Обмен властью

Автор:  Эш Локи

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 53392

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанры: Angst,Romance,Drama

Предупреждения: BDSM, Blood play, Вынужденный оргазм, Насилие, Нецензурная лексика, Отложенный оргазм, Порка, Секс с использованием посторонних предметов

Год: 2017

Число просмотров: 625

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Никогда не пейте на работе. Особенно, если вы администратор БДСМ-клуба «Алый путь», в тайне прожжёный мазохист, гей и нейропатик, страстно ищущий любовь всей своей жизни. Тем более, если вас окружают садисты, не менее азартно ищущие нижнего, способного вынести любую боль.
К тому же, если среди них есть некто по имени Тимур Ларионов, а у него — самая обыкновенная зажигалка...

========== 1 - Мишень ==========


Тимур чиркнул зажигалкой и размашистым движением поднёс её к моей ладони. Серые глаза мерцали весельем — злым и алкогольно-неадекватным. Не то чтобы это было необычно, ведь он и в трезвом состоянии не отличался вменяемостью. Но всё-таки в этот раз было иначе.
Было опасно.
— Зуб даю, ты из тех, кто не продержится и тридцати секунд.
В обычное время обошлось бы малой кровью. Унижением и приложением члена ко лбу в исполнении Тимура, разве беда? Велика сила — опустить на корпоративе замшевого администратора. Достижение. Общественная любовь при жизни и памятник в форме меня, придавленного грязным ботинком к асфальту.
Обошлось бы, если бы предположительная жертва не была знатно окосевшей. Азарт бухнул в голову с такой силой, что она решила принять вызов. Скажите, я идиот? О, нет.
Идиотище… Сферическое. В вакууме.
— Оставь свой зуб при себе, — прошипел я, приглашающе протягивая руку.
Огонёк полыхнул и тронул кожу — легонько, словно на пробу. Жар пламени показался даже приятным. Но поначалу всегда так, и я хорошо знал это чувство.
Всё стихло. Живая музыка, чей-то ядовитый смех, громкие разглагольствования Хозяина. Пространство вокруг набрало вязкости, потяжелело. Так проявлялось их жадное ожидание. Его я тоже хорошо знал, ещё бы не знать, когда целую рабочую вечность проводишь в компании грёбаных БДСМ-садистов.
Но что мне, тупому от хмеля и ошалевшему от собственной смелости, эти мелочи, правда? Что мне, с яростным холодом в глазах выдерживающему сладко закипающую боль. Её я любил больше всего. Такую — затяжную, обещающую долгое и мучительное послевкусие.
Кожа начинала выть о повреждении, и я сделал глубокий вдох, будто кайфующий наркоман в плену кокаинового прихода. Тимур не сводил с меня взгляда. Его уже ломало.
Изламывалась едкая усмешка, как ни странно, в растерянность. Осыпались осколочки, таяли ядовитые светлячки в глазах, слезал румянец и менялся на пепельную бледность.
Шорохи я слышал уже вторым слухом, слухом того, кого пленила боль. Такой человек может лишь ловить, но концентрироваться он не умеет, поэтому я уже не обращал на них никакого внимания.
А шорохи означали, что ненаглядные коллеги собираются вокруг. Они означали, что меня окружили Топы, Садисты и Домы, называйте как хотите. И я, кайфующий так, как никогда в жизни не кайфовал, показался им кусочком только что снятого с шампура сочного шашлыка. Все мужики любят такое мясо, чёрт побери.
Ожог лопнул. Я вздрогнул.
Тимур смотрел уже не растерянно — он был тем, кто имел полное право сожрать кусочек первым.
— Эй-эй… — вякнул кто-то. — Это ведь Озёров, Тим…
— Озёров, — прохрипел Тимур, не сводя с меня глаз, потемневших до оттенка кислотной стали. — Ты мазохист?
Огонёк дрогнул и вдруг погас. Все мышцы в моём теле были в таком тонусе, что ещё чуть-чуть — и свело бы судорогой.
— Не просто, — мурлыкнул я, под воздействием наслаждения и алкоголя совсем потерявший крышу. — У меня частичная сенсорная нейропатия. Часть болевых рецепторов нерабочая. Такие дела.
Тимур опустил руку с зажигалкой. Я тоже опустил — обожжённую, потихоньку покрывающуюся уродливыми пятнами. Даже мельчайшее движение воздуха причиняло боль. Что лишь усугубляло проблему.
В пьяном состоянии это нравилось мне слишком сильно.
Неожиданно наше давящее разглядывание прервал Совушка. Громко хохотнув, Валерий приставил к моей шее невесть откуда взявшийся карманный нож-бабочку.
— А это выдержишь?
— Ребята, — глубокий голос Хозяина заставил нас всех замереть, будто нашкодивших детей. — Не надо мне тут пыток Владимира. Ему в понедельник на стойку. Хватит играться.
Он всегда говорил так, словно ждал ответа. Желательно максимально дерзкого, чтобы был повод морально затоптать какого-нибудь смельчака. Но все молчали, и моя знойная компания послушно рассосалась.
— На самом деле, я тоже удивлён, — добавил он, как только давление на мою персону ослабло. Но это была иллюзия — «компания» успела протрезветь, а Тимур даже не подумал сдвинуться с места. Он всё ещё смотрел на меня, забыв обо всём — о причине спора, о корпоративе, о Хозяине и своей репутации. Тимур смотрел, и меня потихоньку уносило от такого взгляда.
Забавность состояла в том, что он никогда меня не интересовал. А порой казался самым отвратительным кандидатом в Топы из всех, кого я мог выбрать, налюбовавшись на отшлёпанные задницы клиентов «Алого пути». Безэмоциональный игрок. Пустышка.
Просто в процессе я понял, что мне нравится эта работа и рушить всё демонстрацией своих пристрастий не хочется. Я отлично соблюдал конспирацию! А теперь, теперь спокойной жизни настал конец…
— Я смог поразить даже вас? — усмехнулся я, чувствуя накатывающую панику. Где найти работу? Куда сейчас ходят, когда хотят её найти? Газеты? Интернет?
Артемий Олегович встал. Подошёл медленно, позволив всем вокруг эстетически насладиться его изумительной внешностью и безупречным белоснежным костюмом. Хотя, наверное, наслаждались не все — некоторым давно хотелось содрать с него эти тряпки, поставить раком и отхлестать чем-нибудь болючим. Какое уж тут… эстетство.
— И какой уровень ты терпишь? — спросил он.
— Полагаю, даже ваш, — уже понимая, что увиливать поздновато, сказал я.
Пошла коту под хвост моя админ-карьера. А ведь всё было так хорошо — алые твари считали меня незаинтересованным наивным мальчишкой, которому повезло устроиться на козырное место. Забавным дурачком, но не более того. Неинтересным и заурядным типом.
Нынче, превратившись в интересную игрушку, я больше не мог оставаться администратором. Видимо, это было написано на моём лице, это горело у меня в глазах и это почти сорвалось с моих губ.
— Тогда, пожалуй, я сразу огражу тебя от нападений, — на плечо упала широкая ладонь Артемия. — Солнышки мои. Вову вовлекать в клубную деятельность запрещено. Если он пожалуется на кого-то из вас — уволю не задумываясь, без выходного пособия.
Вновь заиграла музыка. Я покосился на братьев-скрипачей.
— Да никто и не собирался, — вдруг вставил Тимур свои пять незаменимых копеек. — Кому он нужен? У нас в распоряжении целая пачка клиентов-мазохистов на любой вкус и цвет.
— Вот и прекрасно, — кивнул Артемий Олегович. Его голосище перебивал даже громкую слезливую мелодию, что уж говорить о моих слабых попытках возразить. — А между нами, Вова, понадоблюсь — всегда к твоим услугам.
Наградив меня ещё одним кивком, он поплыл к выходу из зала, при каждом шаге породисто покачиваясь. Я был уверен процентов на девяносто десять, что «к твоим услугам» означает именно то, что означает. Весь спектр. Включая сессии.
Кстати о птичках, слова Тимура меня не задели. Всё-таки он мне не нравился — слишком уж явно выставлял на показ отношение к своим нижним. Все они просто игрушки, да? Презренные рабы и рабыни желаний. Глупые жертвы. А то, что он сам жить не может без причинения боли, слабостью не считается.
Что в нём было хорошего, так это внешность. Цепляющая внешность хуманизированной химеры — иначе не назовёшь. Всё-то у него какое-то животное, даже привычки. При этом Тимур был похож сразу на всех созданий дивных. Мантикора едкая.
— Дерьмово тебе, стало быть, живётся, — сказал Тимур, когда Хозяин исчез из виду. — Завязавшая мышка в сырной лавке.
— Я твоего ценного мнения не спрашивал, Тимур, — холодно выдал я. Я, который в обычном состоянии не рискнул бы даже взглянуть на него после таких слов.
Прошла секунда. Секунда, за которую на меня было брошено ещё с пяток взглядов, за которую кто-то успел сделать глоток, за которую скрипачи отыграли одну ноту.
За которую Тимур без труда опрокинул меня на соседний стол.
Стоит сказать, что выглядел он отлично. Весь из себя козырная липучка для кобыл в мини-юбках. Гламурный и приторно-сексуальный, аж дыхалку перебивает. Бесит.
— Пожалуешься Боссу, Вовочка? — елейно спросил Тимур.
— Нет, — ровно ответил я. — И чего ты злишься-то?
— Я не злюсь, — процедил он.
Всегда удивлялся, как люди способны говорить одно и делать прямо противоположное.
Ну злишься же, злишься, ещё немного — и тебя разорвёт к чёрту от набухания в штанах и давления нижнего мозга на верхний. У тебя новая идея фикс — испробовать на мне то, что очень хотелось, но нельзя сделать с клиентами, которые зачастую — трусливые неженки.
У тебя идея — разбить меня, растоптать, заставить меня кричать, выйти из себя. У тебя идея, а мне насрать.
Я хотел не этого. Не этого я хотел и хочу, иначе давно бы уже прыгнул в койку к тому же Совушке. Он всегда мне нравился. Он дерзкий и педиковатый, с ним всегда легко договориться.
Но я от грязи устал, слышишь…
— Тимур, отпусти, — сказал я, аккуратно отодвигая его лицо от себя. — Тошнит.
Он отпустил. Отпустил, бросил зажигалку возле пепельницы и ушёл в чёрный зал.
Вот как-то так, собственно, я и стал ходячей мишенью на любимой работе.

========== 2 - Была мечта ==========


— А пробки ты когда-нибудь в себя засовывал? Бондаж вязал? Было дело, а? — вопрошал Совушка, подёргивая меня за рукав несчастного серого свитера. Любопытство Валеры не знало никаких границ, а он сам — усталости, так что приходилось выкручиваться. Хотя к середине смены начинало откровенно надоедать.
— Слушай, тебе обязательно это делать? — я отключил оповещение о чайном перерыве и перевёл взгляд.
— Естественно! У нас тут такая вкуснятина, а я не замечал. Наш Озёров — мазохист! Ещё и нейро… как там… нейропатик?
— Я просто был пьян. Ляпнул первое, что пришло в голову.
— Ага-ага. Конечно. Нейропатия — первое слово, которое приходит на ум любому подвыпившему администратору.
Его пальцы спустились ниже и влезли в рукав. Я вздохнул, почувствовав мелкие безболезненные щипки. Хорошо, что другую руку, повреждённую и обмотанную бинтом, додумался держать вне досягаемости. Иначе всё, держите меня семеро.
— Вот знаешь… с тебя очки снять. Волосишки причесать. Порядочно приодеть. И ты будешь знаковый.
Валерий щёлкнул меня по лбу. Затем попробовал стащить очки, но я молча прижал их обратно к переносице.
Нет, зрение у меня было нормальное. Я носил их с нулевыми стёклами — оправа нравилась. И образ задрота. Прикольно же, когда везде, даже в переполненном автобусе, чувствуешь себя интеллигентной личностью.
Догадавшись, что очки я снимать не собираюсь, Совушка перешёл на «волосишки» и попробовал убрать пряди за ухо. Не получилось. Волосы у меня вились природно-бестолково, среднего размера кудрями и имели салонный цвет. Краситься и перекрашиваться я любил, но как-то красный оттенок прижился. С приёмной клуба я в такой цветовой гамме неплохо гармонировал. «Изысканный янтарный каштан», пф.
— Почему ты не выдал себя раньше? — вдруг серьёзно спросил Валера, перестав ёрничать и трепать. — Тут же целый рассадник Домов на любой вкус. Ты мазохист. Я — садист. Смекаешь?
— Я любви ищу, — возвышенно объявил я, пытаясь вбросить в голос как можно больше розовой патетики. — Любви, способной перевернуть весь мой мир. Любви-потери, любви-сабспейса. Прости, но у нас с тобой ничего не выйдет.
— Романтичный нижний — это что-то новенькое, — рассмеялся Совушка, сверкая отбеленными зубами. Вообще на нём слишком много всякого сверкало. Зубы, горящие голубые глаза, алмазики в мочках ушей, браслет на руке, уложенная лаком чёлка. — А я, дурак, думал, что вам только одно подавай — хорошую порку.
— Я хочу квартиру, машину и содержание, — съехидничал я, почему-то испытав облегчение. Не думал, что для некоторых мой провальный мазохистский «каминг-аут» станет просто поводом позубоскалить. — Иди уже, у тебя через полчаса клиентка. Душ не забудь принять.
— Я ещё вернусь, моя маленькая булочка с корицей. Дождись, — прошептал Совушка. И, посмеиваясь, взлетел по лестнице.
Вместо него на горизонте воцарился Путёнов. С Путёновым примириться было проще, хотя он вроде как считался самым тяжёлым кадром среди звёзд «Алого пути». Вернее сказать, грубым в рамках своего уровня. По неведомой причине некоторым это нравилось, так что клиентура у него была постоянная.
Путёнов занимал весь проход на лестницу второго этажа. Высокий, подкачанный, немного неуклюжий, светловолосый. К нему я тоже в своё время присматривался. Но с ним была другая беда — натуральная натуральность цвета воинственного тестостерона. Да и уровень низкий, всего лишь троечка.
— Привет, Вова, — серьёзно пробасил он. — Сколько сейчас людей на смене?
Я обратился к таблице посещений, которую всегда держал в открытом состоянии — часто требовалась.
— Пока что четверо, включая тебя. В ночь пойдут Тимур и Рыжий.
— Хм. Слушай, Тимур тебя не донимает? — почему-то поинтересовался Саша.
— А? С чего бы?
— Ну… — Путёнов немного замялся. — После того, что в красном зале было. На корпоративе. Он вроде как до тебя докопался даже после предупреждения Артемия Олеговича.
— Не, пока всё нормально. Я ему не интересен.
Саша как-то странно хмыкнул. Лицо у него выражало крайнюю степень недоверия.
— Будь аккуратнее, лады? Если что — алярм.
— Конечно.
Я проводил его взглядом на другую сторону, к клубным коридорам. Может, он знает что-то интересненькое о Тимуровых заморочках? Или даже говорил с ним? Надо бы разузнать поподробнее, что там Ларионов болтает в курилке. Вдруг появится повод на него нажаловаться.
Хотя, я вряд ли опущусь до такого. В конце концов, у Тимура ни много ни мало поток — шестьдесят процентов. Он столб «Алого пути». Нельзя без него, никак нельзя.
Хороший садист, отборный, воистину приятный, каких мало бывает. Хотя и относится ко всем, как к вещам. Кстати, какого лешего я вообще начал об этом думать…
Дверь хлопнула. Вошла девушка — средней комплекции, но очень приятная на лицо, в тёплом пальто и с распущенными рыжими волосами. Клиентка Совушки.
— Вовочка, всё нормально?
— Конечно, Алиса, вас ждут, — расплылся в улыбке я. Девушка шмыгнула носом и покосилась на лестницу.
Я автоматом напомнил, протягивая памятку:
— Наденьте бахилы, верхнюю одежду можно сдать в гардеробе. Не забывайте оговаривать стоп-слово и обращайтесь ко мне, если возникнут вопросы.
Алиса упорхнула в сторону гардероба. Я незаметно вытащил телефон и полез по весёлым пабликам. Теперь ждать ещё минут сорок. Конечно, можно было бы отчёт доделать, но впадлу — устал я…

Была у меня мечта.
У всех бывает мечта, даже у несчастного на всю голову администратора БДСМ-клуба и по совместительству тоскливого мазохиста, ищущего любовь всей своей сабмиссивной жизни. Помимо нахождения этой самой любви, конечно.
Хотелось мне побывать на красной сцене.
В «Алом пути» сцен было несколько, как и залов. Чёрный, красный и синий зал, сцены, соответственно, везде. Не трудно догадаться, где именно была красная. И о её важности — тоже.
Здесь разыгрывались сессии для постоянных клиентов. Собирались наши ненаглядные извращенцы. Брали саба, брали Доминанта, их обоих выпускали на огромный круглый траходром. Общество извращенцев в масках доплачивало арбитру-организатору за какую-нибудь дикость и доплачивало охотно, несмотря на внушительные ценники. Впрочем, и отдых в «Алом пути» далеко не каждый мог себе позволить.
Нижних в клубе ошивалось всего трое, и все они появлялись лишь ради сессий. Очень редко — ради клиентов. Специфика.
Один из троицы был звездой среди пидаров, а значит, и моей по совместительству. Звали звезду Андрей Лизин. Намного чаще Лиза, чем Андрей, но не суть.
У Андрея было тугое, тренированное тело, состоящее из сплошных мышц. У Андрея была татуировка в виде причудливой геометрии, разрезающая на полосы кожу спины. Длинные тёмные волосы, обычно убранные в хвост, но на сцене в красном зале всегда распущенные. Плюс была целая куча шрамов и совершенно не было тормозов.
Мой мини-Вован начинал суетиться, стоило Андрею просто мелькнуть в поле зрения. И это при том, что я был нижним до мозга костей — просто в его присутствии настораживались дружочки абсолютно всех, я был не первым и не последним. Андрей источал чудовищную сексуальность. Страшную притягательность, от которой всех не на шутку плющило и таращило. Всех, включая тех, кому приходилось иметь с ним дело.
К примеру, Тимура.
В паре они смотрелись изумительно. Злой, тягучий, грозный, будто какой-то гладиатор, Тимур. И Андрей — распластанный под его ногой, весь из себя пантера и вообще. На фоне ярких бархатистых стен, драпированного задника, под светом точечных светодиодных капель… умопомрачительное сочетание.
Мне от этого зрелища обычно становилось хреново. В основном потому, что им всегда везло на публику. Андрей получал по полной катушке, как ему хотелось, а в исполнении Тимура ещё и красиво. Почему-то только у него получалось играть без вопиющей пошлости, но при этом так, что откликались клиенты всех возрастов и полов. А женщин на их представлениях иногда было даже больше, чем мужчин.
Я бы многое отдал, чтобы оказаться на месте Андрея. Конечно, мне до его грации и нежной эротичности как до острова Пасхи на мизинцах, но я бы кайфанул. Я бы очень кайфанул. Однако — принцип.
Любовь, да. Поиски.
Но мечта была, она есть у всех…
— Слюни пускаешь? — со спины, в разгар представления ко мне подкрался Совушка. Он зашёл незамеченным со второго входа — того, который прикрывала «сопливая» дверь без замков, для охраны и официантов.
— Я должен проследить, чтобы всё прошло без эксцессов.
— Вижу эксцесс, — Совушка опустил руку на уровень моих брюк и накрыл ладонью перетянутый одеждой твёрдый член. — Серьёзный такой, а?
— Валера, я работаю, — отчеканил я, пытаясь делать вид, что черкаю в блокноте важные цифры. — Не отвлекай.
— А кто тебя больше заводит, Андрей или Тим? — он шептал мне на ухо, и это ещё больше выматывало утомлённое постоянным возбуждением тело. Хорошо хоть, стояли мы в самом тёмном углу зала, где никто из клиентов ничего не мог увидеть, не посмотрев специально. Да и заказы ещё не шли.
— Они оба хороши, — сдался я. — Но я бы хотел испытать… подобное.
Едва лицо Совушки просветлело, я его обломал:
— С любимым человеком, конечно.
Словно в дополнение к моей шееломной фразе, Андрей сексуально ахнул от очередного смачного шлепка.
— Квартиру мне купил? — продолжил веселиться я. — Хочу, чтобы окна выходили на море.
— Сучонок. Ты уж определись, любовь тебе или квартиру, — беззлобно хихикнул Валера, коротко проходясь пальцами по так привлекающему его участку моего тела. — Хочешь, я тебе хотя бы отсосу?
Я не успел остановить его поползновение вниз и испуганно вжался в стену. Никто не увидит. И не услышит, если я не спалюсь. До ближайшего столика метра три. И вообще этот зал непозволительно больш…
Звякнула молния, натянулась резинка. Горячий язык так юрко и соблазнительно прошёлся по головке моего члена, что колени беспомощно подкосились. Я попробовал слегка отпихнуть Валеру, но ему было пофиг — хоть пяткой тарань, присосался, как пиявка.
А мне уже было невыносимо терпеть.
Поэтому я плюнул — чёрт с ним. Один раз можно нарушить правила. И запустил руку в светлые волосы, мстительно растрёпывая аккуратную укладку.
Тимур на сцене упирался коленом в изящную спину Андрея и тянул на себя поводок, заставляя того выгибаться. Иногда кидал взгляды на арбитра, в зал. И в какой-то момент, не знаю в какой именно, я понял, что мы смотрим друг на друга.
Он ломал Андрея.
Мне сосал Совушка.
И стояло у нас обоих каменно — гвозди можно забивать.
Я не смог закрыть глаза, хотя, вообще-то, любил вздрочнуть в уютной темноте. Мне казалось, что все нервы переместились на уровень пояса и где-то там, прямо по ним, скользит тёплое змеиное тело. Скользит вниз, туда, где работает Совушка, обвивает член своим бесстыдно-юрким языком и тянет, тянет, тянет так, будто хочет поиметь от меня змеиных детей.
А смотрел я на Тимура. Прямо в его глаза, при сценическом рассеянном свете кажущиеся чёрными. Он вжал Андрея лицом в траходром и дёрнул его за волосы, пожалуй, даже слишком агрессивно.
Не помню, чтобы я хоть раз в жизни так сильно кончал. Я едва сдержал вопль, меня изогнуло в неизвестную алфавитам букву, протащило по стене и ударило о пол. Отдышавшись, воровато огляделся — слава богу, все зрители залипли на Тимура.
Таким злым он и правда казался неотразимым...
— Хера се, — сказал Совушка, облизываясь. — Чувак, ты бы хоть иногда для разрядки дрочил…

Всё катилось прямиком в кошачий анус.
Я сидел недвижимо уже больше получаса, вцепившись в волосы и уставившись на экран рабочего компа, не зная, хочу ли вообще подавать признаки жизни. От минета Совушки ныла спина, хотя в остальном — чистое блаженство.
Я вообще был к нему несправедлив. Мог бы обратить внимание? Мог.
Но меня увидел Тимур, а я увидел его. И всё. Нас заклинило.
— Какой-то ты сегодня помятый, — приятный низкий голос Андрея вытащил меня из прострации. Пришлось нацепить на лицо улыбку и всё-таки изобразить жизнеспособность.
— Не выспался, наверное, — пробубнил я, накидывая очки на переносицу.
— Как я сегодня, не подкачал? — он всегда спрашивал моё мнение о сессии, и я всегда отвечал, что он был бесподобен. Это превратилось в традицию, так что я не стал её нарушать:
— Было бесподобно. Вы зажгли зал.
Он усмехнулся и дождался, пока я отсчитаю плату.
Звёзды забирали себе крупный процент со ставок клиентов и плюс дополнительную, постоянку.
— Спасибо, Вова, — Андрей спрятал деньги в кошелек и, поправив шарф, удалился через главный выход.
А потом появился Тимур.
Едва услышав его шаги, я стал с немыслимым усердием изображать рабочую деятельность. Такого представления не видал даже Хозяин, когда внезапно приходил с проверками или просто ради забавы.
Тимур тем временем остановился у моей стойки. Я вспомнил его цену, отсчитал нужное количество деньжат, не глядя положил на стойку и вернул внимание монитору.
— Тут много, — холодно заметил Ларионов.
К тому моменту я был готов провалиться сквозь пол и подвал клуба в объятия Сатаны. Желательно прямиком на его колообразный член и задницей вперёд, ибо в последнее время она слишком уж активно ищет приключений.
Глаза пришлось поднимать. Они подниматься не хотели, будто к зрачкам прикрепили по неподъёмной гире.
Но с третьей попытки я всё-таки смог.
Тимур выглядел, как всегда, прекрасно. В пальто цвета козьего молока, изумительно подчёркивающем его арийскую бледность… будто бы не садист вовсе. Тёмные волосы с холодным стальным оттенком, чуть более длинные на затылке, лежали уставшими лёгкими прядями.
Он просто положил лишнюю купюру мне на стойку. И чего он ждал, я не понимал. Потянулся было забрать бумажку — оказался в плену крепкой хватки. А руки у Тимура — не руки. Капканы.
Ко всему хорошему я неосмотрительно, неосмотрительно, неосмотрительно, бля, потянулся забинтованным копытом. Идиот. Идиотище!
— Болит? — выдохнул Ларионов.
Я отрицательно качнул головой, стараясь не пасовать. Только страха не хватало для полного комплекта рабочих эмоций!
Почти ожидаемо он слегка сжал мою руку. Мы сцепились взглядами так, что смотреть очень скоро стало больно. Приятная тяжесть снова ухнула вниз живота. Ладонь полыхала.
— Я тебе не игрушка, — собрав остатки сил, высказался я.
— А Сове, стало быть, да?
Теперь он наклонился так, что перегибался через стойку.
— Тебе одному можно приятно проводить время на работе?
— Ей-богу, я бы укоротил твой острый язычок, Влад. Вдвое.
Вот так всегда. Только он один называл меня Владом, когда злился. Хотя елейное «Вовочка», так полюбившееся алым тварям, из его уст хотелось слышать ещё меньше.
Рука начала ныть, и я сдавался. Всё. Боль звала меня, я слушал её, нам было хорошо…
— И ты был бы даже рад, правда? Ты бы этого хотел, — всё тем же злым тоном сказал Тимур и, едва заметив, что мой взгляд затуманился, отпустил.
— У тебя и без меня куча клиентов, так ведь?!
Одарив меня победной, унижающей улыбкой, он хмыкнул и ушёл. А мне теперь опять разбирайся со всем этим блядством и стояком, да?!
Мразь эгоистичная...

========== 3 - Тоскливое ==========


Небо наказывало дождём. Накрывало мелким, холодным и колючим полотном-обманкой. Пытаясь избежать его злых укусов, люди прятались под каждым навесом, способным хотя бы на время спасти от небесного негодования. И верили, что это вот-вот закончится, но дождь всё не прекращался. Даже не планировал.
Я был с небом солидарен. Правда, у меня это состояние базировалось внутри и спрятаться от него было некуда. А окружающие так просто и легко продолжали находить удовлетворение в мелочах, что всё усугублялось банальной завистью.
Вот девушка. Жрёт себе рулет с жирным шоколадным кремом и балдеет неимоверно, потому что худела два месяца и отказывалась от любимых сладостей.
Вот парочка бросает друг на друга недвусмысленные взгляды, потому что впереди их ждёт полная ванили ночь.
Вот за окном кафе, в котором я бесцельно прожигал вечер, рабочий люд вприпрыжку пересекает пешеходный переход. Впереди отдых, ужин и семья.
Вот я, тоскующий мазохист-нейропатик, которому до фени крем, отдых и секс. Которому надо невозможное — любящего мужчину-садиста с чувствами и красивой шеей. Мир предоставлял всё это только по частям. Либо мужчину-садиста, либо с чувствами, либо с красивой шеей. Всё вместе — толстый хер тебе, мастер бессмысленной мимикрии.
— Ты чего такой тухлый, Вов? — спросила одна из окружающих меня счастливиц, прикладывая к губам салфетку.
— Всё надоело. И отношений хочется нормальных…
— Ненормальных, — поправила Катюха, откинув с плеча ухоженную русую прядь. — Я понять не могу, ты что, до сих пор ни с кем в своём «пути» мосты не навёл?
С Катериной мы познакомились в институте. Гуманитарий до мозга костей быстро выловила рыбака из сети, и мы стали друзьями за считанный месяц. Но друзья друзьями, а тоска по расписанию.
— Меня никто не любит, — я опустил уголки губ вниз, иллюстрируя своим лицом меру печали по данному поводу. — Многие хотят, но никто не любит. Где заканчивается секс и начинается любовь?
— Я думаю, они неотделимы. Там, где секс, там и любовь. Где любовь, там и секс.
— По твоей логике, все друг друга любят. Сказка, правда? Но всё — спектакль. Ради удовольствия. И не только в клубе, вот в чём беда.
Она задумалась. После паузы выдала:
— А может, ты и прав.
— Неужели?
— Есть на примете кто-нибудь, с кем ты попробовал бы замутить?
— Есть. Но он натурал и троечка, так что… потрачено.
— Троечка?
Я вздохнул. Вообще-то распространяться о правилах и устройстве клуба нежелательно, но Катюха была «своей» и знала уже довольно много, чтобы отказывать в пояснениях.
— В «Алом пути» Доминанты разделены по жестокости на шесть уровней, чтобы клиентам было легче ориентироваться. Один — соответственно, бархат и нежности, наручники, лёгкая плёточка, пара капель воска. Шесть — жесткач с порезами, синяками, внезапным пирсингом в неположенных местах. Только для отъявленных мазохистов. Обычные нижние редко этим интересуются.
— И что, тебе только шесть подходит?
— Из шестёрок у нас только Хозяин и Лугашин, — я фыркнул. — Всего двое из двадцати семи. Забавно кстати звучит… шестерка-Хозяин…
— И?
— Что «и»? Хозяину я нафиг не сдался, а Лугашин полный придурок. В рамках клуба — пойдёт, но вне его — нафиг-нафиг.
Я сделал глоток чая. Даже напиток попался гадкий — приторной медовой сладостью осел на языке. Что сегодня за день?
— А ниже?
— Ну, пятые — Тимур, Совушка, Рыжий… тоже не варианты.
— Почему?
— Совушка — ветреный весельчак, Рыжий — просто странный, а Тимур — игрок. От них проблем не оберёшься.
— Что значит «игрок»? — тёмные глаза Катерины загорелись неподдельным интересом.
— Считает мазохистов игрушками, которым только страдания и подавай. Вроде распространителя наркотиков, который клеймил покупателей жалким мусором. Только зависимость от наркоты можно выбрать, а мазохизм — нет.
— Он не любит свою работу?
— Почему же. Любит. И даже заботится о своих клиентах в какой-то мере, к нему многие ходят. Он ведь и сам «на игле» и никуда от этого не денется. Только Доминанты есть Доминанты. Вот и вся история…
— Противоречиво как-то. Зачем о «мусоре» заботиться?
— Вот представь… у тебя есть работа, которая приносит стабильный серьёзный доход. Всё, что тебе надо делать, это во время встреч быть внимательным и чутким к слабым ничтожествам. Тимур вроде доброго фермера, который жрёт больше овец, чем все волки вместе взятые. По мне — ничем не лучше обычного морального урода.
— Больше овец? Откуда ты это взял?
— Из интернета, мать твою, — огрызнулся я.
— Но зато ты за ним следил, — подумав, заметила Катюха.
Я аж вздрогнул.
— В смысле?
— От тебя таких характеристик обычно не услышишь, — отодвинув тарелку, она принялась за свой глясе. — Нравится тебе Тимурка?
Нравится? Мне? Тимурка?
Я основательно задумался. Ну да, к нему я присмотрелся повнимательнее, чтобы избавиться от розовых очков. А то привык видеть в каждом потенциальный любовный интерес. Конечно, в БДСМ-сфере с этим всё-таки попроще. Если у тебя есть конкретные желания, то найти кого-то для их воплощения не так уж и сложно.
Но мои запросы выходят за рамки Темы. И это печаль.
— Тимур-мур-мур, — сладко причмокнув полными губами, ляпнула Катя. — Красивое всё-таки имя…
Домой я шёл окончательно и бесповоротно опечаленным. В связи с чем развезло поглазеть какую-нибудь жёсткую порнушку.
Залез в ванную, включил постанову на телефоне и, подперев голову рукой, попробовал расслабиться. Руку с ожогом приходилось держать на весу, иначе мне бы по умолчанию понравилось.
Но как-то после красной сцены и Андрея… не заводило. Тускло. Грубо. Трах под визги ничего не понимающего пацана. Когда чуть ли не каждый дьявольский день видишь работу профессионалов, подобное кажется лишь глупой вознёй.
— Тимур-мур-мур… — вздохнул я, убрав сотовый и опустившись в ванную на уровень воды. — Попробуй ему такое скажи — убьёт нахрен.

— Эй, Тимур-мур-мур, — выдал я на следующей смене и стал наслаждаться спектром эмоций на лице Ларионова. Лицо исказилось, словно я бросил не сахарное котячье прозвище, а перцовую гранату. Но Тимуру хватило пары секунд, чтобы справиться с эмоциями. Хотя-я-я-я, во взгляде приветливо расцвёл целый букет моральных пиздюлей.
Тимур выходил из курилки и собирался отправиться наверх, чтобы переодеться в рабочий костюм. А я шёл в чёрный. У меня там было дело, так что избежать неминуемой кары удалось лишь благодаря скоростному исчезновению в дверях манч-зала.
— Володя!
Эрик увидел меня издалека. Танцоры приветливо заулыбались — они любили, когда во время репетиции в зале находится кто-то ещё помимо постановщика и ди-джея. Эрик становился чуточку мягче.
В чёрном манч-зале проводились шоу. На клуб пахала танцевальная группа элитных стриптизёров и стриптизёрш в составе четырнадцати человек. Всё помещение было подстроено под работу с ними — просторные сквозные подиумы, шесты где только можно и нельзя, клетки, подвесные имитации «железных дев» и прочие милости. Даже бар был проходным, так что в разгаре вечера на руку клиента могла нежно опуститься чья-нибудь нога на двадцатисантиметровой платформе. Лепота.
Тут всегда было весело — тем, кому подавай эротику, тематические знакомства и лёгкий флирт.
На этот раз Эрик устраивал шоу с лентами. Крепкие полосы ткани, сшитые вдвое, со спрятанными внутри канатами, легко выдерживали вес танцоров, и выглядело это потрясно. Впрочем, так можно сказать обо всех космических шоу Эрика.
— Гляди, работает?
Я заценил расположение танцоров на сцене. Половина из них висела над головами других, приняв замысловатые позы. Тренированные мышцы напряжённо дыбились на руках и ногах. Синие латексные костюмы прикрывали интимные места, оставляя простор для фантазии фетишиста.
— Работает, — кивнул я.
Эрик сдержанно улыбнулся. На первый взгляд он был самым «обычным» из обитателей клуба. Приятный, простой, лёгкий мужчина. Будто офисный работник, случайно забредший не в тот клуб. Но стоило загреметь первым музыкальным аккордам, он вспыхивал и превращался в демона, перед которым при определённых условиях мог склонить голову даже Хозяин. Так что звёздочка сжималась у всех мимо проходящих, а про танцоров я вообще молчу.
— Ты не мог бы предупредить Артемия, что зал мне нужен до десяти? Работы немерено.
— Оставляем ди-джея? — я покосился на подвесную ячейку-коробку короля музыкальной зоны.
— Да. Если можно.
Пришлось залезть и в скворечник. Взбежав по крутым ступенькам, я покосился на сцену с высоты второго этажа. Хорошо тут было, уютно, изолированно — прячься не хочу. Вот бы мне такую будку, жаль, в приёмной не на чем повесить…
Ди-джеем сегодня подрабатывал Совушка. Он любил торчать на репетициях Эрика перед ночной сменой. Да и чтобы переключать ему музыку, особого ума не нужно.
Первым делом Валера оглядел меня с головы до ног. Само собой, я проигнорировал пачку его драгоценных советов по поводу одежды и всё так же предпочитал рубашкам и майкам максимально скучные пуловеры и свитера.
— Лер, работаем до десяти, — сказал я.
Валера усмехнулся и положил ладонь мне на шею, вынудив упереться в край пульта.
— Знаешь, я люблю, когда ты вот так наклоняешься.
— Отстань, а, — я попробовал выкрутиться, но без особого энтузиазма.
— Не ломайся, — ехидно добавил он. — Я тебя любить не собираюсь, но почему бы не доставить друг другу капельку удовольствия? Соглашайся.
— С твоим-то уровнем — капельку?
— Я на любом могу работать. Приходи, пошлёпаю слегка, да разойдёмся? Бесплатно.
— Меня слегка даже не заведёт.
— Ради бога, сильно пошлёпаю.
— И тебе совершенно наплевать на мои высокие чувства?
— Когда тебя сорвёт на какую-нибудь херню, будешь сожалеть, что профессионалу не дался. А ведь сорвёт когда-нибудь — будь уверен.
— На какую херню, например?
— Вроде этой, — Совушка осторожно потрогал мою перебинтованную руку с тыльной стороны. — Мешает ведь?
— Мешает, — увиливать было бессмысленно.
Всё верно. Хозяин потому и накрыл меня своим крылом, что на корпоративе «всякая херня» начала происходить. Мы не маньяки, не насильники, не моральные уроды. Любое вредительство должно быть только безопасным-добровольным-разумным и не мешающим комфортно работать. Я поступил глупо, согласившись на спор Тимура, и иначе, как хернёй, это не назвать.
Выходит, если я ведусь на провокации, то отступаю от правил «Алого пути» и нашего БДСМ-сообщества.
Конечно, и Валера тоже отступал от норм в общении со мной — он должен был сразу принять отказ. Но он считал меня близким «своим», как и я его. Правила между нами действовали, если бы я согласился. А так моё мнение можно попросту не учитывать.
— Почему ты так заинтересован? — напрямую спросил я, слегка отклонившись. Совушка хотел было ответить, но Эрик попросил его запустить музыку заново. Щёлкнув мышью, Валера вновь обратил на меня всё своё внимание, однако эффект внезапности вопроса был упущен.
— Ты нравишься мне как человек, — признался он. — Я размышлял о том, что же у нас в клубе делает мышонок вроде тебя, совершенно не заинтересованный… мне кажется, тут даже официанты извращенцы.
Я рассмеялся.
— Но оказалось, что и ты не так прост. Всем рано или поздно надоедают рамки и ограничения. Хочется попробовать что-то новенькое… а не с кем. Потому что почти ни у кого из нас нет постоянного партнёра.
— Почему? — я заинтересовался и присел рядом на неудобный стул.
— Это что-то вроде жертвы. Ты занимаешься тем, что тебе нравится, работаешь по найму. Но большинство сабов, жаждущих постоянки, не выносят того факта, что через минуту ты обязан быть увлечён другой задницей. Специфика. А если такие и находятся, то они сами ветреные сволочи, как у Путёнова…
— Что ты этим хочешь сказать?
— Напомню: ты при всех заявил, что тянешь уровень Хозяина. Просто любопытно с тобой поиграть. И не мне одному.
Я призадумался. Эрик попросил остановить музыку. Затем, обложив всех не благим матом, прогулялся по подиуму, женственно размахивая бёдрами. Всего лишь показал, как в его представлении должна выглядеть проходка.
А мы загляделись — Эрик двигался, будто всю жизнь провёл в квартале красных фонарей, зазывая клиентов. Изящно, развязно и эротично. Такое при всём желании не проигнорируешь.
— И, если честно, я не понимаю, ты-то чего упрямишься? — вдруг спросил Совушка. — Снимать напряжение можно и с друзьями. Успеется твоя любовь.
— Я согласился тут работать, потому что думал так же. Думал, что в любой момент подурачусь и успокоюсь. Но… со временем решил, что хочу постоянства. Доверять безоговорочно, знать своего Доминанта до мельчайших привычек. С кем-то из вас такое просто невозможно.
— Многое упростилось бы, если бы ты относился к этому иначе. Клиенты ведь доверяют нам себя и своё тело. Это вовсе не сложно.
Я поднялся. Валера прихватил меня за пуловер и слегка потянул к себе, посмеиваясь.
— Я доставлю тебе неземное удовольствие, будь уверен. Ты же такой пони, как можно тебя обидеть?
Вывернувшись из его лап, я свесил ноги на лестницу.
— Если ты про пони-плей, то ни за что.
Когда я спускался вниз, в спину мне летел шуршащий искренний смех.

Коробку принесли к обеду. Заплатив курьеру, я сразу сел разглядывать ништячки. Для новых распечаток Хозяин распорядился использовать тёмную плотную шершавую бумагу и красные цвета, так что буквы символично горели. Не обратить на них внимание было трудно, хотя клиенты не пренебрегали и старым вариантом.
В коробке лежали визитки, памятки, новые меню для манч-зала и бара, флаеры и мои любимые таблички. К ним-то я и пригляделся в первую очередь.
Сначала на табличках разъяснялись принципы БДСМ. Безопасность. Разумность. Добровольность. Далее — правила поведения, этикет, запреты. Вторая часть табличек для залов разнилась. Самые строгие правила были для синей ВИПки, где иногда собиралась часть сообщества со своими постоянными Домами и сабами.
Самые простые правила остались для чёрного. Для красного добавили возможность обратиться к арбитру, если показалось, что стоп-слово было сказано, а Дом не услышал. И доплата за остановку.
— Влад, — внезапно вкрадчивый голос ворвался в мой маленький мирок за стойкой. Волосы на затылке зашевелились, но я быстро собрался с духом и поднял взгляд.
Тимур смотрел на меня, словно на какого-то мелкого таракана. Его волосы были влажными после душа. От тела буквально исходила усталость — встреча была долгая и выматывающая…
Мне всегда легко представлялись его встречи. В интимном полумраке с синим светом, медленные, таинственные, жестокие, изнуряющие. Наполненные чем-то, что неизменно возвращает людей на «Алый путь».
Погодите-ка, ревность? Я ревную?..
— Что?
— Ещё раз назовёшь меня так, я тебя уничтожу.
Пропустив мимо ушей угрозу, я заметил, что у него возле левого глаза две маленькие родинки и глаза вообще-то не серые — цветные. А издалека кажутся однотонными. Но нет, цветные, словно из мельчайших стёкляшек-линз. Мозаика.
— Имеешь в виду «Тимур-мур-мур»? — протянул я, так и не разобравшись в собственных чувствах.
И без того трещащее по швам терпение лопнуло. Я уже не улыбался — злился, причём всерьёз и на самого себя.
Всё что угодно, только не симпатия к Тимуру. Серьёзно, это худшее из всех зол.
Когда Ларионов стал обходить стойку, я убрал коробку с обновками для клуба подальше. Мало ли.
— Чего ты добиваешься? — спокойно поинтересовался Тимур, нависнув сверху. Нос уловил приятный аромат — какие-то орехи и кофе. Тёмная рубашка гладкой тенью облегала красивый торс. Джинсы были синими, и я загляделся на линию бедра, нарисовавшуюся в нескольких сантиметрах от моей руки.
Тимур обжигал сдержанной яростью. Пожалуй, это была его главная фишка, как Доминанта — агрессивная сила. Ею он притягивал, ею пленил своих сабов, будто какой-то бог войны — покорившихся побеждённых врагов.
А я? Я вдруг понял, что поддаться не такая уж плохая мысль, если у меня на самом деле стал проклёвываться интерес. Просто эксперимента ради, чтобы отбило всякую охоту надеяться на большее.
— Не любишь, когда с тобой шутят? — тихо спросил я, внезапно даже для себя с... почтением.
Тимур поднял руку и аккуратно прихватил меня за ворот. Это почему-то было намного хуже, чем удар или любое болезненное действие.
— Ненавижу. Запомни.
— Зачем?
— Рано или поздно ты придёшь ко мне. А такие вещи полезно знать заранее.
— С чего ты взял? — я попытался отодвинуться, возвращаясь к оппозиции, но Тимур так же быстро сократил новое расстояние.
— Потому что… я видел твои глаза тем вечером, Влад. Не набивай цену своим упрямством. Это выглядит жалко.
Я решил пойти другим путём. Вернее, запрыгнуть на другую планку, набив-таки парочку нулей.
— При всём при этом, Тимур, извини… твой уровень для меня низковат.
Вспыхнуло. Верно, я играл с огнём. Давление становилось почти невыносимым — и хотелось как-то избежать гнева, но я уже перегнул палку.
Чем отличается шестой уровень от пятого? Да немногим — на шестом в играх используют асфиксию и ножи, шестые умеют вязать сложные шибари и, помимо прочих, могут в настоящие термо-пытки. Невелика разница, совсем невелика.
Я приготовился было к очередному нападению, но Тимур неожиданно отстранился и, направляясь к курилке, с отвращением бросил:
— Скоро вернётся Лугашин. Придержи свою язвительность до четверга.
И ушёл.
Меня скрутило от досады. Дабы хоть как-то дать выход эмоциям, я побился лбом об стол.
Я его не обидел, о нет. Пренебрежение — оскорбление для Доминанта, но только в том случае, если идёт игра. Я просто задел его самолюбие. И мне это аукнется, возможно, вечным «баном». Теперь, даже если я захочу, Тимур вряд ли согласится принять меня, как саба. Это было и приятно, и печально.
Твою мать.
Я знал, что выдерживать их натиск будет трудно. Знал ведь, знал, что надо помалкивать и скрываться. Чёрт меня дёрнул поддаться на ту дурацкую провокацию с зажигалкой! И на эту тоже.
Идиот.
Идиотище...

