May B

Автор:  EffieH Лучший авторский RPS по зарубежному фандому 41331слов

  • Фандом RPS (Bangtan Boys (BTS))
  • Пейринг Ким Намджун (Рэпмон) / Чон Чонгук
  • Рейтинг NC-17
  • Жанр Drama
  • ПредупрежденияAU, First time, OOC, UST, Гет, Насилие
  • Год2017
  • Описание соулмейт!ау, в которой герои видят мир в черно-белых тонах, пока не встретят свою вторую половинку.

  • Примечания:

    Примечание: все персонажи, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними;
    Примечание-1: автор специально не указывает конкретную страну действия, потому что не слишком разбирается в корейском законодательстве. В этой работе используется законодательный аппарат другой страны.

Если верить авторитетным статьям от ведущих врачей страны, в среднем ахроматопсия начинает исчезать под влиянием «своего человека» где-то по достижении двадцати пяти лет. То есть у Чонгука есть ещё достаточно времени, чтобы найти свою половинку или, молодежным сленгом, соулмейта, только это всё равно не радует. Он не хочет тратить четверть собственной жизни на мир, где не существует ничего, кроме одного монохромного канала, поэтому ставит себе за цель найти собственную половинку до окончания школы.

Последний год его обучения начинается в один прекрасный мартовский день, природа едва начинает набирать краски, которые не суждено увидеть тем убогим, над кем она поиздевалась и забросила половинку на другой конец света. Нет, есть ещё теория, которую вывели ведущие окулисты страны, о том, что «своего человека» может быть больше, чем один. Вернее, что в мире существует несколько человек с одинаковой гистосовместимостью, просто в одном случае возможная половинка влияет более благотворно на зрение, чем другой вариант, но Чонгук не слишком верит в эту теорию. Он вообще с трудом представляет себе, как можно найти одного на семь миллиардов представителей человеческой расы соулмейта, тем более в таком нежном возрасте. Это же как иголку искать в стоге сена. Возможно, дело обстоит в гормонах, утверждали учёные. Они верят в то, что теоретически цвета смогут видеть все, рано или поздно, только нужно сильно и беззаветно влюбиться, можно даже и не в того, что был дан тебе природой.

В любом случае, проблема поиска соулмейтов решается уже очень давно в его мире, просто с развитием новейших технологий наука сделала огромный скачок в исследовании этой тематики. А ещё это достаточно финансировано государством, так что у учёных действительно есть стимул для исследований, а у Чонгука – мечта. Мечта стать одним из по-настоящему полезных и выдающихся учёных. Одним из тех, кто смогут перевернуть теорию соулмейтов с ног на голову и сделать поистине великий прорыв во благо человечеству, например цветные линзы, о которых грезит уже не одно поколение светлых умов человечества. Для этого ему необходимо всего лишь окончить школу, пойти в медицинский университет, пройти бешеный конкурс и зубами рвать все мелкие преграды навстречу своей мечте. Ну, и своего соулмейта не мешало бы найти. Было бы глупо, если бы Чонгук стал исследовать проблемы цветовосприятия людей, при этом сам страдая ненавистным недостатком колбочек или палочек – чем именно, определить очень сложно.

Он вздыхает и пинает лепесток непонятного оттенка, что свалился с цветущего дерева на школьную аллею. Как называется этот цвет в нормальном мире? Он понятия не имеет, какой единственный из цветов воспринимает его молодой глаз, так что, возможно, он пнул цветок голубого цвета, если его мозг воспринимает только синий канал. В детстве мама говорила, что цветы бывают разные: жёлтые, розовые, красные, фиолетовые. И что однажды маленький Гукки поймёт, в чём между ними разница. Рано или поздно – неважно, соулмейты всегда находят друг друга. Всегда.

– Эй, Чон Чонгук! – слышит он знакомый голос сзади и улыбается, оборачиваясь на зовущего. Ему отчаянно машет рукой улыбчивая японская девочка Момо, лучшая подруга чуть ли не с детского сада и просто красавица. Ему даже немного жаль, что они – не природой приказанная пара. С другой стороны, так они даже и не пытались быть вместе. Всё равно ничего бы не вышло, а их половинки прозябали бы в одиночестве.

– Хираи Момо, – говорит он, едва она его догоняет, и от души шлёпает ладонью её узкую белую ладошку. – Ты себе даже представить не можешь, как я рад тебя видеть.

– А я-то как рада, – морщится она в ответ, потряхивая многострадальную руку. Чонгук только смеётся на её гримасу.

– Терпи, ты же мужик!

Он благодушно ударяет её кулаком по плечу и смеётся, глядя на сердитое выражение лица в ответ.

– Я – девушка, а не мужик. Тебе сиськи показать, чтобы ты наконец поверил?

Момо на самом деле относится к тому типу людей, которые без малейшего колебания маечку задерут, в этом Чонгук не сомневается. Поэтому он едва машет головой в ответ, прыская в кулак.

– Нет, зачем мне смотреть на твои два прыща на плоской мужественной груди?

Он бы уже давно умер от справедливого негодования Момо, как на школьном крыльце они замечают сияющего Пак Чимина, третьего из их команды мужиков, несмотря на очевидные протесты Момо по поводу названия их банды.

– Момо, мальчик мой, – кудахчет Чимин под одобрительный хохот Чонгука и зажимает худенькую девушку в медвежьи объятия так, что, кажется, слышно хруст её далеко не мужицких костей. – Зима прошла, а сиськи до сих пор не выросли, что за дела? Или ты больше не ешь капусту?

Она шлёт один из своих самых смертельных взглядов, но получается всё равно как-то слишком мило. Всё, что делает Момо, по сути, очень мило. Даже её членство в обществе мужиков.

– Чимин, девочка моя, – парирует она, посылая недвусмысленный взгляд в сторону живота парня. – Куда исчез твой шоколадный пресс? Пал под атакой вредоносных жиров? Так что же ты жрёшь столько много сладкого, девочка моя?

– Ладно, хорошо, убедила, один-один, – быстро соглашается Чимин и ведёт всех в сторону досок, где развешаны списки нового распределения классов. – В этом году распределительная шляпа повела себя как мудак: вы снова вместе, а я буду в параллельном классе.

Чонгук смотрит на фамилии новых одноклассников. Среди старых знакомых, с которыми он в большей или меньшей степени знаком, появилось ещё три новых имени, одно японское (вот Момо обрадуется) и ещё два корейских.

– Три новичка на последний год? – отмечает вслух он. – Как-то странно для выпускного года, но дирекции лучше видно.

– Минатозаки Сана, – восхищённо читает имя Момо. Чонгук просто как в воду глядит. – Вот кто примет меня такую, какая я есть, и перестанет звать мужиком.

– Да ладно тебе, как ты не поймёшь, ты – лучший мужик из тех, у кого нет члена, у тебя же яйца из стали! – отвечает Чимин и заключает её в очередные медвежьи объятья. – И это был комплимент, зря, что ли, в нашей крутой банде тусишь?

Момо вздыхает, но Чонгук тут же присоединяется к обнимашкам, не давая недовольной девушке выбраться из-под тисков.

– Да и кто тебя пустит к этой Сане? – приговаривает Чонгук, чмокнув её в висок. – Мы же за тебя любого убьём, понимаешь?

Момо понимает. Чонгук не уверен, но, наверное, именно поэтому она и разрешает сальные шуточки по поводу размера её груди и, скорее всего, осознаёт, что и в этом году у неё не будет подружки, с которой можно посплетничать о девичьем. И это уже немножко грустно.



– Кстати, я вам кое-что хочу сказать, кое-что очень тайное, – важно заявляет Чимин, поставив себе на поднос еду с конвейера. Момо и Чонгук делают то же самое, заинтересованно глядя на друга и стараясь скорчить не менее важное выражение лица в ответ.

– Ты – женщина? – хором спрашивают они, а потом с хохотом дают друг другу «пять». Чимин закатывает глаза, подходя к их любимому обеденному столику, и плюхается спиной к окну.

– Очень смешно, – говорит он, передавая Момо свою порцию салата. Она, в свою очередь, ставит на поднос Чонгука ещё один пакет молока, а последний отдаёт Чимину дынную булочку. – Ещё предложения?

– Ты выиграл джек-пот в лотерее, а теперь хочешь построить свою танцевальную студию?

– Ты решил бросить школу и уйти в стриптизёрши?

– Ты стал трейни и скоро дебютируешь в слащавой поп-группе?

– Ты…

– Так, хватит, – прерывает этот мозговой штурм Чимин, с трудом сдерживая улыбку. Его друзья такие мудаки, но всё же они – его друзья. – На самом деле…

– О, смотри, Минатозаки Сана! – перебивает его Момо и радостно машет рукой нерешительной девушке. Рядом с ней ошивается их новый одноклассник (Ким Намджун, или как его?), так что на дружелюбный жест от девушки они откликаются оба. Чонгук не видит в Сане ничего отталкивающего, даже наоборот, она очень хорошенькая. Момо, конечно же, больше в его вкусе, но это не особо важно. Новый же одноклассник не внушает никакого доверия, поэтому Чонгук довольно неохотно двигается, стоит тому плюхнуть поднос на стол.

– Чимин, знакомься, это наши новые одноклассники, – радостно восклицает Момо, – Минатозаки Сана и Ким Намджун.

– Очень приятно, – говорит он, внимательно осматривая новичков. – Хоть вы-то новость хотите?

– Конечно, – вежливо отвечает Сана, аккуратно вытаскивая палочки из чехла. Намджун слегка усмехается его словам между поглощением еды.

– Короче, – делает загадочное лицо Чимин и победно рассматривает свою небольшую и слегка притихшую команду. – Заколка на голове Момо – жёлтого цвета, Сана пьёт воду из красного стакана, ботинки Чонгука – зелёные, а у Намджуна на руке голубой браслет.

В кафетерии над их столиком зависает продолжительная тишина, прерываемая только восхищенным шёпотом Момо.

– Офигеть, – тянет она гласные, глядя на сияющего Чимина. – И ты при этом столько молчал? Девочка моя, да ты садист!

– Да вы мне хоть слово даёте вставить? – тут же оскорбляется Чимин, яростно пережёвывая кусочек мяса.

– И кто эта счастливица, которой повезло встретить половинку так рано? – спрашивает Намджун под неодобрительное сопение Чонгука. Вообще-то, это он хотел спросить.

– Тебе какая разница? – огрызается он за Чимина. – Ты его вообще первый раз в жизни видишь.

Чимин уже открывает рот, чтобы что-то возразить, как снова его закрывает. Потому что Намджун решает не проглатывать колкость, а дать вполне смелый отпор парню.

– Это был банальный жест вежливости, идиота ты кусок, – рявкает он, закатив глаза.

– Очень вежливо – бросаться оскорблениями с порога!

– Уж повежливее, чем так безбожно тупить. Как тебя вообще в выпускной класс перевели с интеллектом мартышки?

Чонгук чувствует, как начинает медленно вскипать изнутри. Он знает этого человека всего пару часов, а уже хочет пристрелить. Новый личный рекорд? А мама говорила, что он в целом очень миролюбивый…

– Да вот как-то соизволили первого по успеваемости перевести, – ядовито сообщает он, испытывая практически непреодолимое желание отхлестать Намджуна по морде собственным подносом. – Или ты хочешь оскорбить всю нашу школу за раз? Давай, вперёд! У одной только Момо удар с правой – двести килограммов!

Где-то на фоне сдавленно крякают голосом Момо, но, кажется, на это никто не обращает внимания.

– Нет, это значит, что кое-кто очень хорош в лизании жопы: все давно знают, что номер один никогда не получают одними только знаниями.

Всё, с Чонгука хватит. Он резко встаёт, хлопнув ладонями по столу, и хватает свой поднос с грязной посудой.

– Прекращай судить других по себе, ублюдок, – злобно цедит он на прощание и спешит сложить тарелки на кухне. Похоже, в этом учебном году у него станет на одного врага больше.

Славненько.



Учёные говорят, что изменение цветовосприятия человеческого глаза связано с гистосовместимостью. Так называемый «свой человек» обладает определённым генетическим набором, который впоследствии способен положительно влиять на вторую половинку: исследования показали, что у сложившихся природой пар гораздо реже встречаются тяжелые заболевания, а также в среднем их иммунитет намного выше тех, кто по различным причинам решает жить один. Но влияние это может быть оказано только в случае близкого общения половинок, и именно поэтому цветовосприятие мира снова исчезает, едва влияние соулмейта ослабевает: когда тот умирает, либо находится на волосок от смерти. В таких случаях все силы организма уходят на самовосстановление и требуется постоянное присутствие соулмейта, поэтому о таких мелочах, как способность глаза различать цвета, и речи быть не может. Ещё учёные давно отметили эффект «отсутствия половинки» – при длительных перерывах в общении соулмейтов цвета точно так же теряют контрастность, как и при случае смерти. Поэтому случаи фиктивных браков в мире Чонгука практически исключены, а самое страшное, что доводится испытать половине земного населения, – это пережить смерть собственной половинки.

Мама говорила, что её способность различать цвета угасла в считанные дни – самолёт отца рухнул в воды Индийского океана пять лет назад. Не было такого, что вся контрастность исчезла в мгновение, словно кто-то ударил молотком по старенькому телевизору, но она практически сразу кожей почувствовала момент катастрофы. Чонгук очень хорошо помнит эти дни: мать была скорее похожа на привидение, когда весь интернет запестрил подробностями ужасного происшествия. Тяжелее всего пришлось на опознании, ведь мир и без того рухнул для неё, а на следующий день она проснулась и с ужасом осознала, что теперь у неё больше никогда не будет ни красок, ни любимого человека… Именно тогда Чонгук твёрдо пообещал себе и матери, что обязательно придумает, как вернуть цвета в жизнь после ухода второй половинки. Потому что не может природа быть настолько жестокой и отобрать одновременно два самых больших своих дара. Но для этого стоит хотя бы самому сперва научиться различать так называемое красное от зелёного…

– Что, так прямо сразу всё и вспыхнуло? – охает Момо и плавно выводит его из мира собственных мыслей. Рядом сидящий Чимин шире раздвигает ногами её шпагат, пока Чонгук придерживает спину Момо.

– Ага! Это было как взрыв, – довольно кивает Чимин. Чонгук считает, что им повезло хотя бы с физической подготовкой, где два выпускных класса чудом объединили одним уроком. – Я даже испугаться не успел, потому что сразу понял, что происходит. Ну, мы тут же и начали встречаться, зачем время-то тянуть?

– Познакомишь? – улыбается Чонгук, отпуская, наконец, замученную девушку собирать себя в кучку. Мимо важно проплывает Намджун с какой-то идиотской улыбкой, и у парня возникает желание дать ему хорошего подсрачника, чтобы не путался под ногами, урод.

Он слышит голос учителя и со звонким стоном падает на мат, потому что настало время качать пресс, а ближайший к нему партнёр – как раз ненавистный Намджун. Нет, он может встать и демонстративно предложить свои услуги кому-нибудь другому, например растерянно оглядывающемуся по сторонам третьему из новеньких – Ким Тэхёну, но его тут же бесцеремонно хватают за ноги, так что сбежать уже не получится. Чонгук шлёт полный презрения взгляд в сторону Намджуна, планомерно поднимаясь и опускаясь на маты.

– Можешь так не пыхтеть? Я уже догадался, что ты меня невзлюбил, – усмехается он, крепко сжимая стопы, видимо, думая, что такими темпами Чонгук может заехать между ног.

– Да мне вообще на тебя плевать. Здесь только ты мнишь себя центром Вселенной, – фыркает Чонгук, с тоской оглядываясь на весело щебечущих Чимина с Момо. Ну вот везёт же кому-то с партнёром, когда тебе одни говнюки выпадают.

– Ой ли! – хохочет в ответ Намджун, а потом, после свистка, ловко меняется позициями с Чонгуком. – Ты вообще не можешь от меня взгляд оторвать, противный.

На самом деле, это правда. Весь прошлый урок Чонгук взглядом сверлил дырку в его спине, потому что Намджуна угораздило выбрать место прямо спереди. Но другая правда заключается в том, что он этого никогда в здравом уме не признает, ведь пялиться на парня весь урок – это слишком по-гейски.

– Фу, отвянь, педик, – морщится Чонгук, брезгливо отворачиваясь, – выбери себе кого-то получше для своих пидорских заигрываний.

– Так ты же здесь самый педиковатый, что поделать? – парирует Намджун и глухо охает от несдержанного кулака, прилетевшего в нос. В долгу он не остаётся и сурово пинает Чонгука по ногам, чтобы тот потерял равновесие, а потом бросается с порцией новых ударов под отборную ругань.

Их разнимают парни из классов и оперативно среагировавший учитель, который сперва даже не понял, как вполне себе мирные дети вдруг подрались ни за что.

– Не думаю, что у вас не было причин, чтобы разрешить конфликт с помощью силы, – начинает он, глядя в глаза слегка успокоившихся ребят. – Однако вы уже достаточно взрослые, чтобы понять, что такой метод никогда не работает, поэтому почему бы вам не устроить честные соревнования, например в отжимании? Победитель будет освобождён от наказания.

– Бре… – уже начинает Чонгук, как видит сияющую рожу напротив.

– Это отличная идея, учитель. Я уверен, что смогу восстановить справедливость!

Если честно, то от этой перспективы Чонгуку совсем не радостно, но вызов отклонять уже слишком поздно: вокруг них уже образовалась приличная толпа.

– Я первый, – с ухмылкой сообщает Намджун, принимая упор лёжа на радость улюлюкающей толпы.

– Один… Два… Три… – толпу уже несёт на новое бесплатное развлечение, пока Чонгук лихорадочно соображает, как ему выкрутиться из этого дерьма. Да, физическая подготовка – не английский, с которым тот конкретно и абсолютно не дружит, но хорошего здесь тоже немного, видимо, зря он бросил занятия баскетболом в средней школе ради кружка по биологии.

– Двадцать один… Двадцать два…

Сейчас о победе речь уже не идёт, здесь как бы не упасть лицом в грязь слишком рано…

– Если отожмёшься тридцать раз, – вдруг слышит он вкрадчивый шёпот Момо у себя над ухом, – то дам себя облапать где захочешь…

– Да кому нужны твои прыщики? – усмехается он в ответ, но Момо лишь задорно подмигивает – они оба всё поняли сразу и правильно. И это мотивирует на новые свершения намного сильнее, чем поставить на место зарвавшегося новичка.

Вовсе не правда, что у Момо небольшая грудь, скорее даже наоборот, Чонгук абсолютно не прочь приложиться к девушкиным прелестям, да только печальный факт, что они не соулмейты, сильно нивелирует их взаимное влечение друг к дружке. Но не беда, необязательно быть половинками, чтобы испытать радости интимной близости, в конце концов.

– Ты – труп, Ким Намджун, – самодовольно сообщает он, словно невзначай задевая его плечом, проходя мимо. Толпа радостно гудит, прожигая бесценные минуты урока, а сам Чонгук не спеша опускается на пол. У него почему-то чешутся глаза, видимо, пол в спортивном зале не мыли ещё с прошлого учебного года, вот пыль и поднялась.

– Раз… Два… – кажется, обещанная грудь Момо даёт свой эффект и вожделенная тридцатка уже не кажется такой нереальной.

– Шесть… Семь… Восемь… – тело, которое за зимние каникулы привыкло сидеть дома, сражаясь с виртуальной Момо из Японии в онлайн-войны, уже начинает предательски подрагивать. Ещё же только начало…

– Двенадцать… Тринадцать… – дыхание становится всё труднее, а лицо немного отдаёт жаром. Может, Момо даст себя потрогать и за двадцать отжиманий? Хрен с ней, с победой у Намджуна, который вообще создаёт впечатление, что ничего, кроме физкультуры, его не интересует.

Пока толпа отсчитывает восемнадцатый успех, сверху доносится скрипучий басок источника его новых проблем.

– Ой, глядите, он уже почти сдулся! Тёлка!

Сейчас Чонгуку больше всего на свете хочется вскочить на ноги и хорошенько начистить слишком хитрожопую рожу, как миролюбивый учитель снова гасит конфликт.

– Ещё слово, и будешь отрабатывать наказание независимо от того, победишь ты или нет…

– Двадцать пять… Двадцать шесть…

Хоть того и не слышно за гулом ревущих одноклассников, но Чонгук сейчас отчётливо представляет, как сильно скрипят зубы у выскочки Намджуна.

– Двадцать семь! – неистовствуют товарищи, и он довольно улыбается в пол. Чонгук уже победил в соревновании, но до особо сладкого приза от фирмы ещё нужно постараться.

– Двадцать восемь… Двадцать девять!

Ну же… Ну же…

- Момо, ты – моя! - громко орёт он и отжимается в тридцатый раз, перед тем как рухнуть на пол их грязноватого спортзала.

– Мой герой, – восхищённо придыхает она, переворачивая тяжело дышащего парня под восторженные аплодисменты толпы. Чонгук благодарно прикладывается головой к прелестям девушки, обтянутых спортивным топом, и блаженно прикрывает глаза, немного почесав их кулаками. Последнее, что он замечает – это слишком наглую ухмылку от уже злейшего врага. Почему-то Чонгук уверен – побеждённые так не улыбаются.



Очень часто случается так, что соулмейты находят друг друга ещё в раннем детстве. Тогда они, как и другие малыши, неспособны различать цвета – эта особенность приходит одновременно с половым созреванием, то есть в подростковом возрасте. Так что мама Чонгука никогда не теряла надежды, что однажды он и его подружка Момо «прозреют» и наконец поженятся.

– Кстати, у тебя какие планы на этот вечер? – как бы невзначай спрашивает Чонгук у неё, когда та появляется в общем коридоре с кучей вещей через плечо. Вокруг галдят одноклассники, обсуждая первый учебный день, а сама Момо неопределённо пожимает плечами, осматривая углы коридора.

– В магазин бы сходить, дома есть нечего, а потом приготовить покушать… Может, фильм посмотрю с Рюсей Рё, там отличный боевичок недавно вышел, а что?

– Да так… Ничего. – Он застенчиво запускает руки в волосы на затылке, слегка их взъерошив, а потом снова приглаживает на место. – У меня мама сегодня в ночной смене, думал, т…

Остаток фразы договорить не удаётся, так как на плечи Момо опускается подлая рука Намджуна.

– Так мы идём? – спрашивает он скорее Чонгука, нагло при этом усмехаясь. На немой вопрос в глазах оного Момо лишь виновато закусывает губу. Так вот почему Намджун не сильно расстроился поражению в отжиманиях…

– Да, подожди меня внизу, хорошо?

Едва ему стоит скрыться из поля зрения, Чонгук тут же кидается на Момо, хорошенько тряхнув её за плечи.

– Ты совсем с ума сошла? – шипит он, грозно выпучив глаза. – Ты бы ещё тут при всех отдалась, чтобы меня окончательно лохом выставить.

– Нет, всё не так, успокойся.

Сейчас Момо напоминает скорее милого кота из мультика со своими огромными круглыми глазами на пол-лица. Чонгуку хочется пискнуть кое-что об обещании, которое ему дали не более чем полчаса назад, но она словно перехватывает мысль по воздуху.

– Не ревнуй, пупсик. У Намджуна есть скутер, он всего лишь любезно согласился подкинуть меня до ближайшего магазина, не больше. А про обещание своё я помню, не переживай.

С этими словами Момо подходит ближе, поцеловав Чонгука в щёку, а потом выскакивает на лестницу вслед за новичком на крутом байке, оставляя за собой только шлейф сладковатого парфюма.

– Бабы – ещё большие мудаки, чем мы, – слышит он от подошедшего к нему Чимина. Тот хлопает Чонгука по плечу и натягивает сумку через голову. – Классная победа, кстати. Только она ж обещание своё выполнит тогда, когда никогда. А всё потому, что сиськи мешают мыслительному процессу!

– Спасибо, друг, тебя хоть к ране прикладывай, -– закатывает глаза Чонгук и скрещивает руки на груди. – У Момо их всё равно нет, чем же она думает тогда?

– Жопой? Вот она у неё что надо, – усмехается Чимин, весело пожимая плечами. – В любом случае, не грузись, лучше давай сразимся сегодня вечером по сети, а я побегу, за мной уже заехали.

С этими словами второй лучший друг немедля покидает Чонгука, оставляя его наедине с собственными мыслями и негодованием по поводу предательства Момо.

– Эх, и почему вы, девушки, такие продажные? – тихо спрашивает он про себя, как тут же подпрыгивает на месте от неожиданности, едва услышав у себя под боком тихое «не все», сказанное с лёгким японским акцентом.

Повернув голову к источнику звука, он обнаруживает новенькую девушку Сану. После урока та заколола волосы в два небрежных пучка, что придало ей какой-то едва уловимый детский шарм. Чонгук только выразительно хмыкает, закидывая рюкзак через плечо.

– Все. Разница лишь в цене вопроса.

– Но почему ты судишь весь женский пол только по одной Момо-сан? Ты же из-за неё злишься? – спрашивает она, слегка наморщив нос. – Я…

– Да, вот ты, например, – перебивает её Чонгук, спускаясь рядом по лестнице, а потом галантно придерживая дверь в гардеробную. – Ты бы ни за что не стала встречаться с парнем только потому, что у него есть байк, не так ли?

– Опять обобщаешь, – выдыхает она. – Если этот парень – мой соулмейт, то почему бы и нет? С какой радости я должна отказывать своей судьбе ради сомнительного друга? Ты же никогда не знаешь наверняка.

Сана благодарно принимает парку себе на плечи, а потом идёт к зеркалу, пристраивая на макушку симпатичную шапочку с помпоном, и поправляет чёлку, что выбивается наружу. Чонгук следом мостит свою шапку-носок и спешит выйти за Саной. Мысль о том, что Намджун – соулмейт Момо, ему в голову до этого прозрения не приходила. Потому что бред это, иначе с ним явно немедленно поделились бы такой важной новостью. Пока что Чонгуку хотелось верить, что между этими двумя даже искры симпатии не проскочило.

– Ну а если бы у тебя было два соулмейта? Один, которого ты любишь, и второй, у которого много денег?

– Так не бывает, – отрезает Сана, резво направляясь к воротам школы. – Одну половинку встретить уже за счастье, а ты про двух что-то лопочешь.

– И всё же. В одинаковой ситуации – расчёт или любовь впроголодь до гроба?

– Чон Чонгук, ты достал, – закатывает глаза она, глядя на него слегка возмущённо. – В таком случае я выберу того, у кого больше денег, так что начинай собирать свой капитал прямо сейчас! Хотя… – черты её лица слегка смягчаются, а сама Сана смотрит в пол с лёгкой тенью грусти на щеках. – Мне кажется, что это слишком жестоко – выбрасывать на мороз половинку только потому, что он лишний. Я же для него как раз-таки не лишней буду…

– Ну, он же всегда может кого-то очень сильно полюбить? – возражает Чонгук, слегка почесав загривок. Сана раздражённо фыркает и заворачивает за угол.

Это всё сказки для оправдания договорных браков. Ты там вроде хотел вырасти учёным, неужели тебе до сих пор непонятно, что квадрат в кружок не переделать, как бы сильно ты в него не влюбился?

– Но всё же…

– Не будь оптимистом, – вздыхает она, останавливаясь у калитки с хорошеньким трёхэтажным домиком. – С генетикой сильно не поиграешь, тем более на таком уровне. Кстати, спасибо, что проводил, увидимся завтра?

Чонгук словно впервые оглядывается по сторонам после долгого сна – у него складывается впечатление, будто что-то сильно изменилось, но пока он не может понять, что именно. И это реально напрягает.

– Без проблем, я сам здесь рядом живу, – небрежно ведёт плечами он, озадаченно хмурясь на девушку.

– Вот и прекрасно, теперь будешь меня провожать каждый день, – кивает она, а затем, ярко улыбнувшись, надавливает на переносицу парня кончиком пальца. – И не кисни ты так из-за Хираи Момо, не стоит она того…

Чонгук лишь ошарашено кивает головой и потирает переносицу, провожая девушку взглядом, пока та не скроется в недрах огромного дома. Он пока не совсем понимает, что происходит, и трясёт головой, заворачивая за угол квартала к своему дому. Он не соврал по поводу соседства – Чонгук и правда живёт в этом зажиточном квартале для мажоров их города. Разница только в том, что его матери принадлежит небольшая квартирка в высотном доме на втором этаже, а не частная вилла, как у большинства здешних жильцов.

– Да ну, что происходит, чёрт возьми! – восклицает он, яростно протирая глаза кулаками. Они чешутся без перерыва ещё с обеда: наверняка аукается аллергия на ранние цветочки, которые он даже не в состоянии рассмотреть как следует. Чонгук хлюпает носом и снова открывает глаза, часто при этом моргая, а затем негромко вскрикивает – он определённо видит не только оттенки предположительно серого цвета.

– Да ладно, – выдыхает он, осматривая окружающую среду во все глаза. Это – не галлюцинация, цвет действительно присутствует практически повсеместно. Например, машина у его дома, какие-то мелкие цветы на кусте, даже курточка малышки Хару, соседский дочери, уже не серая, а какого-то другого, нового цвета.

Чонгук судорожно лезет в карман парки и трясущимися руками обходит блокировку экрана телефона с пятой попытки.

«Как проходит ахроматопсия» – спрашивает он у поискового сайта, а потом сразу же переходит по первой выпавшей ссылке.

Статья не рассказывает ничего принципиально нового, всё как всегда, строго индивидуально, цвета приходят с разных значений длин волн. Но если пройти по некоторым ссылками дальше, можно поставить самому себе диагноз. О визите к врачу, а уж тем более о разговоре об этом с мамой – и речи быть не может. Да, у них дома есть книги по половому созреванию, которые мама пару лет назад незаметно, по её мнению, положила ему на полку. Там наверняка есть раздел о том, какие цвета приходят первыми и как они выглядят, но трогать данную литературу всё равно, что выложить матери всё как на духу, что теперь он больше не ребёнок, а полноценный взрослый член общества, имеющий уже собственную половинку. Взгляд Чонгука останавливается на рубрике «красный и его оттенки». Это он.

Теперь он способен видеть красный.

А ещё розовый, лососевый, коралловый, багровый, кирпичный, алый, киноварь, кармин, рубиновый, вишнёвый… Да в общем-то все оттенки красного с длиной волны больше шестисот сорока нанометров.

– Прикольно, – глупо улыбается он экрану телефона, а потом спешит домой следом за Хару в алой курточке и её мамой. Ему ещё нужно очень многое обмозговать. Например, кто это – его соулмейт? И почему он сразу не понял, что произошло?



Механизм распознавания одной половинки другой изучен достаточно хорошо несколькими биомедицинскими лабораториями: необходим телесный контакт с соулмейтом. Причём, чем продолжительнее связь, тем более контрастными будут цвета. В идеале, конечно, можно произвести обмен физиологическими жидкостями, тогда цвета приходят очень быстро, но на практике так распознают друг друга половинки крайне редко – всему виной высокая общественная мораль в его стране, хотя если смотреть на ситуацию в мире, то в первобытных сообществах даже существует практика подбора партнёра сразу через постель. Оттого в тех регионах, скорее всего, и свирепствуют неизлечимые заболевания.

Но это не останавливает тысячи романтично настроенных писателей по всему миру от безумных фантазий на эту тему. Чонгук самолично вертел в руках немало томиков женских романов, где половинки встречаются в самолётах, в метро, в поездах, даже в космосе, испытывают минутную близость, а потом борются против общественной морали, рассыпая при этом тонны радуги вокруг. Естественно, он считает подобное чтиво низкопробным мусором для сопливых девчонок, но сам украдкой от мамы читает только те самые сцены, где нефритовые стержни рассекают нежные пещеры, словно раскалённая сталь масло. В подобных романах герои почему-то испытывают зубодробительные цветные оргазмы от каждого прикосновения к собственной половинке, хотя и ежу понятно, что нормальные люди от такой гиперчувствительности уже давно умерли бы. Бестолковые, в общем-то, романы.

– Знаешь, я рад, что мы с тобой теперь напарники по лабораторным, – хмыкает Чонгук, стоя в очереди за инструментами.

– Да, рандом сегодня на нашей стороне.

Момо ухмыляется и забирает два набора в металлическом футляре, расписываясь в нужном месте. Красный цвет так и не исчез из восприятия, так что это значит, что соулмейт по-прежнему где-то неподалёку.

Так как в тот день он общался более или менее близко только с Момо и Саной, круг подозреваемых уже сужен до предела. Чонгуку хочется верить, что его соулмейт всё же Момо, потому что он знает её как себя, наверное, хотя Сана тоже была бы неплохой компаньонкой на жизнь. Ей, кстати, достался в напарники слишком много о себе возомнивший Намджун, вот уж кому не повезло.

– Кстати, не хочешь начать готовиться к вскрытию уже с сегодняшнего вечера? – спрашивает Чонгук, глядя на алые губы подруги. Ободок на её волосах тоже очень сильно выбивается из привычной картины мира, так что парень даже и не пытается отвести глаза от девушки. Она, словно уловив настроение, широко улыбается и вкладывает в его руки футляр с приборами.

– Отличная идея, Чонгук. Я, правда, думала вместо учёбы тебя пригласить к себе, чтобы выполнить своё обещание, – она игриво ему подмигивает, словно и не замечая того сердечного приступа, что грозит наступить, стоит Чонгуку только подумать, что скоро он сможет облапать её где только захочет.

– Ну помнишь, на физкультуре которое? Хотя… Если хочешь, мы можем действительно начать подготовку к лабораторным…

– Н-нет, нет!

Чонгук и сам не знает, почему начинает заикаться. Он же уверенный в себе парень, не сопливый ботан, который и света белого за учёбой не видит! Тут ещё, как на зло, к ним двоим подходят Сана и Намджун, который фамильярно обнимает пару за плечи.

– Эй, как у вас дела, малышки? Уже обсуждаете, кто кого будет откачивать после обморока от первого в жизни вскрытия?

– Смотри сам не обкакайся, когда разрежешь лягушку, – фыркает Чонгук, бесцеремонно сбрасывая с собственного плеча тяжёлую руку. Момо аккуратно выбирается из-под медвежьих объятий и одним изящным прыжком оказывается около Саны.

– Если обкакаюсь, то попрошу тебя постирать мне штанишки, невелика беда, – хохочет в ответ Намджун. Чонгуку уже правда хочется выть: ну почему этот урод выбрал именно его в свои жертвы? К счастью, очередной конфликт гасит в зародыше Сана.

– Может, уже пойдём кушать? – робко предлагает она под облегчённый выдох Момо. Чонгук опять фыркает, но самый первый спешит к двери, задержавшись на пороге всего на мгновение.

– Кстати, я выбираю второй вариант, – резко говорит он, стараясь не обращать внимания на прилипшего к их компании Намджуна. Ну право, как банный лист к жопе. – Сегодня приду в семь вечера.

Он делает пальцы пистолетиками, жестом стреляя в Момо, пока та, подобно плохой актрисе, театрально хватается за сердце. Ну, вернее, за левую грудь, заставляя компанию громко рассмеяться и перевести тему беседы на какую-то банальщину.

И вроде бы инцидент исчерпан, да только Чонгук резко отмечает, что волосы Момо уже не угольно чёрные, как он считал раньше, а другого, более яркого оттенка…

Значит, точно. Либо Момо, либо Сана. И кто из них двоих он узнает уже этим вечером.



Итак, оранжевый и жёлтый. И диапазон длин волн падает до пятисот пятидесяти нанометров. То есть половинка есть, она реальна и приключается в жизни Чонгука ещё до наступления совершеннолетия, что само по себе нереально круто и ещё очень удобно, как для будущего учёного. Мир теперь видится ему в весьма ярких красках во всех смыслах этого выражения, однако он прекрасно знает, что скоро станет различать зелёный и синий с фиолетовым, которые и должны завершить его переход из состояния ребёнка во взрослого со второй половинкой. Именно с этими мыслями Чонгук звонит в дом, где проживает Момо, и старается улыбнуться как можно ярче распахнувшейся двери.

