимыми. Теперь ему это удалось, он даже замер облегченно, явно напрашиваясь на одобрение. Эрик сделал вид, что немой намек не распознал, говорить ничего не стал, лишь плотнее обхватил рыжего за плечи.
— Так ты не намерен требовать плату?

— А что проку? Ты же дефектный, перья твои не продать, — съязвил Эрик. Хотелось проверить, правильно ли он понял, из-за чего рыжий начинает обижаться. Точно ли из-за того, что ни в чем не может угодить Эрику? Расчет оказался верным: Рефф опять насупился, обиженно дернул плечами, сбрасывая руки Эрика. Стянул с себя куртку, вручил с гордым пренебрежением.

— Согрелся, значит? Самое время. Мне уже иди пора. Скоро сюда твои пернатые нагрянут. Мне пока жить не надоело.

— Куда идти? — не понял рыжий. — Зачем?

— Тебя, небось, уже хватились, идут по следу. Мое время вышло. К своему долгу за спасение жизни приплюсуй еще и стоимость этого убежища. Из-за тебя потеряю его теперь, больше сюда уже не сунуться.

— У тебя тут травы-отведи-глаза везде понапихано, никто убежище найти не сможет.

Вот, значит, как? Рыжего уже обучили ведьменским наукам, разбираться начал в таких тонкостях? Быстро они его. Много знает, да не все.

— Пернатые защиту пробьют. Скоро сюда заявятся. Помогут тебе силы восстановить по-быстрому. Меня не ищи. И не смей меня больше выслеживать.

— Больно надо.

— А ты чего такими темпами обучение проходишь? В шишки рвешься? В самую пернатую верхушку метишь? Разочарую тебя, рыжий: у них, как и у нас, полукровок не привечают, я на твоем месте не напрягался бы почем зря.

Денис скривился, будто ему какую гадость и глупость сказали.

— Много у вас предубеждений против нас. Хочу и учусь, а куда мечу — не твоя забота. А про долг жизни мне не напоминай, наемник. Сделай как в прошлый раз — попытайся меня опять убить, и будем квиты.

Эрик, собирающий свою дорожную сумку, замер, раздраженно отшвырнул в сторону связку амулетов.

— Дашь повод — не только попытаюсь, но и сделаю это. И больше не попадайся мне на глаза. Не выслеживай. Я уеду.

Последние слова Реффу совсем не понравились. Он изучающее глянул из-под рыжей челки, пытаясь почуять, обманывают его или говорят всерьез. Но силы его пока не вернулись, чутье дремало.

Эрик, разозленный и понимающий, что вот-вот нагрянут пернатые, уже не смотря в его сторону, направился к двери.

— Я своих инициированных всегда чуял по городу, любую грозящую им опасность, и тем более — ранения. Твой хранитель на порядок сильнее меня. Вот и подумай теперь, рыжий: почему он не появился на площади, почему не вмешался и позволил мне тебя увезти? То, что ты от него тайком сбежал, не значит, что он не может тебя отследить. Просто подумай, что вообще за интрига тут творится.

Рефф затих, обдумывая.

— Долг я тебе верну, — крикнул он Эрику в спину. — Тогда обещал и сейчас повторяю. От долгов я не отказываюсь.

Эрик мысленно усмехнулся. Действительно, вся история повторялась, отзеркаливалась, только уже с большим цинизмом, чем раньше. Чтобы тогда точно соответствовать такому странному сценарию, припасенному судьбой, повторил то, что год назад обронил, поддразнивая рыжего:

— Как ты мне можешь пригодиться? Шлюшек в лавке причуд мне и так хватает, сам отметил это. Так что толку от тебя никакого, бракованный.

Выходя на улицу и осторожно осматриваясь, Эрик приметил через окно, как рыжий разносит все вдребезги. Удар пришелся точно в цель: тот ревновал и явно комплексовал. Эрик даже пожалел, что был настолько убедителен, выказывая свое пренебрежение. Отчаянье рыжего чувствовалось даже сквозь стены. Ну ничего, пусть немного побесится, впредь станет менее ершистым.

Вопрос только в том, будет ли у них еще это самое «впредь»? Лучше бы Эрику опять уехать и уже не возвращаться. Лучше. Но ведь так не хочется.

Глава 3

Всю свою жизнь Эрик гордился тем, что как бы ни приходилось туго, как бы ни ставили палки в колеса, но ему всегда удавалось отстоять собственную независимость, свободу. Что хотел, то и делал, что считал неприемлемым — сразу отвергал, и ему уже это не навязывали. В детстве мать пробовала воспитывать Эрика таким же тихим и покладистым, какой была сама, учила принимать жизнь такой, какой она выпадала, но Эрик в итоге перенял от нее лишь запредельное терпение и понял, что великие цели ставить перед собой надо, во что бы то ни стало надо! Потом Эрик чуть подрос, в нем проснулся несносный характер, проявилась темная кровь, бунтарство, желание присваивать себе все что пожелается, не церемонясь с мнением окружающих. Затем ему понравилось «ломать», уничтожать по принципу «коли не мне, так не доставайся же никому». Именно тогда мать начала бояться его по-настоящему, в итоге самоустранилась, предпочитая не замечать то, с чем справиться не могла. Эрик надолго сбегал из дома, бродил по старым кварталам, пробивался случайными подработками и оказывал услуги, которые осуждались общественностью. Именно тогда подобная независимость от места и людей казалась чем-то неимоверно притягательным. Вспоминая сейчас те времена, Эрик ничего, кроме грязи и неустройства не видел в том времяпровождении, но опыт, приобретенный тогда, сейчас служил хорошую службу. В пятнадцать жизнь казалась веселой и полной приятных сюрпризов. А спустя полгода привкус свободы омрачился ударом в спину от судьбинушки-судьбы.

Мать заболела, работать больше не могла, а помощь от него не принимала, слишком много грязных слухов шлейфом тянулось за Эриком. Врать он не любил и не считал нужным, а мать всегда была щепетильна в вопросе чести и честности. В итоге пришлось упустить удобный случай перебраться в другой город и податься на вольные хлеба: оставить без присмотра мать он не рискнул. Пришлось извернуться, через подставного человека обеспечить матери безбедное существование. Тогда Эрик, не знавший еще о собственной темной сути, впервые познакомился с ведьмами, убедился в действенности их ремесла, но на собственной шкуре осознал, как велика плата за подобные услуги, как она мерзка, необратима. Эрик уговорил ведьму приворожить зажиточного соседа к матери, завязать полностью на нее, и мать так и не узнала, что все это устроил Эрик. Здоровье, достаток он ей обеспечил, но больше не приходил, не навещал — как отрубил, сделал все, чтобы ей самой этого не хотелось.

А после инициации вообще не до людских реалий стало, приходилось много крутиться и приспосабливаться, чтобы выжить. А когда Эрик, будучи уже опытным наемником, узнал, что та ведьма в виде платы за услугу на самом деле вытянула из него десяток непрожитых лет, да заодно еще и удачу, — он навестил ее, отомстил. Впервые тогда сорвался, позволил себе мстить без оглядки. А потом Эрика уже не тянуло привязываться к кому-то вообще, одиночкой быть проще, удобнее, выгоднее.

И вот теперь такая мутотень, угораздило же вляпаться в этого рыжего Реффа. Даже с теми, кого лично инициировал, Эрик долго не нянчился: краткий курс по выживанию, пристраивал, куда ему самому выгоднее, брал плату за оказанные услуги, оставлял за собой право в любой момент потребовать приоритетную услугу или удовлетворить его желание. Все. Точка. И никаких сожалений или обязательств. Дело он свое знал, его инициированные всегда неплохо устраивались, оказывались живучими. Только Эрику плевать на них было, отпустил и забыл.

С рыжим так не получалось. Рыжий всегда был где-то на подкорке, о нем постоянно что-то да напоминало. И ведь чужой он ему совсем, а прикипел как к родному. Смешно даже.

В мозгу зудели недавние слова Реффа, когда тот бурчал, укутанный его курткой, что Эрик наемник, явно намекая, что занятие это не из похвальных. Стоило разозлиться на подобную предвзятость, но что с малолетки возьмешь? А еще Эрику очень хотелось, чтобы рыжий продолжал на него смотреть так же восхищенно, как в первые дни их знакомства. Но, увы, рыжий уже отведал другой жизни, чудеса окружали его повсюду, так что Эрик стал для него обыденным и не столь привлекательным.

Рыжему работа его не нравилась, видите ли… Эрик пренебрежительно фыркнул. Можно подумать, что в бюро другая работа будет более привлекательной и менее кровожадной. Хотя… был один отдел, где почти не приходилось пачкать рук, это делали другие. Переговорщики всегда считались элитой из элит. Если обычные полукровки и наемники не могли похвастать тем, что хоть раз воочию созерцали пернатого, то переговорщики, по слухам, сталкивались с этими почти каждый день. Чем они занимались — никто не знал, но вроде чем-то очень важным и опасным. Именно из отдела переговорщиков ползли всякие страшилки, что пернатые могут одним только взглядом развеять в прах, что перья на их крыльях способны превратиться в острые кинжалы в считанные мгновения или что за своих пернатые всегда горой, в беде не бросают, сразу приходят на подмогу. Отбор в этот отдел был строжайший, полукровок не принимали. Но Эрик размышлял, не рискнуть ли, ведь все лучше, чем опять возвращаться в Майами с пустыми руками.