========== 4 - Шаг в пропасть ==========


Когда я пришёл и беззвучно проскользнул в кабинет, то обнаружил Артемия Олеговича за рабочим столом. В неофициальной удобной одежде, расслабленный, спокойный, он сосредоточенно корпел над документами. Стараясь его не отвлекать, я тихонько поставил коробку с распечатками на край стола.
Иногда Хозяину приходилось торчать в клубе неделями, так что полгода назад было решено организовать ему убежище-квартиру. Включая игровую, небольшой офис и всё необходимое для комфортного существования. Это место располагалось над синим ВИП-залом и занимало большую часть третьего этажа.
Здесь, собственно, находился центр «Алого пути», его сосредоточение и сердце. На третьем либо раздавались надрывные крики, музыка и жалобные стоны, либо стояла мёртвая тишина.
Я один знал, когда и что тут происходит, поэтому просто не мог заявиться не вовремя.
— Вова, — позвал Хозяин, когда я собирался было незаметно слинять. — Всё в порядке?
Прочистив горло, я неуклюже прислонился к дверному косяку, желая иметь за спиной что-то твёрдое. Не сказать, что я боялся, но… Артемий Олегович был тяжеловесным и «душным» человеком, поэтому находиться в его обществе один на один было энергозатратно. Хотя мне это скорее нравилось.
Интересно, он любил когда-нибудь по-настоящему? Само собой, человек, основавший такое продажное место, как «Алый путь», вряд ли сейчас страдает от каких-то терзаний… а в прошлом?
— Да… всё по расписанию. Эрик занял манч до десяти, я отправлял оповещение по почте.
— Да, я получил. И я не о том.
— А?
Артемий Олегович медленно откинулся на спинку шикарного кожаного кресла.
— На тебя не давят?
Я отрицательно качнул головой. Создавать проблемы Тимуру или Валере не хотелось, несмотря на то, что оба знатно действовали мне на нервы. Но было подозрение, что Лугашин затмит их обоих, правда, пока он в отпуске, говорить об этом не стоит.
— Как твоя рука?
Я невольно заулыбался. Вот этим-то и отличался опытный Доминант от задиристых исследователей вроде Совушки. Хозяин никому не позволял приуныть и всегда, в любой ситуации поддерживал доверительно-деловые отношения. Даже с обычным подчинённым.
Это одна из причин, по которой я не хотел покидать клуб. В наше время такие люди у руля — редкость.
— Нормально. Я переборщил на корпоративе, простите.
— Ты не виноват.
— М… я тут хотел спросить… вы… правильно ли я тогда вас понял… вы бы согласились провести сессию со мной?
Артемий Олегович серьёзно посмотрел мне в глаза. Затем сложил руки перед собой и задумался. В каждом его движении было что-то, что трудно уловить и сложно осмыслить. Важность? Уверенность?
— Ты знаешь правила, как никто другой. Что касается меня, то я не имею ничего против того, что администратор полноправно станет частью моего клуба и сообщества.
То, как он произносил «моего», немного кружило голову. Словно всё это место само по себе было его несмышлёным сабом, за которым нужен глаз да глаз. Поэтому он Хозяин и поэтому мы все, даже Верхние, ходим под ним. Только так и никак иначе.
— И ты в курсе, что я работаю только на шестом. Если тебе нужны переговоры, прежде чем принять решение, я могу на это пойти.
Переговоры. Хотя Артемий Олегович работал на высшем уровне, он проводил открытые игры, игры, в которых саб знает, что именно с ним будут делать. По-хорошему, меня бы это полностью устроило. Год назад — определённо.
— Да… но…
— Ты чего-то боишься? — его тон смягчился.
Я нервно хмыкнул.
— Увлечься?
— Правильная мысль. В наших играх не место особым чувствам. Но, на мой взгляд, лучше искать утешение там, где будет править БРД. А не там, где самопроизвол и необоснованная жестокость.
В этих словах я отчётливо услышал неодобрение поступка Тимура.
— А на сцену в красный вы бы меня пустили?
Хозяин тихо выдохнул и внезапно рассмеялся.
— Ты серьёзно?
Я не знал, серьёзно ли, поэтому ответил:
— Абсолютно.
Он встал с места, заставив меня напрячься и заняться лихорадочным рассматриванием всего подряд. Красивый всё-таки кабинет. Даже с таким, безжизненно-офисным освещением. Тёмные стены, дорогая мебель, в декоративности — вальяжная роскошь, которой всегда невольно завидуешь.
Артемий Олегович обошёл меня и закрыл дверь на замок.
— Сними одежду, — приказал он.
Деваться было некуда. Сняв очки, я бросил их на диван, примостившийся в углу под копией картины Гвидо Рени. Стянул с себя свитер, силой заставляя шевелиться непослушные пальцы. Потянулся к брюкам, но Хозяин придержал мою руку.
— Если ты неопытный, откуда столько шрамов?
— Из-за слабой… чувствительности к боли я часто травмировался в детстве. Да и не только в детстве.
— Живот?
— Тут… — я обвёл пальцем знакомую до миллиметра зону, — нечувствительное к боли место. Совсем.
— Где-то ещё?
— Нет. Есть ещё и нормальные места, но они небольшие.
— Не пойми неправильно. Твоя патология — большая проблема для того, кто будет Доминантом. Велик риск причинить серьёзный вред, такое может случиться даже с опытным. Понимаешь?
— Угу. Поэтому я и…
— Цыц, — он мягко оборвал моё бормотание. — Где расположены нормальные зоны?
— Спина выше поясницы правильно реагирует на боль. Ещё лодыжки. Почему-то лоб, — я хихикнул. — Внутренне всё в порядке. Я обжигал язык и… во время секса с парнем тоже чувствовал боль.
— Ясно. Скажи, у тебя снижена чувствительность к одной только боли?
Я поднял забинтованную ладонь.
— Мои руки плохо чувствуют температуру. Точнее, даже… слабочувствительны. Я сто раз жёгся о печки и кастрюли, пока не спалил пальцы. Теперь приходится быть внимательным к своему телу. Всегда.
Артемий Олегович задумался. Затем приподнял мою голову за подбородок и, ладонью откинув волосы со лба, вгляделся в лицо.
— На тебя найдутся любители. Те же, что приходят посмотреть на Андрея. Но он опытный и известен, а ты новичок, с невинными реакциями. Это тоже многих заинтересует. Только, может быть, тебе не публичная сессия нужна?
— Уже не знаю, — признался я.
— Так… одевайся.
Артемий Олегович отошёл на пару шагов, сложив руки на груди. Я неуклюже нацепил всё своё добро обратно. Под его взглядом, наверное, даже Андрей двигался бы как робот.
— Сам понимаешь, что тебе нужна проверка. Либо с кем-то из наших, либо со мной. Но она необходима для сцены. Что-то кроме запретов должно быть в прайс-листе для гостей.
И снова — не поспоришь. Лучше знать свои пределы и желания заранее, прежде чем соваться на публику. Что поделаешь, если меня туда тянет, словно мёдом намазано? Может, пора определиться, наконец?
Уволиться? Нет уж, обойдутся.
Продолжать держаться своих принципов и страдать, защищаясь от нападок Валеры и Тимура? Плюс, если с четверга Лугашин присоединится к ним, меня растопчут. Вот уж кто не побрезгует по-настоящему подлыми методами.
Выбрать кого-то низкого уровня для разогрева? Какой мне самому от этого толк?
Записаться к Хозяину — сразу на шестой, зная, что тут ко мне отнесутся с уважением, но причинят реальный вред?
Надо хорошенько всё обдумать.
— Спасибо вам за этот разговор… вы меня спасли.
— Главное, не делай того, о чём будешь сожалеть.
Артемий Олегович открыл дверь. Я выскользнул в коридор, натягивая на лицо доброжелательность.
— Как посмотрите менюшки и таблички, позовёте?
— Обязательно.
С неравномерной частотой покрываясь то мелом, то румянцем, я поплёлся по коридору к лестнице. Проблема была одна — надо что-то решать. Иначе в один прекрасный момент я начну орать на всех и… как сказал Совушка, сорвусь.
Добравшись до своего законного места, я уставился на таблицу посещений. Итак, любовь или покой, покой или любовь? Розовые мечты или чугунная жопа реальности?
— Вова! — Рыжий соскочил со ступенек и по обыкновению всем весом упёрся в мой стол. Благо тот был неподъёмный, фиг сдвинешь. — Обнови на вторник, у меня изменения.
Сунул бумажку с информацией о клиенте.
Взяв её, я стал заполнять таблицу, делая занятый вид. Но Рыжий уходить не намеревался.
Его фишкой и основой работы с клиентами было обвязывание. Связывал Рыжий как дышал, а может и лучше. Знал все виды узлов, обвязок и способов подвесить так, что адепты бондажа уже второй год канючили у клуба мастер-классы. Правда, даже несмотря на вопиющий талант и старательность, Хозяин до сих пор не дал ему шестой уровень. Видимо, всё-таки чего-то не хватало. Но он не унывал, потому что часто работал для фотосессий и других Доминантов в качестве помощника. Эдакий вездесущий вездесущ.
— Слушай, а это правда, что ты на последней сходке сказал?
— А?
— Что ты мазохист… нечувствительный?
Ну, начинается. Кажется, это новое клубное развлечение — терзать меня тематическими вопросами.
— Правда, — раздражённо бросил я.
— И что, не колется? — мерзко улыбнулся Рыжий.
Взыграла идиотия. Я даже удивился — не наблюдал за собой желания в трезвом уме вести себя вызывающе. Нет, я никогда не был забитой мышью и мог отшутиться всегда и везде, но протипоставлять себя кому-то, заявлять о себе, вести себя агрессивно всё-таки не в моём стиле.
— Не колется. В среду я пойду к Хозяину, — зло выдал я, краем глаза разглядывая расписание. Затем записал своё имя в пустое окошко и, не дав себе возможности передумать, отправил таблицу Артемию Олеговичу на согласование. Обычно я присылаю её в самом конце рабочего дня, он поймёт.
— Ого замах, — Рыжий моментально притих и посмотрел на меня иначе. Взгляд у него вообще был странный, вкупе с глазами, почти чёрными, пронзительными, тревожащими, как два пугающих зеркала.
Но удивился он так, словно огрели розгами по лицу. Ещё бы.
В кругах Доминантов Хозяина считали чуть ли не самим Сатаной во плоти, благо каждый имел возможность наслушаться, как кричат его клиенты даже через кляп. Их было немного. Всего около двадцати человек, если не меньше, да ещё и бесплатных. Но зато эти двадцать видали знатную жесть.
Особенность структуры «Алого пути» не оставляла места для наивных фантазий, персонал знал друг о друге практически всё. И о Хозяине знали одно — он чудовище.
— Надоело, — сказал я. Притом скорее себе, чем Рыжему.
Потому что, пускай со мной случится Ад, это всяко лучше, чем чёрт знает сколько быть терпилой. Отхвачу разок, и всем нам сразу полегчает.
Рыжий хотел сказать что-то ещё, но я отвлёкся на сообщение Артемия Олеговича.
«Выбери направление. Не торопись и обдумай всё ещё раз».
Верно, испробовать всё и сразу не выйдет, боюсь я после чего-нибудь одного могу бесславно скончаться. Тем более, сессии у Хозяина длились довольно долго.
Значит, он предлагает мне разные варианты. Что там у нас... связывание и удушение. Игры с кровью. Огонь. Всё примерно на одном уровне, везде возможны игрушки и порка. Хм…
— Ты псих, — заключил Рыжий и ускакал наверх.
Совушка мой отчаянный шаг не одобрил. Он один из первых, после Рыжего, узнал о том, что я записался к Хозяину. Чисто случайно.
Валера попросил распечатать ему таблицу на неделю, чтобы записывать клиентов, если позвонят на мобильный. И как раз собирался взять отгул в среду.
А я по глупости распечатал всю целиком — со всеми и вся. Опомнился, когда принтер уже выплёвывал стопки бумаги. Хотел было выбросить, но чуткий острый глаз — недаром Совы — уже уловил главное.
— Ты что, с ума сошёл? — спросил он у меня, к удивлению, без привычного глупого ёрничества.
— Нет, — отмахнулся я.
— Не принимай такое решение сгоряча. Ты же нуль и новичок, куда лезешь? — продолжил наседать Валера. Я вздохнул и посмотрел на него в упор.
Он был обескуражен. Пожалуй, я впервые видел у него такое выражение лица — как будто случилось что-то по-настоящему дикое.
— Оно принято не сгоряча.
Да, пускай решиться меня заставил Рыжий с его любопытством, но я давно об этом думал, так что… почти правда.
— Или если тебе так уж захотелось по жести, дождись Лугашина. Как другу советую.
— Почему?
Совушка нахмурился.
— Он мягче и не наносит по-настоящему серьёзных повреждений. От Артемия Олеговича с момента открытия клуба раз пять увозили потерявших сознание.
— Вы все излишне много сплетничаете о Хозяине. Ты, кажется, забыл, что клиенты идут на риск сами? Сами этого хотят, сами подписывают договор и переступают через порог его комнаты. И даже, о ужас, возвращаются.
— И что, ты правда этого хочешь?
Его вопросы были искренними и без издёвки, так что я даже выдавил из себя слабую улыбку.
— Хочу. Всё будет нормально.
Валерий ушёл, а я какое-то время просидел, бессмысленно разглядывая безупречно-глянцевый натяжной потолок. Артемий Олегович позвал забрать ништячки, чтобы раскидать их по клубу. Чем я до конца дня и занимался: обновлял меню, менял таблички, раскладывал в нужных местах визитки и памятки.
Так прошёл понедельник. В моём распоряжении был ещё целый день, чтобы увериться в своём решении или передумать.
Дома, стягивая с себя одежду, я надолго завис перед зеркалом. Шрамов на самом деле не так уж и много, просто они глубокие и страшные. Напоролся на грабли, ничего не понял. Упал откуда-то и не заметил разорванной кожи. Содрал. Тут обжёгся. Тут сам себя испытывал. О, старые царапины… от когтей?
…Кошку, что ли, завести?

========== 5 - Самурай ==========


Тимуру рассказал Валера.
В разгаре был вторник, и я составлял отчёты, чтобы отправить их бухгалтерам. Между делом почитывал на телефоне не напрягающую мозг книгу и слушал музыку, воткнув в одно ухо наушник.
С направлением я так не определился, поэтому вместе с книженцией во вкладках поселились статьи обо всём и сразу. Хотя я и так знал всё, что там было написано, но освежать память в нашем деле иногда жизненно необходимо.
— И что, он согласился потратить на тебя время? — ровным тоном поинтересовался Тимур.
Сначала я хотел сделать вид, что не расслышал, но потом поймал себя на ребячестве и вынул наушник. Быть или не быть… К чему этот вопрос — вот в чём вопрос.
— Представь себе, охотно, — съехидничал я.
Тимур окатил меня ненавистью. С размахом. Это стало уже входить в привычку, но в этот раз было как-то по-другому. В разы неприятнее.
— Почему ты так меня ненавидишь? — внезапно сдался я. Нельзя с ним по-плохому, будем по-хорошему…
— Ты у нас мазохист, так? — начал Тимур, даже не пытаясь скрыть презрение. — Когда ты это понял?
— Лет в десять, наверное. Когда с мальчиками начал разговаривать на тему пиписек и узнал, что только мне приятно делать больно. А что?
— Сколько ты уже здесь работаешь?
— Год и месяц.
— Почему не раньше?
На самом деле, я видел и чувствовал — Тимуру было наплевать на то, чем я занимаюсь и какой выбор делаю, но кое-что его бесило конкретно во мне. В моей личности.
— Ну… не хотелось попадать в такую ситуацию, в которую я попал.
— Ты сам-то понимаешь, что несёшь?
— А?
— Ты не просто нижний. Ты мазохист, — Тимур желчно усмехнулся. — Кто поверит в то, что всё это время ты скрывался? Просто был кто-то, кто драл тебя за пределами клуба. А теперь его не стало. Вот и всё.
Вот же Шерлок, мать твою. Не прикопаешься!
— С чего ты взял?
— Вы не способны это контролировать.
А, вот в чём дело. Я понял. Теперь — понял.
Я порушил ему красивую систему. Всех-то мазохистов он считал слегка больными, а что с больных взять? Но то, что какой-то псих может долгое время обходиться без страданий, потому что ищет своего человека, в привычное определение гадов не укладывается, да?
Всё ещё хуже, чем я предполагал. Кто мы для него? Просто человеческая… пыль?
— А сам-то? — не выдержал я, поднявшись со своего кресла.
Улыбка исчезла. Тимур долго смотрел мне в глаза, безэмоционально, словно разглядывая какой-то диковинный экзотический предмет в музее. Хотя мы были одинаково напряжены.
— Я могу обойтись и без этого, — процедил он.
Я вдруг понял, что он не лжёт. А это значило только одно — он не настоящий садист. То бишь, не тот, кому это действительно необходимо. Он не такой, как Совушка, Рыжий или Артемий Олегович.
Может быть, именно поэтому клиенты так его любят. Тимур не умеет наслаждаться властью над кем-то так, как наслаждается истинный садист, способный при отсутствии возможности спустить пар превратиться в маньяка. Зачем вообще такое делать, если…
— Зачем тогда? — растерянно спросил я.
Но Тимур уже потерял ко мне интерес. Кажется, окончательно потерял. Он развернулся, на ходу доставая сигарету, и ушёл, а я всё стоял, ничего не понимая. Я был просто не в состоянии собрать в нечто целостное то, что узнал. Садист, который не наслаждается? Не садист, который наслаждается? Моральный садист? Физический садист? Моральный мазохист? Кто он вообще тогда?..

Разговор с Тимуром очень странно подействовал на моё состояние. Пожалуй, за возможность понимать его я поплатился своим спокойствием и самоуважением.
Подтвердил системный код. Мазохист-наркоман. Жалкий. И никчёмный.
Если бы я понял раньше, что бы изменилось? Я бы не стал записываться к Хозяину? Я бы смог биться с Доминантами и дальше, сталкиваться лоб-в-лоб? Нет. Я не настолько сильный.
Пусть будет так. К чёрту.
«Я не против бондажа, флагелляции и ножей», — написал я Артемию Олеговичу.
Он попросил подняться к нему в кабинет.
— Держи, — дождавшись, когда я сяду на диван, Хозяин поставил на низкий столик чашку кофе с идеальной пенкой. Рядом положил распечатанную анкету — её я знал наизусть, сам же и составлял.
— Давай поговорим, — он закрыл дверь, чтобы никто не помешал нам вести переговоры. Хотя, вряд ли кто-то, кроме меня, рискнул бы заскочить сюда в рабочее время.
Сегодня Хозяин был в рубашке и брюках, как всегда отлично подчёркивающих его внешность. Возраст ему шёл, годы выточили все лучшие черты, привлекательные, но такие же неподъёмные, как и всё в нём.
Грубую линию челюсти, скулы, взгляд глубоко посаженных тёмных глаз.
— Как далеко ты готов зайти?
— Так далеко, как вы захотите.
— Расслабься, Вова, и давай не будем друг другу лгать. Начнём с ножей. Думаю, для изучения своих границ это не нужно. Флагелляция подойдёт.
— Какой зоны?
— Спины, — немного подумав, ответил он. — Спина — твоё чувствительное место, насколько я помню. Порка удовлетворит и твои, и мои желания. И так будет безопаснее. Устраивает?
— Да, — я подтянул к себе чашку и сделал глоток. Руки немного дрожали. Но это не от страха, скорее нервное.
— Теперь о бондаже. Если честно, это моя слабость, — Артемий Олегович мягко усмехнулся, и я замер, осторожно рассматривая эту улыбку. На его лице редко появлялись какие-либо эмоции. Это меня приободрило.
— Меня ещё ни разу не связывали. Не знаю, насколько я выносливый.
— Вот и увидим. Но ты должен понимать, что я буду делать. Думаю, для наших целей фиксация в полуподвесе будет оптимальной. Это не больно. Даже удобно и лучше для твоей же безопасности.
— Понял.
— Однако, должен предупредить — я делаю это долго. Придётся потерпеть.
— Хорошо, — я допил кофе одним глотком.
— Тебя интересует только СМ или необходимо и ДС для получения удовольствия?
— Я… пожалуй, да. Мне давно хотелось попробовать, но не было возможности.
— Тогда запоминай. Я не терплю, когда саб издаёт много шума до момента удара. Оставь тревогу и суету в коридоре. Во время сессии ты должен называть меня Мастером и никак иначе, всегда отвечать на поставленные вопросы чётко и ясно, особенно о самочувствии. Голову опускать нельзя, смотреть в глаза можно и необходимо. Находиться рядом можно только обнажённым. Любое нарушение этих правил будет наказываться. Давай обсудим и наказания.
Я сглотнул, пару раз прокрутив в голове всё сказанное. Сердце испуганно и предвкушающе забилось в груди. Всё это влияло на меня с такой силой, что я бы приступил к исполнению условий прямо сейчас, если бы не снисходительная ухмылка Хозяина, как напоминание — у нас переговоры.
— Если я нарушу любое из ваших условий, тогда можете делать всё, что есть в анкете сабов.
— Всё?
— Всё… в рамках времени.
— И всё-таки тебе лучше её заполнить, — он кивнул на распечатку.
Это заняло около пяти минут. Пожалуй, Артемий Олегович как всегда оказался прав — от некоторых пунктов я отказался-таки.
— Ты предпочитаешь использовать общепринятые сейв-слова?
— М… «жёлтый» пусть останется… а стоп-слово — «лимит». Быстрее приходит в голову.
— Хорошо. Тогда, пожалуй, мы закончили, — сказал Хозяин, забрав у меня анкету. — Жду тебя завтра после смены.
Я приостановился у выхода.
— Почему вы согласились? Я ведь неопытный. Разве это не противоречит вашим привычкам?
— Ты интересный, — честно ответил Артемий Олегович. — И в таких случаях я всё-таки поступаюсь ими.
— Спасибо. До завтра, — улыбнувшись, я юркнул за дверь и медленно выдохнул.
Больше у меня не было пути назад.

Среда прошла в полубреду. Кидало от одного полюса к другому почти каждую минуту — то хотелось, чтобы день поскорее завершился, то мечталось, чтобы время тянулось медленнее. Совушка, Тимур и Путёнов отсутствовали, так что разрядить или зарядить обстановку своим внезапным появлением было некому — остальные, с нижних уровней, как правило, коротко здоровались и пробегали мимо. С ними у меня было душевно и ровно, несмотря на тот злосчастный корпоратив.
К концу дня начали душить сомнения. В основном потому, что слова Тимура аукались в голове, заставляя всё больше и больше ненавидеть себя за слабость. С другой стороны — кто он вообще такой, чтобы управлять моими чувствами, как заблагорассудится? Пусть идёт лесом, вместе со своими заморочками.
В шесть часов я стоял у порога кабинета Хозяина, терзаемый волнением, смущением и другими разнообразными «ениями». До тех пор, пока спокойный голос не предложил мне успокоиться и войти.
— Иди в душ. Я оставил там всё необходимое, — сказал Артемий Олегович. — На столе бланк о претензиях. Как будешь готов, подпиши и приходи в Мою комнату. Как только переступишь порог, начнётся сессия. Учитывай это и не нарушай правил.
Чувствуя себя куском мяса, как-то неправильно приделанным к костям, я принял душ, надел халат для клиента и уставился в зеркало. Что я делаю?
То, что даст мне избавление. Хотя бы на время — полный покой. И возможность вырваться из лап всех Доминантов «Алого пути».
Всё будет хорошо.
— Всё будет хорошо, — повторил я своему отражению.
Тихонько преодолев тёмный коридор, соединяющий кабинет, туалет, ванную комнату и игровую, я какое-то время постоял возле двери, восстанавливая дыхание. И, стряхнув с глаз влажные пряди, распахнул её одним плавным движением.
— Закрой дверь, — совсем другим, непривычно-холодным тоном приказал Мастер. Я закрыл её, не забывая про запрет опускать голову и производить шум.
В игровой Мастера преобладал точечный фиолетовый свет. Лучи мягко ниспадали на его фигуру, расположившуюся на кожаном диване. За спиной громоздился шкаф с девайсами, по центру комнаты была металлическая конструкция для подвешиваний. У дальней стены — андреевский крест.
Несколько томных мгновений мы провели в тишине. Дыхание Мастера было глубоким и затяжным, моё — поверхностным и нервным, но я не двигался и не дрожал, каким-то чудом умудрившись возобладать над своим телом.
— Сними халат.
Я стянул с себя одежду, сбросил к ногам и остался полностью обнажённым.
Хищно поднявшись, Мастер подозвал меня раскрытой ладонью.
— Подойди.
Стараясь идти ровно и спокойно, я ступил на мягкий тёплый ковёр.
Окинув изучающим взглядом моё тело, Мастер пошёл по кругу. Медленные монотонные шаги, шуршащие, тяжёлые, почему-то успокаивали. Прикосновение к пояснице сбило дыхание, и по спине побежал колючий холодок.
Самым важным в этот момент было то, что я чувствовал его власть. В ней хотелось раствориться. Ей хотелось поддаться. Мне хотелось ублажить и порадовать его, и это, только это имело значение.
— Дыши медленно и глубоко. Я хочу увидеть.
О чём шла речь, мне было неизвестно.
Затем произошло странное. Сильные руки уверенно легли на плечи и потянули назад, вынуждая выпрямиться, изогнуться до ломоты. Пальцы впились в какие-то точки, очень ловко выжав из мышц острую боль. Я даже не знал о существовании подобной — внутренней, разрушительной. От удивления и испуга я не закричал, а только издал полустон, который сам же услышал будто сквозь бархатное полотно.
Пальцы Мастера тем временем выскользнули из соединений мышц, опустились вниз, поддели что-то под лопатками и вновь впились в моё тело. На этот раз я уже не сдерживался.
— Тебе нужен кляп, чтобы вести себя тихо? — прижавшись к моему уху, прошептал Мастер.
Я прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. Боль текла по спине, вниз, разъедая мышцы. Сердце билось, словно обезумевшее.
Мы простояли так ещё несколько минут, пока я не восстановил дыхание. Затем давление на болевые точки ослабло, и Мастер позволил мне расслабиться.
Боль убаюкивала. Я сразу понял, что влюбляюсь в это ощущение — не похожее ни на что. Я буду от него зависим. И буду его желать.
Дождавшись, когда боль отступит, Мастер подбил одну мою ногу обнажённой ступнёй, вынудив встать свободнее.
— Вот так. Не шевелись.
На секунду оставив меня, он вернулся с верёвкой. Чёрным, пронзительно-аспидным джутом. Он был депилированный и разрезанный на части, будто заготовка, но выглядел совсем новым, жёстким. Специально для меня?..
Мастер остановился напротив. Описав ладонью мою фигуру и поправив положение рук, будто какой-то художник — тело натурщика, заставил встать на колени. И началось то, чего я ждал с почти мучительным предвкушением.
На самом деле, не предполагал, что это будет так — медитативно и медленно. Даже мне, человеку с низкой чувствительностью, удалось почувствовать почти каждый миллиметр верёвки, каждый вдумчивый узел, каждую эстетически-кристальную петлю. Тело поглотили точные, чёткие, профессиональные рывки, вынуждающие меня покачиваться в такт вязке. Почти транс.
Но здесь не нужна была ни музыка, ни концентрация. Моё тело изломали во что-то идеальное, и я кожей чувствовал, какое удовольствие приношу своим покорным принятием новой формы. Этого было более чем достаточно.
Мастер не оставил мне возможности двигаться свободно. Лодыжки притянул к бёдрам, усадив так, что мышцы заныли от напряжения. Голову задрал вверх, руки закрепил на конструкции и навязал по всей их длине, от запястий до плеч причудливую сеть.
Лишь когда между моими закреплёнными запястьями на несколько секунд оказался танто, я понял, что изображаю самурая. Заносящего над собой оружие, чтобы совершить сэппуку. Видение пленило, и я расслабился, погрузившись в пустоту вынужденного покоя. Это было прекрасно.
Прошло так много времени, что я успел полностью успокоиться. Так что тянущее касание кожаного чёрного кнута немного отрезвило, но лишь немного.
На неуловимую секунду во мне проснулось любопытство, и я вспомнил, как называется такой девайс, плетёный, с длинным хвостом — кнут палача. Сложный в управлении. В сообществе такой вообще используется крайне редко…
— Я нанесу тебе двадцать ударов.
— Да, Мастер.
Первый удар был почти несущественный. Просто игривый удар-захват. Я даже задышал спокойнее, подумав, что выдержу всё без лишнего шума. Но уже с четвёртого жгучая боль вспыхнула и заставила дёрнуться вперёд.
— Сиди ровно, — угрожающе сказал Мастер. Я выпрямился, вовремя вспомнив о положении тела.
Удары были точными. К седьмому я знал, где начинается и заканчивается моя особо болевая зона — до миллиметра. А ещё я, наконец, понял, зачем нужно прислушиваться к себе.
После десятого последовала остановка. Мне дали отдышаться и растянуть мышцы, уже «разогретые», налившиеся кровью под кожей.
— Тебе хорошо?
— Да… Мастер.
С болью в тот миг мы познакомились заново.
Она окружила меня и оказалась ещё красивее, чем я видел когда-либо. Пленила обещанием бесконечности и вытащила из слабого, хрупкого тела, изгибающегося дугой в рефлекторной попытке избежать страданий. Беззащитность. В ней я находил себя. В ней я себя знал — такого, какой я был на самом деле.
Я не был рабом боли. Я был её самым близким другом. Только друг может подарить спокойствие и свободу. И никто другой.
Это магия тела. Моя единственная верная защита, мой кокон.
Двадцатый удар я провожал хриплым стоном. Кричать уже не хотелось, и слёзы я ощутил только к концу. Где-то в плотной эйфории был Мастер, и я пытался уловить его желания, хотя уже не видел и не слышал. Уже не умел.
Чтобы вернуться, потребовалось время.
— Молодец, — наконец, сказал Мастер, оказавшись рядом. — Но ты шумел.
— Накажите меня, Мастер, — я сглотнул, вновь выпрямляясь в струну.
Всё моё тело было влажным, поэтому его ладонь скользила с трудом, растягивая кожу. Лишь у низа спины она пошла легче.
Дальше для меня существовали только фрагменты. Я поплыл, едва ухватывая суть: маленький тонкий металлический прут, огонь, жжение на лопатке, кажущееся одновременно невыносимым и желанным.
Поедающий голодный взгляд Мастера.
А потом — расслабление всего. Я полностью пропустил момент между перемещением своего тела из игровой в личную спальню, возникновение на моем теле повязок и одеяла. Пришёл в себя, только когда Артемий Олегович позвал по имени и присел напротив.
— Ты удивительный, — с восхищением сказал он. — Как самочувствие?
— Космос, — выдавил я. Это была чистейшая правда.
— Что и где болит?
— Пока не разобрался, — я нервно захихикал и так же резко заткнулся. — Слева…
— Я тебя клеймил, — Хозяин прикусил губу, вглядываясь мне в глаза. — Редко удавалось.
Я хотел было потрогать самое больное место, но Хозяин меня остановил, прихватив за покрасневшее запястье.
— Не лезь пока. Я обработал их, не стоит пока что трогать. Слушай… у тебя вообще есть какой-то лимит? Ты проверял?
— Может, только в сексе…
Артемий Олегович взлохматил волосы и вздохнул.
— Тебе следует быть очень осторожным, если продолжишь. Сможешь выйти завтра на работу или мне подготовить замену?
Я пошевелился. Спина тут же отозвалась гаммой ощущений, едва не уронив меня обратно в болевую наркоманию.
— Смогу, — прошептал я.
И внезапно даже для себя… взял и отключился.

========== 6 - Просьба или приказ ==========


Среди ванильных считается, что БДСМ — это синоним насилия.
Так случилось и с Катериной, когда я устал отбиваться от её вопросов насчёт работы и рассказал правду. Пока я вёл оборону, она успела напридумывать чёрт знает что, начиная с того, что я элитная шлюха, заканчивая тем, что секретный агент. И когда я рассказал, что администрирую БДСМ клуб, реакция была ожидаемо острой.
Она долго не могла меня понять. Очень долго.
Говорила, что я ввязался в небезопасное общество. Что злые «некто» обязательно втянут в неприятности или вообще в преступный мир. Что я обязательно пострадаю и никогда не смогу уйти, если не сделаю этого прямо сейчас. В этой аббревиатуре она видела нечто жуткое, необъяснимое, таинственную бездну, из которой не выбраться и которую «нормальным» людям не постичь.
Переубеждать её было бессмысленно. Для этого требовалось расписывать всё до мельчайших деталей — постулаты, правила, значение и необходимость жёстких рамок, в которых сообщество обитает. Не хотелось. Я не считал, что должен стараться для человека, который не готов меня выслушать.
Спустя пару месяцев, ведомая интересом и подстёгиваемая моим равнодушием, она разобралась сама. Разобралась — и начала задавать вопросы. Что и как, почему, зачем. Куда и где. Многое показалось ей интересным и вытащило сокровенные фантазии из глубин подсознания. Так моё увлечение заново познакомило Катюху с самой собой.
Наблюдая эту ситуацию, я понял, что понимание — это великое оружие. Когда понимаешь — ты непобедим. Никто не сможет тебя переубедить, если вопрос изучен досконально и выводы давно сделаны.
Я взял этот постулат за свой личный, жизненный, и честно старался применять его всегда. Всегда, как бы сильно мне ни хотелось поддаться эмоциям и послать всё к чёрту.
Например, как в ситуации с Тимуром.
Что было известно наверняка — его агрессия ко мне имела корни и изнанку. Я не делал ничего, чтобы заслужить её. Всегда был предельно отстранён, дружелюбен, мягок. Мы даже не разговаривали толком до чёртовой зажигалки.
Что-то здесь было не так. И я хотел одного — обрести понимание.
В четверг я действительно пришёл на работу. Точнее приполз и лежал на столе пластом, будто змея на тёплом камне. Даже необходимость заняться складом не могла сдвинуть с места моё измученное болью и недосыпом тело — я лежал так усердно, будто сверху была бетонная плита, а на ней стоял весь клуб вместе с его обитателями. Организм замедлил все возможные процессы и предпочёл существовать между болезненной явью и блаженным ничем.
«Алый путь» тем временем продолжал жить своей жизнью. Из манч-зала доносилась музыка, из курилки — голоса. Ему, вместилищу одиноких душ, всё было нипочём. Как всегда.
— Вова… — проанализировав моё состояние, Валера решил не вынуждать двигаться и обошёл стойку. — Ты живой?
— А? — приподнявшись, я неловко поправил очки. — Ага…
— Вот, — он положил на глянцевый стол листок с тремя именами. — Клиенты на следующую неделю. У Ирины надо проверить справки, если период закончился, она сдаст анализы.
Пришлось шевелиться.
Боль выматывала. Очень скоро организм перестал воспринимать её как нечто пикантное и обратил против меня. Следом опомнилась психика — был стресс, была беда, алярм-алярм. Неудивительно, учитывая, что Артемий Олегович разошёлся не на шутку, особенно когда давил на болевые точки. Утром на лопатках, помимо ровных гладких пятен и рассечений от кнута, я обнаружил пронзительно-фиолетовые синяки.
Всё-таки у него был удивительный контроль ударов. Даже следы составляли узор, чем-то напоминающий тесты Роршаха — симметричную красно-фиолетовую бабочку. Правда, не цельную, в обход позвоночника и суставов.
— Знатно отделали, да? — с каким-то сожалением спросил Совушка. — На тебе лица нет. Может, стоило взять отгул?
— Обойдётся.
Мы повернулись.
Тимур стоял, расслабленно положив руку на стойку. В пальто, буквально с улицы, холодный, мрачный.
— Обойдусь, — согласился я, устало улыбнувшись. Препираться с ним не было никакого желания, да и сил.
Заполняя таблицу, я невольно прислушивался к разговору.
— Кажется, это тебя надо благодарить, — ёрничал Совушка, мгновенно переключившись с серьёзности на злое веселье. — Если бы не твоя зажигалка, был бы наш администратор целёхонький.
— Чушь.
— Нет, а вдруг увлечётся человек? Пропадёт совсем, и не будет ему больше дела до нас? — внезапно Валера положил руку мне на плечо, и я взвыл, едва сдержав крик. От неожиданной боли мышцы сжались, доставляя ещё больше страданий.
— Извини… извини, прости, — потеряв лицо, забормотал Валера. — Я не…
— Всё нормально… — я вернул ему лист. — Идите. У вас обоих скоро клиенты…
Совушка ушёл, бормоча под нос что-то извинительное. Тимур остался. Полагаю, он опять собирался мне что-то доказывать.
Какое-то время мы провели в тишине. Я отдыхал, устроившись в единственно безболезненном положении, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Ожог горел так, что хотелось скулить, но я не мог расклеиться перед ним и с нетерпением ждал, когда останусь один.
— У тебя кровь, — тихо сказал Ларионов.
Неуклюже дёрнувшись, я скинул со стола копии медицинских справок. Тимур вдруг каким-то фигом оказался рядом и аккуратно подхватил за руку.
— Вова, твою мать…
— Всё… нормально.
— Замолчи.
Я притих. Свободной рукой Тимур осторожно оттянул ворот моего пуловера.
— Повязка отклеилась. Пойдём, — говорил он всё так же глухо, и я почему-то послушался.
Ларионов привёл меня в свои «апартаменты». Все они по структуре были аналогичны комнатам Артемия Олеговича, только попроще и, конечно, поменьше — коридор с диваном и вешалкой, игровая и душевая.
— Сможешь снять сам?
Я сглотнул и присел на край диванчика, изображая вселенскую печаль. Тимур вздохнул и в пару ловких движений стащил с моего тела злосчастный тёмно-зелёный пуловер с небольшим алым пятном. Жаль, я не додумался надеть что-нибудь чёрное.
Затем он принёс аптечку. Положил ладонь мне на шею и властно, уверенно наклонил вперёд. От такого простого на первый взгляд действия горячий ком вспыхнул под ложечкой и упал в низ живота.
Какое-то время я просто терпел — сказывалось угнетённое состояние. А затем резко, словно проснулся, осознал: это был Тимур.
Тимур, который считал меня и подобных мне чуть ли не грязью, сейчас возился с моими ранами. Его руки — бережные, его дыхание — поверхностное…
Жаль, я не мог увидеть его лица.
— Почему и ты… — на грани слышимости выдохнул Ларионов, проходясь смоченной в перекиси ватой по ранке.
Наверное, больше всего его поразило клеймо. Оно было небольшим, в форме креста — полоса на полосе, но ужасало знатно, я сам ошалел, когда увидел. Шрам останется.
— Что? — осторожно переспросил я, смутившись.
— Зачем тебе это? — спросил Тимур, уперевшись коленом в диван и нежно прикрывая раны свежей повязкой. — Зачем так перебарщивать?
— Только так… я… могу себя понять, — скомкано объяснил я. — У меня к тебе встречный вопрос. Почему ты помогаешь?
— Я не настолько урод, чтобы отказать в первой помощи.
— Даже мне?
Тимур огорчённо вздохнул и пропустил вопрос мимо ушей.
— Я дам тебе что-нибудь из одежды.
Соскользнув с дивана, он подошёл к шкафу, где хранил личные вещи. Такое преимущество, как и своя комната, было только у Доминантов высших уровней. Оно и понятно, никто не выматывался так, как они. Пытать людей часами тоже нелегко…
У Тимура были сильные руки. Прошитые яркой сетью вен под белой прохладной кожей, ухоженные, крепкие. Даже сейчас он двигался с животной ленцой, полностью осознавая своё превосходство. Но не сказать, что Ларионов был человеком потрясающей красоты — скорее уж обладал редкой холодной харизмой. Нос прямой, будто по лекалу. И глаза необычные, узкие, лисьи, что делало его с виду напряжённым и небезопасным.
— Она будет тебе великовата, но всяко лучше, чем без, — он протянул мне чёрную рубашку.
— Спасибо, — я улыбнулся и попытался засунуть руку в рукав, но потерпел провал. Плечи после спазма функционировать просто-напросто отказывались.
— Как ты собираешься работать, идиот? — раздражённо спросил Тимур, присев, чтобы помочь.
Добравшись до пуговиц, он вдруг поднял глаза. И в самом деле — мозаика… крапинки. Капли цвета под тяжестью теней ресниц. Я засмотрелся и не сразу понял, что Тимур тронул мои губы пальцем. Он заметил тонкую трещинку, которую я нагрыз ночью, мучительно ворочаясь с боку на бок.
Наше дыхание одновременно упало. Ровное, затяжное вдруг скомкалось и исчезло.
— Тут тоже… кровит… — заторможено заметил Ларионов.
Мы замолчали, глядя друг на друга, будто кто-то нажал на «стоп» и решил покинуть место действия, пока не случилось худшее. И теперь для нас эта маленькая пауза превращалась в бесконечность.
Я не понимал Тимура. И он меня тоже. Мы были с разных планет. Ещё хуже — из разных вселенных.
Но… мы были заворожены. Я — изъяном полу-садиста, он — изъяном мазохиста. И чем-то, что не поддаётся системам и правилам.
Тимур первым пришёл в себя. Медленно потянулся навстречу, не отводя глаз, завёл руку под ткань рубашки. Просто положил ладонь ниже моей ключицы, на покрывшуюся мурашками, взмокшую кожу. Без давления. Без нажима.
Очень осторожно.
Я сглотнул, осознавая, что сейчас он почувствует, как мой организм сходит с ума, и захотел было отстраниться, но натолкнулся на физическое бессилие. А оно уже ассоциировалось лишь с одним процессом — с сессией. С экшеном.
Я хотел его. В роли Верхнего. Хотел, а потому голова перестала работать и сознание поплыло, раздавленное желанием подчиниться. Тем более Тимур влиял на меня совсем не так, как Артемий Олегович. Не обезличивал, погружая в беспомощность ещё глубже и пользуясь моей психической зависимостью, а скорее… вытаскивал?
— Не ходи к нему больше, — прошептал Ларионов.
И, похоже, не собирался давать никаких объяснений этой… просьбе. Или приказу?
— Почему?..
Так же аккуратно убрав ладонь, Тимур встал. Он и сам, пожалуй, не знал, что ответить. И пока наружу не показались шипы, я решил уйти — всё это было для нас уже чересчур.
Я вышел из его комнаты почти бегом, трясущимися руками вталкивая пуговицы в прорези. Но даже боли не почувствовал — меня контузило. Сердце грохотало, голова кружилась и хотелось поскорее разорвать ниточку не пойми откуда взявшегося взаимопонимания.
Если я правильно понял… он тоже в беде. Я не один. Худший выбор из выборов для меня — Тимур, который в принципе, что бы ни случилось, не увидит во мне равного. Худший выбор из выборов для него — я, ничего из себя не представляющее пустое место.
В приёмной оказался Артемий Олегович с бухгалтером Татьяной.
— Вова, нужны распечатки за октябрь, — сказал Хозяин, озабоченно впившись взглядом в моё серое от пережитого лицо.
Я торопливо окунулся в работу с документами и через три минуты подготовил всё необходимое. Бухгалтер кивнула, забрала бумаги и поскакала на своих высоченных каблуках к выходу. Они работали в другом офисе неподалёку. Просто в «Алом пути» им вряд ли удалось бы сосредоточиться...
— Ты точно справишься? — поинтересовался Хозяин. Без лишней озабоченности, но со знанием дела.
— А… да. Я уже чувствую себя лучше.
— Тогда пойдём со мной. Хочу кое о чём с тобой поговорить.
Мы поднялись наверх. В кабинете играла музыка, стоял приятный обволакивающий запах кофе.
— Что-то случилось? — осторожно спросил я.
— Ничего серьёзного, Вова. Я успокоился и всё обдумал. Ты должен знать кое-что о себе, чтобы в будущем не попасть в опасную для жизни и здоровья ситуацию. В конце концов, ты мой ценный сотрудник.
Он пригласил меня на диван рядом с собой.
— Для начала пара слов о нашей сессии. Пожалуй, она была одна из самых качественных из всех, что я проводил. Ты меня… удивил.
Я невольно заулыбался.
— Теперь немного анализа и предупреждений. Что касается твоего тела. Если нет лимитов и чувствительность низкая, то любой Доминант может перегнуть палку, особенно если это человек, который к тебе равнодушен. Будь аккуратен и всегда оговаривай все риски. Далее — ты быстро входишь в состояние сабспейса. И тебя оттуда вытащить не может даже острая боль. К тому моменту, как мы перешли к наказанию, ты уже «улетел». Это тоже всегда надо держать в уме.
— Я всё-таки наркоман, — неуместно пошутил я.
Но Хозяин поддержал:
— Вроде того. Скорее всего, это связано с патологией рецепторов. Твой организм как бы… теряется, при появлении болевых сигналов. Видишь ли, у разных людей выделяется разное количество эндорфинов в моменты стресса. Кому-то вообще не удаётся расслабиться. А тебе — удалось ещё до бондажа. Потому что я причинил тебе сильную боль, и организм дал такой же сильный ответ. Для многих такая боль — мышечная, не является чем-то необычным. Особенно для женщин и профессиональных спортсменов.
— Это было здорово, — прошептал я. — Такое странное чувство.
Артемий Олегович заулыбался.
— «Здорово», хах… ладно, теперь о внутреннем состоянии. В сочетании всё, что я перечислил, накладывается на то, что ты чистый сабмиссив.
— А?
— О чём ты думал, когда я тебя связывал?
— О том… ну… как быть… лучше?
— Как сделать приятно? Как ублажить?
— Ну да. В этом ведь весь смысл?
Артемий Олегович поднялся.
— Далеко не все так считают. Чаще всего, особенно здесь, в клубе, всё наоборот. Доминант ублажает клиента-саба. Даже в игре.
— Но какой смысл быть сабом, если…
Я завис, обдумывая полученную информацию. А ведь точно. Никогда не замечал такой особенности.
— В моём клубе рабы — это Доминанты, несмотря на то, что они Верхние. Они подчиняются правилам. Они совершают только те действия, которые необходимы нижнему. Ничего не поделаешь. Но это неправильный расклад. Только я могу позволить себе правильный — быть не связанным с сабом денежным вознаграждением и играть в своё удовольствие.
— Кажется, я понял.
— Ты психологически настроен на полное подчинение. И хорошо, что пока что об этом знаю только я.
— Почему?
Артемий Олегович смахнул волосы назад. Он выглядел необычно живым, суетливым — мне нравилось за ним наблюдать. На душе было как-то легко.
— Можешь считать эту черту золотым билетом Доминанта. И мой тебе совет — осторожничай. Не все такие, как я. Не все будут аккуратны.
— Спасибо вам… за всё.
— Что ж… мне было приятно. Есть ещё кое-что, о чём я хотел поговорить.
— Да? — я уже встал, но сесть обратно не решился.
— В субботу я собираюсь провести вечер с гангстерской тематикой в ВИП-зале. Подготовь всё.
— Как скажете.
Я двинулся к двери и взялся было за ручку, но внезапный вопрос заставил меня остановиться:
— Вова, а ты не хочешь составить мне компанию?
— Что? — я обернулся через плечо.
— Пойти в качестве моего сабмиссива, — пояснил Хозяин.
— Почему… я?
— Экзотично, — размыто пояснил Артемий Олегович. — Мне понравилось, как ты выглядел в бондаже. Полагаю, ошейник тоже будет смотреться неплохо.
Когда он рассмеялся, я вздохнул с облегчением.
— Раз уж я втянул тебя в это, то могу познакомить с кем-нибудь. На такие встречи приходят не только пары, но и одинокие Доминанты, ищущие постоянного партнёра. Только мои друзья, которым можно доверять, и сотрудники клуба. Если ты не против новых знакомств, при учёте всего, что я сказал.
Это было почти смешно. Хозяин решил помочь устроить мне личную жизнь, что за милости. В голове вдруг возникло лицо Тимура и его просьба. Но ведь я не собирался на сессию — просто тематический вечер. Почему бы и нет?
— Я не против, — наконец, сказал я. — Это означает, что я могу попасть в чужие руки?
Хозяин хмыкнул.
— В анкете ты проигнорировал пункт передачи другому Доминанту.
— Да… не подумал, что это важно.
— Против?
— Нет, я… я могу. Если вы доверяете этим людям, то, полагаю, мне нечего бояться. Всё так?
— Именно.
— Тогда договорились. У вас есть особые пожелания?
— Выбери что-то соответствующее образу. Желательно классическое и не вычурное. Рубашка, брюки, подтяжки. Галстук не нужен, я подберу тебе ошейник.
— Хорошо.
Спускаясь по лестнице, я окончательно выпал из реальности. Забавно, но, похоже, мне следовало поддаться искушению намного раньше.
Теперь всё стало проще.