– Ой, а нарядился как! – слышит он вместо приветствия скрипучий голос. – Небось, клеить пришёл подружку свою? А я всегда знала, что вы – половинки, слишком хорошо смотритесь вместе.

На всякий случай Чонгук старается не поникнуть улыбкой перед владелицей дома Момо, мало ли сколько ещё раз ему придётся её навещать, и покорно идёт в сторону нужной комнаты, стукнув три коротких раза и уставившись в пол, рассматривая ярко-жёлтые массивные ботинки. Что-то здесь не то…

– Чонгук! – моментально распахивается дверь перед ним, и он старается изо всех сил не умереть на пороге.

– Момо…

Она одета в простую одежду для тренировок, видимо, только пришла домой после фитнес-зала: огромная, словно парашют, футболка, за которой не совсем понятно, есть ли на Момо шорты, и белые носочки на стройных ножках, от которых и без того неспокойное сердце Чонгука норовит затрепыхаться ещё сильнее.

– Извини, не успела переодеться, ты заходи, не стесняйся, – машет рукой она и буквально силой втягивает внутрь слабо сопротивляющегося Чонгука, сузив глаза на чересчур любопытную хозяйку дома, перед тем как захлопнуть дверь её владений.

– Ой, шоколадочка. Мне, да?

Чонгук кивает, передавая ей купленную шоколадку, и всё ещё пялится на идеально ровные ноги одноклассницы, делая вид, что занят расшнурованием ботинок, и стараясь изо всех сил не прикоснуться к святыне, пока ещё не разрешили.

– Зря. Лучше бы свиной рульки принёс. Бабка наша в последнее время вообще рехнулась на фоне жадности, теперь за те же деньги кормит одним только рисом… Смотреть на него уже не могу.

– Ну, не хочешь, я сам съем, – резко дуется он, наконец придя в себя, и вальяжно разваливается на её футоне, сложив ноги в позе лотоса.

– Ну уж нет! Дареное назад не забирают! – вопит она, бросая шоколад куда-то на стол, а сама плюхается рядом с Чонгуком. От Момо пахнет её сладкими духами и слегка кисловатым, но не противным ароматом пота, и эта смесь почему-то кажется Чонгуку самой приятной в мире. Он смеётся и притягивает её ближе к себе за талию, стараясь взъерошить слегка влажные у корней волосы.

– Тогда придётся забрать то, что принадлежит мне, Хираи Момо, – говорит он сквозь хохот и щекочет её бока, пока та пытается вырваться из объятий и сделать ответный удар.

– Хираи Момо тебе никогда ничего не должна, – верещит она, на минутку позабыв, что живёт у крайне любопытной старушки. Та, видимо, уже давно вся превратилась в слух под дверью комнаты.

– Да-а? – тянет Чонгук, хватая её за руки, и припечатывает к постели своим весом. – А я осмелюсь с этим не согласиться.

Он тяжело дышит над её лицом, но не решается приблизиться. Губы Момо сейчас нежно-розового цвета, такие трудно не хотеть поцеловать. А ещё её грудь так волнительно поднимается и опускается под ним, что все мысли сразу уносятся в одном направлении, лишая способности соображать в принципе.

– Ну, рискни, – усмехается она, обвивая ноги вокруг его талии. Это действует на Чонгука словно спусковой механизм, и он, подобно героям-любовникам из маминых романов, кидается со страстным поцелуем на беззащитную Момо, при этом больно стукаясь своими зубами о её. Она едва слышно шипит и отворачивается от влажных и слишком настойчивых губ.

– Блин, а можно без боли обойтись? – ворчит она, пытаясь выбраться из-под цепкой хватки Чонгука. – Я, кажется, не на это подписывалась.

– Извини, – шепчет он в ответ, прикладываясь губами к желанному рту, и старается сразить её поцелуем, пусть даже и со второго раза. В ответ на все его попытки, единственное, что он получает – довольно сильный укус в язык, которым Чонгук пытается влезть в её рот.

– Нет, дружок, так дело не пойдёт, – машет головой она и ужом выскальзывает из чужих объятий. Видимо, Чонгук смотрит на неё так жалостливо, что вскоре Момо просто вздыхает и усаживает его обратно на футон. – Попробуй просто повторять за мной, хорошо?

Делать нечего, приходится соглашаться на такие условия, чтобы урвать их желанной близости хотя бы самую малую часть. Момо тепло улыбается и карабкается на колени Чонгуку, ласково поглаживая его по лицу.

– Не переживай, детка, всё хорошо, – мягко улыбается она огромными круглыми глазами, а потом нежно втягивает его нижнюю губу в себя, при этом осторожно её посасывая.

Чонгук старается не двигаться, чтобы не спугнуть собственное счастье, а потом осторожно кладёт ладони на тонкую, тёплую талию, ртом нерешительно повторяя все движения девушки, только уже манипулируя над верхней губой. Момо явно не подаёт признаков недовольства, так что спустя несколько мгновений он смелеет, осторожно забираясь рукой под километры материала футболки и уже невесомо поглаживает кончиками пальцев её позвоночник.

На определённой высоте подушечки пальцев нащупывают мягкий материал спортивного топа и осторожно сдвигают ткань вверх, замечая мимоходом, насколько Момо сейчас сильно напряжена. Он старается двигаться плавно – настолько, насколько позволяет ему собственная нетерпеливость, поэтому резкий победный выдох, едва до его ушей доносится шорох соскальзывания ткани вверх с груди, сдержать практически не получается. Чонгук улыбается сквозь поцелуй, осторожно вылизывая нижнюю губу Момо, и большими пальцами скользит вдоль мягкой, но достаточно упругой груди девушки.

С губ Момо вырывается напряжённый вдох, который он расценивает как карт-бланш к дальнейшим действиям, и осторожно прищипывает её соски, отчего та вдруг резко соскакивает с колен и одёргивает спортивный топ, испуганно глядя на ничего не понявшего Чонгука.

– Момо? – склоняет он голову на бок, протягивая руку к ногам девушки, и осторожно касается коленки. – Тебе… тебе не понравилось?

– С-сложно сказать, – заикается она, прикрывая ладошками стремительно краснеющие щёки. – Т-ты сделал много ошибок, но потом, в конце…

Она часто дышит и ходит туда-сюда по маленькой комнатке, всё ещё пытаясь скрыть раскрасневшееся лицо.

– Что потом?

Чонгук сперва не понимает, к чему она клонит, а потом его озаряет, как только он слегка меняет позу. Между ног словно полыхает огнём, поэтому он спешит прикрыть промежность толстовкой, словно ничего и не было. Со всплывшим возбуждением он постарается справиться позже.

– Момо, ты боишься?

– Нет! – тут же вспыхивает она снова, а потом нерешительно садится рядышком с ним, обнимая колени руками. – Я понимаю, что это тупо и так никто уже не делает… Просто… Не обижайся, но… Но я хочу это сделать в первый раз со своим соулмейтом, хорошо?

В этот момент до Чонгука доходит, что несмотря на то, что они гипотетически уже обменялись жидкостями (весьма и весьма обильно, судя по блестящему лицу Момо), он всё ещё видит цвета только от красного до жёлтого, а это значит, что Момо не может быть его половинкой, от слова совсем. Поэтому парень лишь осторожно прикасается к её локтю.

– Могури, не переживай, я тоже хочу пережить первый опыт со своей половинкой, – тепло улыбается он, думая уже о милой и игривой Сане. Теперь с ней всё должно пройти как по маслу. – Это было что-то вроде тренировки, чтобы не упасть лицом в грязь в нужный момент, всё нормально.

Она недоверчиво поворачивает голову в его сторону и тяжело вздыхает.

– Точно?

– Конечно, подруга! – он наигранно весело шлёпает Момо по плечу и издаёт громкий смешок. – Всё классно, ты, я и Чимин – трио мужиков навеки, а пока давай кино посмотрим, хорошо?

Момо сперва кривится, а потом с облегчённым выдохом тянется к своему ноутбуку, набирая пароль от входа и выбирая одну из лент на жёстком диске.

– А как насчёт Саны и Намджуна? Они оба тоже клёвые и мужики, как по мне… И чего ты на него так взъелся? Это из-за того случая со скутером? Ты ревнуешь?

– Так, мужик, давай хоть сейчас не будем о грустном и слишком много о себе мнящем, окей? – отмахивается Чонгук и сгребает Момо в медвежьи объятия, положив подбородок ей на плечо. – Лучше скажи, тебе хоть чуть-чуть понравилось, пока мы с тобой… Ну…

Он тут же получает возмущённый тычок в рёбра за такие слова.

– Иди ты в пень, Чон Чонгук! – фыркает она, но из объятий не выбирается. Как только начинаются титры выбранного фильма, Момо тихо добавляет: – Разве что чуть-чуть.

Чонгук делает вид, что не расслышал, будучи увлечённым кастом, только предательски довольная улыбка выдаёт его чересчур радостную реакцию на слова.
Сана, видимо, вообще будет вопить от удовольствия, когда они, наконец, объяснятся друг дружке.



Согласно статистике за последний год, в мире официально регистрируется до десяти процентов аномальных случаев распределения соулмейтов. Из них семь процентов приходятся на однополых партнёров и ещё три – на случаи нахождения половинок из числа родственников. Объясняется эта довольно высокая аномалия тем, что в мире соотношение полов не является строго пятьдесят на пятьдесят процентов. Учёные при этом стараются замалчивать проявления гомосексуализма и инцеста, просто предлагая платоническую дружбу тем, у кого некоторые физические характеристики половинок отличаются от общепринятых стандартов. Соулмейт – не только любовь на всю жизнь, в первую очередь это просто человек, с которым максимально комфортно находиться рядом, говорят они, стараясь не раздувать ещё больший скандал в обществе.

В корне не согласны с этим утверждением активисты движения гомосексуалистов, которые стараются доказать, что имеют точно такие же права на существование, на брак и на любовь, если уж природа распределилась так, что вторая половинка им попалась одного с ними пола. По правде сказать, они и без того добились огромных успехов в современном обществе, научно доказав, что гомосексуализм – не болезнь, а просто другой вид нормальной любви. Другие же, борцы против однополых отношений, вообще не видят различий между двумя распространёнными аномалиями, считая чудовищными оба вида отношений. Геев, как правило, сравнивают с извращенцами, возжелавших членов своей семьи, так что далеко либерализм в этом отношении не продвинулся.

Чонгуку, если честно, всё равно на дешёвый популизм, да и проблема гомосексуализма его не касается, пускай себе любят кого хотят, главное, чтобы его не трогали. Больше его занимает статистика, которая, в целом, довольно беспощадна: на триста пятьдесят человек из его школы приходится около двадцати пяти педиков, то есть в его классе учится примерно двое тех, кто предпочитает предаваться запретной, осуждаемой любви. Один точно Намджун, потому что ну явно с таким говнистым характером только пидорасом и быть. Личина второго из статистики Чонгуку пока неизвестна, но он склонен думать, что это Тэхён – миленький, но немного странноватый третий новичок.

Этот новенький, к слову, только что забрал из общего таза предпоследнюю лягушку, так что Момо приносит ему какой-то ну очень хилый экземпляр, застывший в невообразимой предсмертной позе.

– Прости, – виновато улыбается она, удерживая малахольное создание двумя пальчиками, – но они такие мерзкие, мне противно было к ним прикасаться даже через перчатки…

– Да ладно, у этой все внутренности должны быть такие же, как и у остальных, – спокойно отвечает Чонгук, но смотрит на бедную лягушку с не меньшим отвращением. – У тебя когда-нибудь был опыт препарирования земноводных?

– Конечно, я с детского сада каждый день делаю операции на жабах, – фыркает Момо и заметно ёжится. – А по выходным я разрезаю ужей и собираю яд гадюк.

– Из собственных клыков? – неудачно шутит Чонгук, словив на себе сразу два осуждающих взгляда: собственно, Момо, и Саны, которая раскладывает инструменты для этой отвратительной процедуры в полуметре от них.

– Крысу тоже будешь сам препарировать, – фыркает в ответ она, раскладывая листы с заданиями, и медленно зачитывает их с должным выражением и слегка томным придыханием: – Сперва нужно приколоть лягушку к доске и провести внешний осмотр.

– А ничего, что она у нас такая несуразная? – с сомнением в голосе вопрошает он, брезгливо ткнув пальцем в скрюченную лапку несчастного животного.

– А ты сделай ей эротический массаж, сразу всё встанет куда надо, – хохочет Намджун, фиксируя довольно таки упитанный экземпляр на спицы. Чонгук реагирует мгновенно, даже не поведя бровью в сторону обидчика.

– Пошёл ты.

– Вообще-то, он прав, – вставляет Момо, безапелляционно тыкая в бумажку задания указательным пальчиком. – Можно размять конечности, если у лягушки слишком неестественно сложилось тело. Молчи, Намджун, молчи!

Он изо всех сил старается не вставить потешный комментарий в сторону Чонгука, пока тот пытается не обращать на него внимания и усердно разминает многострадальной лягушке конечности. В конце концов, неначатый конфликт так и стихает, тем более что мимо их столов проплывает учитель, важно инспектируя каждый из экспериментов у детей.

– Я теперь тебя понимаю, – тихонько шепчет на ухо Момо, заставляя Чонгука едва заметно вздрогнуть, прикалывая, наконец, лягушку на дощечку. – Он реально только к тебе криво дышит. Это из-за того, что ты у него победил по отжиманиям?

– Понятия не имею, – хмурится Чонгук, – но теперь ты знаешь, как сильно это вымораживает. Так бы и съездил по его харе.

– Просто не ведись на провокации. Уверена, он успокоится через пару неделек, – отвечает Момо и инспектирует лягушонка на предмет половых признаков. – Есть уплотнение между задних лап, значит, это…

– Мальчик?

– Девочка, дурень. Это не то, о чём ты подумал, а яичники. Хотя у них половые признаки лучше выражены на пальчиках передних лап…

Чонгук приподнимает одну бровь, бросая недоумённый взгляд в сторону Момо.

– Стесняюсь спросить, а трахаются они тоже через пальчики передних лап?

Он и без того знает ответ, что нет. Учёным он хочет стать уже добрые пять лет, так что элементарными знаниями о размножении земноводных он обладает, тем более это входит в список необходимого багажа знаний, с которыми нужно приходить на лабораторную работу. Но пацанское любопытство вкупе с брезгливостью и неотвратностью разрезания ни в чём не повинного животного тоже играет свою роль. Момо на дурацкую реплику не отвечает, но команда учителя, что все студенты имеют право приступить к первому надрезу, быстро отрезвляет от не очень хороших мыслей.

– Не переживай, Сана-чан, я всё снесу сам, можешь просто записывать наблюдения, – слышит он из-за соседнего стола и ехидно поворачивается к парочке, норовя вставить тупой комментарий, что хоть Намджун та ещё жаба, но яйца снести у него не получится, как становится неловким свидетелем локальной катастрофы: одна из спиц была как-то странно прикреплена к безжизненному тельцу, что от прикосновения скальпеля к коже лягушки, подозрительно отскакивает прямо вперёд, с грохотом встречаясь с пластиком его защитных очков.

– Вот уж точно, снесёшь всё. Нас только не забудь эвакуировать, – отпускает язвительную фразочку Чонгук, аккуратно указывая Момо на евстахиевы трубы их доходяги.

– Всех эвакуирую, а тебя оставлю помирать под завалами, – миролюбиво обещает Намджун, тихонько матерясь, когда от неосторожного движения скальпелем на белоснежный халат летит ошмёток жировика лягушки.

– Это не я тебе отомстил, это карма. А она бывает такой сволочью, такой сволочью…
Неудача Намджуна его вдохновляет, и он с радостной, почти маньячной улыбкой осторожно разрезает чрево лягушки, представляя на его месте белое пузико его злейшего врага. И отчего-то Чонгуку становится так весело, как никогда в жизни.



Зелёный цвет Чонгуку приходится по вкусу. Особенно его теперь занимают серовато-зелёные морские пейзажи на картинах, которые хочется рассматривать часами, представляя себя на борту одного из кораблей эпохи Возрождения – эпохи завоеваний и новых исследований. Парень не раз представлял себя на борту многопалубного красавца, имеющего звонкое имя вроде «Бриллиантовый век» или «Золотые литавры». Он бы мужественно вглядывался в бесконечное серо-зелёное море и молился, чтобы его не накрыло девятым валом.

Чонгук обязательно вернулся бы домой к своей горячо любимой супруге Сане, снял бы с неё пояс верности и слился в неистовом экстазе двух идеально подходящих друг другу природой тел, но в этот момент очень некстати проносится сигнал об окончании урока.

– Я даю одну цветную распечатку на весь класс, потому что у меня нет времени на копировальный аппарат. Сделайте сами копии в секретарской, а цветную версию отдайте тому, кто сможет её видеть, – говорит учитель и кладёт на стол лист, перед тем как спешно покинуть аудиторию и учеников. Судя по тому, что никто из учеников не радуется перспективе убить половину перемены на копировальный аппарат, Чонгук делает вывод, что цвета в классе может различать только он один. Либо Сане просто лень тратить своё время на такую дребедень.

– Я этим займусь! – кричит Момо и быстро хватает лист с учительского стола. – Мне хоть и побоку, цветная или черно-белая копия, но зато я знаю, кому она может пригодиться!

– Чимину, кому же ещё, – закатывает глаза Чонгук на её подозрительно внезапные добровольческие начала. – Тебе помочь?

– Давай, хоть не так скучно будет уговаривать секретаря всё это провернуть… Сана, ты с нами?

Сана как раз застёгивает рюкзак и вздрагивает от упоминания своего имени, приподнимая голову к ребятам. Чонгук с предательской улыбкой на лице замечает, как красиво у неё спадают слегка завитые кудри на лицо.

– Всё равно делать нечего, пошли. Намджун, пойдём со мной, а потом в библиотеку, хорошо?

Чонгука коробит такое отношение к Намджуну. Он кривится, но быстро цепляет на лицо маску безразличия, когда после приступа ревности вспоминает, что Сана с ним, вообще-то, – напарники по лабораторным работам.

– Представляю, как обрадуется наш секретарь такой толпе, – ворчит Чонгук, но всё же выдвигается из класса, хватая как раз вовремя подвернувшегося под руку Чимина за плечи. – О, как раз о тебе говорили. У вас же английского ещё не было?

– Привет, малыш, а также мальчик мой и сладкая парочка, – отвечает он и приподнимает глаза в потолок, слегка при этом мыча. Сана фыркает от фразы парня, а Чонгук ловит на себе слишком довольный взгляд Намджуна. – Нет, вроде не было на этой неделе, а что?

Момо пускается в объяснения, пока Чонгук больше поглощён мимикой Намджуна, который всем своим видом словно показывает, что все девочки мира принадлежат ему, а у его прямого соперника нет ни малейшего шанса завоевать хотя бы одну из них. Но это ещё вилами по воде писано! Парень посылает ему уничтожающий взгляд и открывает дверь секретарской, уже собираясь ввалиться внутрь крошечного помещения всей ватагой, но резко останавливается как вкопанный от мерзкого визга секретаря.

– Да сколько можно повторять! По одному! Остальные – вон! За дверь!

– Давай, инициатива всегда имеет инициатора, – шепчет Чонгук Момо и буквально впихивает её, слабо сопротивляющуюся, в обитель зла и захлопывает за дверь.

– Почтим же её память минутой молчания, – грустно добавляет Намджун, заставляя прыснуть всех, даже Чонгука.

– Момо была прекрасной девушкой, – говорит Сана, покусывая губы, чтобы не расхохотаться в голос.

Чимин всё же не выдерживает и говорит куда-то в сторону, вызывая приступ громогласного смеха всей компании на весь коридор:

– И не менее прекрасным мужиком...

– Что вы ржёте? Думаете, мне от вашего заливистого смеха станет легче уговаривать секретаря сделать копии? – вдруг раздаётся за открывающейся дверью голосом Момо. Чонгук насилу успевает отскочить, чтобы его не пришибло.

– Конечно, ведь так он забоится иметь с тобой дело, у тебя же такая крыша, – смеётся Сана, и Момо тоже непроизвольно улыбается.

– Идиоты – вот вы кто! Вот вам копии, бери цветную, Чимин.

Чонгук уже тянется к своему листку, как замечает, что его друг без всяких колебаний хватает черно-белую копию и невозмутимо складывает её пополам.

– А почему ты взял нецветную копию? – вырывается из него, и Чонгук моментально чувствует, что он где-то просчитался: четыре пары любопытных глаз моментально сходятся на нём одном.

– А ты откуда знаешь, что он взял? – тихо спрашивает Сана тот самый неудобный вопрос. Глаза Чонгука начинают предательски бегать в поисках нормальной отмазки. Понятное дело, Чимин соврал про соулмейта, чтобы привлечь к себе внимание, это он ещё понял по тому, что тот промахнулся со всеми названными цветами тогда, в начале года, но сейчас признаваться, что это он уже не видит мир в монохроме, не хочется абсолютно. Он понятия не имеет, кто его соулмейт, а такое признание может запроcто всё испортить. На помощь ему совершенно неожиданно приходит Намджун, приподнимая листок из-под низа пачки.

– Оригинал весь помятый и на нём следы от степлера, – говорит он, демонстрируя всем оригинальный листок. – Ты ничего не хочешь нам рассказать, Пак Чимин-ши?

Тот густо краснеет, отступая в сторону стены, и скрещивает руки, словно заранее занимая оборонительную позицию.

– Ну а что мне ещё оставалось делать, когда вы все такие крутые, хвастаетесь наперебой, а я один, как дурак, буду слушать? – вопит он, разворачиваясь дальше по коридору. Все без малейшего колебания сразу же следуют за ним, а Сана даже участливо кладёт руку ему на плечо, догоняя Чимина и стараясь не проигрывать скорости ходьбы.

– Не переживай ты так, все мы хоть раз лажали в своей жизни, – говорит она, осторожно снижая его скорость ходьбы. – Так что всё нормально, мы тебя до сих пор уважаем, местами даже любим, правда!

Он недоверчиво смотрит на них, а они, как назло, лишь яростно кивают головами, словно китайские болванчики. Чонгук даже старается мило улыбнуться, повернув голову набок, – всё, лишь бы вернуть улыбку на лице друга. Тот нехотя опускает голову и фыркает, остановившись.

– Ты всегда будешь членом нашей команды, не важно, как сильно ты налажаешь, – хихикает Момо, глядя на светлеющее лицо парня, но потом снова мрачнеющее.

Чонгук хмурится, пытаясь понять, что сейчас происходит. Он чувствует, словно упускает нечто важное, но пока не может понять, что именно. Чувства Чимина ему сейчас намного важнее каких-то ненужных умозаключений, поэтому он захватывает друга в сильные медвежьи объятия.

– Не переживай ты, у всех есть потребность в чем-то выделиться, со всеми бывает, не у всех проходит, – доверительным шёпотом сообщает он и моментально получает очень болезненный тычок в рёбра.

– Я тебя ненавижу, – говорит Чимин, улыбаясь, но всё же позволяет Чонгуку себя обнять.

Они и сами не понимают, как сильно сближаются друг с другом.



Момо отправляет в рот кусочек свинины и бросает странный взгляд на слегка залипшего на ней Чонгука. Тот понимает, что его поймали, и стыдливо старается отвести взгляд как можно дальше, пока не натыкается на Намджуна, мирно поглощающего жареный рис.

– Я боюсь, что результаты моих тестов окажутся в нижней половине списка, – вздыхает Сана и задумчиво водит палочками в тарелке. – Прямо даже кусок в горло не лезет.

– Если ты не голодна, то давай свою порцию мне, – говорит Момо, немного сведя брови, а потом тянется за её подносом, – я не парюсь, потому что знаю, что моя грамматика и место в верхней половине – нонсенс.

Однако Сана лишь возмущённо поджимает губы и отодвигает назад свой обед.

– Нет уж, я сама всё съем! – И яростно принимается за еду. Чонгук лишь едва заметно улыбается, придвигая Момо яблоко.

– Кушай, твоему растущему организму необходимы витамины, чтобы черепушка лучше работала.

– Это и правда самые провальные экзамены за всю мою жизнь, – вздыхает Намджун, глядя, как Момо с удовольствием хватает яблоко и ставит возле своего. – Мне кажется, я не завалил только английский.

Чонгук лишь фыркает на эту фразу, а потом понуро колупается у себя в еде. На самом деле, у него дела обстоят ещё хуже, потому что он завалил всё, включая английский. Который был не так уж чтобы и нереальный, но просто морской пейзаж в классе так заворожил… Чонгук и представить не мог, что море – настолько красивое в полном цвете, с этими божественными голубоватыми переливами и игривыми на солнышке бликами.

– Кстати, а ты где-то на курсы английского ходил? У тебя очень крутое произношение, – говорит Сана, медленно пережевывая пищу.

На самом деле, это правда. Даже такой вечно ворчащий критик Чонгук признаёт, что с английским у Намджуна полный порядок. И, как бы ни хотелось это признавать, намного лучше, чем у самого Чонгука. Сперва он думал, что это просто талант, но, судя по его остальным блестящим ответам, талант у Намджуна находится ко всему, к чему он приложится. Если не сломает, конечно.

– Я несколько лет провёл в Новой Зеландии, – пожимает плечами он. – Просто у меня не было другого выхода, как сейчас у вас с Момо.

Они обе синхронно вздыхают, а потом поворачивают голову на голос Чонгука.

– О, вот и наш коротышка! – он приветливо машет Чимину рукой, пока тот тащит за их стол какой-то белый свёрток и садится на ближайший к нему стул, придвигаясь ближе к компании.

– Вот, смотрите! – начинает он, минуя приветствия, и разворачивает перед мирно обедающими и ничего не подозревающими друзьями слегка помятый, надорванный в верхнем правом углу постер.

– Да что тут смотреть, – закатывает глаза Сана, глядя на его содержимое. – Шрифт отвратительный, тёмно-серые буквы сливаются с чёрным фоном, обводки никакой, даже однопиксельной тени нет, что за ужас, текст нечитабельный абсолютно. Ещё бы «комик сансом» всё оформили, дизайнеры, блин…

– Да не сюда смотри, – фыркает Чимин и ворует у Момо одно из яблок под неодобрительный взгляд оной, всё ещё сжимая в руках постер, который он, скорее всего, снял в какой-то подворотне, – а на само содержание. Давайте попробуемся, а?

Чонгук без особого энтузиазма всматривается в действительно плохо оформленный текст. Скорее всего, Сана тоже скрывает факт, что у неё появился соулмейт, потому что сиреневые буквы на тёмно-вишнёвом фоне смотрятся и правда из рук вон неэстетично. Но, несмотря на бестолковую рекламу, в тексте действительно находится интересная идея. Настолько интересная, что глаза Момо моментально загораются, словно ей изнутри головы подсветили двумя фонариками.

– Ты что, эта команда – самая крутая в нашем городе, да они берут только профессионалов с пятью годами опыта, куда уже нам, малолеткам…

– Я слышал, у них там макне – тоже выпускник школы, так что отмазки про малолеток не принимаются, – безапелляционно заявляет Чимин, смачно откусывая кусочек от бывшего яблока Момо.

– Я танцую как эпилептик, так что на меня даже не рассчитывайте, – сразу открещивается Намджун, но на его реплику лишь закатывают глаза.

– Тогда будешь нашим оператором, велика беда.

– Чим, если у меня окажутся плохие оценки, то в свободное время я буду только учиться, ты же это осознаёшь, правда? – осторожно спрашивает Чонгук и делает вид, что его шокированное выражение лица для него в новинку.

– Блин, это же сегодня придут уведомления, да?

Сана вздыхает ещё раз, доставая свой телефон и снимая блокировку.

– Да, как раз в обед обещали вывесить… Почему-то мне страшно…

Все, как по команде, достают свои телефоны, чтобы зайти на личную страничку сайта школы и синхронно выдыхают, глядя на результаты.

– Семьдесят шестая, – вздыхает Сана. – Плохо, но всё ещё в первом эшелоне.

– А я, кстати, – семьдесят пятый! – гордо восклицает Чимин, но его тут же обламывает Момо.

– Что абсолютно не делает тебе чести, Сана-то иностранка.

В ответ он лишь раздражённо закатывает глаза, а у Чонгука наконец-то догружается страничка, и от результата ему почему-то хочется курить.

– Двадцать девятый, – говорит Намджун, понижая настроение парня ещё на пару отметок. – А у тебя как оценки, мальчик-номер-один?

– Тридцать четвёртый. Можешь злорадствовать сколько хочешь, если тебя это успокоит…

– Ой, да забейте вы на эти оценки, чисто потешить самолюбие наших родителей, лучше давайте подумаем, что за танец будем ставить, – нарочито весело перебивает Чонгука Момо, бодро вставая из-за стола. – Такое событие грех пропустить, да если там ещё и макнешечка нашего возраста…

Под преувеличенно беззаботный щебет девушки компания покидает столовую, слоняясь без дела по коридору. Каждый прохожий сейчас залипает в собственный телефон: кто-то радостно, а у кого-то совсем лица нет, как сейчас у Чонгука. Он ни разу в жизни не скатывался так низко, а всё из-за внезапно ворвавшейся в его жизнь родственной души, о которой он может только предполагать, и то не на сто процентов… Поток нездоровых мыслей разбавляет уведомление об смс.

Он приподнимает бровь, но кликает на иконку, чтобы через секунду бросить полный замешательства взгляд на отправителя: зачем Момо слать ему текстовые сообщения, если они сейчас находятся на расстоянии вытянутой руки, но тем не менее опускает взгляд на телефон.

«Хватит киснуть, долбанный отличник, ты хотя бы точно не вылетишь из школы, если не сдашь экзамены летом»

– Всё настолько плохо? – спрашивает он её одними губами, установив короткий зрительный контакт, и получает немного горьковатый кивок, который тут же смазывается громким обсуждением предстоящего кавера.

– Чим, а давай тогда ставить Сонми, меня тащит её парная хореография… – доносится до ушей Чонгука, но он слабо слушает этих повёрнутых.

Ему стоит отложить поиски соулмейта до лучших времён, если он хочет снова стать первым.

А Момо определённо нужно спасать.

Конец первой части.




Часть вторая.

