Время перемен

Автор:  Пушистая Лама

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Haikyuu!!

Число слов: 22834

Пейринг: Ушиджима Вакатоши / Ойкава Тоору

Рейтинг: NC-17

Жанры: Action,Sci-fi,Romance

Предупреждения: AU

Год: 2017

Число просмотров: 447

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Времена перемен редко бывают легкими, особенно для тех, кого затянуло в эпицентр событий. Но скучно в них не бывает никогда.

Часть 1. Время жить

— Нашествие зеленых человечков, говорите? Ооооооукай! — Тендо азартно обернулся к Ушиджиме. — Вакатоши, ты это слышал?!
Ушиджима серьезно кивнул и поправил наушник. Сползающая клипса была плохим признаком — это обещало сложности в деле. Хотя инструктаж, который они традиционно получали уже в пути, был довольно стандартным: разбежались какие-то опытные образцы, и одна из лабораторных лок оказалась парализована. Дрянь была не опасной, просто назойливой и быстро плодящейся, а на человечков походила куда меньше, чем на пятиконечную звезду с рудиментарным лучом, игравшим роль головы. Но «нашествие зеленых человечков» звучало куда эффектнее «биологического загрязнения по неосторожности», и нечего сомневаться, под каким названием инцидент войдет в анналы хроник ШКЧС.
— Ушивака-чан! — раздалось на общей частоте, и Ушиджима немедленно понял, что, точнее, кого предвещала клипса. — Вас тоже направили в десятый научблок?
— Как и вас, — уже не сомневаясь, отчего голос Ойкавы сочится предвкушением, ответил Ушиджима. — Пожалуйста, обозначьте свои координаты, чтобы мы не спутали вас с целями.
Тендо захихикал в микрофон, и слышавший это Ойкава мстительно отчитался:
— Все просто, Ушивака-чан, вам даже не нужно будет думать! Когда вы долетите, все зеленые человечки будут в криокамерах, и в блоке останемся только мы!
На этот раз динамик зафыркал голосами членов других экипажей, а Ширабу с молчаливого одобрения Ушиджимы до упора выжал ускорение.
Сегодня Шираторизава вышла в патруль немного усеченным составом: только Ушиджима, Тендо, Ширабу и Гошики. Остальные из их смены все еще не оклемались после ликвидации аварии в дубль-петле межстанционных антиграв-поездов, и в кабине было непривычно пусто, но уступать в соревновании — а тем более отсиживаться в стороне, когда на станции что-то было не в порядке, — Шираторизава не собиралась.
Неполные экипажи направляли или на пустяковые дела, или туда, где ни одна пара рук лишней не будет. Участие Сейджо говорило о втором варианте, и странно, что диспетчер не предупредил.
Минуту спустя, распугав гражданский транспорт на многоуровневой внутренней трассе, Шираторизава плавно приземлилась, но не у ангарных дверей научного блока, а на крыше, рядом с аварийными люками. Там же стоял флайер Сейджо, пару секунд спустя напротив Шираторизавы шмякнулась черно-оранжевая вопреки уставу Карасуно. Остальные экипажи к предписанному белому добавляли лишь одну-две полоски собственных бледных цветов, чтобы не теряться в многоцветье личного транспорта, но Карасуно на правила плевали, и им никто замечаний не делал.
Ушиджима быстро огляделся. В отдалении Датеко активировали аварийное защитное поле, какое окружало каждый научный блок на санитарном расстоянии пятидесяти метров, и ждали наготове — на случай, если хоть один образец ускользнет от остальных экипажей. Футакучи помахал рукой, сосредоточенный как всегда. Ушиджима кивнул и скомандовал:
— Входим.
Карасуно не стали ждать, когда Гошики медленно, по всем правилам безопасности, откроет люк, а добежали до другого и весело в него посыпались. Впрочем, это была проблема Савамуры и, возможно, Датеко, а никак не Ушиджимы, и торопить Гошики он не стал.
Из люка Карасуно так никто и не выскочил, а со своим Гошики не зря осторожничал: едва появилась достаточная для человечка щель, как первый тут же попытался в нее проскользнуть.
Начиналась работа.
***
Ушиджима понятия не имел, чего хотел добиться ученый, который вывел этот образец, но вряд ли такое можно изобрести с добрыми намерениями.
