Читая Малфоя

Переводчики:  Пилар Тернера ,  AXEL F

Ссылка на оригинал: http://https://hd-fan-fair.livejournal.com/70464.html

Автор оригинала: Femme (femmequixotic)

Номинация: Лучший перевод

Фандом: Harry Potter

Число слов: 13457

Пейринг: Гарри Поттер / Драко Малфой

Рейтинг: R

Жанр: Drama

Год: 2017

Число просмотров: 1566

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: После тринадцати лет, проведенных в маггловском Лондоне, Драко Малфой вновь появляется в магическом мире – вместе с ироничными мемуарами. Гарри не хочет их читать. Правда не хочет.

В ежедневнике напротив каждого четверга у Гарри нацарапано — Ланч с Луной, 13:30 в «Спирали». Такое облегчение — на час или два вырваться из шума Косого переулка или невыносимой серости Министерства и посидеть в маленьком, тесном кафе у Риджентс-канала в Камдене. Гарри едет на метро, а не аппарирует; он наслаждается тем, что здесь люди не пялятся на него отовсюду. Потому он и дорожит так своим единым проездным(1); однажды он даже крупно поссорился из-за этого с Джинни, уже под самый конец их отношений — она выкинула проездной, думая, что это мусор. Теперь-то Гарри понимает, что погорячился, но тогда они оба не задумываясь набросились друг на друга. Они и так опасались тогда, что Джинни может оказаться беременной после недавно случившейся особенно бурной ночи. Уже тогда они понимали, что их брак подошел к концу. Они потратили два года, пытаясь завести ребенка; но только придя в ужас от реальной перспективы стать родителями, поняли, что между ними все непоправимо разрушено. Гарри вскоре съехал, и пока он перетаскивал одинокий рюкзак с вещами в квартиру неподалеку от парка Финсбери, его преследовали вспышки колдокамер вездесущих журналистов. Теперь Гарри видится с Джинни на семейных обедах у Уизли и на Рождество; она счастлива в новом браке с Кевином Энтвистлом, и у них есть годовалая дочь Элис. Гарри рад за них. По-настоящему рад.

Когда Гарри выходит из метро, в лицо ударяет холодный ветер. На дворе поздняя осень. Он останавливается, чтобы закурить, вдыхает едкий дым, а потом плотнее запахивает кожаную куртку, спасаясь от пронизывающего ветра. Даже в четверг днем главная улица Камдена переполнена людьми, хотя по тротуару все-таки проще пройти, чем в выходные. Раздражение, которое всегда охватывает Гарри после Министерства, начинает истлевать, как сигарета в его руке, и он шагает вниз по улице, все еще мокрой после утреннего дождя. Он проходит мимо музыкальных магазинчиков, торгующих подержанными пластинками, и рыночных палаток, где продают льняные платки и чеканные медные украшения из Индии. Ветер треплет его темные волосы, и они цепляются за дужки очков. За последнее время волосы отрасли и стали завиваться на концах — Гарри это очень нравится, хотя Молли неодобрительно хмурится и заводит разговор о стрижке всякий раз, когда он появляется в Норе. Девушка в потертых джинсовых шортах, рваных черных колготках и слишком обтягивающем фиолетовом свитере улыбается Гарри, проходя мимо, в уголках ее глаз, густо подведенных черным карандашом, собираются морщинки. Ее полные губы, накрашенные сливовой помадой, призывно мерцают глянцем, в нижней сверкает серебряное кольцо. Мимо с грохотом проносится грузовик, из его полуоткрытого окна вырывается какая-то из ранних песен «Роллингов».

Гарри бросает окурок, растирает его о тротуар носком ботинка и открывает дверь кафе; звякает колокольчик, и Гарри окутывает тепло. Он вдыхает пряный аромат свежей выпечки, машет пареньку за стойкой.

— Как обычно, Гарри? — спрашивает Маркус, и Гарри кивает.

— Она уже пришла?

Маркус качает головой и накладывает на тарелку его любимых тайских котлеток из фасоли. Гарри приходит сюда не ради еды, а потому что Луне нравится это место; ему гораздо больше по душе стейки и чипсы, чем какая-то веганская еда.

— Хотя ваш столик свободен, — говорит Маркус, кивнув в сторону маленького столика у окна, выходящего на канал. — Лучше займи его, пока не набежали посетители.

Гарри сует ему десять фунтов за тарелку фасолевых котлеток и бутылку сидра, отмахиваясь от горсти мелких маггловских монет, которые Маркус дает на сдачу. Он едва успевает усесться, когда вновь звякает колокольчик и в кафе врывается Луна — лицо раскрасневшееся и вспотевшее, светлые локоны собраны на макушке, в руках она держит коврик для йоги, а с плеча свисает кожаный рюкзачок.

— Маркус, дорогой, — весело говорит она, посылая ему через стойку воздушный поцелуй, — я зверски голодна. Принесешь мне спанакопиту?

Он вручает ей тарелку с уже приготовленным куском пирога.

— Была сегодня на бикрам-йоге?

— Наверное, я мазохистка, — Луна берет большую бутылку холодной воды и прижимает ее к покрасневшей шее. Она поворачивается к Гарри, полы куртки распахиваются, демонстрируя штаны для йоги и плотную серую футболку. — Привет, дружище.

Гарри встает и целует ее в щеку.

— Как дела?

— Как обычно, — Луна садится, бросает на пол коврик для йоги и рюкзачок и, поведя плечами, избавляется от куртки. Обмахивает лицо рукой; в льющемся из окна свете сверкает помолвочное кольцо. — Мое решение влезть в мамино подвенечное платье под большим вопросом.

— Купи новое, — говорит Гарри с полным ртом фасоли. — А как Рольф?

Лицо Луны каким-то образом розовеет еще больше. Она сияет.

— Прекрасно. Прекрасно, как всегда.

Гарри чувствует укол чего-то. Возможно, сожаления. Он единственный из их школьной компании, кто сейчас одинок. У всех остальных есть пара — последней сдалась Луна, встретив Рольфа, когда полтора года назад «Придира» приобрела «Обскурус». Луна не была бы Луной, если бы со всем своим неукротимым рвением не убедила бы Рольфа написать обновленную версию книги своего деда «Фантастические твари и места их обитания». Свадьба Луны и Рольфа назначена через полгода.

— Так что, когда я дождусь от тебя рукопись? — беспечно спрашивает Луна. Она откусывает кусочек спанакопиты, фило осыпается на тарелку. Гарри качает головой. Луна несколько месяцев пыталась заставить его написать мемуары. То, что Гарри не мог ответить ничего вразумительного — и даже то, что он прямо указал, что его способности к писательству равняются нулю, судя по реакции Долиша на его еженедельные отчеты, — не мешало Луне каждый раз за ланчем задавать один и тот же вопрос. Под руководством Луны «Придира» и «Обскурус» быстро набрали популярность, и теперь с ними приходилось считаться, к большому удивлению «Пророка» и «Чародей Букс».

— Никогда, — Гарри берет бутылку сидра. — И это для твоего же блага, учитывая, что мои эссе в Хогвартсе были все исчерканы красными чернилами. К тому же все читали биографию, которую написала Рита Скитер.

Луна закатывает глаза.

— Этот бред? Да там половина придумана, ты же сам знаешь.

— Мне это нравится, — усмехается Гарри, глядя на Луну. — Этот бред удерживает людей подальше от меня настоящего, — Гарри делает глоток сидра и ставит бутылку обратно на стол, большим пальцем проводя по краю этикетки. — К тому же они хотят большего, чем просто знать о жизни Гарри Поттера… и даже не говори мне, что кто-то жаждет полного отчета о том, что мы с Роном и Гермионой каждый божий день делали в лесу Дин во время войны. Я бы чокнулся, даже просто думая об этом. День двадцать третий: мы до сих пор не умерли. Очередное веселое утро, когда я мрачно смотрю в потолок палатки и подсчитываю количество людей, которые уже умерли из-за меня. Очень захватывающе, Луна.

Через стол перелетает кусочек шпината, задев руку Гарри.

— Извини, — говорит Луна, отложив вилку и сделав невинное лицо. Гарри абсолютно уверен, что это не было случайностью, но молча вытирает остатки шпината. — Ты всегда можешь нанять себе призрака пера…

— Нет, — твердо говорит Гарри, и Луна умолкает на какое-то время. Снова начался дождь; Гарри слышит, как капли постукивают по окну за его спиной. Луна крутит вилку в пальцах, воткнув ее в верхушку пирога.

— Через пару недель у нас выходит новая книга, — наконец говорит она. — Я была бы рада, если бы ты прочитал рукопись. А может, у тебя даже получится придумать аннотацию на обложку? Я уже отослала отрывки из рукописи нескольким рецензентам, и они говорят, что это стоящая вещь.

Гарри скептически смотрит на нее. Ему неизвестно, какая вещь считается стоящей — он не читает ничего, кроме разве что «Придиры», да и то из чувства самосохранения.

— Что за книга?

Луна роется в рюкзачке и вытаскивает толстую пачку бумаги.

— Это своего рода мемуары. О волшебнике, живущем как маггл, — Луна кладет рукопись на стол и толкает ее к Гарри, потом тянется к бутылке с водой, избегая встречаться с ним взглядом.

И Гарри понимает почему, когда смотрит на титульный лист.

— «Я — маггл»? — спрашивает он, повышая голос. — Автор Драко Малфой? Ты серьезно? Маггл?! Этому гаденышу что, не дает покоя слава Локхарта?

Луна шикает на него, оглядываясь по сторонам.

— Это ироничное название, Гарри, к тому же привлекающее внимание. А это очень важно для маркетинга. Кроме того, никто не знает автора — в прошлом месяце я разослала несколько отрывков, чтобы подогреть интерес у ключевых литературных обозревателей, удалив все маркеры, которые указывали бы на авторство конкретного человека. Все рецензенты просили полный экземпляр рукописи, а это же просто замечательно. Теперь мы с Драко спорим, публиковать ли книгу под его именем или анонимно.

— Думаю, он выберет путь труса, — с угрюмым видом говорит Гарри. Его ладонь ложится на титульный лист, под пальцем как раз оказывается имя Малфоя. Гарри чувствует, как пульсирует кровь в венке на шее. Это гнев, говорит он себе. И раздражение. Ничего больше. — Малфой никогда не хотел брать на себя ответственность хоть за что-то.

— Вообще-то, — говорит Луна, поднимая на Гарри пристальный взгляд голубых глаз, — он хочет публиковаться под своим именем. Хочет рассказать свою историю. И это я сказала моему кузену… — и Гарри не может не заметить акцента, который она делает на их родстве, — …что, возможно, ему стоило бы защитить себя от людей, у которых вместо головы задница и которые будут молоть всякую чушь вместо того, чтобы читать, что он на самом деле написал. Он рассказывает интересную историю, Гарри. Историю, которая, думаю, могла бы показаться тебе знакомой.

Гарри фыркает.

— Я в этом сомневаюсь. По-твоему, любой может счесть интересным что угодно, если это делает Малфой?

— Начни читать, — Луна указывает на него вилкой. — Прочитай с начала, а потом скажи мне, что это не захватывающая история, — ее взгляд становится мягче. — Он изменился. Как и все мы за эти тринадцать лет, разве не так? Мы больше не дети. Мы все успокоились, обустроились, у многих из нас уже есть собственные дети… — она замолкает, Гарри уверен — при взгляде на его лицо. — Я имею в виду, мы выросли. И Драко тоже. Ты же знаешь, это первый раз, когда он вернулся в магический мир после всего, что было. Я думаю, из-за того, что его мать больна. Он хочет сделать ее счастливой, прежде чем… — Луна смотрит вниз, на свою тарелку. — Ну, ты знаешь.