Май врывается в жизнь Чонгука подобно тайфуну, который разрушает абсолютно всё, к чему ему стоит прикоснуться. И вместе с этой невидимой разрушительной силой он начинает понимать, что то, что было раньше, – ещё цветочки, милые весенние цветочки, которыми наконец-то он может полюбоваться сквозь свирепствующую аллергию.
Всё начинается с праздников в конце апреля и почти недельного отлынивания дома без необходимости делать что-то общественно полезное.
– Либо ты подтягиваешь английский, либо прощаешься с нормальным университетом, – говорит мать безапелляционным тоном, когда Чимин зовёт его на тренировку очередной раз, и Чонгук решает остаться, потому что она чертовски права. Если финальные оценки окажутся такими же печальными, как и промежуточные, максимум, что его ждёт в будущем – лаборант на полставки, поэтому он отказывается от репетиций, совместных прогулок с друзьями и прочих радостей жизни, которые можно испытать только на непродолжительных каникулах. Теперь его лучшая подруга – грамматика английского языка, а все радости жизни состоят из батончика шоколада, которым Чонгук себя награждает за каждую успешно пройденную главу учебника.
И, казалось бы, причём здесь тайфун, который неумолимо надвигается на его не слишком интересную жизнь, как в один прекрасный момент Чонгук осознаёт, что эта долбанная ахроматопсия снова стучится в его дверь, радостно потирая ручки. Он не теряет способности различать цвета, но теперь картинка перед его глазами словно выцвела по прошествии лет под ярким солнцем. Сперва незначительно, но ближе ко второй половине праздничной недели даже алый явно теряет свою огненность и эту королевскую насыщенность.
– Ничего, это блажь. Английский – моё всё, – упрямо повторяет себе Чонгук, процеживая сквозь зубы пассивный залог, который отказывается оседать в голове чисто из принципа. Ему обидно, что, даже зная все правила английской грамматики, он всё равно не сможет построить ни одного связного предложения в устной беседе.
Именно поэтому его так чмырит их учитель. Именно поэтому он так ненавидит блестящего Намджуна, который чуть ли не пиво вместе с этим извергом попивает. Именно из-за этой ненависти тот никогда не предлагал свою помощь Чонгуку, хотя к Сане с Момо он прибегает, стоит им едва щелкнуть пальцами!
Именно поэтому он ненавидит всю его резвящуюся на каникулах банду друзей.
И ненавидел бы ещё больше, если бы поток рефлексии не нарушил стук о стекло. Он оборачивается на звук, но со второго этажа всё равно ничего не видно, так что приходится забросить грамматику и проверить, что за природный катаклизм намечается во внешнем мире.
– Эй, ты и правда собираешься тухнуть за своими книжками вплоть до конца каникул? – слышит он насмешливый голос Чимина, сжимающего в руках горстку камешков, стоит ему распахнуть окно.
– Да, а потом мама принесёт мой полуразложившийся труп в школу, – жизнерадостно кричит он в ответ. – Буду ходить за вами как зомби и вонять.
– Ой, давай сейчас обойдёмся без лишних подробностей, хорошо? – смеётся Момо, стоящая возле Чимина, и смешно зажимает нос двумя пальцами, словно воздух вокруг них уже испорчен. – Нам нужно снять оператора и великого хореографического критика на пару часиков, слухи дошли, что ты сегодня свободен…
Чонгук закатывает глаза на их клоунские ужимки, но всё же мечется за кроссовками в угол комнаты, завязывая их чуть ли не на ходу. Когда ему было одиннадцать лет, то он чисто из принципа выбирался из дома исключительно через окно. Единственная разница с ним настоящим – трубы вместе с ним не выросли, так что пользоваться водостоком, когда ты – почти девятнадцатилетний мужик, уже не так безопасно, как раньше.
Однако в этот раз Фортуна ему благоволит, так что спустя каких-то пару секунд Чонгук уже сжимает в могучих объятиях хрупкое девичье тело, которое однажды оказалось вовсе даже не просто дружественным.
– Как же я скучал, – говорит он под разочарованный стон Чимина, а потом шепчет на ухо Момо: – Всё хорошо с оценками?
– А как же я? Я по тебе скучал, малыш…
Момо с наигранным кряхтением выбирается из объятий и осторожно кивает, стараясь, чтобы больше этого никто не заметил. Чонгук решает ей подыграть.
– Я тоже по себе скучал, коротышка, – усмехается он, легко уворачиваясь от карающего перста, и сжимает Чимина чуть ли не до хруста костей в своих руках. – Ну, где вы там тренируетесь?
– Летс го, – говорит подруга, а Чонгук закатывает глаза на очередной подкол. – Мы – уличные бродяги и танцуем босиком под мостом…
Он фыркает, устраиваясь между друзьями, и позволяет себя куда-то увести.
– Ноги не боитесь изрезать в мясо, бродяги?
– Ты ничего не понимаешь в метафорах, именно поэтому тебя ненавидит учитель английского, – печально вздыхает Чимин, заворачивая куда-то за угол.
– Вот! Ты тоже видишь, что он меня ненавидит! Это его вина, что у меня так туго с английским! – тут же вопит Чонгук, понимая, что они действительно направляются к реке. Давно он не чувствовал себя настолько комфортно в компании друзей детства, а ведь они уже несколько месяцев существуют в более расширенной версии.
– Кстати, а где наша сладкая парочка? – осторожно спрашивает Чонгук, стараясь вложить в голос как можно больше небрежности. Его абсолютно не волнует, где шатается этот полиглот-полудурок, но вот Сану увидеть очень хочется. Раньше в такую солнечную погоду мир казался намного ярче, чем сейчас. И если всё дело в ней, то лучше времени для признания в чувствах не найти.
– Обещали через час подтянуться, – отмахивается Чимин и раздвигает довольно густой кустарник, – сюда.
Чонгук галантно пропускает перед собой Момо, глядя на то, как радостно она сбегает по склону к реке, расставив руки, а потом следует её примеру, потому что это здорово. Здорово вот так просто бежать, чувствуя, как ласковый весенний ветерок щекочет нос, и ощущать аромат неумолимо приближающегося лета, окутывающий словно приятное прохладное покрывало.
– А-а-ах, хорошо, – потягивается он уже на самом берегу, наблюдая за мельтешащей Момо, расправляющей огромный плед прямо на ровной поляне, и Чимином, настраивающим колонку. – Сначала просто прогон?
Они кивают, включая музыку. Чонгук не без зависти следит за их отточенными движениями, прохаживаясь вдоль импровизированной сцены вперёд и назад, словно стараясь выхватить наиболее удачный кадр для съемки.
– Ого, вы даже с поддержками, – выдыхает он и ловит на себе немного смущённый, но крайне довольный взгляд Чимина, который вообще-то должен изображать чувственность и страсть.
Пара становится в эффектную позу с последней сильной долей музыки и тяжело дышит, с любопытством глядя на Чонугка.
– Скажи, мы были круты? – спрашивает Момо, спрыгивая с Чимина.
– Конечно, – отвечает за него Чимин, – мы же вообще сексуашки.
– А то. У него прямо аж встало!
– Точно. Но мы тебе не дадим, ша…
– Тихо здесь! – с улыбкой вскрикивает Чонгук, зная, что ничего у него там не встало, но промежность на всякий случай прикрывает краем футболки. – Вы красавчики, здесь спорить не буду, но не без косяков.
Он пускается в долгие объяснения, на ходу исправляя всё, что может помешать скорой съёмке, и берёт в руки телефон.
– Попробуем прогнать первый дубль?
Чонгук уже готов был включить запись, как слышит мерзотный рёв мотора, означающий, что вся их честная компания теперь в сборе. Сана так отчаянно держится за талию Намджуна, сидя сзади, что желание начистить ему рожу рождается чуть ли не с ходу. Чонгук закрывает глаза, ощутимо вздрагивая всем телом, словно только что проглотил стакан моющего средства, и с шумом выдыхает весь воздух из лёгких.
– Привет крутым танцорам и Чонгуку! – кричит парень, а Чонгук лишь силой заставляет себя ещё раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем окончательно открыть глаза.
– Привет прелестной Сане и какому-то мудаку с ней, – парирует он, стараясь не обращать внимания на излишние нежности этой парочки. Не может быть, чтобы его соулмейт выбрала другого. Мозг цепляет абсолютно вырвиглазное сочетание выцветшей вишнёвой юбки с бомбером мятного цвета, и Чонгук вздыхает. А ведь он даже не поборолся за свою судьбу…
– Вы опять собрались меряться письками, или всё же обратите свои взоры на нашу хореографию? – взрывается Чимин, громко включая музыку, так что с начисткой слишком хитрожопых рож приходится повременить.
– Чего там меряться, и так понятно, что у Намджуна девять сантиметров, – криво усмехается Чонгук, занимая удобную позицию для съёмки. – Но гонора как будто все сорок.
– Это всё совсем не важно, главное – не вестись на провокации. Танец.
На этот раз всё получается как никогда гладко и даже чуть-чуть по-взрослому чувственно. Чуть приоткрытые губы Чимина, носом рассекающие тело Момо до нереально глубокого прогиба назад, руки, скользящие по телу буквально в сантиметрах от особо опасных участков… Кажется, у Чонгука тело даже немного напрягается от раскрывшейся перед ним картины, так что видео он останавливает, дыша чуть ли не так же тяжело, как и пара танцоров.
– Вот это было действительно сексуально, – говорит он, чувствуя, как щеки медленно заливаются румянцем, а руки трясутся, с силой сжимая телефон.
– Ага, а у тебя явно Паркинсон последней стадии, – фыркает Намджун, закатив глаза. – Надо было брать штатив, если ручки трясутся, чтобы снять нормально с первого раза.
– Вперёд, – рычит Чонгук, – покажи мне, как снимают настоящие операторы, а я тебя с удовольствием покритикую.
Чимин с Момо замученно стонут, пока он намеренно обходит Намджуна, который, кажется, специально раздул драму до вселенских масштабов, и плюхается рядом с Саной, осторожно придвигаясь к ней ближе. Смотреть очередной раз на творящих эротическое безумие танцоров сил больше нет, поэтому всё внимание Чонгука теперь приковано к ней.
– Привет, – тихо говорит он, глупо улыбаясь.
– Мы же здоровались, нет?
Сана выглядит немного удивлённой, но почему-то Чонгуку кажется, что ей льстит его внимание. И, по идее, сейчас контрастность его зрения должна резко скакнуть вверх, точно так же, как и её собственная, но что-то явно идёт не так.
– Да, но мы давно не виделись, хотел вот спросить, как у тебя дела…
Сана издаёт странный смешок, переводя взгляд куда-то вперёд, на речку.
– Странные вы в последнее время, что ты, что Намджун, клеитесь ко мне…
Она вздыхает и плавным жестом поправляет прядь, что постоянно падает на лицо. Чонгука коробит, что его опять приравнивают к этому придурку. Он постоянно лезет не в своё дело, и с ним уже давно пора разобраться, раз рожа эта просит кирпича с самого начала их последнего учебного года.
– Он же к тебе не приставал, пока я занимался дома? – осторожно спрашивает Чонгук, поглядывая на Намджуна с неприязнью. Сана лишь смеётся в ответ и отмахивается, словно от назойливой мухи.
– Что ты! Он просто очень милый друг! Всем бы таких клёвых парней в друзья, как он…
– То есть ты его френдзонишь, – перебивает её Чонгук. Сана мило улыбается, но вслух ничего не говорит, так как второй дубль съёмки уже закончен, дедлайн дышит в ухо и надо бежать монтировать крутое видео, не теряя ни секунды драгоценного времени.
– Отлично, теперь летим к Сане за магией! – восклицает Момо, молниеносно складывая реквизит в сумку, и тянет подругу за руку. – Вы с нами?
Намджун уже заикается, что мог бы подвезти кого-то из компании на своей табуретке, как Чонгук криво усмехается и жестом отправляет компанию одну.
– Бегите пока без нас, я хочу кое-что перетереть с Намджуном наедине…
– Смотрите только не по морде бейте, потом от учителей не отвяжетесь, – жизнерадостно советует Чимин и, подхватив подруг под руки, быстро ретируется с места преступления.
– О Сане хочешь поговорить, придурок? – спрашивает Намджун, как только троица скрывается из поля зрения. – Она – моя. Проблемы?
– Здесь только одна проблема, – парирует Чонгук, пихая его в плечо, – ты.
– Не знаю, какого ты о себе мнения, если думаешь, что можешь с ней встречаться, но знай...
– Да она тебя френдзонит, идиот!
Намджун пихает Чонгука в ответ и только чудо спасает последнего от достаточно мощного хука слева, но от последовавшего следом удара в скулу не спасает уже ничего. Он шипит, потирая ушибленное место, пока Намджун ошарашивает его уже моральным ударом.
– Какая в задницу френдзона, если она – мой соулмейт?
– Что...
Не может быть. Этого не может быть. Один шанс на миллиард, что у Саны оказывается два соулмейта. Причём их обоих она достаточно очевидно френдзонит.
– Нет…
Чонгук отступает на шаг, нервно осматриваясь по сторонам. Если после разговора с Саной мир всё так же раздражал своей словно припыленной тоской, то сейчас глаза буквально болят от вибрирующей силы цветов, что его окружают. По спине пробегает холодноватая испарина, явно не суля ничего хорошего. То же самое сейчас замечает и Намджун, обалдело пялясь по сторонам.
– Нет, только не это…
Первая мысль, которая приходит в голову Чонгуку после осознания, это бежать. Бежать как можно дальше, наплевав на всё и всех. Это не может быть правдой, только не с ним… Он неловко пятится назад, уже собираясь позорно удрать к своему хромающему на обе ноги английскому, как слышит:
– Что, убежишь? Тупая истеричка, ты как страус, чуть что – сразу башку свою гнилую в песок...
Чонгук сейчас слишком зол, чтобы проигнорировать провокацию, поэтому использует эти шаги назад как пространство для разгона и от души заезжает кулаком Намджуну по носу, чувствуя острую боль в руках после удара. Тот только смеётся, вытирая вытекающую из ноздрей тёмно-вишнёвую кровь тыльной стороной ладони.
– Ублюдок, только такие уроды, как ты, бегут от проблем, – цедит Чонгук, не без гордости рассматривая стремительно пухнущий нос противника. – Я – не педик, у меня всё было супер с Момо, пока не появился ты и не…
– И не раскрасил твою никчёмную жизнь? – с насмешкой интересуется Намджун, рывками приближаясь к нему, пока не сталкивается с ним лбом. – Урод, – и смачно бодает прямо в нос, заставляя Чонгука упасть, зацепившись ногой за острый камень.
Чудовищной силы боль моментально проносится в лодыжке, и Чонгук понимает, что сам он уже на землю не поднимется. И ему капитально повезло, если это – всего лишь вывих.
– Поздравляю, дерьма кусок. Ты победил, можешь меня добить, а можешь прямо при всех поиметь, мы же, мать их, соулмейты!
Он зло плюёт перед собой и негромко вскрикивает, когда вместо добивающего удара Намджун садится перед ним на корточки и осторожно прикасается к больной лодыжке.
– Не истери, придурок. Мы же половинки, заживёт как на собаке, в понедельник уже бегать будешь. А однополые мейты – это не только педики, нам никто не запрещает дружить, нет?
Щиколотка ещё остро пульсирует, напоминая о себе каждую секунду никчёмного существования, но поглощению новой информации это не мешает.
– Ага, только каждая девчонка мечтает, чтобы у неё первеньким была именно родственная душа, – закатывает глаза он, упрямо глядя на немного перекошенного из-за носа Намджуна. Всё-таки он постарался на славу. Неожиданно перед его лицом возникает рука.
– Не усложняй. В интернете полно девчонок, которые не верят в мейтов, с ними и потрахаешься, если куда-то присунуть так невтерпёж. Если хочешь знать, я тоже не в восторге, что из всех людей в мире мой мейт – явно переоцененный окружением пай-мальчик из класса.
Как бы ни хотелось признавать, но Намджун сейчас чертовски прав. Однополая половинка – ещё не приговор, их же целых семь процентов на земле, как-то да выживают. Он решительно подаёт руку, поднимаясь на здоровую ногу, и позволяет ему довести себя до его скутера.
– Но ты мне теперь будешь объяснять весь английский, – ворчит он, шипя на острую боль в конечности. – Мы же теперь в одной лодке, спасибо матушке-природе…
– Не переживай. Мейты – это настолько чудодейственное явление, что к июлю ты будешь щебетать как сама Её Величество Королева, я гарантирую...
Намджун не без улыбки натягивает на голову Чонгука шлем, всё ещё слегка отдающий шампунем Саны, а потом экипируется сам и поворачивает голову, заводя мотор.
– Держись там крепче, англичанин…
Чонгук хочет фыркнуть что-то непременно язвительное в ответ, но рёв мотора, а потом оглушительно приятный ветерок вокруг них его затыкает, оставляя только детский восторг от поездки. Нет, всё-таки хоть что-то хорошее в его бестолковом соулмейте есть…



Расскажи мне о своём опыте с Момо, – просит Намджун по-английски, удобно развалившись в кресле Чонгуковской комнаты. Тот сидит на коврике за низким столиком и задумчиво стучит карандашом о твёрдую поверхность, стараясь заранее сформулировать мысль на иностранном языке.
Момо – красивая девочка, – отвечает он, прикусив нижнюю губу. – Она очень хорошо целуется…
Вы с ней зажимались?
– «Мэйд аут»? – непонимающе моргает Чонгук, склонив голову на бок.
– Это значит, ты с ней дошёл до базы два?
А. Да. Она говорит, что я… – Чонгук запинается, пытаясь подобрать нужное слово. На помощь приходит добрый Намджун.
Странный.
– Спасибо. Да, я – странный, и если мы будем соулмейтами, то поженимся, – сбивчиво объясняет Чонгук, начиная медленно краснеть от нелепости слов. – Разве «вирд» – это красавчик?
– Нет, «вирд» – это странный в плохом значении этого слова, – хохочет Намджун, уворачиваясь от молниеносной ручки, целившейся в его лоб. – Я так понял, ты хотел сказать, что Момо находит тебя симпатичным, и вы бы поженились, будь вы мейтами. Любой бы поженился. Сложилась же, так сказать, ячейка, мать его, общества.
Ячейка, мать его, общества, – тупо повторяет за ним Чонгук и хмурится. – Мы же с тобой и есть эта самая ячейка.
– Ага. Осталось только обменяться жидкостями для полного счастья.
Чонгук закатывает глаза и вздыхает, потянувшись за ручкой, которая отрикошетила от стены прямо к ногам Намджуна.
– Если очень хочешь, могу тебя обоссать.
– Фу, золотой дождь – это не мой кинк, – морщится Намджун, бросая в Чонгука ручкой и подмигивает, зная, что тот вряд ли поймёт, о чём именно шла речь.
– А у тебя вообще они есть? – уныло тянет Чонгук, тоскливо рассматривая небольшой итоговый тест по материалам, который они сегодня, по идее, освоили.
– Конечно! Я весь соткан из кинка, похоти и разрата! Только посмотри на меня, и ты сразу поймёшь!
Намджун самоуверенно бьёт кулаком в грудь под раздосадованный вздох Чонгука.
– Я смотрю на тебя и понимаю, что ты – ебантяй. Это считается за кинк?
– Нет, это считается за твоё слабоумие. Хотя странно, в моём присутствии ты просто обязан цвести и пахнуть. Какой-то бракованный мейт, можно я тебя поменяю на симпатичную девчонку?
Чонгук взглядом смешивает его с землёй и показывает средний палец, но потом всё же принимается за тест, хмуро выбирая правильные, по его мнению, ответы.
– Вот, готово. Только попробуй сказать, что у меня всё плохо, чудо-учитель…
– Ну… – Намджун довольно обильно черкает по клочку листка, задумчиво втягивая нижнюю губу в рот, а потом выпуская назад. Чонгук находит этот жест омерзительным и отворачивается, упрямо рассматривая постер над своей кроватью. – Так как ты запретил говорить, что у тебя всё плохо, сформулирую это по-другому… Если бы знания иностранного языка передавались соулмейтами с помощью естественных жидкостей… то я бы тебя обоссал с головы до ног, серьёзно.
– Ублюдок, я же тебя по-хорошему попросил мне помочь… – начинает заводиться Чонгук, но его тут же осаждают, отдавая в руки немилосердно исписанный листок.
– У тебя помарки в каждом ответе, Чонгук. Это не есть «нормально», понимаешь?
Намджун тянется к собственному рюкзаку, доставая оттуда какую-то небольшую, но потрёпанную книжку.
– Попробуем пойти другим путём. Это – «Алиса в стране чудес», детская книжка. И сейчас тебе нужно будет пройти первые десять страниц. Читаешь, незнакомые слова выписываешь, а потом кратко пересказываешь прочитанное. На языке оригинала, понятное дело…
– А ты пока что будешь делать? – спрашивает Чонгук, вертя в руках карманное издание. Судя по не самому идеальному состоянию, Намджун и сам потратил немало времени, осваивая её.
– Я думал вздремнуть в твоём кресле… – в него ещё раз моментально летит многострадальная ручка, на этот раз попадая прямёхонько в лоб, – но раз ты так настаиваешь, то я пока займусь математикой. Дай мне свой учебник, пожалуйста.
Чонгук хмыкает, но просьбу исполняет, даже выделив для Намджуна несколько чистых листочков и пару ручек.
– А я думал, ты хорошие оценки с неба ловишь, как гребаные снежинки.
– Да ты поэт, – хохочет Намджун. – Нет, я тоже пашу как конь. Только никому не говори, пусть все и дальше думают, что я – одарённый маленький гений.
– Что с тебя взять, гений? – бормочет Чонгук, открывая книгу в самом начале. – Так, вниз по дыре кролика…
– Можно обойтись без лишних подробностей, извращенец? – стонет Намджун, смахивая с уголков глаз несуществующие слёзы. – Вниз по кроличьей норе, хорошо? Дальше читай про себя.
Чонгук мудро считает, что на душевно обделённых обижаться нет никакого смысла, поэтому великодушно прощает Намджуну его язвительные фразочки, углубляясь в текст про девочку и спешащего кролика.
Тишина в его комнате впервые не угнетает, а, наоборот, настраивает на учебный лад. Может, это из-за влияния соулмейта? С его появлением многое в жизни парня почему-то приходит в состояние долгожданной гармонии…



– Чон-Чон-Чон-Чон-Чон-Чон Чонгук! – вопят на том конце школьного коридора и меньше чем через минуту несчастного носителя данной фамилии сносит в стену маленьким японским ураганом.
– Хираи Момо-момо-момо-момо-момо, - в тон отвечает ей он, подхватывая на руки. Намджун не соврал – щиколотка и правда проходит буквально за неделю, словно ничего и не было. Момо хихикает, оставляя на щеке звонкий поцелуй, и спрыгивает на пол.
– Позволь угадаю, – перебивает он уже собирающуюся сказать хорошую новость Момо. Спиной он чувствует подошедшего к ним Намджуна. – Взяли?
– Ещё как взяли! – радостно вопит она, кидаясь уже на обоих парней с объятиями. – Нас обоих взяли с Чимчимом, так лидер аж такой обходительный был. «Не хотите ли присоединиться? А как насчёт соло?» Соло! Прикинь, вот так с ходу соло!
– Крутышки, поздравляю, – говорит ей Намджун, ласково потрепав её макушку. Момо чуть слышно шипит и тычет указательным пальцем в его щеку.
– Я разрешила тебе испортить мою чудесную укладку только потому, что вы двое наконец нашли общий язык. Даже не могу поверить, что вам просто нужно было набить друг другу рожи, чтобы подружиться…
Чонгук решает не вдаваться в ненужные объяснения причин, почему он решил зарыть топор войны с Намджуном. Вместо этого он всего лишь усмехается, бросив взгляд в его сторону.
– Одно другому не мешает, пупсик. Иногда нужно реально выпустить пар, чтобы понять простые истины.
Момо осторожно трогает почти заживший нос, а Намджун жмурится и мурлычет как мартовский кот. Чонгук поджимает губы, убирая руку девушки.
– Так когда вы начинаете тренировки в команде?
– Сегодня их макне Хосок встретит нас в воротах школы после занятий, а что?
Момо явно не ожидает резкой смены темы беседы, но при этом спокойно перескакивает на любимого конька, распинаясь о том, какое её ждёт нереальное будущее танцовщицы. Да что там, школа – всего лишь ненужный отвлекающий элемент от Мечты. Чонгук это прекрасно осознаёт, поэтому с советами не лезет. У него есть своя Мечта, поэтому он без лишних объяснений знает, каково это – двигаться навстречу великой цели.



Наверное, именно из-за естественного любопытства и абсолютно детского желания «позырить» и Чонгук, и Намджун сопровождают Момо до самых ворот школы в тот день. Хосоком оказывается довольно несуразный парень в нелепой шапке-петушок (и это май на дворе!), нелепой безразмерной футболке с огромным матерным словом на груди (ну, почти матерным, но английский Чонгука не настолько печален, чтобы не понять намёка) и абсолютно нелепейшими шортами, в которых можно было трёх Хосоков засунуть, если не больше.
– Просто зови меня Хоби, малышка, – говорит он, проведя подушечками пальцев по подбородку Момо, и даже Намджун с Чонгуком могут видеть тех чертиков, что пляшут в улыбающихся глазах Хосока.
– Её зовут Момо, если что, – фыркает Чимин, потому что та, очевидно, залипла надолго. – Я – Чимин, и мы здесь, чтобы порвать к чертям вашу команду.
Хосок заливисто хохочет, пожимая руку парня, и подмигивает Сане, которой тоже умереть как любопытно было посмотреть на самую крутую танцевальную команду их городка.
– Ну, это мы ещё посмотрим. Пока могу вам гарантировать только боль, усталость и страдания…
– Нам подходит! – кричит Чимин, сгребая в охапку совсем не сопротивляющуюся Момо, и даёт пять на прощание остальным.
– Мне кажется, это любовь с первого взгляда, – хихикает Сана, а потом машет подъехавшей машине. – И наша Момо вообще пропала.
– Остаётся надеяться, что Хоби этот не разобьёт ей сердечко, – вздыхает Чонгук, провожая взглядом Сану.
– А что такое? До сих пор ревнуешь? – приподнимает бровь Намджун, направляясь к своему средству передвижения. Чонгук пожимает плечами, следуя за ним по пятам.
– Хочу передать её в надёжные руки, всего-то. Подкинешь меня домой?
– Ничего себе. У тебя же прошла щиколотка вроде.
– Мне лень идти, – заявляет Чонгук, вытягивая из багажника второй шлем, и тут же мостит его на собственной голове.
– А на бензин мне кто даст денег? – возмущается Намджун, хотя не так уж и интенсивно.
– Папа? Или мама? Ты же из богатенькой семейки?
Он оборачивается и с интересом рассматривает заявившего подобную фразу.
– Среди нас пятерых только Сана – завидная невеста.
– Да? А я думал, тебе эту табуретку просто так купили… В любом случае, я тебе в следующий раз куплю топлива, не переживай, – говорит Чонгук, взгромождаясь сзади и крепко обнимая его за спину.
– Да чего мне переживать, думаешь, у тебя будет шанс от меня убежать?
Мотор со звонким рёвом оповещает практически опустевший школьный двор о своей работе, и Чонгук мысленно соглашается с предыдущей фразой.
Бежать ему реально некуда.



О том, что вы, выпускники этого года, обязаны сделать правильный выбор в профессии, вам уже все уши прожужжали, – говорит учитель по-английски, осматривая весь класс. – Многие здесь уже твёрдо знают, на что хотят положить собственную жизнь, однако не все осознают масштабы глобализации и важность знания английского языка…
Он проходит между рядов, словно наслаждаясь вниманием притихшего класса. Чонгук немного ёрзает на стуле, чувствуя острую неуверенность в собственных силах, но Намджун показывает ему большой палец, не поворачиваясь. Удачи.
Но ведь английский язык абсолютно разный в среде его применения, – возражает Чонгук, подняв руку. Учитель удивлённо поворачивается на его голос. В его глазах горит наигранное удивление, и он, дёрнув бровью, отвечает на выпад:
Неужели сам доктор филологических наук Чон Чонгук решил высказаться, или у меня галлюцинации? Пожалуйста, раскройте то, что вы хотели нам сказать.
Чонгук в панике смотрит на Намджуна, одними губами спрашивая: «Что такое "элаборейт"?». Тот жестом крутит указательными пальцами обеих рук вокруг них самих, и Чонгук кивает.
Я имею в виду, что мне, как будущему учёному, абсолютно не понадобится современный слэнг, на который мы потратили немало времени, учитель. Техническая речь… м-м… изобилует специфическими терминами, которые могут показаться, с вашей точки зрения, абсолютно нежизнеспособными и неинтересными для изучения.
Он выдыхает, улыбаясь сам себе, что почти не запнулся в своей подготовленной речи. Учитель теперь удивлён абсолютно естественным образом.
Ничего себе. Не знаю, кто готовил вам этот спич, Чон Чонгук, но снимаю перед ним шляпу – за короткое время ему удалось сделать то, над чем я бьюсь с самого вашего поступления в старшую школу, – заставить вас говорить. Обещаю, я лично выдам ему премию, если ваш финальный тест за семестр окажется выше семидесяти пяти…
Я ему передам, учитель, – улыбается Чонгук, ёрзая на стуле от перевозбуждения. Только что. Его. Впервые похвалили. На английском!
Учитель благодушно кивает, переводя разговор на сегодняшнюю тему урока, а на телефон Чонгука прилетают сразу несколько смс. Он поочерёдно подмигивает Момо и Сане, а потом ловит на себе полный гордости взгляд Намджуна, который говорит одними губами «гуд джоб». Он широко улыбается в ответ, слегка сморщив нос и отвечает тоже одними губами «сенк ю».
Впервые Чонгук думает, что его соулмейт – крутой.



Май вовсю бушует яркими красками, ароматами весны, тепла и какой-то предстоящей безнаказанности. Чонгук усмехается солнышку, которое ласково щекочет кожу, и пальцами прячется от слишком ярких лучей. Не считая тестов, которые наступят так скоро, что Чонгук даже не успеет моргнуть, всё в его жизни аккуратно выходит на стабильное плато, даже его отношения с Намджуном в последнее время значительно потеплели.
«Мне надо с тобой поговорить».
Он хмурится на сообщение от Момо и уже начинает отвечать, как тут же приходят ещё два.
«Срочно».
«И секретно».
– Ну раз секретно, то ладно, давай, – бормочет он, заходя в здание школы, и отвечает на сообщение. Раньше с Момо они делились абсолютно всеми секретами, но с появлением настоящего соулмейта в жизни Чонгука, он и сам замечает, как немного отдаляется от неё, предпочитая, всё же, проводить время за подготовкой к экзаменам с Намджуном. С другой стороны, после того, как их с Чимином отобрали в эту расчудесную команду, компания словно раскололась. Чонгук не знает наверняка, поэтому, чтобы не думать о плохом, всё же предпочитает придерживаться версии, что такая вынужденная разлука произошла исключительно из-за экзаменов.
Он ныряет в темноватый коридор, где под грязноватой лестницей его уже ждёт Момо, задумчиво ковыряясь в телефоне. Будучи любопытным с самого рождения, он заглядывает в экран её телефона только для того, чтобы обнаружить там фотографию потного Хосока, откидывающего мокрую чёлку со лба, в качестве заставки. Чонгук без лишних слов садится рядом и осторожно тычет в мягкий бок указательным пальцем.
– Твой личный сорт психолога прибыл, – смешно рапортует он, делая рожицы при этом. Момо хихикает, заправляя одну из прядей за ухо, и быстро блокирует экран телефона.
– Частная психотерапия? А я думала, я в прачечную позвонила, – шутит она в ответ и мечтательно смотрит куда-то в верхний угол. Чонгук усмехается шутке, мысленно её продолжая, а потом внимательно осматривает подругу: что-то в ней неуловимо изменилось. Он бы с удовольствием сам разгадал, что в Момо не так, но она сама начинает свой рассказ.
– Чонгук… оппа.
Тот суживает глаза на последнее слово. Если честно, он ненавидит это обращение, при этом он прекрасно знает, что Момо об этом осведомлена. Значит, случилось что-то воистину странное.
– У тебя было такое ощущение, что когда ты кого-то видишь, у тебя не бабочки в животе летают, а какие-то птеродактили? – наконец-то нерешительно начинает она, впиваясь ногтями в собственные ладони. – Когда ты просто умираешь от мысли, что на несколько дней вам нужно расстаться, и как дурак считаешь часы до следующей встречи, а, Чонгук?
На самом деле, он даже понятия не имеет, что на это ответить. Это, кажется, девчачьи разговоры, в которых он абсолютно не силён; плюс у Момо есть чудесная подружка, с которой они хоть на родном языке могут щебетать. Поэтому он прикусывает нижнюю губу, не решаясь ответить тут же.
– А цвета? – только и может выдавить он из себя, рассматривая её темные жесткие волосы. Момо выдерживает небольшую паузу, мрачно опустив голову, из чего можно легко понять, что её сильная влюблённость не является соулмейтом.
– Я хочу подарить ему мир, Чонгук, понимаешь? – вздыхает она, а потом медленно берёт его руку в свои, словно пытаясь согреться. Он без лишних вопросов делится своей энергией, ему не жалко. – Я помню, как отказала тебе потому, что не видела цветов, но сейчас я почти в такой же ситуации, и мне хочется ему это отдать. Ты понимаешь что.
Момо снова опускает голову. Пряди её закрывают лицо, но даже сквозь них видно, насколько сильно сейчас она смущена.
– Я не знаю, я готовила эту речь для тебя неделю, а теперь понятия не имею, что говорить, – горько улыбается она, – я даже не знаю, взаимны ли мои чувства…
– Момо… – аккуратно начинает Чонгук, но его мягко останавливают, выставляя перед его лицом тонкую изящную ладошку.
– Молчи, я не закончила! Ты, как будущий учёный, должен понимать, о чём я сейчас. Я… я люблю его, но ведь, если вы не соулмейты, то грош цена таким чувствам, так? И не появляются цвета от сильных чувств, иначе у всех подростков, переживающих первую любовь, были бы дикие вспышки фейерверков перед глазами, а это не так, абсолютно…
Она слабо опускает руку и нежно ему улыбается.
– Я не знаю, что мне делать. Я хочу его, определённо хочу, но таким образом я никогда не увижу цвета, понимаешь?
– Момо, скажи честно, ты дура? – хмурится Чонгук, выслушав всю историю до конца. – Ты хочешь порвать со своим Хосоком только потому, что не различаешь красное от зелёного, серьёзно? А что, если у тебя мейтом была бы девушка, вон как Сана, например? Смогла бы ты бросить настолько сильные чувства ради однополого мейта? Смогла бы ты пожертвовать общим спокойствием, возможными детьми да и чувствами ради возможности видеть цвета?
В воздухе виснет небольшая пауза, а потом Момо кладёт на плечи Чонгука голову, тяжело вздыхая. Он и сам не заметил, как вывернул тему на свой больной и очень тяжёлый вопрос.
– Мама говорила мне, что способность различать цвета – один из лучших даров человечества. Но… Ты так странно ответил, что теперь я даже не уверена, ведь риск встретить однополого мейта почти нулевой, то есть я даже не буду брать этот случай во внимание!
Чонгук больно прикусывает губу, чтобы не вставить едкий комментарий и выплеснуть один из самых огромных своих секретов, который тяжело раскрыть даже самому себе, не то что самой близкой в мире подруге.
– И таким образом получается, мне нужно будет выбрать между Хо… Кстати, откуда ты знаешь, что это он? – возмущённо спрашивает она с небольшим опозданием. Чонгук пожимает плечами и нажимает на кнопку блокировки экрана, чтобы там высветилась всё та же фотография потного юноши. – Ладно, это правда Хосок… Я не знаю, кого бы я выбрала в жизни. Поэтому не знаю, будет ли хорошей идеей начинать отношения с ним в принципе.
– Любая игра в любовь приводит к разрушительным последствиям, – цитирует он Намджуна. Тот как-то разразился довольно пространственным философским монологом на тему любви к ближнему и дальнему своему, и это была, пожалуй, единственная фраза, которую удалось запомнить из того потока сознания. – Ты начнёшь отношения и, возможно, будешь не рада, если встретишь когда-нибудь соулмейта. Либо ты струсишь и всю жизнь будешь утешать собственное эго различными породами кошек.
– Ты слишком категоричный, Чон Чонгук. Но... Возможно, ты прав.
Момо поджимает губы, качая головой. Потом она снова включает телефон, глядя на фотографию с нежной улыбкой. В это же время они слышат звонок и нехотя поднимаются на ноги, без лишних слов.
– Это твоя жизнь, и ты сама должна решить, что тебе более важно: тот, кто тебе подходит биологически, либо тот, кого ты действительно любишь. Это не наша вина, что иногда нам попадаются бракованные соулмейты, к которым ты абсолютно не испытываешь чувств, – говорит он, а потом улыбается от собственных слов, заходя в класс к Намджуну.
Ведь правда же. Чувства отдельно, соулмейты отдельно.



С каждым новым днём Чонгуку кажется, что ход времени закручивается неумолимо быстрее вокруг него самого. Яркие краски бешено прыгают перед глазами, стоит Намджуну замаячить в радиусе нескольких метров, и это даже... захватывающе.
Чонгуку нравится заглядывать в глаза соулмейта в солнечный полдень и замечать каждый шоколадный блик его радужки. Более того, он без ума от самого осознания, что они – единственные в классе, кто способен замечать краски вокруг них. Их маленькая личная тайна, которую нет смысла раскрывать вообще. Он думает, что это очень круто и уникально, пока одним жарким майским днём в класс не приходит Тэхён с потрясающе малиновыми волосами. Он специально опаздывает, видимо, чтобы похвастать чудесным новым цветом, однако быстро скучнеет, потому что даже учитель не реагирует на настолько вопиющую новинку.
– Фига себе наш чудик творит, – шепчет Намджун, поворачиваясь к Чонгуку, и с улыбкой проводит взглядом одноклассника до его места. Чонгук перехватывает улыбку, наклоняясь к нему ближе.
– Выпендривается. Либо ставит эксперименты, как много у нас прозревших в школе.
– Даже учитель не отреагировал, надо же, – выдыхает парень, а потом резко поворачивается на замечание, извиняясь.
Вздохнув, Чонгук снова бросает взгляд на Тэхёна с новой шевелюрой. Не нужно быть гением, как Намджун, чтобы понять, что значит эта выходка: у него появился мейт, и ему не терпится об этом сообщить всему миру. Да вот только проблема в том, что коллективом Тэхён промахнулся – кто вообще встречает человека своей жизни в подростковом возрасте? Ну, кроме него самого. Словно чувствуя чужой взгляд, тот поворачивается назад на короткую минуту, но не задерживает взгляда ни на ком из присутствующих и снова внимает учителю.
А у Чонгука в душе разгорается тупой пацанский интерес.