***

И будто кто-то услышал мысли Эрика да специально подгадал удачно время: после обеда Эрика срочно вызвали в бюро. И предложили работу с массой всевозможных льгот и с полным содержанием за счет бюро. Сказали, что хватит, побегал, пора повкалывать в интересах организации, что ему дается шанс загладить прокол прошлого года.

Эрик оглушено, будто рыба на песке, слушал разглагольствования нового начальства (в его отсутствие в бюро опять случились крупные перестановки) и думал, что чудес не бывает, а такие странные совпадения никогда не сулят ничего хорошего. Его звали в отдел переговорщиков, аргументируя это тем, что год назад пернатый почему-то не развеял Эрика по воздуху, а отпустил. То, что пернатый при этом еще и не дал ему погибнуть, в бюро не знали, а Эрик не горел желанием делиться подобной информацией. Меньше знают — проще жить.

— Хотите сказать, что пернатые будут ко мне относиться по-особенному, учитывая, что одни из них отпустил меня живым? — неподдельно удивился Эрик.

— Наверно, есть в тебе что-то, для них симпатичное. Такие случаи редки, но каждый раз мы теряемся в догадках, почему из общего числа курсантов пернатые отбирают лишь нескольких и только с ними потом готовы вести переговоры, остальных отвергают без каких-либо пояснений.

— А не слишком ли много чести пернатым, чтобы давать выбирать им самим? Посылать на переговоры тех, кого хотим, да и точка. Пусть смирятся.

Кожистокрылый, стоящий в темном углу шефского кабинета наконец отмер и соизволил приблизиться, вступить в разговор. Эрик облегченно выдохнул — он оказался совсем не тем, кого опасался увидеть Эрик. Был бы тут папаша, Эрик сразу бы и наотрез отказался от предложения. Но это был незнакомый ему гость из подземья: малоприятный тип, с жестким взглядом, с тонкими, почти неразличимыми губами, и не лишенный хваткости.

— Цель переговорщиков состоит в том, чтобы идти на некоторые уступки, получая столько же в ответ. Или даже больше. Чем симпатичнее для пернатых наши представители, там больше шансов обвести их вокруг пальца и добиться желаемого.

Эрик больше не спорил. Он слушал, кивал, а в конце запросил плату:

— Мне нужны крылья. И обучение индивидуальное, не выношу школоту и суету.

Шеф выжидательно и подобострастно глянул на кожистокрылого. Крылья полагались обычно лишь за особые заслуги или же как символ чьего-либо протежирования, личного расположения. В общем, упоминать про крылья в таком тоне было не принято.

Эрик ждал ответа, втайне надеясь, что ему откажут. Потому что обратное означало бы, что он слишком нужен бюро, настолько нужен, что любые его прихоти и капризы посчитают мелочью и удовлетворят, и затем Эрик попадет в кабалу, из которой никогда не выбраться.

— Вы получите требуемое. В обмен на благоразумие и послушание.

Эрик мысленно чертыхнулся. Вот ведь невезение.

А к ночи Эрик получил ключи от нового элитного жилья в центре города и несколько жетонов высокого допуска, да два телефона для личной связи с новым куратором и главным шефом отдела. Дурное предчувствие тисками сдавило сердце: вот вроде он и в выигрыше, но при этом давненько Эрик не был так озадачен и напуган. Как пить дать, им попользуются в каком-нибудь деле, пусть и важном, громком, а затем пустят в расход, не задумываясь.

И ведь теперь не сбежишь, не скроешься — везде разыщут. Ладно, решил Эрик, умирать — так с музыкой. Зато рыжему можно будет пустить пыль в глаза. С полгодика Эрик продержится, может, и год, если повезет. Этого хватит, чтобы приручить рыжего да получить побольше удовольствий от жизни. А дальше… Эрик запретил себе думать о том, что будет дальше.

***

Эрика два дня изводили тем, что куратор называл «кратким инструктажем». Эрик получил папку с досье основных переговорщиков от противоборствующей стороны и к своему удивлению там не обнаружил пернатого хранителя Реффа. В списке были два новичка от пернатых, ничего особенного, так, мелочь. А вот досье со стороны бюро впечатлило куда больше, почти все имена были на слуху среди наемников, таким завидовали, на таких равнялись. Лекции навевали на Эрика тоску, инструктаж, вбиваемый в него сутками, сидел уже в печенках. Затем Эрика принялся изводить еще один кожистокрылый, вдалбливая особенности психологии и восприятия пернатых, обучал, как распознавать по их мимике и жестам, в гневе ли они или на пределе истощения.

— По их глазам этого не видно будет, что ли? — возмутился Эрик, уставший сверх меры и уже ненавидящий все инструкции и инструкторов вместе взятых.

— Ты не сможешь им долго в глаза смотреть, — пояснил инструктор. — Полукровкам проще это делать, но даже они много не выдерживают.

Эрик нахмурился. То, что от хранителя рыжего свет бил, будто от прожектора, он помнил, и что при этом было очень неуютно находиться рядом, но лицо же Эрик его разглядел. И глаза тоже. Нормальные такие глаза, терпеливые, синего цвета, нахмуренные брови, сильные руки. Или на переговорах пернатые во всеоружии и давят силой намеренно?

В общем, неделю Эрик почти не спал, не ел, а от лекций, наставлений и бесконечных инструкций его начинало уже мутить.

А на следующее утро вместо положенного урока и чтения очередных досье Эрику заявили, что везут его знакомиться с работой на практике.

— В записи переговоры смотреть будем? — удивился такой скорости посвящения в ремесло Эрик.

— Вживую. У нас аврал, секретарей для фиксирования протокола не хватает. Будешь записывать и подавать на подпись нашей стороне и противоборствующей.

***

Эрик был готов отказаться от столь унизительного для него, наемника с боевым опытом, задания, развернуться и убраться с крыши, шикарно обставленной и сервированной для любых нужд, но благоразумие в нем все-таки победило. Ну побудет он в роли прислуги малость, молча и безропотно поднося документы под подпись собравшимся тут шишкам, ну перетерпит, не переломится. Лишь бы ничего сверхнеприятного не случилось, а остальное пережить можно…

Сверхнеприятное и шокирующее свалилось на голову вместе с прибывшей делегацией пернатых. Хорошо, что Эрик в этот момент стоял в тени колоннады, иначе бы его перекошенное досадой лицо могло быть истолковано не лучшим образом. Среди прибывших оказался и рыжий — солидный весь такой, хоть и на последних ролях «подай-принеси», но его явно не притесняли, пользовался положением, будто не впервой. Не бывает таких совпадений. Не случается. Трагикомедия прямо какая-то. Постановочное действо.

Когда рыжий Эрика все-таки в толпе через четверть часа разглядел, то чуть со стула не упал, стакан с водой опрокинул. Ума хватило хоть не пялиться в упор, не привлекать лишнего внимания. Рыжего опекал какой-то тихий пернатый, нескладный, молчаливый. У Эрика не было особо времени следить, что и как, на него постоянно глазели — и свои, и прибывшие. Пернатые действительно были в полной силе и засвечивали все, что только можно, захочешь разобрать выражение лица — и не выйдет, как ни старайся. Полукровок среди них, помимо рыжего, было еще двое. Этих изучить вышло куда проще.

Глава 4

Что там и как прошло, приняли ли Эрика в виде кандидата переговорщиков, он не отследил, его будто заклинило на мысли, что все кем-то подстроено. Бюро уже явно знало про случай на площади, про то, что пернатым пришлось прочесывать город в поисках пропавшего рыжего. Но вот кто заложил, что нашли его в доме, принадлежавшем Эрику? Кто решил, что можно этим воспользоваться в своих целях? Если бы Эрик знал, что Рефф в числе переговорщиков, ни за что не согласился бы на такую работу. Это же явная подстава. Их стравливают, вынуждают работать друг против друга. Хотелось пойти и кого-нибудь придушить. Желательно — виновного в этом фарсе.

Еле дождавшись окончания сборища и сдав все документы, Эрик прямо пешком, по переходам и крышам, поспешил убраться из этой части города. Необходимо было подумать, взвесить, решить, как действовать дальше. Впервые за все время Эрик не знал, как ему быть. Чутье притупилось, логика отказывала.

— Вначале всегда непросто. Долго привыкаешь, — на одной из крыш ему навстречу вышел пернатый. Эрик узнал его — тот самый хранитель Реффа.

— Чей это сценарий? Кто дергает за ниточки? — спросил сразу в лоб Эрик. Пернатые же не врут. Они не могут.