Нарцисса сейчас не в лучшем состоянии, Гарри это известно. Последние пять лет, после развода с Люциусом Малфоем, она живет с Андромедой и Тедди. Гарри редко ее видит; когда он приходит в гости к крестнику, она предпочитает поздороваться и ускользнуть, будто ей неловко вторгаться в их маленькие семейные сборища. Даже если для Тедди она больше семья, чем Гарри. Она никогда не говорила с ним о Драко, Люциусе или войне. В последний раз, когда Гарри приходил на Гриммо, чтобы повидать Тедди перед тем, как тот в сентябре уедет в Хогвартс, Нарцисса была бледной и хрупкой, похожей скорее на собственную тень, и Андромеда рассказала ему, что колдомедики считают, что в мозгу Нарциссы — той его части, которая отвечает за контроль над магией — растет опухоль. За шесть месяцев лечения рост не прекратился, и колдомедики разводили руками, не зная, что еще можно предпринять. С тех пор Гарри не чувствовал в себе сил вернуться. Это было слишком для него — видеть тихое отчаяние в глазах Нарциссы.

— Гарри, — говорит Луна.

Он вздыхает. Луна играет не по правилам — они оба это знают. Луна приходит на Гриммо чаще, чем Гарри, и в первую очередь затем, чтобы повидать Нарциссу. Ксенофилиус Лавгуд приходится Люциусу Малфою двоюродным братом по материнской линии, и Луна искренне и глубоко предана семье. Пусть даже это родственники, у которых она была пленницей несколько месяцев. Луна простила их. И эта непоколебимая верность — одна из причин, почему Гарри так любит Луну.

Боже мой. Гарри проводит ладонью по лицу, сдвигая очки на лоб. Глаза горят, и он чувствует легкую тошноту.

— Хорошо, — говорит он через мгновение. — Я прочту. Но ты будешь мне должна.

Луна безмятежно улыбается.

— Что ж, это справедливо.

Гарри бросает взгляд на титульный лист. По нему проходит полоска от фасолевой котлетки, и тайский соус размазан по бумаге. Он сам не знает, во что вязался, но точно уверен, что его это не беспокоит. Нисколько.

Нисколько, честно.

(1) — здесь автор имеет в виду Oyster card. Это проездной, которым можно оплачивать проезд практически в любом транспорте Лондона: метро, автобусе, трамвае, речном транспорте и пригородных электричках на некоторых направлениях (прим. пер.)


* * *
— Рози, не надо, — говорит Гермиона, отталкивая пятилетнюю дочь от плиты. Гарри прячет улыбку. С тех пор, как его крестница начала ходить и разговаривать, она демонстрирует завидное упрямство, достойное ее матери, из-за чего они вечно спорят друг с другом.

Роза одаривает Гермиону хмурым, упрямым взглядом и снова тянется к ручке плиты.

— Я же хочу помочь!

Гермиона закрывает глаза и делает глубокий вдох.

— Рон… — она отворачивается от кастрюли и бросает взгляд на мужа, который сидит за столом с Гарри. В руках у них по бутылке пива.

— Что ж, юная леди, — Рон поднимается со стула и берет Розу на руки, прижимая ее к себе, она же пинается и воет. — Давай не будем раздражать маму, пока она готовит ужин.

Через край кастрюли летят брызги кипящей воды. Гермиона бросает хмурый взгляд на Рона и поворачивает ручку плиты, убавляя огонь.

— Может, если бы ее отец научился готовить, так чтобы ее мать, приходя домой после долгого рабочего дня…

— Я предложил заказать еду на дом, — протестующе говорит Рон. Гермиона красноречивым взглядом заставляет его умолкнуть. Рон вздыхает. — Гарри был бы не против, правда, дружище? Ему нравится карри.

— Точно, — говорит Гарри поверх бутылки. Гермиона поворачивается к нему, хмурясь, и он ухмыляется. — Мы всегда можем заказать пиццу.

Гермиона вздрагивает.

— Исключено. Мои дети будут есть на ужин нормальную еду…

С одетой в белый чулок ноги Розы слетает маленький черный кожаный ботинок, Гарри ловит его и ставит на стол. Со смехом произнося: «Лови, дядя Гарри», Роза стряхивает с ноги второй ботинок.

Гарри с улыбкой хватает ботинок как раз перед тем, как тот грозит оказаться в опасной близости от его подбородка.

— У тебя что-то случилось?

— Да, — Роза начинает напевать: — Случилось-не случилось, совсем не получилось… Па-ап, ну отпусти меня, — она извивается в руках Рона, пихаясь, пока он не позволяет ей соскользнуть на пол.

— Напомни мне еще разок, зачем я рожала детей? — спрашивает Гермиона, когда Роза, закружив своего маленького брата, вдруг отпускает его, так что Хьюго с воплем врезается в стену.

Рон берет сына на руки, щупая его затылок.

— Потому что по крайней мере дважды за время, что мы женаты, ты выпивала слишком много вина и забывала о контрацептивных чарах?

— Рон! — Гермиона тычет в него мокрой деревянной ложкой. — Не говори подобного в присутствии детей.

— Вино, вино, вино, — напевает Роза, маршируя вокруг отца, ее ноги в одних чулках скользят по плиточному полу кухни. — Мне нравится вино. Подрасту и все равно... буду пить вино, — Хьюго хлопает в ладоши и подпевает ей, пиная Рона, чтоб он и его отпустил. Как только он оказывается на свободе, Роза хватает его за руку. — Мы будем смотреть телик, — кричит она и убегает вместе с братом по коридору в гостиную.

Рон двигается было за ними, но Гермиона останавливает его усталым взмахом руки.

— Пусть идут, — говорит она. — Я зачаровала телевизор так, что Роза может смотреть только канал с мультиками, — она протягивает руку, и Рон отдает ей свое пиво. — Гарри, радуйся, что у тебя нет детей. Они ужасные, несносные, утомительные существа, — она допивает оставшееся пиво и возвращает пустую бутылку мужу. — Я начинаю понимать, почему моя мама заставила папу сделать вазэктомию после того, как у них появилась я.

— У меня она запланирована в следующем месяце, — с улыбкой говорит Рон Гарри. — Этим летом мы здорово испугались, что Гермиона могла опять забеременеть, и это стало для меня последней каплей. Так что придется что-то делать с плодовитостью Уизли.

Гермиона выливает в кастрюлю соус болоньезе, перемешивает, закрывает кастрюлю крышкой и убавляет огонь. Садится рядом с Роном и поднимает взгляд на Гарри.

— Ну, я не буду спрашивать, как дела на работе, мы ведь только что там виделись.

— Даже не напоминай, — Гарри сдвигает очки на лоб и прижимает ладони к глазам. — Я думал, должность заместителя главы Аврората будет гораздо более интересной и гораздо менее связанной с гребаной политикой, чем оказалось на самом деле. А еще я думал, что чертовых бумажек будет меньше, — он опускает руки и угрюмо смотрит на Гермиону, которая выглядит совершенно не впечатленной.

— Мы уже об этом говорили, Гарри, — отвечает она. — Я не буду разбираться с твоими бумагами за тебя. Я серьезно.

Рон раскачивается, откинувшись на спинку стула, ножки скрипят.

— Ты всегда можешь пойти работать в «Волшебные вредилки». Тебе ведь это все еще интересно.

— Только в финансовом плане, — говорит Гарри. — Извини, приятель. Стояние за прилавком меня не привлекает.

— Да, это не для всех, — признает Рон. — А, я вот что вспомнил. Сегодня заходила Луна, чтобы забрать перуанский порошок мгновенной тьмы. Не спрашивай, зачем ей; подозреваю, это для их сексуальных игр с Рольфом. Мерлин знает, что вытворяют эти двое — однажды, когда я полюбопытствовал, она рассказала мне, как они использовали Веселые пузыри. Но сегодня она попросила узнать у тебя, закончил ли ты с рукописью.

Гермиона удивленно смотрит на Гарри.

— Ты наконец засел за мемуары?

— Что? — Гарри мотает головой. — Нет, нет. Я обещал ей, что прочитаю гранки мемуаров Малфоя. Они лежат у меня почти неделю.

Малфоя? — хором спрашивают Рон и Гермиона, и на лицах обоих написано изумление.

— Которого из Малфоев? — добавляет Рон, нахмурившись. — Не этого пиздюка Люциуса? Да, и она что, по-прежнему считает его своим родичем, и что нет ничего важнее родни, и все это бла-бла-бла?..

Гарри проводит большим пальцем по кромке бутылки, потом ведет вниз по изгибу горлышка.

— Драко Малфоя.

Рон и Гермиона молча смотрят на него.

— Ох, — наконец говорит Гермиона. — Я кое-что слышала о нем… — она замолкает, прикусив губу.

— Что именно? — Гарри подается вперед, ставя локти на стол.

Гермиона пожимает плечами.

— Ну, так, просто, — туманно говорит она. — Ты же знаешь, мы должны отслеживать бывших Пожирателей смерти, если они устраиваются куда-то на работу. Так, на всякий случай. Уверена, Аврорат поступает так же, ведь правда, Гарри?

Да, все так. Гарри знает это, потому что заглядывает в малфоевское дело не реже раза в год. Так, на всякий случай.

Рон поглядывает то на Гарри, то на Гермиону.

— Почему вы оба так странно себя ведете? Это же Малфой. Я думал, он сбежал с Паркинсон и всей этой слизеринской шайкой, как только смог, и тусовался с этими ублюдками из Дурмстранга или что-то в этом роде.

Гермиона проводит пальцем по розовому следу от ожога на тыльной стороне ладони.

— Нет, все было не совсем так. Ну ладно. Последнее, что мы о нем слышали, это что он делит квартиру с Паркинсон, но…

— Он живет в Хакни, — тихо говорит Гарри. — А не в каком-нибудь фешенебельном районе.

— Но и не в самом худшем, — добавляет Гермиона. — И он держит букинистический магазин в Ислингтоне.

Гарри кивает.

— Это недалеко от парка Финсбери, — он не упоминает, что не раз останавливался перед магазином, глядя сквозь окно, просто чтобы увидеть, как мелькнут светлые волосы. И конечно, он никогда бы не признался, что однажды вошел в магазин под чарами гламура — только поговорить с этим мерзавцем, и узнал, что в тот день его не было на работе.

Гермиона смотрит на него.

— И о чем его мемуары?

— Полагаю, о жизни среди магглов, — отвечает Гарри. — Я их еще не читал. Серьезно. Только первые несколько страниц, — по правде говоря, этого было достаточно. Гарри отчетливо увидел в них Малфоя, надменного и полного едкого остроумия и сарказма. Да, направленных, как правило, на себя самого, а не на других людей — и все же это был тот самый Малфой, с этой его горькой, почти злой скрытой тягой к самоуничижению.

От первых страниц у Гарри перехватило дыхание. От того, как Малфой описывал, как он впервые стоял перед станцией метро, совершенно один, его дом забрало Министерство как откуп за военные преступления отца, его палочку сломали, отец был в Азкабане, друзья и их родители отвернулись от него, желая не иметь ничего общего с Пожирателем смерти. Малфой не писал об этом прямо — он просто высмеивал себя за то, что всерьез собирался приказать дверям в подземелье открыться, рассказывал о том, как стоял там минут десять, глазея на магглов как последний идиот, пока какая-то девчонка — явно младше него — не подвела его к автомату по продаже билетов и не показала, как купить единый проездной на те скудные маггловские деньги, на которые он обменял последние галлеоны и сикли. Гарри готов был признать, что это забавно. Он смеялся, пока не почувствовал боль одиночества, которой была пронизана каждая строчка. Это было уже слишком, и он отбросил рукопись прочь, отчего страницы разлетелись по полу. Они до сих пор лежат там; Гарри не может заставить себя прикоснуться к ним.

— Малфой среди магглов? — Рон встает, открывает еще бутылку пива, делает большой глоток и снова садится. — Я бы не прочь почитать об этом. Должно быть, там есть парочка смешных мест, а, Гарри?

— Да, — через мгновение говорит Гарри. — Есть парочка, — он игнорирует обращенный на него долгий, задумчивый взгляд Гермионы. — Хотя на самом деле это не имеет значения, разве не так? Я имею в виду, он все тот же мерзавец, верно? Который всегда был слишком высокого мнения о себе самом и высмеивал всех остальных. В конце концов, разве может Кляксовый Бякоклешень избавиться от пятен? — И неважно, как сильно ему бы этого хотелось.