– Клёвая причёска, – говорит он словно невзначай в обеденный перерыв и садится напротив Тэхёна за его стол. – Сам красился? Или соулмейт помог?
– Сестра, – миролюбиво хмыкает тот, откусывая кусочек своего бутерброда, – и я надеюсь, что у тебя соулмейт – не столетняя старушка, которая разгоняет всех клюкой в метро.
Чонгук фыркает и искренне смеётся на его реплику. А он прелесть. Жалко, что до этого все его сторонились. А потом он задумывается: а что, если бы Намджуну и правда было на восемьдесят лет больше, чем ему самому? Считался бы он самым большим неудачником в мире?
– Столетний дед, у которого уже не осталось ни одного зуба, поэтому мне нужно хорошенько пережёвывать ему пищу, – весело отвечает Чонгук, а потом кусает от бутерброда, демонстрируя, насколько качественно нужно жевать.
– Фу, гадость, хватит!
Тэхён игриво шлёпает его по плечу, и оба они заразительно смеются. Краем глаза Чонгук цепляет мелькнувшую макушку Намджуна и ещё раз хихикает, представив его престарелым дедулькой без зубов. Вот уж точно кому бы не повезло.
– На самом деле, знаешь что, Чонгук? – резко спрашивает его Тэхён серьёзно, заставляя чуть ли не подавиться бутербродом.
– Что? У тебя нет мейта, а ты просто так решил отдать свою голову ради экспериментов сестры?
– Нет, – раздражённо отмахивается парень, вздыхая, а потом проводит рукой по волосам. – Нет, если бы всё так было... У меня вообще не соулмейт, а катастрофа какая-то. Лучше бы и правда столетняя выжившая из ума старуха, мне бы не так обидно было...
Чонгук многозначительно заглядывает в раскосые глаза собеседника. А тот словно только и ждёт, пока его спросят.
– Ну-у-у-у? – нетерпеливо тянет он, закусывая настроение куском хлеба.
– В моём случае половинка меня ждала с самого нашего сопливого детства, – начинает Тэхён свой рассказ, закусывая его лапшой из миски. – Знаешь, когда ваши мамы дружат, а у вас нет другого выбора, кроме как общаться вместе и делать вид, что вы прямо друзья навеки?
Чонгук с достоинством кивает, бросая взгляд уже в сторону Момо, весело болтающей в очереди со всей их компанией. Он определённо скучает по её матери, она в самом деле мировая женщина.
– Так вот, Чонён вообще противная, просто ужас. Постоянно пыталась мне доказать, что все мальчишки дураки, а она – лучшая. Соревнования там, драки постоянные. Она меня отлупит, а потом заявит, что это я её обидел, так что ещё и отгребать приходилось!
Тэхён агрессивно вздыхает, поднимая руки к небу, а потом качает головой.
– Короче, типичная сказочка из дорамы, скажешь ты. И будешь прав, наверное, потому что, как ты уже догадался, мой соулмейт – она, вне всяких сомнений, мы не раз проверяли. И всё было бы классно: встретить половинку в подростковом возрасте – всё равно что выиграть миллион в лотерею, да вот только случилось несколько небольших «но».
– Вы так и не полюбили друг друга? – осторожно спрашивает Чонгук, отправляя в рот порцию еды. Тэхён неопределённо кивает, закатив глаза.
– Это было бы полбеды, если так. На самом деле, она хоть и противная, но при этом ужасно симпатичная, да и вообще, нормальный такой мужик. То есть нет этих типично девичьих замашек, да и интересы у неё типично мужские…
– Ты на неё запал, но это не слишком взаимно?
– Она всё ещё видит во мне того пятилетнего карапуза с грязными от песка руками, – кивает Тэхён, агрессивно поглощая еду, а потом говорит с набитым ртом: – Но это была бы ерунда, я много дорам смотрел, где такое поведение лечится обычным прижатием к стене. Только пару лет назад её уже, ну...
Он неловко закашливается, краснея на смущающем моменте. Чонгук понимающе кивает: наверное, Тэхёну не стоит выбалтывать чужие тайны вот так просто, но, видимо, тому необходим хороший собеседник, чтобы излить душу, не больше.
– Прижали… Маньяка, конечно, поймали и наказали, но легче от этого Чонён не стало и поэтому она до сих пор избегает всех мужчин, кроме меня.
– Так а в чём проблема? Тебя же она не избегает, живите себе и радуйтесь?
– Она меня вообще как парня не воспринимает, – пожимает плечами Тэхён. – И я говорил с её доктором, она меня просила воздержаться от попыток доказать мужественность. Мол, это может негативно повлиять на Чонён. Поэтому я для неё – что-то вроде игрушки для битья.
Вздохнув ещё раз, Тэхён глотает молоко из пакета, а потом с небольшим стуком ставит его на стол обратно.
– А у тебя что? Раз ты решил сегодня побрезговать своей дорогой компанией и пришёл по мою голову в прямом смысле этого слова. Вангую, у тебя тоже не всё в порядке с половинкой…
– Ну, наша дорогая компания абсолютно открыта для новых людей, – широко улыбается Чонгук, замечая краем глаза, как в их сторону направляется Намджун с подносом. Остальные пока ещё стоят в очереди. – Особенно для таких прикольных, как ты. А по поводу моего мейта…
– Привет, Тэхён, хорошо, что ты решил сегодня к нам присоединиться. Кстати, клёвая причёска, – отвечает за него Намджун, плюхая еду возле Чонгука. – Адресок парикмахера не дашь?
Глаза Тэхёна округляются, пока он механично пережёвывает пищу за щеками, а Чонгук ему озорно подмигивает, прикладывая палец к губам.
– Только никому не говори, это был секрет на секрет. Так что мы квиты.
Он не успевает возразить, как возле него мостится Сана, даже не спрашивая, свободно ли рядом. Тэхён нервно сглатывает, рассматривая её во все глаза.
– Как дела, Тэхён? – спрашивает Момо, устраиваясь с Чимином последними за столом, а тот почему-то расплывается в счастливой улыбке и неловко почёсывает малиновый затылок.
– Всё клёво. Самая тёплая компания школы зачем-то села со мной за один столик, что может быть лучше, а?
– Найти соулмейта? – предлагает Момо с улыбкой, и все весело смеются, желая друг другу приятного аппетита. Тэхён обменивается ещё одним многозначительным взглядом с Чонгуком, а потом их мирный обед громом разрывает новость от Саны.
– Ребята, мне давно уже нужно было вам это сказать… – начинает она, сильно закусывая нижнюю губу. – Но после экзаменов мне придётся переехать в другой город, что побольше, потому что папа мой получил повышение. И они не оставят меня здесь доучиваться самой.



– Что, совсем никак нельзя остаться? – тихо спрашивает Намджун, осторожно глядя на Сану. Она лишь качает головой.
– Я хотела, чтобы меня оставили, как Момо, но у неё здесь попечитель, который будет с ней ровно до выпуска, а у меня никого нет, кроме родителей.
– Но переход из одной школы в другую ради одного семестра? – возражает Чонгук, когда остальные кивают.
– Мама сказала, что в том городе вроде бы больше людей и школа выше качеством… Я тоже не хочу вас терять, компания.
Намджун закусывает губу и бросает взгляд в сторону Чонгука. Тот хмурится в ответ, не совсем понимая, что от него сейчас хотят, а потом отворачивается к окну, пока за столом провисает действительно неловкая тишина.
– Когда ты переедешь? – наконец спрашивает Чимин, но от этого вопроса атмосфера становится ещё тяжелее.
– Как только закончатся тесты. На следующий день.
– Понятно.
И снова гнетущая тишина, разбиваемая лишь стуком металлических палочек о посуду.
– Я не вовремя, наверное, – подаёт голос Тэхён, но Чонгук возвращает на него взгляд и качает головой.
– Если так посмотреть, то мы здесь все не вовремя раскисли. Ребята, ну что за балет? Вместо того чтобы хоронить Сану заживо, давайте устроим ей самую крутую прощальную вечеринку.
– С фейерверками? – застенчиво спрашивает Сана. Чонгук кивает.
– Музыкой и алкоголем. И мне всё равно, что пиротехника запрещена законом.
На её лице снова играет небольшая улыбка, так что инцидент практически исчерпан, и Чонгук облегчённо выдыхает, прикасаясь мыском кеда к обуви Намджуна под столом. У них же есть ещё целая неделя мая и ещё две недели июня. Впервые двадцать один день до тестов кажется целой вечностью.



– Кстати, а когда у тебя день рождения? – задаёт вопрос Чонгук в последнее воскресенье мая. Погода стоит просто великолепная, так что по обоюдному решению они решают готовиться к экзаменам на свежем воздухе. Раскидистое дерево на пустыре немного за городом только способствует комфортному обучению без любопытных лишних глаз, которые могут задаться вопросом, а почему эти двое ведут себя настолько уютно наедине друг с другом.
– В сентябре, – просто отвечает Намджун, укладываясь на живот поперёк подстилки. – Двенадцатого. А что?
– Ничего. Выходит, что я на целых две недели старше тебя. Так что двигай свою молодую задницу, дядя хочет сесть.
С этими словами он слегка подталкивает бёдра Намджуна выше по подстилке и уютно устраивается на его пояснице, открывая книгу по литературе.
– Учитывай только, что из-за моего переезда я потерял год обучения, а тебя, судя по слухам, взяли в школу на год раньше положенного, умник, – ворчат с той стороны, и Чонгук задумчиво мычит, несознательно поглаживая его задницу.
– Кстати, а ты чего вообще уезжал из нашей страны? У тебя родители такие же занятые, как у Саны?
Намджун не издаёт ни звука в течение доброй минуты. Чонгук уже начинает думать, что тот уснул на свежем воздухе, как задница под ним шевелится и через секунду его голова оказывается уже на мягком Намджуновом животе.
– Ну, раз ты затронул эту тему, то давай поговорим, – мягким голосом говорит Намджун, и Чонгук поворачивается на спину, рассматривая, как яркое солнышко проглядывает сквозь листья дерева. Он выставляет руку перед собой, словно играясь с этими короткими бликами света.
– Говорить мне нравится больше, чем учиться, – усмехается он, продолжая ловить солнечных зайчиков пальцами. – Ну так что? Плохое поведение и единственный в мире батюшка в забытой миром церквушке, который наставляет хулиганов на путь истинный? Мудачество было бы тебе к лицу.
– Нет, не совсем. Наверное, мне придётся рассказать всё с самого начала и до конца, чтобы ты понял, почему моя жизнь сейчас повернулась под таким углом...
Он кивает, бросая короткий взгляд в глаза Намджуна. Тот глубоко вздыхает и зарывается пальцами в рыхлые волосы Чонгука.
– Вот представь, жила себе одна девочка. Жила и почти не тужила, у неё была подружка, любящие родители и отличная школа, которая уже может стать отличным пунктиком в резюме. И всё казалось легко и безболезненно, если бы она жила в мире, который не одержим поиском своей идеальной половинки, от которой в глазах появляются эти необходимые колбочки.
– Она влюбилась в человека, который не был ей предназначен?
– Именно. А знаешь, что самое обидное? День за днём, и она начала осознавать, что ради него она готова абсолютно на всё, весь мир к его ногам и ещё немножко.
Чонгук едва заметно ёрзает на животе, потому что руке на затылке надоело его поглаживать.
– А в чём проблема? Тут таких половина планеты. И ничего, живут себе как-то, детишки у них рождаются...
– Ага, неполноценные, – хмыкает в ответ Намджун. – Я на днях как раз читал, что у детей, рождённых от таких пар, соулмейта либо нет, либо он с отклонениями. Выбирай, что нравится больше.
Чонгук хмурится, но на реплику не отвечает, давая высказать всё, что накопилось на душе.
– Так вот. Она влюбилась так, как бывает один раз в жизни. Нам такое испытать не дано, увы, Чонгук. Но знаешь, в чём её драма? Девочка эта начала подозревать, что её подруга слишком подозрительно расцвела в последнее время. Прямо вот как описывают во всех дамских романах, что однозначно указывало на то, что на горизонте замаячила половинка. А теперь представь, на сколько осколков разбилось сердце девочки, стоило ей осознать, что половинкой её подруги является её собственная большая любовь?
– Ай, – шипит Чонгук, передёргивая плечами. – Это, должно быть, чудовищно больно.
– Не то слово, – вздыхает Намджун, продолжая рассказ. – Так вот, наша девочка думала недолго. Она взвесила чувства ко всем участникам драмы и слёзно попросила подругу убедить паренька, что это именно она – его половинка.
– А подруга?
– Добрейшей души человек. Так как ей дружба была намного важнее половинки, то согласилась не раздумывая. Цвета она и так сможет видеть, так почему бы не помочь несчастно влюблённому сердцу? Свадьбу сыграли ещё в студенческие годы.
– Но это же не хэппи-энд, не так ли? – моргает Чонгук. – Правда раскрылась?
– Да, сразу же после первой брачной ночи, – глухо отвечает Намджун, и его хватка немного крепнет на волосах. – Когда вместо увеличения цветовосприимчивости ничего не изменилось. Проблем ещё добавило то, что его родители были баснословно богаты, так что он сразу подумал, что девочка эта выскочила за него замуж, исходя из своих меркантильных интересов. Но разводиться было уже поздно, потому что под её сердцем росла маленькая жизнь.
– Ты, – спокойно констатирует Чонгук, больно закусывая нижнюю губу. Корни дерева под его лопатками начинают больно натирать кожу.
– В итоге они прожили целых пятнадцать лет вместе, пока не решили, что их ребёнок уже достаточно взрослый, чтобы пережить развод родителей. Сказать честно, я даже рад был, потому что атмосфера в нашем доме была правда очень гнетущая, а папа вроде бы и любит меня, но как-то всё время старается откупиться...
Чонгук понимающе молчит, тихо переваривая в голове полученную информацию. Намджун со стороны не кажется подавленным или угнетённым своим прошлым. Значит, всё нормально же, правда?
– Так что поездку в Новую Зеландию нам с мамой он оплатил как путёвку в новую жизнь. Где нет хорошего, но совершенно холодного папы, довольно странных бабушки с дедушкой, и ещё там летом достаточно холодно.
– А почему тогда вернулись?
Намджун молчит какое-то время, лишь рука, мягко перебирающая Чонгуковы пряди, даёт понять, что он до сих пор не уснул. За это время успевают многое передумать, но речь продолжают, словно никто и не прерывался до.
– Она заскучала? В другой стране намного сложнее живётся, поэтому можно считать, что она просто сдалась… Поэтому мы выбрали этот маленький городок. Не слишком мало людей, чтобы все тебя знали и осуждали, но и не мегаполис, который на мать давит…
Ещё Чонгуку очень хочется спросить, живёт ли сейчас Намджун на алименты от отца, но потом затыкается, прикинув в уме, сколько ему уже лет. Уже совершеннолетний, как бы страшно это ни звучало. И при соулмейте с очевидным дефектом. С генетикой особо не поиграешься, это учёные давно отметили.
С другой стороны, у него самого здоровых детей не будет никогда, учитывая, что его половинка – одного с ним пола.
– Чонгук? – мягко зовёт его Намджун.
Он лениво поворачивает голову в нужном направлении, щурясь от неожиданного лучика солнца, которое открылось из-за небольшого порыва ветра.
– Хорошо, что ты – моя половинка. Я не хочу продолжать этот род.
Много мыслей сейчас лезут в его голову. Большинство – ненужная шелуха и шутки об их нетрадиционной ячейке, мать его, общества. Но умом Чонгук понимает: сейчас его половинке нужно просто дать немного времени и пространства, чтобы подумать. Сам по себе он очень любит маму и брата. Чонгук никогда не смог бы даже подумать отказаться продолжать его род. Однако обстоятельства складываются так, что своё будущее, скорее всего, он будет строить с Намджуном. И здесь он прав. Они – самая бестолковая пара половинок в мире.



Время бежит намного быстрее, чем рассчитывает Чонгук, и вот в воздухе уже пахнет летом, горячей пылью и близостью безнаказанности. Тесты неумолимо и цинично приближаются, но почему-то особой катастрофой они не пахнут. От Намджуна настолько сильно веет спокойствием и уверенностью в себе, что даже как-то неправильно сеять панику вокруг.
Чонгук уверен, что он знает почти всё. Как такое только возможно?
– Что ты вообще ел на завтрак, Намджун? – спрашивает он возмущённо, глядя, как тот с лёгкостью расправляется со сложным дифференциальным уравнением. – Кимчи и нашего учителя по математике?
– Кимчи и знание почти всего, – усмехается Намджун в ответ, застенчиво улыбаясь. – Здесь как в твоём любимом сериале про полицию. Главное – потянуть за нужную ниточку. Вот, смотри…
Нет, Намджун, конечно, молодец – безропотно сесть и терпеливо объяснять Чонгуку абсолютно всё, что считает нужным, – это очень здорово, но одновременно пугает. Он не может знать больше учителей, но непонятно, почему объяснять ему получается намного лучше, чем в школе. Возможно, кожа Чонгука выделяет особое клейкое вещество, пока они с Намджуном общаются, что знания на него налипают с прямо-таки космической скоростью? В любом случае, когда рядом сидит настолько прекрасный репетитор, то даже такой страшный зверь, как английский язык, прекращается в кроткого зайчика, не говоря уже о страшных задачах по высшей математике.
– Зачем мне вообще учить эти дурацкие правила? – ворчит он, послушно выводя интеграл у себя на листочке. – В мире уже давно существует Матлаб, смысл париться и ломать мозги над бесполезным занятием?
– Ты правильно заметил про «ломать мозги», Чонгук. Математика тебе нужна не для того, чтобы ты мог безропотно выводить интегралы и с лёгкостью раскладывать тригонометрические примеры в будущем. Она помогает развивать логику, потому что все эти законы, которые ты насильно пихаешь в голову, на самом деле берутся из природы. Как только ты поймёшь, что с чем связано, так сразу испытаешь что-то вроде блаженства, потому что всё действительно становится на свои места.
Чонгук качает головой, стуча ручкой по пустому месту.
– Здесь же косинус, да? – Намджун качает головой, и он приписывает минус синус. – Не знаю, смогу ли я побывать на вершине блаженства от знаний математических законов…
– Ну, это фундаментальная наука. Поймёшь математику – сразу же станет намного проще с философскими законами…
– И количество сразу перетечёт в качество? – поднимает бровь Чонгук, явно не собираясь соглашаться с его мнением. – Дождаться не могу, когда все мои плохие оценки перетекут во что-то качественное.
– До Гегельских трудов в диалектике тебе ещё далеко, однако закон сохранения энергии тебе знаком. Ничего не берётся из пустоты, Чонгук, и никуда не уходит, – вздыхает Намджун, перечёркивая красной ручкой неправильно решённое уравнение. Немного подумав, он объясняет свой ход решения, который совсем не кажется таким логичным и простым.
Чонгук падает головой на стол под сочувственный вздох многих одноклассников, которые тоже решили после школы посидеть в библиотеке, а потом дёргает за рукав Намджуна.
– Мне нужна хоть какая-то мотивация. Иначе я просто выйду из окна.
– Здесь второй этаж, – разрешает тот.
– Головой вниз. И не будет у тебя даже бракованного соулмейта.
На спину Чонгука опускается тяжёлая рука, передавая тепло через и без того потную рубашку. Он поднимает голову, бросая на окружающих недовольный взгляд.
– Хорошо. Нужна тебе мотивация – будет тебе мотивация. Если сдашь экзамены и не умрёшь при этом, то я свожу тебя в одно клёвое местечко за городом.
– К себе домой, что ли?
Намджун качает головой, всё так же глядя на Чонгука своим непонятным взглядом: то ли задушить хочет, то ли расцеловать.
– Нет, но тебе понравится. И оно определённо стоит твоих мучений. По рукам?
– По рукам, – отвечает Чонгук после небольшого колебания. Он сам вырос в этих краях, так что знает чуть ли не каждый клочок земли в радиусе двадцати километров от их городишки. Но предложение Намджуна звучит заманчиво. Интересно, чем он сможет его удивить?
– Только после прощальной патички, да?
– Обижаешь, брат.
Чонгук довольно усмехается и принимается за очередной пример на листке. Его супернаставник определённо умеет отвлекать от работы, чтобы потом окунуться в неё по самое не могу.



Экзамены проходят намного проще, чем того ожидает Чонгук. И дело не в том, что в этот раз его серьёзно натаскал собственный соулмейт по почти всем предметам, нет. Но в этом подозрительном спокойствии, что волнами исходит от Намджуна. Тот уверен в себе, в своих силах и каким-то образом это передаётся Чонгуку, который прекращает трусить перед заданиями и действительно выкладывает все свои возможные знания.
Намджун всегда находится где-то рядом, делится своей энергией, поддерживает, и это заставляет Чонгука всё больше задумываться о их будущем как половинок. Вернее, будет ли у них хоть какое-то будущее? После школы Чонгук, скорее всего, уедет в ведущий университет на юг страны, тогда как Намджун, скорее всего, упакует вещи и переедет на север, в столицу. Невозможность быть вместе сводит на нет идею половинок, предназначенных природой, что и плохо и хорошо одновременно.
– Эй, ты чего такой смурной сидишь? – хлопает его по плечу Чимин, выводя из размышлений и суя в руку бутылку с отвратительным коктейлем из соджу и какого-то сока. Чонгук улыбается в ответ и тянет его к себе на землю. Остальные из компании сейчас занимаются кто чем на этом пустыре: Намджун задумчиво пытается распутать гирлянду, чтобы подключить к своему мотору, но спотыкается о камень и чуть не летит в кактусовые заросли, Тэхён о чём-то спорит с Хосоком и крутит в руках портативную колонку, делая вид, что это он – сегодняшний диджей. Обе девочки весело отплясывают под попсовенький ритм, и жизнь кажется Чонгуку не такой уж и противной. Ещё бы Намджун разобрался со своими дурацкими лампочками, так и вообще расцветёт.
– Думаю я, – просто отвечает он, отхлебнув от пойла. Жидкость вязковатая, к тому же от неё за километр воняет алкогольным букетом, но внутри она всего лишь приятно обволакивает конечности, и Чонгуку на минутку становится не так тошно от собственных мыслей.
– Прекращай, – качает головой Чимин, задумчиво оглядывая реку в нескольких метрах от них. Луна очень красиво отблёскивает от почти зеркальной поверхности, и Чонгук снова готов погрузиться в размышления о вечном. – Хоть сегодня давай не будем о глубоком и вечном. Ибо мне кажется, Намджун реально очень плохо на тебя влияет, ты стал слишком много думать.
Чонгук лишь качает головой и отхлёбывает из горлышка.
– В том, что ты много думаешь, нет ничего плохого, – возражает он, поворачивая голову на радостно скачущего Намджуна, потому что ему только что удалось подключить гирлянду. Ещё через пять секунд от слишком интенсивных плясок система на короткий миг вспыхивает белым и огоньки гаснут уже навсегда. Чонгук хмыкает. – Пожалуйста. Он думает ещё больше, чем я. При этом как был идиот, так идиотом и остаётся.
– Вы с ним вообще в последнее время как-то слишком напоминаете слепых сиамских котят. Постоянно вместе, и если бы не твоя вечная любовь к Момо, я бы подумал, что вы вообще оголубели оба.
Чонгук бросает на него странный взгляд, словно это может всё объяснить, а потом снова отпивает алкоголь. Чимин – тот человек, которому можно доверять как себе самому. Самые серьёзные тайны он действительно унесёт с собой в могилу. И ему очень хочется поделиться новостями, о которых из всех присутствующих здесь знает только Тэхён, но что-то его всё же останавливает.
– Не неси ерунды, он просто очень умный, и ему было не так уж трудно восстановить моё место в рейтинге, – отмахивается он от Чимина, а сам чувствует огромную черную дыру в груди, которую ему проедает совесть. – А потом летом вы все разъедетесь кто куда, с кем мне ещё общаться? С твоей мамой?
– А что сразу моя мама? – дуется Чимин и закатывает глаза. Чонгук тихонько выдыхает: тяжёлая тема так и осталась незамеченной. – Она – прекрасная женщина, очень образованная и интересная!
– То-то я смотрю, ты весь в отца.
– Да пошёл ты, – весело пихает его в плечо Чимин и они со смехом заваливаются на землю, чуть не расплескав весь алкоголь на себя и вокруг.
– Дамы вперёд, – всхлипывает Чонгук, пощипывая его бока. Полупустая бутылка всё же выскальзывает из его рук и катится по сухой земле, щедро сдабривая отравой грунт. – Ну вот что ты натворил, а?
– Ну почему руки-грабли у тебя, а виноват, как всегда, я? – воет Чимин в ответ и поворачивается на подошедшего к ним Тэхёна. Он плюхается рядом, отхлёбывая из своей бутылки.
– Ну так что с пиро? – спрашивает он, и все оживляются, подходя ближе.
– Вы уверены? – осторожно спрашивает Сана, с опаской поглядывая на пакет. – Что, если полиция приедет?
– Приедет – убежим, в чём проблема-то? – весело спрашивает Хосок и направляется к пакету, деловито вытаскивая фейерверки из пакета. Намджун кивает, подходя к пакету, но Чонгук его останавливает, мягко потянув за рукав.
– Пускай развлекаются, – шепчет он одними губами и кивает на слишком уж счастливого Тэхёна, тыкающего палочки совсем возле воды, и Хосока, поправляющего все косяки за ним.
– Поджигай! – вопят они Чимину и отбегают на безопасное расстояние, открывая новые бутылки с алкоголем.
– За вечную юность! – говорит Намджун, поднимая свою бутылку. Все охотно с ним соглашаются, поднимая напитки в ответ, а небо заливает первым золотистым залпом фейерверка.
– Точно заметят и накажут, – тихонько причитает Сана сбоку, но попытки к бегству не предпринимает. Чонгук тихо вздыхает, наблюдая, как небо разрывают небольшие бомбочки огоньков. Они красиво отблескивают на поверхности воды, так что шансов остаться незамеченными у них нет.
Но сейчас ему на это абсолютно плевать. Он молод и уже имеет соулмейта. И эта сказка продлится как минимум до самого выпуска, если он сам ничего не испортит.
– Хорошо как, – мечтательно замечает он и позволяет руке Намджуна обнять его за шею. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько в безопасности в чьих-то объятиях. И ещё Чонгук с небольшой тревогой позволяет согласиться с мыслью, что ему нравится. Нравится беззаботно полулежать в руках Намджуна. Нравится видеть цветные фейерверки втайне от всех. Нравится даже осознавать, что он практически дышит одним воздухом со своей половинкой.
Где-то за их спинами слышатся сирены полицейских машин, и Чонгук буквально чувствует улыбку Намджуна. Он допивает последние капли алкоголя и оглядывается в поисках идеальной траектории движения.
– А теперь, господа и дамы, бежим!

Конец второй части.



Третья часть.

Мама уже даже не спрашивает, куда собирается её несовершеннолетний сын после восьми вечера - всё равно не признается. К тому же однажды Чонгук и сам случайно себя выдал, что способен различать цвета, но, как человек деликатный, она не стала заострять на этом внимание.
Она думает, что он слишком рано нашёл свою вторую половинку, но природе не прикажешь, поэтому женщина решает не задавать глупых вопросов, всё равно адекватного ответа на них она не получит. Что весьма радует Чонгука, весело бьющего едва подъехавшего к его дому Намджуна по плечу.
- Я уже думал, что снова перестану различать красное с зелёным, пока ты доползёшь ко мне на своей ездовой улитке, - ворчит он, но тем не менее натягивает шлем на голову и, как положено, карабкается сзади, обнимая Намджуна за спину.
- Дела были, едва вырвался, - коротко объясняет он, заводя мотор.
- У тебя всегда дела, - продолжает радостно брюзжать на ухо, но мгновенно затыкается, едва чувствует летний прохладный ветер, обдувающий его со всех сторон.
Скорость захватывает, мучает, вгоняет в экстаз. Чонгуку хочется смеяться от восторга, но он старается сдерживать собственные эмоции из последних сил, дабы не визжать Намджуну в уши; он лишь жмётся плотнее к другу и отпускает ноги в стороны. Сейчас Чонгуку любое море по колено, о чем он не перестаёт благодарить Вселенную, которая мастерски выбрала ему в соулмейты лучшего друга.
Плавно они покидают пределы города, огни фонарей уже не так врезаются в глаза и от этого животный восторг только увеличивается в разы. Намджун потрясающе тёплый и мягкий, от него вкусно пахнет кожей и чем-то ещё - Чонгук не может точно определить чем. Но почему-то ему кажется, что никто другой не сможет уловить этот самый слегка сладковатый привкус на кончике языка. Он вдыхает воздух свободы полной грудью и вертит головой по сторонам, едва они сворачивают на обочину. Намджун стягивает с себя шлем, даже не успев заглушить мотор.
- Дальше пешком, - сообщает он, заводя мотоцикл куда-то в кусты. Чонгук беспечно кивает и передает свой шлем в его руки. Он понятия не имеет, куда его сейчас ведут, но при этом удивительно спокоен, потому что у него нет причин не доверять своему лучшему другу: тот сам в нём заинтересован, как никто другой. Они бредут по едва протоптанной тропинке, освещая себе путь фонариком на телефоне.
Чонгуку нравится кожей испытывать нежное ощущение правильности от жизни, доверху набитой смыслом, поэтому он не стремится нарушить хрустальную тишину между ними, слегка прерываемую время от времени хрустом сухих веток под ногами. Но кроме того, он более чем уверен, что в данный момент Намджун испытывает точно такое же чувство безграничного восторга. На то они и половинки одного целого.
- Вот, - только и произносит он спустя двадцать минут неспешной прогулки, как они оказываются на лесной поляне, усеянной мягким мхом и тёмно-зелёной травой. – Моё обещание. Мужик сказал - мужик сделал.
Чонгуку трудно скрыть весь свой восторг от места, куда его привёл Намджун: всё вокруг словно купается в мягком серебристом свете луны, ловко поблескивает миллионами бликов от влаги на траве и вообще ж и в ё т. Он широко улыбается, забегая в самый центр опушки и, швырнув на мягкую траву куртку, мгновенно плюхается на неё сверху.
- Нравится? - с улыбкой спрашивает Намджун и повторяет все действия Чонгука, словно мартышка.
- Спрашиваешь ещё?
Чонгук смеётся, повернув к нему голову. Он и правда счастлив, что они понимают друг друга настолько хорошо, что даже не стоит ни о чём конкретно спрашивать. Наверное, для этого Вселенная и разбила всё человечество на половинки - чтобы люди могли сполна насладиться этим волшебным чувством всепоглощающей страсти, едва они найдут друг друга.
Летнее звёздное небо отличается от такого же в любое другое время года. Более глубокое оно, что ли? Чонгук не знает. Он вообще не уверен, что доживёт до двадцати пяти в этом неуправляемом потоке чувств, которые он испытывает в последнее время, едва его половинке стоит к нему прикоснуться.
Половинка же лишь бездумно улыбается, лёжа на спине с запрокинутыми руками. Теперь настаёт очередь Чонгука копировать все движения, но так наблюдать за звёздами действительно удобнее. Он опускает одну руку на траву и быстро её одёргивает, случайно прикоснувшись пальцами к Намджуну. Тот словно не обращает внимания на подобные мелочи и лишь усмехается куда-то вверх.
- В полночь небо пахнет звёздами, - тихо говорит он. Голос Намджуна едва пробивается через стрекот сверчков и тяжёлый шум листьев, которые вальяжно перебирает ветер, но его услышали. Чонгук следит взглядом за летящей кометой и улыбается про себя. Загадать желание: есть.
- А как вообще пахнут звёзды? - спрашивает он после небольшой паузы.
- Не знаю, - пожимает плечами Намджун, а потом шумно вдыхает воздух через нос. - Вот так, наверное, как сейчас, может, даже лучше…
Сейчас воздух пахнет летом, немножко хвоей и совсем неуловимо – Намджуном самим. Чонгук поворачивает к нему голову, словно стараясь носом уловить нотки ускользающего аромата.
- Тогда звёзды в полночь слегка пахнут твоими духами, - говорит он медленно, плавно расставляя паузы между словами.
- И твоим шампунем, - усмехается Намджун и устанавливает между ними двумя зрительный контакт. Чонгук с лёгкостью выдерживает их маленькую игру в гляделки, спокойно глядя в ответ. Все слова словно испаряются из его головы, а ещё воздух между ним и Намджуном становится настолько густой, что достаточно высунуть язык, чтобы попробовать его на вкус.
Чонгук будто так и делает, подавшись головой дальше и бесстрашно рассекая кисельное пространство между ними двумя кончиком носа. Он настолько сконцентрирован на глазах Намджуна и этом слегка волнующем ощущении, что словно окутывает их неплотным слоем, не замечая, как его друг тоже приближается на сверх опасное расстояние между ними и как его губы плавно накрывают чонгуковы. Ему кажется, что это - такой сон, в котором он не раз задавался вопросом: а каков Намджун на вкус?
Мощная аура словно обретает центр тяжести и плотно обрушивается на парней с ног до головы, а рот будто сам открывается, чтобы впустить в себя нижнюю губу и вздрогнуть от киловольт напряжения, полученных от Намджуна. Чонгук нерешительно ведёт головой в сторону, с шумом вдыхая аромат полуночных звёзд носом. Он целуется с закрытыми глазами, но и этого достаточно, чтобы ощутить цветные круги, расплывающиеся повсюду перед ним. Он на мгновение замирает, когда рука Намджуна снова прикасается к его собственной. Чонгук думает, что ещё немного, и на том месте останется ожог, но нет: кожа горит от прикосновений, но от этого лишь приятнее, поэтому он быстро переплетает пальцы соулмейта со своими и улыбается сквозь поцелуй. Он чувствует, что Намджун тоже улыбается ему в ответ, и отклоняется после лёгкого чмока в губы. Широко глядя в огромные глаза напротив, Чонгуку хочется сказать что-то глупое, как-то нелепо прокомментировать то, что между ними сейчас происходит, сворачивая тем самым неотвратимое в нелепую шутку, но вместо этого сам тянется за добавкой, медленно тая изнутри от необъяснимого жара, накрывающего с головой, едва Чонгуку стоит прикоснуться к собственному соулмейту.
Он кожей чувствует, как мир вокруг пульсирует всеми возможными цветами, и это зудящее желание вывернуть наружу все чувства к Намджуну настолько сильное, что уже выходит за рамки того, что описывают учёные в своих статьях. Или такое и правда случается со всеми, кто находит половинку, заготовленную природой?
- Меня как будто молнией ударило, - шепчет Намджун, едва они оторвались друг от друга, тяжело при этом дыша, а до Чонгука начинает медленно доходить, что они только что натворили.
- Не ври. Ты бы уже давно превратился в жалкую кучку пепла, ударь тебя молнией.
Он чувствует, как сильно горят его уши, и тихонько благодарит ночь и тёмный лес за то, что Намджун сейчас не может видеть его реакцию на происходящее. Его очень сильно напрягает расквашенное состояние его тела после поцелуя.
- А во что я, по-твоему, сейчас превратился, а? – хмыкает тот сбоку, заставляя Чонгука посмотреть ему в глаза. – Ты же хуже пылесоса, я себя прямо пылью на ковре чувствую.
- Ой, да на себя посмотри. Собачьи какашки и те целовать приятнее, чем тебя.
- О-оу, Чон Чонгук, я чего-то о тебе не знаю? – весело отвечает Намджун, усаживаясь обратно на куртку. Тот закатывает глаза и устремляет взгляд куда-то наверх, за кромки высоких деревьев.
- Я образно. Ты же умный мальчик, должен понимать, что такое метафора.
Его окидывают странным взглядом, а потом усмехаются, покачав головой.
- Я знаю, что такое метафора. Но в данном контексте ты употребил аллегорию. Довольно неудачную, я скажу, аллегорию.
Чонгук хмурит брови, стараясь бросить в Намджуна как можно более осуждающий взгляд.
- А ты разве можешь привести пример удачной аллегории в свой адрес, не забыв употребить слово «какашки»? – интересуется он мрачно.
- Даже мои какашки пахнут жасмином. И вообще, меня начинает беспокоить твой резкий интерес к фекальной теме, у тебя что, на это дело фетиш?
Намджун весело хохочет, высунув напоследок язык Чонгуку, и тому честно хочется его отрезать огромными садовыми ножницами. Вот что за идиот ему попался в соулмейты?



Случайно наткнувшись на тихо целующихся за углом Хосока и Момо, Чонгук решает не поднимать лишнего скандала и тихонько крадётся назад, громко при этом поприветствовав удачно встретившегося Чимина.
- Э-эй, дружище! – радушно начинает он, стискивая Чимина в объятиях. Тот щурится подозрительно, но особо не сопротивляется.
- Ты по мне настолько соскучился за эти три дня, пока меня не было? – с сомнением в голосе интересуется он, приветственно помахав вынырнувшим из-за угла Хосоку и Момо.
- Конечно, ты же мой лучший друг! Дружочек! Дружище!
- Слово «дружочек» звучит так странно из твоих уст, - слышит он улыбающегося во все зубы Намджуна за своей спиной.
- Каждый думает в меру своей распущенности, - отвечает он, приветственно хлопнув того по ладони. – Где Тэхён?
- Сказал, что опоздает, так что вы можете начинать без него.
- Какая щедрость с его стороны, - хохочет Хосок, кивая всем собравшимся, а потом ведёт в закрытое помещение, больше напоминающее склад, если честно. – Напишите ему кто-то, что мы оценили его царское разрешение.
Внутри уже собралось достаточно народу, а с колонок вовсю льётся грубоватый, но ритмичный бит. Танцевальные команды разбиваются по мелким группкам, так что Чонгуку с Намджуном приходится последовать на зону группы поддержки, где уже стоит немало таких же заинтересованных, как и они сами.
- Я слышал от Момо, что они сделали шикарный микс от популярной группки, как же её... Что-то с пуленепробиваемыми связано? – говорит Чонгук, занимая удобную позицию для наблюдения, а потом достаёт камеру и пристреливается на пару кадров.
- Да? – переспрашивает Намджун, становясь немного позади него. – Если да, то можно считать, что победа уже у них в кармане. «Бантан» славятся свой сложной хореографией.
Присутствие Намджуна так близко к нему напрягает Чонгука, но не настолько сильно, чтобы он в открытую пошёл на конфликт, так что он лишь дёргает плечом и радостно машет застывшему у ворот Тэхёну.
- Хорошо, что у него такие яркие волосы, хоть можно узнать в толпе, - хихикает Намджун на ухо, а потом Чонгук чувствует, как чужая рука едва заметно мажет по его ягодице. Он посылает странный взгляд, но Намджун словно и не понимает намёков, полностью переключив всё внимание на Тэхёна, который наконец их заметил.
- Слухи донесли, что они будут делать солянку от «Бантан»? – спрашивает тот вместо приветствия, стоит ему поравняться с ребятами. – Это очень круто, у меня там Ви в любимчиках ходит.
- Ви прикольный, - соглашается с ним Намджун из-за спины Чонгука, а потом настойчивая рука осторожно проходится по его боку. – Но мне нравится их лидер. Он круто читает рэп.
- Ага, и при этом танцует как доска, - весело парирует Тэхён, а Чонгук незаметно шлёпает руку и смещается на метр левее.
- Но если вы говорите, что у них уровень танца - боги, то как их лидер может быть доской? – спрашивает он, нахмурив немного брови. Фотографии получаются довольно качественные, но этот тремор в руках до добра его не доведёт точно. Чонгук глубоко вздыхает и старается упросить себя не переживать настолько сильно.
- Он-то сам по себе неплохой, - объясняет Намджун, почёсывая голову. – Просто на фоне действительно одарённых танцоров кажется посредственностью.
- Не повезло ему, наверное, - хмыкает Чонгук, а потом на сцену выходит его команда и ему становится не до сплетен о какой-то там популярной группе.
Его команда прекрасна. Не зря раньше Чимин был в восторге от того объявления: все движения кажутся синхронными до доли секунды, даже слабая на вид Момо кажется одним из ведущих звеньев этой цепочки.
Улыбаясь, Чонгук делает несколько фотографий танцоров, а потом бежит запечатлеть их с другого ракурса. Фантом руки Намджуна всё ещё горит отпечатком на его бедре, но он старается не обращать на него внимания. Нет.
Нет.