— Мы. Они. Какая разница?

— И ты увязался за мной, чтобы заверить, что так будет для всех лучше?

— Так будет полезнее.

— Рыжий знает?

Пернатый устало присел на бордюр у края крыши. Он сейчас не демонстрировал свой статус, не показушничал, даже заботливо крылья припрятал за спину, чтобы не отсвечивать, не вызывать дискомфорт у Эрика.

— Он мальчишка. Зачем ему знать что-то раньше времени?

— А мне, значит, разбираться в ваших совместных кознях самое время?

— Ты не задумывался, почему переговорщиков с обеих сторон так мало? Почему для этого вербуют именно полукровок?

Эрик, в чем-то перенявший нагловатую манеру Реффа не комплексовать по пустякам и не дрейфить перед высокими по рангу, невозмутимо присел подле пернатого, уставился в небо поверх соседних крыш.

— И почему же?

— Вам легче контачить. Мы не находим общего языка ни в чем.

— Я-то вам зачем сдался?

— Ваше бюро считает, что ты можешь быть полезен.

— Им?

— Всем. Денис перспективный. Но ему еще многому надо учиться. Осторожничать — в том числе.

— Я не спрашивал про него, спрашивал про себя, — Эрик в очередной раз удивлялся, как ему просто общаться с этим… хранителем? Переговорщиком? Шефом их отдела?

— У Дениса пунктик: он привязчив. Мы пробовали обучать его, привлекая другого темного полукровку. Кроме взаимной ненависти и полного неприятия ничего не выходит.

— А вам нужно обоюдовыгодное сотрудничество? Чтобы бюро и ваш отдел получали все плюшки, полукровки вкалывали, и не возникало никаких проблем? Да что происходит? На рыжем свет клином сошелся, что ли?

— Восемь.

— Что восемь? — не понял Эрик.

— Совершеннолетних светлых полукровок в этой части мира только восемь. В нашем городе — лишь один.

— Понятно, — сквозь зубы процедил Эрик. — Темных пруд пруди, а светлыми не принято разбрасываться. У меня роль, как понимаю, незавидная. Я инструмент для обучения: как проще наладить с темным контакт, как предугадать его предательство, как перестать верить его словам, как выжить, если темный наемник собирается столкнуть тебя с крыши прямо на ржавые колья. Трехлеток так обучают осторожничать с огнем, не допускать пожара: держат пальцы над костром, пока волдыри не повыскакивают, пока не заорут от боли, затем помогают отдернуть руку, кожу залечивают снадобьями, поясняют, что тут горячо и опасно. Такая наука запоминается надолго.

— Никто пока не придумал лучшего способа, — пожал плечами хранитель.

— Кто ты ему? Тот самый прадед?

— Нет. Я просто обещал позаботиться. Но лишь четвертое поколение пока удается уберечь.

Они оба помолчали.

— Понятно. Это твоя обязанность и твое проклятие. Но я тут причем? Я не давал слова и в няньки не нанимался. Уеду опять в Майами, там тихо и тепло…

Пернатый выжидал. Он не давил, не заставлял принимать решение. Эрик размышлял: вот оно, то, к чему он рвался с момента своей инициации — значимое положение, интересная работа, высший доступ секретности, пернатые на расстоянии вытянутой руки, больше никаких страшилок и легенд, все доступно и понятно. И бюро в Эрике заинтересовано, раз совместно с пернатыми эту операцию в разработку запустило. Что же тогда смущает? То, что рыжий будет верить Эрику до поры до времени, постепенно обжигаться, учиться не доверять, осторожничать, обыгрывать, обставлять, взрослеть и умнеть бок о бок, и первая смертельная обида рыжего будет по вине Эрика, и первая ненависть — яркая, незамутненная, и первое стремление отомстить, выместить обиду. Эрик в итоге станет для Дениса идеальным «зеркальным» врагом, когда знаешь досконально, изучил до малейших деталей, слепил образ из своих представлений и заблуждений, а потом годы тратишь на то, чтобы найти несоответствия, научиться не удивляться собственным ошибкам. Из них оба отдела переговорщиков делают «отражения» — острие удара, точки соприкосновения или же, при необходимости, возможность обмена заложниками.

— Когда-то такие «отражения» уже в этом городе работали в среде переговорщиков? — догадался Эрик. — Прадед рыжего и?.. Что же они такого не поделили?

Пернатый поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Тебе решать, Эрик. Никто не может вас заставить. Никто не сможет запретить. Хотя попытки и были. Несколько попыток.

— Меня легко заменить. Найдете того, кто покажется ему куда симпатичнее. Он же боится меня. После той крыши — боится. И никогда не простит. Вы сами сказали, что рыжий больше не станет мне доверять.

Пернатый улыбнулся.

— Я так думал. Но все могут ошибаться. К тому же недавний случай с аккарду пришелся очень кстати. Лучшего способа восстановить доверие и не придумаешь.

Эрик возмущенно поднялся следом.

— Так все было специально подстроено? Везде обман!

— Нет. Просто порою не стоит вмешиваться, если случай играет на руку. Ты везунчик, просто сам еще не понимаешь, в чем именно.

Пернатый подошел к краю крыши, чтобы улететь.

— Меня год здесь не было! А он даже не попытался меня найти! — крикнул ему в спину Эрик. — Ничего не получится.

— Ты ошибаешься. Он искал тебя в Майами. Только увидал там нечто такое, из-за чего предпочел вернуться назад. Что его там могло разочаровать, ты можешь догадаться сам.


***

А потом потекли рабочие будни. Эрик совсем завертелся, пытаясь совместить учебу, обязательное присутствие на сборищах переговорщиков и налаживание своей новой информаторской сети. Он разыскал бывшего смотрителя, добился для него амнистии, пристроил в новое свое убежище. Пару раз Эрик встречался с хранителем рыжего. В основном чтобы уточнить детали и заодно проверить, до какой степени ему разрешат наглеть и пернатые, и бюро. Наглеть ему позволяли: снисходительно и чуть насмешливо, а со стороны темных — даже излишне злорадно, но, правда, Эрик никогда не переступал черты. Один раз потребовал информацию от хранителя из их базы данных по одному человеку, и, к удивлению, ее предоставили, хотя местами и урезанную. Еще Эрик очень старался вывести из терпения хранителя рыжего. Но это уже из чистого упрямства, ведь тот всегда оставался уравновешенным, доброжелательным и, казалось, что вообще был не способен что-либо испытывать, чувствовать. Вот Эрик и провоцировал, дразнил, злил, подначивал, но хранителю все было как вода с гуся, не прошибешь. На последней встрече, когда ничего не подозревающий хранитель не спрятал крылья, Эрик нагло выдрал пучок его перьев. Сказал, что деньги нужны, ведь по вине рыжего он лишился своего убежища еще несколько месяцев назад. Пернатый впервые за все время вспылил и чуть не свернул Эрику шею, так оскорбился, будто его целиком ощипали. Но перья, как и положено, сутки хранили форму и силу, не рассыпались в прах раньше времени. Эрик выгодно пристроил улов. Лишь одно перо оставил себе, на всякий случай. Пристроил на амулет на шее, хотелось, чтобы при необходимости хранитель смог легко определить местоположение Эрика. Это перо продолжало оставаться теплым, силу не теряло, значит, действие было одобрено.

Все это время вестей от рыжего не поступало, а Эрик не торопился сам разыскивать. Приспичит тому — объявится. Мысли, что Рефф добровольно откажется от карьеры переговорщика, Эрик даже не допускал, пернатые умеют убеждать когда надо, а раз рыжий перспективный, никуда он от них не денется. Единственное, в чем сомневался Эрик, так что он представляет из себя достаточно интересную приманку для рыжего. Если тот действительно побывал в Майами, навел справки, то в курсе заказов и развлечений Эрика того времени. Впрочем, Эрик оправдываться не собирался. Хотя внутри все прямо зудело от желания разыскать Реффа, уткнуться носом в рыжие вихры, снова увидеть, как он злится или хмурится.

А еще у Эрика пробивались крылья. Это было мучительно. Все зудело, и мышцы ныли, кости ломило, и хотелось лишь одного — прибить кого-нибудь. А еще крылья мешали. И летать пока не получалось. Зачем они тогда вообще нужны? Дефектность какая-то.

Глава 5

В один из дней Эрик случайно напал на след папаши. Выяснилось, что год назад его отстранили от какого-то там руководства, причины в личном деле не были указаны. А теперь опять привлекли к секретному расследованию. В Эрике вновь откуда-то из глубин души поднялась муть обиды и ненависти. Он давно поклялся отомстить. И лелеял эту мысль долгие годы. Только вот открыто идти против кожистокрылого, да еще такой силы — самоубийство. А подлостью Эрик не хотел. Не в этом случае. Оставалось только одно: вычислить, которая из операций его, и все подпортить, опять вынудить бюро отстранить папашу от дел, выслать куда-нибудь в тьмутаракань, ото всех подальше. Он был заинтересован в смерти рыжего, сам признал тогда, что кровная месть тут замешана. Сопоставляя данные прошлых столетий, сверяясь со сведениями, добытыми у пернатых, Эрик все-таки докопался до правды: с прадедом Дениса они не поделили обычную смертную. Хотя… если она была такой же шустрой, рыжей и зеленоглазой занозой в заднице, то делить было что. И потому клятва извести всех потомков становилась даже понятной. У темных месть культивировалась веками: если поклялись в чем-то, подохнут, но попытаются довести дело до конца. Только как так получилось, что Эрик, потомок темного, вляпался именно в одного из тех, кого преследуют из соображений кровной мести? Насмешка судьбы, не иначе.