Рон фыркает.

— Что, недавно разговаривал с Рольфом?

Гарри прячет улыбку, благодарный ему за смену темы.

— Возможно.

— Этот ублюдок должен мне двадцать галлеонов со времен нашей последней квиддичной ставки. Он всерьез думал, что победят «Уимбурнские Осы», представляешь? Чертов дрочила, — стул скрипит, когда Рон откидывается на спинку, поднося бутылку к губам, и Гарри удивляется, каким высоким и широкоплечим он стал. Тощий, веснушчатый, живой мальчишка из их детства исчез, уступив место уверенному в себе, успешному мужчине, который пользуется уважением в волшебном бизнес-сообществе. Гарри задается вопросом, кем стал Малфой, если ему действительно каким-то чудом удалось измениться.

— Следи за языком, Рон, — рассеянно говорит Гермиона. Она все еще не сводит взгляда с Гарри. — Ты собираешься дочитывать рукопись?

Гарри проводит ногтем по глубокой царапине на кухонном столе, оставшейся после одной из печально известных истерик Розы.

— Думаю, да, — говорит он через мгновение. — Луна хочет, чтобы я придумал аннотацию на обложку.

— Какие есть идеи? — ножки стула глухо стукаются об пол, и Рон ставит бутылку на стол. — «Отличная история, жаль только, что ее написал полный мудак»?

— Рон, — на сей раз в голосе Гермионы слышится металл. Она бросает взгляд в сторону гостиной, откуда доносится громкий звук работающего телевизора вместе с криками Розы и Хьюго. — Кроме того, Малфой не… — она колеблется.

— Что? Не так уж и ужасен? Не самый большой козел во всей стране? — Рон кривит губы. — Ну еще бы. Это место зарезервировано для кого-нибудь вроде Скитер или, ну, не знаю, Перси, — Гарри морщится; даже спустя тринадцать лет отношения Рона со старшим братом можно назвать не иначе как холодными. — Но Малфой годами издевался над нами, обзывал тебя — ты знаешь как, и я не собираюсь говорить, будто не рад, что ему пришлось сбежать в маггловский мир, потому что никто не хочет видеть его здесь. Особенно я.

Гарри отводит взгляд, делая глоток пива. Ему отчаянно хочется закурить, но он соврал Гермионе, что снова бросил. Если он достанет при ней сигарету, она точно сделает подвязки из его кишок. Он бросил курить много лет назад, когда еще был с Джинни. Они оба бросили, со смехом заключив договор однажды ночью в переполненном клубе. Через два дня после того, как Гарри въехал в квартиру рядом с Финсбери, он купил в «Теско» пачку недорогих сигарет и так с тех пор и не смог остановиться, наоборот, дошел уже до того, что покупает табак и сам скручивает из него сигареты.

— Это несправедливо, — начинает Гермиона, но ее прерывает вбежавшая на кухню Роза, напевающая песенку из детской передачи, ее рыжие кудряшки подпрыгивают, когда она кружится. Хьюго бежит за ней, крича сестре, чтобы она подождала его. Гермиона подхватывает его раньше, чем он успевает споткнуться о развязавшийся шнурок, и он, смеясь, выгибается в ее руках, пока Рон пытается убедить Розу, что ей совершенно точно не нужно пробовать пиво.

У него ведь могло быть так же, думает Гарри. По крайней мере, он думал, что так будет. Еще года четыре назад, когда был с Джинни, хотя Джинни с него совершенно точно хватит. С тех пор он лучше узнал себя, смирился с тем, что иногда, а может, и чуть чаще, чем иногда, думает о парнях. Он рассказал об этом кое-кому из друзей — Рону, Гермионе и Луне, хотя Гарри уверен, что Невилл тоже что-то подозревает, а два года назад, на Рождество, он почувствовал, что обязан рассказать обо всем Джинни — наверно, перебрал знаменитого пунша Молли. Джинни спокойно приняла его откровения, обняла Гарри и сказала, что рада за него и просто хочет, чтобы он был счастлив. Это был один из тех моментов, которые заставляли Гарри ужасно скучать по Джинни — вот ее волосы пахнут розовым шампунем, вот Гарри лежит в постели, слушая ее похрапывание, вот они спорят, какая квиддичная команда победит в ближайшем сезоне и насколько реальны прогнозы, напечатанные в «Воскресном пророке», вот он просыпается под звуки ее пения на кухне, пока она готовит свой любимый киш с луком-пореем и заливкой из сливок. И пусть под конец дела у них пошли плохо, и пусть они наговорили друг другу горьких слов, которые никогда не забудутся, и пусть в последний год совместной жизни было так чертовски утомительно спорить изо дня в день, Гарри знает, что какая-то его часть всегда будет любить Джиневру Уизли, всегда будет думать о ней, как о части своей жизни. Она была его первой любовью, женщиной, с которой он потерял девственность — и пусть сама она потеряла ее с Майклом Корнером, Джинни начинала злиться, стоило только напомнить ей об этом.

Он наблюдает за Роном, Гермионой и их детьми, и застарелая боль снова начинает ныть глубоко внутри. Он думал, что к этому времени у него будет семья. Должна была быть. Он не говорил об этом никому, даже Рону, и сомневается, что когда-нибудь скажет. Это слишком личное, этот маленький кусочек горького одиночества, и Гарри не нуждается в их сочувствии. Или жалости.

Вместо этого он широко улыбается, когда Роза бросается к нему, обвивая шею тонкими руками и оставляя на щеке след влажных губ. Это его жизнь, думает Гарри, какой бы она ни была, и он принял это. Ну или, по крайней мере, пытается принять. Он счастлив здесь, в этом теплом доме, со своими лучшими друзьями и крестниками, которых он так любит. Этого достаточно. Должно быть достаточно. Он не знает, что делать, если это окажется не так.


* * *
Гарри проводит выходные в Брайтоне. Это, конечно, не Ибица или Гран-Канария, но ему нужно уехать из Лондона, — из магической части Лондона, если точнее, — и днем он сидит, развалившись в кресле на террасе «Легенд» и наблюдая, как волны накатывают на берег — отдыхает перед тем, как оторваться ночью. В первый же вечер в клубном сортире он отсасывает у блондина, чье имя потом даже не вспомнит, возбуждаясь от ощущения набухшего члена во рту и тихих вздохов и стонов мальчишки… тому не больше двадцати, может, двадцати двух, и он улизнул из университета, чтобы провести грязный уик-энд в гей-клубах Брайтона. У него оксбриджское произношение, ну или он старательно его изображает в надежде подцепить кого-нибудь, кто с ума сходит по шикарным мальчикам. В конце концов, Гарри он подцепил на раз. Гарри приводит его в свой гостиничный номер в «Легендах», трахает, вбивая в матрас, а его рот оставляет на коже мальчишки метки, которые — Гарри это знает — не исчезнут утром.

К тому времени, как Гарри просыпается, мальчишки и след простыл. Он садится на заляпанной спермой простыне, комната вращается перед глазами, и Гарри свешивает ноги с матраса и роется в сумке, пытаясь найти антипохмельное зелье. Он уже не может пить так, как раньше — печень явно выражает недовольство. Гарри глотает зелье, а потом вытаскивает портсигар, замирая, когда ему на глаза попадаются белые листы, торчащие из сумки. Он взял с собой малфоевскую рукопись по какому-то наитию, подумав, что, может быть, прочитает ее днем в воскресенье, сидя на террасе и пытаясь прийти в себя после субботнего разврата.

Гарри вытаскивает рукопись и бросает ее на кровать, перед тем как пойти принять душ. Когда он возвращается в одних только белых боксерах, с мокрыми волосами и слегка запотевшими от пара стеклами очков, то бросает взгляд на рукопись. На него волной накатывает вина, сопровождаемая уколами любопытства. Гарри распахивает окно, чтобы впустить морской воздух, но тот оказывается слишком прохладным, и Гарри бросает согревающие чары вокруг кресла. Закуривая — а заодно взмахом палочки уничтожая дым, еще одним взмахом трансфигурируя импровизированную пепельницу из крышки от ведерка со льдом и заставляя ее парить рядом с креслом, — Гарри берет рукопись и опускается в кресло, приготовившись читать.

Он проводит в номере весь день, перебравшись из кресла на кровать, когда легкий морской бриз превращается в слишком уж холодный ветер, а за окном снова начинается дождь. Гарри вынужден признать, что Малфой пишет блестяще. Резко и сухо, но забавно, чего Гарри от него никак не ожидал. Малфой честно рассказывает о том, как глупо чувствовал себя в первый год жизни в маггловском мире, как презирал идиотов, с которыми работал, и постоянно препирался с ними. Как его отправили в центр занятости, потому что у него не было нужных навыков для маггловской работы, после чего ему удалось получить место приемщика заказов на складе. Он пишет о своей первой квартире — на третьем этаже в доме без лифта в одном из худших кварталов Хакни, квартире, где никогда не было горячей воды и где он проводил ночи, прислушиваясь к стонам, доносящимся с верхнего этажа, где располагался бордель. Малфой чувствовал себя одиноким и несчастным, пока египетская семья, живущая в квартире дальше по коридору, не позвала его к себе на Ураза-байрам. Это стало переломным моментом, моментом, когда разрушились все его предрассудки касаемо магглов.

И Гарри верит Малфою. Это удивляет его самого. Он начинал читать со скепсисом, но Малфой смог увлечь его насмешливыми откровениями и остроумными оборотами. Ему нравится этот Малфой, нравится так, что Гарри чувствует себя не в своей тарелке. И когда доходит до главы, где Малфой начинает рассказывать историю о коллеге-маггле, который, как он понял, ждал его после работы, чтобы предложить перепихнуться по-быстрому в опустевшем бэк-офисе, Гарри содрогается, ожидая от Малфоя вспышки праведного негодования из-за того, что его домогался какой-то грязный педик.

Но ничего подобного. Вместо этого Малфой принял предложение, которое переросло в полномасштабный трах на столе директора. Чем Малфой, очевидно, остался весьма доволен, раз следующие шесть месяцев он продолжал встречаться с этим самым Алфи, пока не совершил ошибку, признавшись на работе, что они вместе. Алфи тут же, перед всеми коллегами, засветил ему в морду за то, что, как он выразился, «ты живешь в каком-то извращенном выдуманном мире, ты, гребаный хуесос». «Видимо, это стоило понимать как «Мы больше не пара», — писал Малфой. — Каково же было мое удивление, когда тем же вечером он появился на пороге моей квартиры, ожидая, что я наброшусь на него с поцелуями и потащу в постель, как будто ничего не случилось и за несколько часов до этого он не разбил мне губу».

Гарри откидывается на подушки. Он не знает, что думать. Малфой, предпочитающий мужчин — и, судя по тому, что он пишет, куда более определившийся со своими предпочтениями, чем сам Гарри... Он чувствует, как его член начинает подергиваться, и краснеет. Черт возьми. Насколько же он жалок, если мысль о Малфое, стоящем на коленях перед каким-то безликим магглом, будит в нем желание засунуть руку в штаны и дрочить, пока не заляпает спермой матрас. Гарри позволяет кончикам пальцев скользнуть по члену под белым хлопком трусов, прежде чем отдернуть руку. Господи. Это же Малфой, думает он, не желая признать даже перед самим собой, что порой у безымянных мужчин из его фантазий бывают светлые, почти белые волосы. Хотя это еще не самое страшное — каким же гребаным извращенцем он должен быть, раз его заводит то, как Малфой рассказывает о своем ублюдочном бывшем. Ему становится стыдно, и пусть это и абсурдно, но он злится за это на Малфоя.

— К черту, — говорит Гарри и запихивает рукопись обратно в сумку. Он не собирается читать малфоевскую писанину. Сегодня его последняя ночь в Брайтоне, и он хочет провести ее пьяным, в поисках какого-нибудь симпатичного парня помоложе, готового оседлать его член. Ему нет никакого дела до гребаного Драко Малфоя. Нет и никогда не было.