Лугашин явился к середине рабочего дня.
Пряный, загоревший и неизменно навеселе. Но веселье это было не похоже на шутливое настроение Совушки — пустозвонское и гаденькое, оно иной раз даже меня доводило до крайностей. Мы с Елизаром и до истории с зажигалкой общались из рук вон хреново. И как только история про корпоратив дошла до его ушей, Елизар поспешил доебаться.
— То-то ты такой тихий, — сказал он первым делом.
Стоит признать, Елизар обладал очень приятной внешностью. Он был смазливый. Длиннющие ресницы, чёрные, густые, словно искусственные, мгновенно притягивали взгляд к карим глубоким глазам. Неизменная лёгкая щетина, развязное поведение, сигарета за ухом, прикид а-ля ловелас. Колоритный тип — ещё и настоящий профи. Единственный, кому удалось подобраться к профессионализму Артемия Олеговича. Насколько я знал, Елизар любил душить во время сессий, притом так, что «почти-почти». До последнего.
— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — прохладно ответил я, уже порядком измученный болью и размышлениями. Только с ним мне удавалось на полную включать «администратора», потому что бесил по-страшному.
— Да ладно тебе, солнышко наше ясное, — свесившись со стойки, прохрипел Елизар. — Что пробовал-то? Связывали тебя? Трахали? Лупили?
— Ещё раз повторюсь, — процедил я. — Не твоё дело. Если не понимаешь по-хорошему, разберёмся через Артемия Олеговича.
— Какой ты скучный, — рассмеялся Лугашин. — Но знаешь, я бы с радостью тебя придушил. Давно уже мечтаю.
— Елизар, оставь его в покое, — внезапно вмешался пробегавший мимо Совушка.
Я впервые был настолько рад его видеть.
— Да ладно вам, это же вообще сказка — мазохист на месте администратора. Противоречие мира, как оно есть. А вообще я давно знал, что с тобой нечисто.
— Елизар, свали отсюда, а, — огрызнулся Валера.
Лугашин, смеясь во весь голос, поплёлся наверх. С Совушкой он предпочитал не связываться, как и многие другие, — этот кого хочешь заебёт, если разозлится.
— Забей на него, — сказал Валера. — Или, может, к Хозяину сходишь?
— Надоест — обязательно.
Когда он ушёл и я остался наедине с собой, боль очухалась и снова занялась ковырянием моего организма.
Проще всего было не шевелиться, но я чувствовал себя откровенно неуютно в рубашке Тимура и никак не мог найти свободную позу. Потому что ощущал её каждым участком кожи. Чуть свободную в плечах, с едва уловимым запахом его тела и парфюма.
Боже… лучше бы он и дальше не обращал на меня внимания. Потому что так недолго и привязаться. Или ещё хуже…
Влюбиться.

========== 7 - ВИП ==========


С того разговора мы с Тимуром старались не пересекаться.
Случилось лишь пару раз — после смены он вернул мне пуловер, а в пятницу коротко поздоровался и забрал выстиранную рубашку. Никаких издёвок и едкой злобы в мой адрес. А точнее — вообще ничего.
Это было больно. Оказывается, краткие перепалки, по сравнению с равнодушием, цепляли несущественно. Я ловил себя на том, что провожаю Тимура взглядом и нервничаю, стоит только услышать шаги на лестнице.
Идиот же. Идиот…
Совушка тоже притих, правда, приглядывал. Появлялся в приёмной чаще обычного, вертелся рядом в свободное время, пытался занять меня разговорами. И я окончательно перестал на него злиться.
Сегодня у Валеры была сессия в красном, так что к семи я был на своём месте — наблюдал, забившись в тёмный и дальний угол.
Девушку, с которой разыгрывался экшен, звали Олеся, и она всегда изображала томных восточных пленниц. Внешность располагала — жгучая, броская, запоминающаяся, темноглазая брюнетка с пышным бюстом.
Валера играл в костюме пирата и изображал грубого капитана, которому после очередной баталии досталась сладкая добыча.
Его образы всегда были артистичными, свободными, отрицательными. То пират, то бандит, то мафиози, то палач. Он искренне любил ролевухи и порой выглядел настолько убедительно, что у всех, включая меня, возникало такое чувство, будто мы смотрим эротический фильм, а не наблюдаем за платной сессией в БДСМ-клубе.
Правда, несмотря на откровенный подтекст таких сессий, «полный» сексуальный контакт на сцене был запрещён. Он вообще был под запретом везде, кроме ниш синего зала. И, конечно, в личных игровых алые твари могли устраивать любой кошмар по желанию клиента. Но на сцене — ни-ни. В этом была своя прелесть и выгода, например, «разогретые» клиенты часто после публичных игр записывались к понравившемуся Дому, чтобы удовлетворить свою сексуальную жажду.
На этот раз сессия была очень активная — заказали больше половины прайса. Олесю и облачили в латекс, и связали, и подвесили, и нацепили зажимы на соски, и отшлёпали тремя девайсами, «лишив» части чувств — с кляпом и повязкой на глазах. Фетишисты её любили. На ней, статной, волевой, с нежной грудью и длинными ногами, верёвки и следы от ударов выглядели смертельно возбуждающе. Хотя я и наслаждался только тем, как менялся дурной на всю голову Валера, превращаясь в злобного и дерзкого шакала, я не мог не оценить красоту этой девушки.
Под конец она всегда томно смотрела в зал, заплаканная, униженная и прекрасная, мол, «вы довольны?». Это была лучшая её фишка, никого не оставляющая равнодушным.
Совушка же… менялся. Его дурацкая фамилия никак не вязалась с ним «в работе». Он таскал за волосы, шептал гадости, оскорблял, злился, даже рычал, ни капельки не стесняясь ни своего дикого стояка, ни поведения. Настоящий сексуальный злодей.
Пожалуй, лично мне ближе к сердцу были Доминанты вроде Хозяина. Спокойные и тяжёлые. Но несмотря на это, Валера всё равно манил, как манит всякое огненно-перцовое, запретное и опасное.
После сессии я занялся гангстерским вечером. Пригласил бармена, музыкантов, официанток, трёх Эриковских стриптизёрш, повара и крупье, разослал пригласительные по списку Хозяина. Вызвал оформителей для подготовки зала. Короче, погрузился в хлопоты так, что пришлось закинуться обезболивающими, чтобы боль в спине не мешала.
Лишь к концу смены я вспомнил, что согласился пойти с Артемием Олеговичем на этот вечер. Конечно, моя спина после сессии была не готова к новым испытаниям, но я надеялся только на знакомства. Хотя соблюдать наши игровые отношения придётся в полной мере.
Но ведь это всё-таки не сессия…
Чёрт бы побрал Тимура с его просьбой — она не давала мне покоя. Хотя, казалось бы, мы ясно дали понять, что не нуждаемся в обществе друг друга.
Какого хрена я его слушаюсь?

Утром в субботу я сам себя не узнал.
Вскочил в семь утра, принял душ, приготовил хиленькую яичницу. Сил хватило даже на уборку, хотя квартира у меня была небольшая, но всё-таки. В принципе, с такой хорошей зарплатой я бы потянул что-нибудь подороже однокомнатной, только зачем, если я большую часть жизни провожу в клубе и вообще одиночка.
После уборки я решил наведаться к парикмахеру на покраску и внезапно попросил выбрить висок. Давно хотелось — но как-то не было повода. За час меня обкромсали, кое-как уложили непослушные кудри на бок. Очки к этой причёске уже не шли, так что от них пришлось отказаться.
В клуб я пришёл за полтора часа до назначенного времени — в моё отсутствие балом заведовал Хозяин, но я хотел проверить, всё ли в порядке.
Тут-то, вырулив из гардероба при гангстерском параде, я наткнулся на Тимура.
Он тоже был приодет — в красной рубашке, тёмно-серых брюках, глянцевых туфлях, с чёрными подтяжками и богически красивой шляпой. За спиной топтался Совушка, тоже костюмированный, только весь в белом, с коричневыми подтяжками. Они оба удивлённо уставились на меня, потому что видели на ВИП-ке впервые. Да и вообще, походу, не сразу узнали.
— Ничё се, — сипло выдавил Валера и тут же подскочил, чтобы пощупать мой висок и свежекрашеные волосы. — Вот! Что я говорил — давно пора! Как же тебе идёт!
— Спасибо, — ответил я.
На горизонте нарисовался Артемий Олегович в противовес всем нам, оболтусам, в чёрном, элегантном костюме и с сигарой в зубах — будто сам босс мафии во плоти. Сдержанно поздоровавшись со всеми непринуждённым кивком, он дал мне ошейник и пошёл в зал, завершать приготовления.
— Ты с ним, что ли? — продолжил любопытствовать Совушка, заговорчески понизив голос.
Тимур молчал, глядя куда-то в сторону собирающихся гостей. Может быть, он тоже кого-нибудь ждал. И, хотя я старался не обращать внимания, взгляд всё равно соскальзывал — он был слишком хорош в этом образе. Слишком…
— Да, — ответил я, протянув Валере ошейник. — Поможешь надеть?
Он согласился даже слишком охотно. И долго, с удовольствием обвивал кожаной чёрной петлёй мою шею, затем так же чувственно стягивал, чтобы сидело вплотную и соприкасаясь с кожей. В центре ошейника висело кольцо — для поводка. Меня это взбудоражило.
— Выглядишь сексуальнее некуда, — томно вздохнул Совушка мне на ухо. — Так бы и утащил в своё логово и там выпытывал имена всей банды, ур…
— Пошли покурим, — холодно оборвал его Тимур.
Валера изобразил змеиный язык и, оставив меня в покое, поплёлся за Ларионовым.
А я отправился к своему Мастеру.
В синем ВИП-зале царила та же декоративная роскошь, что и в кабинете Артемия Олеговича. Множество столиков между диванами, небольшая сцена — для музыкантов и певцов, которые уже вовсю наигрывали музыку 30-х годов. Барная стойка, стол для карточных игр и проход в кухню. Это место можно было бы назвать обычным рестораном, если бы не мелочи вроде тех, что двери в дальней стене ведут в игровые. Для гостей, которым приспичило немедленно что-нибудь отыграть подальше от вечеринки и чужих глаз.
Конечно, иногда вечера выходили за общепринятые… правила. Таблички снимались, и тут творилось нечто из крайностей — групповые сессии, полноценные, со съёмками и прочими шалостями. Но я их ни разу не организовывал, эти вещи проходили только под руководством Хозяина.
Увидев меня, он мягко подозвал рукой. Я приблизился, присел рядом на колени и дождался, когда он подцепит карабином кольцо на шее. По его взгляду я понял, что пора входить в роль.
Теперь можно было забыть обо всём и расслабиться, отдавшись течению вечера.
Многие приходили парами. Гостей в списке было всего около шестидесяти человек, так что в зале было уютно, не слишком тесно, но и не свободно. Многих это по-своему возбуждало, учитывая постоянное взаимодействие Домов и сабов. Некоторые Доминанты предпочитали использовать своих рабов как пуфики для ног, пепельницы или подставки под алкоголь. Все общались, вели себя непринуждённо, и атмосфера стояла какая-то тягучая, плотная, удушающе-мягкая. Мне очень пришлись по вкусу девушки в костюмах богемных див — откровенные платья, жемчуг в неприлично глубоких вырезах, вместо кожаных ошейников — бархатные ободки. Мастер поймал официантку и дал мне в руки бокал. Я держал его, иногда приподнимаясь с колен и поднося к его губам.
Вокруг велись беседы, которые хотелось просто слушать. Я ещё ни разу не был на подобных вечеринках, поэтому был очень удивлён тому, насколько всё наше сообщество может быть игривым. Все эти образы, таинственные, опасные, осторожные, обходительные, сели на отъявленных БДСМщиков, как влитые. Так что меня развлекало одно созерцание.
В какой-то момент я заметил Тимура — он разговаривал с девушкой в ошейнике. Поводка у неё не было, так что, скорее всего, они знакомились. Меня это не тронуло, потому что к девушкам я ревновать не умел, скорее просто огорчило — хотя, чего ещё от него можно было ожидать.
Внезапно в зал вошёл Лугашин, и я едва не уронил бокал от удивления. Он тоже был один, как и все наши сотрудники. Вот уж кого я легко представлял в образе гангстера.
Мастер повернул мою голову к себе, намекая, что я должен уделять ему всё своё внимание, и я с готовностью поднёс бокал. Крепко сжав моё плечо, Мастер отвёл сигару, вобрал в рот горькое сухое вино, а затем опустил голову и прикоснулся к моим губам своими. Я этого не ожидал и покраснел, неуверенно проглотив влившийся в рот напиток. Наградив коротким поцелуем и взглянув на моё порозовевшее лицо, Мастер снисходительно улыбнулся.
— Кто это сегодня с Вами? — рядом на диван, держась на почтительном расстоянии от Хозяина, сел мужчина в пронзительно-синей рубашке. Он был очень худой и весь какой-то резкий, угловатый, но энергетически просто сбивающий с ног.
— Подарок, — пробасил Мастер. Властным движением опустив меня обратно на колени, он достал травматический пистолет и, пристально наблюдая за реакцией, провёл им по моим губам. — Очень послушный мальчик.
— Ваш? — спросил мужчина.
— Временно.
Вопросы были провокационными. Обычно такие парам не задают вообще, но сегодня, видимо, кто-то мог знать о том, что Хозяин приведёт нового члена сообщества.
Удобно положив голову на колено Мастера, я приоткрыл рот, позволяя пистолету скользнуть по языку. Ощущение было странным, пугающим — но я был уверен, что он не заряжен, поэтому почти не волновался. Почти.
Вылизывая дуло и позволяя окружающим наслаждаться этим зрелищем, я вдруг столкнулся с Тимуром взглядом. Было почти как в красном зале, когда он заметил меня с Валерой — сложночитаемо.
— Отличный вечер, Мастер, — ехидно ухмыляясь, заметил присевший напротив Елизар. — А какая у Вас очаровательная собачка…
— Это подарок, — спокойно ответил Мастер, убирая пистолет.
Вечер меня дурманил. Алкоголя было немного — чисто символические два глотка с губ Мастера, но даже эта небольшая доза вскружила голову.
Общее расслабленное веселье, подчиняющиеся сабы, управляющие Доминанты — всё смешивалось в каком-то водовороте, никак не связанном с реальным миром.
Внезапно началась игра. Покер — крупье выложил на столе фишки и карты, игроки, все одинокие кроме Мастера, расселись вокруг и получили свои фишки. Внезапно Мастер, окинув взглядом всех присутствующих — трёх незнакомых мужчин, Елизара и Тимура, подтянул меня за поводок.
— Ставка.
Я удивлённо выдохнул, но Мастер тут же прижался щекой к моему лицу и тихо сказал:
— Не волнуйся.
И отпустил, позволив сесть рядом на полу.
Мне стало интересно, чем это кончится. Даже если я попаду к кому-то из наших, ничего ужасного не произойдёт. Я всегда могу сказать стоп-слово и покинуть зал.
— Игра? — мягко поинтересовался крупье.
— Холдем, без лимита.
Начался кон. Я в покере ничего не понимал, да и видел со своей позиции не так уж и много. Но почему-то сама эта ситуация и игривое настроение всех участников не на шутку завели.
Кон шёл непринуждённо, так что я особо не беспокоился. Пока игра не начала подходить к концу и игроки не начали выходить один за другим. Сперва двое незнакомцев. Затем Мастер. Затем третий незнакомец. Когда остались Лугашин и Тимур, я перестал дышать. И, пожалуй, познал истинный азарт.
— Стрит, — выкладывая карты перед собой, самодовольно сказал Лугашин.
Тимур тоже открыл карты и, хмыкнув, откинулся на стул.
Мастер недовольно цыкнул, но игра есть игра — я переходил в руки победителя. В руки Елизара. Когда поводок оказался у него, Лугашин с силой потянул на себя, заставив встать и склонить голову.
— Так-так-так… ты же не струсишь, правда? — схватив меня за подбородок, ехидно ухмыльнулся он.
— Нет, Господин, — покорно ответил я.
Елизар усадил меня себе на колени. Потянул за волосы, уткнувшись носом в шею над ошейником, глубоко вздохнул. Его жёстким поведением накрыло моментально — таким беспринципно-подавляющим мог быть только настоящий садист. Хозяин был намного обходительнее.
Елизар же поспешил испробовать свой любимый приём — удушье.
Конечно, сперва он шёпотом спросил, готов ли я к такому. И я, уже растворившийся в своей роли, лишь согласно кивнул.
Он скинул меня на пол и, прижав голову к своей ноге, перекрыл воздух, зажав рот и нос ладонью. Я слегка затрепыхался, ощущая лёгкие жалящие укусы паники. Асфиксию я не любил, но позорно сбегать не хотелось. И внезапно, когда мне дали сделать вдох, раздался голос Тимура:
— Сыграем один на один?
— А? Зачем? — усмехнулся Елизар.
— Хочу сыграть на деньги. К примеру, на моё двухнедельное жалование, — кажется, он был немного пьян. Расслабленный голос словно вплетался в ароматную, пряную дымку от сигар, которая облаком парила над головами гостей.
— Я не планировал делать денежные ставки.
— Можешь поставить этого, — он кивнул в мою сторону. Елизар снова зажал мне рот, но убрать его руку я не решился. Лугашин очень чётко «дозировал» такие захваты и отпускал как раз, когда становилось страшно.
— Хм…
Всё же алчность Елизара победила.
И началась новая игра.
К пятому «удушью» уже слегка потряхивало. Елизар, увлекшись коном, дал немного отдохнуть и, закурив, стал использовать мои руки в качестве пепельницы. Моей задачей было лишь ловить пепел и всё, но тело с этого момента буквально превратилось в сгусток нервов. Несмотря на обезболивающее, спина немного заныла и потянуло суставы от долгого сидения на коленях.
Тимур…
Он сделал это из скуки?
Я боялся думать, что началу второй игры была какая-то другая причина. Боялся позволять себе такие мысли, особенно пока находился в роли. Чтобы хоть как-то себя отвлечь, я посмотрел по сторонам. Мастер сидел неподалёку от нас и наблюдал за всем происходящим, видимо, присматривая за мной. Это успокаивало.
Некоторые девушки начали танцевать. Я разглядел возле сцены пару женщин и изумился до глубины души.
Верхняя была прекрасна. Тонкая, худощавая, в пышном чёрном боа и длинных перчатках до локтей, с пронзительно-фиолетовыми короткими волосами. Её рабыня нежно целовала ногу в чёрном чулке, поднимаясь к острому худощавому колену.
Это полное любви и обожания зрелище так захватило, что я пропустил конец игры. И, лишь почувствовав настойчивый рывок, обернулся.
Мой поводок был в руке у Тимура.
— Встать, — скомандовал он.
Елизар развёл руками, мол, жаль-жаль.
— Приходи ещё поиграть, котёнок, — сказал он.
Я аккуратно стряхнул пепел в урну. Тимур дал салфетку.
Между нами возникло какое-то ужасающее напряжение. Оно было таким осязаемым, что взгляды окружающих липли на наши фигуры, словно пчёлы на мёд.
Я понятия не имел, как себя вести. Тимур подавлял, но как-то совсем не так, как остальные. Поэтому, покончив с пеплом, я просто выпрямился и аккуратно заглянул ему в глаза.
— Скажешь стоп-слово сейчас или тебя заставить? — спросил Тимур, подтягивая меня за поводок ещё ближе. Он был немного не в себе. Не пьян, но какой-то… удручённый.
— Нет, Господин, сейчас не скажу, — прошептал я.
— У меня есть имя, — зло оборвал Тимур.
Я удивлённо вгляделся в его лицо.
— Тимур, — ещё тише сказал я.
Он стирал границы. Не знаю, хорошо это или плохо, никогда не задумывался о такой возможности. Все Доминанты предпочитали имени какое-нибудь безликое, возвышающее обращение. И только с ним, как всегда… было по-другому.
— Значит, заставить, — бросил он и потянул в сторону ВИП-комнат. От этого рывка пробрало сильнее, чем от поцелуя Хозяина. Тимур не собирался играться и тонуть в гангстерском расслабоне. Он хотел вывести меня из игры.
Но я тоже не планировал так просто сдаваться.
Когда Тимур закрыл за нами дверь на замок, я опустился на колени, но не успел сесть — подняли обратно. Тимур с силой толкнул меня на широкую кровать и отошёл к шкафу с девайсами.
Тут их было значительно меньше, чем в любой игровой тварей, но тоже немало. Самый ходовой набор, с которым можно сообразить что угодно — от бархатной порки до жестокой экзекуции.
Пэддл. Он взял перфорированный пэддл, деревянный, с отверстиями. И, кинув его рядом со мной, рывком подтянул к себе за ремень.
Почему-то в этот момент я забыл обо всём. Забыл о том, что мы играем, о том, что за дверью кто-то есть, что я могу в любой момент сказать стоп-слово и уйти. Я был заворожён его решительной злостью.
— Стоп-слово?
Я промолчал. Тимур выпрямился, изящно и резко, будто лишившийся натяжения лук. Парой ловких движений расстегнул мои брюки. Затем сел и потянул за поводок.
Замирая от волнения, я сменил положение и лёг поперёк его бёдер. Тимур дёрнул меня выше, укладывая так, чтобы задница была в верхней точке. И потом, отстегнув подтяжки, стянул брюки и трусы.
Я испуганно выдохнул, почувствовав его горячую ладонь на своей обнажённой ягодице. Прикосновение было ласковым — неожиданно мягким.
Мастер был полной противоположностью Тимура. Он действовал только по тщательному запланированному сценарию, равномерно, вдумчиво, но почти без эмоций. Ларионов же вёлся на поводу у сиюминутных идей и своего сердца. Несмотря на то, что он не наслаждался всем этим в полной мере. Он работал со мной. С личностью — напрямую. Без Господинов и рабов.
В этом было какое-то… пугающее очарование.
После небольшой паузы я почувствовал прикосновения прохладной поверхности пэддла. Скользяще-дразнящее. А потом — первый хлопок.
Как и все профи, Тимур начал с разогревающих ударов, позволяя привыкнуть. На деле же мне хватило пяти хлопков, чтобы возбудиться.
Ларионов проверял предел. Так что каждый новый удар был сильнее предыдущего и даже несмотря на получувствительность боль становилась весьма ощутимой. Обжигающе-злой, царапучей. Не такой, как от кнута, — намного спокойнее, но всё-таки.
Выбив из меня сдавленный вскрик, Тимур остановился. Огладил покрасневшую зону ладонью, слегка «подавил» пальцами, будто проверяя, нет ли под кожей плотных мест. Я держался за покрывало с такой силой, что от напряжения занемели пальцы.
Внезапно пэддл упал возле лица. Раздался щелчок и звук раздираемой упаковки от презерватива. Я не знал, что лучше — обернуться и узнать, что он задумал, или остаться в неведении.
После небольшой паузы Тимур прикоснулся к моим губам. Я открыл рот и вобрал его пальцы, горячие, горьковато-солоноватые, с привкусом сигарет.
Такой «кляп» отвлёк, так что я не сразу понял, что в меня что-то вставляют. Что-то прохладное, скользкое и гладкое, с расширением. Поэтому рефлекторно выгнулся и испуганно застонал, ускользая от секс-игрушки.
— Что такое? — издевательски прошептал Тимур. — Испугался?
Ответить ему я не мог, а давать фору он не собирался. Как и позволять мышцам привыкнуть или мне — расслабиться. Хотя всё-таки расщедрился на небольшую паузу, уловив, что с внутренней болью в моём организме полный порядок.
Всё это было как-то… иначе. В разы острее, намного неожиданнее и возбуждающе. Я даже укусил его за руку в порыве чувств, хотя думал, что смогу сдержать эмоции в любом случае.
Давление усилилось, «нечто» прошло глубже. Скоро я убедился, что это анальная пробка. Боль была та самая, сильная, способная вызвать сабспейс, но близость Тимура не давала поплыть. Наоборот. Отрезвляла, делала тело чувствительным. Когда дошло до самого широкого места, я заскулил, и Тимур слегка наклонился.
— Ты знаешь, как меня остановить. Ну?
Он вытащил пальцы из моего рта. Я упрямо промолчал, ткнувшись лицом в его ладонь.
— Как пожелаешь, — разозлился Тимур и втолкнул пробку до ограничителя.
После вспышки боль немного ослабла. Правда, чувство распирания стало несносным — я ведь не был практикующим геем, так что не привык к такому. Я вообще предпочитал «наружные» издевательства…
Пока я пытался свыкнуться с непривычным дискомфортом, Тимур натягивал брюки на место. Когда я понял, что последует дальше, меня «уронило» в пугливую прострацию. Буквально пришибло.
Тимур потянул за поводок. Первые шаги дались нелегко, тем более ноги дрожали и всё перед глазами шло рябью.
— Ну что, вернёмся? — мимолётно прижав меня к себе, прошептал Тимур. После этого незапланированного экшена, он немного изменился. Злость ушла, поэтому он стал ехидно-обходительным, даже нежным.
— Да… — кое-как выдавил я, пробуя выпрямиться. Пробка плотно сидела внутри. Причиняла лёгкую боль и дискомфорт — терпеть можно.
Дверь распахнулась, и мы вышли в зал. К этому моменту народ разыгрался, заказал еду и окончательно расслабился — отовсюду доносился смех, многие танцевали, кто-то болтал возле бара. В некоторых уголках проходили небольшие публичные сессии — согласно правилам.
Тимур опустился на диван возле стены, широко расставив ноги. Я медленно сел на пол, боясь сделать лишнее движение. Всё, что я чувствовал, было мне незнакомо, поэтому я был полностью раздавлен и ни в чём не уверен.
Совушка заметил нас и грохнулся рядом, держа в руках два стакана какого-то крепкого напитка. Один дал Тимуру.
Отчаянно краснея, я старался не смотреть на них. Но Тимур, заметив это, развернул моё лицо.
На самом деле, он был очень хорош. Такой — существенно «над», но не уничтожающий моё «я». Жестокий, верно. Но… другой. Просто другой.
— Что ты с ним сделал? — насмешливо спросил Совушка у Тимура. Я ещё успел удивиться, что они говорят на «ты», хотя на ВИП-вечерах вроде как даже Доминанты друг к другу должны обращаться на «вы».
Тимур с наслаждением прикоснулся губами к краю стакана. Сделал глоток, не отводя от меня тёмных глаз. Другая его рука, на запястье которой висел ошейник, скользнула в карман. Когда он вытащил её, я буквально примёрз к полу. В ладони лежал пульт.
— Взгляни-ка, — сказал Тимур.
И вдавил кнопку.
Завибрировало. От неожиданности я застонал в голос, но тут же прикрыл рот ладонью. Не просто пробка, мать твою, а вибропробка…
Их взгляды обжигали — Валера смотрел с нескрываемым интересом, Тимур со злым любопытством. Я был готов провалиться сквозь пол от стыда, но ощущение было приятным, хоть и мучительным.
— Бля, — выругался Валера. — Тимур… давай сыграем?
— На него? — хмыкнул Ларионов. — Нет. Сегодня он мой.
Он неспешно допил алкоголь, отставил стакан. Затем вибрация усилилась, и я уткнулся лбом в колено Тимура. Невыносимый. Невыносимый ублюдок…
— Ну дай погонять по-дружески? — нагнетал Совушка. — Жалко, что ли?
Тимур рассмеялся.
Я впервые почувствовал, что ему по душе происходящее — расслабляющая обстановка, костюмированные образы, власть над моим состоянием. Я даже увидел, слегка сменив положение, — у него стояло.
Не выдержав, Валера пошёл кого-то соблазнять, и мы снова остались оторваны от общества. Тимур положил ладонь мне на лоб, подцепил влажные волосы, стёр каплю пота с виска…
Я перевёл на него растерянный взгляд.
Всё внутри горело. Пробка массировала простату, возбуждение росло с каждой секундой, я боялся, что ещё немного — и начну стонать. Или просто не выдержу всего этого. Этой нежной жестокости. Этого пронзительного тяжёлого взгляда и усмешки.
Так прошли самые долгие пятнадцать минут моей жизни. Я весь вспотел — рубашка липла к телу, всё кружилось и шаталось, а Тимур чего-то ждал. И как раз, когда я собрался умолять его прекратить, встал и повёл за собой.
Идти в таком состоянии было трудно. Я казался хромающим на обе ноги. Надеюсь, меня принимали за пьяного — вибрация, слава богу, была тихой.
Мы покинули ВИП-зал. Я был этому только рад, потому что хотел лишь одного — кончить. Но предстояло ещё подняться по лестнице. Добраться до его комнаты...
Хлопнула дверь, и я припал к ней, обессилев окончательно. Тимур бросил поводок и прижал меня своим телом.
Горячие пальцы. Тягучее касание его руки — на пояснице. Скрип ширинки, шуршание одежды, щелчки застёжек на подтяжках. Лёгкий охлаждающий поток воздуха по вспотевшему животу.
Тимур замер возле моих губ, вглядываясь, выпытывая, будто пытаясь прочитать. А я уже не был собой — я был сплошным нервом и чувством. Не потерянным наркоманом, о нет, а… эмоцией.
Его пальцы сомкнулись вокруг моего члена. Губы раскрылись, и я, испугавшись собственной смелости, потянулся за поцелуем. Мы играли? Или нет? Или это были всё-таки мы? Настоящие?
Я кончил в тот же момент, когда он ответил на поцелуй. Застонал ему в губы, ощутив чувственное касание языка. Устоять на ногах не смог — но Тимур подхватил. Затем завёл руку назад и плавно вытащил из меня пробку, воспользовавшись тем, что, пока по телу гуляет оргазм, будет не больно.
Очнулся я на полу, с голой задницей и весь в сперме. Тимур отошёл убрать игрушку и снять подтяжки, а когда вернулся, то снова стал собой — привычно отстранённым и холодным. Правда, надвинул шляпу так, чтобы я не видел его глаз.
— Уходи, — приглушенно сказал он, устало оседая на диван.
Сначала я подорвался, в неуклюжей попытке привести себя в порядок. Потом покосился на его напряжённую фигуру.
Ко мне пришло воспоминание об «услуге» Совушки, и тело двинулось само.
Тимур вздрогнул, почувствовав моё присутствие. Грубо перехватил протянутую руку, и я просто опустился между его ног, упрямо глядя в глаза.
— Ты не понял? — раздражённо спросил он.
— Всё нормально, — прошептал я. — Позволь…
Дальше он уже не сопротивлялся. Но и не помогал — так что я был вынужден взять под контроль абсолютно всё. Разобрался с брюками. Немного поколебавшись, подцепил резинку боксёров и высвободил его член. Он был крупный. Не пугающих размеров, но значительно толще моего. Тяжёлый и розовато-красный от долгого возбуждения. Думаю, это было немного болезненно.
Когда я взял в рот, Тимур надвинул шляпу на лицо, скрываясь окончательно. Он дышал так ровно, что у меня не было никаких подсказок или ориентиров — хорошо я действую или плохо. Просто слепой минет какой-то. И да, я был не очень опытен в подобном, но и оставлять Ларионова в таком состоянии не хотел. После всего, что сегодня случилось, я чувствовал свою причастность.
Через пять минут мучительных стараний, Тимур запустил руку в мои волосы и слегка ускорил темп. Но кончил так тихо, что я даже вздрогнул, неожиданно почувствовав на языке вязкую сперму.
И проглотил. Сам удивился — в прошлом брезговал, но тут почему-то смог. Видимо, под влиянием настроения.
Пару минут мы сидели в тишине. Он восстанавливал дыхание. Я разглядывал его красивый живот и узкие линии соблазнительных мышц. Затем встал и побрёл к выходу, неуклюже переставляя ноги.
— Дурак, — бросил Тимур мне вслед. Совсем беззлобно и тихо.
И как только дверь закрылась, я понял, что пропал.
Теперь — наверняка.
Потому что без всяких преувеличений это был по-настоящему прекрасный вечер.

========== 8 - Интриги ==========


Воскресенье я провёл в размышлениях. Вернее — в созерцании.
Следы постепенно исчезали, и боль уходила. Но…
Розовато-белый ожог на ладони. Уже почти не ноет, затянулся тонкой плёнкой новой кожи. Шрама всё-таки не будет. А вот от въевшегося в память льдистого взгляда Тимура так просто не избавиться. Надо же, это ранило меня сильнее, чем я думал.
Спина. Удары от кнута сходили цветными разводами, будто некто неизвестный вколол под кожу целую палитру акварельных красок, пока я спал. Кое-где проявился тонкий рельеф плетёного хвоста, узор, напоминающий змеиную чешую. Эти следы, в отличие от беспокоящего ожога, рождали в душе покой и лёгкое сожаление — в них совсем не было запоминающихся чувств. Только любование и удовольствие. Хотя от этих ударов я всё равно получил больше, чем ожидал.
Например, нашёл в себе силы признать, что «Алый путь» — это моё место. Место, где я могу быть счастлив, где мне нечего бояться. Где можно быть честным, по крайней мере, с самим собой.
Клеймо. Воспалённо-красная ранка, сочащаяся сукровицей. Болезненная. Постоянно напоминающая о себе. Моя правда.
«Зачем так перебарщивать?» — спрашивал Тимур. Но для меня этот шаг не был лишним. Клеймо помогло узнать о себе кое-что по-настоящему пугающее — о моём ослабленном инстинкте самосохранения.
Сердце и душа жертвы. Для одних чистый саб, для других — агнец или безумец. В наше время не быть влюблённым в себя — какая-то невозможность. Ошибка.
Ты не эгоист? Как ты вообще собираешься жить?
Ливень хлестал оконные стёкла ледяными плетьми. Погода сходила с ума, изгоняя всё живое с улиц и настраивая тех, кто успел спрятаться, на сопливую осеннюю меланхолию. Впервые за последнее время я остался один на один со своими страхами. После ВИП-ки что-то во мне изменилось безвозвратно.
Свежее — пятна на ягодицах с ровными белыми кругами. Следы, занимающие мои мысли куда агрессивнее всех предыдущих. Удары Тимура, нанесённые его рукой, порывисто, без всякого плана. Его эмоции — и только. Если бы я был полотном, по ним можно было бы прочитать все замыслы художника.
Сдержанная сила и нежелание причинить вред — здесь. Но злость перебивает всё. Злость в рисунке и неравномерности, злость в отсутствии самолюбования, злость в том, что он даже не притронулся к ним после. Не для его удовольствия. Мне. Мне — напрямую, как послание. Открытка. Я боюсь за тебя. Я зол на тебя. Я…
Прикрыв глаза, я легко вспомнил, как Ларионов прикоснулся ко мне перед тем, как нанести их, — словно… прося о чём-то. Чёрт возьми.
Что же с тобой случилось, Тимур, что ты так себя боишься?
Я не был мечтателем, поэтому уже в понедельник смог смириться с печальным итогом, приняв влюблённость в Тимура за очередную насмешку сволочи-судьбы. Ищешь — получи-распишись и насладись безответностью. И болью в заднице заодно.
Очень скоро чувство оформилось в выжидающе ядовитое негодование, и я решил пойти проверенным путём стороннего наблюдателя за моей же личной драмой. Всё рано или поздно проходило — значит, пройдёт и это.
Добравшись до рабочего места, я обнаружил на столе визитки. Глянцевые дизайнерские карточки, всего пять штук. Рядом лежала записка от Артемия Олеговича. Ровный, уверенный почерк, твёрдый нажим: «Тобой заинтересовались».
Лениво проглядев картонки с телефонами, я спрятал визитки и записку в стол, потому что даже думать сейчас не хотел о поиске партнёра. Моё тело и психика были вымотаны, выжаты до последней молекулы, я понял, что совершенно не гожусь для постоянных ДС отношений. Таким сабам, способным без остатка растворяться в роли, они даже опасны.
Вспомнить хотя бы то, что я позволял Лугашину душить меня, хотя искренне недолюбливал и такие игры, и самого Елизара. Но в тот момент он обладал мной. Владел. Пусть недолго, но полноправно. И где была личность — а фиг знает.
— Ты, маленькая сволочь, — спрыгнув со ступенек, Валера повис на стойке, чем вытащил меня из размышлений. Сегодня он был бодрее обычного, глаза сияли живым огнём, и светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, шёлковым каскадом сползали на лоб. — Не смей быть таким соблазнительным прямо с начала смены!
— Я не специально, — искренне улыбнулся я, стряхивая с себя оцепенение.
— Ты в линзах или что?
— Я нормально вижу. Просто очки были в тему, а теперь не очень.
— Висок тебе просто офигенно, — мурлыкнул Совушка и наклонил голову вбок. — Вова, может, ты всё-таки подумаешь о том, чтобы записаться ко мне? Пока тебя кто-нибудь не прибрал к рукам…
— Моему телу нужен перерыв, — признался я. — Так что в ближайшее время — точно нет.
Валера сделал вид, что надулся, но, исчезая за глянцевой чёрной дверью курилки, игриво подмигнул.
— Уже не отказываешь, — и исчез.
Сегодня по плану шло представление Эрика, поэтому работы было немерено.
Тема — Сатурн, бондажная, излюбленная, поэтому часть адептов будет в разного рода провокационных нарядах. Во избежание проблем, мне следовало проследить за сотней процессов подготовки — проверить охрану, официантов, убедиться в том, что всё исправно работает. Обследовать аппаратуру, огнетушители и все пожарные выходы, связаться с персоналом, который должен находиться в манче. При всём этом звонки и клиентов никто не отменял. У меня не было ни одной свободной секунды и, пожалуй, к лучшему. Стоило взять перерыв — мысли о Тимуре, словно надоедливые насекомые, заполняли голову вместе с нежеланными эмоциями.
Он пришёл, когда я был в манче, так что в первой половине смены мы так и не увиделись. Чего я действительно хотел, это почувствовать, что всё осталось по-прежнему. Моя влюблённость была такой жалкой и неокрепшей, едва-едва тлеющей, что уничтожить её с подачки Ларионова должно быть легче лёгкого. Всё просто. Захлебнуться отвращением, забыть о том, что произошло в ВИП-ке. Смириться и успокоиться.
Но вместо этого «Путь» свёл с Лугашиным. Елизар, едва возникнув на горизонте, заулыбался так, будто только что узнал обо мне нечто ужасное, и был готов ткнуть носом в это самое нечто.
— Понравилось?
— Что именно?
— Быть собачкой на час. Понравилось?
— Елизар, послушай… — я оторвался от списка и взглянул на него. — В рамках игры это была случайность. Давай не будем смешивать работу и отдых, хорошо?
— Наша работа — отдых и есть, — он сунул руки в карманы брюк и вытянулся, чтобы смотреть сверху вниз. — Интересно вот что… тебе ведь не нравилось. Почему не остановил?
Хороший вопрос. Действительно хороший.
— Я был рабом… — понизив голос, ответил я.
Заглянув мне в глаза, Елизар постучал по виску указательным пальцем.
— Интересная у тебя психика, Вовочка.
И неожиданно оставил меня в покое.
Когда началось шоу, я мечтал об одном — пять минут посидеть в тишине. Но первые полчаса следовало быть трижды начеку.
Танцы, как всегда, выглядели невероятно динамично. С сохранением темы, без пошлости, изящно, с тонким дразнящим налётом эротики, как любит Эрик. Вокруг талий и бёдер горели светодиодные кольца, запястья стриптизёрш сковывали браслеты-диски, подвес по типу андреевского креста был выполнен в форме гигантского гексагона Сатурна. На сцене царила атмосфера сладкой неги и перевоплощения из независимости в уязвимую открытость.
Сам Эрик не участвовал — видимо, времени хватило только на подготовку танцоров.
Когда первое выступление завершилось, я вышел из чёрного зала и поплёлся на своё место, надеясь немного отдохнуть. И в коридоре буквально напоролся на Тимура.
Столкнувшись со мной взглядом, он нахмурился. Ровные аккуратные брови сошлись к переносице, поза из расслабленно-спокойной стала угрожающей. Я отшатнулся. В голове всплыли сейв-слова, и лишь потом пришло осознание, что это не игра и вообще-то не сессия.
Мы смотрели друг на друга, словно охотничий пёс и раненая дичь. Шаг влево, шаг вправо… а потом я сделал вдох — и видение растаяло. Впереди стоял просто Тимур, с привычно неприятным холодком во взгляде.
— Эм… привет, — сказал я, неуклюже натянув на запястья рукава длинного чёрного свитера.
— Да. Привет, — равнодушно ответил Ларионов.
Я ждал чего-нибудь. Да хотя бы обычных колкостей. Хоть чего-то, что дало бы направление. Как вести себя? Что говорить? Снова будем огрызаться или это в прошлом?
— Всё нормально? — выждав долгую паузу, спросил Тимур.
В манче гремела давяще-густая, басистая музыка, и сперва я подумал, что ослышался.
— Что?
— Ты. Твоё тело. В порядке?
— А… да.
Наверное, я выглядел настолько удивлённым, что даже Тимура выбил из роли.
— Что?
— Ну… ты спрашиваешь о таком. Я как-то не привык.
— И не привыкай.
Тимур отвернулся и двинулся, куда шёл. Я поравнялся с ним, неуверенно заглядывая в лицо. Оно не выражало ничего — вечная крепкая маска, неизменное раздражение.
— Могу я спросить… почему ты тогда попросил меня не ходить к Хозяину?
— Потому что ты выглядел отвратительно. Ты администратор — а значит, лицо клуба. Не думаешь, что позоришь его своим видом?
Тимур опять зашивался в непрошибаемую оболочку. Меньше всего мне хотелось этого, но как вернуть его — прежнего, открыто-едкого… я не знал.
— По мне, выпоротый мазохист — самое подходящее лицо для «Алого пути» из всех, — пошутил я.
Развернувшись, Тимур без усилия толкнул в плечо. Не настолько резко, чтобы стало больно от соприкосновения со стеной. Рассчитал.
— Ты меня бесишь, Влад. Не думай, что после ВИП-ки между нами что-то изменилось.
Ну вот, так-то лучше. Никаких терзаний, чётко и по делу. Эй, чувство, ты издохло? Пожалуйста, промолчи…
Тимур взбежал по лестнице. Я доковылял до стойки, уселся на стул и с тихим вздохом запрокинул голову. Перед глазами плясали какие-то пятна, белели световые фантомы стробоскопов.
Было больно, но ожидаемо больно. Всяко лучше, чем неопределённость. Хотя, я с самого начала не думал, что Тимур воспылает желанием раскрыться или станет хоть чуточку мягче. Какая тут неопределённость.
Пришло сообщение от Артемия Олеговича. Скучающе подперев голову рукой, я полез в почтовый ящик. И поначалу не поверив своим глазам, перечитал строчки раза четыре.
«Ларионову Тимуру Сергеевичу присвоен шестой уровень. Обнови каталог и таблицу посещений».

— Золотце, что у вас с Тимом стряслось? — спросил меня Валера, поймав после смены на улице. Я как раз вывалился на крыльцо и собирался ловить такси, но тормознул, ибо был настолько уставшим, что совершенно не хотел двигаться.
Звёздное глубокое небо мерцало над головой. Прохладный ветер трепал волосы, лёгким шлейфом обволакивал лицо. Было приятно.
Над нами горела стильная, неброская для БДСМ-клуба вывеска: «Алый путь». Над ней громоздилось трёхэтажное дремлющее здание с плотно занавешенными окнами.
— Ничего.
— Хрена ли тогда он ходил, как будто его тупым ножом пытались кастрировать?
— Я откуда знаю?
Совушка с подозрительным прищуром оглядел меня с головы до ног. Видимо, мой неуверенно-раздражённый тон звучал слишком вызывающе.
— Слушай… у вас искрило, да?
— Что ты имеешь в виду?
— Твои чувства. Те самые, которые ты ищешь. Думаешь, Тимур — оно?
— Нет. Я просто…
Я замолчал, разглядывая вывеску. Она молчала, таинственно подмигивая пронзительными красными светодиодами.
— Так, всё, пойдём прогуляемся, — не выдержал Валера.
Что-то в его голосе подцепило меня, словно неосторожную рыбку на крючок. Спустившись с подмёрзшего крыльца, мы побрели по улице.
— Как же достало… но я не намерен смотреть со стороны, так что выслушай.
Я сосредоточился, стараясь не пропустить ни слова.
— Это случилось три года назад. Я к тому моменту работал… — начал Совушка, задумчиво уставившись в тёмную гладь неба. Неонки и витрины раскрасили эмоциональное лицо световыми кляксами, — около полугода. Был у нас в то время один клиент, непостоянный, залётный, но проверенный. Илья Селиванов. Красавчик от слова «охуенность», очень приятный, божественный собеседник, но самая эгоистичная мразь из всех, что я видел в своей жизни. Он привёл зелёного Тима в «Алый путь», причём сразу на ВИП-ку, что вообще странно. Когда некоторые из нас поняли, в чём дело, парочка эта стала очень обсуждаемой.
— Но ведь на ВИП-ку новичков не берут.
— Берут, если запрос от почётного члена клуба. А Илья был почётный, так что Хозяин ему уступил. И… мы все были в шоке. Оказалось, что Илья сам склепал себе Доминанта. Тимур любил его. Очень любил. И Илья втянул его в Тему, воспользовавшись этими чувствами… а они, видать, были сумасшедшие.
Валера погрыз губу и вздохнул.
— Ты по меркам тематиков неофит, поэтому многого не знаешь. Но у нас такое случается редко. Тут вообще с чувствами негусто — в клуб ходят ради удовольствия. А у них всё наперекосяк было. В общем, как потом оказалось, из-за Ильи Тим перекроил всю свою жизнь. Он раньше был приятный, восприимчивый, дружелюбный. Хоть и держался обособленно. Они здорово смотрелись — Илья, по природе отъявленный мазохист, вынуждал его доминировать. Иначе быть с ним он просто не хотел. Это длилось довольно долго… не могу сказать, сколько времени они были вместе.
— Что произошло?
Мы остановились возле торгового центра. Валера взял меня за руку, чтобы перетащить через пешеходный переход.
— Илья его предал. Я не умею говорить о таких вещах, как надо — ну, блин… Тимур был хороший. Ключевое — был. Ему уже не было пути назад, мосты сожжены… Потом, после отъезда Ильи, он пришёл на собеседование к Олеговичу. Уж не знаю, что именно сподвигло его остаться в сообществе и стать Домом-шлюхой, но это как бы…
Валера не мог подобрать слов. Я видел — ему нелегко давались объяснения, и он не очень-то любил проникновенные разговоры. Но для меня старался. Хотел донести что-то важное.
— Сломали человека, — наконец, сказал он. — Теперь ты знаешь, какого хрена он так бесится из-за мазохистов. Таких, как ты и Илья, Тимур на дух не выносит. Но о тебе раньше он отзывался хорошо. Раньше…
— Что?
— Чего только в курилке не наслушаешься, — хмыкнул Валера. — Ты ему нравился. И теперь он пиздострадает, а я уже не хочу на это смотреть. Бесите оба.
— Но ведь я не виноват в том, что я такой!
— Да. Но Тимура сложно переубедить, что люди вроде тебя не конченные мудаки, готовые даже любовь продать за боль. Мой совет — пошли зюзю нахуй, чтобы душа не металась. Или найди уже кого-нибудь на постоянку. Вместе вам не быть, сам понимаешь, душевная травма и всё такое… по тому же месту. Тимур после ухода Ильи дважды умер — сначала душевно, потом пытался физически, но Олегович быстро и доходчиво вернул его на путь истинный.
Одна мысль о том, что Тимур мог вести себя настолько опрометчиво, выморозила меня изнутри. Сердце словно упало в мокрый грязный снег. И забилось как-то гулко, слабо.
Не удивительно, что он не желает повторения.
— А если я тоже ему симпатизировал? — тихо спросил я. — То как теперь быть?
Валера возвёл очи горе.
— Тогда вы — два идиота, вот что я думаю! Страдайте на здоровье! Я сделал всё, что мог.
Он нахмурился и приостановился. Я не совсем понимал, откуда взялся порыв к этому разговору, но испытывал искреннюю благодарность. В этот момент Валера перестал казаться задиристым дураком — под слоем невозмутимости скрывалась чуткая, пусть и противоречивая душа. Определённо, он волновался за Тимура. И может, даже за меня. Немножко.
— Давай поедим? — со вздохом предложил Совушка. — А то у меня от всего этого желудок разнылся…
Мы вырулили к какому-то ресторану, и я согласно кивнул. Ко всему был слишком голоден, чтобы отказываться.
Усевшись в дальнем углу небольшой уютно-семейной едальни, мы сделали заказы и как-то быстро расслабились. Я раньше не водил близких знакомств с тематиками, да и должность обязывала держаться в стороне — всё-таки администратор. Но эта ночь была особенной.
— Скажи на милость, почему ты пошёл на ВИП-ку с Хозяином? — спросил Валера, когда мы перевели дух и немного отогрелись.
— Он обещал познакомить меня с кем-нибудь. И, в общем-то, мной заинтересовались, но…
— Да-а-а, тебя украл Тимур, — Валера подвигал бровями, явно намекая на эпизод с вибропробкой. — Хорошо было?
Я не стал увиливать.
— Да.
— И как тебе ВИП-ка? Ещё раз пойдёшь?
— Наверное.
— Тогда, как насчёт меня в качестве Доминанта на весь вечер? — Валера умильно улыбнулся, уже явно не надеясь на согласие. Так что я его удивил.
— Почему бы и нет? Раз мне в самом деле ничего не светит, попробуюсь в роли саба-шлюхи.
— Ого, какие речи, — Валера хитро прищурился. — А вроде не так давно говорил, что ищешь свою истинную пару.
— Поиски истинной пары привели меня к Тимуру, — уже без всяких попыток слезть с темы, ответил я. — Но это оказался очередной провал.
Мы немного помолчали, дожидаясь, пока официантка поставит заказ на стол. За еду принялись молча, но надолго Совушки не хватило.
— Здорово, что он сдал на шестой уровень, — мечтательно вздохнул Валера. — Теперь вообще крутой. Я завидую…
— У тебя свой стиль, — я улыбнулся. — Да и не думаю, что тебе это нужно — какой бандит будет вязать на жертве шибари?
— Но я работаю дольше!
— Ты просто другой.
— Но ножи-таки хотелось. Это было бы очень в тему.
— Думаю, ты тоже скоро поднимешься. Просто наберись терпения.
— Хм-м-м, — Валера растёкся по столу и взглянул на меня исподлобья. Взгляд искрился интересом. — Давай ещё немного поговорим о тебе. Когда ещё представится такая возможность?
— И что ты хочешь знать?
— К примеру… тяжело быть администратором?
— Не столько тяжело, сколько суетливо. Я отвечаю за всё, так что всегда должен быть готов. Но конфузы с персоналом или клиентами случаются редко, поэтому и проблем немного. Есть своя прелесть в том, что мы — сообщество, в которое никто с улицы просто так не попадёт.
— И ты всё время под рукой у Олеговича, — Валера подцепил вилкой сыр из жульена. — Кстати, думаю, на том корпоративе он заинтересовался тобой не меньше нас…
— А? — я покраснел. — С чего ты взял?
— Ну, знаешь ли. Принял новичка! Он должен был просто сгорать от любопытства!
— Ты хорошо его знаешь?
— Ну… если у нас пошли такие разговоры, то да. Я многое знаю о каждом нашем сотруднике.
— Сплетник, — устало усмехнулся я. Желудок начал вытягивать последние силы из моего организма.
— Да уж, умотали тебя сегодня… — заметил Валера. Немного погодя он запросил счёт и расплатился.
— Сколько с меня?
— Пусть это будет романтический ужин, где я кавалер. И да, на тебе уже никакого лица нет. Давай-ка закажем такси. Только не усни по дороге.
— Ладно, — я собрал себя в кучу, стараясь не отключиться.
Когда мы ждали машину у выхода, я вдруг оживился и решился спросить:
— Если ты знаешь, скажи, а Артемий Олегович любил когда-нибудь?
— Эх. Почему же «любил»? Любит. Давно любит, года уже четыре, наверное… — Валера заметил подъезжающее такси и потащил меня к дороге.
— Кого?
Валера распахнул дверь и, дождавшись, когда я усядусь, склонился к моему лицу.
— Пусть будет интрига. Если пойдёшь со мной на следующую ВИП-ку — может быть, в качестве награды расскажу, в кого давно и безнадёжно втюрен наш большой босс.
Я недовольно цыкнул.
Ничуть не смущаясь неодобрительного взгляда таксиста, Валера поцеловал меня в щёку на прощание и захлопнул дверь.
Сердце подсказывало — он что-то задумал. Но размышлять об этом уже просто не осталось сил.