Пока Намджун с самыми честными на планете глазами обещает не ломать сайт голосования, Чонгуку в голову приходит идея. Нет, он бы с удовольствием подсобил Намджуну в этом низком, но несомненно полезном деле. Но внезапно понимает, что может найти ответы на съедающие его вопросы в сети.
В ночь, когда его мать уходит на работу, он включает доступ с анонимного прокси и, воровато оглянувшись, вводит в поисковике «гомосексуализм». Через секунду на его голову сыпется миллион ссылок, содержащих это слово, и он углубляется в чтение. Больше всего его интересует, почему у него получается возбудиться с Момо, но при этом его потрясающе тянет к губам Намджуна.
Пара кликов мышью по интересующим его статьям, и он открывает для себя текст из полурелигиозного источника о том, что гомосексуальность всё ещё недостаточно изучена учёными, так что неизвестно, какими причинами обусловлено влечение к особям своего пола. Он не хочет думать, что эти отклонения – врожденные, иначе он явно не испытывал симпатии к девушкам. Вряд ли это прописано в его генетическом коде. Это тупиковая ветвь не только с нравственной точки зрения, но и с точки зрения элементарного продолжения рода.
Чонгук вспоминает один из его диалогов с Намджуном и ощутимо прикусывает губу, кликая по разным ссылкам в тексте. Он не совсем горит желанием элементарного продолжения рода: у мамы есть его старший брат для внуков, весь правильный и гетеросексуальный. Насмешка судьбы в виде однополой половинки совсем не мотивирует ни к какой социализации, а тем более к попыткам хотя бы оплодотворить девушку, не важно, подходит ли она тебе генетически.
Он уже практически расстраивается, получив вместо ответов ещё больше вопросов, как выходит на статью о шкале Кинси. Чонгук хмыкает, пробегаясь глазами по тексту, а потом хмурится, вчитываясь в нужные фразы. Его не то чтобы поражает громом, однако он действительно удивлён, что в мире существуют не только строго определённые сексуальности, как и его случай. Кинси не осуждает гомосексуализм, в отличие от предыдущих пяти тысяч статей, но хотя бы наводит на мысль, что в мире существуют не только геи и натуралы. Мысль, что он испытывает конкретную симпатию к конкретному представителю своего пола, что уже выводит его из комфортного списка натуралов, он сжигает на самом её подходе. Нет.
Нет.



Конец июня в этом году выдаётся почти такой же сухой, как и май. Только к пыльной сухости добавляется ещё и невыносимая жара, из-за которой у Чонгука нет желания двигаться в принципе. Он лениво елозит спиной по холодному полу его комнаты, очередной раз обновляя сайт с голосованием их танцевальной команды. Результаты должны выложить с минуты на минуту, и, несмотря на то, что Чонгук в постановке танца участия не принимал, он нервничает не меньше всех остальных.
После очередного насилия, произведённого над экраном телефона, Чонгук чуть не роняет трубку себе на лицо, потому что она резко жужжит входящим звонком от Чимина. Он не успевает провести пальцем в нужном направлении, как уже издалека слышит неистовые вопли Момо и Хосока на фоне.
- Победили! – присоединяется к воплям Чимин. – Можешь представить? Вот взяли и победили! Потому что мы кто? Мы молодцы!
- Поздравляю, - выдыхает с облегчением Чонгук, откидывая голову на холодную поверхность. – Сильный отрыв от второго места?
- Вообще минимальный! Но они ж монстры! Но и мы мо-о-о-о-э-э-эй!
Дальше разобрать речь Чимина не представляется возможным: команда уж слишком громко грохочет, топает и кричит одновременно. Чонгук с улыбкой кладёт трубку и принимает горизонтальное положение. Телефон снова тренькает, но на этот раз его беспокоит Намджун.
- Они победили, - сообщает он будничным тоном.
- Чимин уже оповестил. Думаю, сегодня они будут заниматься неистовым алкоголизмом все вместе, - так же буднично отвечает ему Чонгук, а потом подходит к окну. На улице жарко настолько, что на стрекочущих цикад просто не остаётся сил реагировать.
- Судя по его голосу, уже занимаются.
- Пускай развлекаются, - разрешает Чонгук, падая назад на прохладный пол. – Главное, чтобы холодным, потому что сейчас единственное, что я хочу сделать, – снять с себя кожу, чтобы не было вот настолько жарко…
На том конце трубке повисает небольшая пауза. Чонгук уже грешным делом думает, что Намджун уснул под его голос богатырским сном, как тот снова подаёт голос.
- У меня есть новый «Бэтмэн» на твой плейстейшн. А ещё я могу зайти в магазин за пивом и курицей. Если хочешь, конечно.
Чонгук хочет. Очень хочет.
- А не обломаешься по такой жаре ехать? – лениво отвечает он, играясь с прохладной ножкой стула.
- Ну, ты же мне устроишь холодный приём? – хохочут на том конце трубки, и Чонгук лишь презрительно закатывает глаза. Он может. Он умеет.
- Я закину в морозилку формочки для льда. И кстати, мама моя дома сегодня.
- Ну и отлично, познакомлюсь с героической женщиной, которая ни разу за все восемнадцать лет не отдала тебя в приют.
- И колу возьми вместо пива, умник, - фыркает в трубку Чонгук и лениво отбрасывает её в сторону. Видимо, у Намджуна в голове всё очень серьёзно, раз он не боится встретиться нос к носу с чонгуковой мамой. Сам Чонгук на самом деле очень боится, потому что она слишком проницательная и сможет догадаться, что он уже встретил свою половинку. И понять, насколько они вдвоём бракованные.



Однако к приезду Намджуна воздух загустевает, и Чонгук носом чувствует тяжелую атмосферу, нагоняемую облаками откуда-то с востока. Он обожает период майских гроз с молниями, но в этом году природа буквально насмехается над ним: он не получает ничего из того, что он действительно любит. Но хотя бы грозу Чонгук сможет получить уже сегодня.
Он решительно набирает номер, который знает чуть ли не наизусть, и завязывает на ходу шнурки от кед.
- Не знаю, как ты к этому отнесёшься, но я хочу вместо «Бэтмена» и плейстейшн, чтобы ты меня отвёз на пустырь, - говорит он, не считая нужным произнести ответное «алло» в трубку.
- Не боишься, что тебя молнией шарахнет? – отвечает Намджун, посигналив. Значит, успел уже доехать до квартиры Чонгука.
- Мам, я пойду на дождь посмотрю, - кричит он ей из двери и стремительно вылетает навстречу Намджуну, деловито устраиваясь сзади, словно делал так всю жизнь. – Если меня убьёт от разряда, то кремируй моё тело, а прах храни в той круглой коробке из-под печенья.
- А если шарахнет меня? – спрашивает Намджун, по-отцовски заботливо натягивая на Чонгука шлем.
- Значит, я тебя кремирую, - пожимает плечами он, слегка похлопывая Намджуна по плечу. – Только урну для себя сам выберешь.
- Как я смогу выбрать урну, если уже буду мёртвым? Развеешь меня на этом проклятом пустыре, - вздыхает Намджун и с оглушительным рёвом мотора покидает узкий дворик Чонгука.
Ощущать полную свободу тела на скутере легко. Даже если Намджун в пределах их городка не несётся со скоростью света, Чонгук всё равно чувствует, как тяжёлый, предвещающий грозу ветер плавно стекает по его коже. Небо над ними аж потемнело от опасных туч, а на дорогах пусто так, словно власти уже объявили штормовое предупреждение. Но ведь это же на руку Чонгуку, так?
Он вдыхает тяжелый аромат грозы полной грудью и молча слезает с байка, стоит им доехать до места назначения. На пустыре есть где разгуляться сильным порывам ветра, а ещё можно кожей почувствовать всё это напряжение, которое вот-вот обрушится на сухую землю. Чонгук вручает шлем в руки Намджуну и громко кричит со всей души вместе с первым раскатом грома. Он, мать его, счастлив как никогда.
Очередная молния сопровождается особенно громким раскатом и на кожу Чонгука падают первые, робкие капельки с неба.
- Да! Давай! – кричит он куда-то вверх, задрав голову, и наслаждается этим животным восторгом от тёплого летнего ливня, обрушившегося на него словно из ведра. Намджун сперва качает головой на все эти ужимки, а потом и сам бросает вещи, присоединяясь к безумию. Дождь агрессивно поливает иссохшую землю, а Чонгук вопит от восторга, нарезая круги по заброшенному полю. Сейчас он всесильный, он может всё!
Намджун выныривает откуда-то сзади, встряхивая тёмные, уже тяжёлые от воды пряди, и почему-то от этого жеста у Чонгука в животе всё переворачивается вверх дном. Он окидывает его уже серьёзным взглядом, задерживаясь на полностью чёрных глазах, и стискивает зубы, тяжело дыша.
Небо разрывает пополам очередной молнией, уши буквально закладывает от грохота, а Чонгук всё ещё колеблется, разглядывая глаза второй половинки словно загипнотизированный сквозь пелену дождя.
- Я... – начинает он, позволяя Намджуну подойти ещё на шаг ближе. Он боится, боится, боится!
- Ты уже переступил эту черту, Чон Чонгук. И мир не рухнул после.
Очередной раскат, на этот раз намного ближе, чем все остальные. Дождь настолько сильный, что трудно даже смотреть перед собой. Он откидывает чёлку со лба и решительно шагает навстречу Намджуну, обхватывая его шею руками и яростно сминая его губы в поцелуе. Тот обвивает руки вокруг рёбер Чонгука, прижимая ближе к себе и так же нетерпеливо отвечая на грубые, требовательные ласки.
Где-то на фоне небо загорается очередной вспышкой, но Чонгуку кажется, что сейчас между ним и Намджуном летает куда больше зарядов. Он с силой тянет мокрые волосы на себя, практически кусая губы, и даже не стыдится того, что сейчас прижимается бёдрами, одетыми в насквозь промокшие джинсы, к бёдрам Намджуна. Потому что да.
Стопроцентное да.



- Говно твой «Бэтмен», а не игра, - заключает Чонгук, сосредоточенно надавливая на кнопки. – Мне вообще не понравилось. И концовка тупая.
Намджун бросает на него ленивый взгляд с дивана, а потом громко хмыкает.
- Именно поэтому ты уже три дня подряд не отвечаешь на звонки, а сейчас проходишь дополнительную историю с Харли?
Три дня подряд Чонгук не отвечал на звонки исключительно Намджуна по совершенно другой причине, назвать которую он не решается даже сам себе. Поэтому он вместо ответа хмыкает и уворачивается всем корпусом от налетевшей на него угрозы.
- Ты посмотри на её сиськи! Прямо как в душу смотрят, - восхищённо проговаривает Чонгук, выполняя миссию от неё на своём чудо-бэтмобиле. Он настолько поглощён игрой, что даже не обращает внимание на то, что ему там отвечает Намджун.
- Сиськи как сиськи, могли бы и поприличнее вырез сделать, - заканчивает он, на что Чонгук лишь презрительно фыркает.
- Единственное, что в этой игре крутое, это то, что бэтмобиль может спокойно превращаться в эдакий мини-танк. Это же офигенно! А сиськи тебя не впечатлили, потому что ты педик, а не потому что они какие-то не такие.
Тот оставляет фразу неотвеченной, но Чонгук слышит его вздох и шелест страниц за спиной. Возможно, он зашёл слишком далеко с этой фразой, но чёрт возьми! Они целовались. Дважды. А ещё Намджун совершенно определённо прикоснулся к его бедру не просто так. У него есть все причины обвинять его в гомосексуализме, пускай и в такой грубой форме.
История Харли проходится как-то слишком быстро, и Чонгуку даже обидно смотреть на титры и хмурого Намджуна, сосредоточенно сканирующего свою книжку. Хочется просто подойти и по-хулигански выбить её из рук, но он не решается. Всё, что может сейчас сделать Чонгук, – это вытащить диск, аккуратно сложить его в коробочку и положить на стол.
За окном уже вовсю пахнет душной летней ночью и слышно скрипучее пение цикад. Фонари тускло освещают дороги, словно заманивая к себе. В такой полутени очень легко скрыть все свои проблемы. Такая тень не требует ответов на вопросы.
Сладко потянувшись, Чонгук усаживается на стол, рассматривая Намджуна во все глаза: ему очень к лицу сосредоточенный вид, наверное, не стоит его отрывать от такого занятия. Тот увлечённо переворачивает страницу и хмурится над чем-то под тихий вздох Чонгука.
- Я схожу в магазин. Ты хочешь есть? – наконец нарушает тишину он, глядя в упор на книжку.
Намджун поднимает голову, а потом ёрзает на диване, аккуратно оставляя закладку между страниц, и откладывает книгу в сторону.
- Не отказался бы. А который час?
Он потягивается, а потом вытаскивает из кармана телефон, негромко при этом пискнув.
- Уже за полночь? Это ты шесть часов безотрывно играл в дерьмового «Бэтмена», а я читал?
- Ужасная игра, - кивает Чонгук, спрыгивая на пол и выискивая свои кеды. – Столько времени впустую потратил, а всё ради того, чтобы прокачать этот бронированный танк и пафосно пролететь над Готэмом.
- Но согласись, графика в игре чудесная.
Чонгук не хочет соглашаться с очевидным по непонятным даже для него причинам. На самом деле, игра и правда здоровская, и разработчики отлично постарались, создав настолько увлекательный выдуманный мир, но природный дух противоречия не позволяет ему сказать это вслух.
- Слишком много дрочева в простых квестах. В этом мало смысла, и могли бы уже добавить больше антагонистов, - фыркает Чонгук, закрывая дверь квартиры и спускаясь по тёмной лестнице вместе с Намджуном. Тот едва заметно усмехается, подсвечивая им двоим путь телефоном.
- То есть «Кредо убийцы» ты уже не хочешь? Она хуже «Бэтмена» во много раз.
Они выходят наружу, медленно направляясь в маленький круглосуточный магазинчик в паре кварталов от дома Чонгука. Прохладный ветерок ласково обдувает кожу, так что в ответе даже нет особой необходимости. Намджун и без того понимает его намного лучше, чем хотелось бы.
- Я поищу чего-нибудь съестного, - говорит он, углубляясь в магазин. Чонгук остаётся снаружи с двумя большими бумажными стаканчиками кофе. Американо только для настоящих мужиков.
Как смешно. Можно ли считать настоящим мужиком того, кто испытывает симпатию к своему полу? И открылась бы эта сторона Чонгука, не встреться ему Намджун на жизненном пути? Возможно, сейчас он немножко жалеет, что попросил себе соулмейта у Вселенной до достижения совершеннолетия. Возможно, всё сложилось бы иначе, встреться они в более взрослом возрасте.
Кто знает, может, Чонгук был бы уже женат и имел детей, так что эти дурацкие чувства едва ли можно было посчитать серьёзными. А может, они и не встретились бы никогда и лавка у магазина никогда не была бы освещена тёплым жёлтым фонарём.
- Что за высшая математика у тебя в голове? – спрашивает Намджун, бросая ему пакет с куриными крылышками, и садится рядом. – Выглядишь так, будто готов родить революционную теорию.
- Ничего, - качает головой Чонгук, рассматривая небо. Звёзд сегодня не видно из-за облаков, но всё равно вид наверху открывается намного лучше, чем на земле. Несколько секунд спустя он таки разворачивает пакет и задумчиво тянет в рот крылышко.
- Что ты будешь делать после школы? – наконец задаёт вопрос Чонгук, запивая его кофе.
- Устрою себе год перерыва от учёбы, почитывая книжки и зарабатывая на нормальный университет. Либо вообще забью на универ. Но с дыры этой точно свалю…
Он фыркает, стягивая из коробки курицу, и провожает взглядом стайку девочек в коротких юбках с бутылками соджу в руках.
- Не хочу уподобляться вот таким, лучше уж работать уборщиком в городе покрупнее, чем влачить жалкое существование здесь. Твоей маме нереально повезло с работой, остальные здесь просто загибаются.
- Мама тоже… - опускает голову Чонгук и смотрит себе под ноги. Она хоть и старается не подавать виду, но признаки депрессии уже налицо. Но попытки затащить её на приём к врачу никогда не знаменовались успехом. – Она тоже несчастлива после переезда брата и… смерти отца. В августе будет юбилей катастрофы.
- Он был простым пассажиром?
Чонгук мотает головой, пытаясь запить горечь в горле крепким кофе, а потом с силой вжимает пальцы в лавку, жёстко стиснув зубы.
- Второй пилот. Капитан просто выставил его из кабины, закрылся внутри и направил самолёт в океан. У него было много долгов, так что таким образом он лишился всех их сразу. Отличный способ свести счета с жизнью, не находишь?
- Я не буду его оправдывать, потому что ты и сам знаешь ответ на свой вопрос, - спокойно отвечает Намджун, выбрасывая пустой стаканчик в урну к сотне таких же. – Ты вообще знаешь почти всё. Просто пока это не осознаешь. Счастье – глупая штука. Ты понимаешь, что был счастлив только тогда, когда у тебя его отберут.
- Намджун, что ты знаешь о шкале Кинси? – резко переводит тему Чонгук, расслабляя руки. Он тянется к очередному крылышку, разделывая его от мяса с небольшим тремором в пальцах.
- Что она существует, но недостаточно полно отображает вид человеческой сексуальности. Почему ты спрашиваешь?
«Да потому что я не могу определиться со своей сексуальностью, умник!»
- Я трогал грудь Момо, и она меня возбудила.
- Это хорошо, значит, у тебя есть сексуальное влечение.
- А ты меня не возбуждаешь.
Намджун бросает на него свой очередной непонятный взгляд. Чонгук, если честно, уже устал постоянно гадать, что конкретно значит каждый из этих выразительных посылов, поэтому старается никак не реагировать до того, как получит аудиальный ответ.
- Ты как минимум бисексуал, если тебя это интересует. То есть можешь играть на два поля одновременно. Ну не круто же?
- Просто заебись, - фыркает Чонгук, доедая курицу. – Так сразу легче стало. Чего это я парился раньше, вообще непонятно.
- Понимаю твой сарказм, поэтому не давлю на тебя, - миролюбиво отвечает Намджун, вытягивая ноги перед собой. Чонгук бы хотел прикоснуться к его коленкам. Наверное. – Потому я и сказал, что шкала Кинси – неполная. Недавно ученые вывели новую таблицу сексуальностей, которая помогает определиться не только с самой направленностью, но ещё и уровнем желания.
- А это ещё причём?
- При том, что уровень твоих гормонов контролируется двумя фактами. В твоём случае у тебя либо вторичный уровень сексуальности, либо ты вообще стоишь в серой зоне, что тоже не смертельно, но весьма интересно.
Чонгук с важным видом кивает, мысленно делая пометки напротив «вторичного» уровня и серой зоны. Он пока понятия не имеет, что это и к чему вообще, но больше чем уверен, что Намджун чуши нести не будет лишь бы успокоить рваные мысли в голове.
- Бисексуальный гомосек, который стоит при этом в серой зоне. Ты же просто кудесник, Намджун, мне всё сразу стало понятно.
- Если думаешь, что ты – один единственный во всём мире со своей проблемой, то спешу тебя расстроить. У меня тоже никогда в жизни подобного не случалось, тоже всё в новинку, и ты знаешь, я тоже не очень-то и готов к тому, что происходит.
Отхлебнув ещё кофе, Чонгук молча глотает жидкость и ждёт, пока горячий шарик спустится по пищеводу, распространяя горькое тепло по всему организму.
- Только ты почему-то в курсе, что такое серая сексуальность, и даже слёту меня протипировал!
- Не пей больше кофе. Он пробуждает в тебе абсолютно несексуальную язву, - говорит тот, отбирая у Чонгука стакан с кофе, и решительно допивает его остатки.
- Хоть крылышки можно? – ноет он, нежно обнимая пакет. За это короткое время они ему как родные стали.
- Можно, - благодушно кивает Намджун, и Чонгуку снова хочется начистить его слишком прекрасное лицо. Ну, хоть что-то возвращается на круги своя.



Роясь в бесконечной ленте тамблера, Чонгук случайно набредает на блог, посвященный как раз проблемам гендерной самоидентификации и разнообразию сексуальных предпочтений.
Чтиво кажется намного интересней его первой попытки исследовать данную тематику. Оказывается, у однополых пар даже могут быть дети, рождённые от суррогатной матери или отца. Они точно такие же люди, у которых точно такие же проблемы, как и у гетеросексуального мира, за исключением ещё одного бонусного секретика. В его стране гомосексуализм присутствует точно так же, как и во всех остальных. Даже проводятся гей-парады, что слегка вызывает приступ омерзения в душе Чонгука. Вот что-что, а публично выставлять свои чувства он не готов абсолютно.
«Серая сексуальность – это один из оттенков асексуального поведения, - читает он и хмурится, - когда сексуальное желание может возникать, но только после установления сильной эмоциональной привязанности. При этом необязательно проходить этапы «цветы-конфеты-свидания». Достаточно только романтической вспышки». Это объясняет многое, если не всё вообще.
А ещё блог советует в первую очередь разобраться в себе самом. Для этого Чонгук достаёт белый лист бумаги и рисует своё имя сверху.
Чон Чонгук.
Почти девятнадцать лет. Ученик старшей школы. Хобби – биология, комиксы, научная фантастика. Интроверт, но в близкой компании экстраверт. Имел детскую влюблённость в подругу Хираи Момо, но сейчас чувства поостыли.
С другой стороны листа он пишет «Ким Намджун» и обводит имя в рамочку.
Соулмейт. Гений. Дурак.
С громким раздражённым воплем Чонгук сминает лист бумаги и выбрасывает в корзину. Сначала. С самого старта. Так, Чон Чонгук.
На этот раз он пытается записывать факты о себе в три разные колонки: физиология, социология, психология.
Первая колонка даётся легко, потому что с возрастом, полом и описанием внешности проблем нет абсолютно. С социологией тоже никаких вопросов: школьник, неполная семья, отец погиб несколько лет назад, брат учится в университете. С религией пока не определился, хобби всё те же.
Самую большую сложность вызывает последняя колонка, потому что в ней и предстоит разобраться хотя бы ему самому.
Темперамент: горячий. Чонгук считает, что его достаточно легко задеть, оттого и растут все его проблемы. Кто знает, нашёл бы он своего мейта, реагируй на него намного спокойнее. Способности: биология.
Комплексы.
На этом моменте он зависает надолго. Очень сложно признать даже себе самому в том, от чего комплексуешь. Слабая способность к языкам? Твердолобость? Хотя как это можно отнести к комплексам, если это, скорее, недостаток?
Больше всего вопросов возникает на пункте, который Чонгук изо всех сил старается избегать. Но от судьбы не уйдёшь, ему крайне необходимо разобраться в половой жизни.
Как там сказал Намджун? Бисексуальный демисексуал? Ведь так? Это слово звучит обнадёживающе. Это не педик. И он – не позор семьи, он просто может играть на двух полях одновременно, круто же!
Сексуального опыта не было. Моральные правила всё же не позволяют пока. Сперва закончить школу, устроиться в жизни, а уже потом обзаводиться семьёй. В теории.
Взгляд Чонгука снова возвращается на обведённое в кружок определение его сексуальности. Как он смог подчерпнуть из множества статей, в мире огромное множество точно таких же людей, а у грибов вон вообще тридцать шесть тысяч полов, это же страшно представить, сколько у них возможных отклонений?
На этой фразе он хмыкает, а потом снова выводит на листике имя соулмейта. Ким Намджун.
Ким Намджун.
Почему из семи миллиардов человек на Земле именно он? Почему?
Чонгук вздыхает, а потом мелко заштриховывает его имя. Стоит ли ему вообще избегать неизбежное?



- Охаё гоздаимасу! – кричит Чонгук в камеру, прогуливаясь по залитой солнышком аллее. Жара так и не думает спадать, и ему кажется, что ещё чуть-чуть, и раскалённый асфальт начнёт растекаться под ногами.
- И тебе не кашлять, - слышит он в ответ от Момо, сворачивая на ближайшую свободную лавочку под раскидистым деревом. Вокруг ни души, что абсолютно неудивительно – только идиот потащится в такое пекло на прогулку. – Есть минутка?
- Для тебя у меня есть вечность, - с придыханием отвечает он, глядя, как девушка в телефоне закатывает глаза, а потом странно закусывает губу, глядя куда-то в сторону. – Э-эй, малышка, что-то случилось?
Она вздыхает, а потом наклоняется очень близко к камере: Чонгук может видеть только её глаз и кусочек носа.
- Чонгук, у меня просто… просто… катастрофа… Я не знаю, что делать, всё было так, как ты мне говорил, я просто… в шоке…
- Так-так, погоди, - моргает он, напряжённо всматриваясь в чёрную радужку глаза на экране. – Хосок тебя обидел? Он, кстати, сейчас с тобой?
Момо мотает головой, а потом взмахивает телефоном, показывая, что тот на месте, в нескольких метрах стоит. Но выражение его лица почему-то сейчас ещё более странное, чем у Момо.
- Чонгук, помнишь, мы говорили о соулмейтах? Так вот, я его встретила.
И тут до него доходит вся абсурдность ситуации: то есть Хосок приехал на каникулы в Японию знакомиться с семьёй Момо, мимоходом планируя их свадьбу после выпуска. И в это же время она просто находит свою половинку.
- Как? Кто?
- Я… Я не знаю, - заходится в плаче она, а камеру берёт в руки Хосок, покачав головой. Он покровительски гладит Момо по спине, разрешая ей положить голову на плечо.
- Мы ехали на баркасе с одного острова на другой, и к ней резко начал приставать какой-то престарелый хрен, от которого несёт перегаром за километр.
Чонгук моргает, пытаясь переварить ситуацию, а потом качает головой, отказываясь воспринимать этот факт.
- Он… Он… начал меня трогать, ну знаешь, за коленку… А потом потянулся своими мерзкими губищами…
Даже Чонгука сейчас передёргивает, представляя весь этот сюрреалистический кошмар.
- И он оказался половинкой?
- У меня сперва глаза как будто песком засыпало… Я… Я…
- Её вообще пополам согнуло, а я тогда в туалете был, прикинь, я возвращаюсь, а от неё что-то требует вусмерть пьяный престарелый рыбак! Я не знаю, как он вообще не вылетел за борт с такими темпами, - снова вмешивается Хосок, чмокнув ревущую Момо в висок. Она наскоро вытирает слёзы рукавом, а потом уверенно смотрит в камеру.
- А потом я открываю глаза и вижу всё в странном фильтре. Потом оказалось, что это были голубые колбочки. Это так странно и почему-то очень больно. Я сразу же о тебе вспомнила, когда ты говорил…
Он прекрасно помнит, что говорил тогда, в школе. И сейчас Чонгук чувствует громадную ответственность за свои слова, потому что он не ждал, что ей действительно придётся выбирать между любовью и соулмейтом.
- Да, я говорил тебе много, - качает головой он, откидывая чёлку со лба. – Но я даже подумать не мог, что хоть что-то из этого сбудется. И… чем всё закончилось?
- Капитан судна помог обезвредить неадеквата, - отвечает Хосок, агрессивно выдохнув. – Мы всё обернули в шутку, потому что он всё же действовал в состоянии аффекта, хотя как странно, что он выбрал именно мою девушку для пьяных лобызаний…
Привычный смешной Хосок, который почти всегда казался Чонгуку немножко бешеным и нелепым, сейчас представляется совершенно в новом свете. Такой серьёзный и немножечко жадный. По-хорошему жадный. Наверное, лучшее, что можно пожелать такому светлому человеку, как Момо.
- Может, он её почувствовал, как обычно это делают соулмейты.
- Знаешь, с такой половинкой я вообще не хочу видеть мир в разных цветах, - фыркает Момо, а потом агрессивно трёт глаза. – Я вообще почему тебе звоню… Хочу сказать спасибо. Ты сам знаешь за что.
Чонгук сейчас не чувствует себя благодарным за что-то. Скорее наоборот, это ему стоит благодарить Момо за всё, что она случайно, или неслучайно, для него сделала. За то, что послужила неким катализатором развития его отношений с Намджуном.
За то, что его соулмейт такой понимающий и готов на многое ради него.
- Привезёшь мне вкусную жвачку из Японии, - говорит он, широко улыбаясь, когда на лице Момо появляется маленькая улыбочка. Она мило кивает, обнимая Хосока за шею. – Хоть чемодан.
Они прекрасная пара. Молоды, влюблены и готовы на всё. Вон, Момо даже пожертвовала своей сомнительной половинкой ради любви, и это – очень достойный и взрослый шаг. Себе же Чонгук твёрдо обещает пройти собственный путь до самого конца. Не важно, насколько сложнее он окажется, по сравнению с Момо.



- Мне всё интересно, что это ты такое читаешь постоянно, тебя же вообще не оторвать от книжки! – заявляет Чонгук, подныривая под руку Намджуна, а потом вслух читает название. – Все оттенки голубого?
- Очень… своеобразная книга, - кивает Намджун, перелистывая страницу.
Они сидят под раскидистым деревом на самом конце пляжа, вдали от любопытных глаз, и именно здесь Чонгук планирует начать свои эксперименты по нахождению границы дозволенного.
- Почему? – моргает он, укладываясь рядом, и с любопытством заглядывает в строчки.
- Очень много… грязных подробностей. Оргии и наркоманские приходы. Прямо даже не знаю, хочу ли тебе советовать её прочесть.
Чонгук немного краснеет, дочитав открытую страницу до конца, а потом отворачивается, вытаскивая из кармана мобильный телефон.
- Я уже вижу. Не думаю, что захочу такое прочитать. Может быть, немного позже, когда сам стану безбашенным маргиналом?
- Когда ты станешь маргиналом, Чонгук, книга станет последней вещью, с помощью которой ты заполнишь свой досуг, - мягко поясняет Намджун, оторвавшись от чтения на короткую секунду, чтобы послать взгляд в его сторону. Он его перехватывает и краснеет ещё гуще.
Ну же.
- Тогда можно ли рассчитывать её как руководство к действию? – склоняет голову набок Чонгук, а потом осторожно проводит подушечкой указательного пальца по руке Намджуна, не спуская с него глаз. Тот немного дёргается и едва заметно хмурится, всё так же читая текст.
Ничего страшного не происходит, никто не умирает. Чонгук даже с удивлением признаёт, что рука Намджуна приятная наощупь, поэтому он пишет на ней «h e l l o», нежно выводя кружок на запястье.
- Дразнишься? – будничным тоном спрашивает он, переворачивая страницу.
- Мне стоит прекратить? Ты только скажи «стоп».
Намджун поднимает на него глаза, как-то странно заглядывая в лицо на несколько добрых секунд. Чонгук пялится на него в ответ с интересом. А ведь это довольно интересная игра, оказывается.
- Нет, продолжай. Я скажу, когда ты мне реально надоешь.
Забавно. Он улыбается и ведёт пальцем смелее по руке, забираясь под рукав футболки. Пока что всё хорошо, никакого отторжения. Судя по улыбке Намджуна, тот тоже не испытывает дискомфорта, поэтому Чонгук уверенно ведёт к шее, почёсывая кожу кончиками ногтей.
- О, сделай мне заодно массаж, всё равно играешься. - И удобно устраивается спиной на коленях Чонгука.
Ему не в тягость. Исследовать чужое тело оказывается даже слишком интересно, не зря он хочет посвятить этому всю жизнь. Нарисовав на шее несколько пробных линий, он аккуратно захватывает кожу, мягко разминая большими пальцами. С губ Намджуна слетает тихий стон, и Чонгук испуганно убирает руки, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
- Всё хорошо?
- Да. Просто давно не разминали мышцы. Извини, - коротко бросает Намджун, покачав головой. Чонгук пожимает плечами и снова опускает руки на плечи, массируя кожу, как его когда-то учила Момо. Круговыми движениями. Разбить соли. Вот та-ак.
- Кстати, мне вчера Момо звонила. И ты не поверишь, что она мне сказала.
- Небось, Хосок ей колечко на палец натянул? Вот же они скорострелы, а…
Намджун шипит, когда Чонгук надавливает на какую-то особую точку в шейном позвонке, поэтому тот старается поменьше касаться опасного участка.
- Не угадал. Она нашла соулмейта. И он даже хуже, чем ты, представляешь?
- Хуже меня только чернокожий диктатор, который кушает своих подданных за непослушание, - фыркает Намджун, но книгу в сторону наконец откладывает.
- Престарелый алкаш-извращенец, - с достоинством отвечает Чонгук, рассматривая покрасневшую кожу на шее Намджуна, пока тот громко вздыхает.
- Ну, я хотя бы молодой, - весело отвечает он и кладёт его руки снова себе на шею. – Эй, не останавливай свои тактильные эксперименты, мне нравится.
Чонгук послушно обнимает его за шею, искренне надеясь, что сейчас до них никому нет никакого дела.
- Исключительно поэтому я и не отказался от тебя, - говорит он тихонько на ушко, а потом борется с желанием его громко чмокнуть. Наверное, нет, хватит с него тактильных исследований на сегодня.
- Так она отказалась от своей половинки? – громко восклицает Намджун, резко выворачиваясь в руках Чонгука. И это только в милых сериалах получается так, что после такого неловкого движения герои случайно целуются. На деле он получает приличный удар затылком в скулу и тихонько воет от боли.
- Да. И сейчас мне кажется, что я последую её примеру. Серьёзно, Намджун, не с бревном же тусуешься.
- Зато бревно я не могу обнять, сказать, что до свадьбы заживёт, и поцеловать в место удара, - усмехается он, заключая слабо сопротивляющегося Чонгука в объятия, а потом действительно слишком громко целует в щёку. Никакого дискомфорта он не чувствует, за исключением того, что сейчас он может чувствовать, как на них пялится весь пляж. Он ощутимо брыкается в крепкой хватке, стискивая от напряжения зубы.
- Достал! Отпусти меня! – хохочет он, пытаясь выкрутиться, словно таракан.
- Не-е-ет, я хочу поиграть с тобой в одну игру, Чонгук, - сообщает он, весело подминая его под себя. – В эту же игру можно играть вдвоём, правда?
Ему совершенно не неприятны прикосновения Намджуна. Кожа хоть немного и горит, как тогда, но совершенно никаких искр или ещё чего-то подобного он не чувствует. Всё как обычно, почти по-старому. И не это ли прекрасно?
- Серьёзно, Намджун, - ноет он скорее от фрустрации и капризно дёргает ногами в тщетных попытках выбраться. На самом деле, это почти невыполнимая задача, учитывая здоровый аппетит Намджуна, который сметает всё, что видит за обеденным столом, а потом ещё и добавки просит, «потому что уж слишком вкусно». И «мама моя так клёво не готовит». И его не раздражает чужой вес на собственном теле.
Намджун закидывает его руки за голову, удерживая правой рукой, а левой осторожно ведёт вдоль подбородка, словно щекочет. Глаза Чонгука расширяются против его воли, а сам он мечтает сейчас вжаться ещё глубже в землю. Нет, к такому он ещё не готов.
- Стоп, - просит он, нервно отводя взгляд на беснующуюся у берега толпу. Он определённо чувствует несколько осуждающих пар глаз на себе, потому и не хочет никакой огласки.
- Хорошо, - шепчет ему в лицо Намджун одними губами, и Чонгук готов поклясться, такие губы он готов целовать вечно, пусть даже его после этого запишут в самые отъявленные педики.
Тот слезает с Чонгука под тихий вздох и снова берёт в руки книгу, натягивая на нос смешные круглые очки.
- Завтра мама уезжает на несколько дней из страны, - зачем-то сообщает тот, снова хватая в руки телефон. – Можем устроить ночные покатушки, если хочешь.
- Хорошо. Только учти, что за свои услуги я могу теперь стребовать плату.
Чонгук предпочитает сделать вид, что не видит эту нагловатую улыбку на его лице, и банально закатывает глаза.
- Я заплачу за твой бензин, умник. Просто будь завтра вечером у моего дома.
Ему нужно совсем немножко времени, чтобы проанализировать всё то, что произошло сегодня. И ещё не мешало бы узнать, что делать в тех случаях, когда персональная граница межуется с общественным мнением, которое тоже может играть очень важную роль в становлении Чонгука как новой взрослой личности.