* * *
Рукопись лежит на кухонном столе уже три недели. Гарри думает убрать ее, но что-то останавливает его каждый раз, когда он протягивает к ней руку. Он игнорирует сов, которых посылает ему Луна, и впервые за последние пять лет пропускает их встречу в четверг. После Луна пытается связаться с ним по каминной сети, но Гарри ставит каминную почту на автоматический режим, что, кажется, дико раздражает Гермиону каждый раз, когда ее вызов переключается в режим записи.

В пятницу поздно вечером Гарри приходит домой совершенно вымотанным. Большую часть дня он как недообученный круп таскался за Главным аврором Долишем, у которого было назначено, кажется, не меньше сотни важных встреч. Гарри понимает, что чинуши из Министерства обхаживают его, чтобы он занял место Долиша, когда тот пойдет на повышение и возглавит Департамент магического правопорядка. Кингсли уже упоминал о подобной возможности, заметив, что Гарри будет самым молодым главой Аврората за последние три столетия. Гарри кажется, что он должен испытывать что-то вроде чувства гордости и выполненного долга, но ничего такого он не ощущает. Совсем ничего. Если честно, он чувствует себя усталым. И старым. Всю жизнь он пытался доказать себе, что чего-то стоит, и теперь он заебался, думает Гарри, положив сумку на стул в кухне и снимая аврорскую мантию. Он небрежно бросает ее на спинку стула и не обращает внимания на то, что она соскальзывает и оседает на полу неаккуратной алой грудой. Гарри открывает бутылку пива и со вздохом прислоняется к краю столешницы. Он слишком устал, чтобы включать плиту, к тому же стоило ему аппарировать у дома, как от мерзкого, маслянистого запаха, доносящегося из кафе по соседству, у него скрутило желудок.

Уличные фонари за окном горят оранжевым светом. Гарри напоминает себе зайти купить Нурофен. Зелья, конечно, отлично помогают от всего, но время от времени ему просто необходимо немного проклятого ибупрофена, чтобы снять головную боль от перенапряжения.

Взгляд Гарри падает на рукопись, лежащую на краю стола. Он делает глоток пива и отстраняется от столешницы, нахмурившись. В сегодняшнем «Пророке» он видел рецензию на эту нелепую малфоевскую книгу, которая вот-вот должна выйти. «Интригующий новый взгляд на печально известную семью Малфоев, — писал о ней рецензент. — Язвительная, насмешливая книга, прямо-таки излучающая злое веселье, которая заслуживает пяти сов из пяти». Гарри невольно задался вопросом, читали ли они с рецензентом одну и ту же книгу. Не то чтобы он не считал, что Малфой заслуживает пяти сов, хотя, честно говоря, был настроен немного скептически. И конечно, иногда прочитанное забавляло Гарри. Но книга Малфоя — по крайней мере, то, что он успел прочесть, — была полна глубоко затаенной боли, что было очевидно для Гарри. Он не может понять, почему больше никто не замечает этой боли, но в рецензии о ней не было ни слова.

Вниз по улице проезжает полицейский автомобиль под аккомпанемент мигалок и сирен, огни на мгновение вспыхивают в окне Гарри. Кончики пальцев Гарри скользят по титульному листу; с минуту он колеблется, потом берет рукопись, засовывая ее под мышку, и, прихватив пиво, направляется в гостиную. Взмахом палочки он разжигает огонь в камине и вытягивается на кожаном диване.

Он снова погружается в мир Малфоя, растворяясь в привычной атмосфере тихой меланхолии, пока сон не овладевает им.

Ему снятся светлые, почти белые волосы, острые локти и грозовые серые глаза, полные боли.


* * *
Держа в руке черный зонт, Гарри стоит перед небольшим магазинчиком на Аппер-стрит в Ислингтоне, выкрашенным в насыщенный зеленый цвет, который под моросящим дождем делается только ярче. Сквозь стопки книг из помещения льется теплый свет, отчего кажется, будто большие золотые буквы с завитками на оконном стекле светятся. «Malaprop's» — читает он. Снизу выгравировано: «Продажа подержанных и редких книг». Гарри медлит, пока за стеклом не мелькают серебристые волосы. Какая-то его часть отчаянно хочет развернуться, пройти две мили до дома, заглянуть в бар выпить пива и посмотреть вторую половину матча «Арсенал» против «Норвич Сити». Вместо этого он делает глубокий вдох, закрывает зонт и тянется к ручке двери.

Когда Гарри заходит в магазин, над дверью звякает колокольчик.

— Одну минуту, — раздается за его спиной хорошо знакомый высокомерный голос, и Гарри не утруждает себя ответом. Он осматривается вокруг; магазин нисколько не изменился с тех пор, как он был здесь в последний раз. Конечно, тогда он был под чарами гламура, а теперь, оставшись самим собой, чувствует себя голым. Вдоль стен выстроились книги, наполняя длинное, узкое помещение запахом старой бумаги. Если честно, все здесь напоминает Гарри библиотеку Хогвартса, особенно стремянка на колесах, которая, будто застежка-молния, рассекает посредине три заставленные книгами стены. Еще две забитые книгами полки, покороче, тянутся до середины магазина. Истертые дубовые полы скрипят, когда Гарри делает шаг, но, тем не менее, доски натерты пчелиным воском, а на старом, изношенном персидском ковре в темно-зеленых и синих тонах стоят два огромных кожаных кресла, образуя уголок для чтения возле залитого дождем окна. В одном из них лежит, свернувшись клубком, серая кошка в белых пятнах; она приоткрывает один глаз и, потянувшись и зевнув, спрыгивает на пол и направляется к Гарри. Кошка трется о его джинсы с негромким мяуканьем, и Гарри наклоняется, чтобы почесать ее за ушами, вызывая раскатистое мурлыканье.

— Вижу, вы уже познакомились с Ифигенией, — снова произносит знакомый голос у него за спиной. — Она у нас нахальная девушка.

Гарри поднимает голову, не переставая поглаживать Ифигению, и обнаруживает перед собой Малфоя, держащего в руках стопку старых книг в мягких обложках. Их взгляды встречаются, книги выскальзывают из рук Малфоя и с негромким глухим стуком падают на пол.

— Ты, — как-то беспомощно говорит Малфой.

— Я, — соглашается Гарри. Он подбирает книги, складывает их в аккуратную стопку, а потом поднимается и передает их Малфою, который молча забирает их и отступает обратно за кассу. Малфой берет карандаш, на мгновение дрогнувший в его руке — пока он не сжимает его сильнее. Открывает первую же книгу и что-то царапает в правом верхнем углу титульного листа. С минуту Гарри смотрит на Малфоя — подмечает встрепанные волосы, коротко стриженные по последней маггловской моде — такие прически Гарри видел в журналах Гермионы, которые она время от времени прихватывает с собой, возвращаясь от родителей. Малфой носит очки в тонкой серебряной оправе, высоко сидящие на его острой переносице. Темные ресницы касаются стекол очков, когда он моргает. Он в маггловской одежде, и это не должно удивлять Гарри, но все равно удивляет. Выцветшие джинсы и черный кашемировый джемпер каким-то странным образом ему идут, и все же Гарри не может представить Малфоя в чем-то, кроме безупречно скроенных мантий.

— Хватит уже на меня пялиться, Поттер, — выплевывает Малфой, не глядя на Гарри и беря следующую книгу. Его щеки покраснели, и краска расползается дальше, заливая шею. Гарри только таращится еще сильнее: смущенный Малфой — слишком редкое явление. Малфой недовольно фыркает и бросает строгий взгляд на мокрый зонт Гарри. — И перестань капать на мой пол, ты, филистер. Зачем ты пришел?

Ифигения крутится у ног Гарри. Малфой хмуро смотрит на нее, и Гарри едва сдерживает смех. Он отходит от кошки и ставит зонт в специальную подставку у двери. Потом вытаскивает из сумки малфоевскую рукопись — помятую, с загнутыми при чтении уголками. Он закончил читать ее поздно утром, после оделся и вышел из дома, даже не задумываясь, зачем. Все, что он знает — ему нужно поговорить с Малфоем. Нужно сказать, что он все понимает. Все, о чем тот написал.

Малфой вздрагивает, когда Гарри кладет рукопись на прилавок между ними, но быстро берет себя в руки.

— Ах, вот оно что, — говорит он, вновь надевая маску холодности, — Луна.

— Она попросила меня прочитать рукопись и написать аннотацию, — капли дождя скатываются с рукавов пальто Гарри на деревянный прилавок, скользя по металлической коробке, в которой лежат закладки. Ноздри Малфоя раздуваются, но он молча берет коробку и насухо вытирает ее подолом джемпера.

— Ну конечно, — говорит Малфой. — Дурочка.

Гарри открывает рот, чтобы возразить, но понимает, что эти слова были сказаны с нежностью. Так что вместо этого он произносит:

— Я хотел бы поговорить, — он кладет ладонь на рукопись. — Об этом.

Малфой одаривает его долгим взглядом, затем кивает.

— Не здесь, — он бросает взгляд в сторону подсобки. — Лайла, — громко зовет он, и слышится какой-то шорох, а потом скрип открывающейся двери. Из подсобки выходит девушка лет двадцати, в темно-синем шелковом хиджабе с серебристой вышивкой.

— Ты меня звал? — спрашивает она, и в ее голосе слышится легкий акцент выходца из Хакни. Гарри понимает, что однажды уже встречал ее — в малфоевской книге, как семилетнюю девочку из египетской семьи, которая залезла к нему на колени во время празднования Ураза-байрам и поделилась своим куском шоколадного пирога. Она переводит взгляд с Малфоя на Гарри, приподняв идеально выщипанную бровь, чем напоминает Панси Паркинсон, и для Гарри сразу становится очевидно, что Малфой появился в жизни этой девушки, когда она еще училась в начальной школе.

— Да, — отвечает Малфой и срывает с вешалки, стоящей рядом с одним из кресел, черную куртку. — Присмотри за магазином. Мы с мистером Поттером сгоняем к Полу выпить кофе.

Лайла кивает и усаживается на стул возле кассы.

— Я как раз доделаю проект по векторному исчислению, — Лайла протягивает потрепанную рукопись Гарри; он запихивает ее обратно в сумку, благодарно кивнув.

— Мы ненадолго, — говорит Малфой, открывая дверь. Он бросает на Гарри быстрый взгляд, когда они выходят на мокрый асфальт и зонтик Гарри раскрывается над ними. — Лайла изучает математику и статистику в университете.

Гарри впечатлен; его способностей к математике хватает лишь на то, чтобы отслеживать собственный счет в Гринготтсе.

— Кажется, она очень славная.

Они идут вниз по улице. Малфой кивает.

— Она много над собой работала. А в статистике разбирается блестяще, — легкая улыбка трогает его губы. — Если правительство не заманит ее на работу после того, как она получит диплом, я буду сильно удивлен.

Они замолкают, останавливаясь перед пешеходным переходом, чтобы позволить проехать вырулившему из-за поворота автомобилю, прежде чем двинуться дальше. Дождь не прекращается, и на дороге собираются лужи.

— Погода этой осенью просто ужасная, — говорит Гарри, но Малфой лишь пожимает плечами.

Заведение Пола оказывается небольшим кафе, где пахнет кофе и корицей. Малфой занимает столик у окна, а Гарри заказывает большой мокко для Малфоя, Эрл Грей для себя и шукеты(2) для них обоих. Малфой выглядит слишком худым, думает Гарри. Он доносит дымящиеся бумажные стаканчики до столика и садится, передавая мокко Малфою.

Малфой вдыхает аромат кофе — на лице у него написано блаженство, — и делает глоток.

— Итак, — он выжидающе смотрит на Гарри.

Гарри в замешательстве. Он не знает, что здесь делает и зачем пришел, зачем захотел увидеть Малфоя и даже зачем начал этот разговор. Он подносит свой стаканчик к губам, делает глоток, обжигаясь. Морщится и ставит его обратно.