========== 9 - Освобождённый ==========


Со следующей недели жизнь подхватила равномерный пульс.
Думаю, так на людей влияла осень. Осень, похожая на потрёпанную жизнью шлюху — с сигаретой, прокуренным горлом, тоскливым взглядом и обманутым сердцем.
Из-за её настроения все погрузились в хандру. Лишь Валера иногда разбавлял эту студенистую атмосферу вспышками эмоций, но скоро и он проникся особой размеренностью, стал чаще ходить курить и спрашивать меня о будущем. И, как полагается после таких штилей, нас поджидала буря.
А началось с того, что в четверг на публичной сессии с Андреем Елизар проигнорировал стоп-слово.
— Сволочь, — шипел Андрей, засев в небольшом закутке за сценой. Он был весь белый, волосы потяжелели от пота, небольшие незабитые татуировкой клочки кожи кровоточили, пострадавшее плечо покрылось тёмными вишнёвыми полосами. За время работы я насмотрелся всякого, но в этот раз небрежность Доминанта чудовищно бросалась в глаза. Усугублялось тем, что ошибка профи шестого уровня — фактически удар по репутации клуба. — Вова, передай Хозяину, что с этим уродом я больше не работаю.
— Может быть, тебе врача или кого-нибудь из наших позвать? — спросил я, присев рядом и заглянув Андрею в глаза. — Ты как?
В принципе, кто угодно из тварей мог оказать ему первую помощь, они все обладали необходимыми медицинскими знаниями. По-хорошему это должен был сделать Елизар, но он психанул. И сбежал, вынудив меня исправлять его косяки.
— Испугался немного, — нервно скривив тонкие губы, шепнул Андрей. — Неприятно, когда тебя не слышат, а боль не утихает… но не волнуйся, со мной такое уже бывало. Сейчас немного отдохну, схожу в душ и буду в норме.
Я откопал обезболивающее в аптечке.
— Выпьешь?
Кивнув, Лизин протянул ладонь. Выдавив ему из блистера две таблетки, я извлёк из холодильника бутыль негазированной воды — она всегда была на тот случай, если кого-то в разгар сессии начнёт мучить жажда.
— Спасибо.
— Не переживай. Я разберусь. Если вдруг почувствуешь себя хуже, не скрывай, ладно?
— Угу.
Выбравшись из закутка, я извинился перед зрителями за вынужденное прерывание экшена. Для них не случилось ничего из ряда вон, ведь сессия и так подходила к концу, так что некоторые сразу вернулись к обсуждениям.
Полыхая законным гневом и перепрыгивая через ступеньки, я взлетел на третий этаж. Хозяин был на месте. Что-то читал, расслабленно откинувшись на спинку кресла.
— Артемий Олегович.
Взгляд поднял не сразу, нехотя.
— Извините, что прерываю, у нас чрезвычайное, — изо всех сил стараясь сдерживать злость, отчитался я. — Елизар во время сессии намеренно проигнорировал дважды произнесённое стоп-слово. Его остановил арбитр, когда Андрей получил травму.
— Что? — внимательный взгляд Артемия Олеговича помрачнел. Он резко поднялся, и я невольно попятился назад. Приносить ему такие новости — то ещё удовольствие.
— Андрей попросил передать, что работать с Лугашиным больше не намерен.
— Ты был в зале?
— Я выходил попросить официанток не шуметь, — опустив глаза, сказал я. — А когда вернулся, экшен был остановлен.
— Ясно.
Артемий Олегович взглядом указал на дверь. Я исчез в проёме с проворством глубоководной мурены и поторопился вниз, пока не попал под горячую руку.
За эту выходку Лугашина понизили до четвёртого и штрафанули.
В связи с чем на следующий день он додумался заявиться в клуб пьяным.
Когда дверь распахнулась, я не сразу обратил внимание — разговаривал с клиентом по телефону. Разговор был очень… осторожным, поэтому я боялся отвлечься.
Как правило, видя меня занятым, сотрудники просто проходили мимо. Но, завершив разговор, я услышал надсадное дыхание и с недоумением поднял глаза.
Елизар покачивался возле стойки, будто под порывами ветра. Помятый, в расстёгнутой кожаной куртке, в мокрой от дождя одежде, он буравил меня тяжёлым мутным взглядом. От этого зрелища пробрало насквозь — меньше всего я ожидал, что Елизар кинется во все тяжкие. Конечно, он был придурком, но не сумасшедшим же…
— Ты что, пьян? — спросил я, выскакивая из-за стойки, словно ошпаренный. — Я не допущу тебя к работе в таком состоянии!
— Умный ста-а-а-ал, а? — мерзко растягивая слова, спросил Елизар и упёрся локтем в стойку.
— На сегодня ты свободен. Уходи по-хорошему, иначе тебя выведет охрана, — я обогнул стол и беспечно подошёл ближе.
Посчитал, что разберусь без лишнего шума.
Идиот? Идиотище…
Сначала Елизар просто толкнул меня к столу. Это было не так уж опасно и серьёзно, но секундой позже в руке мелькнул канцелярский нож, ловко извлечённый из стаканчика с офисными принадлежностями, и ситуация обострилась в прямом и переносном смысле.
— Елизар… — выдохнул я, вжавшись спиной в край стойки. Длинное тонкое лезвие, уверенным движением выдавленное из держателя, сверкнуло перед глазами.
— Смотрите-ка… — угрожающим взглядом впившись в моё лицо, прошептал Лугашин. Я ещё никогда не видел его настолько злым, и что-то на уровне интуиции подсказывало, что дело не только в алкоголе. — Особенный, бля… и весь хороший. Правила знаешь?
— Елизар, убери нож.
— А то что? И ведь тебе такое вроде… нравится?
Металл скользнул вниз, опалил холодом и потянул болезненную линию по коже. Я потерял способность соображать — страх парализовал и жгучей ртутью потёк по венам. Простой и понятный мир перестал существовать, и нас просто замкнуло друг на друге. Как до этого вообще дошло?..
— Что за… — откуда-то из другой реальности в наш плотный кокон проник третий голос. Мы с Елизаром одновременно перевели взгляды.
В дверях курилки стоял Тимур. Каким-то образом я умудрился пропустить его побег в излюбленную комнату, так что явление Доминанта народу было огромной неожиданностью. Приятной неожиданностью, стоит заметить.
— Тимур, позови охрану, — едва справившись с собой, прохрипел я.
— Елизар, ты совсем ебанулся?
— А-а-а-а, — пьяно протянул Елизар, указав лезвием на Тимура. — Вот и наш новый шестачок. Чего встал, сука?
Новое действующее лицо примагнитило внимание Елизара, он развернулся и выставил нож перед собой. И я, наконец, очнулся.
Взгляд Тимура, без того грузный, свинцовый, потемнел до ночной черноты. За какие-то доли секунд Ларионов, обычно холодный и сдержанный, превратился в опасного бойца. Благоразумие покинуло его быстрее, намного быстрее, чем я ожидал.
И, думаю, всё могло разрешиться беспроблемно и не в пользу Елизара, но мне…
Мне вдруг стало так страшно, что ватная тяжесть в теле схлынула под давлением не пойми откуда взявшейся решимости.
Елизар был способен на что угодно. В его руках, в его уверенных и мастерски точных руках даже такая дрянь, как канцелярский нож, превращалась в опаснейшую вещь. И эта вещь угрожала Тимуру.
Я понял, что недооценил силу своей привязанности. Когда рванулся к руке Елизара и повис на ней всем весом, когда был откинут обратно на стойку — стремительным и сильным ударом. Но вновь ринулся защищать явно не нуждающегося в опеке Тимура с яростью кошачьей мамки, не подумав ни о последствиях, ни о своей сохранности.
Благодаря манёвру нож зацепился за мой свитер и выпал из руки Лугашина. Теперь я был спокоен и мог доверить ситуацию кому-нибудь посильнее.
Охрана явилась на звуки борьбы. Скрутили обоих, но я молвил веское слово, и Тимура отпустили. Как раз вовремя, чтобы навалиться на очень сильного и яростно отбрыкивающегося Елизара. Это продолжалось не меньше пяти минут, так что на грохот и маты стеклись все живые существа в ближайшем радиусе — Доминанты скатились со второго этажа, из манча высунулся офигевший Эрик, из красного — бледные официантки.
Когда Елизара выпроводили, стало тихо. Мертвецки тихо.
— Ты в порядке?
Тимур сперва тронул мою щёку, затем взял за запястье, слегка потянул на себя. Он прикасался как-то неуверенно, словно не зная, как себя вести.
— Да…
— Вова! — вдруг испуганно крикнул Совушка с лестницы. — У тебя кровь!
— А? — я повернул голову.
Валера слегка отпихнул Тимура и дёрнул меня за свитер. На тёмной ткани крови было не видно, зато на джинсах справа уже образовалось пятно. Я похолодел — Елизар попал куда-то в нечувствительную зону, поэтому оценить повреждение было невозможно.
— Блин… — совершенно по-идиотски ляпнул я.
Тимур стал вызывать скорую. Краем уха я слушал его вопросы о моём состоянии и вякал, как робот, своё «не знаю, не знаю». Ничего, кроме «мне страшно», в голову не приходило.
Валера суетился, обнаружив рану. Она была неглубокая, скользящая, край лезвия прорезал свитер и шаркнул по коже. Правда, у рёбер лезвие вошло глубже, и с одной стороны текло безостановочно.
Началась какая-то чертовщина. Меня замутило, скорее от мельтешения перед глазами, чем от повреждения. В основном суету создавал Совушка, пытающийся выяснить, насколько всё опасно. Все остальные, в период драки находившиеся неподалёку, поторопились принять участие в этом процессе. Скоро появился Хозяин и, слава богу, разогнал особо сердобольных. Но один плюс от движняка всё-таки был — кто-то притащил аптечку, и Тимур, не отходивший ни на шаг, смог оказать первую помощь.
— Ты вообще ничего не чувствуешь? — спросил он, разрывая упаковку с бинтами.
Отстранившись от всех и усевшись возле стойки на пол, я полностью переключился на Ларионова.
— Нет, я не знаю, насколько это плохо и вообще… не знаю… — сказал я. — От таких вопросов только хуже.
— Прости. Просто дыши ровно, ладно?
— Ладно…
Чтобы отвлечься, я стал разглядывать его лицо. Открылась новая эмоция — необычная, светлая. Тимур был сосредоточен и не пытался выглядеть непричастным. Вернее, так — это был он, настоящий, тот, в кого я так бестолково втюрился.
— Зачем ты это сделал?
— Я несу ответственность за каждого из вас.
— Да, но кидаться на человека с ножом…
Я прикрыл глаза и расслабился. Тимур подхватил мою голову, подставив ладонь. И великодушно позволил упасть ему на плечо.
Так мы и просидели до приезда скорой — я на полу, пережидая дурноту на плече Тимура, он — рядом. Пока вокруг шумели, обсуждали, докладывались Хозяину, мы растворились друг в друге и ушли в тишину. Было хорошо.
Жаль, что длилось это недолго.

Из больницы меня отпустили буквально на следующий день. Зато Артемий Олегович всерьёз вознамерился отправить на недельный больничный, так что пришлось слёзно просить допустить к работе раньше, чтобы не терять в окладе. Тем более рана оказалась несерьёзной, хотя её пришлось зашить — чуть ближе к рёбрам кожа разошлась на несколько миллиметров.
Итак, у меня было три дня на то, чтобы привести себя в порядок. Стоило перешагнуть порог квартиры, усталость навалилась с утроенной силой, так что, добравшись до постели, я выпал из жизни часов на восемь.
Проснулся от звонка в дверь и нехотя выбрался из сооружённого во сне гнезда. Припухшее лицо в зеркале слегка ужаснуло, а волосы спутались в странного вида вишнёвый ком.
Решив, что это наверняка какой-нибудь проверяльщик из ЖЭКа, я не потрудился даже заглянуть в глазок.
И застыл, обнаружив на пороге Тимура.
— Э…
— Хозяин отправил тебя проведать, — ровно отчитался он, отмахнув смартфоном. Взгляд пробежался по моему заспанному лику. — Порядок?
— Откуда ты узнал мой адрес? — тупо спросил я, пропуская его в коридор.
— Хозяин, говорю, отправил, — словно несмышлёному ребёнку повторил Тимур. — Он и дал.
— А.
Я встал столбом, с недоверием наблюдая за тем, как мой внезапный хмурый гость невозмутимо разувается, стягивает шарф и светлое пальто. Избавившись от верхней одежды, он остался в изумительном чёрном пуловере и джинсах. И, взяв пакет, наугад попёр на кухню.
— Наглость второе счастье, — буркнул я ему в спину.
— Нам все эти вежливые поклоны ни к чему, правда?
В пакете оказались передачки. Вложили всё, до чего додумались. Кто-то сунул ананас и апельсины, кто-то пирог, кто-то передал куриный рулетик явно домашнего производства. Боже ж ты мой.
— БДСМ-милота… — усмехнулся я, рассматривая подношения.
— Как рана?
Я перевёл взгляд и неловко пожал плечами. Тимур на это лишь устало вздохнул.
В моей небольшой, скучной, светлой кухне он смотрелся вопиюще не к месту. Красивый, чёрт его дери, и непринуждённо открытый. С лишним любопытством разглядывающий всякие мелочи: ряд кружек, немытую тарелку, аляпистую подставку под чайник из соломенных ниток, магниты на холодильнике…
Тимур. Инородный в моих скучных апартаментах, словно волк в музее. Но мне этот контраст скорее понравился.
— Чай или кофе? — спросил я, жестом предложив Тимуру сесть на стул.
— Кофе, — ответил он и показательно облокотился на стену.
Я попил воды из-под крана и начал возиться с чайником под пристальным спокойным взглядом. Тишина нервировала, поэтому я решил с ходу задать самые интригующие вопросы:
— Что с Елизаром?
— Уволен. В клубе поговаривают, что он решил устроиться в «Лимит», так что ему это было на руку.
— Ясно… Тимур, почему ты согласился прийти? Ты вроде бы терпеть меня не можешь?
— Терпеть — могу, — Ларионов вдруг улыбнулся уголками губ. — На самом деле я хотел поговорить.
— О чём?
Я слегка отшатнулся от неожиданности, когда он схватил меня за запястье. Уверенно и крепко.
— Скажи, что ты чувствуешь ко мне?
— А… с… с чего… вообще… такой вопрос?
— Я бы не стал прикрывать собой человека, который мне безразличен. Хочу понять. Поэтому спрашиваю.
— Только из любопытства?
Между нашими лицами остались считанные сантиметры, и было трудно. Очень тяжело. Я не ожидал, что он не станет сохранять нейтралитет, что начнёт задавать вопросы в лоб, как я. Тимур всегда мог удивить.
— Если ты хочешь знать… — прошептал я, — то ты мне важен. Это всё?
— Излишне, — контролируя голос, сказал он. — Излишне важен.
— Что в этом плохого?..
Тишина накинула на нас непроницаемую вуаль. Тимур медленно притянул меня ближе, захватил дыхание, неощутимо тронул губы на самом краю. И поцеловал.
Я едва не захныкал от той уверенной нежности, с которой он пригладил мой язык своим. Все мысли успешно покинули голову, пульс взбесился, внутренности упали вниз и свернулись в искрящийся ком нервов. Я испугался, что это просто каприз. Мимолётный порыв, который растает, стоит нам снова взглянуть друг другу в глаза.
Медленно, словно в танце, мы переместились к столешнице. Тимур положил руку мне на шею, осторожным усилием опрокинул голову себе на ладонь. Пальцы прошлись по коже бархатным касанием — воздушным, невесомым.
Я ещё никогда в жизни не целовался так долго и чувственно. Тимур не перебарывал, совершенно не давил, не ломал. И, парой прикосновений превратив меня в наркомана, инстинктивно тянущегося за ним, мог бы сделать что угодно. Но не стал.
Когда это прекратилось, я ощутил такую потерю, что едва не застонал от тоски.
— Знаю… что ты недолюбливаешь таких, — задыхаясь от нахлынувших чувств, начал я. — Знаю и понимаю. Просто… дело не в том, что мне нужна одна только боль или… я…
— Не нужно оправдываться.
Тимур сделал шаг назад. Аккуратно опустил ладонь на уровень моего живота, но не прикоснулся.
— Прости за это. Я должен был среагировать раньше.
— Чувствуешь себя виноватым?
— Да.
— И ведёшь себя по-другому тоже из-за вины?
Тимур сглотнул. Я зацепился взглядом за родинки у его глаза. Всё никак не мог понять, что заставляет меня так ревностно наблюдать за ним, за каждым жестом, за сдвигом пушистых, длинных ресниц, за скольжением взгляда, за лёгким движением резких губ. Откуда взялась эта созерцательная жадность?
— Забудь, — сказал я, не дождавшись ответа. — Просто немного не ож…
— Не поэтому, — глухо оборвал он. — И проведать тебя я пришёл не потому, что так захотел Артемий Олегович. Я сам это предложил.
— Кажется, я запутался, — признался я, дрожащими пальцами хватаясь за столешницу, как за спасательный круг.
— Ты должен знать кое-что, если уже питаешь какие-то чувства. Я не садист. Не тот, кто может быть тебе интересен в этом плане… — Тимур поднял глаза и перехватил мой взгляд. Дышал он слегка прерывисто. — Но меня к тебе влечёт.
— Ты понял это на ВИП-ке?
— Раньше. Но всё это не важно.
— Почему?
— Сказал же. Я не садист. Я не умею наслаждаться, причиняя боль. Это значит, что ты меня переоцениваешь.
Я сделал затяжной вздох и оттолкнулся от столешницы, дурея от собственной смелости.
— Хочешь научу? — на самой грани звука сказал я ему в губы. — Я думаю, ты неверно понимаешь БДСМ-отношения, даже при том, что постоянно играешь роль Дома. Ты тонешь, а должен плавать, как рыба.
— Плавать в чём? — чуть отклонившись, спросил Тимур. — Я могу вытащить оргазм из любого тела. Из женского, из мужского. Из любого. В этом нет ничего особенного.
— Но что мне сделать для Тебя? — наклонив голову, спросил я. — Ты же не думаешь, что ублажать — это задача Доминанта?
Судя по застывшему взгляду, именно так он и думал. Именно так его ввели в Тему, именно так преподнесли её на самом первом этапе. Перевёрнутое понятие настолько крепко засело в голове, что принимать другую схему он просто отказывался — тем более, понимание всегда подтверждалось работой, где именно клиенты платят за игру.
— Чего ты хочешь, Тимур? — спросил я. — Скажи мне. Прикажи. Я могу сделать всё.
Слетело. Изломилось, исказилось в непонятное и незнакомое. Удивительно, как долго он верил в то, что его желания не так уж важны. Вернее, как долго он их намеренно подавлял.
Кто-то же должен был попасться? Кто-то другой, такой, как я? Кто-то, кто сказал бы «это саб для Дома, а не наоборот».
Хоть кто-то…
Тимур осторожно провёл пальцем по царапине на моей челюсти. Я почти пожалел о том, что в стычке с Елизаром не получил серьёзных увечий. Чувствовать его руку хотелось нестерпимо и повсюду.
— Никогда больше так не рискуй, — сказал Тимур.
— Хорошо.
— И никогда… не давай Хозяину тобой пользоваться. Тем более предлагать кому-то.
— Да.
Спустя вечность Ларионов отвернулся. Наверное, всё это было для него чем-то вроде перерождения. Принятие новой истины никому не даётся легко, поэтому я не торопил, обречённо вслушиваясь в ритм своего сердца. Угораздило же. Нас обоих угораздило.
Значит, он понял, что на ВИП-ке меня «продавали». А если бы я пошёл с Хозяином просто ради развлечения, не ради знакомств?
У меня была сотня вопросов, но… я не мог вывалить их все и сразу. Отношения не установлены, рамок нет. Границ тоже. И всё-таки, это прогресс.
— Ты не хочешь, чтобы я ходил к нему на приватные сессии?
— Да. Это относится к тому же риску. Он всегда перебарщивает… и мне… мне это не по душе.
Ничего больше не говоря, Тимур пошёл одеваться. Я постоял на кухне какое-то время, а потом на желейных ногах двинулся следом. Успел как раз, когда он собирался открыть замок на двери. Хотел прикоснуться к руке, но одёрнул себя.
— Спасибо, что пришёл.
Взгляд Тимура ещё долго стоял у меня перед глазами. В нём было слишком много печали. Глубокая тоска, горечь. Сдержанное неверие. Он выглядел словно зверь, всю жизнь проживший в клетке и вдруг выпущенный на волю великодушными циркачами.
Что с этой волей-то делать? Тому, кто не знал ничего, кроме ледяных прутьев и тухлого мяса. Тому, кто разучился наслаждаться жизнью и быть собой.
Что?
Вернувшись и доковыляв до кухни, я уселся на полу возле холодильника. Тяжёлое осеннее небо за рамой окна разъедало свет. В голове у меня царила блаженная пустота. И было хорошо.
Почти так же хорошо, когда я сбежал из дома.

========== 10 - Его демоны ==========


Времени в домашней ссылке хватило, чтобы полностью привести себя в порядок: разложить по полочкам мысли, подлатать тело и даже заковать душу в доспехи.
Мне следовало набраться терпения, ведь то немногое, что я знал о Тимуре, подсказывало, что он станет осторожнее и опасливее. На самом деле, я бы вёл себя так же, если бы кто-то ворвался в мой мир со своими истинами и новыми горизонтами.
Предчувствие, к сожалению, не подвело.
— Привет, — бросал он в начале смены и больше у стойки не появлялся. Клиенты уходили от него всё такими же довольными, благодарили. Работа не вызывала нареканий. Ничего не изменилось, кроме того, что Тимур стал держаться от меня подальше. Но иногда я всё-таки замечал его. В манче, когда обсуждал с Эриком заказы для нового шоу, в красном, когда осматривал столики на наличие комплектов, в коридорах, даже на улице. Он что-то обдумывал, даже не пытаясь скрывать, что присматривает за мной. Хотя и объяснять, что происходит, тоже явно не собирался.
Я решил дать ему время. И ему, и себе.
Через три недели Хозяин вновь устроил ВИП-ку. На этот раз с любимой японской темой и мастер-классом по шибари. По его словам, в антураже и соответствующей обстановке связывание выглядит намного выигрышнее.
Гостей было меньше, чем на обычном вечере, всего около сорока человек, не считая сотрудников. Им полагалось выбрать сторону: самурайский дом или клан ниндзя, чтобы приобрести или взять напрокат соответствующие наряды. Такая ВИП-ка проводилась не в первый и не во второй раз, так что босс, фанатично преданный Японии, имел в подвале целую тематическую костюмерную.
И, хотя прокат нарядов стоил не меньше самого мастер-класса, мне он предложил воспользоваться сокровищницей бесплатно.
Валера прискакал, едва мы с Артемием Олеговичем выбрали подходящий день. Я уже даже не удивился его осведомлённости.
— У нас всё по плану?
— Странный ты японец, — фыркнул я, дёрнув Совушку за прядь волос. — Нулевое попадание в этнос.
— Зато я — идеальный персонаж аниме! — взбунтовался он. — Кстати, хотел обсудить с тобой детали.
— Только сегодня, только для Вас.
— Кляпа на тебя нет, — Валера поплыл к лестнице, поигрывая бровями. — Вечером. Только ты и я!
Само собой, после такого приглашения я натурально выпал в осадок, когда встретил его на крыльце и обнаружил в вечно беззаботном взгляде пугающую серьёзность.
— Ты чего?
— Хочу кое о чём попросить… — начал Совушка, в своей манере утягивая меня в сторону пешеходного перехода. — Давай проведём полноценную сессию?
— Не только ВИП-ку?
— Да. У меня есть план. И план этот требует твоего непосредственного участия.
— Интриги — это как-то не по мне.
— Если доверишься, должно сработать. И если ты сможешь… вытерпеть, конечно.
— Я чем-то рискую?
— Только своим спокойствием. Потому что я собираюсь спровоцировать Тимура и мне нужна твоя помощь.
— Чего? — я аж остановился.
Прежде чем продолжить, Валера сделал глубокий вдох. Оказывается, и ему всё это давалось не так-то просто.
— Когда он узнает, что ты пойдёшь со мной, а он узнает, то обязательно придёт. Когда он придёт, я предложу ему сессию втроём. Он не сможет отказаться. Само собой, это произойдёт, только если ты согласишься.
Валера стоял передо мной — вытянувшийся в полный рост и словно повзрослевший лет на пять. Я его не узнавал. И понятия не имел, как на это реагировать.
С одной стороны, такая возможность — оказаться на какое-то время под управлением сразу двоих людей — не на шутку взбудоражила. Я кашлянул и даже прикрыл лицо шарфом, пряча румянец.
С другой… сложно представить, как отреагирует Тимур. Что подумает. Что почувствует. Окончательно отвергнет меня или, наоборот, захочет сдвинуть наши отношения с безвременно усопшей точки?
— А… тебе-то это зачем?
— Кроме того, что я мечтаю поиграть с тобой? — Валера рассеянно улыбнулся. — Просто хочу помочь.
На секунду показалось, что у этой фразы должно быть продолжение, но его не последовало. До следующего квартала мы шли молча. Нас окружал лишь беспокойный шёпот ночного города, так что, когда Валера вновь подал голос, я вздрогнул от неожиданности.
— Как хорошо на улице, правда?
«И верно», — подумал я, поднимая голову к ласковому небу.
Осень смягчилась.

Тем вечером атмосфера в синем зале отличалась от всего, что я чувствовал в клубе когда-либо.
Никаких провокационных нарядов и грубой вызывающей эротики. Никаких ремней, кожи, плёток на виду и ошейников.
Вместо этого: низкие столики, подушки, ароматные палочки, наборы для распивания саке, курительные трубки. Я сам всё это заказывал и следил за переоборудованием зала, но эффект...
Теперь, наполненный гостями, ВИП-зал превратился в другую страну.
Япония. Скажем так, я относился к ней со здоровым интересом — что там насчёт сдержанности, красоты, достоинства и утончённости?
Но Хозяин любил её неповторимый шарм и неторопливое дыхание. Он мог показать эту красоту каждому, кто находился рядом. Укутанный в дорогие шелка, с суровым взглядом сенсея, Артемий Олегович был настолько в своей тарелке, что невольно притягивал внимание.
Ещё были девушки. В утончённых юката, с броским макияжем-маской и убранными волосами, всегда готовые услужить. Были гейши — с откровенным взглядом и слегка растрёпанным видом, позволяющие себе показать коленку случайному наблюдателю. Были сёгуны, занятые игрой в какие-то мудрёные японские шахматы, и самураи с мечами-муляжами, скромно разместившиеся за их спинами.
В другой части зала были ниндзя, теневые воины, готовые начать дисциплинировать своих неопытных «учеников» за малейшую провинность. У них там царила развязность, но совсем иного уровня. Чёрная одежда, обнажённые груди, завязанные глаза и маски-кляпы на лицах. Родненькая похоть, пронизанная опасностью и жгучей болью. Вместе две части одного зала составляли контраст: разум и безумие. Инь и ян.
А ещё меня поразил Совушка. Хозяин разрешил ему уйти от разделения. Лёгкое кимоно кроваво-красного цвета обволакивало крепкую фигуру, вместо привычных блестяшек в его ушах висели зелёные серьги-капли, волосы лежали воздушной волной, нижние веки были подведены красным.
По его просьбе я нацепил светло-серое хаори и создал драматичный бардак на голове.
Валера решил дополнить нашу игру легендой:
— Ты дух, навечно пленённый моим колдовством и обязанный выполнять все мои прихоти. Будь печальным, молчаливым, не глазей на лица, не разговаривай ни с кем, кроме меня. Я — твой Господин. Начнём?
— Да, Господин, — я почтительно склонил голову и был вознаграждён улыбкой.
На самом деле я ожидал, что он будет обходиться со мной грубо, потому что, как правило, видел Валеру агрессивным и жестоким. Но здесь, на ВИП-ке, он был совсем другим — своенравным, весёлым и открыто наслаждался моей компанией.
Мы расположились на нейтральной территории между двумя «кланами».
Сохранять грустное выражение лица, когда вокруг столько всего удивительного и интригующего, было очень непросто, но я старался как мог, постепенно проникаясь ролью.
— Ляг сюда, несчастный.
Господин погладил свою ногу. Прижавшись затылком к твёрдому колену, я уместился рядом в полулежачем положении. Мне ещё не доводилось играть с такой тематикой, поэтому все мысли были заняты мелочами: движениями, поведением, образом. Приятным открытием стало то, что ткань хаори совершенно не сковывала движений и даже холодила кожу. Мне казалось, что нам всем будет жарко в таких пышных одеяниях.
Пока я устраивался, ловкая рука вдруг нырнула под ткань, ногти царапнули ключицы. Достав из кармана зажимы с колокольчиками, Господин медленно и со вкусом разместил их на моих сосках. Я выгнулся, позволяя ощущениям закружить в лёгкой эйфории — незнакомая боль действовала на меня по-особому.
Как раз, когда я немного расслабился, за наш низкий столик кто-то подсел.
— Вы не ниндзя и не сёгун. Кто же вы? — спросил Путёнов. Краем глаза я видел, что он был в строгом кимоно и позой напоминал какого-то сурового вояку, только что покинувшего поле боя. Рядом сидела развратная гейша — я видел только ноги, грудь и складки юката ядовито-синего цвета, но сразу узнал Олесю.
— Демон леса, — усмехнулся Господин. — И вы забрели на мою территорию! Берегитесь!
Они тихо рассмеялись, с удовольствием поддерживая образы друг друга. Было очень забавно, но я давил улыбку, как мог, тоскливо разглядывая бесконечные красные лотосы на ткани.
— Какая необычная компания.
Тимур, как всегда, был прекрасен.
В чёрном коротком хаори, распахнутом на груди так, что с любого ракурса были видны грудные мышцы, в штанах, свободных в области паха, но плотно обтягивающих лодыжки. И даже в традиционной обуви.
Образ ниндзя, убийцы в ночи, вкупе с повадками и тягучими движениями, сел, как влитой.
— Так-так, кажется, мой дух заинтересовался, — раздражённо бросил мой Господин. — Как же быть?
— Что не так, о демон? — почтительно улыбнулся Путёнов, приподнимая чашечку саке кончиками пальцев.
— Дело в том, что нас троих связывают особенные узы, — сказал он, притянув мою голову к себе за волосы и тронув носом висок. От этого простого и на первый взгляд нежного жеста повеяло угрозой. Я даже впал в какой-то бестолковый транс, почувствовав себя марионеткой.
— Какие такие «узы»? — спросил Тимур.
— Ты должен помнить, ведь это было не так давно. И этот прекрасный мёртвый… твой возлюбленный.
Я похолодел.
— Жестокий убийца и юный дайме, что за запретная связь! — весело продолжал Господин. — Дайме предал свой клан ради того, чтобы быть с наёмником. И даже продал душу за то, чтобы его избранник жил долгой и счастливой жизнью. Теперь я вынужден оберегать их обоих, живого и мёртвого… всё верно?
Он обратился ко мне. Я был так обескуражен историей, что никак не среагировал.
— Какая жалость, он почти ничего не помнит.
— И какое счастье, что это всего лишь легенда, — прозвучал саркастичный ответ Тимура.
— Наполнено болью сердце ниндзя, потому что он не может умереть, пока душа его возлюбленного в плену.
Дёрнув к себе, Господин наградил меня жёстким поцелуем-печатью. Я раскрыл губы, вцепился в его рукав и густо покраснел из-за пристальных взглядов.
— Какая грустная судьба, почтенный, сейчас расплачусь, — втянув дым из красивой резной деревянной трубки, сказала Олеся, слегка выходя из образа. — А что же демон, счастлив с духом?
— Безмерно. Он наслаждается им каждую минуту, свободную от своих демонских дел.
Все снова рассмеялись, кроме меня и Тимура. Я больше не хотел нарушать правил, поэтому не смотрел на окружающих, но слушал — голоса, дыхание, шорохи…
— Выпей же со мной, тень, — поддел Господин, давая мне в руки токкури с саке. Я аккуратно разлил напиток по чашечкам, стараясь подражать кротости японских служанок. Дрожащие руки выдавали волнение, поэтому, закончив, я поторопился скрыть их в пышных рукавах.
— Прекрати говорить как столетний дед, — фыркнул Ларионов.
Улыбку пришлось подавить титаническим усилием воли.
— Это ещё не всё! — глотнув напитка, рассмеялся Господин. — А мне нравится эта мысль… Тимур, как насчёт экшена втроём?
Раздался тихий смех Путёнова. Выдохнув облачко дыма, Олеся тоже захихикала. Этих двоих происходящее явно веселило.
— Что? — переспросил Тимур.
— Поиграем вместе, — понизив голос, Господин пропустил мои волосы сквозь пальцы. — Хотя… если не хочешь, мне больше достанется.
Он дёрнул за пряди так резко, что я тихо застонал от боли и едва не опрокинулся ему на грудь. Но всё-таки удержал равновесие. Тогда рука поспешно пробралась под ворот. Изучающе и властно огладила спину, прошлась по позвонкам, вызывая табун мурашек. Наугад нашла клеймённое место — оно почти не болело, касания вызывали лишь дискомфорт.
В следующий момент Господин стянул ткань с моего плеча. Я остался полуобнажённым, спрятавшись под растрёпанными волосами и покорно опустив голову.
Тимур молчал, и его взгляд жёг, словно с одной стороны светило раскалённое добела солнце.
Так же внезапно Господин потянул меня к себе, кутая в ткани и прижимая к груди. Затем отвёл пряди от уха и показал длинную полую иглу в оболочке.
Возникла пауза. Шанс сказать сейв-слово. Я промолчал и подставился, растворяясь в нашей близости и в той опасности, которую она в себе несла. Где-то рядом зажёгся огонь — я почувствовал тепло плечом, но наблюдать за прокаливанием иглы не стал.
— Лер, — послышался голос Тимура. — Хватит.
Сердце от резкого «возврата» в реальность испуганно сжалось. Это было так, словно невидимые ледяные когти резанули изнутри. Я моргнул и поднял глаза.
— Сегодня он не твой, — сухо бросил Господин, смазав мочку уха раствором, заранее приготовленным для этой процедуры. Чуть помедлив, прицелился остриём иглы. Я почувствовал, как тёплый металл скользит по поверхности кожи, но боль — упустил.
Всё потому, что сознание было всецело занято Тимуром. Его судорожным вдохом, его сжатым до белизны кулаком. Сам того не желая, я настраивался на чужие эмоции, вместо того чтобы наслаждаться игрой.
— Теперь ты принадлежишь мне, — низким, грудным голосом сказал Господин, вталкивая в свежую ранку круглую серьгу с грузиком. По сравнению с тем, что я уже испытывал, было почти не больно — чуть жглось и только.
— Договорились, — презрительно бросил Тимур и поднялся.
Я не сразу понял, о чём речь. А когда дошло, пришлось прятать лицо у Господина на груди — он позволил и даже великодушно закрыл меня рукавом.
Представление. Вот что это было. Выступление на сцене для одного-единственного зрителя. Кажется, я начинал догадываться, зачем всё это нужно, но…
— Мастер-класс начинается, друзья, — сказал Путёнов, наигранно тяжёло вставая на ноги. Олеся поднялась следом за ним и тоже посеменила прочь.
— Ты в порядке? — тихо спросил Валера, выходя из образа.
— Да, я… ещё минутку.
— Пойдём.
Поправив на мне одежду и перевязав пояс заново, он взял меня под руку и потащил к нишам. Когда мы скрылись в ВИП-игровой, Валера с облегчённым вздохом захлопнул дверь.
— Твою мать… я думал, он меня ударит.
— Тимур? С чего бы?
— Вот же святая простота, — Валера покачал головой. — Ладно, раз у нас всё равно вынужденный перерыв, поболтаем…
— А мастер-класс?
Взгляд Совушки как-то странно потускнел, но он сразу же нацепил на лицо улыбку.
— Я не ради него сюда пришёл.
Я растерялся окончательно.
— Сначала о Тимуре… Не ведись. Он очень зол, если позволил себе вмешаться и нарушить правила. Он бы не стал так себя вести без причины.
Валера сделал небольшой круг по комнате.
— Надо спланировать сессию. Становится небезопасно.
— Почему?
— Потому что он влюблён в тебя, тугодум! Он ревнует и злится, но так боится перейти грань, что готов всё это терпеть! Он пытается презирать тебя за то, что пошёл по рукам Домов клуба, и не-мо-жет!
— Он сам говорил, что его ко мне влечёт. Это может быть просто сексуальный интерес, не вплетай любовь…
— Слушай, у меня не было повода сомневаться в твоих интеллектуальных способностях. Спасибо, дал.
Я прибился к кровати.
— Так… — Валера присел напротив. — Когда тебя скорая увезла, на Тиме лица не было. Он из курилки не выходил до вечера и грубил всем без разбору. А когда Елизар почтил нас своим присутствием, набил ему фингал, за что схлопотал штраф от Олеговича. Что ты там говорил про сексуальный интерес?
— А клиенты? — глупо спросил я, чувствуя, как всё внутри от услышанного сжимается в болезненный ком нервов.
— У тебя что, администрация головного мозга? Не делай вид, что не понимаешь, почему он так себя ведёт!
— Даже если… — сдался я, подёргав за грузик в ухе, — что не так с экшеном?
— Он мне руку хотел отгрызть просто за то, что я тебя за волосы у всех на виду треплю. Что не так…
Валера выпрямился и пошёл на новый овал по периметру комнаты.
— Впрочем, он и сейчас наверняка готов меня убить. Слушай сюда. Мы пойдём в мою игровую, на скамью. Ты насчёт секса не передумал?
— Нет, я готов, — прошептал я.
— У меня к тебе просьба — вытерпи это. Я знаю, что тебе трудно. Мне бы тоже было нелегко. Но обещаю, всё не зря.
Он протянул раскрытую ладонь.
— Пора входить в роль.
Когда мы вернулись в зал, все гости сидели вокруг мастерски связанной нижней. У неё во рту был кляп, юката сползала с плеч, обнажая перетянутую грудь. Идеальный узор верёвки на нежном теле поверх узорчатой тонкой ткани смотрелся чарующе.
Хозяин что-то рассказывал, но издалека разобрать тихие фразы было тяжело. Повернувшись к Господину, я обнаружил на его лице странное задумчивое выражение — необъяснимо пустое. Но оно сошло, едва Тимур показался неподалёку.
Верно, нельзя расслабляться. Нам предстоял второй раунд.
И когда я успел втянуться в эту жестокую игру?

Скамья изламывала тело в унизительно откровенную позу: в центре была высокая перекладина, упирающаяся в живот, руки и колени падали на кожаные подставки и были крепко зафиксированы широкими ремнями. Голова при этом опускалась существенно ниже уровня спины, лишая возможности смотреть по сторонам — шея слишком быстро уставала.
Но беда была не в этом. А в том, что от эмоций, заряжающих воздух нестерпимым напряжением и яростью, я, обнажённый и открытый, буквально горел. Весь целиком.
— Лови, для разогрева, — хрипло отрезал Валера. Я понятия не имел, что он бросил, и не хотел поднимать голову, чтобы увидеть. Так было спокойнее.
— Вы обговаривали рамки? — голос Тимура был ледяным. Я даже невольно поёжился.
— Конечно. Расслабься.
— Я здесь не за этим.
— Зачем же тогда?
— Посмотреть.
— Не будь занудой, Тим.
Валера не стал предупреждать меня о первом ударе. И, хотя сказал про разогрев, начал сразу с сильных — плетёным флоггером.
Пучок кожаных хвостов хлестнул ягодицы. И сразу, без паузы, шесть раз. До первого вскрика. Валере явно приходилось прикладывать непривычное усилие. Разброс был от «очень сильно» до «удары средней жгучести». Очередной поиск допустимых пределов?
Сразу после рядом раздались шаги. Кожаные змеи скользнули по плечам, вызывая лёгкую пугливую дрожь, отвлекая от боли, и я увидел обнажённые ступни на гладком тёмном ламинате.
— Твоя очередь.
Прикосновение-дежавю — медленное скольжение ладони. Моё тело напряглось так, словно это были лезвия, а не пальцы. А затем посыпались новые удары, злые и с протягом — длинными полосами.
Я безнадёжно сжался, боясь, что вот-вот расплачусь. Даже сейчас… Тимур меня жалел?
Наклонившись к моему лицу, Валера приподнял голову рукоятью флоггера.
— Успокойся, успокойся… и расслабься, — зашептал, ероша мои волосы и невольно отбрасывая ДС. Он уже давно был собой. — Кляп?
— Да, — между ударами выдохнул я. Эти паузы. Чёрт возьми…
Мы с Лером уже обговорили условные стоп-сигналы, так что останавливаться было незачем. Но он всё-таки дал мне передышку.
— Тим, ты какой-то нерешительный. Перестань нежничать.
— Заткнись.
Я бросил попытки понять, почему они оба терпели такие вольные обращения друг к другу. Видимо, между ними давно были установлены какие-то допустимости.
Кляп на меня надевал Тимур. Глядя мне в глаза, он вставил между губ тонкий резиновый валик и закрепил на затылке ремешок. Я невольно потёрся о его руку и с удивлением обнаружил, что он не отстраняется, а гладит и тянется за мной.
— Зачем? — тихо спросил Тимур, прекрасно зная, что ответить я не смогу.
— Хочешь его трахнуть? — вмешался Валера. — Если честно, я этого хочу с гангстерской ВИП-ки… такая задница.
Как же было тяжело. Ужасно не по себе — не в роли, мимо кайфа, мимо эмоций, мимо БДСМ. Всё, что я чувствовал, это боль и свой загнанный пульс. Это было уже даже не представление, а пытка, сознательная пытка одного Доминанта другим с помощью странноватого девайса — меня.
Всё ломалось. Валера делал вид, что пьян, развлекается и не думает о ролях, Тимур копил ярость. Я же, создатель этой ситуации, во всём винил себя и злился только на себя, поэтому каждый удар воспринимал со жгучим желанием быть наказанным.
Совсем другая боль. Не та, что дарит умиротворение и покой, которой я всегда наслаждался, которую любил приманивать и радостно отпускать. Сейчас… сегодня явилась её сестра, та, что тревожит, пугает, словно внезапная резь под сердцем — опасно ли?
Но мои переживания отступили, как только Тимур спросил:
— Это провокация?
Слегка затуманенный и рассеянный, я проморгался от слёз и повернулся на звук голоса. С моей позиции была видна только напряжённая спина в чёрном хаори.
— Провокация? — злобно поинтересовался Валера, понижая тон до угрожающе опасного. — С чего бы? Мы просто играем.
— Это на тебя не похоже.
— А что, тебе не по себе, Тим? Неспокойно? Почему же тогда ты не уходишь?
Возникла пауза. Очень долгая, тяжёлая пауза. Я зажмурился и сжал челюсти до боли — только чтобы не захныкать. Не выдать, как мне невыносимо.
А Тимур, похоже, не собирался отвечать.
— Ладно, не терзайся, давай просто разложим его на двоих? А то малыш скоро улетит и совсем перестанет скулить.
— Нет, — твёрдо сказал Тимур, и сердце попросту оборвалось.
Я дёрнулся в своём плену, испугавшись всего и сразу — того, что он собрался сказать, того, что собрался сделать, и того, что всё зашло слишком далеко.
— Что?
Сначала это было прикосновение. Как всегда — беглое касание пальцев. Затем Тимур начал расстёгивать ремни один за одним. Смех Валеры донёсся до слуха словно через толстый слой резины.
Стянув меня со скамьи, Тимур снял кляп и серьгу. Псевдосессия посыпалась прахом, и все красные полосы на моём теле вдруг заболели. Последней каплей стало то, что Ларионов прижал меня к себе в защитном, оберегающем жесте, позволив уткнуться куда-то в ключицы. Вихрь отвратительных эмоций тут же затих где-то под тёплыми ладонями.
Кожа его шеи была влажной и горячей. Обжигающе горячей.
— Ну и трудный ты, Тим, ей-богу, — уже без всякой агрессии вздохнул Валера. — Как долго ты собираешься ненавидеть всех вокруг за то, что он не твой?
Тимур не ответил, и Совушка решил просто оставить нас одних.
— Прости, — сказал Тимур, сжимая меня крепче. — Прости. Я думал, всё ради тебя, что ты этого хотел.
— Не хотел, — я помотал головой. — Я не хотел. Я хочу принадлежать тебе… и быть только с… тобой. Но… я тебе не нужен?
Я чуть отодвинулся и заглянул в его глаза — глубокие, воспалённо дикие, серьёзные.
— Нужен...
Слетела маска. Что-то треснуло — блок или преграда, которая за последние годы успела обрасти сотней удушливых слоёв. Уничтожить всё это могла только немыслимая по силе эмоция. И прежде, чем Тимур заговорил, я успел увидеть её тень.
Вожделение…
— Ты станешь моим?
Моим-моим-моим. Моим.
— Да…
Я сморгнул слёзы и расслабился, чуть не свалившись обратно на скамью. Все мышцы ослабли, будто лопнувшие струны, и не хотели больше держать неуклюжее тело. Их функцию восполнил Тимур. Взяв меня на руки, мимолётно прижался щекой к виску. Перенёс на диван, наклонился…
Я ошибался на его счёт. Думаю, не я один. Мне казалось, Тимур не понимает, кто он. Что он, возможно, не Дом вовсе. И лишь теперь, ощутив на себе силу его глубинных желаний, я осознал, как старательно, упрямо и долго он сдерживался.
Ни любопытный Артемий Олегович, ни жестокий Елизар, ни рисковый Валера не могли сравниться с ним по уровню психической атаки. Едва Тимур захотел меня по-настоящему — я расщепился.
Я распался на кусочки, каждый из которых потянулся за тёмной, беспощадной, пробирающей до костного мозга силой, которую он излучал.
Вышло так, что мне хватило ума добраться до обратной стороны луны. Иначе это не назовёшь — всё, что я знал об этом человеке, перевернулось с ног на голову. И как же я ошибался в своих выводах, ошибался во всём. Только чутьё, пожалуй, не подвело.
«Не знаю, что вынудило его стать Домом-шлюхой…» — краем разжижённого мозга я почему-то вспомнил слова Совушки. Верно. Если бы Тема ранила Тимура так глубоко, если бы это была всего лишь невзаимная БДСМ-любовь, он бы бросил. Он бы…
— Я не пугаю тебя? — спросил Тимур, прижав пальцем мою нижнюю губу. Его зрачки были такими огромными, что казалось, будто они вот-вот доберутся до склеры. Я смотрел в их бесконечную черноту, дрожащими пальцами цепляясь за ворот хаори, и не боялся.
— Ты прекрасен… — шепнул я. — Хозяин.
Тимур усмехнулся. Подобных усмешек на его лице я ещё не видел. Так мог улыбаться снайпер, мгновение назад увидевший в прицеле результат своей безупречной работы.
— Правильно. Но у меня есть имя. И я хочу, чтобы ты называл меня Хозяином, только когда не можешь назвать по-другому.
— Да, — эхом отозвался я.
Демоны в его глазах угасли. Тимур помог мне одеться и, пока я приходил в себя, навёл порядок в игровой Валеры.
На моём теле было мало необласканных плетью мест, но самые чувствительные оказались не задеты. Совушка был уведомлён о них и специально обходил спину и ноги.
Сейчас эта забота была очень кстати.
— Пойдём.
Покончив с уборкой и переодеваниями, Тимур протянул мне руку. Я ухватился за узловатые жёсткие пальцы с какой-то лихорадочной готовностью.
И пошёл за ним, словно пристёгнутый на поводок — след в след.