***

А потом случилось это…

После очередного сборища переговорщиков, затянувшегося до позднего вечера, Эрик поотстал от своих, желая кое-что обсудить с хранителем, а рыжий незаметно увязался за ним следом. И пока Рефф возмущался, что тут секретничают без него, да похоже, что не в первый раз, Эрик почуял неладное. Он заозирался, прощупывая силой окружающее пространство, но ничего подозрительного не обнаружил. Рыжий спорил с хранителем, взмахивал гневно крыльями, пятился к стене и боковому перекрытию крыши, когда Эрик уловил тонкий контур магической ловушки. Хранитель был слишком занят, чтобы распознать заклинание кожистокрылых. Эрик метнулся к рыжему, пытаясь успеть его остановить, но в этот момент на крышу залетел куратор Реффа, привлекая к себе внимание всех присутствующих.

Шаг — и Эрик с Денисом пересекли границу, оказались внутри ловушки, заклинание замкнулось. По коже Эрика прошла волна очень знакомой магии. Так могла бы чувствоваться собственная ловушка, будь Эрик на порядок сильнее. «Восьмерка огня» — узнал заклинание Эрик. Если тот, на кого расставлена западня, пересечет границу — сгорит заживо. И даже сверхрегенерация полукровок не спасет. Эрик судорожно вцепился в плечо рыжего, не позволяя тому сдвинуться с места. Эрик, скорее всего, сможет выйти невредимым, кровь, текущая в его венах, защитит, но вот Рефф… Все-таки его решили ликвидировать, и вряд ли с согласия бюро. Клятва самому себе — самая прочная. Папаша пошел наперекор системе? Что ж, тогда придется ему поднапрячься, потому что Эрик против. Очень даже против.
Эрик в отчаянии глянул на хранителя, что-то обсуждающего с куратором. Звать на помощь нельзя, расставивший ловушку как только поймет, что его маневр раскрыт, сразу активирует заклинание, и сгорят оба — Эрик и Денсика. Объяснять что-либо рыжему тоже опасно — запаникует и наделает глупостей. Как быть? Придется тянуть время.

Плечо рыжего под пальцами было напряженным, он что-то возмущенно бурчал себе под нос.

— Не злись, — бросил ему Эрик. — Ты своего хранителя каждый день созерцаешь, а мне перья нужны были.

— Вы сговорились. Я же чувствую. Все о чем-то сговорились. А ты про перья эти… На кой сдались тебе перья?!

Эрик судорожно соображал, пытался поймать взгляд хранителя, но все никак не везло. Жаль все-таки, что пернатые так помешаны на этой злоебучей тактичности, не позволяют себе чужие мысли читать, пересекать личное пространство. Как сейчас просто было бы мысленно объяснить ситуацию! Вызвали бы подмогу, отловили затаившегося где-то ублюдка, которого язык-то не поворачивается назвать папочкой, заставили бы дезактивировать восьмерку. Если Рефф погибнет, Эрик же всех тут порешит к гоблиновой проматери, всех до единого, без вариантов, в клочья порвет.

Тут в голову пришла совсем дурная идея. Но это могло сработать. Эрик скосил глаза — так и есть, его метку рыжий так и не свел, на том же месте, на шее, родимая. Все, что ему принадлежит, восьмерка пропустит невредимым. Надо только, чтобы пернатые вслух признали право Эрика распоряжаться рыжим — формальность, но без этого никак. Эрик на удачу вцепился в перо на своем амулете, мысленно прося помощи у неведомо кого. Может, у того, кто единственный сможет помочь сейчас.

— Эй, пернатые! — позвал он, подчеркнуто демонстрируя свое официальное положение переговорщика от кожистокрылых. — Пришло время решить один вопрос.

Куратор недружелюбно вскинулся, не понимая, с чего бы решать официальные вопросы в неформальной обстановке. Хранитель удивленно уставился на Эрика, наконец почуяв что-то недоброе. Его перо под пальцами Эрика нагрелось, обозначая как личный интерес, так и предупреждение, и обещание поддержки при необходимости. Ну хоть один на его стороне — и то ладно.

— Говори, — распорядился куратор.

Рыжий не вовремя собрался обойти Эрика и приблизиться к своим. Стоило большого труда удержать его на месте, тот даже от боли вскрикнул, пытаясь вырваться. Эрик удобнее перехватил его локтем под горло.

— Ты сдурел, что ли? — захрипел рыжий.

— Не дергайся, — пригрозил Эрик.

— Что происходит? — крикнул хранитель, чуть приблизившись и, словно ищейка, принюхиваясь, озираясь.

— Рыжий — моя добыча. Давно помечен. И сейчас я его забираю.
Куратор от такой наглости даже крякнул, потянувшись к оружию. Его крылья резко распахнулись, в глаза Эрика ударил свет. Он непроизвольно зажмурился, но потом все-таки заставил себя разлепить глаза, досадуя, что они тут же заслезились. Хранитель кружил неподалеку, его перо обжигало Эрику пальцы.

— Не приближайтесь! — велел Эрик, глазами указывая хранителю на границу невидимой восьмерки. Ну же! Догадайся!

— Какого хрена? — возмутился рыжий, дергаясь, пытаясь освободиться от захвата.

— Никто тебе его не отдаст, — куратор, несмотря на запрет, медленно приближался. Изловчился, бросил в бедро Эрику какой-то предмет, видать, боевое лезвие. Но рыжий, хлопнув крыльями, успел отразить удар.

— Вы все тут с ума посходили, что ли? — заорал он. — А ну, отпусти меня! А вы — не двигайтесь! Дурдом какой-то.

И тут хранитель наконец догадался, в чем дело. Вечности не прошло. И как выживать умудряются при такой малой сноровке? Хранитель сказал:

— Мы не подходим. Внимательно слушаем и готовы обсудить, — он сложил за спину крылья, вскинул руки ладонями вперед, демонстрируя, что оружия в них нет.

— Я ухожу с крыши, и рыжий пойдет со мной, — сказал Эрик. — Так надо, поверьте.

— Денисом меня зовут. Никакой я не рыжий, — опять завозмущался тот, отчаянно рванувшись вперед, и сразу получил болезненный удар по горлу, захрипел, повиснув на руках Эрика. Некогда было с ним возиться.

— Он — моя добыча. Вот метка, — Эрик, ухватив за волосы, заставил рыжего задрать голову, открыть горло напоказ. — Не свел, значит, признает мое право.

— Вот еще! — и тут рыжий саданул локтем в печень Эрику, одновременно ставя подножку. Эрик чертыхнулся, с большим трудом устоял на ногах и еле удержал за волосы рыжего, не позволив тому пересечь предел восьмерки. Благодаря этому маневру хранитель легко вычислил границу заклинания, что-то тихо сказал куратору. Вот и подмогу сподобились вызвать. Теперь бы еще не упустили виновника инцидента. Поймают с поличным, и несдобровать папаше, развеют в прах сразу же, на месте. Эрик хотел бы на это посмотреть.

— Отпусти! — брыкался рыжий, его крылья очень мешали сосредоточиться и держать равновесие.

— Метка действующая, силу не потеряла, — признал хранитель. Куратор, не понимая, с чего вдруг тот решил принять сторону противника, мялся, пока не рискуя что-то предпринять.

— Поэтому я заявляю свои права на него и увожу с собой. Подтвердите официально мое право.

— Нет! — крикнул рыжий. — Я не согласен! Ничего я не признавал. Я просто на память же…

— Твое требование спорное, полукровка. Действительно хочешь нарушить все правила и потом ждать преследования, расплаты? — куратор был не в духе. Со всех сторон уже слетались пернатые. Хранитель быстро раздавал какие-то распоряжения.

Эрик зло сверкнул своими желтыми глазами, оскалил зубы. Да пусть преследуют и делают что хотят, лишь бы сейчас признали его право, и удалось вывести рыжего из восьмерки невредимым.

Рыжий, как на зло, опять задергался, вырываясь, выскальзывая, забил крыльями по груди, по лицу. Зараза же какая упрямая! Эрик зарычал, выворачивая ему руку, подминая левое крыло под себя, заставляя закричать от боли.

— Все! Все! — метнулся к ним хранитель, благоразумно не пересекая границы восьмерочного заклинания. — Мы официально признаем твое право. Даю слово. Можешь выводить его.