— Я прочитал твою книгу.

— Я заметил.

— Было интересно, — Гарри не может отвести взгляда от падающей на одну бровь малфоевской пряди. Он уже и забыл, что волосы у Малфоя почти белые. Хотя, может, он этого и не забывал. Гарри думает о мальчишке из Брайтона с выкрашенной в платиновый цвет шевелюрой, вспоминает, как запустил пальцы в белесые пряди, когда они трахались, и чувствует, как напрягается живот.

Малфой смотрит на него забавляясь и одновременно настороженно.

— Полагаю, я должен быть польщен.

Гарри чувствует, как начинают гореть щеки. Он наклоняет голову, волосы падают вперед. Поднимает глаза — и на миг встречает взгляд Малфоя, который тот тут же отводит, закусывая губу. Малфой отворачивается к окну, избегая встречаться взглядом с Гарри, его бледное лицо отражается в покрытом прожилками дождя стекле.

— Чего ты хочешь, Поттер? — наконец хрипло спрашивает Малфой.

Тебя, чуть не говорит Гарри, но, испугавшись, успевает вовремя прикусить язык. Берет шукет и откусывает, слизывает сахар с большого пальца. Малфой негромко вздыхает, но, когда Гарри поднимает взгляд, Малфой выглядит раздраженным. И только.

— Где твои манеры, Поттер? — спрашивает Малфой и придвигает к Гарри по столу бумажную салфетку. Тот вытирает пальцы о тонкую коричневую бумагу и сминает ее в кулаке.

— Она мне понравилась, — через минуту говорит Гарри. В горле першит, и он кашляет, роняя салфетку на стол, и делает глоток чая. — Твоя книга.

Малфой раздражается еще сильнее.

— Ты уже это говорил.

— Ну, вообще-то, нет, — Гарри вертит бумажный стаканчик в ладонях, вдыхая аромат. — Я сказал, что было интересно. А сейчас говорю, что мне понравилось.

— Не занудствуй, — Малфой изящно откидывается на спинку стула, вытягивая одну ногу и почти касаясь ею Гарри. Бросает на него взгляд поверх очков. Потом вздыхает и машет рукой. — Просто забудь, Поттер.

Гарри смотрит на стаканчик в своих руках.

— О ней хорошо отзываются. В тех рецензиях, что я видел, говорилось, что ты практически новый Оскар Уайльд или что-то в этом духе.

— Скорее уж новый Маль-экри, — говорит Малфой с ухмылкой. — Боже, надеюсь, моя книга напоминает не «Как важно быть серьезным», а «Je me suis Transfiguré Les Pieds»(3), — пугающей французской фразы Гарри не понимает, но на всякий случай улыбается в ответ.

— Слушай, — говорит Гарри, — ты знаешь, кто такой Уайльд. В смысле, ты же Малфой. Странно, что ты вообще знаком с маггловскими писателями.

Малфой берет свой стаканчик с кофе.

— Еще более странно, что ты знаешь, кто такой Оскар Уайльд, ты, филистер.

— Ты уже называл меня так, — замечает Гарри. — И я вообще-то читал Уайльда.

— Когда ты успел? — Малфой заинтересованно — по-настоящему заинтересованно — смотрит на него поверх стаканчика кофе. — В школе ты никогда не казался книжным червем. Я бы скорее представил, как ты сидишь в трениках перед теликом. Или, может, проводишь выходные в ночных клубах, вот хотя бы в том новом, о котором говорила мне Панси, — он хмурится, вспоминая что-то. — Как же он называется? «Альбион 135» или как-то так?

— «Альбион 139», — рассеянно поправляет Гарри и вдруг замирает, глядя на довольное лицо Малфоя. Вне всяких сомнений, «Альбион 139» — новый клуб. Гей-клуб. Едва ли кто-то за пределами магической гей-тусовки знает об этом, что проливает некоторый свет на Панси Паркинсон, чертовски много объясняя.

Малфой подается вперед, ставя локти на стол.

— Так я и думал, — он одаривает Гарри пристальным взглядом. — Панси говорила мне о твоем разводе. Я не знал, что это из-за того, что ты предпочитаешь мужчин.

— Нет, не из-за этого, — удается выдавить Гарри. Он чувствует, как горит лицо, и ерзает на стуле. Не так он представлял себе эту встречу. Он хотел… господи, он сам не знает, чего хотел, идя сюда. Может быть, принести своего рода оливковую ветвь, сказать Малфою, что ему жаль, что его жизнь сложилась так непросто. Но не говорить о разводе или своих сексуальных предпочтениях. Только не с Малфоем. Боже.

Малфой приподнимает бровь.

— Я так и понял, — только и произносит он.

— Я не… — начинает было Гарри, но останавливается и вздыхает, проводя ладонью по волосам. Судя по взгляду Малфоя, они как минимум встали дыбом. Он пытается опять их пригладить. — Ладно, ладно. Мне немного нравятся мужчины. Я бисексуален, ясно? Но не поэтому мы с Джинни...

— О, я уверен, что ты ей не изменял, — говорит Малфой. Кончики его пальцев скользят по ободку стаканчика. — Гарри Поттер на такое не способен. Ты так отчаянно пытался быть нормальным, верно?

Вспышка гнева внутри Гарри затухает. Такого ему никто не говорил. Даже Гермиона. Она была слишком расстроена из-за его разрыва с Джинни и из-за того, как это может отразиться на ней и Роне. Гарри смотрит на Малфоя.

— Да.

Малфой кивает и опускает взгляд на свой кофе.

— Непросто понимать, что способен… — он кривит губы, — на подобные чувства.

— Не могу сказать, что все было ужасно, — отвечает Гарри. — Я любил ее. Она любила меня. Но…

— Ты пытался бороться.

— Да, — признается Гарри. Он наблюдает за прохожими сквозь стекло в потеках дождя. Случайные вспышки ярких пальто — красных или цвета фуксии — выделяются среди унылого моря черного, серого и темно-синего. Лондонцы в большинстве своем выглядят довольно мрачно, думает Гарри.

С минуту Малфой молча смотрит на него.

— И тебе пришлось переживать это перед всем магическим сообществом, незадачливый ты ублюдок. По крайней мере, все свои сексуальные кризисы я смог пережить с большим комфортом, потому что в маггловском мире меня никто не знал.

Гарри хочется думать, что Малфой насмехается над ним, но он знает, что это не так. Тон Малфоя можно назвать беспечным, но в нем слышатся нотки сочувствия.

— Не совсем так, — говорит Гарри и умолкает.

— Что? — Малфой невозмутимо встречается с ним взглядом. — Мне никогда не нужно было беспокоиться о том, что моя семья или друзья подумают обо мне. Никогда не приходилось слушать в Косом переулке издевательские шепотки за спиной о том, что я один из них, так и не зная точно, говорят ли о Пожирателях или о педиках, — он мнет салфетку и начинает разрывать ее на кусочки, маленькие обрывки бумаги плавно опускаются на стол.

— В мире магглов не легче, — тихо говорит Гарри. — Те главы твоей книги... ну, про клубы и парней, которых ты трахал в туалетах и в машинах…

— Не забудь про метро, — Малфой бросает салфетку. — И я этим весьма доволен.

Гарри одаривает его острым взглядом.

— Ты ведь искал не просто траха, Малфой. Тогда чего?

Между ними повисает тяжелое молчание. Малфой не отводит взгляда, но Гарри видит, как он напряженно сглатывает, перед тем как к нему вновь возвращается его бравада. Медленная, кривая улыбка трогает тонкие губы Малфоя.

— Тебе правда так интересно?

Боже, да.

— Нет, — Гарри гордится тем, как твердо прозвучал его ответ. — Слушай, ты можешь скрыть все, что захочешь, за своим сарказмом, который типа твой защитный механизм, и да, я и такие книги читал, Малфой. Может, магический мир не вполне понимает маггловскую психологию, но я несколько лет после войны читал книги о посттравматическом расстройстве, которые мне подсовывала Гермиона, и пусть я согласен не со всем, что там написано, но когда я вижу, как некто скрывает тот факт, что, когда он оказался вдали от матери, отец его в тюрьме, а сам он отрезан от общества, в котором вырос, и вот он понимает, что, возможно, парни нравятся ему немного больше, чем девушки... — Гарри замолкает, кусая губы. Малфой смотрит на него, явно в шоке. Гарри делает медленный, глубокий вдох. — Я просто хочу сказать — может, это была не такая уж и забавная жизнь, как ты описываешь?

Краска заливает щеки Малфоя.

— Понятия не имею, о чем ты…

— Малфой, послушай, — говорит Гарри, накрывая его ладонь своей. — Я все понимаю. Я тоже чувствую себя сломленным.

Резко выдохнув, Малфой встает, выдергивая руку.

— Спасибо за кофе, — говорит он, и его голос звучит напряженно и странно высоко. — Но мне нужно вернуться в магазин, пока не ушла Лайла.

— Малфой, — Гарри поднимается, отодвигая стул, но Малфой уже забирает свой полупустой стакан.

— Может, в другой раз, — говорит Малфой — слишком вежливо, — а потом выходит под дождь раньше, чем Гарри успевает его остановить. Его черное пальто сливается в одно мокрое пятно с одеждой других пешеходов, серебристые волосы исчезают из виду через несколько секунд.

Гарри падает обратно на стул. Если он попробует пойти за Малфоем, из этого не выйдет ничего хорошего, и он знает, что Малфой прекрасно это понимает. Одной рукой он потирает сзади шею, потом с досадой прижимает ее ко рту. Он был таким идиотом, когда стал давить на Малфоя. Гарри не знает, почему это сделал, просто… Мерлинова борода, Малфой сводит его с ума.

Как бы то ни было, он знает, что должен сделать. Он копается в сумке и вытаскивает листок — титульный лист малфоевской рукописи. Доставая из нагрудного кармана самопишущее перо и молча проклиная себя за то, что не захватил обычную шариковую ручку, Гарри начинает писать аннотацию.

По крайней мере, Луна будет рада.

(2) — шукеты — французская выпечка из заварного теста. (прим. пер.)

(3) — пьеса французского волшебника и драматурга Маль-экри «Увы, я заколдовал себе ноги» (прим. пер.)



* * *
— Гарри! — Луна летит к нему по холлу и набрасывается с объятиями, светлые локоны рассыпаются по плечам. Потом отступает на шаг и оглядывает Гарри с ног до головы. — Выглядишь изумительно.

Гарри немного застенчиво улыбается ей и разглаживает пиджак. Для сегодняшнего вечера он выбрал маггловский костюм, который показался ему подходящим к этому случаю. Судя по довольно причудливым нарядам окружающих, ему не единственному пришла в голову подобная мысль. И точно можно сказать, кто провел какое-то время в маггловском мире, а кто — нет. По крайней мере, среди магов его поколения стало модным иногда высовывать нос за пределы Косого переулка и Хогсмида.

— Спасибо за приглашение, — говорит он, когда Луна берет его за локоть. На ней короткое зеленое струящееся платье, прекрасно демонстрирующее результаты занятий йогой.

— Как будто у тебя был шанс здесь не появиться, — она одаривает его сияющей улыбкой. Свет плывущих над ними свечей играет в зеленом стекле ее серег в форме листьев, заставляя их искриться. — Ты же знаешь, что предварительные продажи превзошли все ожидания после того, как твое имя появилось на обложке?

— Да, я слышал, — сухо говорит Гарри. На следующее утро после того, как «Пророк» опубликовал рекламу малфоевской книги с его аннотацией, напечатанной смехотворно крупным шрифтом, в кухонное окно влетел вопиллер от Панси Паркинсон, которая в весьма вульгарных выражениях дала понять, насколько Малфой «нуждался» в его помощи, и велела в следующий раз держать свое гребаное мнение при себе. Вопиллер повеселил Гарри, и весь остаток дня он представлял, как мрачный Малфой напивается в компании Паркинсон, жалуясь на этого идиота Поттера.