========== 11 - Подпространство ==========


На парковке поджидала чёрная тюнингованная Субару Импреза.
Красавица, о которой кто-то вроде меня мог только мечтать. Конечно, неудивительно, что Тимур мог позволить себе такое с его-то доходами, но я всё равно выпал в осадок и простоял возле капота пару минут, пока Ларионов взглядом не загнал меня в салон.
Следующим «сюрпризом» оказалась трёхкомнатная квартира в центре города, в одном из самых клубных и суетливых районов. Всю дорогу так и припекало подцепить — надоминантил же, но моя задница была в столь печальном состоянии, что я предпочёл оставить шуточки на потом.
Едва мы перешагнули порог, навалилась усталость. Я огляделся и в полумраке рассмотрел просторный коридор, кусочек кухни с минималистическим, не вычурным ремонтом. В комнаты вели сквозные арки — видимо, Тимур не любил преграды и хлопающие двери.
Пока я глазел по сторонам, Ларионов щёлкнул замком. Внезапно его рука упала где-то возле моей шеи. Тёплое дыхание тронуло ухо.
— На колени.
Я не колебался. Сел там, где стоял, дрожащими руками расправив полы пальто. Сердце, до этого бившееся как у загнанного животного, радостно заколотилось и погнало по телу предвкушение. Было немного неудобно, но по сравнению со скамьёй для порки — ерунда.
Тимур стал неторопливо снимать верхнюю одежду, не отводя от меня взгляда.
— Прости за то, что я сказал тогда, — прошептал я.
— Насчёт?
— Насчёт того, что ты тонешь.
— Нет, ты прав. Я думал, что утонуть — проще. Только вот выбрал это намеренно. Ты не мог этого знать.
Он приподнял мою голову за подбородок.
— Никаких «я же в верхней одежде» и «прямо тут?». У тебя хорошие реакции.
— Я сделаю всё.
Каким-то чудом мне удавалось контролировать голос, при том, что даже дыхание давалось с трудом.
— Даже у тебя должны быть табу.
— Они не важны.
На лице Тимура вдруг заходили желваки. Он помолчал, разглядывая меня, будто какого-то диковинного зверька.
— Не стоит так говорить.
— Это правило?
— Нет. Встань. Поговорим без… без этого.
— Ладно.
Он помог мне снять пальто. Дождался, пока я стащу обувь, взял за запястье и повёл куда-то вглубь квартиры.
Мы добрались до самой дальней комнаты. Тус­клые отсветы, по­пада­ющие в ок­на, обрисовали длинный белый диван, низкий стеклянный столик, плазму на стене и изогнутую барную стойку с батареей породистых бутылок. Тимур тронул выключатель на стене, и помещение озарилось неярким сиянием синих светодиодов.
— Ого.
Сглотнув, я неуверенно, будто пугливый кот, добрёл до дивана.
Тимур тихо хмыкнул, достал два стакана из бара. Плеснул что-то ядовито-красное и протянул один мне.
— Портвейн.
На какое-то время воцарилась тишина. Было нелегко начать разговор — мы оба не знали, с какой стороны подступиться. Я во­об­ще мог лишь не сво­дить с Ти­мура глаз, как буд­то он куда-нибудь исчезнет из собс­твен­ной квар­ти­ры, сто­ит мне по­терять бди­тель­ность.
— Давай начистоту, — наконец, начал Ларионов. — Валера рассказывал тебе что-то о моём прошлом?
— Да, совсем немного. Про Илью. Про то, что вы были вместе и…
Я затих, ожидая какой-то бурной реакции, но даже серьёзный тяжёлый взгляд Тимура не изменился.
— И что несчастная любовь почти уничтожила меня?
— Да. И что потом Илья тебя бросил.
— Это отличная легенда. Будет хорошо, если Лер и дальше будет так думать.
Отставив свой стакан и расслабленно откинувшись на стойку, Тимур закурил. Неоновый свет подчеркнул спокойное лицо, веера ресниц, растрёпанные тёмные пряди на лбу. Плотный сигаретный дым превратился в мистический туман.
— Легенда?
— Она самая. Ну… то, что Илья познакомил меня с Темой, — правда. То, что я его любил, — тоже.
Я ощутил злющий укус ревности и решил попробовать портвейн. Горьковатый алкоголь с привкусом чернослива обжёг корень языка и согрел горло. Стало легче.
— Но Илья меня не бросил. Он от меня сбежал.
— Сбежал? Почему?
— Испугался. Он начал думать, что я хочу лишить его личности. Незадолго до разрыва стал осторожнее. Пугливее. Почти каждая наша сессия заканчивалась стоп-словом.
— А ты хотел лишить личности?
— Не совсем, но… он боялся не без причины. Я был неопытен, не хотел сдерживаться.
— Валера сказал, что он предал тебя.
— Илья пытался вырваться из-под моего контроля с помощью других тематиков, выводил из себя, искал повод закончить отношения. Но это не главная причина моего срыва и его побега. А ведь даже в тот раз я не нарушал табу.
От этих слов меня передёрнуло. Я слишком хорошо знал, что это такое — сбежать в никуда от того, что кажется опасным.
— Почему тогда?
Тимур заглянул мне в глаза.
— Потому что я его хотел. Полностью. Не все могут такое выдержать, и он не смог.
Синие пятна скользнули по силуэту, когда Тимур потянулся, меняя неудобную позу. Вытянул шею, вновь расслабился. Я вдруг понял, что перестал моргать.
— Илья верил, что я могу его убить. Впрочем, ему всегда хотелось поиграть с огнём, и в самом начале он часто выходил за рамки БДР. Чёртов мазохист.
— Так ты… всё же садист?
— Да.
— Почему ты солгал?
— Я надеялся, что когда-нибудь смогу жить без… этого. Не пойми неправильно, однажды я уже запугал важного мне человека до смерти. Это не то, чем стоит гордиться.
— А… как насчёт саморазрушения?
— Естественно, я себя возненавидел. Себя и свою одержимость. Казалось, что не смогу с этим справиться. Хотелось исчезнуть. Но Артемий научил меня балансировать. Ты назвал это «тонуть», но сути не меняет.
— То есть?
— Наш босс хорошо знает, к чему приводит неконтролируемая злоба в связке с желанием причинить боль. Поэтому он держится правила отката — ударил кого-то, взял себе. Умение делить пополам очень важно, если у людей нет границ. Тебе тоже надо этому научиться — судя по тому, что я почувствовал, ты чистый саб. Ты можешь позволить очень многое, даже если тебе очень плохо, если терпеть невыносимо. Это разрушает всю концепцию БДСМ. Снимать ограничения не разумно, тем более не безопасно, пусть и добровольно.
— А с тобой?
Взяв стакан, Тимур медленно провёл губами по краю и сделал глоток.
— В первую очередь. Когда меня влечёт к кому-то, то мне хочется обладать безраздельно, на все сто. Всем, что есть в человеке, всем, что он из себя представляет. Его жизнью, сердцем и душой. Я не собственник. Я хозяин.
— Тебе нужен раб?
— Раб — это роль. Я хочу не раба, не нижнего, не саба, не боттома, а всё. Чувствуешь разницу? Если в тебе есть хоть капля понимания, ты должен быть в ужасе.
Я поёрзал на диване, наблюдая за тем, как рубиновая гладь напитка ловит поверхностью голубоватые блики.
— Как далеко ты можешь зайти?
Тимур отставил стакан, нервно смял сигарету в пепельнице. Сделал два шага и склонился к моему лицу.
— Не знаю. Никто не давал проверить.
— Что было… самым ужасным? Что случилось, когда ты сорвался?
— Я забил его до потери сознания. Но он сам этого хотел. Ему нужен был повод.
— А смог бы… всё же… убить?
— Никогда о таком не говори, — понизив голос, угрожающе прошипел Тимур. — Никогда, ясно? Даже если бы смог, я не хочу этого. Желания — всё, что имеет значение.
Вот оно что. Я решил, что он тонет и поплыл на свет… а он оказался монстром. Чудовищем из глубин, которое зачаровывает жертву фосфоресцирующим огоньком, приманивает, ведёт в самые потаённые места и там поглощает.
Без остатка.
— Я никому не давал узнать правду и зайти так далеко, даже если они хотели, Влад. Ты не выходишь у меня из головы, и я солгу, если скажу, что отпущу безболезненно. Мне будет плохо, но я смогу. Сейчас — ещё смогу. Пока ты не сделал глупость и не решил, что ошибся. Это будет намного хуже для нас обоих. Поэтому сейчас, прямо сейчас, подумай ещё раз — готов ли ты к такому?
— Хочешь, чтобы не было табу?
— Я не буду делать то, что тебе противно, это не в моих интересах. Но и свободы не будет. Больше — никакой. Все твои мысли, вся твоя правда, всё, что у тебя есть, — станет моим.
— Ты словно пытаешься запугать.
— Да. Конечно же, в повседневности я не стану ежесекундно испытывать на прочность. Но сейчас нужно, чтобы ты подумал именно так…
Тимур тронул мою скулу костяшками пальцев. На контрасте слов — бережно.
— А как насчёт плюсов?
— Я могу заботиться с полной самоотдачей. Сохраню твою личность, обточу сильные места, выявлю слабые. В постели ты будешь летать. Все твои проблемы станут моими. И… желания — всё, что имеет значение.
Он вдруг усмехнулся. Напряжение, сковывающее меня льдистой коркой, чуть-чуть отпустило.
— Почему?..
— Потому что Лер прав. Я влюблён.
Выпрямившись, Тимур вернулся к бару, чтобы допить портвейн. Я тоже влил в себя остаток — залпом. Голова от всего услышанного гудела. Но страха, как ни странно, не было.
Пришлось представить наихудший исход событий. Допустил бы я что-то по-настоящему ужасное? Да. Я бы и личность смог отдать. Наверное, со мной что-то не так, раз я готов пойти на такое и не могу заставить себя испугаться.
— Что ты ненавидишь больше всего?
— Ложь, — отозвался Тимур, стоя ко мне спиной. Я не видел его глаз, но и голоса, низкого, тяжёлого, было предостаточно.
— Что не приемлешь?
— Измену. Никто не должен тебя касаться. Если решишь остаться на работе, будешь носить ошейник с моим именем. Ты должен понимать, что сторонние сессии, походы на ВИП с кем-то ещё, встречи, секс и прочее — запрещены, пока я не дам разрешение.
— А если прикоснётся кто-то? Кто-то сильнее… или как в том случае с Елизаром?
Тимур развернулся и пришиб меня взглядом. Я ощутил его бешенство кожей.
— Сам разберусь. Говорил уже — ты не должен рисковать, обязан беречь себя и заботиться о своём здоровье.
— Скажи… если бы мы с тобой были в отношениях и я бы кинулся на Елизара, что бы ты сделал?
— Что для тебя близко к табу?
— Публичное унижение… — я опустил голову, прокрутив в руке пустой стакан. — Пока что нет ничего хуже этого. Сегодня было просто ужасно.
— Ещё раз… прости.
— Ты добрый, Тимур, — улыбнулся я. — Даже при том, что рассказал. Можно… прежде, чем я дам ответ, кое-что сделать?
— Можно.
Поднявшись на ноги, я поставил стакан на барную стойку. Затем плавно опустился на колени. Опасливо, чтобы не разозлить, взял руку Тимура и коснулся губами тыльной стороны ладони.
Каково это — отдать жизнь полностью, безраздельно? Я не знал. Тем более не мог представить, насколько такой союз ограничит меня во всём, но…
Просто сидя перед ним, я чувствовал себя счастливым. Это было не щенячье обожание или эротическое предвкушение. Счастье. Я узнал разницу, побывав в распоряжении других Верхних и подчиняясь тем, кого не любил. Поэтому…
— Я хочу быть твоим. Твоим и только.
Что-то случилось. Что-то случилось, и через миг я висел на руках человека, которому вручил всего себя. Тимур поднял меня и чувственно куснул за подбородок. В его глазах мерцали злые смешинки.
— Ты в порядке?
Памятуя о лжи, я ответил честно:
— Могло быть хуже. Немного болит задница и ухо.
— У тебя был секс, или сегодня, на этой грёбанной сессии, ты собирался сделать это впервые?
— Был. Но давно… больше года назад.
— Значит, та ВИП-ка была нелёгким испытанием? — смакуя слова, поинтересовался Тимур. — Я думал, ты часто балуешься.
— Я могу кончить от одной только боли, мне незачем.
Он отпустил меня только на пороге спальни.
Комната была настолько пустой, что наши шаги расходились тихим эхом. Тимур явно любил неоновый интим — тут тоже была возможность оставить одну подсветку, правда, красную. Ещё он любил лаконичный шик. Ничего лишнего: прохладный паркетный пол, бордовые стены, большая двухместная кровать-бокс с глянцевым чёрным бельём, тяжёлый стильный шкаф. И зеркальный потолок. Вот и всё.
Тимур без особого труда стянул мой свитер. Следом стащил джинсы и боксёры. Даже при том, что я волновался и двигался как кукла, он легко сглаживал мою неуклюжесть. Гасил напряжение, превращая происходящее в одному ему понятный ритуал.
— Больше никто, — коснувшись ссадин на ягодицах, прошептал Тимур и резко толкнул меня на кровать. Я перевернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он расстёгивает рубашку. — Я уже на пределе, так что… терпи.
Внезапно нагрянуло чувство ирреальности происходящего. Слишком хорошо он выглядел в полумраке и капкане рубиновых бликов. Опасно. Непредсказуемо.
Раньше я думал, что знаю всё о близости с любимым человеком. Я любил своего первого парня и прощал ему всё, несмотря на то, что он был нежен, даже когда мне хотелось жестокости.
Но Тимур… Тимур очень быстро и без слов убедил меня в том, что я не знаю ровным счётом ничего. Ни о нём, ни о сексе, ни о себе. Он стал раскрывать меня, будто шкатулку с драгоценностями, ячейку за ячейкой, легко и методично. Ловя реакции. Читая сигналы. Расслаивая книжными страницами…
Например, смазки он выдавил столько, что я сжался от холода и замер в изумлении — давно хотел попробовать так. Чтобы скользило везде. На члене, на яйцах. Чтобы кто-то растащил гель по коже и всем чувствительным местам.
Тимур задержался лишь возле ануса, но только чтобы подразнить. Вернулся назад, к члену, огладил, сжал крепко и с усилием. Всё, как мне хотелось.
Добил окончательно, когда неожиданно и уверенно толкнулся сразу тремя пальцами. Не оставив при этом ни малейшей возможности отстраниться и ни секунды привыкнуть. Так же точно и твёрдо Тимур нашёл простату и стал с интересом наблюдать за сменой эмоций на лице.
Я задохнулся. Сабспейс подкрадывался ко мне, затягивая в свои звёздные сети.
— Не уходи, — приказал Тимур. — Знаю, что тебе хорошо, и я отпущу тебя, но не сейчас.
Тогда я решил отвлечься на созерцание и приподнялся на локтях. Скользнул взглядом по ключицам, по грудной ромбовидной впадинке, по рельефному животу и крупному члену, налитому кровью, подрагивающему от каждого движения.
Когда Тимур приставил головку к моей заднице, я быстро расслабился. С этим у ме­ня никогда не бы­ло проб­лем, но мои мыш­цы ещё не бы­ли го­товы — пот­ре­бовал­ось бы ку­да боль­ше вре­мени на раз­минку и прак­ти­ку. Ес­тес­твен­но, Ти­мур так дол­го ждать не собирался.
Он закинул мою ногу на сгиб руки и просто толкнулся с усилием, в очередной раз проверяя меня. Чувствовал и понимал, что почти наверняка навредит, но…
Договор был важнее.
А я позволял. Смиренно, открыто, балансируя на грани всего: потери, выносливости, боли, приближающегося оргазма. Живот беспомощно сжимался, распирало несносно, но было так хорошо, что не возникло даже мысли попросить остановиться.
— Блядский мазохист, — поддел Тимур.
Он сделал паузу только для того, чтобы обласкать взглядом моё тело и изломанное в муке лицо.
А потом сорвало.
Тимур слетел на такой темп, что я едва-едва удержался за свой рассудок, парящий над пропастью бессознательного. Я взвыл, чуть не плача от того, что меня снова прочитали — он ведь не мог знать, что я мечтал о таком сексе всю свою жизнь. О сексе без жалости, без терпения, без осторожности, о сексе-ловушке, похожем на изощрённую пытку.
В порыве эмоций я зацепился за его плечо, стянул ткань рубашки и нашёл губами шею. Потерялся. В солоноватой светлой коже, в аромате парфюма и запахе тела. Жаркого, раскалённого, словно на огне.
Тимур был жестокий. Во всём — в толчках до звонких хлопков, в укусах до нестерпимой боли и саднящих царапин. Ощущений было так много, что я просто не успевал за ними. Он замедлялся, только целуясь. В какой-то из таких моментов я успел почувствовать, что не могу кончить из-за его пальцев, пережимающих основание моего члена.
Но когда стало совсем невыносимо, Тимур сказал:
— Со мной.
И отпустил. Мы вздрогнули почти одновременно — с разницей в какие-то жалкие доли секунд. Я выгнулся до приятной тянущей боли в позвонках, приподнимая нас обоих над кроватью… и всё.
Это был мой предел. Спейс. Сердце выбросило на жаркий берег, на раскалённый песок. Сверху ударила волна эйфории — чистейшего кайфа.
Я видел зеркальный потолок и не понимал, кто же там отражается: чудовище из двух голов, слившийся в химеру человек или некто, придавленный тяжёлыми лапами мантикоры на жертвенном алтаре. Когти. Демоны. Яд, льющийся из клыкастой пасти.
Всего лишь я — под Тимуром, в подпространстве своего макрокосма совсем потерявший нить реальности.
Неизвестно, сколько я блуждал. Может, считанные секунды, может, минуты.
Очнулся, когда Тимур положил мне на лицо ледяное полотенце.
— Налетался? — спросил он, вытягиваясь рядом. — Возвращайся.
Слабой, непослушной рукой я сдвинул полотенце на лоб.
— Я жив?
— Никогда не видел такого глубокого провала, — серьёзно сказал Тимур. Красные блики мерцали на его влажной коже. Пока я летал, он успел снять рубашку и джинсы. — Ты случайно наркотики не принимал?
— Нет.
— Тогда расскажи о своём теле.
— А?
— Про твою патологию.
— Как ты… понял, на животе есть полностью нечувствительная зона. Там даже внутренняя боль очень слабая. Нормальными можно считать только лоб, лодыжки и верхнюю часть спины. В этих местах я ни царапины не пропущу…
— Ты как-то странно воспринимаешь боль.
— То есть?
— Она для тебя не опасный сигнал, а желанный. Это психическое. Скорее всего из-за страха. Я заметил, когда Елизар… — голос Тимура немного дрогнул, но он быстро подавил эмоцию. — Ты боялся не раны, а того, что ничего не чувствуешь. Если такая реакция тянется из детства, то не удивительно.
— Никогда не думал об этом, — я повернул голову. Шевелиться было очень утомительно.
— В комбинации с подчинением… опасно, — Тимур вздохнул и закрыл глаза предплечьем.
— Почему?
— Я привык полагаться на то, что чувствует саб, его реакции — единственно верная обратка, — признался он. — Как правило, человек способен оценить свои страхи, риски и прочее. Поэтому я не доходил до крайностей. Но ты… патология, болевая эйфория, сабспейс и ко всему психические установки. Ты не можешь оценить. Значит, теперь это моя задача.
— Ты чего-то боишься? — я осторожно пододвинулся. Тимур накрыл меня рукой, прижал к себе. Приятное тепло его тела успокаивало.
— Не знаю. Давай подумаем потом, а сейчас — в душ и спать.
Я улыбнулся.
Впервые за много лет я чувствовал себя цельным. На своём месте, в своей тарелке. В бесконечности нашего маленького мира, где нет места страху и надуманным барьерам. Это пьянило, будоражило. И не меня одного.
Насколько всё это хорошо или плохо — мы не знали.
Мы просто… были счастливы.
И на сегодня этого оказалось более чем достаточно.

========== 12 - Напополам ==========


На следующее утро прошедшая ночь показалась сумасшедшим эротическим сном. Приснится же — демоны, секс, изнанка потаённых желаний… Тимур с его психоделической бесконечностью. Надо завязывать с порнухой на ночь.
Но едва я открыл глаза и наткнулся взглядом на отражение, реальность обвалилась, будто снежная лавина. Зеркало с холодным равнодушием показывало моё бледное лицо на глянцевом чёрном белье и тихо сопящего Ларионова на другой стороне постели. Меня. Его. Полосатое пятно света. И нашу одежду на полу.
Первым возник порыв к бегству, и я начал осторожно сползать по скользкой простыне к краю кровати. У меня не было ни малейшего представления, как себя вести и что делать. Встать и испариться или дождаться, когда он проснётся. Что говорить? И говорить ли вообще?
Тимур вдруг заворочался, почувствовал движение. С отчаянием вампира, брошенного сородичами под безжалостные солнечные лучи, накрыл голову подушкой. И вдруг воззрился на меня из тени своего убежища.
— Доброе утро, Влад, — в сиповатом голосе не было и намёка на раздражение, даже при том, что смотрел Тимур с недовольством. Но… это его «Влад».
— А… д-доброе…
Проморгавшись, Ларионов выбрался из укрытия и покосился на окно. Дневной свет попадал в щели жалюзи, явно действуя ему на нервы куда сильнее, чем моя персона в радиусе пробуждения.
— Не нужно нервничать, — вдруг сказал Тимур, вновь повернувшись ко мне. — Я не собираюсь бросаться на тебя с плёткой с самого утра, даже если давно этого хотел.
Он хрипло рассмеялся, опрокидываясь обратно на подушку.
— Мне казалось, что ты зовёшь меня «Влад», только когда злишься.
— Нет. Мне просто нравится. Владимир, Влад — это сильное имя. Тебе подходит.
— Кстати, как мне лучше к тебе обращаться? На ты? На вы?
— Если бы мне не нравилась фамильярность, я бы сказал. И вообще-то я не сторонник условностей вроде особых обращений и «выканий». Пусть этим занимаются те, кому нужна фальш-корона.
Я заинтересовался и немного успокоился. Вчера казалось, что он всегда будет вести себя жёстко и непреклонно. Но, похоже, всё слишком сильно зависело от настроения.
— Я бы не стал заставлять тебя носить ошейник, если бы не работа в БДСМ-клубе, — продолжал Тимур. — Так я буду уверен, что никто из наших на тебя не покусится.
— Я сам хотел бы его носить.
Потерев глаза, я попытался сесть и тихо зашипел от боли. Всё тело саднило, а задница болела так, словно внутрь натолкали канцелярских кнопок.
— Как ты? — Тимур заглянул мне в лицо.
— Эм… ужасно, — нервно улыбнувшись, я почесал затылок. — Всё и везде болит. Кто-то был очень нежен.
— Спасибо за комплимент, — он подхватил мой сарказм и отразил улыбку. Я ждал какой-нибудь особо изощрённой издёвки, но Тимур вдруг выбрался из постели и куда-то ушёл. Его поведение было пропитано ленцой, он явно не горел желанием проявлять активность, но всё-таки поднялся, чтобы выполнить утренние процедуры и добыть в закромах своего логова заживляющий крем.
Только лукавые искорки во взгляде выдавали в нём то… существо, которое вчера показало клыки. Хотя я всё равно не расслаблялся — просто не мог.
— Знаешь, я думал, лохматее того, что я уже видел, просто не бывает, — заметил Тимур, поднимая одеяло, чтобы добраться до моего пострадавшего тела.
Я смущённо пригладил кудри набок. Ещё бы они не стояли дыбом, учитывая, что мы вырубились сразу после душа.
— Повернись.
Я перекатился на живот. Неожиданно ласковые, тёплые пальцы начали втирать в кожу крем, лишь иногда задерживаясь на некоторых участках чуть дольше необходимого.
— У меня накопилось много вопросов. Ты живёшь один? Та квартира, она твоя?
— Моя. В ипотеке. Да, один.
— А родные?
— М… не знаю. Я ушёл из дома.
— То есть?
— В конце второго курса отец узнал, что я встречаюсь с парнем. Был скандал с битьём посуды, «я тебя не таким воспитывал» и дракой. Матери дома не было, но она тоже потом заявила, что я ей не сын. Я собрал вещи, выкинул симку и сбежал к одногруппнице на съёмную хату. И больше с ними не связывался. Да и они тоже не горели желанием меня искать.
— С чего ты взял?
— Хотели бы — нашли через институт, — я пожал плечами. — Но они решили вычеркнуть меня из жизни.
— Что было дальше?
— Ну… нашёл работу, снимали квартиру вдвоём с той подругой. За несколько лет подкопил денег на первый взнос... потом устроился в «Алый путь», и проблемы с деньгами исчезли.
— Я предполагал, что ты упрямый, но настолько…
— Неожиданное поведение для нижнего до мозга костей? — я рассмеялся.
— Пожалуй.
Мы помолчали. Рука Тимура осталась на моей пояснице, словно нечто само собой разумеющееся. Для него-то, может, в порядке вещей касаться кого-то, а меня опять бросило в жар.
— Ты голоден? — Тимур явно подметил мою реакцию и немного оттянул кожу на позвонках, вызывая лёгкую боль. Совсем несущественную.
Я выдохнул, чувствуя, как в животе потихоньку сворачивается тёплая спираль. Приготовился было к новым испытаниям, но рука неожиданно исчезла.
— Да, вечером я не ел, — признался я.
— Тогда давай собираться. Позавтракаем в ресторане, а потом пройдёмся по магазинам.
— Тебе что-то нужно?
— Тебе нужно.
— Что?
— Одежда. Будешь носить то, что куплю тебе я.
Забавно. Скажи такое кто-то другой — я бы моментально взбунтовался, но его желания уже стояли на уровень выше моих.
— Прощайте удобные свитера, — чисто для приличия буркнул я.
Тимур рассмеялся, в очередной раз удивив. Я как-то и не предполагал, что у него бывает хорошее настроение, да и вообще какое-то другое состояние кроме «твою мать, как же всё бесит».
— А ещё хочу заглянуть в секс-шоп. Здесь из девайсов почти ничего нет, а экшены с тобой я не собираюсь проводить в клубе. И, боже, я не буду издеваться над тобой всё время, как и наказывать, пока не зажили все следы. Расслабься. Я же не палач.
— А… можно спросить? — осмелел я.
— Можно.
— В каком виде мы устроим переговоры? Просто обсудим? Составим контракт? Или анкеты хватит?
— Я бы предпочёл разговор. Не волнуйся, я не имею привычки забывать о табу. ДС и СМ ты приемлешь. Что насчет БД?
— Я думал, что должен подчиняться во всём.
— Тем не менее, лучше уточнять. Перечисляй табу.
— М… туалетные игры. Всевозможные энимал-плей… Как оказалось, публичное унижение. Передача другому Дому. Групповой секс, наверное… Асфиксию не люблю, но могу потерпеть.
Возникла пауза. Тимур вздохнул.
— Дальше?
— Это всё.
— Неужели? Как насчёт бытового рабства?
— Если ты захочешь.
— Оскорбления?
— Тоже.
— Обезличивание?
— М… имя хотелось бы оставить.
— Фистинг? Электричество? Химия?
Я выдохнул и покусал губу.
— Не пробовал. Я многое не пробовал, поэтому…
Тимур встал с постели.
— Поразительно то, что ты в Теме больше года и толком ничего не знаешь.
— Жалеешь, что связался с новичком? — я тоже сел, кое-как справившись с усталостью в мышцах.
— Нет. Твои реакции будут непредсказуемыми, так что это даже плюс. Но будь готов к тому, что некоторые вещи могут тебе очень сильно не понравиться.

Итак, Тимур дал мне передышку. Полноценный двухдневный отдых.
И даже разрешил иногда сматываться от него в свою квартиру, чтобы успокоить нервы и восстановить силы, правда, не на этих выходных. Ещё предложил помощь с выплатой ипотеки, но, учитывая, что он и так потратился на мой новый гардероб и девайсы, это было бы чересчур. Я вежливо отказался, объясняя свой поступок тем, что остаюсь в «Алом пути» и должен хоть куда-то вкладываться.
Конечно, он мог запретить мне работать. Но из каких-то личных побуждений позволил — может, ему хотелось, чтобы я всё время был на виду.
За эти два дня я узнал о Тимуре много нового. Например, что он любит морепродукты и в особенности красную рыбу, что может не спать полночи, а потом всё утро мучиться с пробуждением, что вторым его хобби после «извлечения оргазма из любого тела» является просмотр фильмов. Что он любит минимализм во всём, что разбирается в алкоголе, но сам пьёт в небольших количествах…
Меня несказанно радовало то, что всё это было на поверхности. Тимур не пытался строить из себя кого-то, открыто отвечал на вопросы, вёл себя естественно. Казалось, что его опасная «изнанка» на время скрылась, наевшись моих страданий, и больше не покажется, пока не вернётся голод.
В остальном Тимур был чуток, аккуратен, внимателен. Не давал и шанса как-то руководить, но нейтрально, не подавляя волю. Вроде как само собой разумеющееся, что он и только он имеет право решать, куда мы пойдём и чем будем заниматься, но обставлено всё так, что я тоже этого захочу.
Кроме того, Тимура оставила ярость внутреннего конфликта. Все силы, раньше уходившие на борьбу с самим собой, пошли на изучение моей личности. Во всех областях, со всех сторон. Как я сплю и сколько, какую еду предпочитаю, сколько кубиков сахара кидаю в кофе, что недолюбливаю, какую музыку слушаю и прочее, прочее, прочее.
Я понимал, что это препарирование необходимо не только ради удовольствия, но оно было скорее приятным, чем напрягающим. Хотя иногда, в редкие моменты, дискомфорт всё же возникал. Во мне просыпалась суетливость, казалось, что я делаю что-то ненормальное, но одного «успокойся» со стороны Тимура хватало, чтобы тут же лишить меня желания противодействовать.
А в понедельник Тимур надел на меня ошейник, и переживания отпали сами собой.
Когда пришло сообщение, я тут же сорвался, отложив дела и на ходу размышляя о том, что слишком быстро привык его слушаться. Приоткрыв дверь в личные апартаменты, стал мяться в проходе. Тимур ждал на диване, придерживая правой рукой чёрную коробку с незнакомым символом.
— Иди ко мне.
Я подошёл и неуверенно встал напротив, не зная, опуститься на пол или сесть рядом. Тогда Тимур сам подтащил меня ближе и усадил себе на бёдра.
Без слов, ничего не объясняя и не говоря, он открыл коробку. Вытащил стильный кожаный ошейник с двумя клёпками и колечком по центру. Медленно провёл пальцами по моей шее и так же чувственно — хвостиком ошейника. Взгляд сразу же приобрёл знакомую жадную глубину.
Для Тимура это была целая церемония, наделённая сакральным смыслом. Но в действиях не было никакой доминантной надменности, никакой наглости. Только уверенная нежность. Я быстро проникся и стал кайфовать просто от создавшейся атмосферы. Получилась какая-то взаимная моральная мастурбация.
— Я думал, что уже ни с кем этого не сделаю, — тихо сказал Тимур, втолкнув металлический язычок в отверстие и провернув ошейник, чтобы сидел правильно.
— Клиенты не просят? — так же негромко поинтересовался я. Насладившись видом, Тимур запустил руки под мою рубашку. Тёмно-вишнёвую, на мой взгляд — излишне, провокационно сексуальную. Но кого мой взгляд волнует…
— Никто из них мне не принадлежит.
Тёплая и мягкая внутренняя подкладка ошейника приятно обхватывала горло. Я потрогал его, проверяя, насколько туго сидит. Фактически — мой размерчик.
— Он выполнен на заказ. Тут мои инициалы. Если увижу, что ходишь на работе без него… — подцепив пальцем серебристое колечко для поводка, Тимур подтянул меня к своему лицу, — закрою в клетке. Надолго.
— Как скажешь… Тимур, — я аккуратно подбирал слова, не зная, что ему будет больше по душе в такой момент. Не «слушаю и повинуюсь» же.
Он усмехнулся и, бегло прижав мои бёдра к своим, отпустил.
— Всё. Иди.
Я вернулся к делам с неприятной мыслью о том, что у него скоро клиентка. Да, я начинал бестолково ревновать, хотя понимал, что не должен — работа работой, а отношения — это совершенно другое. Тем более, у меня нет никакого права предъявлять ему претензии насчёт сессий с другими людьми. Он Доминант. Он делает, что хочет. Решит послать меня к чёрту — пошлёт и точка…
После того как церемония надевания ошейника была завершена, я весь день страдал от внимания персонала и нервного возбуждения. Хорошо хоть, что у Валеры было целых два выходных и никто не отпускал особо искромётных шуточек. Некоторые понимающе подмигнули. Рыжий даже поздравил.
А я… чувствовал всё время. Не мог отвлечься. Едва не косячил по работе. Внимание расползалось, от переизбытка волнения в висках пульсировало. Ощущение было такое, словно сам Тимур держит руку на моей шее. Усиливалось оно походами в курилку — он просто шёл мимо, бросал взгляд, и мои внутренности скручивались в узел. А ещё я не меньше сотни раз потрогал выдавленные на ошейнике символы. ТЛ. Тимур Ларионов.
Успокоиться получилось только к ночи, и то благодаря Артемию Олеговичу, который оценил мой внешний вид и одобрительно улыбнулся.
Он был какой-то странно уставший, обессилевший, но спросить, в чём дело, я не решился.
— Ты какой-то тихий, — заметил Тимур, когда мы ехали домой. Он притормозил перед перекрёстком и, хотя был целиком занят дорогой, всё-таки почувствовал мою загруженность.
— Ошейник, — шепотом произнёс я. — Это какой-то гипноз?
— Вовсе нет.
— У меня мозг отключился.
Тимур тихо фыркнул.
— Кстати, мы не определились со стоп-словом. Есть особые пожелания или стандартный «светофор»?
— Есть, — я вздохнул. — Чтобы остановить сессию, я буду говорить «люблю тебя». Если во рту кляп, тогда складывать ладони вместе. Или пальцы. Как получится.
— «Люблю тебя», значит, когда совсем невыносимо?
— Я блядский мазохист, — я тихо рассмеялся.
Тимур в ответ на это усмехнулся. Я увидел эту улыбку и замер. Честно говоря, она была какая-то грустная.

Всё же наедине и в закрытом, полностью изолированном от мира пространстве было по-другому.
Сидя обнажённым на коленях возле кровати и дожидаясь возвращения Тимура из ванной, я перебирал недавние воспоминания. Ещё ни разу меня не терзало такое сильное, прожигающее внутренности предвкушение. Я даже представить не мог, чего ожидать. Не знал, как отреагирует моё тело на какие-то необычные практики, не знал, что Тимур задумал.
И от этого распалялся лишь сильнее. За каких-то десять минут я умудрился довести себя до состояния взведённой пружины, начал дрожать и терять ритм дыхания. Так я познал практику ожидания. Она и в самом деле могла расшатать любые нервы.
Так что, когда в коридоре раздались медленные уверенные шаги, у меня чуть не случился обморок.
Тимур быстро уловил моё состояние. Уловил и… изменился.
— Успокойся, — повелительный тон заставил выпрямиться, будто между позвоночных дисков воткнулись тонкие иглы. Я сидел спиной ко входу, как приказано, не оборачивался и мог лишь слушать: шаги, дыхание, стук дверцы шкафа, шорох одежды и бумажного пакета. Потом вспомнил, что с бумажным он выходил из секс-шопа, и заёрзал.
— Вова, — позвал Тимур, возвращая меня в реальность. — Тебе можно говорить и шуметь. Не обращай внимания на эхо, тут хорошая изоляция, поэтому никто ничего не услышит.
— Понял, — я сглотнул.
— Поднимись.
Я встал. Тимур обошёл меня по кругу.
Первым делом из пакета появились браслеты-наручники. Ларионов закрепил мои руки за спиной, крепко, но очень комфортно. Видимо, такие вещи подходили для… долгих сессий. Следующей деталью моего «гардероба» стал генитальный бондаж. Тоже щадящий, пережимающий лишь основание члена.
Жёстко прихватив за волосы, Тимур поволок меня на кровать и уронил на живот. Затем подсунул подушку, чтобы задница оказалась приподнята. Провёл ладонями от ягодиц до лодыжек, слегка разводя ноги.
Зашуршал пакет. На этот раз пауза была значительной, ждать пришлось около пяти минут, но я, несмотря на жаркое любопытство, не стал подглядывать. Тимур это заметил и в награду погладил меня по волосам.
— Расслабься.
Между ягодиц появилось что-то холодное. Металлическое. Вторжение принесло лишь неприятный дискомфорт от прохлады, боли не возникло.
Я лишь тихо мыкнул, когда штуковина вошла до ограничителя. Сначала успокоился — решил, что это расширитель. Я был готов к такому и почистился, как Тимур приказал…
Тут раздался тихий щелчок, и мои бёдра слегка дёрнулись. Я удивлённо распахнул глаза. Электричество.
Мышцы внутри бестолково сокращались под воздействием слабого тока. Слегка кололо. Очень непривычно и странно.
— Не дёргайся, — со смешком сказал Тимур. — Это совсем не больно, верно? Пока.
Я сглотнул и стиснул зубы, стараясь привыкнуть. Ощущения не были приятными, но и существенного дискомфорта не возникло.
— Повернись ко мне.
Сменив положение, я сдвинулся так, чтобы видеть Тимура. Он сидел скрестив ноги, в мягких шёлковых тёмно-синих штанах и расстёгнутой светлой рубашке. Небольшая коробка-переключатель стояла перед ним.
— Сейчас покажу, — его голос внезапно упал. Рука тоже — на регулятор. Он выкрутил на полную мощность всего на полсекунды и сразу убавил на минимум. Но мне хватило, чтобы испытать спектр воздействия в полной мере. Я вскрикнул и невольно подогнул ноги. Максимальный режим был ужасен. Когда это закончилось, я был уверен, что не вынесу дольше нескольких секунд. Совершенно нет.
— Сказал же, — опасно-ласковым тоном заговорил Тимур, — не дёргаться.
Сдвинув регулятор чуть-чуть вперёд, он поставил коробку с проводами на одеяло. Поднялся. Потянулся и куда-то отошёл. Я уже не мог выносить это молча и тихо ныл, кусая губы.
Тимур принёс кляп и сигареты. Присел напротив, чтобы видеть моё лицо.
— Я сделаю так, что ты продержишься минуту на максимуме, — заявил он, глядя мне в глаза. — А может, и две.
— Я не смогу, — прошептал я.
— Сможешь. Ты перестанешь замечать, — улыбка была очень зловещей и очень многообещающей.
Дав мне кляп в зубы, но не закрепив его, чтобы я мог в любой момент всё это остановить, Тимур вернулся к своему чудо-пакету с неожиданностями. Между делом он ещё чуть-чуть сдвинул регулятор, и ощущения зависли как раз между «приятный массаж колючками» и «полная задница ос».
Я уже не хотел сюрпризов, поэтому пристально следил за ним. Алый неоновый свет вырезал из темноты хищную фигуру и тонкую трость. С таким ударным девайсом я был знакомым только по закупу, но слышал, что им можно причинить очень сильную боль.
Это было что-то новое между нами. Предвкушение Тимура забиралось лапками пауков под кожу — опасное, злое, инстинктивно-глубинное. Он мог напугать только видом, и теперь я понимал Илью. Казалось, что игра зашла слишком далеко, хотя она даже не начиналась.
Но Илья был в ужасе, а меня изводило — что сделает, насколько далеко зайдёт, как это будет, сколько придётся терпеть.
Первый удар без предупреждения пришёлся на ягодицы. Трость легко захватывала сразу две. Я зашипел, дёрнувшись от неожиданной боли. Вместе с воздействием тока было вдвойне мучительнее, хотя мой организм предпочёл реальную боль электрическим укусам. А ведь я был недостаточно чутким, чтобы испытать её во всей красе. Наверное, поэтому Тимур сразу же наклонился и прошёлся языком по месту удара, проверяя реакции и восприимчивость.
Тут я почувствовал странное. Словно порыв горячего воздуха по всему телу. Огненно-жгучее удовольствие садиста. Даже обернулся, чтобы проверить, не показалось ли.
Нет. Тимур впервые это не контролировал и…
Со вторым ударом пришла новая боль. Боль обмена. Она была уже не только моей гостьей. Нашей общей, на двоих, разделённая поровну. Ползала змеёй-иглой от него ко мне и обратно, постепенно сшивая нас в одно целое.
— Сейчас проверим, насколько чувствительные у тебя ступни. Если будет больно, не смей убирать.
Тимур согнул мою ногу в колене так, чтобы открытая ступня была направлена в потолок.
И ударил.
Из глаз брызнули слёзы. Смешалось так много всего — удовольствие на грани, чёртово электричество, мощная боль, похожая на взрыв маленького злого солнца. Она прошила ногу насквозь, до самого колена. И Тимур. Тимур…
Как же это было незнакомо. Новое, неисследованное, манящее, ползущее по венам опьяняющим вином. Мои страдания, разделённые напополам, становились почему-то в разы весомее и придавливали, словно многотонный валун. Или когти. Когти и лапы представлялись легче.
Но ногу я всё-таки убрал — невольно. За это Тимур снова сдвинул регулятор. Прихватил другую за лодыжку и щёлкнул тростью по ступне ещё сильнее, чем первую. Ещё раз. И ещё. Я взвыл, сдавливая кляп зубами до хруста в челюсти.
Оставив мои ноги в покое, он вернулся к заднице. И посыпалось — удар, ещё один, обломок фразы «не улетай», живыми гвоздями прибивший мою душу к телу. Его желание — плыть со мной на одной волне – я поймал случайно и сохранил, как величайшую драгоценность.
Мне казалось, что я знаю себя. Но Тимур вошёл в игру и в моё подсознание, вытащив какой-то новый чувственный пласт. Неизвестный. Незнакомый. Уязвимый…
В какой-то момент он возник у меня перед глазами. Электропробка всё так же вынуждала мышцы сокращаться, по телу разливалась ноющая боль. Всё лицо было в слезах, я задыхался.
Вытащив кляп, Тимур провёл пальцем по моим губам, с наслаждением приминая их. И наградил крепким поцелуем, разбивающим реальность надвое.
— Как тебе такое, м? — спросил он, не стирая, а только размазывая мои слёзы. — Такой беззащитный.
— Очень, — выстонал я, — тяжело…
— А ты говорил, что не чувствительный.
— Я ошибался, ошибался, Хозяин… — я прижался к его руке. — Пожалуйста…
— Ещё немного. Всего чуть-чуть осталось, — Тимур взял лежащую неподалёку пачку сигарет, закурил. Вдруг переместился и лёг на меня сверху, прижав спиной к постели. Улёгся чуть наискосок, так, что мои ноги и задница были свободны. Его голова оказалась как раз на моём плече. Рубашка прилипла к влажной от пота коже.
— Две минуты. Я засекаю.
И выкрутил регулятор в максимум. Я закричал, потом нашёл зубами кляп и грыз его с таким остервенением, что чуть не съел. Может быть, моё тело из-за патологий настолько остро реагировало на электростимуляцию — я не знал. Но ощущения были просто невыносимые.
Я изгибался и вился ужом у Тимура под спиной, пока он докуривал сигарету. Под конец этих блядских двух минут был готов сказать стоп-слово, но всё закончилось аккурат к этому моменту. С меня просто текло. Тимур тихо смеялся.
Он смеялся…
Не знаю, сколько мне потребовалось, чтобы вновь почувствовать своё тело. Тимур вытащил из меня это пыточное орудие, расстегнул наручники и, раздвинув мне ноги пошире, стал гладить пережатый бондажом член.
— Ты же не думаешь, что это всё?
Я попытался сесть. Тело не слушалось, мышцы дрожали. Тимур подтащил меня к себе за волосы и вновь поцеловал.
— Я больше ни на что… не способен… — промямлил я. Хотя сразу понял, что силы ещё есть. Немного — но есть.
— Готов поспорить, тебя ещё никогда не доводили, — усмехнулся он, размещая меня на своих бёдрах.
— Что тебе… нравится больше… всего? — спросил я, пробуя стереть слёзы, но эта неуклюжая попытка была остановлена.
— Целовать заплаканного человека, который уже не знает, кто он такой, готового умолять, чтобы всё прекратилось, и так же сильно желающего, чтобы его не послушали.
Тимур выдавил на пальцы смазку. Растёр вниз, от копчика до мошонки, одним движением. Медленно огладил раздражённый, болезненно чувствительный вход в моё тело.
— Хочу попробовать с тобой всё, — заглядывая мне в глаза, прошептал он. — Хочу сделать с тобой всё, чего ты хочешь и чего боишься. Хочу разрушить твои табу. Со мной такого ещё не было.
— Ничего не поделаешь… — потрогав родинки у его глаза, я обессиленно опустил голову на плечо. — Ты мой Хозяин…
Мы сцепились. По-другому это не назвать — я схватился за его волосы, сжал в зубах складку рубашки, Тимур опустил меня на свой член, доводя до исступления медлительностью, и окончательно выбил из реальности плавным толчком.
Этот раз не был таким грубым, как первый. Наоборот, его можно было бы назвать очень нежным, если бы не «прелюдия». Тягучий секс-транс, покачивания, разливающееся по нервам тепло. Я двигался навстречу из последних сил и под конец снова захныкал, но не от боли — эмоции грозились перелиться через край, держать их в себе было нестерпимо.
— Всё хорошо, сейчас… — хрипловатый низкий голос был последним крючком-зацепкой за происходящее. — Сейчас станет лучше. Мой…
Первым кончил я, едва Тимур ослабил бондаж. Хотя «кончил» не совсем подходящее слово. Точнее будет «выпал». Выпал и провалился куда-то, где было одно лишь концентрированное удовольствие. И пустота.
Потом был гул в груди Тимура. Громкий, мощный стук сердца, которое мгновением назад качало по телу экстаз. Мы лежали пластом, и я только сейчас понял, насколько сессия вымотала и моего мучителя. Что ни говори, эмоционально хлебнули почти одинаково, а может… ему досталось даже больше.
Лишь чуть позже, когда он гладил меня по волосам и убаюкивал, снимая возможный эффект сабдропа, я осознал, как трудно бороться с противоречиями. Он был прекрасным Домом, знал об этом всё, но пытать меня и причинять мне боль — сложнее, чем клиентам, и в то же время во много раз приятнее. Вечный конфликт. Сделать ещё больнее, довести до предела или остановиться, потому что…
Любишь.
Я осторожно покрутил это слово в мыслях. Затем потёрся о ключицы Тимура лбом и сказал:
— Я люблю тебя.
— Сессия уже закончена, — пошутил он.
И мы затихли. Мы и демоны.
Насытились.
Но лишь на время.