Остальные пернатые протестующее закричали, рыжий — громче всех: что не согласен и почему решают за него. Еще как-то обзывал Эрика, тот уже не слушал, вздергивая рыжего на ноги, чтобы можно было вывести наружу. Быстро провел когтями по шее в районе своей метки, чтобы кровь сделала ее свежей, на всякий случай, подстраховаться ведь никогда не помешает.

— Ты получаешь полукровку, именуемого Денисом, в свое полное право на неделю, — озвучил хранитель часть официальной формулировки. Эрик не акцентировал сейчас внимания на сроке, какая разница, срочное или бессрочное право? Живыми бы остаться, и больше мечтать не о чем. — При условии не нанесения тотального вреда. На неделю. Но на нашей территории.

Вот тут Эрик отрицательно мотнул головой. За кого они его держат? За идиота? На территории пернатых ни один темный не выдержит и пары часов, на изнанку вывернется от их света. Даже полукровка загнется.

— Не пойдет.

Рыжий отчаянно вырывался, кусаться даже пытался, зараза.

— Под моей защитой. На нашей территории, — продолжал настаивать хранитель.

У Эрика больше не было сил удерживать рыжего. Пришлось соглашаться. Эрик зажмурился, впервые за столько лет позволяя себе открыто бояться и казаться слабым. Сейчас решалось все. И как же было обидно, что судьба в очередной раз играет против Эрика, против его желаний. Он шагнул к границе, увлекая за собой Реффа. Сдыхать — так одновременно, гореть — так рыжему не одному. Эрик поклялся себе мысленно, что если сейчас выживут оба, он больше не станет звать его рыжим, раз уж так не нравится эта кличка, пусть будет просто… Реффом.

Пару секунд ничего не происходило, рыжий даже умудрился брыкнуться и больно ударить ботинком по колену. Затем все замельтешило одновременно: восьмерка за их спиной вспыхнула огнем, чудом не опалив Эрику и рыжему волосы и перья; хранитель дернул рыжего на себя, ограждая крыльями от высоченной стены огня; а на Эрика сверху навалились пернатые, придавливая к полу, обезоруживая, приставляя к горлу клинок, заламывая руки.

— Что это было? — кричал Рефф. — Да отпустите вы его! Отпустите! Эрик!

Глава 6

Хранитель слово сдержал: взял Эрика под свою защиту, сам всем разъяснил и про петлю заклинания, и про идиота-подопечного, который в свое время заупрямился и оставил метку на шее. На Эрика пернатые недобро косились, но уже не удерживали, оружие, правда, так и не вернули. Кожистокрылого, устроившего ловушку, все-таки не поймали. Эрик зло и досадливо сплюнул себе под ноги.

Рыжий… нет, теперь уже только Рефф, пытался всем объяснить, что про метку это просто хитрость такая была, что Эрик пошутил и никакого права на него всерьез не заявляет. Что он, Денис, вообще с такой постановкой вопроса не согласен. Что неделя — это слишком долго. И вообще, что за предрассудки дремучие?

— Да скажи ты им, что пошутил с этой меткой! — Рефф доверчиво вглядывался в перепачканное пылью лицо Эрика, зажимал пальцами все еще кровоточащую метку, требовал ответа.

— Я продолжаю заявлять свои права, — глухо сказал всем Эрик. — Мне сейчас все равно к своим нельзя. Прирежут.

***

Эрика препроводили на территорию пернатых в полном эскорте патрульных. Хранитель, удерживая Реффа поблизости за плечо, о чем-то попутно распоряжался. Все выглядели уставшими и раздосадованными. И ни одна зараза не соизволила Эрику сказать спасибо. Смотрели, правда, уважительно и удивленно, но молчали, будто в рот воды набрали.

Прибыли они, судя по всему, во временное пристанище пернатых, на крыше многоэтажного жилищного комплекса. В эту часть города и на эти крыши темные и полукровки никогда не совались: причины не знали, но это было негласным правилом. А оказывается, тут находилась огороженная территория пернатых, что-то вроде походной резиденции.

Рыжий… Рефф был непривычно молчалив и насуплен. И упрямо не смотрел на Эрика. Ему опять жизнь спасли, а он вместо благодарности лишь злился и сжимал руки в кулаки, поврежденное Эриком крыло жалко волочилось по земле. И вообще у Реффа был такой вид, будто его на заклание ведут, все предали и бросили в беде. Эрик мысленно усмехнулся: тоже мне жертва — кожа да кости, дефектный, так и не научившийся летать.

Эрик не знал, как пернатые собираются устроить так, чтобы он не загнулся в их резиденции через пару часов — кругом все прямо сияло, резало глаза, хотелось зажмуриться и дышать через раз сладковатым от перенасыщения кислородом воздухом. Но хранитель легко решил проблему: он надел на шею Эрику какой-то не то оберег, не то ожерелье, и дискомфорт сразу исчез, только глаза все еще слезились и будто песка в них насыпали.

— Словно ошейник, — съязвил Эрик, отмечая, что хранитель подержал перо с его амулета в пальцах, но не отнял, оставил.

— Снимешь если — за твою сохранность уже не отвечаю, — предупредил хранитель, по достоинству оценивая шутку про ошейник. — Располагайтесь, — обронил он, больше для Реффа, чем для Эрика. — И не забудь озвучить положенную формулировку, — голос его был строг. Эрик и не думал, что пернатые могут со своими подопечными быть настолько суровы. Или даже хранитель осуждал мелочность и норов рыжего, его неблагодарность по отношению к Эрику? Что-то больно кольнуло в груди: на кого запал, повелся? Жизнь тут спасаешь, подставляешься, а в ответ ни благодарности, ни симпатии, ни элементарной поддержки. Юнец совсем. Взбалмошный, упрямый. Дурак Эрик, ой дурак…

Им выделили удобную комнату на отшибе, судя по бардаку и куче конспектов на столе — комнату самого рыжего. Но тот все стоял истуканом, недобро глядя перед собой и ничего словно не замечая.

— Сесть-то хоть куда-нибудь можно?

Рыжий… Рефф вздрогнул, очнулся, недовольно скривился.

— Мой дом — твой дом, — выдавил он будто через силу положенную формулировку. Эрику теперь ничего не угрожало. — Делай что хочешь, — он потерянно заозирался. — Что хочешь, то и делай. Ненавижу тебя, — и вышел из комнаты, сбежал, будто ему пятки жгло.


***
Рыжий реагировал в своем неповторимом стиле, Эрик уже начинал привыкать к такому. Скорее всего, это «ненавижу» означало как раз противоположное. Эрик улыбнулся. Все-таки все складывалось хотя и странно, но в его пользу. Вот кто еще из полукровок этого города мог похвастать, что не только видел пернатых, говорил с ними, да еще и по резиденции их походил, секреты кое-какие подглядел? Теперь бы бюро тоже оценило достижения Эрика и не открыло на него охоту. По идее, он должен быть для них теперь еще более ценен. Но торопить время пока не стоило.

Эрик сходил в душ, стащил чистое полотенце и халат без спроса — и наконец почувствовал себя человеком. Ну или получеловеком. От недостатка сил мелкие крылья зудели за спиной больше обычного, пришлось их расправить и подставить под ветерок из открытого окна. Где-то там суетились пернатые, занятые повседневными делами, обижался рыжий, хранитель улаживал возникшую проблему. В общем — они были все живы, и это главное.

— Черт… — раздалось за спиной.

— Он самый, — ввернул давно забытую присказку Эрик. — Не знал разве? И не говори, что тебя не предупреждали. — Как рыжий не вовремя вернулся. Не хотел он показывать крылья раньше времени.

— И когда успел отрастить? — Рефф осторожно приблизился, провел пальцами по коже крыла, мигом забыв, что должен обижаться.

Эрику показалось, что от прикосновения Реффа зуд немного поутих. Глупость, конечно, так не бывает.

— А летать можешь? — в голосе прослеживалась явная зависть.

— Нет, — Эрик раздраженно дернул крылом, высвобождаясь и делая крылья невидимыми.

Зеленые глаза рыжего казались непомерно большими от все еще не прошедшего удивления.

— Почему мне не сказал, что тоже обзавелся крыльями?

Эрик лишь пренебрежительно фыркнул. Вечерело. Интересно, у пернатых хоть какие-то светильники в жилищах имеются, или они сами сияют почище любых факелов?

Рыжий истолковал его молчание по-своему, решил, что Эрик злится на него.

— Я всегда говорю не то, что хочется. Всегда. Ты вот мне помогаешь, но я…

— А что хочется-то сказать?

У Рефа на затылке волосы были влажные. Трогательно вились в колечки.

— Здесь бассейн есть. Надо? — он все-таки вспомнил о законах гостеприимства. Но Эрик лишь отрицательно мотнул головой. Рыжий вспомнил также и про бардак в комнате, засуетился, в общем — оживал понемногу. В какой-то момент резко выпрямился и охнул, чуть не заскулил от боли.