В целом, Чонгук уже давно привык к отсутствию матери дома. Одиночество совершенно на него не давит, скорее даже наоборот – дарит редкие минутки свободы и возможность дышать полной грудью без риска случайно выдать свои секреты, которых с каждым днём становится всё больше и больше.
Он лениво переписывается с отдыхающим на острове Тэхёном и тихонько ему завидует. Их городок находится недалеко от аэропорта, было бы желание и деньги – он бы сам свалил куда подальше. Но ряд отягчающих обстоятельств не позволяет.
Хоть мама и отказывается признавать проблему, менее депрессивной от этого она не становится. Брат, кажется, даже не приедет домой этим летом, предпочитая свою жизнь жизни единственного родителя. Поэтому Чонгук просто обязан постоянно присматривать за ней. Мало ли что может случиться. Поездка на тот остров, возле которого упал самолёт с одной стороны, – мероприятие очень трагическое, поэтому у Чонгука хватает такта не напрашиваться лететь с ней. С другой стороны, хоть так она сможет получить несколько дней отдыха от изнуряющей морально и физически работы авиадиспетчером.
Поэтому Чонгук искренне желает ей немного развеяться и заменить горе в её сердце на хотя бы просто грусть. На смерти второй половинки жизнь не должна заканчиваться, не важно, насколько сильно ты её любил.
Мысли сами по себе переключаются на Намджуна, и перед глазами встаёт его образ. Задумчивая поза, очки на носу и книга в руках. Покончил бы Чонгук жизнь самоубийством, если Намджуна резко не станет?
Раньше он наверняка ответил бы «нет». А потом ядовито добавил бы, что даже порадовался бы такому исходу. Сейчас он не уверен. Он вообще ни в чём не уверен относительно Намджуна. Его чувства странные, это не совсем похоже на то, что он испытывал к Момо и называл это любовью. У него не прыгают в животе ни бабочки, ни птички, ни даже слоники, стоит кому-то упомянуть вслух его имя.
Но вместе с тем мысли о Намджуне сидят где-то очень глубоко внутри Чонгука. Намного глубже переживаний о матери, обиды на брата, желания затискать Чимина до полусмерти. Не любовь, определённо.
Намджуну не хочется дарить весь мир, целовать его пятки или жертвовать собственную почку. Но в его компании достаточно приятно. Прикосновения не вызывают отторжения, и иногда даже хочется немного большего.
Он резко вздрагивает, почувствовав в руке вибрирующий телефон, и хмурится на имя вызываемого его абонента.
- Тебя там кровать в плен, что ли, захватила? – слышит он до боли знакомый низкий голос Намджуна и пулей подлетает к окну: тот, заметив движение, поднимает голову и сердито трясёт кулаком в воздух.
- Ты не поверишь, я задумался, - отвечает Чонгук, пытаясь лихорадочно собраться с мыслями. Что с собой брать? Куртку брать? Рюкзак брать?
- Обо мне?
- О тебе, олух, - вздыхает Чонгук и всё же натягивает на себя курточку, памятуя, что даже в самую жару на большой скорости довольно прохладно.
Намджун-на-улице прикладывает ладонь к лицу, а Намджун-по-телефону интересуется заискивающим тоном:
- А почему сразу олух? Мне больше нравилось быть умником.
- Хуюмником, - фыркает Чонгук, закрывая квартиру на ключ, и молниеносно спускается по лестнице на улицу, напоследок громко перепрыгнув две ступеньки.
- Тебе мама разве не говорила, что те, кто ругаются матом, хуёво воспитаны? – склоняет набок голову Намджун, вызывая только презрительное фырканье со стороны Чонгука.
- Мне мама говорила, чтобы я не водился со всякими подозрительными идиотами на табуретках, и ничего, вот я здесь, как видишь.
- Я вижу, у кого-то сегодня отличное настроение? – улыбается Намджун, стукаясь с ним кулаками. Потом он отдаёт ему собственный шлем. – Поехали сегодня на море?
- Почему ты меня никогда не приглашаешь к себе? Ты что-то скрываешь? – прищуривается Чонгук, залезая сзади на скутер и обхватывая спину Намджуна. Он смыкает руки на его груди и мимоходом вдыхает запах кожи и пота, потому что под шлемом голове достаточно жарко.
- Да, четырёх рептилоидов, освежеванного козла, а ещё в центре моей комнаты нарисован сатанинский круг из крови. Ничего необычного и шокирующего.
- Как всегда, - показательно широко зевает Чонгук, улыбаясь от грохота мотора. Все бабушки в его доме уже в восторге от Намджуна, тут и к гадалке не ходи. Тот что-то отвечает, но ответа уже не слышно. Да и не важно это.
До моря ехать где-то километров тридцать. Если на машине, то расстояние вообще детское. На скутере получается немного дольше, так что Чонгук честно покупает полный бак бензина, и они резво устремляются на запад, вслед за садящимся солнышком и ускользающим сквозь пальцы летом. Воздух вокруг пахнет раскалённой за день землёй, сухой травой и особенно хвоей.
Чонгук с наслаждением вдыхает щедро сдобренный ароматами воздух, прижимаясь щекой к спине Намджуна. Такое ощущение безграничного счастья он уже испытывал около месяца назад. Когда они ещё не переступили эту самую черту. Когда единственной твоей проблемой было сдать как можно лучше английский язык, чтобы утереть нос вредному учителю.
Тогда у него была огромная компания и планы на жизнь, которые не включали в себя Намджуна. Просто потому, что тогда он и подумать не мог, что они зайдут настолько далеко. И кто знает, что ждёт их впереди.
Они специально объезжают огромный город, чтобы не мелькать по маленьким запутанным улочкам, а потом к запахам присоединяется едва заметный, слабый солёный ветерок, который опьяняет Чонгука ещё больше. Всё кажется каким-то слишком нереальным, словно кукольным. Машинки сделаны из картона и водят их пластиковые человечки из коллекции Лего. Только они с Намджуном настоящие. Они дышат одним воздухом и видят мир в одинаковых красках.
Это ли не чудо?
Ощущение моря усиливается, когда, проехав приличный участок трассы, Чонгук наконец чувствует холодок по рукам. Он сжимает грудь Намджуна ещё крепче, буквально вжимаясь с силой в его спину. Солоноватый запах только усиливается вместе с каким-то предвкушением, что дальше всё будет только лучше. Что жизнь наконец-то налаживается. Ведь главное – просто принять себя со всеми достоинствами и недостатками – разве не об этом пишут все психологические статьи мира?
Будь собой, а потом мы посадим тебя в дом для душевнобольных, потому что ты слишком не такой, как все.
- Приехали, - вопит спереди Намджун, сбрасывая скорость на одном из поворотов. Он умело блокирует колёса и оттаскивает скутер подальше в кусты, а потом сгребает Чонгука в охапку, проводя какими-то козьими тропками вверх по скалам. – Тут не много людей бывает, потому что неудобный подъём. Но ты справишься, я верю в тебя.
Чонгук кивает и доверчиво вкладывает свою ладонь в руку Намджуна. С ним ему вообще ничего не страшно. Тем более когда вокруг ни души.
- Мог бы и предупредить, что мы полезем по скалам, у меня для этого есть другая обувь.
- Но мне нравятся твои красные кеды, - возражает Намджун, тепло улыбаясь куда-то под ноги. Кеды как кеды, если честно, но ему виднее, наверное. Сейчас не время витать в облаках, потому что под вечер ветер поднимается довольно пронзительный, и они оба рискуют сломать все четыре ноги, если оступятся хотя бы на шаг.
- Долго ещё идти? – спрашивает он, чувствуя, как в груди уже начинается лёгкая одышка. Возможно, ему стоит заниматься спортом немного больше. С этого момента. Возможно, это будет немного эффективнее с Намджуном вместе.
- Уже почти пришли. Я сейчас хочу завязать тебе глаза, потому что ты будешь сильно потрясён. Обещаю, что никто не пострадает.
Он хихикает, доставая нелепый голубой шарфик в мелкий цветочек из рюкзака.
- Мамино, - коротко поясняет он всё ещё колеблющемуся Чонгуку. Он бы не стал доверять Намджуну их безопасность ради каких-то там особых моментов. С другой стороны, тот никогда ещё его не обманывал.
- Хорошо. Но если ты мне что-то сломаешь…
- То починю тоже я, без вопросов, - перебивает его Намджун, накидывая на глаза шарф. В нос Чонгуку бьёт сладковатый парфюм с нотками винограда. А его мама носит отличные духи. Нужно будет подарить такие собственной матери на день рождения. – Нам сюда.
Вместе с закрытыми глазами у Чонгука резко открывается рот и развязывается язык.
- Ты знаешь, это так странно, ведь я тебе фактически вверяю свою жизнь. Я бы побоялся, на самом деле, зная тебя, но... Но учитывая, что ты – мой соулмейт, ты вряд ли подвергнешь мою жизнь значительному р…
- Осторожно, камень.
Чонгук медленно переступает ощутимо высокий булыжник и плетётся в сильных руках Намджуна дальше.
- Значительному риску. Да, мои переломанные конечности заживут в несколько раз быстрее в твоём присутствии, но ты вряд ли бы просто скинул меня со скалы, ведь да? У меня же есть причины тебе доверять, Намджун? Скажи мне!
- Есть, - тихо усмехается он над ухом, поворачивая тело немножко в сторону. – Ты такой прикольный, когда нервничаешь.
- Ага, как хомячок, - фыркает он. – Что это вообще за определение «прикольный»? Откуда ты такого вообще нахватался, Намджун? В своей Зеландии небось, да?
Он не хочет признавать, что действительно немного боится неизвестности, и именно поэтому несёт слишком много чуши. К счастью, они вылезают на какую-то возвышенность довольно быстро. Холодный ветер с моря теперь ощущается почти всеми клеточками кожи, и Чонгук больше не жалеет, что захватил с собой курточку.
Намджун мягко обнимает его со спины, и от этого Чонгуку хочется сжаться в размерах. Желательно в несколько раз, потому что ему немножко смешно и неловко. И ещё хочется в туалет, но, наверное, сейчас это лишнее, правда?
- Пришли! – хрипло шепчет на ушко Намджун, быстро сдирая с глаз шарфик, и Чонгук правда забывает как дышать: вид, который перед ним открывается, невозможно воспроизвести ни на одной картине мира. Закатное солнышко играется с бликами на воде, а волны весело перекатывают эти блики один за другим по поверхности. Воздух залит тёплым персиковым оттенком, нежно ложащимся на любую твердую поверхность, и Чонгуку хочется вопить от восторга. Это действительно лучшее, что он видел в своей жизни.
- Я тебя люблю, - шепчет ему на ухо Намджун, и Чонгук неловко дёргает головой, ёрзая в его объятиях. Ему снова становится страшно и некомфортно, и ещё хочется выбраться из объятий и побегать по довольно плоской поверхности скалы, но ему не дают.
Вместо этого Чонгука разворачивают к себе словно тряпичную куклу и сжимают в объятиях. Лицо Намджуна, залитое этим тёплым персиковым цветом, становится слишком родным и нереально домашним.
Дальше же будет только лучше?
Чонгук улыбается собственным мыслям и наконец-то разжимается в сильных руках Намджуна, осторожно целуя его губы в третий раз. Он закрывает глаза, нежно почёсывая того за загривок, и позволяет чужому языку осторожно проникнуть в его рот.
Дальше будет только лучше.

Конец третьей части.



Четвёртая часть.

- Мне кажется, или твои критики как-то переоценили эту бурду? – громким шёпотом спрашивает Чонгук в почти пустом кинотеатре, где вовсю идёт какой-то не то мюзикл, не то драма о нереальной любви, а потом показательно зевает в ухо Намджуну.
- Да я уже понял, что тебе фильмы с субтитрами не нравятся, хватит ныть.
- Не в субтитрах дело, Намджун, - шипит он, неопределённо взмахнув рукой. - Просто где это видано, чтобы настолько невнятная лента была оценена на девятку, а? Девяточку!
- Ну, допустим, не девять, а восемь и шесть. Но на самом деле ты прав, - хмыкает Намджун, качая головой на очередную песенку в кадре. – Я чувствую себя обманутым. Сюжет не уникальный, музыка не уникальна, даже актёрская игра могла бы быть получше ради настолько расхваленного фильма…
Чонгук ёрзает в кресле, оглядываясь по сторонам: кроме них в зале сидит ещё несколько парочек и несколько одиночек, по-царски развалившихся на свободных рядах. Сзади нет ничего, и он наклоняется ближе к Намджуну, стараясь всё же следить за сюжетом одним глазом.
- Сбежим? – шепчет он ему на ухо, но тот поворачивает голову слишком рано, и горячие полные губы проходятся по влажным губам Чонгука.
Он в панике откидывается назад в кресло, ещё раз внимательно окидывая взглядом всех присутствующих в зале: вроде бы никто не подаёт признаков недовольства и камнями не бросается. Ложная тревога?
Рука Намджуна осторожно пробирается к коленке Чонгука, а потом ненавязчиво берёт его руку, переплетаясь пальцами. Но ничего не происходит. Метеорит на их головы не падает, прожектор в лицо не светит с заводными криками: «Наконец мы их поймали на непотребстве!». Однако Чонгук чувствует, как вниз по виску стекает предательская капля пота.
- Расслабься, - слышит он от Намджуна, а потом руку отпускают. В темноте ничего не видно, они вообще могут сползти со своих видений вниз и заняться сексом, никто никогда не заметит и даже пальцем тыкать не будет. Но проклятая болезнь демонстрации отношений на публику делает своё дело.
Одно дело – быть супертактильным с друзьями, с которыми точно понятно, что ты не планируешь ничего серьёзного и делаешь это исключительно потому, что тебе весело. И совершенно другое дело – держать за руку собственного соулмейта, которому безгранично доверяешь и совершенно не хочешь подставлять под удар. Это страшно.
- Извини, всё не могу привыкнуть, - шепчет он, глядя на разворачивающуюся драму на экране. Ему немного стыдно за эту панику, ведь ничего же не случится, прояви он хотя бы немного больше публичной демонстрации чувств? В пределах разумного, понятное дело.
Фильм, между делом, особо неловкую атмосферу не разгоняет, поэтому Чонгук мучительно подсматривает в карман, проверяя время, и вздыхает, понимая, что осталось целых двадцать минут до конца. Ещё раз виновато оглянувшись по сторонам, он словно незаметно кладёт свою руку на ногу Намджуну и осторожно поглаживает её, стараясь не отпускать взгляда с экрана. Какой интересный поворот сюжета. А главное – как драматично.
Намджун неожиданным ласкам не противится, но как только загораются финальные титры, осторожно откладывает руку Чонгука на место и улыбается.
- Спасибо, - говорит он, поднимаясь с кресла.
Чонгук не совсем понимает за что. Но уточнять ему не хочется абсолютно. Вместо этого он лишь неопределённо хмыкает и засовывает руки в карманы джинсов.
- Мама прилетит обратно только завтра после обеда. Не хочешь… затусить у меня? Ну, там, как всегда, игры, сериалы, книжки?
Всё как всегда, за исключением того, что теперь он старается исследовать новый статус их отношений, негласно закрепившийся после памятного поцелуя на скале. И, на самом деле, он жутко нервничает, но старается не подавать виду. Мол, всё круто же, ничего такого я не предлагаю, серьёзно. Намджун на предложение кивает, доставая телефон.
- Хорошо, я только маме сообщение отправлю. Она не очень любит, когда я шляюсь где попало без её ведома.
- А я думал, ты – крутой мужик, который плевать хотел на своих предков.
Намджун легко и заразительно смеётся, выходя из зала кинотеатра на улицу.
- Конечно. Только когда мама не против, - поясняет он, вызывая у Чонгука улыбку на губах. Вот же маменькин сынок.
- Тебе сколько лет, что ты до сих пор слушаешь мамочку, слюнтяй?
- То, что я совершеннолетний, ещё не доказывает ничего!
- Доказывает!
- Нет!
- Да!
- Нет!
Чонгуку сейчас очень комфортно в компании Намджуна. Он готов спорить с ним часами обо всём на Земле. Удивительно, но практически всегда в их спорах побеждает Намджун.
Но что ещё удивительнее, Чонгук абсолютно не против такого исхода.



Чонгук даже не успевает поставить на пол пакеты с купленной уличной едой для марафона какого-то сериала в жанре трэш, который предложил посмотреть Намджун по дороге домой, как тут же его нежно обнимают сзади, оставляя короткие, но очень меткие поцелуи на плечах и шее.
Сперва ему хочется, по привычке, сжаться в его руках, вывернуться, отшутиться. Намджун очень умный, наверное, даже слишком умный – он сразу всё поймёт и больше не будет приставать. Однако Чонгук не чувствует ничего неприятного в такого рода прикосновениях. Это ново, немножко волнующе и любопытно. Интересно, как далеко может зайти Чонгук.
Он выдыхает, полностью расслабляя мышцы в руках Намджуна, и тихонько улыбается, делая первые, очень неуверенные шажочки по новой поверхности. Ему приятно, очень приятно от щекочущих губ у себя на шее, так что он откидывает голову назад, позволяя губам целовать его кожу.
- Намджун... – осторожно зовёт он его, прикрыв глаза от удовольствия.
- Мне просто очень захотелось. Если ты ещё не гото...
Вместе с этими словами хватка Намджуна слабеет, пока он вообще не отстраняется, смущённо глядя в пол.
- Нет, всё в порядке, - улыбается помимо воли Чонгук. – Я хочу этого. Просто... Давай сперва поставим еду в холодильник?
Намджун кивает, рассеянно глядя на него в ответ, и берёт в руки пакеты. Чонгуку просто жизненно необходимы эти двадцать секунд передышки, словно это может ему помочь. Он сам пригласил его к себе, полностью осознавая, чем они будут заниматься, поэтому отступать уже поздно, нужно было держать язык за зубами.
Он проходит в свою комнату, на ходу сбрасывая с себя кеды, а потом нерешительно замирает у выключателя. Со светом или без? Или можно просто включить настольную лампу и сделать что-то вроде компромисса?
Слишком много вопросов и слишком мало желания на них отвечать. Намджун появляется в дверях комнаты, как только Чонгук направляет настольную лампу вниз, и улыбается собственным мыслям. В тусклом рассеянном свете лицо Намджуна кажется не таким, как всегда: черты лица обостряются, а падающие тени даже придают ему немного таинственности.
Чонгуку не кажется, что он слишком спешит, но ему и в самом деле не терпится попробовать и эту сторону их отношений, поэтому он смело делает шаг навстречу и снимает с себя футболку, осторожно вешая её на спинку стула. Взгляд Намджуна всегда было сложно прочитать, но сейчас это кажется вообще бесполезным занятием.
Он не уподобляется любовникам маминых романов, которые в порыве страсти рвут друг на дружке одежду в клочья, поэтому спокойно снимает с себя джинсы и стоит в одном нижнем белье, рассматривая, как Намджун делает то же самое, а потом мягко подходит, заключая в осторожные, пробные объятия. У него горячая кожа - настолько горячая, что в местах прикосновений Чонгук почти что чувствует ожоги.
Ему хочется сказать что-то пошлое, оставить нелепый комментарий и свалить весь момент в шутку, пойти разогреть еду из холодильника и больше никогда не пытаться снова заниматься этим. Хочется неловко расхохотаться, проснуться посреди ночи и выдохнуть, потому что это оказалось всего лишь дурным сном, но нет. Намджун нежно прикасается к его губам кончиком носа, а потом ведёт подбородок выше, мазнув влажными губами по лицу Чонгука.
Конечно, он хочет Намджуна, что за предательские мысли! Неловко дёрнув бедром вперёд, Чонгук наконец чувствует на себе напряжённый член и отходит на пару шагов, ощутив под коленкой мягкий материал покрывала. Он старается улыбнуться сквозь поцелуй и садится на кровать, мимоходом отмечая, как неловко смотрится стоячий член в трусах. Намджун качает головой и стягивает с себя нижнее бельё, поддерживая ствол рукой.
Чонгук незаметно сглатывает, стараясь не поддаваться панике. Всё же нормально, все взрослые люди этим занимаются, и он тоже хочет попробовать это на вкус. Он нервно хихикает, представляя фразу наглядно. Нет, он пока не готов брать чужой пенис себе в рот, это же негигиенично!
- Почему смеёшься? – шёпотом спрашивает Намджун, расставляя колени по бокам от Чонгука, а потом садится на него, обвивая шею руками.
- Ничего, - быстро машет головой Чонгук, вытягиваясь в спине и целуя его губы с самым большим остервенением, на которое способен. Руки его несмело сжимают мягкие ягодицы Намджуна, так и не решаясь прикоснуться к напряжённому и хорошо покрасневшему члену.
- Расслабься, Чонгук, это не экзамен, - тихонько воет Намджун, оттягивая затылок Чонгука назад за волосы. Удивительное ощущение, но ему даже приятно. Он ложится на кровать, стараясь бросить полный страсти и готовности взгляд в глаза.
- Пожалуйста, сделай так ещё раз, - просит он, выгибаясь в спине.
- Потом.
Голос Намджуна звучит и правда успокаивающе. И если честно, Чонгук даже в восторге от него в роли доминирующего партнёра. Это кажется естественно и нормально. Всё, что они сейчас делают, – естественно и нормально. Даже эти короткие, влажные поцелуи, которые чувствует Чонгук на своей груди. Так и нужно.
Но напускная уверенность в себе исчезает со скоростью света, как только пальцами Намджун обхватывает его член и начинает стягивать нижнее бельё. Чонгук тут же чувствует, как захлопывается обратно в панцирь, словно он – моллюск. Руками он старается прикрыть собственную наготу и отводит их очень неохотно под небольшим влиянием Намджуна.
Просто он ещё не возбуждён, как Намджун. У того член почти что повод для зависти – красный, поблёскивающий у головки, весь такой напряжённый. У Чонгука пока не получается возбудиться даже наполовину, поэтому он виновато отворачивается к стене, пытаясь снова заставить себя расслабиться.
- Я… - начинает он, боясь даже подумать, что он не может. Какой же будет позор, если внезапно он передумает после такого пройденного пути. – Там на тумбочке есть лосьон…
Тот кивает, потянувшись к прикроватной тумбочке за тюбиком. Удивительно, но он даже не задаёт вопросов, что тюбик вообще там делает. Может, Намджун занимается тем же в минутки одиночества? Насколько вообще правильно хранить лосьон для тела на прикроватной тумбочке?
- Чонгук, если ты и дальше будешь настолько зажатым, то мне проще будет пойти в ванную и отдрочить. Я не обижусь, серьёзно.
- Нет, - мотает головой он и нерешительно раздвигает ноги перед Намджуном, при этом закусив краешек нижней губы. – Я хочу, понимаешь?
Намджун качает головой и выдавливает немного средства себе на ладонь, массируя нежно полунапряжённый член. Чонгуку остаётся только глубоко дышать и стараться не думать вообще ни о чём. Так будет полезней для них двоих.
Он изо всех сил старается выбросить из головы всё лишнее, но как только длинные и тонкие пальцы проходятся между его ягодиц, то громко вдыхает воздух и инстинктивно захлопывает колени.
- Хорошо, я понял, - тихо шепчет Намджун в пустоту. Чонгук чувствует себя слишком виноватым в собственной закомплексованности. Он не хочет прерывать момент и тихонько молится, чтобы Намджун что-нибудь придумал с его нерешительностью. Он же умный, он всё может?
И громко вдыхает воздух на полную грудь, когда вместо очередных попыток пробраться к самому сокровенному у Чонгука, он смазывает его бёдра, сводя их вместе, а потом толкается в них собственным членом.
Это странно, неожиданно и… интересно. Чонгук даже улыбается, понимая, что ничего болезненного и ужасного в таком контакте нет. Все так делают, наверное. Намджун улыбается ему в ответ, удобно захватывая таз в руки, и делает второй неуверенный толчок. Головка смешно выглядывает между ног Чонгука, и эта предыдущая напряжённость, скачущая по всей комнате, куда-то улетучивается без остатка.
Неправ был Намджун и вообще вся термодинамика.
После нескольких фрикций полумёртвый член наливается кровью самостоятельно, и Чонгук уже сам тянется к себе руками, обхватывая его ладонью и сжимая в такт толчкам. Шершавые подушечки пальцев размазывают выделившуюся смазку по всему стволу. Ему приятно настолько, что он начинает двигать бёдрами вместе с Намджуном и даже позволяет себе слишком громко выдохнуть воздух, получив неожиданный поцелуй в коленную чашечку.
Его позорно хватает на каких-то несколько коротких минут, после чего Чонгук чувствует на своих руках тёплую сперму и наконец откидывает голову назад, полностью и бездумно отдавая себя в руки Намджуна. Его тоже нельзя назвать уж прямо долгоиграющим, но чувство чужой жидкости на собственном теле приводит Чонгука в какое-то удивительное состояние естественной удовлетворённости. Словно всё наконец-то встало на свои места.
Снова погрузиться в мир бесконечных мыслей Чонгуку не позволяет влезший на него Намджун, целуя его губы снова и снова. Чонгук хотел бы поговорить немного о том, что произошло, но ему слишком лень. Вместо этого он скатывается на край кровати и босыми ногами шлёпает к столу, где лежат сухие салфетки. Он быстро вытирает остатки спермы и крема, а потом натягивает обратно трусы.
- Пошли смотреть твой сериал, - говорит он наконец.



Его будит внезапный звук проворачивающегося в замке ключа, и Чонгук мгновенно просыпается, напряжённо вслушиваясь в пустоту. По телевизору нон-стоп крутится очередная серия из того сериала, на котором они оба благополучно уснули, а ещё Чонгук обнаруживает себя уютно устроившимся в руках Намджуна. Он дёргается назад, панически высвобождаясь из провокационных объятий, и откидывается на другой конец дивана. В коридор вкатывается чемодан, а затем слышатся шаги матери.
Чонгук тихо выдыхает и замирает, старательно притворяясь спящим. Очень странно, что она решила вернуться посреди ночи. А ещё было бы совсем плохо, вернись она парой часов раньше. Картинка обнажённого Намджуна тут же вскакивает перед глазами, и теперь Чонгуку становится стыдно за свою зажатость. Наверное, им стоит попробовать ещё раз, но на этот раз уже до конца и без компромиссов.
Мать заходит в комнату достаточно тихо, но всё равно внезапно. У Чонгука чуть не останавливается сердце, когда звук от сериала резко прекращается. Она стоит некоторое время, не двигаясь, а потом вздыхает и приоткрывает окно. До ушей тут же долетают отголоски сверчков и цикад, а ещё по щеке ласково проходится прохладный свежий ветерок. Едва слышные шаги удаляются, а затем и вовсе затихают в глубине их квартиры.
Чонгук нервно открывает глаза, оглядываясь по сторонам, и встречается с точно таким же перепуганным взглядом Намджуна с той стороны дивана.
- Мы забыли проветрить комнату, - шепчет он, и Чонгуку сейчас очень сильно хочется выругаться. Ему остаётся лишь молиться, чтобы мама не связала странный запах с тем, чем они действительно здесь занимались.



- Чон Чонгук, - говорит его мать другим погожим августовским воскресеньем, заходя в его комнату после громкого стука.
Не то чтобы он спал, но в такой прекрасный ленивый день грешно скатываться с кровати раньше полудня. А сейчас… Он тихо стонет, проверяя время на мобильном телефоне.
- В половину девятого? Мам, серьёзно?
- Ну, пока ты спал, твой дружочек Намджун уже успел приехать в гости. Сегодня вы зачем-то едете в церковь.
- Церковь? – тупо переспрашивает он, уже окончательно просыпаясь. Он садится на кровати, лениво протирая глаза, и посылает матери удивлённый взгляд. – Я разве крещёный?
- Нет, - отвечает она, собирая с пола разбросанные вещи, а потом складывает их в корзину для грязного белья. – Отец хотел, чтобы ты сам решил, во что верить, годам к пятнадцати, а потом уже как-то не до этого было. Но ты можешь сходить в церковь, вдруг тебе понравится?
Мама пожимает плечами, покидая комнату, а Чонгук наконец выползает из кровати, чтобы действительно обнаружить в гостиной спокойного как удав Намджуна. Он отрывается на секунду от телефона, тепло улыбаясь.
- Проснись и пой, месса начнётся через полчаса, а я не хочу опаздывать.
- Месса? – непонимающе склоняет голову в сторону Чонгук, поправляя ладонями торчащие во все стороны волосы после сна.
- Да, Чонгук, в церкви проводятся воскресные мессы, ты разве не знал? – терпеливо отвечает Намджун. Чонгук обиженно фыркает и удаляется в ванную безо всяких объяснений. Он прекрасно знает, что такое месса, - он не настолько идиот, каким иногда кажется. Но он действительно не может понять, зачем нужна эта месса конкретно ему?
Быстро водя по зубам щеткой, он наблюдает, как мать загружает в машинку грязные вещи, и хмурится, начиная наконец немножко понимать происходящее. Но с другой стороны, зачем тогда Намджуну уточнять, что они направляются с утра именно в церковь? Он мог точно так же сказать, что они идут на пляж, и, скорее всего, не соврёт.
Тогда зачем?
Он озвучивает этот вопрос вслух, бросив в его сторону подозрительный взгляд, когда они выходят на улицу, но тот только как-то странно хмыкает в ответ.
- Зачем мне врать твоей матери, такой прекрасной женщине, которая безусловно любит тебя и терпит любые капризы? – Чонгук неприязненно поджимает губы, уже порываясь отвесить ему затрещину, как Намджун продолжает, всё так же странно улыбаясь. – Мы действительно идём в церковь, сегодня нас ждёт просто изумительная месса, ты будешь в восторге, я отвечаю.
- А ты вообще разве веришь во что-то?
Они не спеша прогуливаются по залитой утренним солнцем аллее. Август, конечно, хоть и сдаёт свои позиции июлю относительно температуры воздуха, но не настолько, чтобы можно было ходить в полдень без опаски за здоровье.
- Конечно же нет. В мире существует несколько тысяч разнообразных религий, при этом каждая из них утверждает, что она – единственно верная. Если хотя бы одна была действительно правильной, представь, сколько людей сгорит в аду за свои жалкие попытки поклоняться собственным богам.
Чонгук слушает его монолог и чувствует, как что-то в его голове не сходится. Как паззл на несколько тысяч кусочков, в котором нужно собрать только одну недостающую деталь, но тебе вместо неё предлагают что-то совсем не то.
- Тогда зачем нам идти в церковь? Я вообще не религиозный человек, мне это неинтересно!
- Мой новый знакомый Мин Юнги, с которым я познакомился в интернете, сегодня будет читать изумительную проповедь. Не важно, есть у тебя религия или нет, ты просто обязан его услышать.
- Мин Юнги? – переспрашивает его Чонгук, переходя дорогу на зелёный свет. – Где-то я это имя уже слышал… Не могу вспомнить, где именно.
- Ой, может, актёр-тёзка или музыкант какой-то. Их сейчас расплодилось как собак нерезаных, только успевай за всеми следить, - фыркает Намджун и рукой показывает на довольно непрезентабельную католическую церквушку. – Сюда.
Чонгук хмурится, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах раньше слышал это имя. Вряд ли это медийная личность, потому что отечественный шоу-бизнес его мало привлекает. Он предпочитает американскую сцену, хоть и не понимает ни черта из того, что они там поют. Хотя, может, действительно тёзка, мало ли.
На пороге у церкви их встречает священник в рясе, а справа от него стоит щуплый паренёк с кислым выражением лица, одетый во всё черное. Они оба кланяются новоприбывшим и дают в руки по небольшому листку бумаги с криво отпечатанным текстом.
- Молитвы, молитвы и речь от юного послушника? Это ради него ты меня сюда затащил? – тихо спрашивает Чонгук, занимая одну из последних скамей. Намджун кивает, радостно усмехнувшись себе в кулак, а потом посылает странный взгляд назад.
- Речь просто огонь, я вчера в интернете читал черновик, - шепчет он в ответ, а потом резко затыкается, как только священник медленно проходится по рядам к алтарю. Все присутствующие в церкви встают, и Чонгук поднимается вслед за ними.
До этого Чонгук никогда не был в церкви, поэтому имел весьма смутное представление об её устройстве, подчерпнутое из голливудских кинофильмов. Ну, поют там псалмы какие-то, иногда женятся, иногда исповедуются тому же священнику. Но чтобы на реальной мессе – нет, никогда.
Люди вокруг поют молитву, отпечатанную на листке, но Намджун стоит молча, глядя на темноволосого юношу по имени Мин Юнги. Судя по всему, последний не знает его в лицо. Он лишь стоит с закрытыми глазами и тихонько бубнит себе под нос нужный текст. Что вообще происходит?
Прихожане крестятся в конце, а потом рассаживаются по лавкам. Чонгук, в конце концов, решает просто не выделяться из толпы: люди поднимаются - и он за ними, люди присаживаются - и он тоже. Делать разные религиозные действия он не решается, всё так же внимательно вслушиваясь во всё, что происходит у алтаря. Священник читает очень длинную и скучную проповедь нараспев, и прихожане крестятся время от времени, кланяясь.
Он совсем не понимает систему, но ему абсолютно не хочется вникать, потому что Намджун, сидящий в полуметре от него, точно так же встаёт и садится, как обезьянка, но не крестится, не поёт, не становится на колени. Всё, что хочет Чонгук в конкретную минуту, – это вернуться домой, доспать, а потом надавать Намджуну тумаков за то, что потащил в воскресную рань на такое бесполезное занятие. Люди снова встают, произнося очередную молитву, и у Чонгука нет никаких других вариантов, кроме как продолжить играть в эту бессмысленную игру, потому что мама растила его вежливым мальчиком, он не может взять и так просто покинуть церковь посреди священного действия.
А потом в самый центр выходит Мин Юнги собственной персоной, и до Чонгука наконец доходит весь смысл этого фарса.
- Мы читаем в Евангелии от Матфея, как Сам Иисус Христос напоминает людям, что «сотворивший в начале мужчину и женщину сотворил их». И сказал: «…будут два одной плотью». Мы видим, что Всевышним изначально были созданы два разнополых существа, о которых…
Это даже смешно. Сложно представить: вчера Намджун поругался с Мин Юнги в интернете из-за проповеди о гомосексуализме?! Им обоим что, больше нечем было заняться? Между тем, юного служителя несёт дальше, находя новые и новые цитаты для обсуждения этого понятия. Они одновременно прыскают в ладони с Намджном на аргумент «Создатель разделил нас на две разнополые половинки, чтобы только обретя собственное счастье, мы обрели возможность видеть больше». Да это же полный псевдонаучный идиотизм!
Чонгуку уже хочется вскочить с лавки и врезать в лоб этому Мин Юнги, пока тот приводит всё более и более феерические доводы своей правоты. Две половинки были созданы разного пола. А они с Намджуном не существуют. Вот идиот!
Назло Юнги, а также всему миру, Чонгук смело берёт руку Намджуна в свою и сжимает её настолько сильно, насколько может. Он не обращает внимания на странный взгляд от других послушников, стоящих по периметру зала, и отпускает руку только в самом конце этой странной проповеди.
Они оба заливаются громким и обидным смехом, как только выходят из церкви, и сейчас Чонгук полностью рад, что Намджун пригласил его на эту маленькую шалость. Это действительно стоило тех нескольких утренних часов сна.