========== 13 - Рано или поздно ==========


— У-у-у-у. Ошейник, новый сексуальный прикид, синяки под глазами, потрёпанная физиономия. Это залёт, — подколол Валера, едва за ним захлопнулась входная дверь.
— Благодаря тебе я влип по уши, — искренне рассмеялся я.
Сегодня «прикид» был предельно провокационный. Утром Тимур с язвительной улыбочкой стащил с меня рубашку и сунул в руки тёмно-синюю кофту без рукавов и с капюшоном, сползающим на спину крупными складками. Ещё в магазине, примерив её, я едва не сгорел от смущения — ткань плотно обтягивала торс, выставляя напоказ отсутствие мускулатуры. Плюс на виду оказались угловатые руки и тщедушные запястья, которые я предпочитал прятать. Зато Тимур остался доволен — и моим педиковатым, почти женственным видом, и реакцией тоже.
Теперь я страдал, чувствуя себя в таком виде чуть ли не стриптизёром. Узкие джинсы, безрукавка, ошейник. Осталось глаза подвести — и всё, готов к подвигам на небесном фронте.
Ещё и сотрудники стали всё чаще обращать на меня внимание. Официанты, арбитры, бармены, танцоры, даже охрана! Эрик так вообще отослал в нокаут. Пока я проверял наличие бутылок на баре в чёрном, он стоял неподалёку и разглядывал. В очках, неизменно серьёзный, будто только что защитил докторскую диссертацию по квантовой механике. И вдруг:
— Есть чё по стрип-пластике? А если найду?
Да зашибись!
— Благословляю вас на космический трах и вечное наслаждение друг другом, — хихикнул Совушка.
Я потёр щеки, моментально вспыхнувшие под его взглядом. Даже жаль, что отношения между нами уже не могли быть такими же непринуждёнными, как раньше. Впрочем, Валера тоже это понимал, поэтому больше не трепал. Лишь глазел и ехидничал.
Но что-то было не так. Валера был утомлённый и сонный. Блеск в глазах фальшивый, алмазиков нет и укладки тоже. Раньше я не замечал за ним ничего подобного.
— Кстати, ты обещал, что расскажешь мне кое-какой секрет, — шёпотом сказал я.
Лер перестал улыбаться.
— А… точно.
— Ты чего?
— Да так, ерунда, — он попробовал вернуть лёгкость в слова, но фальшивая нота в голосе изломала её в горечь. — Как думаешь, Тим отпустит тебя со мной прогуляться? Всего на часик.
— Зависит от настроения, думаю, — я с тревогой покосился на Совушку и накатал Тимуру сообщение, не уверенный, что это хорошая идея.
Но Тимур отпустил. Сказал, что ему нужно куда-то по делам и сегодня я могу распоряжаться временем по своему усмотрению.
Сразу после работы мы с Валерой выдвинулись в парк.
Осень совсем растеряла свой запал, погружаясь в сон под прохладным дыханием зимы. Жёлтый лиственный ковёр, втоптанный в грязь сотнями спешащих куда-то людей, почернел. По улицам крался полупрозрачный, новорождённый морозец. Со дня на день должен выпасть первый снег.
Мы прогулялись по аллее, разглядывая упругие тёмные ветви обожжённых холодом деревьев. Дошли до самого укромного уголка, притаившегося в окружении пустых клумб, подальше от рёва машин и ядовитых уличных фонарей.
Валера подцепил ботинком ворох мёртвых листьев и поднял голову к пронзительно чёрному небу.
— Давай присядем. Рассказ недолгий, но в ногах правды нет.
Я сел и нахмурился, не понимая, что его тяготит.
— В общем… мы с Артемием познакомились на похоронах моего отца.
Когда он начал говорить, я окаменел. Голову словно сдавили строительные тиски — она потяжелела и отказывалась принимать всё это за чистую монету.
— Ничего, кроме смерти, не могло нас сблизить. У судьбы юмор чернющий, знаешь ли. Я втрескался сразу. Был такой — мальчик-скепсис, все-то вокруг не правы, да и вообще нет в мире никакой истины, существование лживо и искажено в зародыше. А тут… раз. И словно очнулся. Репухов. Холодный и неприступный, как бронепоезд. А я всю жизнь его ждал.
Я тихо выдохнул, сцепив ледяные пальцы в замок.
— Спрашиваю — ваше имя? Он говорит — Артемий. Я думаю — вообще-то, я знаю, из прошлой жизни тебя помню. Начали разговор из вежливости, и я узнал, что он владелец клуба. Добавил — для взрослых, малой. Я сказал, что мне уже вообще-то двадцать один.
Валера на мгновение закрыл глаза. Под улыбчивой маской задышал кто-то совсем измученный и обессиливший.
— Едва я услышал про клуб, то уже знал, что буду там работать. Кем угодно, хоть уборщиком, только бы иногда на него натыкаться. Слышать его. Видеть. Устроился официантом и, когда ширанулся БДСМ, предложил себя Артемию для разукраски. Я сразил его шуткой. Говорю, у вас даже в имени Тема, Тёма. Кто-нибудь вообще зовёт вас «Тёма»? Он рассмеялся. И согласился.
— Так ты свитч? — осторожно спросил я.
— Только никому не напоминай, а то наши гордецы это по-тихому недолюбливают. Хотя многие из Верхних уходят в нижних и наоборот… Люди меняются. Мы же не роботы.
Совушка фыркнул и продолжил:
— У меня было много сил и мало табу. Хочется говорить только за себя, но если ты почувствовал Тему, значит, поймёшь, что обратки без чувств всегда мало. Значительно меньше, чем с ними. Я знал всё. То, что поначалу Артемий воспринимал меня как однодневку, искателя острых ощущений. То, что, когда я выдержал четырёхчасовую сессию, ни разу не вскрикнув, — заинтересовался. Знал, когда интерес перерос в увлечение. Когда — во влюблённость и любовь. Мы были вместе несколько лет.
— А потом? Как же…
Улыбка Лера была похожа на солнечного зайчика — скользнула по губам и пропала.
— Потом я узнал, что мне остался год. Мне — умирать, а ему жить дальше. Сложно описать, как такая новость изменяет мысли. Видишь его улыбку, которую заработал слишком дорогой ценой, от которой день назад подкашивались ноги… и думаешь… мне — умирать, а ему жить дальше. Как? «Пока смерть не разлучит нас», да? Пришлось оторваться. Резко, как пластырь.
Валера рассмеялся, но смех был такой, будто в горло набились обломки лезвий.
— Он знает? — едва справившись с собой, спросил я.
— Да. Я не стал скрывать, и разве от него что-то скроешь... Мы были разбиты. Но… я не хотел уходить. То есть, я знал, что вместе — нельзя, слишком больно, но раз не вместе, так хотя бы неподалёку. Он предложил мне остаться в клубе. Барменом скучно. И я переквалифицировался в Дома. Наши отношения были закончены почти без соплей.
Я дрожал. Как он мог выглядеть непринуждённым, радостным, когда совсем в шаге находился человек, который смысл жизни…
И при этом — чужой.
— Прошло уже почти полтора года, — вздохнул Валера. — Мне повезло. Сейчас я живу на подарочный сертификат, и долго это не продлится. Вчера врач сказал, при удачном раскладе — месяц. В общем, спасибо, что выслушал. Твой вопрос был очень кстати. Любил ли он когда-нибудь… Точно знаю, один раз было дело.
Лер хохотнул, повернувшись ко мне.
— Ну-у-у, что за тоскливая рожа?
— Почему ты… так себя ведёшь? — я прикрыл глаза рукой. Хотелось реветь, но я должен был держаться — просто должен.
— Предлагаешь испортить себе последние деньки депрессией? Глупости. Серьёзно, завязывай. Мне так хорошо, что теперь хоть кто-то знает всю историю целиком.
— А… Тимур?
— Тим человек впечатлительный, а я не хочу, чтобы ко мне относились как к смертельно больному. Просто ты поинтересовался сам. Ещё… хочу дать пару советов, как человек, который был в тематических отношениях. Видишь ли, всегда тяжело найти того, с кем будешь счастлив. Иногда этого не случается совсем… Когда ты гей, всё намного сложнее. Ещё и тематик, ну вообще хана. Мизерный шанс. Так что, если вы двое считаете, что подходите друг другу, держитесь за эту связь. Я знаю, Тимур бывает ужасен, я видел его всяким, а ты — человек с крепким стержнем, даже при том, что саб. И совсем не похож на изворотливого Илью. Короче… не глупите понапрасну, ага? Рано или поздно всё заканчивается. Сессия заканчивается, боль уходит, наступает покой, приходит усталость. В такие моменты кажется, что так будет всегда.
Валера посмотрел мне в глаза. Его взгляд был наполнен такой невероятной чистотой и силой, что я не выдержал. Слёзы потекли, с губ сорвался ломкий смешок.
— Но рано или поздно всё заканчивается, — в отличие от меня, Валера не проявил слабости. — Помни, ладно?
Я кивнул, стирая слёзы перчаткой. Совушка улыбнулся и поцеловал меня в лоб.
— Не плачь. И давай, пока я жив, это будет нашей тайной.

— Я нарушил твой запрет.
Тень всколыхнулась, пропуская фигуру Тимура в коридор. Его настороженные глаза остановились на моём лице и мигнули, словно у кошки в полумраке. Ларионов закрыл замок, снял пальто и обувь. Подходить ближе не стал — вытащил сигареты и прислонился спиной к двери.
Я ждал Тимура в коридоре на коленях, в домашней одежде и ошейнике, сложив руки перед собой. Спокойный — пока он занимался своими делами, у меня хватило времени переворошить все свои чувства, заглушить истерику и прийти в себя.
— Какой из? — наконец, спросил Тимур.
— Меня касались.
— Ты позволил?
— Да.
— О чём вы разговаривали?
— Не могу сказать.
— Почему?
— Это не моя тайна.
Тимур задумчиво затянулся. Его испытующий взгляд рассекал, словно хирургический скальпель. Было жутко и, если честно, признаваться очень не хотелось, но и скрывать — тоже.
— Я свяжу тебя, — сказал Тимур, выдыхая дым. — Безопасно. Будешь сидеть в коридоре, пока не решу, что с тебя хватит.
Он связал меня не туго, толстым джутом, без какой-либо художественности — был немного зол, поэтому просто стянул мои конечности вместе, расположив узлы так, чтобы нигде не давило. Закончив, молча ушёл в комнату с барной стойкой. Скоро оттуда раздались звуки телевизора.
Я попробовал расслабиться. Пока что мышцы спины лишь неприятно тянуло, но я знал, что очень скоро сидеть так станет мучительно. Хуже всего то, что некуда опустить голову. Впрочем, часть меня даже радовалась дискомфорту и уединению: настроение было ужасным, хотелось отключиться, отвлечься хоть ненадолго.
Думалось обо всём и ни о чём. Опять всплыла загадка третьей комнаты. В квартире она единственная, кроме ванной и туалета, закрывалась на ключ, но Тимур попросту туда не заходил. Казалось, он делает вид, что двери не существует…
Хотелось бы мне знать больше о его прошлом. Где он работал до того, как встретил Илью? Почему не вернулся к прежней жизни, почему решил остаться Домом? По какой причине они с Валерой не рассказали друг другу самого главного?
Через какое-то время поза стала доставлять ощутимые неудобства. Поясница и шея затекли, и теперь мельчайшее движение вызывало тонкую боль. Я повернулся к стене, вдруг подумав, что она могла бы облегчить страдания. Но не сдвинулся с места — наказание есть наказание…
Проще всего принять боль как закономерный результат моих действий. Едва я подумал об этом — стало легче. Пришло опустошение. А следом за ним и равнодушие.
Я увидел, как длинный тёмный коридор заполняется водой. Фантазия нарисовала мираж до мельчайших деталей: сапфировый поток, тихие волны, холод, ползущий по коже. Мне представилось, что я тону, — уровень поднимался всё выше и выше, преодолел линию груди, обжёг ключицы.
Тимур — Доминант. Я принадлежу ему. Всё во мне. Мой дискомфорт и моё удовольствие.
Дыхание.
Пульс.
Мысли.
Чувства.
Душа…
Глаза закрылись. Коротким импульсом-вспышкой из сознания поднялись слова Лера — всё рано или поздно заканчивается.
Сам того не зная, он дал мне объяснение. Универсальные слова поддержки. Может быть, именно они так долго держали его на плаву… кто знает. Насколько упрямым и терпеливым надо быть, чтобы не закричать под плетью Артемия Олеговича?
Все они монстры. Чудовища. Израненные и одинокие.
Как я оказался среди них?
— Вова. Вова? — я увидел Тимура, и вода расступилась. Он с нескрываемой тревогой потрогал мои руки. — Тебе больно? Ты не отвечал, я уже пятый раз…
Не дождавшись ответа, Тимур ловко развязал узлы и осмотрел мои конечности. Всё было в полном порядке, но я даже моргал через силу.
— Так, пойдём, — он помог мне встать и увёл на кухню.
Кухня — единственное место в доме, где сразу включался нормальный верхний свет. Лично на мой вкус, он тоже был слишком тусклым, но этому месту шёл полумрак, как и всему, что любил Тимур.
Оттенок металлик на угловатых тяжёлых столешницах, непреодолимое для света серебристое полотно вместо жалюзи, холодильник — прямой, как короб, без закруглений. Ларионов любил рёбра. Рёбра, линии, ледяную геометрию. Он даже салфетку в ресторане неосознанно складывал идеальным треугольником, как будто в этом был весь смысл её существования. Может, это фетиш?
Усадив меня на стул, Тимур поставил чайник. Повозился с чашками, выбрал ромашковую заварку. Залез в верхний шкаф, достал какой-то пузырёк. Накапал и залил всё это кипятком.
Я следил за ним с тупой безмятежностью, невольно вылавливая из общего детали: точные пальцы, изящную линию спины, непослушные прядки на затылке, наползающие на белую шею.
— Ты угнетён, — сказал Тимур, поставив две дымящиеся чашки на стол. — Сабдропа после экшена не было. В чём дело?
— Это не из-за наказания, — глухо ответил я. — И не из-за нас.
— Из-за Совы? — Тимур сел рядом.
— Пожалуй.
— Если ты не можешь рассказать в чём проблема, расскажи, что чувствуешь. Я должен знать.
— Просто тоскливо на душе и как-то… всё давит. Обычно я стараюсь не поддаваться подобным эмоциям, но сейчас просто не могу…
— Значит, Лер рассказал тебе про его отношения с Артемием?
Я вскинул голову.
— Ты знаешь?
— Об этом знают все, кто работает в клубе дольше двух лет, — признался Тимур. — Впервые я увидел их на ВИП-ке, Валеру — в роли саба. В то время им многие завидовали.
— Почему?
— Казались идеальными… — Тимур кивнул на чай. — Выпей. Я добавил успокоительного, полегчает.
Я послушно присосался к кружке.
— У Артемия всегда было много поклонников. В рамках сообщества и среди клубов-соперников. Да и на Лера тоже заглядывались. Раньше он был… благородным, сильным, несгибаемым. Даже мне было любопытно, как его лицо выглядит во время экшена.
До меня дошло, почему они всегда разговаривали друг с другом панибратски. Лер никогда не пытался подавить Тимура или поставить себя с ним на одну ступень. Он был «Дом по необходимости». Другой в принципе.
— Отношения закончились, когда я уже работал. Никто не удивился — в сообществе это нормально. Тематические союзы всегда недолгие. Потом Лер стал Доминантом, и все узнали, что он «перевернулся». На мой взгляд, это было делом времени.
Я допил чай. Эмоции пришлось подавить титаническим усилием воли.
— Союзы недолгие?
— Чаще всего. Есть такая проблема… как пресыщение. Мы пришли в Тему в поисках эмоций, новых впечатлений, ответов, способов забыть. И даже если пара идеальная, рано или поздно одного человека становится недостаточно.
— Так, значит…
Я прислонился к стене. Проецировать всё это на нас с Тимуром не хотелось, но остановить мысль не получилось.
Выходит, я тоже ему надоем. Пока есть вещи, которых я не знаю и не пробовал, — интересная игрушка, даже если любимая. Но однажды он испробует на мне всё. И тогда…
— Это так сильно тебя расстроило? — Тимур встал. Что-то в его голосе мигом выдернуло меня из прострации. — Проблемы Лера с Артемием?
— Нет.
— То, что он свитч?
Он начинал заводиться. Я скользнул взглядом по упрямому лицу. Тимур нервно вытащил сигарету, сунул в зубы, несколько раз чиркнул зажигалкой, прежде чем появился огонёк.
— Почему ты злишься?
— Потому что с какой-то стати тебя беспокоят отношения Валеры.
Я удивлённо захлопал глазами. Сложно привыкнуть, что ревность — его призма, его суть, всегда активная и готовая при любой возможности встать на дыбы. Откуда столько недоверия? Должна же быть причина? Это вина Ильи или так было всегда?
Как мало я всё-таки знаю…
— Подумал, что у нас тоже может быть ненадолго. Это расстраивает.
— Я не дам тебе просто уйти, — Тимур смял в пепельнице сигарету, не докуренную даже до середины.
— Я не о себе.
Повисла пауза. Пауза, позволившая мне каждой клеточкой ощутить девятый вал его гнева и приготовиться к чему угодно.
Ларионов рванул с места, но остановился в сантиметре от моего лица. Глаза горели, серая мозаика растворялась в нефтяной глубине зрачков.
— Я сам решу долго или недолго, ты меня понял?
— Прости. Не хотел задеть. Я просто… не знаю, что у тебя на уме.
— Не должен и не будешь знать. Ты — мой, а не я — твой. Запомни.
Он выпрямился и ушёл беззвучно, будто под воду, а не во тьму коридора. Стряхнув с себя оцепенение, я перевёл взгляд на стол.
Рядом с моей рукой стояла пустая чашка. Ромашковый чай с каплей успокоительного… и жестокие слова. Контрасты Тимура. Привыкну ли я когда-нибудь?
Помыв чашки, я двинулся на звук. Ларионова нашёл на диване, в темноте, с сигаретой, тихого и молчаливо-отстранённого. Чтобы не отвлекать, сел рядом, а потом осторожно вытянулся у него на коленях, как провинившийся кот, ищущий потерянную связь.
Тимур нежно пригладил мои волосы. Затем взял руку, поцеловал ладонь. Прикосновение его губ утихомирило мою мечущуюся душу.
В этот момент показалось, что мы с ним одинаково растеряны. Его терзало прошлое, меня — непредсказуемое будущее. Он боялся раскрыться мне так же, как я боялся потерять себя.
Лишь теперь я понял, что признание, физическая близость и согласие быть рядом — это только начало для таких, как мы.
И мне оставалось лишь надеяться, что нам обоим хватит времени разобраться и измениться...
Прежде, чем станет невыносимо.

========== 14 - О чувствах ==========


Любовь.
Я думал, что знаю, что это такое. Как она проявляется, чем именно подпитывается, в какие дебри способна привести человека, подобного мне. Всё так — за свою жизнь я не раз говорил заветное «люблю». Но в этот раз всплыли вопросы, на которые не нашлось ответа. Где же теперь граница моих желаний? Где край допустимого? Где невозможное?
И как же всё-таки я его люблю?
Нежно, как облачное, синее небо? Тепло, как рассвет, солнечные одуванчики и пронзительный смех? Завораживающе, как звёзды, хвойные леса, виолончель и диких птиц?
Нет. К сожалению, я люблю его не так.
Я — любовью-безумием, которая никогда не заканчивается «жили долго и счастливо». Душащей, лишающей воли, мыслей, желаний, с ней не связанных, превращающей человека в оголённый нерв на дыбе беспомощности.
Всё в нём.
Тяжёлые брови, тонкие веки с мельчайшими голубоватыми капиллярами, подрагивающие ресницы. Бледные сухие губы, небольшой шрамик на подбородке. Причудливый рисунок родинок — они у Тимура были повсюду, едва заметная россыпь. А я, собирая эти детали, как свои личные сокровища, снова и снова терялся: когда робкое чувство превратилось в одержимость?
На работе я остро чувствовал его приближение. Совушка был прав, это приходит со временем и остаётся где-то в подкорке, как прошивка. Отклик на одного-единственного человека. На его шаги, голос, присутствие, взгляды.
И, боже, ревность... Бессмысленная, постоянная и ко всем. Я с трудом натягивал улыбку, когда приходилось встречать его клиентов, и потом отвлекался на всё подряд, лишь бы не думать, не представлять, не замечать. Ревность изъедала меня, подобно едкой кислоте, но деться от неё было попросту некуда.
Неудивительно, что это привело к срыву.
В разгаре было шоу в манче. Поначалу шло как по маслу, и я следил за развитием вечера с удовольствием — редкая возможность отдохнуть, ещё и выступал сам Эрик. Посмотреть прибежали все, кто видел его на сцене хотя бы один раз. Когда Эрик, невзрачный и серьёзный, оказывался у центрального пилона, он перерождался. Каждый раз, как феникс, из сонной птицы — в марево страсти и гнева. В ураган безупречно тренированных мышц, зловещей сексуальной энергии. Его мастерство было на запредельном уровне, будто у настоящего циркача. Иначе объяснить тягу к чудовищным по уровню опасности трюкам было невозможно.
Наверное, один такой выход полностью изматывал его и морально, и физически. Потому что, как только ступни касались платформы, Эрик снова прятался под личиной невзрачности. Даже со сцены исчезал незаметно, оставляя зрителей в недоумении — что это, мать вашу, только что было?
Едва отгремело первое выступление, ко мне подбежал бармен. Перепуганный, бледный, он показал в дальний угол манча, где разгоралась проблемная ситуация. Двое зажали Андрея — я ещё успел удивиться, что он тут забыл.
В процессе перепалки выяснилось, что шум подняли не просто посетители, а сотрудники клуба-соперника «Лимит», в который ушёл Елизар, если верить слухам. И они пришли, чтобы переманить Андрея, успевшего приобрести в сообществе солидную известность.
— Сколько тебе платят? — прицепился один из парней, не выпуская Лизина из цепкой хватки. — Назови цену и всё.
— Уважаемые, оставьте его в покое, — я вбросил в голос уверенного льда. — Иначе мне придётся позвать охрану.
— Глянь, а это — местный администратор, — с ноткой издёвки сказал второй, с треугольной рыжей бородкой и батареей серёжек в ухе. — Администратор-саб.
— Что мы такого сделали?
Я повернулся к Андрею.
— Ты хочешь с ними разговаривать?
— Нет, — обдав присутствующих злобным взглядом, Андрей всё-таки выдрал руку. И сразу отправился на выход, пока не разгорелся конфликт посерьёзнее: он явно не хотел новых штрафов от Хозяина.
— Мне придётся попросить вас покинуть наше заведение, — отчеканил я, загородив путь к внутреннему выходу для сотрудников и кивая на основной.
— Вообще-то мы разобрались, ага?
Я уже слышал о том, что в «Лимите» творится неладное. Дома слегка заигрались и потеряли уважение к другим тематикам. Этого я не выносил больше всего — когда люди накладывали свои тематические интересы на всех окружающих, ничего о них не зная. Они слишком увлеклись.
— Вообще-то нет, — я чувствовал, что завожусь, и злость эта никак не связана с моими прямыми обязанностями. На их наглое поведение отозвались мои переживания, вторую неделю не находившие выхода. Попросту понесло. — Таким отморозкам, как вы, нечего здесь делать.
— Смотри, какой, блядь, высокомерный сучонок нашёлся, — вспыхнул пирсингованный.
— Ты всё испортил, — ядовито заулыбался первый, наклоняясь. Он был на целую голову выше меня. — Хотя, может быть, сойдёшь в качестве временной замены, саб-администратор?
После этих слов я был готов взорваться.
— Немедленно. Покиньте. Зал.
Бармен пугливо переводил взгляд с дебоширов на меня и обратно. Я глазами показал в сторону дверей, он сообразил и сорвался за охраной.
— Нашёл, кому указывать, — скривился первый.
Едва из поля зрения исчез бармен, я долбанул бородача в солнышко. Подло, исподтишка, острыми костяшками. Так бить меня научила Катюха — одно время нам с ней приходилось думать о самозащите. Мне так и не пришлось испытать удар в драке, но недостаток практики не помешал использовать его сейчас.
Впрочем, едва ярость схлынула, я остолбенел. Что я творю? Что и зачем?
Пока меня окутывал шок, в обратную прилетел открытый удар в лицо от высокого. Я свалился на барный стул и вцепился в сидушку до хруста в пальцах. Хорошо, что никто этого не видел, людей поблизости не было — большая часть посетителей извивалась на танцполе.
Боли не почувствовал. Лицо так же туго реагировало, как и ладони, лишь слегка онемела челюсть. Так что я мог продолжать. Но…
Вмешался Тимур.
Возникнув буквально из темноты и вывернув высокому парню руку, он приложил его виском о барную стойку. Затем выхватил из держателя бокал на тонкой ножке, разбил о край. Посыпалось стекло. Мелкая крошка в голубых бликах.
Ещё никогда за всю свою жизнь я не видел такой беспощадно-точной схемы выведения человека из строя. Наша охрана вела себя в сотню раз гуманнее.
— Тимур!
Острый осколок завис над глазом несчастного «искусителя». За эту паузу я успел полностью успокоиться, миллион раз пожалеть, что ввязался в конфликт, и покрыться холодным потом.
Он не станет бить. Не станет, правда?
— Тимур, не надо…
Осколок бокала Ларионов «воткнул» возле уха парня, лишь слегка оцарапав кожу, но всё равно перепугал всех до такого состояния, что охране попросту не осталось работы. Отступив на шаг, позволил нашим бугаям заняться растерявшими весь запал скандалистами.
А потом Тимур повернулся ко мне.
Его полный бешенства взгляд прошил насквозь — вдруг стало больно и нечем дышать. На миг показалось, что Ларионов сейчас вцепится мне в горло, но он просто отвёл глаза и двинулся прочь, прошипев, когда я попытался его приостановить:
— Не смей ко мне прикасаться.
Инцидент был исчерпан, придурков увели, поэтому я сорвался следом. Волнение накатывало странными рваными волнами, то накрывая с головой, то оставляя каким-то равнодушно-тупым.
Догнать Тимура удалось на втором этаже. Он собирался закрыться в своей комнате, так что я просто перегородил ему дорогу.
— Стой.
— Напрашиваешься?
— Нет. Хочу знать, что с тобой творится.
— Со мной всё прекрасно, — отрезал Тимур. — Отойди. Злить меня сейчас не лучшая идея.
— Нет, я не…
Я тронул языком трещинку на губе. Разбили?
Тимур вдруг подхватил двумя пальцами кольцо ошейника и потянул меня к себе. Распахнув дверь, втащил в комнату. Затем пнул под колено и придавил ногой к полу. Всё это — безболезненно, твёрдыми, точными движениями. Мне не оставалось ничего другого, кроме как послушно прижаться неповреждённой щекой к прохладному паркету.
— Что ты сделал не так?
— Рисковал собой.
— Ты сделал это намеренно? — почти прорычал Тимур. — Потому что я запретил?
— Нет! — испуганно выдохнул я. — Нет, не ради… наказания… я сорвался!
— Почему?
— Разозлился из-за того, что они доставали Андрея и оскорбили… меня. Даже если я саб, я не нанимался им в подчинение!
Недоверие. Недоверие мучило его, словно паразит, плело из нервов причудливые сети. И злость лишь набирала обороты.
Убрав ногу, Тимур опустился на колени и снова прижал, только на этот раз — рукой. Я ощутил лёгкий захват в районе шеи и вздрогнул, но не перестал говорить:
— Поверь мне… я никогда не стал бы… делать такое ради того, чтобы повлиять на тебя.
— А если бы случилось что-то серьёзное? Если бы у них было оружие? У тебя вообще голова включается хоть иногда?!
— Прости… Прости. Пожалуйста.
Отпустив меня, Тимур резко поднялся и отошёл.
До меня, наконец, дошло, почему он был в таком раздрае. Он думал, что я намеренно влез в потасовку, чтобы получить наказание — мазохист-наркоман… не лучше мусора. И если бы ситуация действительно была опасной, если бы я нарвался на отморозков с оружием, то всё вдвойне глупо. Ради жалкой провокации — под нож?
— Почему ты такой недоверчивый? — полушёпотом спросил я. — Разве я давал повод?
— Ты блядский мазохист. Этого достаточно, — в сердцах бросил Тимур.
Я поднялся и неуклюже схватился за дверную ручку. Ларионов вдруг оказался за моей спиной и упёрся ладонью в дверь, не давая выйти.
Впервые рядом с ним я испытал страх. Но не потому, что от Тимура веяло серьёзной опасностью, — я испугался, что ничего не смогу доказать.
Всё было точно так же, как когда-то с моей семьёй. В голове эхом звучали срывающиеся голоса, грохот посуды, оправдания, брошенные в пустоту. Человеку, настолько убеждённому в своей правоте, в том, что вокруг одни подлые твари, ничего не объяснишь, пока он сам не захочет слушать.
Моё сердце болезненно сжалось в ожидании, но Тимур ничего не делал. Просто стоял позади и держал дверь.
— Люблю тебя, — не выдержав давления, сказал я.
Тимур убрал руку.
Я вышел и захлопнул за собой дверь.

— Что-то ты совсем себя не бережёшь, — подколол Валера, водрузив мне на голову холодный компресс. — Не хватало только падений в обморок.
— Где Тимур? — спросил я, стараясь удержать одновременно мешочек со льдом у щеки и ткань на лбу. Губа припухла и неприятно ныла. Идти докладываться в таком виде к Артемию Олеговичу совершенно не хотелось — у него и так море забот с закрытием месяца, а тут ещё всякие неадекватные администраторы со своим геройством.
— Закрылся у себя, — Совушка закатил глаза. — Да не переживай, он сейчас испепелит пачку сигарет и перебесится. Судя по тому, что я услышал от Лизы, ты вовремя вмешался. Только что-то мне подсказывает, что и влетело не просто так.
— Я начал драку, — почти беззвучно признался я. — Только этого не видели, поэтому никому не рассказывай.
— Обижаешь, — лучезарно улыбнулся Валера. В последнее время он был почти такой же, как прежде: глянцевый, ухоженный, только опаздывал на смены. Я боялся думать о причинах, как и о том, что творится у него в душе на самом деле. Просто старался поддерживать прежние непринуждённые отношения. — А Тим… я же говорил, он впечатлительный. Если увидел, как тебя стукнули, то повезло, что все живы-здоровы остались.
— Как он вообще там оказался… — страдальчески взвыл я.
— Бармен ляпнул, что в чёрном какие-то разборки, пока бегал за охраной. Он, дурак, побежал не к тому выходу. Стечение обстоятельств.
— Заебись стечение…
— Вот что странно — как правило, Тим куда спокойнее относится к таким вещам. Что стряслось?
— Он злится не только из-за потасовки. Из-за меня.
— То есть?
— Решил, что я хитрожопый, — со злости я едва не запульнул несчастный ледяной мешочек в стену.
— О, дела… Опять двадцать пять.
— То есть?
— А это, друг мой, подарочки Ильи. Он нарушал правила и запреты специально, чтобы потрепать Тиму нервы и получить наказание. Почти всё время.
А. Вот оно что.
Мне стоило догадаться самому. Вновь уткнулись в прошлое. Наверное, большая часть проблем Тимура так или иначе связана с тем опытом, даже «ты — мой, а не я — твой».
И как я, спрашивается, должен с этим бороться?
— Что случилось? — на лестнице появился Артемий Олегович. Мы с Валерой перевели взгляды и оба виновато заулыбались, не зная, с чего начать.
— Тут из «Лимита» приходили, пытались Лизоньку плюшками и печеньками на тёмную сторону переманить, — в своей идиотской манере расписал Лер. — Наш кудрявый рыцарь вступил в неравный бой с врагами за её честь, потом рыцарь кудрявого рыцаря подъехал и сделал бой совсем уж неравным… а потом охрана прибежала. Таки хэппи энд.
Я сглотнул, пристально разглядывая жёсткое лицо Хозяина.
Честно говоря, раньше я не замечал за ним таких взглядов. В тёмных глазах заиграли тёплые блики, совсем робкие, сдержанные. То ли свет точечный влиял, то ли услышанное и вправду показалось ему забавным.
Теперь, когда я знал, что происходит между этими двумя, было тяжело наблюдать со стороны. Фальшь, осторожность… игра с сохранением дистанции. В каждом жесте. В каждом слове.
— В этом клубе хоть день может пройти без драмы? — вздохнул Валера. — Пойду я, проведаю нашего Бэтмена.
Я проводил его взглядом и убрал полотенце со лба.
— Простите, Артемий Олегович.
— Ты в последнее время сам не свой. Может, возьмёшь парочку выходных?
Моему удивлению не было границ — Хозяин скатился с темы конфликта и решил поддержать. И штраф не влепил. У вселенной совсем поехала крыша.
— Да, пожалуй, вы правы. Но одного дня хватит за глаза.
— Хорошо.
Артемий Олегович двинулся в манч, собирать по крупицам картину произошедшего, а я свалился на свой стол.
Чудовища… Печальные и одинокие. Как я оказался среди них?

Под стать настроению, небо психануло и разразилось мерзким ледяным дождём. Угрожающе рычало, кутаясь в чёрные тучи. Я спрятался под козырьком и разглядывал это буйство добрых десять минут, пытаясь определиться, как начать разговор с Тимуром. Я не ждал извинений, да и сам не собирался извиняться, но и спустить всё случившееся на тормозах не мог.
Но Ларионов не стал нагнетать — проходя мимо, молча прикрыл зонтом. Мы вместе двинулись к парковке. Забрались в салон, включили печь, как ни в чём не бывало. Но едва Тимур разогрел двигатель, я собрался с духом и выпалил:
— Можно завтра я побуду дома?
Мы двинулись в тишине, разрываемой лишь постукиванием капель и эхом далёкого грома. Тимур даже музыку не включил, видимо, тоже полностью погрузившись в себя. Через двадцать минут он остановился возле моего подъезда и положил зонт рядом на сиденье. Заметив это, я тихо фыркнул.
— Не нужно.
Слегка прикрылся полами пальто и прыгнул в дождь.
Я преодолел всего пару метров, как вдруг понял, что не могу сдвинуться с места.
Оказывается, Тимур тоже вышел. Догнал, схватил за локоть, осторожно, без усилия.
Было ужасно холодно, но я чувствовал только его руку — неспешно, убийственно медленно спустившуюся по рукаву вниз и нежно подцепившую мои пальцы.
— Прости, — шепнул Тимур мне в ухо. Холодные капли, текущие с его подбородка, попали под ворот, и я вздрогнул. — Прости меня.
За какие-то секунды мы оба промокли до нитки, а я всё никак не мог подобрать слов. Тимур же, заметив замешательство, притянул меня к себе и обнял.
Так откровенно.
Любовь-безумие не заканчивается «жили долго и счастливо». Она душит, лишает воли, мыслей и желаний. Не может быть так — и долго. Так — и счастливо. Просто не может.
Мы стояли — напряжённые до предела, до ноющей боли в груди, до дрожи… и в тот момент казалось, что не существует ничего болезненнее. Но, как только я поцеловал Тимура в уголок губ, боль ушла.
На этот раз не было игры. Не было правил, рамок, ограничений, Доминанта и сабмиссива. Он отбросил всё — и пропал. А я, кажется, свихнулся.
Мы ввалились в коридор, целуясь на ходу, слизывая друг с друга дождевую воду, вытряхивая неуклюжие, неловкие тела из верхней одежды. Запнулись о мои кроссовки, едва не грохнулись. Тимур успел схватиться за тумбу и поймать меня в полёте. Рассмеялись в губы — мы не могли оторваться друг от друга ни на секунду.
Короткими перебежками от косяка к косяку добрались до спальни. Стянуть с себя мокрые липкие джинсы я не смог, поэтому просто приспустил их. Тимур вдавил меня в одеяло, прижался бёдрами и тихо зашипел от холода.
— Смазка?
— Нет у меня…
— Чёрт.
— Забудь…
Готов поспорить, эта заминка стоила ему миллиона нервных клеток. Однако он дал мне минуту притерпеться и воспользовался слюной.
А затем — поплыло. Всё смешалось, скомкалось, и остались только мы.
Темп толчков, ритм сердец, жар напряжённых тел, влажность, неудобные тиски одежды. Бесконечное множество поцелуев, перебитых рваным дыханием. Скользящие прикосновения чуть дрожащих пальцев.
Следы нашего общего помешательства, пожалуй, слишком яркого для двух коротких жизней. И потому — смертельно опасного.
Тимур управлял моим сознанием и удовольствием без плети, без колючего «ты мой», и я понял, что по-другому быть уже не может. По-другому я не смогу.
Для нас, как для личностей, всё было кончено.
Я сломал его. Разрушил броню, клетку, единственную защиту, и, став настолько уязвимым, Тимур узнал, что существует сила куда мощнее его собственной. Наверное, ему за всю жизнь ни разу не приходилось в этом сомневаться. Я — есть я, и я — отрезан от «мы» непреодолимой преградой, так?
Но…
Невозможно стать с кем-то настолько честным, заперев на сотню замков все возможные и невозможные двери.
Тимур сломал меня. Я думал, что ищу любовь и человека, с которым могу быть собой, но оказалось, что я ищу возможность не быть вообще — разойтись, как невидимый шов, и исчезнуть. Мне осталось посмеяться над своей попыткой это контролировать, но вместо смеха вырывались лишь сиплые стоны, когда он толкался так глубоко, что мои бёдра скользили по одеялу. Так же сильно, как хотелось Не Быть, хотелось кричать — верни меня назад.
Только поздно.
Близость опьянила нас.
…Я был опустошён. По-настоящему, полностью. Не хватало сил не то что шевелиться — дышать. Ещё и Тимур лежал сверху, восстанавливая дыхание. Медленно, словно в слоу-моушн, мой мозг мотал вялые мысли — когда я выпал из реальности, когда всё закончилось?
— Я ревную… — едва ко мне вернулись какие-то силы, прошептал я. — Я ревную тебя ко всем… знаю, что не имею права, но… что теперь делать…
Тимур прижался носом к моему затылку, затем стянул с себя рубашку и обтёр ею моё тело. Молчал очень долго, так долго, что я едва не провалился в полудрёму.
— Почему ты не сказал?
— Разве что-то изменится? Это твоя работа… — я устало усмехнулся, запястьем убирая волосы с лица. — Я не могу требовать от тебя большего.
Погладив мою шею, Тимур медленно перекатился и лёг рядом. Он выглядел так, словно два дня подряд без перерыва работал грузчиком, а не трахался. Весь мокрый, уставший, с налипшими на лицо волосами и затуманенными глазами. Красивый до боли.
— Если я полностью исключу из прайса любой секс, тебе будет спокойнее?
Я нервно сглотнул, до глубины души удивлённый поворотом событий.
— Да… вполне.
— Я хочу рассказать тебе кое-что.
— Что?
— Вряд ли эта история покажется приятной, — он едва-едва улыбнулся, — но никуда уже не деться. Когда увидел впервые, я подумал — ты такой непохожий. Ты всегда держался в стороне от клуба, от манерности Домов и сабов. Мне казалось, что наблюдение со стороны иногда может быть даже лучше отношений. Есть кумир, пусть навсегда им останется…
Тимур повернулся, чтобы видеть моё лицо. Я лежал, не дыша, боясь, что откровенность исчезнет в любой момент. Но он продолжал говорить. А я — таять.
— Но потом я сделал ошибку. Я зацепил то, к чему не имел права прикасаться.
— На корпоративе?
— Да. Когда заставил раскрыться. Я так… разозлился. До сих пор не знал почему. Твой мазохизм это не настолько серьёзная причина. Я так хотел верить, что ты всё тот же. А потом увидел с Артемием, и иллюзия разрушилась.
— Тебе нравилось думать, что я святой?
— Мне нравилось наблюдать. И верить в то, что есть человек, готовый принять мир БДСМ, не погружаясь в него. Ты понимаешь?
— Словно гей, который физически не может спать с мужчинами? Фальшивый идеал?
— Он самый. Ради той борьбы, которую проиграл я сам, когда пришёл в «Алый путь».
— Что потом?
— Потом… Валера был очень точен, когда сказал, что я ненавижу всех за то, что ты не мой. Но дело было не только в этом.
— В чём ещё?
Тимур мягко усмехнулся.
— Всё изменили мелочи. В твоём поведении… так много противоречий.
Ларионов замолчал и уставился в потолок, понимая, что его мысли скачут с темы на тему. Мне даже захотелось его остановить. Но тут он сказал самое важное:
— Дело в том, что я боюсь и боялся тебя потерять.
Я подтянул джинсы и сел. Было неудобно, ужасно хотелось избавиться от одежды и в душ, но я решил довести разговор до конца, пока он ещё клеился.
— Я ничем не заслужил таких чувств. Держался от сообщества подальше, да, но только потому, что не хотел быть экзотической зверюшкой, — я опустил взгляд на свою ладонь, покрытую сеточкой шрамов. — Просто искал того, кому это будет безразлично… но сложилось совсем наоборот.
Тимур тоже сел. Полуобнажённый и мокрый, он быстро перетянул на себя всё моё внимание.
— Дурак ты, Вова. Экзотическая зверюшка…
Я покраснел.
— Сегодня я был готов убить из-за тебя, — очень серьёзно добавил Тимур. — Много ты таких зверюшек знаешь?
Его взгляд ввёл меня в прострацию. И как-то стало наплевать на неудобство и внутренние терзания.
— Прости. Я сделаю всё, чтобы подобного никогда не повторилось.
Тимур поцеловал меня в лоб.
— Это вряд ли. Не обещай ничего. Так нам обоим будет проще.
А потом мы отправились в ванную и долго приходили в себя, не в состоянии больше говорить о чувствах. Моя ревность утихла, ярость Тимура — полностью сошла на нет.
Позади осталась лишь одна из нескольких проблем, но…
Для нас в тот день это было настоящее достижение.