— В чем дело?

Рыжий-Рефф зыркнул так, будто это Эрик был причиной всему. Хотя… Крылья стали видимыми, Рефф схватился за поврежденный сустав.

— У тебя ж регенерация должна быть? — удивился Эрик, подходя, оглаживая, чувствуя себя виноватым. — Чего тогда так дергался? Говорил же: уймись.

— А объяснить нормально не мог? Я теперь твой должник во всех возможных смыслах. Твои кожистокрылые меня извести хотят, а должником получаюсь я. Дурдом какой-то.

— Что, так противно быть у меня в долгу? — шепнул Эрик, теперь позволяя себе прижаться к рыжему со спины плотнее, уткнуться носом ему в волосы. Запустить пальцы в перья.

— Сначала калечишь меня, потом…

— Так что сказать-то всегда хочется? «Ненавижу» не повторяй, проходили такое уже, мне не нравится.

Рефф дернулся, но Эрик крепко держал его за крылья.

— Или трусишь сказать правду?

— Вот еще. Только тебе всегда не угодишь: то костлявый, то проку нет, то дефектный.

Он перехватил пальцы Эрика у себя под крылом, подумал, потом переплел со своими. Ему нравились губы Эрика на шее, у плеча. Даже подался назад, прикрыл глаза.

— Дефектный, — признал Эрик, — все полукровки с какими-то дефектами. Потому и ценимся. Мы неповторимы.

Рефф выпрямился.

— Покажи еще раз крылья, а? Обещаю: обзывать тебя дефектным не стану, хотя и не летаешь.

Вот же заклинило его на том подколе с дефектностью. Неужели всерьез решил, что Эрику может в нем что-то не нравиться? Бестолочь… Пришлось разрешить рассмотреть крылья, ощупать, выслушать несколько сбивчивых восторгов и воплей.

— Я же никогда не мог толком разглядеть, как они у вас устроены. У нас тут картинки есть, фото, да это совсем другое…

— Фото?

— Ага. Меня тут научили, как сохранять. У меня и твое есть. Из Майами… — он осекся. Вот ведь действительно: болтун — находка для шпиона.

— Серьезно? — Эрик сделал невозмутимый вид, намекая, чтобы рыжий не смел его в чем-то обвинять.

— Неважно.

— Всегда говоришь не то, что хочется? Это заметно.

Рыжий презабавно смутился.

Зудеть крылья и в самом деле перестали под пальцами Реффа; а уж когда он стал поглаживать, замолк, притих, зайдя опять за спину Эрику, так и вообще внутри все сжалось от непонятного, озорного, будто пузырьки шампанского, предвкушения.

— Слушай, — сбивчиво зашептал рыжий, ему проще было говорить, не глядя в глаза. Он прижался, будто не понимая, как его прикосновения действуют, насколько будоражат Эрика, как тонкие, дрожащие от волнения пальцы на спине сводят с ума. — Ты там про добычу говорил, и вообще. Что вы с добычей делаете? Съедаете? У нас тут страшилка про наемников ходит, ну… что…

— Что?

— Что приемы нанесения смертельных ран на них отрабатываете. Я же видел год назад, как ты того зомби от самого горла до низу зигзагом порезал, кишки прямо на пол вывалились… Ну чего ты смеешься?

Эрик действительно смеялся и никак не мог остановиться.

— Возможно, некоторые и отрабатывают удары, я не знаю. А съесть — да, можем, — Эрик развернулся, подхватывая пошатнувшегося от неожиданности Реффа. — Начинаем кусать здесь… — он намеренно болезненно прихватил острыми зубами кожу самой метки, — потом спускаемся ниже… ниже… к самому сердцу…

— И?..

Эрик лизнул один из его сосков, потом, запустив пальцы в волосы рыжего на макушке, заставил того запрокинуть голову и вернулся опять выцеловывать шею.

— Ну как? Нравится?

— И сколько у тебя было жертв-добычи?

— Таких, чтобы захотелось покусать?

— Чтобы метку поставить. Я наводил справки, наемники не кусаются как вампиры. Ты тогда меня разыгрывал. И сейчас — тоже.

Эрик весело фыркнул.

— Ты же сам зудел про клыкастых, вот и решил сделать тебе приятное. Хочешь, метку сейчас уберу? Хотя, судя по твоей везучести, она вполне может тебе еще пригодиться.

Рыжий обиженно засопел, но не отстранился, вцепился в кожистые крылья.

— Ты смеешься надо мной? Всегда смеешься.

— Не только у тебя выходит говорить не то, что хочется.

Рефф удивленно замер.

— Так убрать метку?

— Нет… Но я не твоя собственность.

— Частями.

— Как это? — еще больше удивился рыжий.

— Ну вот тут… — Эрик прикусил ему ухо, — нет, а здесь… — он лизнул метку, — вполне себе да.

— Да ну тебя! — попытался вырваться Рефф.

— Куда собрался, рыжий? Ты же добыча, вот и будь покладистой, пока тебя едят.

— Я не рыжий!

— Рефф, — согласился Эрик, разворачивая к себе упрямого рыжего и неторопливо целуя. — Меня, наверно, прокляли тобой.

— Читал я… эту легенду. Дурацкая… она. Добыча, ставшая охотником. Пфф…— последние звуки было забавно сцеловывать с его губ, веснушки на верхней казались такими притягательными…

Эрик не отпускал от себе рыжего, гладил по спине, пытаясь унять невесть откуда взявшуюся у него дрожь. Как хорошо все-таки, что после бассейна рыжий остался только в джинсах, и теперь можно было любоваться на бледную, почти молочную кожу, веснушки считать языком... Во влажные волосы выдыхать:

— Чего ж ты так дрожишь?.. Согреть тебя надо…

Целоваться рыжий с того дня лучше так и не научился, покорно размыкал губы, чуть водил языком, но с опасливостью, будто боялся спугнуть. Только после нескольких мягких укусов, после того, как его член, обхваченный пальцами Эрика, дернулся, наливаясь, немного растормошился, застонал прямо в губы, прижался плотнее, дал волю своим рукам.

Кровать была узкой, жесткой, спартанской какой-то. Эрик осторожничал, чтобы не повредить больное крыло рыжего, а тот, наконец распалившись, смелел все больше, затем забросил колено Эрику на бедро, жадно потерся о его вставший колом член, потребовал:

— Ну же…

Подмяв под себя, заведя его руки за голову, Эрик не торопился, добиваясь, чтобы рыжий совсем потерял голову, чтобы сам попросил еще раз, чтобы вынудил… Рыжий выгибался под поглаживаниями, подставляясь под царапающие когти, дрожал под языком, спускающимся от острого кадыка вниз, сдавленно стонал в ответ на растягивающие его пальцы. Когда Эрик надавил на простату, он зашипел, закусывая губу, нанизываясь на пальцы сильнее. И тогда Эрик, уже особо не церемонясь, толкнулся членом, ловя губами сбивающееся дыхание, любуясь на дрожащие ресницы прикрытых глаз, помогая поймать нужный ритм, сцеловывая требование «еще»…

Глава 7

Ближе к утру рыжий завозился под боком, сонно хлопая глазами. И хотя крылья они давно убрали, на узкой кровати было не развернуться.

— Тесно у тебя, — Эрик с удовольствием рассматривал разморенного после сна рыжего, невольно злорадствовал: он сам отлично видел в темноте, а вот рыжий, хоть и полукровка тоже, такой способности был лишен.

— Ну так я тут себе все устраивал не для того, чтобы трахаться.

— Так переустроишь. Я люблю комфорт.

— А не рано ли ты выдвигаешь требования?

— Спасу тебе еще пару раз жизнь и вообще хозяином положения сделаюсь, — сказал Эрик и тут же получил тычок в бок.

А когда рассвело, рыжий потащил его на воздух, показывать резиденцию. Он смеялся, рассказывал что-то из своего прошлого, обещал надергать перьев, как только его крылья достаточно окрепнут и он сможет летать по-настоящему.

— Я ведь пока только планировать вниз умею. Вот, смотри, на этой вышке я первые две недели после инициации практически жил! Высота впечатляет?

И как Эрик не упирался, Рефф все-таки заставил его подняться по ступенькам на самый верх. Метров тридцать в высоту вышка была оборудована тонкими планками крест-накрест. Если медленно идти по ним, то весь город как на ладони.

— Здесь новичков летать учат. Видишь внизу вон те кольца света? Они сдерживают падение, помогают планировать. Смотри!

Он пригнул вниз, расправляя крылья. Это действительно было красиво: если стоять спиной к опорам крыши, то становилось видно только небо, и вот в этой голубизне сначала быстро летел вниз рыжий, сложив за спиной крылья, затем вильнул, сгруппировался и крылья раскрыл, сразу притормаживая, стал спускаться кругами, прошел насквозь первое кольцо света, еще замедлился и нырнул во второе световое кольцо, более плотное по составу. Как он там приземлился, было уже не видно.