Луна ведет его в большой бальный зал Малфой-мэнора, и Гарри задается вопросом, кого же в Министерстве она очаровала настолько, что ей позволили устроить вечеринку в честь начала продаж книги Малфоя в его бывшем доме. Мэнор стоял запертым больше десяти лет, отойдя в ведение Министерства после того, как Люциус Малфой был заключен в Азкабан. Однако сегодня вечером дом ярко освещают огни свечей и наполняет элита магического общества. Одетый в черное официант предлагает Гарри бокал шампанского с парящего в воздухе подноса, и Гарри одним глотком осушает сразу половину.

На одной из стен висит гигантский постер с обложкой книги; холодный пристальный взгляд Малфоя будто следует за Гарри, «Я — маггл» сверкает над его головой переливающимися белыми буквами. И пока Луна ведет Гарри сквозь толпу, время от времени останавливаясь, когда кто-то его окликает, Гарри не покидает неприятное ощущение, что огромное изображение Малфоя наблюдает за ним.

К тому моменту, как они проходят через зал, пары шампанского почти выветриваются, но Гарри так и не признается себе, что все время искал в толпе белобрысую голову — впрочем, безрезультатно.

— Разве Малфой не пришел? — спрашивает он.

Луна машет бокалом, проливая немного шампанского.

— Он где-то здесь… или там, — неопределенно говорит она.

— Поттер.

Гарри удивленно оборачивается и оказывается лицом к лицу с Панси Паркинсон, одетой в самую обтягивающую мантию, какую он только видел на женщинах.

— Хороший был вопиллер, — говорит Гарри, пытаясь не смотреть на ее декольте.

Паркинсон улыбается и заправляет за ухо прядь темных волос.

— Рада слышать, — она бросает пренебрежительный взгляд в сторону Луны. — Твой жених только что прибыл, и кстати, с ним общается Ромильда Вейн. Весьма интимно, если ты понимаешь, о чем я.

Луна хмурится.

— Рольф не…

— Он что-то говорил о Перуанском порошке мгновенной тьмы. И вообще, свали отсюда, Лавгуд, — Паркинсон взмахивает рукой. — Мне нужно перекинуться парой слов с Поттером.

Гарри кивает Луне, и она ускользает, незаметно растворившись в толпе, но Паркинсон все-таки успевает раздраженно нахмуриться.

— Ужас, — говорит она, закатывая глаза. — Можно подумать, я собираюсь при всех спустить с тебя шкуру.

— С тобой никогда не знаешь наверняка, — замечает Гарри.

Паркинсон пожимает плечами, затем забирает у Гарри пустой бокал, ставит его на проплывающий мимо поднос и берет полный. Она делает глоток, оставляя на стекле след ярко-красной помады, и передает бокал Гарри.

— Спасибо, — говорит он и даже не утруждает себя тем, чтобы вытереть помаду. Гарри снова оглядывает зал. Малфоя так нигде и не видно.

— Он наверху, — произносит Паркинсон, внимательно следя за Гарри.

Он одаривает ее ровным взглядом.

— Кто?

Паркинсон фыркает.

— Не надо меня дурачить. Драко, может, и идиот, но я — точно нет.

— Звучит угрожающе, — Гарри делает глоток шампанского. Оно ужасно. На вечеринках, подобных этой, вина всегда кошмарны, это он понял уже давно. Но по крайней мере, вино этой марки не так уж и отвратительно по сравнению с тем дерьмом, которое Министерство вечно вытаскивает из каких-то мордредовых подвалов. Британское вино — это ничто иное, как самое что ни на есть хреновое пойло из одному Мерлину известных сортов винограда, хотя время от времени на каких-то камерных мероприятиях попадается и что-то поприличнее, например, откуда-то из Кента.

— Может, и так, — Паркинсон не сводит с Гарри взгляда. — Он куда хрупче, чем кажется.

— Я знаю.

— Что ж, хорошо, — Паркинсон открывает клатч, исследует содержимое и закрывает его. — Господи, я готова убить за сигарету.

— Я тоже, — признается Гарри. — Я оставил свои дома. Думал, здесь нельзя будет курить.

— Все не настолько плохо, — Паркинсон обводит взглядом зал, и на ее лице читается отвращение. — Только посмотри на всех этих свиней — до чего они взбудоражены тем, что можно по-поросячьи потоптаться по печально известному дому. Сто галлеонов с носа, кроме тех, кого пригласил Драко, и вот они здесь. Знаешь, это он настоял, чтобы они заплатили. Решил, что раз уж они собираются заявиться сюда и захватать здесь все своими грязными пальцами, то должны чертовски хорошо заплатить за эту привилегию, — выражение ее лица смягчается. — Драко хочет помочь матери оплатить ее больничные счета. Похоже, бесплатная медицина, насчет которой Министерство втирало нам последние несколько десятилетий, распространяется не на всех.

То же самое говорила Гарри и Андромеда, когда он был у нее несколько дней назад. Нарцисса с трудом встала с постели и, проведя внизу три-четыре часа, снова поднялась к себе в спальню. И счета за ее лечение превысили лимит, который в Мунго готовы были покрывать без внешнего финансирования. Гарри надеется, Малфой никогда не узнает о том, что он перевел пятьсот галлеонов на счет Нарциссы в больнице.

— Как она? — спрашивает Гарри, хотя и без того знает ответ.

Пальцы Паркинсон крепче сжимаются на клатче.

— Не очень, — она колеблется. — Драко хочет с тобой поговорить. Он попросил меня найти тебя и отправить к нему.

Гарри молчит, чувствуя, как где-то в горле бьется пульс.

— Вот как.

— Если ты сделаешь ему больно, я убью тебя, — тихо, но яростно говорит Паркинсон. — И меня не волнует, что ты сам Гарри чертов Поттер.

Гарри понимает, что она не шутит.

— Я знаю.

— Он наверху, — говорит Паркинсон, и ее голос звучит устало. — Ты найдешь. Там будет единственная незапертая дверь.

— Спасибо, — говорит Гарри, но она качает головой.

— Не стоит, — Паркинсон смотрит на боковую дверь подальше от толпы. — Ему нужно вернуться сюда через полчаса. Я смогу на это время заговорить зубы Лавгуд, — она расправляет плечи и легонько подталкивает Гарри. — Иди.

Гарри не теряет времени. Он выскальзывает из зала и направляется вверх по лестнице, подошвы его ботинок гулко стучат по гладкому мрамору ступеней. Ковер на верхней площадке мягкий и толстый, насыщенного синего цвета, который резко выделяется на фоне обоев в кремово-золотистую полоску. В канделябрах мерцают лампы, и, как и говорила Паркинсон, незапертой оказывается только одна дверь в конце длинного коридора. Остановившись на пороге, Гарри делает глубокий вдох и стучит по дверному косяку.

— Входи, — раздается голос Малфоя из полумрака комнаты, и Гарри переступает порог. Комната круглая, из фигурных окон льется тусклый свет. Малфой стоит возле окна, лунный свет серебрит его волосы.

— Ты хотел со мной поговорить? — осторожно спрашивает Гарри, закрывая за собой дверь. Тихий Люмос, взмах палочки — и на стене загораются светильники. Малфой подносит к губам бокал, и Гарри узнает теплый отблеск виски на свету.

Малфой не оборачивается.

— Спасибо, — говорит он. — Ни у меня, ни у Панси нет волшебных палочек, — он ставит свой бокал на столик рядом с окном. Гарри видит нечеткое отражение Малфоя в темном стекле. В нем он выглядит бледнее обычного. — Знаешь, я любил сидеть в этой комнате, когда на улице шел дождь. Здесь было хорошо читать. И открывался прекрасный вид на сад, — он горько усмехается, проводя пальцем по грязной оконной раме. — Теперь здесь все покинуто и зарастает пылью. По крайней мере, так было, пока Луна не предложила министру Шеклболту щедрое пожертвование в фонд для стипендиатов Хогвартса. Удивительно, что могут сделать деньги, Поттер, — он вытирает палец о бархатную портьеру. — Мой отец знал это. Жаль, что он решил финансировать психа.

— Да, это был его досадный промах, — Гарри садится на один из длинных, обитых белой парчой диванов. Допивает шампанское и ставит бокал на столик. — Паркинсон сказала, что ты хотел поговорить.

— Да, верно, — Малфой наконец поворачивается к нему. Он в маггловском костюме, похожем на тот, что надет на Гарри, хотя рубашка Малфоя — бледно-лавандового цвета, и на ней выделяется темно-фиолетовый узел галстука, тогда как на Гарри синяя рубашка и золотистый галстук. — Ты знаешь, что моя мать умирает.

Гарри молча кивает. Слова не идут на ум. Малфою не нужно его сожаление — Гарри почему-то это знает.

Малфой подходит ближе, нерешительно садится на другой край дивана. С минуту он молчит. Гарри наблюдает, как один из светильников гаснет, а затем снова вспыхивает, пламя загорается ярко-синим, прежде чем вернуться к обычному слабому мерцанию.

— Не знаю, что буду делать, когда она уйдет, — наконец говорит Малфой. — Думаю, потому я и написал эту книгу. Думал, это может быть моим последним шансом рассказать ей о том, что со мной было, чему я научился, — он поднимает взгляд на Гарри. — Я хотел, чтобы она просто посмеялась. Но она тоже видит меня насквозь. Как и ты.

— Это разбило ей сердце, — говорит Гарри, и Малфой удивленно смотрит на него.

— Да.

Гарри кивает.

— Все сразу видно, если знаешь, куда смотреть, Малфой. Прямо на поверхности. Вся эта боль, — он замолкает, невидящим взглядом пялясь на бокал из-под шампанского с кроваво-красным отпечатком помады Паркинсон. — Ты думаешь, что можешь скрыть, как тебе было плохо, и по большей части тебе это удается, но каждый, кто испытал нечто подобное, все равно все видит, — он смотрит на Малфоя. — Они видят тебя.

— Никто не видит меня, — говорит Малфой, переходя на шепот. — Никто и никогда.

— Ну, Паркинсон это удается, — Гарри протягивает руку и берет ладонь Малфоя в свою. Задерживает дыхание, но Малфой не отнимает руку.

Вместо этого он слегка сжимает руку Гарри.

— Но не так.

Гарри поглаживает большим пальцем ладонь Малфоя. Тот вздрагивает, но не отнимает руку.

— И я вижу тебя, — говорит Гарри.

Малфой выдыхает.

— Не хочу, чтобы так было.

— Ты не можешь этому помешать, — палец Гарри скользит вниз, к запястью, поглаживая ниточку пульса. Кожа у Малфоя настолько бледная, что кончики пальцев Гарри касаются синих вен.

— Знаю, — говорит Малфой. Теперь он оказывается ближе, и Гарри не знает — это он придвинулся к Малфою или наоборот. Да это и неважно. Что-то в нем вырывается на свободу, холод сменяется теплом, что-то сложное становится... нет, не простым, но, наверно, чем-то вроде этого.

— Боже, Драко, — произносит Гарри, и его ладонь касается щеки Малфоя… нет, щеки Драко, его губы находят губы Драко, теплые, влажные, манящие.

Драко выдыхает, как тогда в кафе, но сейчас этот выдох звучит нетерпеливо, почти мучительно. Его руки скользят по рукам Гарри, по плечам, притягивают его ближе, и они вместе падают на диван.

— Гарри, — шепчет Драко, покусывая его нижнюю губу. — Гарри.

Гарри хорошо, и он понятия не имеет — почему. Он зарывается пальцами в волосы Драко, удерживая его, и целует — грубо, глубоко, их языки сплетаются, и Драко впивается пальцами в плечи Гарри. Тот опускает руки и расстегивает пиджак Драко, стаскивая его с плеч. Драко подается вперед, чтобы поцеловать Гарри, который слегка отстраняется. Каким-то образом Гарри удается стянуть с Драко пиджак, ну или почти удается. С одним рукавом никак не получается справиться, и Гарри приходится оторвать руку Драко от своего плеча, чтобы наконец сдернуть с него пиджак. Лицо Драко раскраснелось, губы опухшие и влажные, и когда он снова притягивает Гарри к себе, тот поддается.