========== 15 - Осколки ==========


Это случилось неожиданно.
Как я ни стремился свыкнуться с мыслью, что над нами нависла беда, как ни старался подготовиться — в итоге всё было тщетно. Наверное, потому, что этот день представлялся мне совсем по-другому.
Я думал, однажды Лер просто не придёт. Будет траур и закрытие клуба на какой-то срок, будет сложный разговор с Тимуром, будет отстранённая холодность Артемия Олеговича. Трусливо хотелось верить, что это случится, не затронув меня напрямую, — и не только потому, что за последние пару месяцев Лер из близкого знакомца стал другом. Дело в том, что я всегда панически боялся смерти…
Но всё же и страх сыграл свою роль.
Смена подходила к концу. Я был рассеян и с трудом собирал своё ползуче-текучее тело в деятельную массу. Артемий Олегович предусмотрительно предлагал полноценный отгул, и я успел сто раз пожалеть, что взял всего один день. Та бессмысленная драка серьёзно потрепала мне нервы.
Впрочем дальнейшие события перебили все недавние яркие впечатления.
Сперва я услышал грохот. Нет, всевозможные громкие звуки в клубе не редкость, но этот шум был странный и бестолковый, не похожий на гул в манче или в комнатах Домов. Я прислушался, привстал, и в тот же момент с лестницы слетел Совушка. Он был в наскоро накинутой на плечи куртке ядовито-белого цвета. И сам почти не отличался от неё, бескровный до синевы. С перекошенным болью лицом. Я ещё не понимал, что происходит нечто ужасное, доходило медленно, через блок, через нежелание верить собственным глазам.
— Лер, — я рванул навстречу скорее от неожиданности, чем с каким-то намерением. — Что?..
Он хохотнул. Так, будто собирался в очередной раз ворваться в мою жизнь с глупой шуткой, но с первой попытки не смог ничего сказать. Только положил руку на грудь и попробовал сделать вдох.
— Вы-тащи ме-ня, — наконец, со второго раза, сквозь сжатые зубы попросил Валера.
Я подцепил его под руку и поволок на улицу, на ходу вытаскивая из кармана телефон и благодаря всех богов, что по рассеянности сунул его в джинсы, а не бросил на стол, как обычно.
Мы выбрались на крыльцо. Валера не мог стоять, поэтому тут же припал к стене, сползая вниз, а я вцепился в его куртку, бормоча диспетчеру, что нужна помощь, срочно, незамедлительно. И только когда сбросил, снова почувствовал себя — тяжесть в руках, дрожь от холода и ужас. Нестерпимый страх.
Сев напротив Валеры, я зачем-то начал растирать его холодные пальцы. Какое-то время он наблюдал за жалкими попытками быть полезным, но ничего не говорил. А потом сжал мои руки и развернул ладонями к небу.
— Снег.
Я поднял голову. И правда. Шёл снег. Мелкий, быстрый, какой-то ненастоящий, игрушечный. Вместо сугробов от него была слякоть и грязь. Но всё-таки снег…
— Как там… пелось-то? — тяжело зашептал Совушка. — «Последний первый снег кружит…» Хе-хе…
— Не умирай, — трусливо попросил я, цепляясь за рукава белоснежной куртки. Больше в голове не было ничего, только несколько слов. Просьба, за несколько долгих минут превратившаяся в заклинание. — Не умирай. Пожалуйста.
— Знаешь, — вздохнул Лер, — я не… не умею прощаться…
Обессиленные этим коротким диалогом, мы затихли. Почему-то я не мог даже заплакать.
Рассеянно-печальные голубые глаза на меловом лице казались невозможно, ненормально яркими. И в них иногда вспыхивал такой же чистый, искренний страх, какой испытывал я, но Валера ни на секунду не расставался с улыбкой. А я не отводил взгляда, с мистической глупостью надеясь на то, что это может как-то удержать Совушку здесь, рядом.
Приехала скорая. Я помог врачам поднять Лера, но быстро оказался отстранён и мог только наблюдать. Звук спасения — звонкий, навязчивый писк — гудел у меня в ушах, не затихая. И едва скорая отъехала на пару метров, из клуба выбежал Артемий Олегович.
Наверное, мне уже никогда не забыть этот момент.
Ни лицо — пустое, испуганное, как у ребенка. Ни болезненные глаза, ни короткое движение-рефлекс, бессмысленную попытку погнаться за отъезжающей машиной.
Он знал. Чувствовал. Наверное, тоже сердцем. Но всё равно спросил:
— Кто?
Я с трудом заставил себя говорить:
— Совушка.
Хозяин, человек, которого я привык считать сильнейшим из сильнейших, обречённо закрыл глаза. На лице отпечаталась боль — но лишь отголоски, весь ад произошёл внутри. Под слоем камня.
— Артемий Олегович, давайте вернёмся? Вы замёрзнете…
Вопреки моим ожиданиям, он ничего не сказал, никак не воспротивился. Развернулся и медленным шагом ведомого на казнь двинулся назад. Пошёл к лестнице. Я — следом, недышащей тенью, сам до конца не понимая зачем.
Так я добрёл вплоть до самого кабинета на третьем этаже. Хозяин оставил дверь открытой и не попросил уйти — кажется, даже не заметил, что не один. Он склонился над столом, упёрся ладонями и пару минут стоял, не шевелясь. Меня, уже вознамеривавшегося уйти, остановил едва слышимый звук падающих на бумагу капель. А потом раздался такой грохот, что я, уже не сомневаясь, ринулся в кабинет.
По полу рассыпались бумаги. В дальнем углу, под осколками чашки, расплывалась кофейная лужа. Недолго думая, я сорвался спасать документы от кофе. Складывал собранное на диван, небольшими пачками, пока не осталось ничего, кроме пятна, нескольких ручек и осколков. Затем осторожно поднял глаза, готовый к чему угодно, но Артемий Олегович просто равнодушно наблюдал за моим мельтешением. Слёзы были скупые, взгляд — невыразимо горький.
Он даже не попытался как-то скрыть свою слабость. Ему было наплевать.
— Я готовился к этому полтора года, — произнёс Артемий Олегович. — Каждый день… каждый чёртов день… ведь ничего не поделаешь, раз так получилось…
— Я понимаю, — пробормотал я, пытаясь заполнить долгую паузу. — Что с ним?
Артемий Олегович обвёл рукой грудную клетку.
— Расслаиваются органы. Помочь может только донорство. Валера стоял в очереди. Двадцать шестой.
Меня передёрнуло. Но я до сих пор не мог заплакать. Как чуял — дам слабину, и всё попросту рухнет.
— Вы должны быть там, — неожиданно жёстко отрезал я.
— Сегодня закупы… звонки. Да и какой…
— Я останусь. Если будет нужно, на несколько смен, до вашего возвращения.
Артемий Олегович меня услышал. Стёр влагу с лица, подобрался, снова стал жёстким, сильным. И лишь в коридоре, на ходу натягивая пальто, позволил себе снова смягчиться:
— Спасибо, Вова.
И только когда его торопливые шаги затихли, я дал волю своим чувствам.

Тимур искал меня, так что, когда я вернулся в приёмную, он был уже на нервах и накрученный. Благо, ему хватило одного-единственного взгляда, чтобы понять — случилось чрезвычайное.
— Что такое?
— Валеру увезли на скорой, — ответил я, обессиленно свалившись на свой стул. Голова трещала по швам. — Артемий Олегович уехал к нему.
— С Лером что-то серьёзное?
Пришлось рассказать. С каждым словом лицо Тимура становилось всё мрачнее, но я выложил историю до конца, умолчав только про эпизод со срывом Артемия Олеговича.
Тимур спрятался за стойкой, сел прямо на пол возле моих ног и закурил. Я не стал гнать его в курилку — сам бы с удовольствием приложился, если бы не кашлял до хрипов от одной затяжки.
— Совсем недавно он был здесь. Живой. И ты говоришь…
Теперь я понял, что Валера имел в виду, когда говорил, что Тимур слишком впечатлительный. Его накрыло с такой силой, что боль вместе с дымом сигареты отравила даже мою душу. Стало очень, очень херово — я был готов лезть на стены от безысходности и отчаяния. Как будто мало мне собственных страданий.
— Он же молодой совсем, — продолжал травиться Ларионов. — Дурак не повзрослевший… ему клоуном работать, а не в БДСМ-клубе… Как же так?
Тимур периодически покачивал головой, как будто не хотел даже предполагать, что это не глупый розыгрыш, а кошмарная реальность. Я уже знал — за грубостью и злостью он всегда скрывает худшее, поэтому чем суровее были слова, тем болезненнее откликалось моё сердце.
— Не устроил, да? Он говорил, что Артемий его не устроил. И ржал. Как придурок последний.
Обнадёживало лишь одно — мы тащили эту лямку вместе, на двух спинах вытягивая ужас, непонимание, неверие. Буквально спасая друг друга.
Ближе к двенадцати я начал шмыгать носом, Тимур завернул меня в одеяло и выдал какие-то жаропонижающие таблетки, даже не сделав выговор по поводу того, что я торчал на улице без верхней одежды добрых двадцать минут.
Это была очень странная ночь.
Я курсировал между кабинетом Артемия Олеговича и приёмной, вдруг превратившись в бьющееся сердце проклятого клуба. Всё во мне переворачивалось, перестраивалось, душа тлела на углях, тишина не дарила ни спасения, ни спокойствия. Я и не знал, что так бывает.
Я и не знал, что иногда наше пыльное небо — совсем мёртвое. Что лица сотрудников могут быть похожи на корчи со старых японских фресок. Неестественно улыбчивые. И бледные.
Я метался, а на другом конце города кто-то умирал. Кто-то — цеплялся за жизнь. Кто-то сидел на крыльце больницы и молился несуществующему богу, прося о невозможном.
Мы — натянутые нервы «Алого пути», больные органы, психи, спрятанные в самую дальнюю коробку мира, в которую с короткими приветами набегают лишь тараканы и пауки, — не бессмертны. И начальники, бизнесмены, политики, руководители и директрисы, жаждущие утолить свою тайную жажду, насытить паутину, так старательно прикрытую костюмами и платьями, что не отличить от Нормальных Людей.
Не бессмертны.
А Тимур был не со мной, хотя и всё время рядом. Он отменил свои встречи, окружил ненавязчивым вниманием, помогал, подменял на посту, пока я общался с закупщиками, но был не со мной. Неизменно в себе, закрытый, как мидия. Я не знал, о чём он думает, и не мог найти в себе сил спросить.
Кажется, что за эти часы я повзрослел на несколько лет. Самым «внушающим» оказалось шоу в красном зале с участием Путёнова и Иры, нашей самой редкой звезды.
Я ведь когда-то мечтал побывать на этой сцене. Сыграть в публичную игру, почувствовать себя по-настоящему никчёмным и покорным чужой воле. Один на один это был спуск в глубокую темницу, но тут, на Красной, — аналогично падению в бездну.
Падению, которое может уничтожить.
Выбравшись из красного зала, я призраком бродил по первому этажу до самого закрытия клуба. Тимур тоже остался, и мы засели в кабинете Артемия Олеговича, надеясь только на то, что однажды этот долгий день закончится.
Хозяин вернулся в шесть сорок утра.
Между рёбер жалюзи пробивалось зимнее утро, в щель форточки влетали крупные снежинки, чтобы бессмысленно истаять на подоконнике. Тимур, услышав шаги в коридоре, привстал. Я — перевёл взгляд.
В глазах Артемия Олеговича горела надежда. Жгучая и какая-то свирепая. Она бальзамом пролилась на мою иссушенную душу.
— Ему сделали операцию, — сообщил Хозяин. — Успели. Из-за срочности он стал в очереди первым. Врач сказал, что счёт шёл на минуты. Вова… ты его спас.
Я поднялся. Всё. Нервная система была истощена настолько, что даже вспышка облегчения не принесла радости. Мы помолчали так — поделив чудо на троих, без слов, без поклонов. Без «спасибо» и «до свидания».
По дороге домой Тимур заехал в какой-то расшикозный магазин элитного алкоголя. Купил коньяк, сунул мне. Я сжал хрупкое стекло в руках, слепым взглядом рассматривая припорошенную снегом улицу.
— Сабы или Домы… мы просто люди, — тихо бросил Тимур, снова присасываясь к сигарете. Он выкурил за ночь не меньше пачки. — Просто люди.
Я не ответил.
— О чём думаешь?
— Что случилось бы, если бы я медлил, — нехотя отозвался я. — Если бы меня не было на месте, когда Лер…
— Первый подобный случай в твоей жизни?
Тимур завёл машину и выехал на дорогу, а я крепко задумался.
— Я уже терял близких. Не в таком смысле, но ведь мои родные тоже существуют где-то вне зоны доступа. Короче, всё по-другому, да и не жаль. Разве что сестру.
— У тебя есть сестра?
— Да, младшая. Алиса. Ей было четыре, когда я ушёл.
Я замолчал, удручённо ворочая в голове воспоминания. Алисе сейчас уже почти десять?
— Уверен, когда она подрастёт, то захочет тебя отыскать.
— Если переварит то, что я гей и извращенец, возможно. Я бы и сам попробовал с ней связаться. Когда-нибудь, может, через старых знакомых. Это будет непросто.
— Тебе не стоит опускать руки.
Когда мы остались одни, в замкнутом пространстве, кошмары стали почти осязаемыми. Несмотря на усталость, я не мог уснуть, Тимур тоже — привычно, так что какое-то время мы проторчали перед телевизором, потягивая коньяк.
Но ни покой, ни алкоголь, ни отдых не дарили умиротворения.
— Можешь помочь забыться? — спросил я так мягко, как только мог. — Я знаю, что в угнетённом состоянии играть не безопасно, но…
Тимур пристально вгляделся в мои глаза.
— Уверен, что сейчас тебе это нужно?
— …Да. Уверен.
Всё было совсем не так, как в первый раз. Я не просто изнывал — плавился заживо от нетерпения. И, как оказалось, забыться нам обоим было одинаково необходимо.
— Я буду бить сразу в полную силу, — предупредил Ларионов, подводя меня к краю кровати. — Выдержишь?
— Что угодно.
Стянув футболку, я бросил её на кровать. Тимур достал из шкафа кнут и на пробу рассёк воздух. Затем, надавив ладонью на моё плечо, заставил опуститься на колени и прижаться грудью к матрасу.
— Возьмись руками снизу. И держись так крепко, как сможешь.
— Не свяжешь?
— Нет. Я хочу, чтобы ты справлялся сам.
Я кивнул.
— Сколько ударов?
Тимур задумчиво выдохнул, провернув рукоять кнута в руке. Вытянул плетёный кожаный хвост в пальцах, затем тронул шлепком мою поясницу и медленно протащил вверх, по всей длине позвоночника. Будто смычком по струнам скрипки.
Я сжался, но тут же заставил себя расслабить мышцы. Лишнее напряжение сейчас ни к месту. Ведь я сам попросил. Сам начал.
И по-другому просто не мог.
— Тебе будет не до счёта, — тихо сказал Ларионов. — Готов?
— Угу, — я упёрся подбородком в одеяло и закрыл глаза.
Тимур не приукрасил. Сразу, с первых же ударов, он располосовал мои лопатки в липкое саднящее полотно. Я задохнулся и усилием заставил себя держаться за реальность — такое наслаждение слишком настойчиво заявляло права на мой рассудок и сознание поплыло.
Тимур прекрасно знал все чувствительные зоны, так что бил прицельно, без промаха, без задержек, без ошибок. Ощущение было такое, будто плеть выдёргивает из кожи рецепторы и с какой-то стати засевшие внутри гвозди — хвост кнута оставлял огненную полосу, за ним прилетал шлепок и преподносил совсем другую, острую, всепоглощающую боль. Мои пальцы быстро вспотели и начали скользить по краю деревяшки. Чтобы удержаться, пришлось схватиться за ткань. Она даже треснула от натяжения.
И внезапно наступила пауза.
Мы дышали в один такт, одинаково обрывисто, будто наркоманы, тянущие кокаин с общей дорожки. Всё постепенно исчезло: усталость, алый свет, горечь, постель, страх, комната, весь мир.
Остались только мы.
Донор и пожиратель.
Какое-то время по моей спине гулял взгляд, полный мечущихся монстров. Я чувствовал его кожей и ранами, мышцами и даже, наверное, внутренностями. Тимур смотрел, давая мне шанс прийти в себя и сказать стоп-фразу. Остановить — пока он ещё мог проявить какую-то заботу.
Я молчал.
Ни о какой безопасности и разумности мы уже не думали — меня тащило в крайнее отчаяние, Тимура уносило следом. Именно поэтому нельзя играть в подавленном настроении, но что нам, наркоманам, какие-то запреты?..
Во втором заходе боль, усиливающаяся с каждым касанием кнута, уже не вспыхивала, а проливалась лавой на тело, вскипая в одном темпе с загнанным пульсом. Наверное, Тимур расколотил меня до крови — плеть налипала, и почему-то хотелось взглянуть на это со стороны, но сквозь красную пелену в глазах я не смог бы увидеть, даже если бы поднял взгляд на зеркало.
Когда всё прекратилось, первые пару минут я не мог понять кто, где и зачем. Жив или мёртв — тоже. Очухался, почувствовав пылающей раной движение воздуха. Тимур присел, плавно провёл по солёной коже губами и прижался к нетронутому кнутом островку на моём плече.
Очень интимно. Я вспомнил — он впитывает боль. Балансирует. Не хочет срываться, не хочет уничтожать. Он мог забить и до потери сознания. Даже того, кого любит, — ему не впервой.
И всё же… остановился.
Тело я уже не контролировал. Оно просто подстраивалось, сгибалось под собственной тяжестью. Тимур заметил, перехватил в районе шеи, надавил на предплечье, вынуждая разжать, наконец, руки. И повернул меня к себе.
— Выдержишь ещё кое-что?
Я с трудом отклеил язык от нёба. Сам не понял — так сильно сжимал зубы?
— Да.
Тимур медленно подтащил меня к себе. Завёл руку за спину, а потом дал увидеть в раскрытой ладони острый, маленький керамбит.
Он наблюдал за реакцией с жадностью голодного волка. Выждал с минуту, пока я, наконец, не поднял полные решимости глаза.
— Что?
— Клеймо.
— Хорошо, — я даже усмехнулся уголками губ.
Одним рывком, коротким и резким, Тимур поддел лезвием маленькое крест-клеймо на плече и снял его. Вместе с кожей. Острая боль прибила к его предплечью и изогнула тело дугой. Свежая кровь быстрыми каплями потекла по спине и ключицам.
Тимур прижал меня к себе, баюкая и целуя в висок.
Так мы просидели, пока я не перестал трястись и рыдать. Наконец-то. Наконец-то я мог, имел право — в полную силу.
Едва я успокоился, утихло и беспокойное море эмоций, оставив нам лишь сладкое опустошение. Даже когда агония прекратилась, Тимур не выпустил из объятий. Вытащил откуда-то повязку, накрыл подсыхающую рану. Он это запланировал.
И всё продумал, как обычно.
— Будто заново родился, — влажными от слёз губами прошептал я.
Ларионов усмехнулся. Подрагивающими пальцами я коснулся его лба и сдвинул в сторону пряди, слипшиеся в чёрные стрелки.
— Почему ты убрал… клеймо?
— Это знак принадлежности, — Тимур окунул кончики пальцев в подсохший кровавый развод и что-то задумчиво нарисовал на груди. — Ты принадлежишь мне.
— Хороший повод.
Я закрыл глаза и осторожно пошевелился. Спина и плечо онемели.
— Сексуально? — я опустил взгляд на тонкую кровавую дорожку.
Тимур погладил мой бок и подтянул поближе к себе, с усилием сминая мышцы под влажной кожей.
— Не провоцируй.
Он сказал — не провоцируй.
Я раскрыл губы и приглашающе высунул язык.
Так, сцепившись на полу в кровавых разводах, мы узнали, что не умеем останавливаться вовремя.
«Я не садист».
«Я не хочу тебе навредить».
«Я не хочу тебя сломать».
Ложь во спасение всегда самая красивая. Но…
Желания — всё, что на самом деле имеет значение.

========== 16 - Раны ==========


Сперва был сон.
Отвратительный, невнятный сон. В нём не было никакого смысла или подтекста, никакого сюжета или идеи. Один страх… Руки — ледяные пальцы без ногтей, выскальзывающие из пустоты, гуляющие по коже, по изгибам тела и линиям вен. И больше ничего.
Я проснулся от того, что Тимур потряхивал меня за плечи. Гадкие, склизкие пальцы исчезли, скорлупа кошмара раскололась на части. Кое-как сфокусировав взгляд, я наткнулся на серьёзные, обеспокоенные глаза.
— Вова? Вова… эй. Проснулся? Ты кричал.
Я думал, что такое случается только в фильмах. В ужастиках для пущего драматического эффекта, в триллерах для нагнетания обстановки… Вообще, кажется, у меня давно не было снов. И тем более кошмаров.
— Что тебе снилось? — видя, что я никак не могу прийти в себя, поинтересовался Тимур.
— Бред какой-то, — отозвался я. А потом пошевелился и обомлел.
Боль окатила спину, пронзив мышцы насквозь. От неожиданности я рефлекторно выгнулся, и она от этого лишь усилилась. Тимур уверенно придержал меня за шею, позволяя облокотиться и ткнуться носом ему в щёку.
— Тише, расслабься… успокойся, Вова, ты делаешь только хуже.
— Больно…
— Знаю. Знаю, — он поцеловал меня куда-то в волосы. — Не дёргайся резко.
Я стиснул зубы, титаническим усилием заставив себя проглотить стон. Тимур какое-то время удерживал, а потом бережно уложил обратно на кровать. Сначала я судорожно вцепился в его руку и, лишь оказавшись в горизонтальном положении, понял, что лёжа терпеть действительно легче.
— Я переборщил, — серьёзно сказал Ларионов. Прозвучало как приговор — холодно, жёстко, непреклонно. Тимур явно не нуждался в моих успокаивающих речах, но я не смог промолчать.
— Ты ведь остановился…
— Знаешь, насколько это было опасно?
— Могу предположить. Но иначе я бы рехнулся и из двух зол…
— Послушай меня, — Тимур аккуратно сжал моё запястье и нахмурился. — Это не повод для обсуждения, а проблема. Серьёзная проблема, которую надо решить раз и навсегда.
— Почему? — я насторожился.
— Потому что твоё тело — загадка для нас обоих. Вчера я потерял границу допустимого, потому что не мог настроиться на твои реакции. Так нельзя. Больше никогда. Хорошо?
— Но…
Тимур отрицательно помотал головой, даже не собираясь воспринимать мои робкие блеяния всерьёз. Волосы упали ему на глаза. Взгляд, подёрнутый тревогой и раздражением, быстро лишил желания спорить.
Да и что я мог ещё сказать? «Плевать, ведь я выдержу всё?». Он и так это знал.
— Теперь постарайся описать свои ощущения.
— Спина болит. Всё внутри… один большой синяк.
— Я принесу обезболивающее. Лежи спокойно.
Скоро он вернулся с водой и двумя таблетками. Помог проглотить, поставил стакан на пол и снова присел на край кровати.
— Я не хотел, — тихо сказал он. — Точнее, хотел, конечно, но…
— Тимур, всё в порядке.
— Нет, не в порядке. Ты будешь говорить так до тех пор, пока не начнёшь меня бояться. Психику, в отличие от тела, не обманешь, и она точно в курсе, кто — угроза. Психотравматика это не та вещь, с которой пройдут подобные шутки.
— Что поделаешь, если мы оба без тормозов? — я расслабился и положил руку ему на бедро, поверх мягких шёлковых штанов. Хотелось бы, конечно, предложить оправдание посущественнее и обнять, например, но мне казалось, что ещё одно движение и я отключусь от боли. Или улечу, что не лучше. — Я выносливый.
— Ты не знаешь насколько. Нейропатия искажает восприятие боли. К примеру, если я отбил внутренние органы, ты это не почувствуешь. И прямо сейчас у тебя могут происходить необратимые изменения в организме.
— В этом плане всё нормально. Я уверен.
Тимур замолк, разглядывая меня с недоверием и какой-то странной усталостью. В обычное время он поднимался с трудом, а сегодня, видимо, подскочил ни свет ни заря. Может, и совсем не спал.
Мне остро хотелось увести его с этой скользкой темы. Она слишком бездонна, слишком размыта, в ней нет никакого ориентира. В качестве Дома и саба мы с ним будто зеркала, повёрнутые друг к другу. Отражаем бесконечные коридоры… какой смысл обсуждать, куда они ведут?
С другой стороны, я испугался, что у Тимура домдроп, а значит, следовало всё обсудить. После вчерашних переживаний и попытки отгородиться от происходящего… он был подавлен. Вернее даже сказать выжат, вымотан, хотя и старался изо всех сил казаться непоколебимым. Я осторожно взял его за запястье и потянул к себе. Нехотя, но он всё же прилёг рядом.
— Пожалуйста, не забывай, что происходящее между нами — добровольно, ладно?
— Проблема в том, что одна из моих задач — заботиться о тебе. Правильно заботиться. Я не справился, а следующая такая ошибка может стоить в разы дороже, поэтому не будь таким легкомысленным.
— Знаешь… в детстве я мог каждый день возвращаться домой в крови. Такой вот способ познания мира. Это уже не изменится.
Тимур взял мою ладонь и вгляделся в шрамы. Я испытывал дискомфорт, когда он их рассматривал. Все эти белёсые сеточки, полосы, свежий шрам «подарок от Елизара». Их было слишком много, будто говорящих, что я другой, неуклюжий и не понимаю, как правильно обходиться со своим телом.
— Что тебя так сильно тревожит? — спросил я.
— Становится хуже, — шёпотом ответил Тимур. — Ты не понимаешь, что происходит. Мне… нельзя позволять так много.
— Почему?
— Чем дальше, тем быстрее я теряю контроль. Пару раз уже возникала мысль закрыть тебя здесь, привязать к батарее и не выпускать никуда, никуда вообще. Это похоже на временные помешательства. Потом всё проходит, и я думаю о том, что схожу с ума.
— Тебе стоит больше мне доверять.
— Дело не только в доверии. Дело в моём рассудке. Я начал забывать правило отката.
Я попытался коснуться его лица, но Тимур отвёл мою руку. Он явно не собирался продолжать этот разговор, да и вообще не был настроен на беседы, так что сразу же решил уйти, пока мы не начали обсуждать случившееся по кругу.
— Пожалуйста, будь осторожнее и используй стоп-фразу тогда, когда тебе плохо, а не тогда, когда… невыносимо. Не только ради себя. Ради меня тоже.
Его напряжённая спина белела в полумраке. Свет едва-едва пробивался под закрытые жалюзи, воздух был таким тяжёлым, что напоминал густое желе. Наблюдая за Тимуром, я не сразу понял, что из-за боли дышу урывками.
— Ладно. Я буду внимательнее.
Тут я вспомнил о работе и едва не вскочил, благо, вовремя одумался.
— Тимур, а что с клубом?
— Артемий Олегович дал нам два выходных. Так что отдыхай спокойно и ни о чём не думай, а я пойду закажу что-нибудь перекусить. Зови, если тебе что-то понадобится.
Он ушёл. Какое-то время я ещё смотрел вслед, чувствуя, что не сказал что-то важное. Конечно, слова не могли изменить то, что произошло. Мы совершили ошибку, исправить это могло только время.
И казалось, что ничего хуже между нами случиться уже не может.
О да. Я всё ещё был наивен...

Такие моменты называют «как гром среди ясного неба». Хотя, в тот день небо было вовсе не ясное, а скорее предгрозовое и тёмное, затянутое тучами, так что гром стал лишь мрачным дополнением к общей удручающей картине.
Но всё же неожиданным дополнением.
С того дня, как увезли Валеру, прошло две недели. Я так и не смог к нему попасть; по словам врачей, он с трудом держался в сознании и едва избежал комы. Я волновался за него и первое время не мог нормально работать. Впрочем, проблемы возникли не только у меня — Артемий Олегович был в таком раздрае, что отменил все увеселительные мероприятия месяца, включая ВИПку и шоу Эрика.
Вследствие изменений в прайсе, у Тимура уменьшился поток. Ко всему «хорошему», меня терзало тревожное чувство, что я со своей глупой ревностью ухудшаю и без того печальное «моральное» состояние клуба. Но был небольшой просвет — Артемий Олегович, сообразив, по какой причине Тимур внёс существенные коррективы в свой прайс, пообещал найти Доминанта на место Лугашина. Конечно, первые уровни работали прекрасно, но их услуги стоили в разы дешевле. Из-за всех этих перемен казалось, что в жизни наступила чёрная полоса. Даже у моей Катюхи, разрешение на встречи с которой мне пришлось выкупать у Ларионова задницей, возникли нерешаемые проблемы в личной жизни…
В общем, «гром» не нашёл времени лучше, чтобы грянуть.
Когда кто-то вошёл в приёмную, я сразу среагировал на звук. Из-за отмены мероприятий не был нагружен работой и часто сидел в телефоне, пытаясь отвлечься от тревог, так что слегка «попалился», увлёкшись какой-то глупенькой статейкой о судьбе старых, никому не нужных космических спутников. Впрочем, вся почерпнутая информация вылетела из моей головы мгновенно.
Каким-то глубинным чувством я сразу всё понял. Ещё до того, как посетитель подошёл ближе и начал меня разглядывать, до того, как заговорил и назвал себя.
Он был красивый. Именно о такой красоте говорят «роковая». Ради подобного люди готовы на всё. Чтобы стать похожими, чтобы обладать, чтобы приблизиться хотя бы на миллиметр. Существ, подобных ему, готовы боготворить и облизывать с пятки левой ноги до последнего волоска на макушке. До бесконечности. И до бесконечности же — завидовать.
Ухоженные, от природы светло-русые, почти платиновые волосы. Модельное лицо с плавными чертами, очень броское, запоминающееся, скуластое — видно, что худощав до ломкости. Большие глаза нежного, нейтрально-оливкового цвета, белёсые ресницы-плети, сбрасывающие на щёки бесконечные тени…
— Я смотрю, кое-что в нашем гадюшнике изменилось, — сказал он, — хотя, ты смотришься на этом месте лучше, чем Козлов.
Голос был удивительной глубины. С хрипотцой, низкий, но не падающий в бас. Не бархатистый — шершавый. Но, самое интересное, стоило ему начать говорить, первое ошарашивающее впечатление смазалось. И стало ясно — дело дрянь. И человек дрянь. Самая настоящая.
— Простите?
— Проверь-ка, я ещё числюсь в списке клиентов? Селиванов Илья Андреевич.
Я опустил глаза и пару секунд смотрел на клавиатуру. Нет, подтверждение подозрения не удивило — знал же. Сразу понял. Поэтому переключил таблицу на нужную вкладку, забил имя. С преувеличенным спокойствием.
— О, — вновь подал голос Илья, — так ты новый зверёк Ларионова?
Ошейник. Он обратил внимание на ошейник. Ну конечно, это очевидно.
— Я не зверёк, — равнодушно бросил я.
— Как мило, — так же легкомысленно продолжал Илья, но тон голоса изменился. Появились какие-то шипящие, тягучие нотки. — Давно?
— Ваше имя в обновлённой базе отсутствует. И я не собираюсь ни с кем обсуждать мои личные дела, — отрезал я, поворачиваясь.
— Дела-то твои личные, однако мне наплевать. Я спрашиваю — давно сосёшь у Тимура?
Я промолчал, в упор разглядывая красивейшее лицо Селиванова. Он не выглядел глупым, совсем нет. Эта провокация была намеренной и прицельной, поведение — театрально наглым. Илья вёл себя так, будто считал, что имеет полное право задавать подобные вопросы и требовать ответы.
Сложно было представить, как можно любить его, тем более до потери сознания и сумасшествия. Скорее уж боготворить внешность. Но не мне рассуждать о том, что творилось у Тимура в душе много лет назад.
— Сказал же, что не собираюсь отвечать.
— А для замены ты очень высокого мнения о себе, — желчно заулыбался Илья. — Думаешь, это надолго? О, нет. Происходит так — он играется, а потом, когда ты снимаешь табу, пробует по-настоящему интересные ему игры. Ну, знаешь, такие, которые далеки от БДР. И чик…
Илья провёл ребром ладони по горлу.
— И вот он уже хочет твою жизнь. Думаешь, это высокие чувства? Ты его сучечка, потому что многое можешь вытерпеть. Но, поверь, если я позову его назад, тебя выбросят, как использованный гондон. Потому что мою жизнь он так и не заполучил.
Илья выпрямился. Я встал. Но сказать что-то ещё не успел. Потому что на лестнице раздались шаги и появился Тимур.
Он держал в руке сигарету и почти вложил её в губы, но не донёс до рта. Она выпала, и Тимур, натолкнувшись глазами на Илью, сделал шаг назад. Его словно ударили — в глазах зажёгся до боли знакомый сложночитаемый калейдоскоп эмоций. Преимущественно отрицательных.
— А вот и Его Высочество. Представляешь, я и не знал, что ты тут работаешь.
Илья начал храбриться, перешёл в оборону. Секундой назад он был куда увереннее в себе, но теперь в глазах играло опасливое ожидание, а надменная улыбка превратилась в свирепый волчий оскал.
— Что ты тут забыл? — практически по словам спросил Тимур. От его тона меня пробрало до желудка — он был в бешенстве.
— Я не так давно вернулся в город. Ну… с полгодика назад.
Желваки на щеках Тимура плавно перекатились под кожей.
— Птичка нашептала, что Сова чуть не помер. Пришёл проведать Артемия.
— Слухи о Валере слышал, а то, что Тимур тут работает, — нет? — поинтересовался я. — Странно.
Внимание Ильи переключилось на меня. Выглядело так, словно на поле боя появилась жертва, на которую можно спустить ораву разъярённых собак.
— Заявляешь, что я вру? — прищурился Илья. Затем он потянулся и схватил меня за кольцо на ошейнике. С силой дёрнул к себе, заставив почти что уткнуться носом в стойку. — Ты вообще знаешь, с кем разговариваешь, солнышко? Один звонок — и тебя отсюда увезут. В чёрном мусорном мешке.
— Убери от него руки, — Тимур преодолел оставшиеся ступеньки. Илья отпустил меня как раз, когда он подошёл вплотную. — И уходи. Просто уходи, пока я добрый.
Он положил кулак на стойку, слегка перекрывая доступ ко мне. Рука была сжата до полупрозрачной белизны.
— Ты никогда не был добрым, Ларионов, — прошипел Илья, даже не думая отодвигаться. — Я рад, что ты нашёл новую жертву для своих садистских практик. И знай, я уже не тот, что раньше. У меня есть связи. Такой твари, как ты, нечего противопоставить.
— Я тоже уже не тот, — откликнулся Тимур. Чуть наклонившись к лицу Ильи, с дьявольской улыбочкой протянул по словам: — Ты. Мне. Нахрен. Не сдался.
Атмосфера и напряжение были просто чудовищными. Настолько, что у меня пульсировало в висках. Сюда бы Валеру — уверен, он нашёл бы пару неласковых, чтобы разрядить обстановку.
— Вот и чудесно, — улыбнулся Илья. — Правда, верить тебе — всё равно, что жрать собачье дерьмо.
Рука Тимура чуть-чуть двинулась вперёд. Я вздрогнул и вдруг вспомнил момент в манче — как он приложил «лимитовского» придурка об стойку. Только драк клубу сейчас не хватало для полного счастья.
— Тимур, пожалуйста… не мог бы ты уйти?
Он покосился в мою сторону. Глаза были тёмными и жутковатыми, но рука разжалась и соскользнула вниз. Потом Ларионов обошёл Селиванова и двинулся в курилку.
Илья мерзко присвистнул.
— Позволяешь сабу трахать тебе мозг? И вправду мельчают Аспадины в «Алом пути».
— Здесь я в первую очередь администратор, — прохладно отозвался я, не дав Тимуру что-то сказать. — И могу как доложить о нарушениях, так и попросить охрану вывести буйного клиента. Силой.
Илья весело хмыкнул. Посмотрел как-то по-другому, с лёгким интересом.
— О. Яйца-таки есть? Давай, попробуй доложить о нарушениях, — подмигнув, он легко взбежал по ступенькам наверх, к Артемию Олеговичу. Останавливать его было бессмысленно — всё, чего я хотел, чтобы он убрался как можно быстрее и подальше, куда угодно.
Прежде чем уйти в курилку, Тимур обдал меня таким взглядом, что тот раз с разборками показался детским лепетом.
Больше он не сказал ни слова до самого конца смены.

Домой мы ехали в преотвратном настроении. Ощущение было, словно вся тяжесть нескольких недель сгустилась над головой и придавила нас к креслам.
С момента ухода Ильи я думал о многом. О брошенном напоследок: «Не ходи по тёмным переулкам один», о прошлом, о том, что успело измениться за прошедшие годы. Успел доказать себе, что Илья прав насчёт Тимура, успел и найти опровержения его словам. Но одна сказанная фраза лишила меня и без того сомнительного покоя.
Я прекрасно понимал, что всего один вопрос может как закончить наши с Тимуром отношения, так и навсегда их изменить. Перечеркнуть всё, что было «до». Но я должен был его задать.
Поэтому не стал тянуть. Едва мы перешагнули порог, сняли верхнюю одежду, я собрался с духом и поднял глаза.
— Если бы Илья предложил тебе снова быть вместе, как бы ты поступил? — спросил я.
Тимур вздрогнул. Плечи чуть приподнялись, поза стала напряжённой. Я не видел его лица в подробностях, он не успел включить свет, и лишь прохладный отблеск рисовал знакомые упрямые черты.
— Что?
— Ты слышал.
— Считаешь, что я всё ещё могу что-то чувствовать к нему?
— Пожалуйста, просто ответь.
— Что он тебе сказал?
— Это не важно. Я хочу услышать это от тебя.
— Почему?
— Потому что я ему не ровня. Даже близко. Разве что многое могу выдержать…
Это была ошибка. Самый большой промах из всех — сказать вслух то, что вертелось у меня в мыслях. Стоило остановиться на вопросе, и тогда, возможно, всё бы сложилось по-другому. Сгладилось как-нибудь. Временем. Чувствами.
— Многое можешь выдержать, значит? — угроза, перебившая в голосе Тимура все эмоции, заставила меня попятиться.
— Я не…
Он исчез. Просто исчез — беззвучно растворился в проходе в спальню. Затем в глаза ударил красный свет. Совсем рядом раздался какой-то шум. Парализованный плохим предчувствием, я не решился сдвинуться с места или сказать что-то ещё, но Тимур не заставил долго ждать.
Я успел только отпрянуть, приготовившись к чему угодно и рефлекторно закрыв глаза. Но это был не удар — Тимур перехватил мою правую руку и безжалостно прижал к стене. Лёгкая боль обожгла запястье, но я ничего не успел понять — окаменел от страха, с выжидающим неверием вылавливая взгляд в плотном полумраке.
— Что если я захочу отрезать тебе руку? — спросил Тимур.
Я сглотнул. Качнул головой, не веря, что лезвие уже пошло в ход. Заторможенно перевёл взгляд. Красный неоновый блик обрисовал мои пальцы, знакомый керамбит и тонкую ленточку крови. Было почти не больно, а она уже текла, в этом странном свете… чёрная.
Сердце выстукивало ставший с недавних пор очень знакомым панический ритм. Я дёрнулся — неловко, лишь проверяя силу хватки. Лезвие не сдвинулось ни на миллиметр.
Тяжело выдохнув, я медленно повернулся к Тимуру. Алый свет дарил лишь осколки его лица, заледеневшего от гнева.
Возникла пауза. Долгая, мучительная, за которую мы оба почти потеряли дыхание и мысли. Все зацепки за реальность.
А ещё стало смешно. От того, что моё внутреннее, моё честное «я» сказало «ради дьявола, если ты этого хочешь». Я должен был послать его на все четыре стороны, как любой нормальный человек в подобной ситуации, должен был ужаснуться. Но я боялся лишь предстоящей боли. Ни потери конечности, ни ярости, ни последствий.
Это правда смешно. Только рассмеяться не получалось. Куда там — даже вдох был подвигом. Я не был уверен, что не потеряю сознание.
Потому выдавил:
— Можно… мне… кляп?
Невидимая гильотина разрубила слитый в единое организм надвое.
Меня привлекло движение. Но лучше бы не привлекало — я заметил красный блеск на скользящей по щеке Тимура капле.
Лучше бы не замечал. Лучше бы просто закрыл глаза. И вырубился, прежде чем ответить.
— Ты действительно думаешь, что я могу? — на грани слышимости, болезненно спросил Тимур. Нож выскользнул и с неприятным звоном упал куда-то к ногам. В голосе, набравшем силы, сквозило неподдельное изумление. — Ты действительно так думаешь…
Он отступил на шаг.
Я сделал вдох. Всего один вдох.
Всё верно — рассекло. Связи были нарушены. Пропал общий ритм и безграничное доверие.
— Тимур…
— Исчезни.
Развернувшись, Тимур пошёл вглубь квартиры. В отчаянии пару раз стукнувшись о стену затылком, я рванул за ним. Зачем-то тронул за плечо.
— Я неясно сказал? — повысив голос, он резко развернулся и сбросил мою руку, словно налипшую на кожу гадкую водоросль. — Мы закончили. Собирай вещи и сваливай. У тебя полчаса.
Было больно. Очень больно и страшно, но я знал, что ранил глубоко, и не мог уйти, хотя бы не смягчив удар.
— Думаешь, я не знал, о чём говорю, когда соглашался отдать жизнь? Когда ты уже поймёшь, что я тебя не боюсь?
Я сделал шаг вперёд. Тимур — назад. Устало, словно животное, загнанное охотником до изнеможения.
— Чего бы ты ни... если ты хочешь этого, я позволю. Я твой. Разве я не говорил?
— Я не монстр, — отозвался Тимур. — Я не чудовище!
— Со мной ты можешь быть кем угодно. Мне всё равно.
Я зацепился за его плечо и уткнулся лицом в рубашку. Тимур опрокинулся на стену, обхватил меня за шею и утянул на пол. Его дрожь очень быстро стала общей. Теперь, в непроглядной густой темноте, мы могли ориентироваться только на осязание и звуки.
— Если ты этого хочешь, то я уйду, обещаю… — шептал я, потираясь о его щёку, — но только когда ты успокоишься.
Тимур захлебнулся воздухом, пытаясь сдержать стон. Ему было невыносимо. Грудная клетка под рукой вздрагивала, будто в лихорадке.
— Я не монстр… я не монстр, слышишь… я не…
Мы замолчали. Перестали разговаривать, но продолжали друг за друга цепляться, перебирать волосы, одежду, будто открывая новые пути. Я — губами по его ключицам, по лихорадочно бьющейся вене на шее, по солоноватой линии боли, к жёстким ресницам. Он — по плечам, по затылку, по макушке, по вискам…
Успокоились лишь спустя долгие, долгие полчаса. Я ослабел и лежал на его плече, чувствуя, как нежные пальцы скользят в волосах. Отдыхал и не думал ни о чём, списывая усталость на вспышку эмоций.
Тут я совершил вторую ошибку. Забыл о своей ненормальности. В очередной раз упустил напрочь и не вспомнил бы, если бы Тимур не пришёл в себя первым.
А мог отрубиться вот так — у него на руках…
Впрочем, не такой уж плохой расклад. Я был не против. Поэтому, когда Тимур случайно опустил руку на пол, в лужицу крови, натёкшую из моей разрезанной вены, даже не принял проблему всерьёз.
— Что?.. Влад? — он приподнял мою голову, но я вдруг не смог удержать её поднятой.
Почему-то под головой оказалось твёрдое. Вспыхнул свет — я поморщился, пытаясь прикрыться, но тело стало непослушным. Потом осовело осмотрелся и увидел алое. На полу. Рядом со мной. Не так уж и много, ничего страшного.
Я подтянул к себе руку и уставился на запястье. Кожа была рассечена наискосок, в ране виднелось неповреждённое сухожилие, и кровь текла густым вишнёвым потоком. Это случайность — я же сам себе навредил, дёрнувшись в его хватке. И было не больно. Вообще. Тимур даже в приступе ярости не переборщил бы. Я сам виноват.
Он куда-то делся, но быстро вернулся, бледный и потерянный.
— Не засыпай, слышишь меня? Я уже вызвал врачей, не засыпай… — он взял моё запястье и осторожно, но крепко затянул его бинтом, после чего уложил мою голову на сгибе локтя. — Почему ты не сказал, что кровь течёт так сильно?!
— Я не чувствовал…
— Боже…
— Это не ты. Это я виноват, — шепнул я. — Ответишь на вопрос?
— Что? — я был безумно рад наконец-то видеть его глаза. Даже такие, дикие, влажные.
— Ты бы смог снова? С Ильёй… был он когда-нибудь… важен настолько, чтобы простить?
— Ты рехнулся, что ли? Кому вообще сдался… дурак… нет-нет, не спи. Не закрывай глаза. Надо быть в сознании. Всё будет хорошо.
А я почему-то знал — не будет. Хорошо уже не будет. Всё уже не так, как было час назад. Связь между нами никогда не восстановится. Раны, которые мы нанесли, быстро и легко не заживут.
Но было наплевать. Потому что я получил свой ответ.
И больше в ту секунду меня ничто не волновало.

========== 17 - Новорождённый монстр ==========


Я не боялся одиночества.
Как-то так повелось с того момента, как я покинул дом, — да, мой выбор стоил дорого, но эта цена полностью меня устраивала. Я наслаждался свободой и отсутствием необходимости оправдываться перед кем-то, что я гей, извращенец и бог знает кто ещё. Так было проще.
Но в то утро, когда я пришёл в себя в пустой больничной палате, я как никогда сильно почувствовал себя одиноким. Не брошенным, не отрезанным от мира, а одиночкой, изгоем, попросту неспособным создать долговременную связь.
Глубокий порез на запястье, заштопанный и перебинтованный эластичной повязкой, болел меньше, чем синяк от капельницы, которую мне ставила неопытная девочка-практикантка. Но всё это было несущественно по сравнению с тем, как сильно и безнадёжно ныла душа.
Тимура рядом не было, и я чувствовал, что он появится не скоро. Может, не придёт совсем — он знал, что в больнице я буду в порядке. Этого достаточно. Мы ведь не ванильная пара, чтобы караулить друг друга на каждом шагу. Мы чудовища, а у чудовищ всё происходит немного иначе.
Размышляя о нём, я рефлекторно потрогал шею — без ошейника было не по себе, некомфортно, непривычно. Удивительно, но я успел так свыкнуться с ним, что теперь будто потерял кусок кожи.
Наркоманская зависимость... мало напоминала чувства, о которых я грезил когда-то, но Тимур не мог по одному моему желанию стать другим, да и я тоже не жаждал меняться. Мы вели себя будто блуждающие в глубоком лесу дети, неспособные принять решение и выбрать направление.
На волне этих мыслей я вспомнил, как однажды заблудился в незнакомом городе, успев по дороге посадить телефон, — чувство было таким же. Растерянный страх перед угрозой, которая не видна глазу, не имеет материальности. Благо, у меня тогда была возможность спросить у людей, куда мне идти. Но в нашем случае мы могли полагаться только на себя…
И к чему, спрашивается, это привело?
Когда я удосужился вернуться в реальность, посмотреть по сторонам и разглядеть цвет стен, то понял, что оказался в Центральной больнице. Тут лежал Лер, и я просто не мог не попробовать пробраться к нему.
На этот раз мне повезло, и медсестра лишь возмутилась, что я шастаю по «чужим» этажам. Но его уже перевели в обычную палату, так что напроситься на визит не составило особого труда.
В плену бетонной коробки, под едким светом больничных ламп, Валера был живее, чем новорождённый. Ни болезненный воздух, которым был пропитан каждый миллиметр пространства, ни холодные тени не могли его подчинить. Он отталкивал слабость, как резина — воду, и выглядел так, будто был готов с минуты на минуту расправить крылья и без оглядки упорхнуть в окно.
Лишь следы лечения: синяки на сгибах рук, повязки до самой шеи, неприкрытые лёгкой одеждой, и налёт бледности — напоминали, что он пережил очень сложную операцию.
— А тебя сюда как занесло, Вова? — спросил Лер, по одному виду догадавшись, что я тоже пациент. Голос у него был хрипловатый, словно после ангины. — Опять воевал за чью-нибудь честь?
Я усмехнулся, пододвигая стул к краю койки. Имея побольше наглости, я бы залез к нему в постель и улёгся рядом, чтобы каждой клеточкой чувствовать — живой...
— Творческое ранение, — я показал запястье. — Просто плазму переливали… скоро отпустят. Это уже не в первый раз.
Серьёзные голубые глаза испытующе-неодобрительно впились в мою физиономию. Когда я догадался, о чём Валера подумал, меня аж передёрнуло:
— Просто случайность. Правда.
— Тимур?
— Мы оба. Кстати, ты неплохо выглядишь.
Валера надсадно хохотнул.
— Немудрено, когда столько людей вспомнило о моём существовании… Как там клубные? Не скучают?
— У сотрудников упадок сил. Все как на иголках. Артемий Олегович, кажется, на стуле с гвоздями…
— А с ним-то что? — Валера с недоумением наклонил голову, и его растрёпанные волосы сползли на глаза.
Я нахмурился.
— Он очень переживает, — было сложно подобрать слова — не хотелось ляпнуть лишнего, но Лер явно не понимал, почему я начал вести себя так, будто ступил на тонкий лёд.
— Из-за чего?
— Из-за тебя.
— Эй, ну хорош! — Валера рассмеялся и слегка сморщился от боли. — С какой стати?
— Он что, к тебе не приходил?
Он на секунду отвёл взгляд.
— Нет. Не думаю, что Олегович так сильно волнуется. Может, тебе показалось?
— Ага. Такие люди, как он, каждый день сходят с ума на пустом месте.
Уголки губ Совушки нервно дрогнули. Он не хотел мне верить и боялся разрушить удобную иллюзию — ведь весь этот спектакль с расставанием был только ради того, чтобы его смерть не стала для Артемия Олеговича серьёзным испытанием. И, выходит, всё напрасно.
— Вот увидишь, теперь он быстро придёт в себя, — отмахнулся Совушка.
Я вдруг понял, что, наконец, вижу его настоящего. Серьёзного, спокойного человека, которому проще делать вид, что жизнь — это игра и театр, в котором не существует чёрного цвета. Но передо мной Валера уже не мог перевоплотиться. Я видел его полные ужаса и неверия глаза, когда держал за руку на крыльце «Алого пути», ни один костюм и ни одна маска больше не могли меня обмануть.
— Знаешь, в ту секунду… когда я чувствовал, что собственное тело отвергает меня, до последнего верилось, что случится невероятное и я смогу победить болезнь. Я никогда не испытывал такой сильной и отчаянной надежды. Мысли наивные… ещё бы день… всего один день…
Валера осторожно спустил ноги с кровати. Поморщился, потрогав грудь.
— Не вставай, — я обеспокоенно подскочил. — Тебе вообще можно двигаться?
— Можно и даже нужно. Поможешь?
Он протянул мне ладонь. Я обошёл койку и неуверенно сжал тёплые пальцы, помогая Совушке встать на ноги. Мы прошаркали к окну. Валера дёрнул за ручку, но она не поддалась. Его силы не хватало, так что я помог, пошутив, что у нас с ним на двоих всего одна рабочая рука.
По ту сторону стекла была зима. Она развернулась очень быстро, будто какая-то Царица в захолустном городишке, разбросала повсюду свои богатства, выцарапала птичьи гнёзда, накрыла грязь и слякоть сверкающим белоснежным покрывалом.
Валера аккуратно потрогал снег, лежащий на подоконнике.
— Всего один день ничего бы не решил, но так хотелось. А теперь, представляешь, может быть и не один. Месяцы. Или даже годы. Это словно просить печеньку, а получить жареного барана и контракт на регулярные поставки еды.
— Тебе страшно?
— Не то чтобы...
Лер уставился на свои пальцы. На подушечках истаяли снежинки. Внезапно он потянулся ко мне и, прихватив за ворот футболки, дёрнул к своему лицу.
— А ты, ты, чёртов кудрявый идиот, летишь навстречу опасностям, как мотыль на огонь! Тимур вообще свою жизнь никогда не ценил и не ценит! У вас есть всё, чтобы быть счастливыми! У меня горит от такой несправедливости, понял?!
Я удивлённо смотрел на него и не знал, что ответить. Против правды не попрёшь.
— Всё, чего я хотел, это однажды проснуться простым человеком, которому дано хотя бы увидеть свои первые морщины! Я бы никогда, ни за что на свете не подумал бы о суициде и тем более не стал прыгать на пьяного придурка с ножом! А вы! Вы двое! Как же вы меня бесите!
— Ты прав, — я нежно накрыл его руку своей. Валера сморщился, как будто от физической боли. — Ты прав, нам нет оправдания.
— Именно, — Лер расслабился и тут же переложил ладонь мне на макушку. Я даже понять не успел, каким образом хватка превратилась в объятие. — Прекратите страдать хернёй… в жизни столько прекрасного! Столько!
Лер обречённо ткнулся холодным носом в моё плечо. Я обнял его, взъерошив мягкие пряди на затылке. Он не плакал, но был близок к нервному срыву, и всё, что я мог, — быть рядом и радоваться, что вообще могу.
— Вова, спасибо тебе. Я очень тебя люблю, но знай, ты редкостный идиот. Ты идиот, Тимур идиот и судя по всему Тёма тоже… Меня окружают одни умственно отсталые извращенцы. И я всем вам устрою трёпку, так и знай.
Я вздохнул, рассеянно разглядывая серые дома в прямоугольнике окна.
— Не за что.
И впервые за месяц смог искренне улыбнуться.