Внезапно проснувшись посреди ночи, Чонгук недовольно стонет, открывая глаза. За окном ещё темно, даже не слышно никаких посторонних звуков. Ему снился странный, слишком абстрактный сон, после которого выныривать в реальный мир как-то особо неприятно. А ещё через полсекунды он осознаёт, что крепко сжимает собственный напряжённый член. Моргнув, он разжимает руку и внезапно выстреливает спермой в постель.
Ну блин, теперь ему бельё менять, потому что на мокром спать бесит. Он вздыхает, но пока только отодвигается от мокрого пятна и хватает телефон, снимая блокировку на ходу.
- Спишь? – вкрадчиво интересуется он в ответ на сонное «алло», произнесённое после очередного гудка.
- Нет, с парашютом прыгаю, - хриплым голосом отвечает Намджун и громко зевает. – Надо что-то?
- Ты мне всегда нужен, котик…
- Паясничать посреди ночи звонишь?
Чонгук дуется, но потом мотает головой и гаденько улыбается в трубку, поглядывая на немного темнеющее пятно на кровати.
- Представь себе, что ты летишь в невесомости, ты не прилагаешь никаких усилий к полёту, всё происходит естественно, словно так и надо. Твоё тело окутывает одеяло из космической пыли, и тебе становится очень хорошо и тепло. Ты решаешь насладиться этой сладостной негой и полностью поддаёшься течению. Тело немного проворачивается, но так даже круче, потому что так ты чувствуешь, как тебя щекочет что-то мягкое и совсем ненавязчивое, словно шерсть щеночка. Представил?
С той стороны доносится лишь непонятная возня, а потом спустя каких-то пару секунд Намджун недовольно кряхтит что-то издалека похожее на «угу». Чонгук улыбается, предвкушая результат. Где-то он читал, что у половинок часто бывают одинаковые сексуальные фантазии на, казалось бы, обычные вещи. И этот сон мог бы подтвердить или опровергнуть этот факт.
- А теперь отпусти член.
- Как… - начинает Намджун, а потом громко выдыхает в трубку со сдавленным стоном.
- Сработало, - хихикает Чонгук, - теперь не мне одному простыни посреди ночи менять.
На том конце только осуждающе молчат, так что Чонгук спешит объясниться за свою выходку.
- Недавно исследования проводили, что соулмейты способны испытывать одинаковые сексуальные фантазии на расстоянии. И теперь я верю, что да, могут.
- Ну охуеть теперь, Чонгук, - ругается Намджун, глубоко вздыхая. – Но я в трусах был, так что постель не пострадала.
- Тебе же лучше, - весело отвечает он и бросает трубку. Шалость удалась.
Но теперь ему действительно нужно убрать все следы своих ночных, не слишком эротических фантазий.



- В новом семестре можно будет выбрать два свободных предмета, какие тебе нравятся, - говорит Чонгук, проходясь по рядам небольшого магазинчика. Намджун следует за ним хвостиком, собирая кое-какие продукты из списка в корзину.
- Ну круто же, хоть где-то сможешь проявить свободу выбора, - хмыкает он, подходя к кассе. Чонгук кивает, забирая его корзинку, и выкладывает все продукты на ленту.
- Ага, а выбор там что-то между высшей математикой на немецком и историей индонезийского искусства. Выбираешь просто между хорошим и прекрасным, – фыркает в ответ Чонгук, расплачиваясь за покупки. Они как могут упаковывают всё в пластиковые пакеты и выходят из магазина, как вдруг из дальнего угла спиной отталкивается от стены какой-то паренёк и вразвалочку подходит к ним.
- Эй, а это разве не те педики с воскресенья? – насмешливо интересуется он, и у Чонгука холодеет в спине. Нет.
Нет.
- Похожи, - слышит он знакомый скрипучий голос Мин Юнги издалека. – Тебя не Ким Намджун зовут, урод?
Он тычет пальцем в грудь Намджуну, а тот лишь неприязненно шлёпает его по руке.
- В зеркало давно смотрелся? – парирует он, передавая Чонгуку свой пакет. – Единственный уродливый педик среди нас это ты.
Юнги реплику игнорирует, внимательно рассматривая мрачного Чонгука. Тот уже порывается хорошенько начистить ему рожу, как видит предупредительный жест от Намджуна. Не надо.
- А кто это делает с тобой милые гейские покупочки? Твоя принцесса? Или в вашей парочке это твоя роль? – интересуется он, словно ненароком пихнув Чонгука в плечо. Намджун всё ещё жестом просит его не делать резких движений. В висках вдруг начинает пульсировать, болезненно отзываясь в глазах. Цветная картинка перед глазами немножко мутнеет, но Чонгук пока ничего не говорит.
- Это твоя роль, идиот, - отвечает Намджун, хмыкнув. – А дружочков у тебя шесть, по дням недели? Чтобы в выходной отдыхать жопой и читать говно-морали с разрешения батюшки?
- Ты сука… - начинает Юнги, резко двигаясь вперёд на Намджуна. За их спиной Чонгук фиксирует патрульный автомобиль, приостановившийся у обочины. Это же замечают друзья Юнги, поэтому он с силой отпускает одежду Намджуна, отходя от него на пару метров. – Ты нарвался, педик. Проблемы я тебе гарантирую.
Намджун на эти слова закатывает глаза, а потом показывает средний палец.
- Вот сюда намотай мне свои проблемы, принцесса, - говорит он, а потом забирает один из пакетов у Чонгука и разворачивается восвояси.
Первое время они идут молча, не оборачиваясь. Чонгук до сих пор не может поверить, что их вот так глупо раскрыли в той церквушке. Его тщательно охраняемую тайну, о которой не знает даже собственная мать, - они просто слили её малознакомым гомофобам! И вместо того чтобы сгладить конфликт, они обострили его ещё глубже.
- Не забивай себе голову, - словно читает его мысли Намджун, подходя к дому Чонгука. – Они только на словах такие крутые, никаких проблем у тебя не будет. Боженьки побоятся.
- Я бы не был в этом так уверен, - осторожно отвечает он, отпирая дверь квартиры ключом. – Если бы не патруль, они бы не постеснялись нам вломить…
Намджун плавно закрывает входную дверь, а потом целует Чонгука быстро, но глубоко. Тот даже не успевает отреагировать, как Намджун уже сворачивает на кухню с полными пакетами провизии.
- Никто ничего нам не сделает, они только кукарекать умеют, - закатывает он глаза, подавая продукты Чонгуку. – Лучше скажи, куда это всё рассовать, чтобы потом твоя мама меня не убила. Вот в смерть от её рук я верю куда охотнее.
Он усмехается, изображая смерть на кухне от кухонного ножа, и Чонгук лишь качает головой на его выходку.
- Она любит тебя больше, чем меня, какая смерть? Тебя даже не накажут, умник.
Они оба смеются над ситуацией, весело сортируя продукты. Под влиянием умиротворённости Намджуна Чонгук и правда расслабляется, переставая думать об этой подозрительной компании. И правда, не будут же они брать грех на душу?



Однако он жестоко ошибается, посчитав, что угрозы Юнги ломаного гроша не стоят, рассматривая огромную фразу «ты сдохнешь в аду, пидорас», выведенную на стене его дома чёрным баллончиком. Чонгук задумчиво почёсывает голову, рассматривая это произведение искусства, а потом фотографирует и заходит в дом. То есть они тогда проследили за Намджуном и Чонгуком, и теперь у него есть свой клуб преследователей. Славненько. Он достаёт телефон и быстро печатает сообщение.
«Я теперь как популярная звездулька с телевизора»
«У меня есть собственные сасэны»
Телефон жужжит спустя жалких пару секунд, и Чонгук всерьёз думает, что Намджун ждал его сообщения.
«Мне теперь нужно тебя называть как-то по-особенному?»
«Оппа?»
Чонгук закатывает глаза на последнее сообщение и вместо ответа присылает свежую фотографию неприличного слова на стене. Мать открывает дверь после долгого звонка, тихо на что-то сокрушаясь.
- Что-то случилось? – тихо спрашивает Чонгук, проходя домой. Он стягивает с себя обувь у входа, а потом следует за матерью. Она качает головой, усаживаясь на диван, и массирует виски.
- Просто достали уже эти вандалы. Написать неприличное слово краской – дело на пять минут, а вот кто потом его будет оттирать? И как вообще поймать этих хулиганов теперь?
Намжун на сообщение не отвечает, так что Чонгук отбрасывает телефон на журнальный столик и садится возле матери, нежно её приобнимая.
- Хулиганам невдомёк, что здесь обитают приличные люди, мама, - говорит он, поглаживая её по спине. Телефон вспыхивает новым сообщением, но Чонгук не хочет его читать при матери. Позже, потом.
- И что вообще за мода писать такие слова, а? – продолжает она, вздыхая. – У нас же не наркопритон, откуда здесь взяться гомосекам?
Чонгук с силой прикусывает губу, отводя глаза в пол. Да уж, действительно, откуда. В том, что эта надпись адресована исключительно ему, он не сомневается. Либо они просто перепутали его дом с домом Намджуна, но разницы на самом деле никакой. Они оба замешаны по самое горло в этой истории.
И, наверное, зря Намджун вообще затеял эту клоунаду, думает Чонгук который раз, а потом посылает долгий взгляд на собственную маму. Наверное, лучше момента для этого он не найдёт никогда? И вроде ему только недавно говорили, что мать – единственный человек, который будет любить тебя безусловно?
Но тогда почему на душе так неспокойно и снова хочется захлопнуться в свою раковину даже спустя тонны проделанной работы? Почему его решили преследовать именно сейчас? Почему всё сложилось так по-идиотски?
- Мам, - нежно говорит он, поглаживая её по волосам. – У нас нет никакого наркопритона, и гомосеки не только… кхм… делают это за дозу.
Слова даются ему очень тяжело. Ему очень сильно хочется сперва рассказать длинную лекцию о бисексуальности и шкале Кинси. Обо всём, через что он сам прошёл совсем недавно. Ему даже хочется рассказать о заниженном сексуальном голоде, но слова комом застревают в горле.
Единственное, что ему с трудом удаётся, это проблеять невнятное: «Этот пидорас, о ком писали на стене хулиганы, – я», а потом он тяжело вздыхает и понимает, как слова сами обретают нужную для него форму.
- Я не знаю, как так случилось, но твой младший сын Чон Чонгук встретил своего соулмейта в старшей школе. Это было очень тяжело, но мне пришлось смириться с тем, что я испытываю к нему симпатию… И что мне нравятся и парни, и девушки… Но ты же сама знаешь, что половинку ты не выбираешь, даже если она попадается с таким дефектом.
Мать подозрительно молчит на все сказанные слова, только отрешённо глядя перед собой. Она играется с собственными пальцами, и от этого Чонгук начинает нервничать ещё больше. В панике он дёргается за телефоном, но резко подскакивает на месте от тихого голоса матери.
- Это Намджун? – спрашивает она, не поднимая головы. Чонгук молча кивает, зная, что она всё равно поймёт его жест, даже не глядя. Ему сейчас страшно - намного страшнее, чем когда им угрожали Мин Юнги и его компания. Потому что тогда Намджун сказал, что всё будет в порядке, и у Чонгука нет причин ему не доверять.
Решение полностью открыться матери не было спонтанным. Он шёл к этому с самого начала каникул, всё никак не решаясь признаться. Правда давит порой намного сильнее, чем ложь во спасение, но он просто не может врать единственному родителю - человеку, который будет всегда тебя любить.
Или всё же в родительской любви есть свои рамки?
- Я… догадывалась, - говорит наконец она, поднимая голову. На её лице не читаются ни злоба, ни раздражение. Только лёгкая грусть и всё та же бесконечная любовь к младшему сыну, пускай и такому непутёвому. – Я не знаю пока, как на это реагировать, Чонгук. У тебя действительно к нему…
- Я не знаю, мама, - вздыхает Чонгук, крепко обнимая мать. Она колеблется несколько секунд, а потом нерешительно обнимает его в ответ. – Всё слишком запутанно, я не знаю. Он мне нравится, но…
Вздыхая ещё раз, он всё же берёт в руки мобильный телефон и открывает входящее сообщение от Намджуна.
«Большая проблема. Вечером принесу тебе пару баллончиков, закрасим эту красоту»
Он коротко усмехается, показывая маме сообщение. Она горько улыбается и качает головой.
- Ты слишком рано его нашёл, Чонгук. Проблем нахватаетесь по самое горло, серьёзно…
Он согласен с ней на все сто по поводу проблем. А ещё его вроде не выгоняют из дома за это признание, так что его можно считать успешным.
- Я знаю, мама. Но что я могу сделать сейчас?



Летняя жара спадает почти так же неожиданно, как заканчиваются летние каникулы. Ещё вчера ты беззаботно бегал по скалам и кричал в восторге что-то нелепое, а уже сегодня снова нужно задумываться об оценках, о поступлении в престижный вуз, о будущем в целом. Кажется, Чонгуку хватит всех тех событий, которые он пережил вне школы, на несколько лет вперёд, а ведь его ещё ждёт самый худший период жизни, учитывая все эти неопределённые вопросы.
- Я слышал, некоторые ученики даже сводили концы с жизнью, потому что набирали слабые баллы в осеннем тестировании, - говорит Чонгук, уютно ёрзая в объятиях Намджуна. Они оба лежат на его кровати, немного сонные, потому что идёт уже второй час ночи, но никто не сдаётся и не засыпает раньше времени.
Потому что мама вернётся утром с ночной смены, а сейчас её нервировать лишний раз не хочется. Потому что ночью по улицам ходить небезопасно, особенно учитывая этого психа Юнги. Потому что Чонгук и правда начинает чувствовать что-то ужасное по отношению к Намджуну и не хочет с ним расставаться надолго. Потому что всё это жутко не вовремя и вообще нелепо.
- Могу понять этих бедолаг, - отвечает Намджун, повернув голову в его сторону, а потом нежно целует его в макушку, тут же поправляя волосы. – Постоянное напряжение, давление со всех сторон, стресс… Неудивительно, что даже зная почти всё, ты будешь лажать на экзамене как никто другой.
- Замкнутый круг, - кивает Чонгук, тихонько вздыхая. Он аккуратно водит пальцами по узору на футболке Намджуна, тихонько хмыкая что-то себе под нос.
- Это из-за меня у тебя стресс? – усмехается Намджун, пропустив короткий смешок. Чонгук поднимает на него глаза, стараясь вложить во взгляд как можно больше сердитого осуждения, но быстро сдаётся под влиянием Намджуна и просто чмокает его. Тот подхватывает его губы, осторожно отвечая на поцелуй, но дальше не заходит, отстраняясь с лёгким чмоком.
- Ты всё ещё хочешь в столицу поступать? – тихо задаёт он вопрос, украдкой втягивая губы внутрь, стараясь уловить на себе вкус Намджуна. Тот пожимает плечами и рукой проводит по спине Чонгука вниз.
- Я хотел поступать в столицу, когда был совсем один. Весь такой красивый и сексуальный, - Чонгук громко фыркает на это предложение, но потом осекается. – Но сейчас и ежу понятно, что свою половинку я не упущу. Мне всё равно куда поступать, лишь бы здесь не оставаться, так что поеду туда же, куда и ты. Ты же на юг хотел?
Чонгук кивает, громко при этом вздыхая.
- На юг. Вроде как там самые лучшие технические специальности страны, так что мне подходит идеально.
Он и подумать боится об их совместном будущем. Это же значит, что отныне Чонгук больше не сможет принимать решения только за себя. Теперь нужно всегда думать за двоих. Советоваться и делать всё вместе. Вместе делить радостные - и не очень - моменты. Вместе быть фактически всегда, потому что они – две половинки одного целого.
Теперь они нашли друг друга и стали абсолютно неделимы. И это достаточно сильно пугает Чонгука.
- Ну и отлично, - фыркает он. – Я хоть правильно смогу выполнять практические задания, потому что сейчас вижу шестнадцать миллионов цветов!
Рука Намджуна осторожно проскальзывает под футболку Чонгука, а тот взволнованно вздрагивает, позволяя делать с собой всё, что заблагорассудится.
- Я могу тебе помочь увидеть тот самый, шестнадцать миллионов первый, - тихо бормочет он, прижимая Чонгука ближе к себе, а потом мажет губами по его шее. – Если позволишь, конечно.
Он думал об этой проблеме достаточно много. О том, что ему в целом-то и без секса хорошо. Однако он много раз натыкался на статьи, в которых утверждалось, что ради стойких и гармоничных отношений иногда нужно идти на компромиссы. Да и сексуальный голод можно разжечь после долгих прелюдий, так что это - исключительно психологический аспект их отношений.
- Я… - начинает Чонгук, стараясь подобрать в голове нужные слова… - Я готовлю тебе сюрприз, Намджун… На мой день рождения.
На самом деле, он сейчас отчаянно врёт, сам не зная почему. Может, потому, что нежные ласки Намджуна внезапно стали такими… близкими и требовательными? Может, он снова начинает комплексовать, потому что в первый раз у них полноценного секса не получилось?
- Ты готовишь мне самый вкусный кусочек именинного торта? – тихо спрашивает Намджун, пробираясь ниже по телу Чонгука с поцелуями. Это звучит так пошло, что он почти сдаётся под натиском. Но что-то всё равно не позволяет разжаться до конца.
- Самое сладкое на десерт, - усмехается Чонгук, осторожно отодвигаясь от ненавязчивых, нежных поцелуев на его теле. По каким-то причинам он ещё не готов к этому сегодня. – Осталось совсем немного ждать, котик.
С этими словами он переворачивает Намджуна на спину, садясь сверху, а потом максимально медленно расстёгивает ему ширинку.
- Дразнишься? – нервно спрашивает он, слегка приподнимая голову. На самом деле, нет.
На самом деле Чонгук просто до жути боится слыть непрофессионалом. Он ещё никому никогда этого не делал, кроме себя.
- Нет. Я просто, - поясняет Чонгук, стягивая его шорты и нижнее бельё до колен. Что именно «просто» он не уточняет. Вместо этого Чонгук тянется руками к лосьону у себя на тумбочке и щедро поливает им обнажённый возбуждённый член Намджуна.
Ему хочется вставить пару дебильных шуточек по этому поводу, но, с другой стороны, атмосферу их близости разрушать тоже не хочется, так что он молча обхватывает его рукой в полукольцо и нежно размазывает всё по поверхности кожи, вылавливая тихие вздрагивания Намджуна в ночной тишине. Чонгук закрывает глаза, а потом двигает рукой смелее, словно дрочит самому себе, представляя, как между большим и указательным пальцем туда-сюда показывается розовая головка, обрамленная белым кремом.
Он представляет, как Намджун выгибается в спине, издавая глухие стоны. Как он наощупь ищет подушку, чтобы никто из соседей ничего не заподозрил. Как бессильно его бёдра пытаются подстроиться под заданный ритм.
Чонгук улыбается, открывая глаза и наблюдая всё наяву. Намджун очень податливый под его руками: глухо стонет в подушку, если он нажимает на головку чуть сильнее обычного, и неловко дёргает руками, стараясь накрыть чонгуковы.
- Нет, - только отвечает он, ускоряя ритм. Ему нравится наблюдать за таким Намджуном, который не может контролировать ситуацию. Осознание этой безграничной власти подстёгивает к большему, так что он сжимает пальцы плотнее у основания, теперь надрачивая размашисто и чётко.
Намджун громко дышит в подушку, и это – лучшая награда для ушей Чонгука. Ради этого момента он готов заниматься дрочкой вечно. На одном из особо нетерпеливых вдохов Чонгук рывком отбирает подушку у Намджуна и отшвыривает её в сторону, нашаривая одной из рук упаковку с салфетками.
Он даже пикнуть не успевает, как Чонгук жестом фокусника накрывает член несколькими скомканными салфетками в ту же секунду, когда Намджун полностью расслабляется и кончает на выдохе. Чонгук осторожно вытирает член от спермы, а потом по-хозяйски складывает в нижнее бельё и шорты.
- Тизер на день рождения? – наконец спрашивает Намджун, полностью восстановив дыхание. Чонгук небрежно пожимает плечами, мол, я и не так могу, а потом крепко вжимается в его бок, всё ещё мысленно переживая каждый момент предыдущей сцены.
И теперь ему действительно становится страшно от того, что может случиться на его девятнадцатилетие.



- Скажи мне, Чонгук, ты рад, что Тэхён наконец приезжает и в твоём окружении будет не только моя прекрасная рожа? – лениво спрашивает Намджун, сидя в позе лотоса на лавочке и подставляя лицо под открытые солнечные лучи.
- Несомненно. Ты, конечно, клёвый, но уже конкретно достал, - в тон отвечает Чонгук, всматриваясь в площадку их автовокзала. Какой-то огромный зелёный автобус приезжает на самую ближайшую точку парковки и закрывает весь обзор. Чонгук горько вздыхает, но подвинуться на пару метров ему слишком лень, потому что так ему придётся сильно напрягаться, чтобы услышать, что там говорит Намджун за рокотом моторов.
- Ты тоже уже достал, - просто отвечает тот, склоняя голову в сторону. – Кстати, как мама отнеслась к твоей бисексуальности?
- Никак.
Чонгук хмыкает, потому что лучше определения под её реакцию не найти. Ведь ничего не произошло – она не стала сокрушаться или выгонять его из дома, но, с другой стороны, Чонгук не слишком уверен, что она прямо с этого момента станет яростно поддерживать ЛГБТ-тематику и ходить на гей-парады.
- Я думаю, она просто предпочитает делать вид, что это такая нелепая шутка. Мол, наиграюсь и стану нормальным, - поясняет он после паузы. – А что? Ты не открылся ещё своей матери?
Намджун молчит слишком долго для обдумывания ответа. Чонгук наклоняет голову, чтобы бросить на него взгляд и перезадать вопрос, как он, наконец, заговаривает.
- Знаешь, Чонгук, я тебе нереально завидую. У тебя очень хорошая мама, которая даже приняла тот факт, что у тебя – однополый соулмейт. Да, не всё так гладко, но она хотя бы не кричит, что ты ей больше не сын и не выгоняет тебя из дома...
Чонгук моргает, не решаясь перебить его монолог. Он смотрит на его лицо и молча ждёт продолжения, чувствуя, как сжимается его сердце от того, насколько Намджун хмурится.
- Со стороны может показаться, что я – богатенький папенькин сынок. Мы живём в благополучном квартале в шикарном доме, у меня есть несколько дорогих игрушек вроде скутера. Но это всё ширма. За ширмой скрывается семейная драма, о которой ты уже слышал, развод и холод со стороны обоих родителей. Я больше чем уверен, что мать меня терпит до выпуска только потому, что ей выплачивают немаленькие алименты. Как только мы с тобой в феврале выпустимся, она тут же выпнет меня на мороз. Весть о моём гомосексуализме может стать отличным поводом, чтобы от меня избавиться, поэтому я не хочу лишаться крыши над головой сейчас.
Он тяжело сглатывает, рассматривая узор на тротуаре. Чонгук больно прикусывает губу, уже поднимая немного руку вверх, как снова слышит голос Намджуна.
- И только попробуй меня сейчас пожалеть. Не будет у тебя потом соулмейта.
- Я и не собирался, - фыркает Чонгук, демонстративно почёсывая кожу возле уха. – Кстати, как у тебя дела с той компанией из церкви?
- Как я и думал, они только на словах все крутые графья, а на деле посдувались, как воздушные шарики, - гордо сообщает он, чуть ли не ладонью стуча себя по груди. – Плюнь и забудь, этот Мин Юнги даже в сети уже заткнулся на мои провокации, что уж говорить о…
Он не успевает закончить фразу, потому что на вокзал прибывает красивый голубой шаттл из аэропорта, а потом из него вываливается радостный Тэхён, едва стоит открыться двери. Он больше не вызывающе малинового цвета – теперь он блондин с сильно отросшими корнями, которые, впрочем, придают ему ещё больше шарма.
- Э-эй! – размахивает он руками, кидаясь на Намджуна. Тот подхватывает его, но потом тут же опускает обратно.
- Ты отожрался за лето, что ли? – спрашивает он, недовольно оглядывая его тощие бока. – Совсем как кабан теперь, не прыгай больше на меня никогда.
К ним подходит невысокая худенькая девушка с короткой стрижкой, в которой Чонгук узнает Чонён. Она слабо улыбается, да и в целом создаёт впечатление абсолютно положительного персонажа. Наверное, они с Тэхёном смогут создать гармоничную пару в будущем, если разберутся со своими проблемами.
- Я – Чонгук, - протягивает он ей руку и чувствует крепкое рукопожатие. А она, оказывается, совсем не кисейная барышня.
- Я в курсе, ты и твоя компания были нашей самой обсуждаемой темой на каникулах, - достаточно бойко отвечает она, и Чонгук переводит взгляд на Тэхёна. А у неё точно проблемы с мужским полом? – Но я рада с вами познакомиться, ребята.
Тэхён радостно кивает, сгребая девушку в охапку.
- Это – Чонён, моя самая лучшая подруга на свете и вообще крутой человек! – представляет он её, заставляя смущённо кивнуть. – А это – два раба, которые так рады нас видеть, что согласны нести наши сумки, дорогая.
Намджун громко прыскает, но Чонён кивает, и он забирает у неё сумку.
- Я помогаю только слабым, немощным и девушкам, но я не считаю девушек слабыми и немощными, - говорит он, представляясь, так что Тэхёну приходится брать свой собственный чемодан самому.
- А что, если у меня коленочка болит? Ой-ой-ой! – Тэхён хватается за правую коленку, нарочито громко охая, так что Намджун лишь качает головой.
- Тогда вызови себе такси.
- А ты заплатишь?
- Нет, конечно. Но ты сможешь попытаться расплатиться собственными крокодильими слезами.
Чонгук идёт с автовокзала возле Чонён и лишь благосклонно усмехается на их забавную перепалку. Из всей его школьной компании, Тэхён – единственный, кто знает о нём и Намджуне. Так что его возвращения он ждал, пожалуй, больше всех остальных. Вот он, наверное, сможет понять все его страхи на себе.



Первый осенний день Чонгук встречает с огромным размахом ещё с самой полуночи, когда ему прилетает сразу несколько уведомлений с одной соцсети, посвящённой микроблогам. Из любопытства он открывает вкладку «уведомления» и громко стонет, потому что в каждом посте закреплена его фотография и подпись: «С днём рождения, Чон Чонгук!»
Он громко фыркает, глядя на все эти неудачные кадры себя с ужасных ракурсов, с ужасной причёской и ужасным выражением лица, и мысленно обещает прибить Момо, Сану, Чимина, Тэхёна, Хосока, Чонён и…
И Намджуна, который умудрился выставить самую дурацкую его физиономию из всех. И, как назло, именно эту фотографию чаще всего репостят какие-то незнакомые пользователи, снабжая скабрезными комментариями.
Чонгук глубоко вздыхает и мечтает удалиться из всех социальных сетей, но в дверь резко звонят, так что ему приходится отложить на время своё позорное бегство из интернета. Мама сейчас работает в ночную смену, так что он понятия не имеет, кто это может быть. В голове его быстро проносится предательская мысль, что Мин Юнги и его прихвостни быстро вычислили его адрес и пришли по душу, но эта история уже давным-давно прошла, словно досадный насморк. Он недоверчиво заглядывает в глазок, а потом радостно вопит, открывая дверь.
- Что, не сразу узнал своего братишку? – спрашивают на пороге, и Чонгук радостно кидается на руки своего старшего брата. Вот это сюрприз, на самом деле! И мама наверняка знала о приезде любимого старшего брата, но молчала.
- Я так по тебе скучал, ты даже представить не можешь, - горячо шепчет Чонгук ему в плечо и широко улыбается, ноздрями улавливая аромат его парфюма. Годы идут, но ничего не меняется.
- Как же я могу пропустить братишкино девятнадцатилетие? Пришлось прогулять день в универе, но ты того стоишь, определённо.
Прошло только пятнадцать минут с начала дня его рождения, но Чонгук уже чувствует, как этот день станет самым лучшим в его жизни. Просто потому, что всё кажется настолько гладким и идеальным, что ему даже нечего будет загадывать, задувая свечки в вечернем тортике.



- Значит, ты всё же решил ответить на его чувства? – уточняет Тэхён, выходя из аптеки и отдавая трясущемуся Чонгуку пакет с большим зелёным крестом. – Здесь есть всё для первой брачной ночи: смазка на водной основе, латексные презервативы - я взял поплотнее, чтобы случайно внутри не пор…
- Спасибо, - тихо перебивает его Чонгук, нервно складывая пакет в рюкзак. – Я понял, разберусь. Девятнадцать лет уже стукнуло.
- Именно! – громко подхватывает Тэхён, хлопая его по плечу. – Девятнадцать лет, а мозгов как у подростка. Стесняется он в аптеку за презервативами зайти!
Чонгук сдавленно шипит и агрессивно тычет Тэхёна в бок.
- Ты тут ещё громче это пообсуждай, мало ли, вдруг кто-то не услышал!
- Не услышал что? – орёт на всю глотку тот, заливаясь низким хохотом. – Ты такой забавный, когда нервничаешь, именинник, тебе никогда этого не говорили?
- Да где-то уже было, - качает головой Чонгук, молниеносно реагируя на текстовое сообщение в телефоне. Ага, квартира по нужному адресу уже готова для принятия гостей, код от двери написан ниже.
- О-о, ваше логово любви готово? – заглядывает Тэхён в телефон. – Пойдёте предаваться греховным утехам сразу после вечернего праздничного тортика?
- Да пошёл ты, - слабо отвечает Чонгук, всё же улыбаясь на дурацкие шуточки гиперактивного Тэхёна. – Больше никогда не буду рассказывать тебе, что у меня происходит.
- Ой, ну прост…
Тэхён и дальше идёт, что-то вещая по дороге, а Чонгук спотыкается, хватаясь руками за голову. Он чувствует сильную пульсирующую боль в висках, а перед глазами только молнии летают на грязно-сером фоне.
- Всё хорошо? – осторожно поглаживает его по плечу вернувшийся Тэхён, и Чонгук кивает, сильно вздрагивая. Нормальная картинка медленно возвращается к нему.
- У тебя когда-то было такое, словно тебя очень больно ударили по голове, что аж искры из глаз полетели? – осторожно спрашивает он, прижимаясь к стене случайного дома, мимо которого они проходят.
- Нет, - качает головой Тэхён, помогая Чонгуку выпрямиться, но тот уверенно идёт прямо сам, словно ему и не нужна помощь. – Может, тебе стоит обратиться к доктору? Я слышал, что это нервное, так что лучше всего проконсультироваться у врача.
Это неплохая идея, на самом деле. Вполне возможно, что Чонгук обязательно воспользовался бы советом в ближайшем будущем, если бы не заметил, как сразу же за углом того дома компания из подозрительно знакомых подростков громко матерясь избивала прохожего.
- Тэхён? – тихо зовёт его Чонгук, осторожно прячась за углом здания так, чтобы их не было заметно. – Нужно ли нам вызвать полицию или лучше позорно сбежать, как мокрым курицам?
На самом деле, Чонгуку страшно. Одно дело – уличные драки по телевизору, когда добро всегда побеждает зло. И совсем другое дело – реальная жизнь, где у тебя есть все шансы пострадать намного сильнее из-за желания помочь бедолаге.
- Я звоню в полицию, - кивает Тэхён, набирая номер на экране. Чонгук осторожно выглядывает из-за укрытия и чувствует, как у него отказывают коленки: среди подозрительно знакомой компании он видит Мин Юнги, а в теле, скрючившемся на полу, он узнаёт футболку его друга, его парня, его соулмейта. Его Ким Намджуна.
- А говорил, что решил проблему, - тихо шепчет он, с силой сжимая пальцы на новый приступ головной боли. Тэхён тихо диктует адрес, куда должна приехать патрульная машина, а Чонгук тяжело дышит, пытаясь сдвинуть собственное тело хотя бы на миллиметр. Он не может просто так стоять в стороне, когда так избивают его Намджуна.
- Держи рюкзак, - быстро говорит он Тэхёну и стягивает с себя чёрный рюкзак, а потом открыто появляется в проёме между двумя домами. – Что, только всемером на одного умные нападать? Только тёлочки так делают да пидорки вроде вас.
Компания мгновенно поворачивается на его пафосную речь, и Чонгук больше не чувствует себя настолько уверенно: они все, за исключением самого Юнги, кажутся намного мощнее него и сильнее. Последний делает шаг вперёд и усмехается кончиками губ.
- Ой, а что это у нас здесь? Подруженька нашего смелого гомосека? – ядовито спрашивает он, опасно приближаясь ближе. – Или это он – твоя подруженька? Кто кого любит пороть в задницу, а?
Намджун лежит на полу, не подавая признаков жизни. Но зато теперь семеро отморозков обступили уже его, и спустя жалких пару секунд он чувствует слишком точный удар под дых от одного из парней.
- Никогда, слышишь? Никогда не смей называть меня этим мерзким именем, иначе я и твои мозги превращу в кашу, - шипит Юнги, но Чонгук его уже не слышит. Ярость застилает глаза, так что он рвётся с кулаками на первого встречного, стараясь задеть как можно больше болезненных точек. Он лупит почти наугад, но постоянно попадает куда надо. Пока кто-то не подсекает его ноги, и Чонгук теряет равновесие, падая лицом на не слишком чистый пол между домами. По рёбрам проходятся тяжёлые ботинки прямо в место солнечного сплетения, и Чонгук отчаянно пытается вдохнуть хотя бы через рот, слыша на фоне спасительную полицейскую сирену.
Или это у него уже глюки такие?