Драко ерзает и стонет под ним; когда он разводит ноги, Гарри ощущает его горячий член.

— Знаешь, — говорит Драко, переводя дыхание и пропуская сквозь пальцы пряди волос Гарри, — я не написал об этом в книге, но иногда я ходил по ночам в маггловские клубы и искал темноволосого парня с невозможно зелеными глазами, чтобы трахнуться с ним где-нибудь в подсобке.

Гарри не может сдержать дрожь желания. Он прижимается бедрами к бедрам Драко.

— И?..

— И я это сделал, — губы Драко скользят по его подбородку. Он слегка прикусывает кожу Гарри. — Блейз всегда говорил мне, что я жалок, — он отстраняется и смотрит на Гарри, выглядя странно уязвимым. — Это так?

— Только если и я тоже, — Гарри просовывает руку между их телами, проводит ладонью по налитому члену Драко, и Драко шипит, дергает бедрами вверх. Гарри усмехается. — Раньше я искал шикарных блондинов, у которых можно было бы отсосать в туалете.

— Гарри, — выдыхает Драко, и руки Гарри скользят по его телу, расстегивая брюки. Справившись с молнией, Гарри поглаживает член и берет в рот гладкую головку. Драко вскрикивает, хватается за плечи Гарри, стягивая с него пиджак. Гарри поводит плечами, позволяя пиджаку с тихим шорохом упасть, палочка в кармане ударяется об пол.

Это куда лучше, чем отсасывать в туалете, думает Гарри. Перед ним уже не бледная тень Драко — тощий мальчишка со светлыми волосами, который, когда Гарри толкнул его к стене, покрытой граффити, шептал ему на ухо непристойности. Перед ним настоящий Драко, горячий, выгибающийся, когда Гарри берет его член глубоко в рот, и его рука скользит по затылку Гарри, запутываясь в волосах.

На вкус Драко солоновато-горький, и пьянящее сочетание мускуса, кожи и пота заставляет Гарри зарыться лицом в жесткие темно-русые волосы у основания его члена. Гарри спускает штаны с трусами ниже, обнажая яички, прикасается к ним, перекатывает в ладони и не может поверить, что на самом деле делает это с Драко Малфоем, заставляя того извиваться и стонать. Он-шестнадцатилетний был бы в ужасе. А может, был бы заинтригован.

Гарри отстраняется, и Драко делает попытку снова притянуть его ближе, но Гарри не дается. Драко выглядит сейчас совершенно развратно, лежа с расстегнутыми брюками и задранной рубашкой, оголяющей бледный живот, его тяжелый, побагровевший член блестит от слюны Гарри.

— Черт возьми, — удается выговорить Гарри, а потом Драко тянется к его рубашке, выдергивая ее из штанов, и нащупывает молнию на брюках.

— Ты когда-нибудь дрочил на меня? — спрашивает Драко, и его голос срывается, когда он пытается стащить брюки с бедер Гарри. — Я дрочил каждый раз, как Панси приносила домой какой-нибудь гребаный волшебный журнал и ты был на обложке, такой чертовски самодовольный и нелепый… — он обрывается и стонет, когда кончики пальцев Гарри касаются головки налитого члена. — Господи, Поттер.

Гарри едва может дышать. Руки Драко ложатся на его бедра, теплые пальцы скользят под резинку трусов, почти касаясь основания его члена.

— Знаешь, сколько раз ты упомянул меня в своей книге? — спрашивает Гарри.

Драко смотрит на него. Облизывает губу, и Гарри отчаянно хочется наклониться и начать посасывать ее, что он и делает, и его возбужденный член трется о Драко сквозь ткань трусов. Драко обвивает руками шею Гарри, удерживая его, и вскидывает бедра раз, другой. Гарри содрогается от желания.

— Сколько раз? — шепчет Драко в ухо Гарри и нежно прикусывает мочку. — Один?

Гарри поворачивает голову и снова ловит губы Драко, вовлекая того в глубокий поцелуй.

— Шесть, — бормочет он. — Или восемь, если считать те разы, когда ты не упоминал моего имени.

Драко улыбается, уткнувшись Гарри в шею.

— А ты уверен, что те два раза я имел в виду тебя? — он снова вскидывает бедра, и Гарри стонет.

— Совершенно уверен, — Гарри переводит дыхание, а потом просовывает руку между их телами, вытаскивая член из брюк. Прижимает его к члену Драко, заставляя тереться друг о друга. Драко закрывает глаза, выгибает шею, и Гарри посасывает бледную кожу.

Драко поворачивает голову, позволяя Гарри прикусить кожу на подбородке.

— Значит, тебе хотелось, — выдыхает он. Его член, тяжелый и горячий, трется о член Гарри, и Драко ерзает, снова вжимаясь в бедра Гарри. — В тот день. У Пола…

Гарри поглаживает их члены, и Драко шипит.

— Ага, — грубо говорит Гарри и двигает рукой быстрее, размазывая по стволам выступившую на головках влагу. — Я… — он чертыхается, потому что Драко извивается под ним, впиваясь пальцами в его руки.

— Скажи это, — требует Драко, сверкнув глазами. — Скажи, что ты хотел…

— Завалить тебя на стол, — большим пальцем Гарри скользит по влажной щели на головке члена Драко, а потом по своей собственной. Его член пульсирует. Драко снова покачивает бедрами, расставляя ноги шире, одна ступня соскальзывает на пол. Гарри приподнимается, чтобы дать своей руке больше пространства для маневра. — Я хотел сорвать с тебя одежду, взять в рот твой член, облизывать твои яйца и твою задницу, пока ты не разбрызгаешь сперму по всему чертовому кафе, и чтобы все смотрели, как я заставил тебя кончить, и не смогли бы отвести глаз, потому что, когда тебя трахают, ты прекраснее всех… — Гарри стонет, по его телу проходит дрожь. — Я наблюдал в окно, как ты уходишь, а потом пошел домой и там старался не трогать себя, но мне это так и не удалось, и я целый час трахал подушку, представляя, что это твоя задница…

Драко вскрикивает, его тело напрягается, а потом теплая сперма брызжет на руку и рубашку Гарри.

— Да, — говорит Драко, задыхаясь, подается вперед, чтобы поцеловать щеки Гарри, подбородок, губы. — Да, пожалуйста. Хочу, чтобы ты меня трахнул. Только нет смазки…

— Не нужно смазки, — Гарри притягивает Драко к себе, жадно целуя, а потом заставляет перевернуться, встать на колени, положив локти на подлокотник дивана; брюки и трусы Драко соскальзывают с бедер, собираясь внизу. — Хочу кончить на тебя, — Гарри ладонями оглаживает задницу Драко, раздвигая бледные ягодицы, наклоняется и проводит языком по складке кожи над розовым сморщенным отверстием, и Драко вздрагивает под ним.

— Гарри, — выдавливает из себя Драко, и его голос дрожит.

Гарри медленно поднимается, задирает рубашку Драко выше, оголяя спину. Его позвоночник изгибается длинной, изящной дугой костяных выступов, обтянутых алебастровой кожей, и Гарри не может противиться искушению прикоснуться к ней губами. Он проводит двумя пальцами по поникшему, липкому члену Драко.

— И я в самом деле этого добился, — говорит он, не сдерживая сквозящего в голосе самодовольства. Подносит руку к губам и дочиста облизывает один палец, а потом наклоняется и размазывает остатки по губам Драко. Драко нежно покусывает его пальцы, берет их в рот и начинает сосать. Кровь сильнее приливает к члену Гарри, и он чертыхается, прижимаясь бедрами к обнаженной заднице Драко.

Гарри больше не может себя контролировать. Он рывком прижимается к Драко, трется ноющим от возбуждения членом о нежную кожу, снова и снова скользя по расщелине между ягодиц. Драко подается назад, как шлюха, умоляя Гарри кончить на него, шепча, как ему нужно почувствовать сперму Гарри на своей коже, на своей дырке.

— Пожалуйста, — мольба в голосе Драко заставляет бедра Гарри двигаться быстрее. То, что происходит сейчас, лучше, чем любая порнуха, которую ему довелось видеть — а он, с тех пор как они с Джинни расстались, проводил почти все свои вечера за просмотром магической эротики. Иногда ночами он смотрел даже маггловскую порнуху, с этими их нелепыми сиськами и накачанными мускулами.

Еще один толчок бедрами, и его тело напрягается, мышцы дрожат, когда он выгибается вперед, бурно кончая на покрасневшую кожу Драко.

Гарри падает на спину Драко, толкая его на подлокотник дивана. Они лежат так, тяжело дыша, чувствуя, как их все еще потряхивает.

— Нам давным-давно нужно было это сделать, — наконец говорит Гарри, касаясь губами волос Драко.

Драко фыркает.

— А я не уверен, что нам нужно было делать это даже сейчас, — говорит он, уткнувшись в подлокотник. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Гарри. — Наверное, это была плохая идея.

— Наверное, — соглашается Гарри. Его рука ложится на бедро Драко, пальцы выписывают маленькие круги на коже. — Ты ведь меня ненавидишь, в конце концов.

— Точно.

Гарри покусывает загривок Драко.

— Ну, мог же между нами случиться просто секс.

Драко ерзает, неловко поворачивается под Гарри.

— Без обязательств?

— Почему бы и нет? — Гарри отстраняется, позволяя Драко повернуться лицом к нему. Он бросает заинтересованный взгляд на член Драко, снова начинающий наливаться. — Трахались же мы с совершенно незнакомыми людьми. Почему бы в этот раз не обойтись без суррогата?

— Имеешь в виду, вернуться к первоисточнику? — Драко откидывается назад, позволяя Гарри смотреть сколько ему будет угодно.

— Ну, можно и так сказать, — Гарри не может удержаться от того, чтобы не скользнуть кончиками пальцев по бедру Драко к основанию его члена. Подушечкой большого пальца он проводит по стволу. — Если тебе это интересно.

Слабая улыбка трогает губы Драко.

— Может быть, — он ловит губами губы Гарри, нежно целуя их.

— Ой, — тихий голос из коридора заставляет Гарри отпрянуть от Драко. На пороге стоит Луна, удивленно глядя на них. Разве полчаса уже прошли? — Я не думала, что помешаю. Панси сказала…

— Вот дерьмо, — Драко закатывает глаза. — Она чертовски хорошо знала, что я… — он замолкает, щеки заливает краска.

— Что ты — что? — Гарри смотрит на него. — То есть ты планировал, что мы потрахаемся?

Драко фыркает.

— Учитывая твою непредсказуемость, Поттер, я вряд ли мог что-то планировать. Я просто допускал такую возможность.

Гарри нащупывает палочку, застрявшую в кармане пиджака, и накладывает на них обоих очищающее.

— Почему-то я вдруг почувствовал себя дешевкой, — Гарри усмехается так, чтобы Драко не заметил и не разозлился. — В хорошем смысле.

— Превосходно, — Драко выглядит совершенно спокойным, и его, кажется, совсем не заботит, что Луна с большим интересом наблюдает, как он засовывает свой член в брюки и поправляет рубашку. — Ну? — спрашивает он, оглядываясь на Гарри. — Собираешься ли ты сопроводить меня вниз в ночь триумфа, который, как я подозреваю, меня ждет, иначе зачем бы я мог так спешно понадобиться моей дорогой кузине?

— Помимо прочего, — говорит Луна, — у нас запланировано интервью для магического радио.

Лицо Драко кривит гримаса отвращения.

— Надеюсь, не с Глендой Читток. Она слишком раздражающая корова даже для ведущей, — он взмахивает рукой в сторону Гарри. — Ты готов?

Гарри смотрит на Луну.

— Может, отвернешься?

— Зачем? — невозмутимо спрашивает Луна. — Я уже все видела у Драко.

Луна.

Она вздыхает и отворачивается.

— Хорошо, но я не уйду без вас обоих. Я вам не доверяю — вы же опять полезете друг к другу в трусы.