Пока рыжий поднимался назад, Эрик разглядывал родной город. Он всегда любил крыши. Но кто же знал, что самые высокие и лучшие давно облюбованы пернатыми? Эрик печально вздохнул: он никогда летать не сможет, только разве что планировать вниз — слабая пародия на полет. А вот у рыжего еще все впереди.

— Давай, попробуй тоже! — задохнувшийся от бега рыжий подталкивал его к краю. — Я подстрахую, помогу притормозить.

Эрик заупрямился: что за ребячество. Его слабых крыльев хватит, конечно, чтобы притормозить вовремя, не разобьется, но все-таки…

— Ну когда тебе еще представится такая возможность? — продолжал настаивать рыжий. Его взгляд был таким озорным, что противиться не получалось. Рыжий толкнул, заставляя прыгнуть. И тут же последовал за Эриком.

Ветер бил в лицо, небо казалось бездонным. Крылья первый удар приняли сносно, их хватало на определенные маневры. Неподалеку мелькали белые перья. Эрик немного расслабился и стал наслаждаться полетом. Проход сквозь первое кольцо света был не слишком ему приятен, но в целом он справился, падение замедлилось, крылья немного отдохнули, потом опять пришлось пустить их в ход.

А вот после второго кольца, когда Эрик разглядел под собой третье, — он запаниковал. Оно было из голубого света, гибельного для темных. Таким светом всегда насыщены боевые клинки пернатых, а под Эриком сейчас было море такого свечения.

Он попытался сбросить скорость, притормозить, но получалось плохо. Рефф, ничего не понимая, кружил рядом, решил, наверно, что Эрику просто крылья отказывают. Они падали вниз. Эрик испугано закричал.

Рыжий засуетился, подлетел, перехватил его, более мощные белые крылья работали с напряжением, пытаясь притормозить их обоих. Ничего не получится, понял Эрик. Он все равно упадет в кольцо этого света…

Эрик оттолкнул от себя рыжего, чтобы он не успел разглядеть, что будет дальше.

А в следующее мгновение синий свет обжег его крылья, выбивая их вверх, назад, за спину, причиняя сильнейшую боль… Ожерелье на шее, данное хранителем, приняло на себя основной удар, мгновенно вспыхнув и опалив кожу на шее. Эрику казалось, что его просветило всего насквозь. Он закричал…

А потом рядом оказался опять рыжий, он смягчил удар о поверхность крыши, едва успев отвернуть крылья от покатившегося по плитам Эрика.

Странно. Он вроде был жив. Крылья за спиной темнели, но ощущались странно, невесомо как-то, весь позвоночник ломило. Эрик с трудом сел.

— Охренеть! — сказал рыжий, приземляясь на ноги рядом. — Это просто… охренеть! — закричал он опять. Эрик заткнул руками уши, все звуки казались излишне громкими, грудину сдавило. И вообще… почему он все еще жив? Ведь чувствует себя так, будто его локомотивом перемесило.

К ним уже бежали пернатые, Эрик узнал бледного хранителя и куратора Реффа. Крылья за спиной раздражали, они почему-то казались больше, их трепало поднявшимся ветром, сил сложить их не было совсем. Эрика трясло. Рыжий было приобнял его, чтобы согреть, но подскочил тут же на ноги, когда подбежавший хранитель влепил ему затрещину.

— С ума сошел? Потащить его на вышку?

Рыжий все еще не понимал, что стряслось. Он хмурился, стиснув зубы от возмущения, но не огрызался против обычного.

— Ты же чуть не убил его! — гаркнул куратор.

— Вы крылья его видите? — рыжий, пребывая все еще на волне бурного восторга, ткнул пальцем. — Видите?

Эрику было больно пошевельнуться, и потому он просто скосил глаза себе за плечо. И, обо всем позабыв, подскочил как ужаленный. Хранитель пытался его успокоить, что-то объяснял, обещал рыжего наказать и принять какие-то там меры… Эрик, не слушая его, тупо кружил на одном месте, то расправлял крылья, то опять их складывал. Они плохо, но слушались. Боль постепенно отпускала. Рядом сновали и спорили пернатые. Куратор заставил Эрика остановиться, проверил его самочувствие каким-то особым, пернатным, способом. Эрик и так знал, что сердце у него бьется как ненормальное, тут никакие проверки не нужны.

— Ну охренеть же! — рыжего как заклинило. — Что значит, такого еще не было? — хранитель ему что-то объяснял, но Эрику это было неинтересно. Ноги его больше не держали, и он сел прямо там, где стоял. Рыжий бросился к нему, сел рядом.

— Я не знал. Ну не знал же!

— Пить хочу, — сказал Эрик. — Дайте кто-нибудь воды, — он посмотрел на притихшего, но очень сильно удивленного хранителя. — Исправить это как-нибудь можно? Отменить?

Хранитель покачал головой. Рыжий вцепился в крыло Эрика и гладил пальцами его черные перья.

— Влажные еще, но мягкие, — сказал он. — И черные. У нас черных не бывает.

Эрику протянули бутылку с водой, он отхлебнул, стараясь не думать, что все это значит и как быть дальше. Неподалеку спорили пернатые, обсуждая, как будут возмущаться кожистокрылые, что, мол, забирали Эрика нормальным, с положенными кожистыми крыльями, а вернут теперь дефектного, оперенного.

Вода была отвратительной на вкус, теплой. Эрик брезгливо отставил в сторону бутылку.

— Я не знал, — тихо сказал рыжий. — Иначе никогда бы… — он досадливо мотнул головой. — Не знал. А вон как оно получилось.

Эрик смотрел, как рыжий с расстройства совсем по-детски нервно грызет ногти. Салага. Какой же он… еще мальчишка. Эрик притянул его к себе, вздохнул.

— Ты когда-нибудь доведешь меня до гроба, — сказал он. — Пить хочу.

Рыжий рванулся с места, где-то раздобыл еще одну бутылку минералки, открыл наскоро, протянул. Эрик пил и никак не мог напиться. Потом замер, медленно отставил руку в сторону. Две совершенно одинаковых бутылки с питьевой водой. Только Эрику дали их разные руки. Эрик скрипнул зубами от досады. Потом принялся смеяться, да так, что напугал всех вокруг.

— Что? — не понял рыжий. — Ну что?

— Ты меня… — смех у Эрика был истеричным. — Инициировал. Повторно.

— Что? — ошалело переспросил Рефф. — Но так не бывает!

— Все сходится, — согласился куратор, — другие крылья, пить воду он смог только из твоих рук. И он выжил.

— Но я не хотел… — растерялся Рефф. — Я же его только…

— Замолчи, — гаркнули оба — хранитель и куратор — и в две пары рук поспешили заткнуть рыжему рот. — Ни слова. Только попробуй ляпнуть не то и отказаться от него.

Эрик сидел и улыбался. Болтливость рыжего уже всех достала, не только его самого. И в том, что рыжий может не думая ляпнуть что-то вроде «Я не хотел, оно само, нет здесь моего участия», Эрик не сомневался. Если инициирующий раньше времени отказывается от того, кого инициировал, последнему придется туго. Его Реффу еще долго и многому надо учиться.

Эрик, стараясь не охать — все-таки повторная инициация сильно изменила ему суставы крыльев и позвонков, — медленно поднялся, глянул на перепуганного рыжего. До него только сейчас дошел смысл случившегося.

— Теперь мы квиты, — сказал Эрик. — Я тебя подталкивал с крыши, теперь ты меня. Ты просил инициации, а получил ее я. Прошлый год как-то странно отзеркалился. Но ничего, жить будем.

Эпилог

Эрик уже с полчаса как беседовал с хранителем рыжего. Новости его не особо радовали. Бюро стояло на ушах, требовало компенсации от пернатых за «порчу» их переговорщика. Но Эрику пока не отказывали от службы. Доказать, что в покушении на рыжего виноват его папаша, у пернатых не вышло, но бюро уже подсуетилось и отстранило его от дел в этом городе, отослало куда-то в глубинку.

— Неужели нет доказательств, что родителей Реффа тоже он со свету сжил? Что за счеты должны быть, чтобы столько лет никак не успокоится?

Хранитель продолжал замалчивать эту тему. И Эрик махнул рукой: это проблемы их поколения, пусть сами и разбираются. Желание Эрика исполнилось, за его спиной тень предка пока мелькать не будет, и то ладно. А потом Эрик станет сильнее и умнее, тогда и потягаются в полную силу.

— Твой случай не единичный. Но тут все сложно. По сути, ты теперь вроде наш, но…

— Но я опять ничей. По сути, — огрызнулся Эрик.

— Переговорщикам давно нужен некий эквивалент арбитража, чтобы сторона была незаинтересованной и непредвзятой. Мы тебе со своей стороны выделим парочку новеньких, бюро тоже даст, и ты… В общем, работы тебе предстоит много.

— Надеюсь, ваши теперь не станут меня донимать новыми исследованиями, анализами и прочим? Надоело. Ведь всем уже понятно, что перья у меня на крыльях самые обычные, ничем от ваших не отличаются.