Тимур ждал возле красавицы Субару. В утеплённом сером пальто, колючий, отстранённо-раздражённый. Курил, рассматривая проплывающих мимо людей, неуклюже балансирующих на тонкой корке льда. Огонёк сигареты мерцал в тонких пальцах, рукав наплывал на запястье.
Мне хотелось сказать ему столько всего и сразу. Передать слова Лера, извиниться, выложить всё, о чём я думал, пока приходил в себя, но я слишком хорошо помнил, чем закончился наш последний разговор.
Вполне возможно, ему были уже не нужны мои новости и покаяние.
Очень скоро это предположение превратилось в железную уверенность. Заметив меня, Тимур бросил сигарету в снег и выпрямился.
— Ты не изменил своего решения? — зачем-то спросил я.
Ларионов тихо вздохнул и отвёл глаза. Выражение его лица остро напомнило время нашего противостояния, а конкретно тот период, когда мы пытались одарить друг друга максимумом презрения.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, проигнорировав вопрос.
Всё повторялось? Нет, пожалуй… на этот раз пробиться через бетонную стену у меня не было ни шанса.
— Неплохо, — я пожал плечами.
— Садись в машину.
В салоне невнятно бормотало радио и пахло кофе. За окном блуждали огни и отблески фонарей, далёкие, словно свет незнакомых звёзд и галактик. Для меня всё это существовало где-то за пределами моей камеры заключения. Камеры на одного. Одиночество… проникало глубже, захватывая слой за слоем, как ядовитая плесень. Вместе с липким, удушливым жаром.
— Я видел Лера, — признался я, когда мы были в двух поворотах от дома. — Он сказал, что мы все идиоты.
Тимур фыркнул. Мне показалось, что в дороге он немного расслабился, но это была иллюзия. Стоило нам вновь оказаться наедине, закрыться в мирке один на один, отгородиться железной дверью — напряжение взгрело души до невыносимо болезненного состояния.
— Пожалуйста… не заставляй меня ждать. Скажи, что ты решил.
— Ты уже должен был понять, что мы друг другу не подходим, — сказал Тимур после небольшой паузы. На этот раз он включил свет везде, где только можно, пытаясь создать в центре урагана хоть какую-то безопасность. — Знаешь, чем всё кончится? Однажды я либо прибью тебя, либо ты сойдёшь с ума от страха. Ни того, ни другого...
Я молчал, подавляя малейшие порывы прервать его. И всё равно не был вознаграждён.
— Впрочем, не важно. Собирай вещи.
Ничего больше не говоря, я отправился в спальню. Я не собирался унижаться, о чём-то просить или устраивать сцену. Ведь понимал, что в наших отношениях право выбросить ненужное всегда оставалось только за ним.
Было горько, конечно. Но я решил, что разберусь со своими чувствами позже, когда вернусь в свою квартиру, когда смогу осознать. Без Тимура. Может быть, этот разрыв даже убьёт меня.
Но благодаря разговору с Лером я мог продержаться какое-то время. В жизни есть куда более важные вещи, чем личное счастье. Всё рано или поздно заканчивается…
Тимур тихой тенью блуждал поблизости, наблюдая за моей вознёй. Я не понимал, зачем ему это нужно и что он хочет увидеть, но старался не сталкиваться взглядом и вести себя как образцовый нижний. Но всё же решился на один каприз.
Когда сборы были закончены, сумка стояла у дверей и оставалось только одеться, я вытащил ошейник. Пропустил его сквозь пальцы, непроизвольно усмехнулся. Всего лишь полоска кожи, бережно выделанная неизвестным мастером, но… к ней у меня и вправду были особенные чувства.
— Всё потому, что я неподходящий? — попытался пошутить я, повернувшись к Тимуру, ждущему возле арки в спальню.
— Потому, что ты самый подходящий, — отозвался он.
Вдруг сделал несколько шагов навстречу. Понять, что Тимур чувствует, было невозможно. Снова сложночитаемость, неопределённость, тяжёлая, давящая… Он всегда плохо справлялся с сильными эмоциями. И, когда он не мог их побороть, лицо превращалось в постоянно меняющуюся гримасу.
— Спасибо за то, что был моим хозяином, — я попытался растянуть губы в улыбке и почтительно протянул ошейник на раскрытых ладонях.
Неторопливо, через силу, Тимур взял его. Взгляд вдруг изменился, и неестественное спокойствие обернулось болью.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — выдохнул он. — Я не хочу тебя отпускать. Но всё повторится. Всё снова…
Тимур сглотнул, прикрыл лицо рукой. Какая-то мысль не давала ему покоя, поэтому я просто ждал, затаив дыхание.
— У меня есть предложение, которое тебе не понравится.
— Что?
Голос упал до полурычания, и моё сердце, до этого момента тяжёлыми ударами сотрясающее грудную клетку, просто взбесилось.
— Мы разберёмся как обычно. Десять ударов кнутом и любое наказание на выбор.
Мои внутренности сжались от его взгляда, но неожиданно Тимур приложил ошейник к своей шее. Рваным, неуверенным движением обвёл горло и застегнул сзади. Кольцо аккуратно улеглось в ямочку между его ключиц.
Я похолодел.
— Поменяемся местами.
— Ты что…
Всё это давалось Тимуру очень нелегко. Пальцы подрагивали, гордость трескалась по швам. А я, наверное, по белизне лица мог выиграть даже у японской гейши.
— Ты рехнулся?
— Если не можешь, то вали. Я тебя не держу.
— Тимур…
— И не шучу.
— Я же… ни разу не делал ничего подобного! Я могу тебе навредить! И…
— Так и есть. Мы будем в равных условиях.
Тимур сжал зубы. Медленно, будто в трансе, опустился передо мной на колени. Я замер, ещё не до конца веря в то, что это происходит взаправду, что он это серьёзно. Но как бы я ни пытался проморгаться, картинка не менялась. Тимур, напуганный собственным шагом, мучительно красивый в тёмно-фиолетовой рубашке сидел на полу, в ошейнике, глядя на меня снизу вверх.
— Я никогда и никому не позволил бы, — сказал он. — Кроме тебя. Только тебе.
Пришлось облокотиться на стену, чтобы не свалиться навзничь. Он точно сошёл с ума. Обезумел.
— Но, если не можешь, просто уходи.
Если бы кто-то когда-нибудь сказал мне, что Тимур может быть таким, я бы не поверил. Он ждал моего решения со смирением, напряжённый до последней мышцы в теле, словно я могу выстрелить в него из пистолета. Убить одним движением.
Подумать только — этот человек довёл Илью до побега. Он может вызывать страх одним прикосновением, и вот теперь, здесь и сейчас, он готов подчиниться. Такому человеку, как я…
— Мне страшно.
— Мне тоже. Но я сотню раз видел, как это делается. И ты тоже.
Я кивнул.
— Но… если что-то пойдёт не так, мы прекратим. Сразу же!
Тимур слабо усмехнулся. Наверное, для него моё нетвёрдое согласие стало доказательством того, что я готов на всё, чтобы остаться рядом.
Поднявшись и отправившись в спальню, Тимур на ходу снял рубашку, бросил её на кровать. Вытащил из шкафа кнут и положил сверху. Когда всё было готово, он сел возле постели. Рука неловко скользнула по шее, упала вниз.
Я, на ватных ногах стоящий неподалёку, попробовал представить, что сейчас может чувствовать Доминант. Невозможно…
— Ты сказал десять ударов, — пролепетал я. — Кнутом… Тимур, это безумие. Я никогда не бил. Никогда вообще.
— Представь, что чувствую я, когда не знаю, какую силу должен приложить. И знай, что, если попадёшь куда-нибудь по нервам, я могу остаться инвалидом.
— Стоит ли оно того?
Он хмыкнул, складывая руки за спиной.
— Скажу, если справишься.
Я подошёл к кровати. Кнут лежал, изгибаясь точно в центре, и напоминал хвост ящерицы-мутанта. Я не мог представить, что делать дальше. Но Тимур сказал — либо так, либо уходи, и я знал, что разрыв принесёт нам обоим намного больше страданий, чем подобный опыт.
Влажная ладонь сомкнулась вокруг рукояти. Она была тяжёлая, приятно холодила пальцы. Нет, я и раньше брал девайсы, и не раз, но сейчас это было что-то невообразимое. Словно принять в руки настоящее оружие.
Меня почти трясло. Чтобы хоть как-то почувствовать реальность, я наклонился к Тимуру и неуклюже поцеловал его в затылок, погладил покорно подставленную спину.
— Вова… — Ларионов повернулся и заглянул в мои испуганные глаза. — Ладно, краткий ликбез. Целься в мышцы. Кнут должен изгибаться, но захлёстывать в конце. И учти, если удар будет слишком слабым, я его тебе не засчитаю.
— А если ты не выдержишь? У тебя… будет стоп-слово?
— Может быть, «пошёл ты нахрен, Озёров»?
Я нервно рассмеялся.
— Длинновато.
— Я попрошу тебя остановиться и всё, — посерьёзнев, ответил Тимур. — Не тяни.
Выпрямившись, я сделал небольшой полукруг вокруг сгорбленной фигуры. Мышцы на красивой спине выступили жёсткими буграми. Руки были сложены крестом и крепко сжаты в кулаки.
— Небольшой ликбез… — прошептал я, пытаясь решить, как лучше держать кнут. Для такого профессионального орудия требовалась сильная и уверенная хватка, которой я не мог похвастаться. — Расслабься. Сожми зубы, чтобы не повредить язык. Первые удары всегда самые неприятные, дальше легче. И… ты уверен?
— Ни в чём я не уверен, — пробормотал Ларионов, пытаясь расслабиться, как я посоветовал. — Но я не вижу другого выхода.
Он замолчал.
Я тоже.
Чтобы почувствовать тяжесть кнута, попробовал щёлкнуть на пробу. Чёрная полоса криво взлетела вверх — если бы это был первый удар, я бы попал прямо по затылку. Звук эхом разлетелся по углам.
Тимур вздрогнул.
Сейчас его страх я чувствовал, как свой собственный. Не потому, что мы, по природе приспособленные к другому раскладу, решили поменяться картами, нет. Потому что нас захватила совершенно другая, незнакомая опасность.
Мне и в голову не приходило, что это требует таких усилий. Ведь Доминанты кажутся могущественными и сильными, им ничего не стоит показывать клыки. Но просто поднять руку — тяжело. Просто крепко сжать рукоять. Просто замахнуться. Даже моргать в такой миг — страшно.
Тимур удивлённо выдохнул — наверное, он думал, что я буду собираться куда дольше. Но само ожидание так выматывало, что в итоге нервы попросту сдали.
Первый удар получился скользящим и поперёк спины. Не опасный, но слабый, неуверенный.
И я, весь серо-зелёный от страха, вдруг увидел…
Мираж. Беглое движение мышц под тонкой кожей, рывок, плавный возврат в прежнее положение. Это было не ужасно и не отвратительно. Это было…
Красиво?
— Нет, — отрезал Ларионов. — Не считается.
Я собрался с силами и своим сознанием, кажется, вот-вот норовящим оставить тело. А мне всего лишь требовалось действовать осторожно — как с новичком. Ведь у Тимура нет никаких патологий, он чувствует боль верно.
Второй удар получился лучше. Правда, пришёлся на плечо, и Тимур зашипел, отклонившись в сторону. Я смотрел на то, как он сгибается под длинным кожаным хвостом, и не верил своим глазам.
Он был готов на такое ради меня. Ради того, чтобы я понял, чтобы почувствовал — быть Доминантом в сотню раз сложнее, чем сабом. Нужно думать о стольких вещах, нужно учитывать всё, постоянно, ежесекундно. Меня почти раздавило этим чувством.
Чтобы хоть как-то возобладать над собой, я подошёл к нему и осторожно тронул губами свежий след.
— Один, — шепнул Тимур, слегка отстраняясь от меня. — Как ты это выдерживаешь…
Мы обменялись взглядами. Странными, слегка затуманенными, удивлёнными. Что-то между нами ломалось. Что-то выстраивалось заново. Новыми связями.
— Боль или…?
Тимур отвернулся.
Я не стал заставлять его отвечать — нам обоим требовалось осмыслить то, что происходило. Теперь я уже не торопился, не пытался ускорить процесс, я хотел запомнить. Вряд ли когда-нибудь подобное случится снова.
Моя рука перестала дрожать. Это помогло — кнут стало контролировать гораздо проще, хотя всё равно, конечно, ни один из шести ударов не получился правильным. Все они были не туда, куда я целился, но Тимур их выдержал.
На шестом он вскрикнул в голос.
Звук был отчаянный и злой, но я слышал его впервые, так что мне он показался каким-то откровением. Страх никуда не делся, и мне было очень, очень, очень тяжело заставлять себя наносить каждый новый удар. Конечно, я совершенно не мог насладиться. Спасала весь этот кошмар лишь чувственная сторона вопроса.
Тот факт, что он всё ещё терпел. То, что я всё ещё пытался понять. То, что мы оба зашли настолько далеко.
Десятый оказался самым лёгким. По силе он, наверное, был сравним с первым, который Тимур не засчитал, но мы были так вымотаны, что он плюнул на свои принципы. Уловив почти беззвучное, болезненное «десять», я бросил кнут и с минуту стоял, качаясь, будто на палубе корабля в шторм, и пытаясь отдышаться.
Мне привиделось, что я спустился в Ад и пробыл там не меньше получаса, выворачивая наизнанку души грешников. Гадкая работёнка. Совсем не для меня…
Тимур опустил голову на кровать, уткнувшись лицом в руки и хватая ртом воздух. Сперва попытался увернуться от меня, но быстро понял, что это бесполезно. Я приобнял его, а потом сполз вниз, покрывая короткими поцелуями покрасневшую кожу, и прислонился лбом к подрагивающим лопаткам.
— Я так тебя люблю…
— После всегда так хреново? — пропустив мимо ушей мои стенания, спросил он. — Как будто душу выдернули и пропустили через мясорубку.
— Когда любимый человек причиняет боль, это чувство возникает всегда. Но мне оно нравится.
— Ужас.
Тимур печально рассмеялся.
— Я хотел показать, но, похоже, обжёгся сам.
— Нет, — я привстал. — Я понял. Прости, что вынуждал… и не слушал, я не знал, что это так страшно.
Он осторожно повернулся.
— Ты в порядке? — я погладил костяшками горячую щеку. — Я не…
Прихватив в районе шеи, Тимур тяжёлым движением затянул меня в поцелуй. В совершенно не похожий на прежние — было так…
Как будто мы стояли на одной ступеньке. Равные. Одинаковые.
Линии упрямых губ, которые казались мне настолько острыми, что о них можно порезаться, смягчились. Было узнавание. Было головокружительное чувство свободы и тянущееся в бесконечность время.
Не так как раньше.
В разы лучше.
— Ещё наказание, — сказал он. — Какое захочешь сам.
Рассеянно улыбнувшись, я аккуратно потянул его вверх, помогая подняться. Затем затащил на кровать, опрокинул, разместился между ног и стал сосредоточенно расстёгивать джинсы.
Тимур пристально наблюдал, скорее всего предположив, что я собираюсь его трахнуть. Но важнее то, что он даже не брыкался.
— Ты правда выдержишь? — поинтересовался я.
— Корона не пошатнётся, — хмыкнул он, отводя глаза.
Я бережно провёл пальцами по мягкому члену, с интересом наблюдая за собственными действиями. Сжал головку, медленно обвёл по краю — нежная кожа на глазах меняла цвет, наливаясь кровью. Ларионов не давал мне так дурачиться и ласкаться во время сессий. А всегда хотелось.
— Накажу тебя минетом, — лукаво усмехнулся я.
— Вова, — угрожающе протянул Тимур, но вдруг расслабился, закрываясь руками. — Придурок.
— Угу… только я запрещаю тебе прятаться. Как насчёт «пошёл ты нахрен, Озёров»? По-моему, это настоящее варварство.
Я сполз вниз. Проводя языком по твердеющему члену, радостно отметил, что Ларионов решил честно отработать условия. Вот что я любил делать куда больше — причинять ему удовольствие. А он — доставлять мне боль. Что и вылилось в капризные подёргивания за волосы. Какой из него саб, в самом деле?
Мне хотелось продлить этот момент, так что я издевательски медлил и в итоге довёл Тимура до исступления, до отчаяния. Впервые он открылся мне полностью. И, кончая, даже не отвёл взгляда. Пожалуй, между нами никогда не происходило ничего интимнее.
Позже мы отдыхали, разглядывая друг друга в зеркальном потолке. Совершенно обессиленные, вымотавшиеся. Но было хорошо. Как никогда прежде.
Я стащил с Тимура ошейник.
— Давай без этого?
— Почему?
— Я бы хотел, чтобы ты был моим сабом только на время сессий.
От такого заявления я аж сел.
— А ты сможешь? Не держать руку на моём пульсе, подарить свободу?
Тимур тоже сел. Тут же скривился от боли, и я обеспокоенно привстал.
— Надо приложить холод. Я сейчас, — стоило мне подняться, он схватил меня за плечо.
— Я хочу, чтобы всё было по-другому. Без правил и ограничений. По-настоящему. БДСМ — это лишь игра, и я хочу, чтобы в нашей жизни больше не было долгих игр.
— Кто бы мог подумать, что именно ты скажешь нечто подобное.
— И, кстати, кнут тебе к лицу.
— Твою мать, — я закатил глаза и, своенравно выкрутившись из его руки, отправился за льдом.
— Посмотрите-ка, только поговорили, а он уже выпустил когти…
Когда я вернулся, Тимур лежал на животе. Красный свет затемнял его кожу, и неровные полосы на спине напоминали тигриные. Я почти решился сфотографировать, но передумал — в конце концов, мне этот вечер аукнется, не стоит рыть себе могилу ещё глубже.
— Если я снова сделаю что-то ужасное, обещай, что ты скажешь об этом, — пробормотал Тимур.
— Если ты сделаешь что-то ужасное, я просто тебя накажу.
Я забрался ему на бёдра и не без удовольствия провёл кусочком льда по тонкой алой полосе. Тимур зашипел, выгнулся, пытаясь избежать неожиданного холода, а потом рассмеялся в голос. Так искренне и заливисто, что я едва удержался на своём не самом удобном троне.
— Кажется, я воспитал монстра.
И он был абсолютно прав.

========== 18 - Разрушенные границы ==========


Я никогда не страдал синдромом поиска глубинного смысла и не имел привычки связывать между собой вещи, которые по определению не могли быть связаны. Но всё же когда спустя несколько месяцев после самого ужасного дня в моей жизни порог клуба переступил Совушка, показалось, что громоздкое, капризное и недружелюбное трёхэтажное здание вздохнуло с облегчением. Больному организму подсунули живительную пилюлю, и подействовало сразу — даже компьютер глючить перестал.
Вернулась душа. Светловолосая, светлоглазая, улыбчивая душа, умудрившаяся выдрать своё существование из лап смерти. Правда, Лер заметно нервничал, и потому я попытался поддержать его, напялив на лицо самую жизнеутверждающую из арсенала своих улыбок.
— С возвращением.
— Привет, красавчик. На тебе нет ошейника, — сказал Лер, окинув меня придирчивым взглядом. — Что случилось?
— Мы закруглились с лайфстайлом, — ответил я. Всё же было чему радоваться.
Тимур, признав меня как равного, прекратил ершиться. Да, иногда он был своенравным. Но куда чаще игривым, спокойным, заботливым и отзывчивым. Он перестал контролировать мою жизнь, давить, злиться по поводу и без, и чем дальше, тем сильнее я влюблялся в этого, почти нового человека, который так старательно скрывался за бетонными стенами. Само собой, иногда привычный образ жизни вылезал в каких-нибудь мелочах, но это было несущественно — и Тимур всегда был готов выслушать мои претензии.
Он дал мне развернуться, проявиться, и внезапно для обоих мы нашли кучу новых точек соприкосновения. Например, начали учиться готовить вместе и находили в этом чуть ли не любимое развлечение — мы оба были круглыми нулями по части кулинарии, так что переводили кучу продуктов и постоянно дурачились. Таких вещей определённо не хватало для того, чтобы до конца понять друг друга.
Единственным камнем преткновения оставалась третья комната. Сначала Тимур говорил, что там просто ненужный хлам, но потом объяснил, что сам всё покажет, когда будет готов рассказать об этом. Жаль, моему любопытству этого было недостаточно — оно с каждым днём терзало всё сильнее.
— Судя по твоей довольной мордашке, всё к лучшему? — Лер повис на стойке, стянув с рук перчатки.
— Да, — искренне ответил я.
Внезапно на лестнице раздались шаги. Первой спустилась бухгалтер Татьяна, следом за ней Артемий Олегович — с кипой документов. Я напрягся, ожидая как минимум ядерного взрыва, но Хозяин, заметив Валеру, даже не изменился в лице. Татьяна забрала с моего стола папку и упорхнула, сдержанно улыбнувшись уголками губ. Артемий Олегович сразу же заполнил пустующее место новой порцией бумажек.
— Я могу вернуться к работе, — сказал Валера. Немного пошуршав в сумке, которая висела у него на плече, вытащил листы. — Вот справки.
— Ты здесь больше не работаешь, — сказал Артемий Олегович.
Я едва не свалился со стула. Вмешиваться не хотелось, но за короткую паузу, которая последовала за его жёсткими словами, я сообразил с сотню аргументов, которыми можно засыпать Хозяина, чтобы он позволил Совушке остаться.
Хорошо хоть, не бросился сразу.
— Почему? — Лер посмотрел на него в упор.
— Потому что я запрещаю.
Я понял, что ничего не понял.
А уразуметь мне помогло лицо Валеры.
Равнодушие раскололось, будто тронутый весенним теплом талый лёд. Он вздрогнул, опустил руки. Раздался звук рассыпавшихся по полу бумажек.
Светлые ресницы медленно опустились, и на контрасте с этим движением из глаз закапало часто-часто, прозрачной капелью. Это длилось не дольше нескольких секунд. Потом он усмехнулся, попытался зачем-то стереть слёзы, но это было бессмысленно — они текли безостановочно.
Я к этому моменту достиг полного единства с окружающей обстановкой, чувствуя себя как никогда лишним и боясь сделать вдох. Но, слава богу, до меня этим двоим не было никакого дела.
— Да… Мастер.
Когда Валера вновь поднял взгляд на Артемия Олеговича, в его глазах искрилось тёплое море.
Тут-то я не выдержал и как можно незаметнее слинял в коридор. То, что творилось между ними дальше, было не для чужих глаз. По дороге мне попался топающий со смены Андрей, и пришлось его перехватить.
— Прости, — я сжал его плечи поверх тёплой зимней куртки. — Там Совушка и Артемий Олегович в приёмной, давай подождём, когда они уйдут?
— Плотину прорвало? — неожиданно понимающе усмехнулся Лизин.
— Ага… нас снесёт нахрен.
Отпустив Андрея, я прислонился спиной к стене.
— Это хорошо, а то я уж думал, что и «Алому пути» хана. Чего глаза на мокром месте?
— Я переживаю.
— Не волнуйся, мам, они уже большие мальчики, — Андрей тихо рассмеялся. — Кстати, я ведь так и не поблагодарил тебя за тот раз, когда сюда припёрлись эти идиоты… в «Лимите» сейчас полный крах. Им как никогда нужны профессионалы. Но эти самые профи оттуда бегут, как крысы с тонущего корабля.
— Что случилось?
— Они попались на какой-то подпольщине. Лугашин тоже влип, я слышал, что он был чуть ли не руководителем бардака. Никогда не был сторонником пьяного угара и подвального порева. А там эта дрянь расцвела вовсю.
— Жесть.
— Да-а-а… поэтому я люблю старый добрый «Путь». Здесь всегда было хорошо. Даже когда у Эрика «чревоточина», никто не выходит за рамки.
Андрей тоже прислонился к стене. Наверняка ему было жарковато, но что не сделаешь ради сердечных дел.
Кстати о чревоточине. Её недавно отложили, а значит, скоро мне придётся прыгать молодым козлом, налаживая работу клуба в ускоренном темпе. Это было одним из видов шоу в манч-баре, самое остренькое, самое дикое. Я чаще называл его бедствием — адепты жёсткого БДСМ всегда веселились с размахом.
— Я слышал, Артемий Олегович нанял нового Доминанта?
— Ага, только не Доминанта, а Доминатрикс, — я усмехнулся, когда Андрей удивлённо захлопал ресницами. — Я тоже был удивлён.
— Вот это реально круто. Сильной женской руки определённо не хватало…
Мы тихо рассмеялись. Я попытался глянуть в приёмную, насколько позволяло положение, и увидел пустой угол.
— Вроде бы ушли.
По пути к выходу Андрей похлопал меня по плечу.
— Кажется, жизнь и вправду налаживается. Ладно, я пошёл.
— До субботы! — я помахал ему на прощание.
Перед тем, как толкнуть тяжёлую дверь, Лизин обернулся.
— Знаешь, Вова… ты это. Оставайся таким же, ладно?
И ушёл, оставив меня в недоумении разглядывать дрожащую от удара дверь.

— Какой-то ты сегодня таинственный.
Судя по тому, что Тимур даже не подумал достать свой «пылемёт», с помощью которого он засорял мне глаза, когда не хотел чем-то делиться, на уме у него и вправду было нечто интригующе-небезопасное.
Всё это время он терпеливо ждал, когда я полностью оправлюсь от всех полученных травм. До последнего шва — мы даже сексом толком не занимались, предпочитая валяться рядом и болтать о какой-то ерунде, иногда до самого утра. Как будто всё это время сосуществовали с зашитыми ртами, ей-богу.
— Глупости. Как день прошёл?
— Просто прекрасно. Лер сегодня приходил, ты знаешь?
— Нет, — Тимур уверенно повернул руль. Импреза гладко съехала на проезжую часть и сразу же набрала скорость. — Как он?
— Артемий Олегович с порога накинул на него лассо, — я рассмеялся. — Он меня напугал… «Ты тут больше не работаешь» и лицо такое каменное. А потом: «Я тебе запрещаю». А я-то, наивный, думал, что ты — злостный тиран.
На мой выпад Тимур лишь закатил глаза, а после заулыбался с привычной сдержанностью, но без какой-либо наигранности или фальши. Свет красиво падал на его лицо, поджигая глаза и делая их светло-серыми, нежными, открытыми. Тени плутали в ресницах, грубоватый профиль казался словно выточенным из камня. Я загляделся, перебирая в голове разные обстановки и ситуации, те моменты, когда любовался так же. Правда, раньше он не выглядел таким довольным и комфортным, тёплым. Хочешь — погладь, ручной почти.
Но всё же почти.
— Значит, минус ещё один Дом, притом популярный. Нелегко придётся, если Артемий не искал замену.
— Я думаю, искал. Он не настолько непредусмотрительный. Кроме того, на место Лугашина придёт женщина. Уверен, у нас появятся новые клиенты.
Тимур усмехнулся и приостановил машину. На горизонте мелькнул знакомый секс-шоп.
— Хочешь со мной? Или предпочтёшь сюрприз?
— Ты в настроении, м?
— А ты?
Я вздрогнул. Всё ещё с трудом осознавал, что наши мнения теперь равнозначны. Просто слишком привык быть ведомым, полностью со всем соглашаться.
— Да, вполне. Но подожду тебя тут, ага?
Глаза Тимура нехорошо заискрились.
— Ты что, смущаешься, что ли?
— Эм… нет, — я экстренно перевёл взгляд на бредущих по тротуару прохожих. Невероятно интересное зрелище.
— В самом деле? Ты-то? Всея руководитель клуба с секс направленностью?
— Тимур! Клуб — это моя работа! А ты — это ты!
Он махнул рукой, заметив румянец на моём лице, и отправился за покупками в ехидно-весёлом одиночестве.

Были вещи, сражаться с которыми нам приходилось по отдельности.
Сначала я заметил, что Тимур по возвращении домой слишком уж обходителен и даже подтормаживает — задумчив. Стоило спросить напрямую, он прекратил разыгрывать непринуждённую расслабленность.
— Я хочу показать тебе, — Ларионов взял меня за руку и повёл к таинственной комнате. Не сказать, что я был очень удивлён — это должно было случиться рано или поздно, но моё пугливое любопытство сжало внутренности в стальные тиски.
— Скажем так… — начал Тимур, вставив в скважину ключ и провернув дважды. — Это не самая приятная часть моего прошлого. Вернее даже сказать, она неприятна для меня — много воспоминаний. Но и выбросить всё это я не могу. Рука не поднимается.
Дверь распахнулась. Тимур потянулся к выключателю. Лампа натужно щёлкнула и загорелась. Шагнув вглубь комнаты, я изумлённо выдохнул.
Посередине стояло татуировочное кресло. На полках широкого стеллажа, покрытого пылью, лежали коробки с какими-то бутыльками, книгами, составами. На полу, неподалёку от кресла, было ещё две больших коробки — с эскизами.
Я присел возле них и ахнул.
Они были прекрасны. Мрачноватые на мой вкус, но очень характерные, пронизанные стилем, словно части одной картины. Фигуры людей и животные в полукомиксном виде, с гипертрофированно накачанными мышцами и вкраплениями механизмов. В другой коробке были этнические узоры и всякие эстетически приятные вещи, которые могли бы понравиться девушкам. Копаясь в них, я внезапно обнаружил очень знакомые полосы.
— Это…
— А. Да, как у Лизина. Я набивал ему тату.
— Почему скрывал?
Тимур печально хмыкнул, складывая руки на груди.
— Я не скрывал, просто не хотелось вспоминать. Это… была моя мечта. Свой салон. Поначалу я работал у друга, пока не накопил на это кресло и не начал бить дома.
— Что случилось?
— Я встретил Илью. Он пришёл как клиент и заметил, что я как-то фанатично подхожу к своему делу. То есть… сам понимаешь, садист во мне никогда не дремал, и я любил свою работу не только потому, что неплохо получалось. Это был один из способов оправданно причинять людям боль.
— Ты просто нечто.
— О да, ради этого я учился рисовать, — Тимур тоскливо рассмеялся. — За то время, что мы были вместе, я набил Илье восемь татуировок. Они у него повсюду. Но, что важнее, в этот период я узнал, что такое БДСМ, и тату мне было уже мало. Я не мог просто вернуться к прежней жизни. И мечта тоже не могла осуществиться.
— И ты пошёл к Артемию.
— Да.
Я положил эскизы на место. Встал, медленно обошёл кресло. Конечно, оно всё было в пыли, однако почти не использовалось, поэтому сидение выглядело так, будто его только что достали с какого-нибудь склада — целое, ни единой царапинки…
— Ну вот, теперь ты знаешь.
Я кожей чувствовал, как пристально Тимур следит за прогулкой по кладбищу его мечты. Думаю, это было нелегко, но он просто ждал. Ждал, когда мой мозг сам родит Эту мысль.
— Смог бы сделать это снова?
— И почему я не удивлён? — фыркнул Ларионов. — Ты захотел.
— Не скажу, что мысль не будоражит. Это был бы… уникальный опыт. Как насчёт татуировки во время секса?
— Ты и вправду идиот. Или как там говоришь… идиотище?
— Ты знал, что я скажу, когда окажусь здесь.
— Знал. Поэтому мне и требовалось время, — Тимур посерьёзнел, протянул раскрытую ладонь. Я отряхнул руки от пыли и положил свою сверху. — Есть и другие интересные способы. Могу разрисовать тебя парафином. Или, например, красками с тобаско или химикатами. Поверь, это доставит тебе целый спектр мучений.
— Звучит чарующе, — я подошёл к нему в упор. — Спасибо, что поделился. Я ценю.
— Как насчёт виски перед сессией?
— Когда ты навеселе, то быстрее начинаешь кайфовать, так что я за.
— Посмотрим, как ты справишься на этот раз.
— Мне подготовиться?
— Да. А я пока м… состряпаю что-нибудь.
— То есть сожжёшь что-нибудь, — я не упустил возможности подколоть.
Тимур молча проглотил колючку и отправился на кухню. А я — в ванную.

Пожалуй, есть что-то по-настоящему восхитительное в той близости, которую дарит игра с постоянным партнёром.
Когда знаком с каждой реакцией, паузой и с привычками, со всем до последней мелочи, то даже обычное предвкушение становится похоже на мягкие убаюкивающие волны удовольствия.
Даже если он не делает ничего.
Тимур сидел на кровати, медленно стирая полотенцем капли воды с шеи, и разглядывал меня — замершего перед ним в привычной позе с выжидательной покорностью.
— Я хочу кое-что попробовать, — вдруг сказал он. — М… будет немного иначе.
— Как? — я глянул исподлобья.
Тимур поманил рукой. Я встал, сделал пару шагов и оказался в прохладных руках, в небрежных объятиях. Тимур ловко уронил меня на постель и дразняще укусил за плечо.
— А как же корона?
— Хочу побыть собой.
Больше пытать его вопросами я не хотел, наблюдая за выражением лица, интересным, необычно подвижным. И, как назло, Тимур извлёк из тайного пакета повязку на глаза. Набросил на моё лицо и, завязывая, пару раз дёрнул за непослушные кудри, после душа завившиеся в мелкие спирали.
Теперь в моём распоряжении были только ощущения. Сперва медленные разогревающие поглаживания — видимо, Тимуру всегда хотелось чувствовать больше тела и тепла кожи, но привычка держать дистанцию с клиентами отражалась и на наших сессиях. Потом Тимур с чувственной обстоятельностью связал мне руки, то и дело покусывая за пальцы. Всё это было непривычно и распалило до пугающего быстро.
Я вдруг осознал, что ему всегда хотелось обладать мной по-другому. И значение слов «я хочу всё» тоже раскрылось полностью. Каждый миллиметр тела, мои движения, дыхание, стук сердца были его и ему.
И поцелуи. Поцелуев было в сто раз больше, чем обычно. Бывали разы, когда Тимур вообще обходился без них, но не сегодня.
Так как я был слаб к нежностям, то через пятнадцать минут оказался размазан по одеялу неровным и ничего не соображающим слоем.
— Эй, я только начал…
Уже тёплые, разогретые ласками пальцы, обильно смазанные, закружили вокруг входа в моё тело. Я развёл ноги, подставляясь, но Тимур никуда не спешил, чем начинал доводить. Но и возмущаться желания не было.
Он всегда легко и быстро выбивал из меня оргазм. А теперь — дразнил, тянул, лишь слегка проскальзывая по точкам удовольствия, играясь. Я замирал на каждом движении, надеясь, что вот сейчас сорвёт и пойдёт по привычному сценарию. Ещё чуть-чуть — и понесётся. Голова кружилась, и очень хотелось кончить.
— Тимур… ты что…
— Рано. Потерпи.
Поймав меня на грани, Тимур разместил бандаж на основании члена, чтобы не спустил раньше времени. Внутрь проскользнуло что-то мягкое, что совсем не причинило боли. Раздался тихий звук. Незнакомый, но я мгновенно понял, какого рода эксперимент ждёт меня на этот раз.
— Помпа?
— Да…
И снова. Если это пробка с поддувом, значит, эта пытка с прогулками по краю надолго. Я даже застонал от негодования.
— Посмотрите-ка, как мы недовольны, — мурлыкнул Тимур. — Я ещё долго не дам тебе кончить. Смирись.
Он нажал на грушу ещё раз, и я во всех красках ощутил, что впереди нечто неизведанное. Наполнение стало существенным. Чувство было странное и непривычное, пока вроде бы не больно, но в то же время распирает. Наверное, из-за мягкости материала.
Тимур поцеловал меня, с чувством укусив за нижнюю губу.
— Так хорошо, м? Когда почувствуешь, что больше не можешь, скажешь.
И он начал накачивать пробку. Я невольно выгнулся, вдруг понимая, что мне уже сейчас очень даже...
— Хватит!
Тимур тягуче погладился о щеку и, видимо, выпрямился. Я мог только слушать его — прикосновения на фоне давления почти не чувствовались. Всё внутри пульсировало.
— Это больно?
— Не… нет. Не так… странно.
Надавив на пробку снаружи, Тимур слегка продвинул её глубже. Я задохнулся и заелозил на одеяле. Становилось жарко, по вискам ползли капли, спину ломило. В бархатистой темноте ощущения были в разы острее.
— Нам надо как следует растянуть тебя, — зашептал мой мучитель, затяжным движением проходясь пальцами по члену, по животу и рёбрам.
Затем он завёл связанные руки мне за голову, вынуждая выгнуться дугой.
Ужасно хотелось избавиться от давления. Хотя мышцы постепенно привыкали и неприятные ощущения сходили, погребённые под плавными, жгучими волнами удовольствия, это изрядно трепало мою и без того потрёпанную большим перерывом выносливость.
— Сильная боль слишком быстро утаскивает тебя в космос, — прошептал Тимур. — Значит, я буду играться, пока мне не надоест. Как тебе такое?
— Сволочь, — честно высказался я.
— Привык? Продолжим.
Звук помпы, кажется, стал моим личным триггером — я его ждал и боялся. Потому что казалось, что ещё чуть-чуть и внутренности не выдержат. Но с новой порцией воздуха не происходило ничего сверх. Просто опаливало лёгкой болью, распирало сильнее.
Тимур покусывал сосок, с удовольствием вслушиваясь в мои полустоны и хрипы. Иногда чуть-чуть подёргивал за пробку, доводя до болезненно напряжённого состояния. И, кажется, посмеивался.
После очередной подкачки, когда я начал ныть, он стянул повязку. Его глаза, почти чёрные, глубокие, словно горели изнутри.
— Ну?
— Не могу больше…
— Потерпи.
Раздвинув мои ноги так, что заныли связки, он удобно расположился между. И потащил пробку наружу. Я застонал от боли. Хотя она была не настолько сильной, чтобы попросить прекратить, но меня будто бросило в котёл. И закружило в болевой эйфории.
Освободившись от пробки, я едва не кончил всухую. Тимур фыркнул, а потом ненадолго ушёл, забрав и агрегат. До его возвращения я успел немного отдохнуть и очухаться. Скоро он вернулся, на ходу натягивая латексную перчатку на правую руку.
Было так, словно сквозь тонкую кожу выступили нервы и теперь каждое прикосновение Тимура воздействует прямо на них, а его взгляд режет, тонко-тонко, но очень глубоко.
Он выдавил смазку, растёр её по правой руке до запястья. Я сглотнул.
— Влад, ты помнишь? — безмятежность с лица Тимура испарилась, оставив нехорошую хищную жажду и предвкушение.
— Я скажу. Не сомневайся… — сначала я даже как-то стушевался. Было не по себе, почти как тогда, когда я сам брал в руку кнут. Ладно хоть сейчас я знал, что всё контролирую.
Тимур протолкнул внутрь три пальца и довольно прищурился, снова внаглую проигнорировав мою простату. Плавно двинул рукой назад.
Фистинг я не понимал, но это, пожалуй, от неосведомлённости. В чём-то ведь должна быть разница между дилдо, членом и рукой. Эти неизведанные ощущения интриговали, но я совершенно не верил, что справлюсь.
— Горячо, — промурлыкал Тимур, тягучим движением вталкивая четвёртый палец и слегка согнув остальные. Я нахмурился, пытаясь привыкнуть. Всё же мягкий материал не причинял такого дискомфорта. — Как ты?
— Пока… нормально, — ответил я. Единственное, что меня по-настоящему беспокоило, это ломота в спине.
На самом деле ради того, чтобы видеть его таким, стоило потерпеть. Стоило вынести всё, что угодно, но я слишком хорошо помнил, что значит гулять по лезвию, не зная, где оно заканчивается. Поэтому я был готов дать сигнал при любом действительно неприятном ощущении. Но пока — пока меня таращило и тащило к его рукам, к его силе и жёстким ласкам. Хотя, стоит признать, он позволял нам обоим намного больше обычного. Себе — прикасаться как угодно, мне — подставляться, крутиться, кусать его за плечо во время особо сильных толчков. Они были тягучие и медленные, с усилием, и мне казалось, что каждый раз рука проникает глубже, хотя это было невозможно. Когда Тимур попытался вставить большой палец, я взвыл и сдался:
— Жёлтый.
Тимур поцеловал меня в висок. Я так до конца и не понял, что случилось — то ли он был рад, то ли огорчён, то ли то и другое вместе. А может, он только этого и ждал.
Если бы я только знал, что разрушение условных границ игры может доставить ему столько удовольствия, я уже давно сделал нечто подобное.
Рука выскользнула легко, и я поморщился от неприятного ощущения «свободы» в анусе. Тихо щёлкнула снятая перчатка. Тимур на секунду замер, разглядывая меня со своего удобного положения. Обессиленный, возбуждённый до искр, распластанный на одеяле, мокрый, с подрагивающим от напряжения и пережатым бандажом членом, связанными руками, я наверняка смотрелся как последняя подзаборная шлюха.
— Дай мне кончить, — заныл я. — Пожалуйста…
Ларионов ухмыльнулся и потянул меня к себе. Легко подхватив поперёк тела, перевернул и вынудил выпятить задницу. Я устало вздохнул, понимая, что скромная просьба прошла мимо, и упёрся локтями в матрас.
Он вошёл так резко, что, не будь удавки, я бы точно кончил — аж в глазах потемнело. Я даже пожалел, что не попросил кляп, хотелось сжать что-нибудь в зубах. Подходящей оказалась только верёвка, которая крепко обвивала руки.
Только Тимур не дал долго её грызть и, разжав мне зубы, предоставил свои пальцы. Влажные, с привкусом смазки и латекса. Откусить ему фаланги в порыве чувств не хотелось, но деваться было некуда. А потом начались толчки, и я себя попросту забыл — было уже не до размышлений о целостности любимых рук.
Кончать вместе Тимуру нравилось. То ли потому, что спазмы моего тела усиливали ощущения, то ли из-за романтично-любовных настроений, чёрт его разберёт. Так что освободился я только к тому моменту, как насытился он сам. И, кажется, вместе со спермой из меня вышла душа — едва последняя волна оргазма отпустила мышцы, я почувствовал себя мёртвым в самом прямом смысле этого слова.
Тимур, отлепившись и вернувшись в более-менее трезвое состояние, принёс водички и великодушно напоил с губ.
— Это было жестоко, — прохрипел я.
— Понравилось?
— Ага.
— Блядский мазохист.
Тимур фыркнул и сел на край кровати. Было прекрасно — надо, конечно, вставать, приводить в порядок комнату, менять постельное бельё, идти травиться его стряпнёй, но так лень. И неохота.
Подумав о неохоте, я вспомнил кое о чём и приподнялся.
— Тимур, ты вроде хотел разрушить мои табу.
Он покосился, отставив бутылку с водой и стерев полотенцем капли пота с лица.
— Хотел. Но не теперь. Ты и так почти ничего не боишься.
— Я хочу на Красную сцену, — шепнул я. — С тобой.
— Публичность, — заинтересовался Тимур. — Боюсь, я не удержусь от секса и арбитр меня уволит.
Я рассмеялся.
— Но зато какой простор — представь.
Он представил. Представил и помрачнел.
— Знаешь, что… нет. Всё это, — он красноречиво обвёл рукой место преступления, — только моё. Не хочу, чтобы кто-то видел тебя таким и уж тем более хотел.
— Тимур… это всего лишь игра.
Он притянул меня к себе за шею и усмехнулся в губы.
— Мы оба знаем, что любую игру надо прекращать вовремя. И больше я не стану играть в игры, которые причиняют одну только боль.
Он был так искренен, что я с радостью капитулировал. Похоже, от этой мечты придётся отказаться — что поделать, если у моего всемогущего садиста тоже есть слабые места?
Но…
Мы же люди, в конце концов. Мы все — всего-навсего люди.
И у каждого из нас свой уникальный Путь.

-Конец-