Он слышит абсолютно всё: крики полиции, звуки скорой, даже, кажется, голос Юнги. Единственная проблема – у Чонгука абсолютно нет сил даже глаза открыть, не то что пошевелить конечностями. Он чувствует, как к нему подходит врач скорой помощи, поворачивает его на бок, словно большую тряпичную куклу, и суёт под нос что-то резко пахнущее. Он глухо стонет, показывая, что в сознании, врач деловито считает его пульс на запястье, а потом резко раскрывает веки, суя в глаза фонарики.
Это почти приводит Чонгука в чувство, и он, недовольно жмурясь, садится на пол.
- Живой! – радостно вопит Тэхён над ухом, яростно сжимая его в объятиях. – Я уж думал, совсем тебе плохо.
Чонгук пытается сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плывёт и хочется упасть поспать ещё немножко.
- Нельзя терять сознание, - строго приказывает врач, и это помогает: Чонгук действительно моргает намного бодрее. Тэхён рядом прижимает что-то белое к своей скуле и тихо улыбается. Он пытается повернуть голову, выискивая взглядом Намджуна, как недовольно морщится, потому что это слишком больно.
- Намджун... не пришёл в сознание, - отвечает на незаданный вопрос Тэхён, пока врач измеряет давление Чонгука.
- Имя, дата рождения.
- Чон Чонгук. Первое сентября, - хрипит Чонгук. – Что с Намджуном?
- Боли? – перебивает врач, и Чонгук задирает футболку, пытаясь показать, где болит больше.
- У меня всё тело болит, - слабо сообщает он, а потом встаёт с помощью Тэхёна. – Голова очень сильно. Но ходить могу вроде.
Врач что-то записывает, качая головой, а потом ведёт его в карету скорой помощи.
- Сперва пройдёшь диагностику, а уже потом будешь говорить с полицией, - заключает он, усаживая того вместе с Тэхёном.
- Что вообще произошло? – спрашивает он, как только они трогаются с места. Вместо ответа Тэхён двигает повязку вниз, под которой краснеет огромная ссадина.
- Ты был как Чак Норрис, даже круче! – горячо заверяет его тот, активно кивая, а потом шипит и снова прикладывает повязку к ссадине. – Если не ты, то Намджуна бы уже в пакете увезли, я серьёзно! Так отважно всем навалял!
- Что с ним? – тихо перебивает Чонгук, хватаясь за голову из-за нового приступа боли.
- Я точно не знаю, ты сам видел эту суматоху. Но что-то очень серьёзное, его так нежно положили на носилки.
Перед глазами всё начинает плыть, и Чонгуку снова хочется отключиться. Он чувствует себя батарейкой, которая резко разрядилась до критически минимального значения.
- Врачи запретили тебе спать, - тихонько толкает его в бок Тэхён, и он снова машет головой. Да, нельзя спать.
- Позвони маме и брату и скажи, что вечеринки сегодня не будет, наверное.
- Они в курсе и уже едут в больницу... Мне жаль, что это всё случилось в день рождения.
Чонгук вздыхает и упрямо цепляется взглядом за собственные красные кеды, которые сейчас почему-то кажутся выцветшими - скорее, цвета шоколада. Это же не очень хороший признак, правда?



Полное медицинское обследование он проходит быстро. Ему остаётся только пройти заключение врача, который и решит его дальнейшую судьбу. Тот сам подсаживается к нему на стульчик возле койки, предварительно попросив всех родных и Тэхёна выйти.
- А теперь я хочу поговорить с тобой о серьёзных вещах. Полные результаты будут готовы завтра-послезавтра, но пока я могу сказать, что особых повреждений ты не получил.
Чонгук важно кивает, растерянно глядя на врача. Единственное, что сейчас его интересует, – состояние Намджуна и почему он так резко теряет способность к различию цветов.
- Но твой друг упоминал, что перед дракой у тебя был очень сильный приступ головной боли. Расскажи, пожалуйста, что ты почувствовал.
- Я не совсем уверен, что испытывал это раньше. Такое чувство, словно меня ударили молотком здесь, - он показывает пальцем чуть дальше виска, а потом пожимает плечами, отчаянно кусая нижнюю губу. - И ещё с этого момента у меня цвета перед глазами стали тусклее, намного тусклее.
- Давно встретил половинку? – кивает доктор, записывая что-то в бумагах, а потом достаёт маленький блокнотик из нагрудного кармана.
- Где-то в апреле этого года, но мы долго пытались друг друга осознать, потому что у меня неправильный мейт. Это Ким Намджун, который вторая жертва.
Врач моргает пару раз, а потом ставит какую-то пометку в листе Чонгука, открывая блокнот на одной из страниц.
- Скажи мне свою группу крови. И что ты здесь видишь?
- Вторая, шесть, - без запинки отвечает Чонгук, с лёгкостью различая светло-зелёную шестёрку из маленьких кружочков.
- Хорошо. А здесь?
- Двадцать четыре.
Врач кивает, переворачивая лист, и теперь на картинке не видно ничего.
- Треугольник? – неуверенно протягивает Чонгук, снова чувствуя легкий приступ боли. – Опять болит, доктор.
- Это нормально. У тебя что-то вроде ломки на твою половинку. Не хватает его гормонов в голове, вот организм и подаёт тревожный сигнал. Он сейчас в реанимации, и до нашего с тобой разговора я бы не дал ему так много шансов выжить, не говоря уже о способности ходить.
- Что с ним? Перелом позвоночника?
- Били чем-то металлическим и, скорее всего, просто по дурости промахнулись, попав прямо межу позвонков. Плюс ещё несколько внутренних гематом и черепно-мозговая травма, - кивает врач, продолжая что-то записывать в деле Чонгука. – Ты же совершеннолетний? Сможешь пожертвовать немного крови ради него?
Чонгук кивает, нахмурив брови.
- Конечно, мне нужно что-то подписать?
- Да, тебе подготовят документы. У тебя же нет вич-инфекции или гепатита? – Чонгук качает головой, спрыгивая с койки. – Хорошо, завтра, если после заключения ты окажешься здоров, то с утра и возьмём. Сейчас к тебе зайдёт полиция, постарайся отвечать на их вопросы максимально честно, хорошо?
- Хорошо, доктор. Когда я смогу увидеть Намджуна?
Врач качает головой, осторожно направляя Чонгука в сторону коридора.
- Не думаю, что на этой неделе. Нам бы его с того света вытащить, но как только его положение стабилизируется, мы тебе сообщим. Присутствие половинки рядом порой способно творить чудеса.
Он кивает на все справедливые слова врача и как-то слишком плавно и спокойно направляется к женщине в полицейской форме, заполняющей протоколы. И это, наверное, худший день рождения в его жизни.



На следующий день после дня его рождения зрение Чонгука становится только хуже. Ему безумно стыдно перед братом, который приехал ради него, а он заставил всю семью переживать за здоровье. Ещё ему очень хочется извиниться перед Тэхёном, который, по сути, просто хотел подружиться, а оказался втянутым во все эти проблемы.
- Ерунда, - отмахивается он, расчесывая царапины на скуле. – Заживёт даже быстрее, чем на собаке. Чонён плюнет в рожу - и сразу же затянется.
Чонгук усмехается его шутке и снова тоскливо смотрит на дверь. Стыдно признаться, но он всё ещё наивно надеется, что это – всего лишь запоздалый розыгрыш на день рождения. Что вот-вот в больнице погаснет свет, а потом из двери выскочит живой и невредимый Намджун с тортом в руках. Чонгук будет такой злой, что они все поиграли на его нервах, но счастливый, потому что это всё – неправда. Он всё ещё очень надеется.
- Тебя допрашивала полиция? – спрашивает Чонгук, повернув к нему голову. Тэхён кивает несколько раз, скрещивая ноги под креслом.
- Да, ещё когда нас только сюда привезли. Я сразу же всех опознал, - гордо сообщает он и широко улыбается. Чонгук смотрит на его кривляния с самым тоскливым выражением лица, а потом ещё раз вздыхает.
- Меня тоже. Следователь сказал, что Юнги светит лет пять-шесть заключения, его прихвостням года два-три, потому что там многие даже школу не закончили… Но сильно сомневаюсь, что это хоть как-то сможет помочь Намджуну сейчас.
- Ты тоже ему сейчас не поможешь никак, - кладёт руку ему на плечо Тэхён. – Лучше идём домой, ты наберёшься сил и, как только можно будет его посетить, сразу весь такой заряженный отдашь все свои гормоны на быстрое восстановление!
- А что, если ему потребуется моя помощь сейчас? – неуверенно спрашивает Чонгук, хотя в глубине сознания всё же соглашается с каждым сказанным словом. Но он просто боится.
Боится лечь спать и проснуться снова с ахроматопсией.
- Всё, что можно было сделать, ты уже сделал. Кровь у вас одной группы, даже резус-фактор совпадает! Твои гормоны попадут ему в кровь, и он ещё бегать будет, вот увидишь.
Он неуверенно соглашается, предпочитая думать точно так же.
- Ему вставят в спину титановый штырь, какой там бегать, лишь бы в себя пришёл, - говорит он, но поднимается с кресла, неуверенно бредя в сторону выхода.
- Обязательно придёт! У него же такой замечательный соулмейт, - кивает Тэхён, активно провожая его до двери. У Чонгука нет причин ему не доверять, но уже сколько раз действительность наотмашь била его по лицу?
Он вздыхает ещё раз, добираясь домой, и валится на кровать в одежде, чувствуя бесконечную усталость во всём теле.
А на следующий день он просыпается и воет, потому что в его глазах не осталось ни одной колбочки, отвечающей за цветность зрения.



Чонгук всегда думал, что при травмах позвоночника больные должны лежать на животе, чтобы максимально уменьшить давление на спину, однако положение Намджуна его действительно удивляет: его тело, плотно закрытое корсетом, находится в немного подвешенном состоянии - видимо, чтобы поддерживать правильное положение позвоночника. На голове виднеется белая повязка, а сам он кажется таким бледным, что нервы Чонгука вот-вот не выдержат.
- Он всё ещё не пришёл в сознание, - поясняет всё тот же врач, стоя возле Чонгука и заполняя какие-то бумаги в карте Намджуна. – Это уже четвёртый день… Ещё немного, и начнутся необратимые после…
- Нет, - уверенно перебивает его Чонгук, делая шаг ближе к койке. Не будет никаких необратимых последствий. Он проснётся, и скоро всё будет хорошо.
- Я оставлю вас наедине на какое-то время, - кивает врач, складывая карточку у тумбочки, и тактично покидает палату, оставляя их двоих.
- Прости меня, - шепчет Чонгук, присаживаясь на стул напротив, и сжимает его руку. Мягкая и едва тёплая. В Намджуне сейчас действительно очень мало жизни. – Я такой бестолковый соулмейт, даже вылечить тебя не могу…
Он прижимает ладонь к своему рту и целует его кожу несколько раз, словно пытаясь влить в неё хоть немного собственного здоровья. Почему весь удар достался Намджуну?
- Так это ты – Чон Чонгук? – вдруг слышит он женский голос за спиной и сильно вздрагивает, оборачиваясь на источник звука. У самой двери стоит невысокая темноволосая женщина, возраст которой сложно сказать слёту. Где-то около тридцати и пятьюдесятью. Но между ней и Намджуном прослеживаются какие-то общие черты, так что Чонгук делает вывод, что это – его мать.
Вот и познакомились, хоть и при настолько жутких обстоятельствах.
- Здравствуйте, - вежливо кланяется он, сильно склоняя спину в пол. Женщина эта определённо за собой ухаживает и тратит немало денег на модные бренды и косметику. Что неудивительно, судя по прошлым рассказам Намджуна.
- Это из-за тебя он впрягся в эти гомосексуальные игры? – надменно спрашивает она, и Чонгук крепко стискивает зубы, чтобы не нахамить в ответ. Взрослых нужно уважать, тем более таких взрослых, как она.
- Мы не играем в гомосексуальные игры, - тихо говорит он, заставляя женщину громко расхохотаться, что даёт по голове Чонгука небольшими, но очень болезненными молоточками.
- Мне всё равно, как это называется, - отрезает она и делает несколько шагов в их сторону. – Но это – целиком и полностью твоя вина, Чон Чонгук, не было бы тебя, он сидел бы в шоколаде…
Он сжимает кулаки, но не позволяет себе даже сдвинуться с места. Терпение, спокойствие.
- Я не спорю с этим, госпожа, - шипит он, закрывая глаза, словно решаясь на что-то отчаянное. – Но сейчас даже врачи признают, что я, как соулмейт, прикладываю максимум усилий хотя бы к тому, чтобы он просто пришёл в себя.
В палате повисает тишина. Долгая, тягучая тишина. Тишина, в которой последние слова Чонгука эхом усиливаются втрое, заставляя его уже жалеть о сказанном. Затем он слышит стук каблуков и тихий шорох открывающейся двери.
- Соулмейтов не существует, - говорит она уже намного тише, а потом закрывает дверь с той стороны.
«Не существует, не существует, не существует»
Тихо вздыхая, Чонгук снова садится на табуретку и вкладывает ладонь Намджуна между своих рук, словно согревая. Соулмейты существуют. И Чонгук даже способен сотворить настоящее чудо.



Вообще, врачи не разрешают долгих посещений к коматозным больным, но ради Чонгука делают исключение. Он сидит возле него всю ночь, и за это время узнаёт, как правильно ставить капельницу, как убирать за больным и что делать, если он очнётся.
Намджун приходит в себя через день после его добровольного дежурства. Не говорит что-то, как в дурацких фильмах, просто хрипит с закрытыми глазами. Чонгук, уже зная, что делать, смачивает его губы водой, давая немного попить, а потом бежит за медсестрой, тактично позволяя ей делать необходимые процедуры, удалившись за дверь.
Это – отличная новость, пожалуй, лучшая за последнюю неделю этого сюрреалистического кошмара. Он вздыхает с облегчением, включая телефон. На него сыпется множество неотвеченных звонков и сообщений, из которых добрая половина – от собственной матери. Она переживает за него, понятное дело, может, даже больше всех остальных в этом мире, поэтому ей он отвечает в первую очередь.
- Мама, всё хорошо, он пришёл в себя, - тихо говорит он, глядя прямо перед собой в стену.
- Это замечательно, - слышит он облегчённый выдох в её голосе. – Тебе из полиции пришло несколько писем, я открою?
- Давай.
Он слышит в трубке звук разрезаемой бумаги, а потом мама снова подаёт голос.
- Здесь прислали копии о мере пресечения обидчиков. Всем дали домашний арест до вынесения судебного приговора, кроме Мин Юнги. За него поручился бывший опекун, он же местный священник. А Намджуна ждут в полиции для дачи показаний.
- Не уверен, что сегодня он сможет внятно разговаривать, - хмыкает Чонгук, - но, думаю, в ближайшее время всё наладится.
- Ещё из школы звонили...
Это больная тема для Чонгука. Занятия начались уже давно, но он просто не может позволить себе уйти дальше, чем на двадцать метров, от койки Намджуна, зная, что ему необходимо его присутствие. Чонгук натурально чувствует себя предателем, хотя ничего такого ещё сделать не успел.
- Скажи, что я вернусь. Как только он сможет хотя бы разговаривать.
- Что я ещё могу сказать? – вздыхает она на том конце, а Чонгук краем глаза замечает женщину, которую видел лишь однажды в палате Намджуна.
- Что ты меня любишь. Я тоже люблю тебя, мама, - говорит он в трубку и замечает, как женщина немного дёргается, поравнявшись с ним в коридоре.
- Он пришёл в себя. Занимается с медсестрой, - рапортует он, явно испытывая желание ядовито добавить «если вас это интересует, конечно», но прикусывает язык. Женщина нерешительно стоит возле двери, а потом делает пару шагов назад, разворачиваясь и быстро шагая прочь в другую сторону.
- Позвони ещё Чимину, он за тебя очень переживает, - снова слышит он на том конце и кивает, почти не осознавая, что мама этого не увидит.
- Хорошо.
Положив трубку, он открывает список входящих сообщений, пролистывая море чатов от друзей, пока не открывает вкладку с Тэхёном.
«Я вспомнил, кто такой Мин Юнги».
«Вернее, мне помогли, но...»
Дальше Чонгук жмёт по ссылкам, дожидаясь загрузки страницы. В это же время мать Намджуна возвращается с коридора и тихо садится возле него. От неё ощутимо тянет табаком, из-за чего он делает вывод, что она только что отходила покурить.
- Как он? – тихо спрашивает она, тупо глядя перед собой.
- Пришёл в сознание, сестра что-то делает с ним, - просто отвечает Чонгук, смотря на неё. По сравнению с их первой встречей, она больше не выглядит настолько надменной и уверенной в себе. Теперь возле него сидит очень взволнованная и уставшая женщина.
Чонгук хочет задать ей много вопросов, но не решается, так же тупо глядя на её руки, нервно теребящие ремешок от сумки. Она вздыхает, а потом достаёт записную книжку, пишет в ней что-то, вырывает листок и протягивает ему.
- Это мой номер телефона. Пожалуйста, звони, если что-то изменится в его состоянии... Я привезла его страховку и все документы, они у врача. И если тебе или ему что-то понадобится, то...
- То я наберу, - кивает Чонгук, вертя в руках листок. Женщина кивает, а потом встаёт, шагая к выходу.
- Спасибо, - говорит она тихо, а потом выходит из отделения, едва слышно стуча каблуками.
Это странно. Очень странно, потому что Чонгук не совсем понимает, что только что произошло. Она испытывает за что-то вину? Из-за кого-то?
Слишком много вопросов, и у него снова разыгрывается сильный приступ головной боли. Доктор говорит, что это хороший знак – это значит, что его организм отчаянно требует вернуть гормоны Намджуна, а сам Намджун борется, чтобы вынырнуть на поверхность. Как он уже объяснил, в его случае, кома – это реакция организма на полученные травмы. С каждым днём он либо становится всё крепче и крепче, чтобы проснуться, либо... Над вторым исходом Чонгук предпочитает не думать, зная, что врачи в целом-то склонны драматизировать.
- Эй, Чон Чонгук, - слышит он голос медсестры и резко подпрыгивает на месте, испуганно на неё оглядываясь.
- Да? Есть новости?
- Замечательные новости! – улыбается она, прикрывая дверь палаты за своей спиной. – Он определённо был в сознании несколько минут, что можно рассматривать как огромный прогресс. Теперь у него состояние стабильно удовлетворительное, ещё немного, и переведём из интенсивной терапии. Сейчас он спит, поэтому не шуми. Ему понадобится восстановить очень много сил, чтобы организм смог хотя бы функционировать, как раньше.
Чонгук кивает, благодаря медсестру, а потом тихо прокрадывается в его палату. Он чувствует очевидную разницу даже в атмосфере в палате: теперь она не депрессивно-тяжёлая, а более лёгкая, хоть и всё равно немного давящая из-за цвета больничных стен. Даже дышать становится намного проще и приятнее.
Он долго всматривается в безмятежное спящее лицо Намджуна, нежно сжимая ладонь, а потом мозг словно парализует от осознания: у него же обалденно красивые розовые губы. Ему же не кажется, правда?



Цвет возвращается к Чонгуку до смешного медленно: за неделю его глаз снова распознаёт лишь красный свет и его оттенки. Намджун потихоньку приходит в себя, с каждым днём всё более и более принимая черты его родного Намджуна, которого он привык видеть за эти почти полгода их знакомства.
Он даже шутит и улыбается, что всё самое страшное позади, но Чонгук говорил с врачом: позади только самая критическая точка. Дальше его ждёт очень долгий период восстановления, в который оба - и Чонгук, и мать Намджуна - должны проявить максимум заботы и усилий, чтобы хоть частично восстановить способность к хождению.
Из-за фатального перелома позвоночника у Намджуна отказывает вся нижняя часть тела, и врач говорит, что шансов на восстановление очень мало, но нельзя сдаваться, в любом случае. Присутствие соулмейта способно творить чудеса, и в этом Чонгук теперь уверен на все сто процентов.
Он всё так же игнорирует последний семестр школы, просиживая целыми днями у Намджуна. Мать заставляет хотя бы немного учиться, поэтому все его друзья поочерёдно таскаются в больницу с домашними заданиями. Чонгук и не против: это здорово помогает отвлечься и ему, и немного скучающему, всё в таком же подвешенном состоянии Намджуну. Все как-то удивительно спокойно воспринимают новость, что они оказались родственными душами. Момо даже признаётся, что думала об этом ещё с того момента, когда они резко подружились, после своего откровенного конфликта. Единственное, что его на этот момент беспокоит, так это Мин Юнги.
По ссылкам, которые ему тогда переслал Тэхён, находится серия журналистских расследований пятилетней давности о громком деле одного педофила, который за взятки усыновлял детей из детских домов, а потом над ними издевался. Так уж вышло, что мальчик по имени Мин Юнги стал последней жертвой маньяка. Ему удалось оказать жёсткий отпор насильнику и с помощью правоохранительных органов педофила приговорили к пятнадцати годам заключения.
Чонгук помнит это громкое дело, потому что его показывали даже по телевизору, а вся общественность гудела за то, что педофила наказали так мягко. И он помнит маленького пухлого мальчика Мин Юнги, выступавшего в качестве потерпевшего. Но разве это может быть один и тот же человек? Чонгук скорее готов поверить в то, что у Тэхёна слишком сильная тяга к мистификации совпадений, только полиция действительно подтверждает, что в прошлом Мин Юнги проходил по тому громкому телу в качестве потерпевшего.
Теперь у Чонгука какое-то двоякое чувство. С одной стороны, он всё ещё горит желанием совершить самосуд, так как пять-шесть лет за человеческую жизнь кажется слишком мало. С другой стороны, Юнги и сам выступает сломанной жертвой психически больного извращенца. У него есть объективная причина ненавидеть всех гомосексуалов мира, и здесь нельзя поспорить.
Втайне от Намджуна, пока тот принимает всех друзей одновременно, Чонгук всё же пользуется адресом, указанным в копии дела, которое он получил недавно по почте, и решительно стучится в нужную дверь. Хозяин открывает не сразу, но хотя бы открывает, что уже немаловажно.
- Что, пришёл меня калечить за своего сладкого мальчика? – интересуется Юнги, стоя на пороге. В его голосе присутствует сарказм, а в глазах что-то вроде скрытой насмешки. Или это Чонгук уже придумывает лишнее?
- Ты не слишком похож на человека, который боится самосуда, - отвечает он в тон, и Юнги даже усмехается. – К тому же станет ли Намджуну легче, если я сейчас тебя покалечу, а потом и сам попаду под следствие?
- Твоя правда. Но ты заходи, раз пришёл. Кофе?
Чонгук кивает и проходит в большой пустой дом, оглядываясь по сторонам.
- Родители в магазине, малые в школе, я наслаждаюсь редкими минутами тишины и спокойствия в этом балагане, - поясняет Юнги, указывая путь к большой комнате со столом в центре. – Садись, сейчас всё принесу, разговор, я так понимаю, предстоит долгий.
- У меня складывается впечатление, что ты его даже ждал, - громко говорит Чонгук, чтобы его точно услышали. Ему не отвечают, но через минуту приносят кипящий чайник, две чашки, банку растворимого кофе и небольшую пачку печенья.
- Я не буду врать, я действительно ждал, - кивает Юнги, насыпая кофе в обе чашки. – Но я ждал тебя с пылающей задницей и ножом в руках, потому что я посмел пальцем тронуть твоего драгоценного ангела Ким Намджуна.
- Я все ещё в состоянии хорошенько отхлестать твою рожу чем под руки попадётся.
Чонгук внимательно наблюдает за его телодвижениями, а потом забирает чашку, благодарно кивая. И в каком-то месте всё же доля правды в его словах есть. Он бы действительно жаждал мести, если бы не был настолько растерян.
- В мотивах дела было указано, что, по твоим словам, Намджун тебя спровоцировал на гомофобный выпад посредством едких диалогов в сети интернет, - начинает он свою речь тихо, делая паузы между словами и размышляя, как бы правильно сформулировать то, что ему нужно. – Но ты ведь послушник, церковный работник, вас разве там не учат смирению?
- И ты туда же, - вздыхает Юнги, аккуратно присаживаясь за свободный стул, а потом осторожно отпивает глоток горячего кофе. – То, что я работаю в церкви, ещё ничего не доказывает. А Намджун твой словно специально мне пытался доказать, что моей религии вообще не существует. На основе моей первой, попрошу заметить, проповеди, которую вы чуть не превратили в балаган!
Чонгук много размышляет над последовательной цепочкой событий, предшествующей его личной катастрофе. И раз за разом останавливается на одной и той же точке. Где он смело взял Намджуна за руку во время обличительного монолога по поводу однополой любви.
И ему стыдно, просто безумно стыдно. И за себя, и за Намджуна. За то, что они влезли без разрешения на чужую территорию и нагадили там.
- Мне очень жаль за то, что мы взялись за руки во время твоей речи, Мин Юнги.
Тот кивает, громко прихлёбывая кофе. К печенью никто из них так и не прикасается, хотя у Чонгука, если честно, совершенно нет желания.
- Это можно было сделать сразу. И никто бы не пострадал, - говорит он, и теперь Чонгук чувствует нотки сожаления уже в его голосе. – Я много думал над этой ситуацией. В тюрьму я не хочу, я и без того взял очень большой грех на душу от своей несдержанности. Единственное, что может сейчас хотя бы немного облегчить его боль – это своевременная помощь. Я чувствую себя виноватым, поэтому я решил перевести все накопления в семинарию на его восстановление. Я знаю, что это нелёгкий процесс, но это минимум, что я могу сделать.
Если честно, у Чонгука даже слов не находится, чтобы как-то перебить или дополнить монолог Юнги.
- Но почему? – только и удаётся выдавить из себя.
- Потому что мы ещё молоды, Чонгук. Все совершают ошибки, и я искренне раскаиваюсь за свою. К тому же меня уже никогда не возьмут учиться с судимостью на руках, так что мне не жалко. За каждую ошибку ты платишь определённую цену.
Кофе заканчивается как-то слишком быстро, как и время, отведённое для похода в гости к Юнги. Чонгук медленно встаёт из-за стола, всё так же размышляя над всеми мотивами поступков.
- Если ты раскаиваешься, то приди к нему и попроси прощения. У друзей твоих тоже попроси прощения, потому что сейчас они страдают из-за твоих детских проблем…
- Ты и это уже знаешь, - вздыхает Юнги, указывая рукой на дверь. – Я каждый день молюсь, что в один прекрасный день всё снова станет так же, как и было.
- Кстати, - резко останавливается Чонгук, заглядывая в глаза Юнги. Вся та же скрытая насмешка и нотки сарказма. Только теперь это кажется маской. Настоящий он намного сложнее, чем каким он хочет показаться. – В твоей проповеди меня возмутило то, что половинки обязаны быть разнополыми, согласно Библии. Но ведь это совсем неправда. Намджун – живое тому подтверждение. Он разве не говорил?
- Что? – глухо переспрашивает Юнги, и Чонгук улыбается от произведённого на него эффекта. Маска безразличия слетает всего за несколько секунд, предоставляя ему настоящего Юнги – запуганного и сломанного подростка со своими внутренними драконами, которых он всё ещё обязан победить.
- Ты путаешь тёплое и мягкое, Мин Юнги. Половинки могут быть однополыми, и в этом нет ничего, что противоречило бы священописанию. Теперь ты об этом знаешь и, я надеюсь, больше никогда не совершишь подобных ошибок. Пока.
С этими словами он выходит из их дома, направляясь к больнице с лёгкой душой.



- Что ты здесь видишь? – спрашивает доктор Намджуна и показывает одну из своих картинок-тестов.
- Девять.
- А здесь?
- Двенадцать.
- А если здесь?
- Здесь ничего. А должен?
- Это относительное понятие. В зависимости от того, что является конечной целью, - хмыкает врач, и Чонгук усмехается со своего угла на их беседу. Вот уж два человека, которые нашли друг дружку. – Но в данном случае я могу сказать, что в твоём глазу синие колбочки пока неактивны. Красные и зелёные работают относительно корректно.
- Это же хорошо? – улыбается Намджун, качнувши телом.
- Я бы вообще отказался от оценочного суждения. Для одних видеть цвета – дар, для других – проклятье...
- Вы сегодня настроены очень лирично, я смотрю, - замечает Намджун, позволяя измерить себе давление.
- Ну, у моего любимого пациента, у которого вообще было мало шансов выкарабкаться, сегодня стабильное состояние в день своего рождения. Что может быть лучшей новостью для меня? – интересуется врач, фиксируя данные. – Боли? Жалобы?
- Голова очень болит и в корсете надоело висеть, - жалуется он, пока Чонгук, улыбаясь, достаёт большую коробку из рюкзака. Они так поглощены беседой, что этот маленький жест остаётся незамеченным.
- Кости заживают как на собаке, - качает головой врач, а потом встаёт с табуретки. – После обеда запишу на рентген, потому что слишком быстро восстанавливаться тоже не совсем здраво. Общайтесь пока, половинки.
Он покидает палату, шутливо помахав рукой, а Чонгук подходит ближе к Намджуну.
- Эй ты, - говорит он, стараясь вложить в свои слова как можно меньше эмоций. – Доктор говорил, что ты тут маешься от тоски, пока меня нет, я тут тебе что-то принёс.
С этими словами он ставит на койку возле Намджуна увесистую коробку, обёрнутую яркой бумагой.
- Что это?
- Открой и увидишь, - фыркает Чонгук, закатив глаза. – С днём рождения тебя, идиот. Я тебя люблю.
- Что?
- С днём рождения, говорю, - всё так же безэмоционально повторяет Чонгук, чувствуя, как щёки медленно начинают гореть. – Ты открываешь или нет? Я целых пять минут потратил на подарок.
Намджун широко улыбается на эту всю клоунаду и немного проворачивается на своих повязках, чтобы дотянуться до коробки. Внутри оказываются пять книг разной толщины и размера.
- «Замок из стекла»? – переспрашивает он, быстро пролистывая аннотацию. – «Карта неба»?
- Ну, ты же любишь непонятную мозговыносящую фигню, - пожимает плечами Чонгук, ехидно усмехнувшись в конце. За эти непонятные книжки он старательно катался по мозгам у всего персонала книжного магазина на протяжении пары часов. Но только Намджуну об этом знать не положено.
- Ты злишься, - тихо говорит он, поднимая глаза на Чонгука. Тот фыркает в ответ и пялится в окно, наблюдая за дождливой сентябрьской погодой.
- Конечно, я злюсь. Ты бы тут от восторга плясал, если бы мне взбрело в голову докопаться до душевно больного человека?
- Наклонись, пожалуйста, - просит его Намджун, затыкая, и Чонгук, хлопнув глазами, подчиняется. Спустя мгновение он чувствует его тёплые губы на своих и широко улыбается, понимая, как сильно теперь горит его лицо. – Спасибо. Я тоже тебя люблю.
Полностью расклеиться и впасть в позорный режим маленькой восторженной девочки ему не даёт стук в дверь. На пороге неуверенно мнётся мать Намджуна, сжимая в руках букет цветов.
- Пришла, - тихо отмечает Намджун, отпуская Чонгука.
- Я принесу тебе воды, у тебя закончилась, - говорит он, хватая пустой кувшин, и стремительно выходит из палаты, кивая матери с широкой улыбкой.
Хотя бы один человек из всего этого сумасшедшего дома согласился пойти на перемирие. И он очень рад, что мать решилась на это в день рождения собственного сына. Им ещё нужно много чего обсудить, о чём они оба молчали все эти годы.



- Я недавно читал, что в Новой Зеландии официально разрешены однополые браки уже четыре года, и в стране нет такой прямо очевидной гомофобии, как у нас, - говорит Намджун, отдавая бутылку с водой. Чонгук хмыкает и прячет бутылку в рюкзак, после чего возобновляет движение.
- Хорошая попытка заставить меня снова сесть за английский язык, Ким Намджун.
- А ещё там находится самая сильная в мире лаборатория, изучающая ахроматопсию...
На этот раз Чонгук презрительно молчит, но чувствует, как потихоньку начинает сдаваться под натиском собственной половинки, у которой появилось слишком много свободного времени и энергии.
- Школу для начала закончи, верни чувствительность ногам, и вот тогда уже поговорим о какой-то там другой стране. Тебе не холодно? – в очередной раз спрашивает Чонгук, и в очередной раз получает отрицательный ответ.
- Мне – в самый раз, нигде не жмёт, не давит, - отвечает Намджун со своего кресла. Чонгук не спеша везёт его на коляске по слегка припорошенной инеем дорожке в сторону школы. – А ты опять заводишься без причины. В тебе слишком много стресса, расслабься.
- Тебе легко говорить, на тебя учителя так не давили, как на меня... К тому же среди нас только ты долбанный гений, который способен пройти материал семестра школьной программы за две недели, – ворчит Чонгук, нежно поправляя шапку на голове Намджуна. – Волнуешься?
С момента, когда жизнь перевернулась с ног на голову, проходит уже три месяца. В целом, жизнь плавно идёт своим чередом: Момо всё так же до чёртиков влюблена в Хосока, Чимин нашёл себя в танцах и теперь отдаёт все силы и энергию ради хобби. Чонён всё так же лупит Тэхёна по любому поводу и без. Единственная разница – теперь она его лупит нежно и почти любя. Хотя Чонгук не так уж уверен, что причина в том, что Тэхён – парень, или её соулмейт. Тэхён во все времена остаётся Тэхёном: милым, немножко дурашливым, но всё равно замечательным другом без царя в голове.
- Нет, меня домашнее обучение не пугает, - качает головой Намджун. – Меня скорее пугает судебное заседание через неделю. После того разговора с Юнги... Знаешь, я себя чувствую тупым придурком, который завалился на чужую территорию размахивать членом, а потом, ещё и получив по заслугам, стремлюсь к справедливому наказанию.
- То, что ты придурок, мне известно ещё с самого первого дня нашего знакомства, - вздыхает Чонгук. – Но здесь уже нет места сослагательному наклонению. Показал дурость – значит так тому и быть, Юнги тоже как бы не святой. Мне говорил следователь, что судья – адекватный человек, все стороны нашего дела будут приняты во внимание, так что приговор будет стопроцентно справедливый.
Намджун не отвечает, только позволяет себя катить дальше по дорожке, завозя наконец-то за ворота школы. Чонгук ещё раз вздыхает, немного поглаживая его по голове. На телефон прилетает сообщение от мамы Намджуна с предложением забрать их двоих на машине после экзаменов. По поводу неё он даже рад, что всё обернулось именно таким образом – иначе ни Намджун, ни его мать никогда бы уже не помирились и не обсудили все прошлые недомолвки, здорово отравляющие жизнь им обоим на протяжении долгих лет.
- Документы все при тебе? – строго спрашивает Чонгук, передавая его в руки учителей. Так получилось, что все экзамены им предстоит сдавать в разных помещениях, но уже все осведомлены об особом состоянии Намджуна, так что никаких проблем, по идее, возникнуть не должно.
- Всё есть, тебя только нет.
- Прекращай, - одёргивает его Чонгук, потому что теперь они не наедине, а он всё ещё не научился публично демонстрировать собственные чувства. – Напишешь сообщение, как освободишься, у тебя сегодня ещё занятия с терапевтом.
- Хорошо, только я всё ещё не вижу смысла, - хмурится Намджун, заполняя на коленях какие-то бумаги. - Лишняя трата времени, денег и сил.
- Всего три месяца прошло, Намджун. Многим людям требуются годы упорных тренировок, чтобы добиться результата. И ты будешь тренироваться, хочешь ты того или нет, - спокойно отвечает Чонгук. Этот диалог они пережёвывают день за днём, иногда повторяясь по нескольку раз. Чонгук верит, что однажды к ногам Намджуна вернётся чувствительность. Нужно только постоянно заниматься и не сдаваться. А он, как его достойный соулмейт, приложит максимум усилий, чтобы это произошло как можно скорее.
- Хорошо, мама Чонгук.
Тот фыркает в ответ, передавая коляску с Намджуном соответствующему координатору экзаменов.
- Удачи тебе, - тихо шепчет он напоследок, а потом направляется в сторону своей первой аудитории большого финального тестирования. У него всё хорошо. У них всё хорошо.
И, несмотря на временные затруднения, дальше будет ещё лучше.
Конец.

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить отзыв, ставить лайки и собирать понравившиеся тексты в личном кабинете
Другие работы по этому фандому
Чон Чонгук / Ким Тэхён (Ви)

 Лунный дождь
Ким Тэхён (Ви) / Ким Намджун (Рэпмон), Мин Юнги (Шуга) / Пак Чимин

 Narana
Чон Чонгук / Ким Тэхён (Ви), Ким Тэхён (Ви) / Ким Намджун (Рэпмон)

 Narana