— Почему от «ваших»? От «наших». Ты же теперь наш.

— Представляю реакцию бюро при этих словах.

— Ну и как там твой инициировавший? Смирился со своими обязанностями? — подмигнул хранитель.

— Когда-нибудь я помру от его болтовни. Кстати, почему он все время называет тебя и моим хранителем? Умом двинулся от счастья, что ли?

Хранитель, уже поднявшийся, чтобы уйти, усмехнулся.

— Он же тебе сказал тогда: «Мой дом — твой дом»? Или не сказал?

— Было дело.

— А все остальное подразумевается.

Эрик, оставшись один, мысленно ругнулся. Хотя теперь надо было уже отучаться проклинать кого бы то ни было, статус обязывал. Кто же знал, что, залипнув на рыжего, Эрик прихватит в нагрузку еще и весь его мир? Зато теперь у него есть настоящие крылья, собственный хранитель и большой выбор городских крыш.

А еще как раз к нему спешит Рефф, размахивая каким-то документом в руке. Опять будет работа. Предстоящий год обещает быть непростым, но интересным. Главное, чтобы небо было безоблачным.

Часть 3. Созвучие

День выдался промозглый и какой-то сизый. Эрик разглядывал с крыши свой город и в очередной раз удивлялся, как он красив при первых лучах солнца. Красив и неповторим даже, когда утопает в сизом тумане и голубоватой изморози.

Жизнь, вроде, налаживалась: Рефф делал успехи в учебе, работа тоже шла своим чередом; полгода назад Эрику подобрали команду дознавателей, на днях обещали направить охранную бригаду в офис. Первое дело прошло под неусыпным контролем со стороны обеих контор, затем поводья чуть отпустили, и работать стало проще. Эрик наконец-то почувствовал себя на своем месте и был почти доволен судьбой. Но все идеальным, увы, не бывает. Чем лучше складывались дела, тем реже они виделись с Реффом. Рыжий даже завел моду дуться из-за сорванных и переносимых на другие дни ужинов, спорил по пустякам и всячески пытался выскользнуть из-под контроля, бравируя тем, что уже достаточно взрослый и опытный боец. Эрик смотрел на эти ссоры сквозь пальцы, понимая, что их отношения рано или поздно все равно должны трансформироваться. И пусть лучше это произойдет менее болезненным способом для Рыжего, ведь он поблажку заслужил.

Но когда Рефф стал пропадать в учебном центре дни напролет, и все реже предупреждал, что задерживается, Эрик забеспокоился. Еще и чутье, убаюканное последним годом безмятежного существования, внезапно ощетинилось и заелозило где-то под кожей, намекая на надвигающуюся катастрофу, потому Эрик достал из тайника свои боевые клинки и теперь с ними не расставался. Он даже попытался поговорить об этом с хранителем, но тот причин для беспокойства не почуял, хотя и пообещал навести справки.

А через пару дней Эрик обнаружил на бедре у Рыжего кровоподтек, происхождение которого тот объяснить отказался. Глаза при этом у него лихорадочно загорелись, и вид сделался виноватый. И Эрик занервничал по-настоящему: ему и в голову не могло прийти, что Рефф может захотеть променять его на кого-то другого, причем, так быстро. Но без борьбы сдаваться не стоило, и, вспомнив все свои навыки ищейки, Эрик бросился следить и отфильтровывать информацию, подкупать информаторов. Выяснить, как ни странно, ничего не удалось. Только наставник Реффа проговорился, что тот в учебном центре отсиживает, как и положено, полдня, а затем убегает еще куда-то. Рефф намеренно врал Эрику, прикрываясь якобы учебой, а с кем проводил на самом деле часы, догадаться было нетрудно — с любовником, конечно же.

Эрик лез на стену от ревности, пытался загладить вину и больше уделять внимания своему Рыжему, но ничего не получалось, тому все время было некогда.
И вот сегодня Эрик шел по его следу, уверенный, что Рефф не подозревает об этом. Позвонили с работы, уведомили, что сегодня финальный отбор охранников и предложили Эрику присутствовать. Но он категорически отказался, были дела поважнее. Пока он убирал телефон в карман, чуть не упустил Рыжего — тот нырнул в холл Мега-центра и направился к лифту. На крышу едет, понял Эрик, и это было плохим сигналом, значит, свидание у него с кем-то из крылатых, а не с полукровкой, только они вхожи на элитные крыши. Сердце тоскливо заныло: Эрик не конкурент крылатому, тут и трепыхаться не стоит. Но ноги сами понесли его вслед, если уж не воевать, так хоть просто убедиться. И, ясное дело, охранник из элиты его не пропустил, заявив, что там проходит официальное слушанье.

— Эрик, — обрадовался ему проходящий мимо элитарник. Их когда-то познакомил хранитель, и теперь это знакомство пришлось кстати. — Ты все-таки пришел лично убедиться, что не подсунем твоему отделу бракованных охранников? Обижаешь. Если пообещали, то сделаем как надо, твоя бывшая контора даже придраться ни к чему не сможет, вот увидишь.

Эрик закивал и позволил взять себя под руку, сейчас что угодно, лишь бы попасть на крышу и не упустить след Реффа.

Конкурс проходил в застекленной части фасадного отдела крыши, и когда Эрика усадили в кресло неподалеку от судейского состава, он бросил невнимательный взгляд на ряды претендентов и чуть не подавился минералкой, которую отхлебнул в надежде немного успокоиться. Рыжий сидел аккурат напротив и во все глаза пялился на него, будто бы не веря своему невезению.

— Он тоже здесь?

Элитарник заулыбался:

— Не знал, значит? Баллов у него как раз на проходной минимум, если нормативы сейчас сдаст, останется только утвердить его кандидатуру в числе прочих девяти. Денис просил никого не уведомлять, но я считал, что ты-то в курсе происходящего. Вот паршивец, обхитрил, значит? Ты ему запретил что ли?

Эрик зло ругнулся сквозь зубы. Куда его понесло? С какого перепугу приспичило внедриться в отдел Эрика? Наставники же Реффа натаскивают на элитную должность, прочат в ряды первых переговорщиков, а эта бестолочь разом все карты решила спутать. Теперь хранитель Эрику башку оторвет, если решит, что и он в этом замешан.
Рыжий тем временем пялился на них, разговаривающих, со все более несчастным видом. Догадался, видать, что именно ему косточки перемывают, что дома достанется. Эрик намеренно не смягчил взгляда — пусть и дальше трясется от страха, может тогда нормативы завалит и вопрос решится сам собой. Рыжий, хотя и распоясался в последнее время, но фирменные злые взгляды Эрика знал и отличал, догадывался, когда переступать черту не следует, ибо это аукнется.

Элитарник что-то еще объяснял, но Эрик внезапно ощутил такой прилив сил и нелогичную легкость, что даже на всякий случай ухватился за перила ограждения у столиков, из опаски взмыть под потолок — крылья иногда подводили и словно бы жили своей, отдельной жизнью. Обычно это случалось в редкие мгновения счастья или же эйфории. Вот и сейчас Эрик вдруг осознал, что все его страхи и опасения не оправдались, и его Рефф вовсе не изменял ему с кем-то тайком да по закоулкам, а, напротив, стремился сократить расстояние и шел напролом всем преградам. За спиной захлопали крылья, и Эрик с трудом их усмирил, заставив сложиться, еще не хватало привлекать к себе лишнее внимание. Тем временем претенденты друг за другом сдавали нормативы и получали оценки на специально выделенные для этого бланки. Рефф все медлил и неуверенно поглядывал на Эрика, бесконечно уступая свою очередь.

Можно было встать и уйти, дать ему время сосредоточиться и нормально отстреляться. Но Эрик медлил: надо было прямо здесь и сейчас решить, поддержать ли авантюрную идею свое Рыжего или же, наоборот, раз и навсегда проучить за глупую недоверчивость и излишнюю самостоятельность. Тут, как ни крути, он должен был сначала согласовать все с Эриком, узнать его мнение, но… Что но, одернул себя Эрик, из них двоих только Рыжему пришло в голову, что раз работа их разделяет, то неплохо бы это исправить. У Эрика даже мысли не возникло, что все может быть так просто. Зачем мстить? Тут награждать в самый раз. Поощрять и гордиться.

И Эрик сделал незаметный знак, который у них с Рыжим давно уже считался высшей точкой похвалы и одобрения — и Рефф тут же просиял, да так, что стоящие рядом стали оборачиваться и искать причину такого счастья.

Ладно, решил Эрик, покидая зал и отмечая, как элитарник проставляет его Рыжему высшие отметки, Рефф всегда все самое важное решал за них обоих сам. Как началось это с их первой встречи, так и по сей день продолжается. Рефф — он и есть Рефф, роковой и притягательный. Пусть себе развлекается, пока молод, наивен и может себе это позволить.

А роль Эрика в том, чтобы оберегать и защищать. А это делать он пока еще не разучился.