Хоть Гарри и не хочется это признавать, но она права, особенно судя по похотливому взгляду, который кидает на него Драко, когда он встает. Он собирает разбросанные вещи и накладывает на их с Драко одежду разглаживающие чары.

— Мы, вообще-то, приличные, — говорит он, и Луна снова поворачивается к ним, протягивая руки обоим.

— Знаешь, я очень рада, — говорит она, шагая между ними, когда они все вместе выходят в коридор. — Я думаю, это очень мило, что вы снова нашли друг друга. Я надеялась, что так может случиться.

Гарри вопросительно смотрит на нее.

— Вот почему…

Луна похлопывает его по руке.

— Это действительно имеет значение?

Он бросает взгляд поверх ее головы, и Драко саркастически приподнимает бровь. Нет, думает он. Это не имеет значения. Никакого.

Гарри улыбается.


* * *
— Дядя Гарри! — кричит Роза с порога, широко раскинув руки. Гарри подхватывает ее, утыкается носом в шею, пока она не начинает смеяться и ерзать. Роза замирает, когда видит за его спиной Драко, бледного и нервного, с подарком в руках, изящно перевязанным зелеными и пурпурными лентами. Только сегодня Гарри потратил два часа на то, чтобы уговорить Драко прийти сюда с ним; в последние две недели Драко то и дело менял свое решение на прямо противоположное.

Тем не менее, он здесь, даже несмотря на то, что перед выходом они успели поругаться и губы Драко все еще кривятся, говоря о крайнем недовольстве.

— Это мне? — спрашивает Роза, указывая на подарок. Она стесняется, и Гарри это удивляет. Раньше он никогда не видел ее такой.

Уголок рта Драко приподнимается, и Гарри может расслабиться.

— У тебя ведь день рождения?

Роза кивает.

— Хьюго злится, потому что не получит никаких подарков, а я получу, но это потому, что я принцесса. Так говорит папа.

— Вот как? — Драко протягивает ей подарок. — К принцессам, безусловно, надо относиться соответствующе.

— Само собой, — Роза выскальзывает из рук Гарри и, оказавшись на полу, хватает подарок. Потом берет Драко за руку и тянет его в дом. — Мама испекла пирог с патокой, мой любимый. Ты любишь пирог с патокой? Дядя Гарри любит, правда, дядя Гарри?

Гарри пытается не засмеяться, увидев встревоженное лицо Драко, и закрывает за ними дверь.

— Да, конечно.

— Гарри! — Гермиона выходит из кухни, фартук свободно болтается у нее на шее. Она останавливается перед Розой и Драко. — Ах, Драко. Вижу, ты познакомился с моей дочерью.

— Да, — Драко выглядит смущенным. — Похоже на то.

— Он мне нравится, мам, — заявляет Роза. — Драко принес мне подарок, — она поднимает взгляд на Драко. — А он правда хороший?

— Роза! — Гермиона хмуро смотрит на дочь. — Где твои манеры?

Драко наклоняется к Розе и заговорщически шепчет:

— Правда-правда. Твой дядя Гарри, конечно, может говорить, что это была его идея, но ты его не слушай. На самом деле это придумал я.

Роза бросает на подарок восторженные взгляды.

— Открой его! — она тащит Драко в гостиную, маленькие пальчики крепко сжимаются вокруг его запястья. — Эй, Хьюго, смотри! У меня еще один подарок!

— Мерлин, помоги нам, — бормочет Гермиона и обнимает Гарри. — Ты хорошо выглядишь, — лукавая улыбка освещает ее лицо. — Учитывая, что мы почти не виделись последние два месяца.

Гарри усмехается в ответ.

— Еще бы, все это время я практически не вылезал из постели.

Они останавливаются в дверях гостиной. Роза крутится вокруг себя, край платья приподнимается, демонстрируя полосатые гетры, а за плечами подрагивает подарок Драко и Гарри — сверкающие розовато-зеленые крылья, в точности как у феи, которые Драко нашел в маггловском магазине в Ислингтоне на Хай-стрит. Гарри же зачаровал их так, чтобы каждый раз, когда Роза подпрыгивала, она отрывалась бы от земли и парила в нескольких дюймах от нее.

— Смотри, мама, — кричит Роза, пробуя оторваться от пола. Ее ноги молотят по воздуху, а за спиной трепещут крылья. — Я сегодня принцесса фей.

Гермиона вздыхает.

— Ну вот, сколько раз я тебе объясняла, что девочки могут быть не только принцессами, а твой крестный и Драко все портят.

Когда крылья опускаются и ноги Розы касаются пола, она тут же устремляется к Драко и обнимает его за шею.

— Теперь я люблю Драко больше всех!

Хьюго протестует:

— Нет, я! — он карабкается к Драко на колени, вытаскивает пальцы изо рта и вцепляется в его свитер. Гарри не может перестать смеяться — выражение ужаса на лице Драко бесценно.

— Ну вот, они тебя захватили, — говорит Гарри, и Драко мрачно смотрит на него.

— Ненадолго, — Драко отрывает Хьюго от своего свитера и усаживает рядом на диване. Хьюго немедленно разваливается на нем, закидывая ноги Драко на колени.

Гермиона качает головой и, стащив фартук, перебрасывает его через руку.

— Они как котята, — извиняющимся тоном говорит она, обращаясь к Драко. — И почему-то вечно норовят поползать по людям, которые не любят детей.

— Я бы не сказал, что не люблю детей, — Драко стягивает Розу обратно на пол, где она вновь начинает парить на подаренных крыльях. — В последние годы я частенько присматривал за ними.

Гарри думает о Лайле. Драко не особо распространялся о своих отношениях с семьей Бадави, но рассказал достаточно, и теперь Гарри знает, что Драко нередко сидел с Лайлой и ее братьями, пока их родители были на работе. Гарри наблюдает за тем, как он касается плеча Розы, поправляя ее рыжие кудри. Когда Гарри оглядывается на Гермиону, она выглядит удивленной, но довольной.

За стеной смывают унитаз и слышится журчание воды. Дверь открывается, и из туалета выходит Рон, одной рукой застегивая ширинку на ходу. В другой руке он держит подозрительно знакомую книгу.

— Ну сколько можно, Рон, — явно расстроенно говорит Гермиона.

Рон демонстрирует книгу. С обложки смотрит лицо Драко.

— Что? Мне нужно было что-то почитать в туалете, и раз уж Гарри собирается и дальше трахать этого ублюдка, я могу хотя бы что-то узнать о его жизни, — он бросает взгляд на Гарри. — Хотя должен сказать, что вы, в смысле, геи, иногда делаете такое, о чем я просто не хочу знать.

— Тогда лучше пропусти пятнадцатую главу, — сухо говорит Драко из гостиной.

— Слишком поздно. Я уже в глубоком шоке, — Рон просачивается мимо Гарри и передает ему книгу. Почти в самом конце у нескольких страниц загнуты уголки. Гарри обменивается долгим взглядом с Гермионой.

— Даже говорить об этом не хочу, — заявляет она. — Я почти закончила с готовкой, так что, может, выпьем на кухне по бокалу вина в честь праздника?

Гарри улыбается, потом оборачивается, наблюдая за тем, что происходит в гостиной. Рон сидит на диване рядом с Драко, удобно устроив сына на коленях. Хьюго снова забрасывает ноги на бедра Драко, и тот не возражает.

— Малфой, — говорит Рон, беря телевизионный пульт.

— Уизли, — Драко бросает на него настороженный взгляд.

Рон нажимает кнопку и включает телевизор.

— Тебе что больше нравится — «Пранк-патруль» или «Доктор Кто»?

— Только не «Доктор Кто», — кричит Роза в тот момент, когда Драко спрашивает: «Ты смотришь «Доктора Кто»?».

Гермиона переглядывается с Гарри.

— Думаю, нам нужно бежать, пока не начался хаос.

Гарри не может с этим согласиться. Бывало, Роза при нем вела себя и похуже.

— Дорогая, — говорит Рон, отталкивая ногу Хьюго от своего лица, — может, принесешь нам пару кружек пива?

— У тебя отлично получается Акцио, Рональд Уизли, — Гарри хорошо знает подобный тон Гермионы — это значит, что сейчас она начнет бросаться такими словами, как «патриархат» и «роли в современном браке».

Рон переводит взгляд на Гарри, но тот не дает ему и рта раскрыть:

— Она права.

— Не надо так на меня смотреть, — Драко позволяет Розе сползти по подлокотнику дивана рядом с ним. — У меня нет палочки.

— Это просто отмазка, — небрежно бросает Рон. — В конце концов, есть же беспалочковая магия. Разве тебе не положено быть мастером в таких вещах?

На мгновение Драко напрягается, но потом удобнее устраивается на диване.

— Боюсь, Малфои не обладают подобными талантами. Мы оставляем такие вещи для глупых гриффиндорцев, — его взгляд теплеет, когда он смотрит на Гарри. Драко еще не знает, что Гарри планирует выбить для него разрешение на покупку новой палочки, даже если для этого придется перекричать самого Кингсли Шеклболта. Или весь чертов Визенгамот.

— Ты действительно хочешь пива? — спрашивает Гарри у Драко, и когда тот кивает, Гарри пожимает плечами. — Я тебе принесу.

— А мне? — жалобно спрашивает Рон, но Гарри молча берет у Гермионы свернутый фартук и бросает его Рону в голову. Фартук приземляется на Хьюго. Вскрикнув, тот бросается под защиту Драко.

— Существует Акцио, засранец, — говорит Гарри.

Рон бросает фартук обратно Гарри, и тот ловит его одной рукой.

— Круто. Очень круто, — говорит Рон, бросая взгляд на Драко. — Ты уверен, что он того стоит?

Драко переводит взгляд с Гарри на Рона.

— Видел бы ты его…

— Драко Малфой, — резко говорит Гермиона, и Драко ухмыляется, приняв удивленный вид. — Ты ужасен.

— Я знаю.

Гарри смеется.

— Ты и Малфой, — качает головой Гермиона, когда они с Гарри направляются на кухню. — Хотя это не так уж и удивительно, как кажется на первый взгляд. Вы по-прежнему просто спите друг с другом? Потому что Луна говорила, что, когда бы она ни связывалась с тобой по каминной сети в последнее время, Драко был у тебя дома.

— Мы… — Гарри умолкает, когда из кухни со свистом вылетают две бутылки пива, едва не задевая его. Он не уверен, что готов дать название тому, что происходит между ним и Драко. Конечно, это секс. Великолепный секс, по большей части, кроме тех случаев, когда Драко бывает не в духе. Что — Гарри вынужден это признать — случается с ним довольно часто. Они постоянно спорят друг с другом, но Гарри не против. В каком-то смысле это похоже на прелюдию, а еще Гарри чувствует себя так, будто медленно продирается через налипшую на Драко шелуху, пока не доберется до настоящего Драко, который не оттолкнет его, не посмеется над ним и не скажет ему, какой он дурак. Так что Гарри нравятся их стычки, и когда они с Драко огрызаются друг на друга, а потом внезапно начинают целоваться, он чувствует себя по-настоящему живым.

Все изменится, Гарри это знает. С отношениями всегда так происходит. Может быть, к лучшему, а может, и к худшему. Гарри пока не готов назвать Драко тем самым, единственным. Но он знает, что ему нравится быть рядом с Драко, и Драко, кажется, тоже хочется быть рядом с ним. Чаще всего они проводят ночи вместе — в основном дома у Гарри, хотя иногда, когда они перебирают с выпивкой в пятницу вечером, Гарри аппарирует их в квартиру Драко. Сейчас тот делит квартиру с Паркинсон — Гарри не знал об этом до первой совместной ночи, когда вышел утром на кухню в чем мать родила, чтобы глотнуть воды, и обнаружил там Паркинсон в трусах и лифчике. Они тогда здорово друг друга напугали, но Гарри никогда никому не расскажет, какая у Паркинсон шикарная задница.

Гарри опускает взгляд на книгу в руке — Драко, улыбаясь, смотрит на него с обложки.

— Мы вместе.

Может быть, это все, что им нужно.