Человечки оказались шустрыми, проявили способность к мимикрии, становясь в случае опасности полупрозрачными, а еще очень быстро размножались делением. То есть ОЧЕНЬ быстро. До такой степени, что Ушиджиме порой казалось, будто у него в глазах двоится: только что он смотрел на одного, моргнул, а их уже два.
Моргать он старался пореже. От напряжения глаза устали и наверняка покраснели. Причем не у него одного: Ширабу то и дело, наплевав на технику безопасности, тер свои голой рукой, а Гошики забавно щурился, как кот на солнце. Зато Тендо ситуация ничуть не угнетала: хоть за три часа работы очистить удалось только пять лабораторий из семнадцати, он находил время и силы перебрасываться новостями с остальными экипажами.
— А у нас все портативные криокамеры уже почти забиты! — как раз хвастался он Ойкаве по общему каналу.
— Неужели, Тен-чан? — на фоне ядреной ругани Ивайзуми и отдаленных криков кого-то из Карасуно голос Ойкавы звучал как-то особенно въедливо. — У вас, наверное, свободный участок попался. Мы уже давно промышленные холодильники у органикоперерабатывающего завода одолжили, у Маццуна там приятель начальником цеха пищевых биобелков работает.
— Я тебя ненавижу, — нежно сообщил в микрофон Тендо и, предусмотрительно отключив звукопередачу у себя, обернулся к Ушиджиме.
Тот как раз подбил очередного человечка точечным электроразрядом из станнера. Ученые, каким-то образом подключившись к общему каналу, вопияли о двух вещах: во-первых, не проводить массовую химзачистку помещения, чтобы не угробить их очень ценные исследования, и во-вторых — не наносить беглецам серьезного вреда. Оттого работа продвигалась медленно: среди массы оборудования и творческого беспорядка, свойственного некоторым гениям, аккуратно отлавливать шустрые образцы было непростой задачей.
— Идеи? — коротко поинтересовался Ушиджима у команды. Место в криокамерах и правда заканчивалось, надо было думать о чем-то еще. Сейджо наверняка первым делом очистили один из секторов с ангарными воротами и подогнали туда грузограв с холодильниками. Шираторизава могла, в принципе, поступить так же — через два помещения и шлюз жесткой дезинфекции находились еще одни ворота. Но что туда подгонять, Ушиджима не знал.
— Дайте мне минуту, — попросил Ширабу и нехорошо улыбнулся. Глаза у него были красными и злыми, будто с трехсуточного дежурства.
Ушиджима без колебаний дал добро на любую идею. Ширабу был ответственным и здравомыслящим, на него можно было положиться в трудном деле соревнования с Сейджо.
И Ширабу не подвел.
***
На ежевечернем сборе Ойкава торжественно вручил Ушиджиме огромное ведерко мороженого, поздравляя с выигрышем. Ушиджима от такой доброты насторожился, и не зря.
В мороженое не подмешали слабительного, и вся смена с удовольствием его съела, включая Джозенджи, которые патрулировали всю станцию, пока остальные трудились в десятом научблоке. В чем подвох, Ушиджима понял, едва включил вечерние новости.
Развернутый на полстены фид основного новостного портала станции первым делом подгрузил фото длинной очереди грузогравов с логотипом «Нежного наслаждения» — марки мороженого от хладохолдинга с соседней станции, где жили выходцы из России. Откуда у Ширабу такие знакомые, Ушиджима не спрашивал, а надо было — и до того, как он сделал звонок, а не после.
Но даже сейчас Ушиджима спросить не успел: подгрузился звук.
«Мы можем лишь догадываться, сколько мороженого необходимо нашим доблестным ШКЧС-никам, чтобы у них были силы противостоять восстанию зеленых человечков», — радостно полилось из круговой звукосистемы.
Когда Тендо успел пообщаться с прессой?!
«Но зато перед девушками больше не стоит вопроса, чем же привлечь внимание лучшего командира ЧС-экипажей Ушиджимы Вакатоши и его обаятельного коллеги Ойкавы Тоору!»
Логотип мороженого услужливо выплыл на первый план. Качество оставляло желать лучшего.
— Ширабу, — спокойно сказал Ушиджима. Во-первых, Ойкава ему не простит, а значит, страдать будет весь экипаж Шираторизавы. Во-вторых, Ячи-сан, их специалист по связям с общественностью, опять будет заламывать руки и бросать на Ушиджиму робко-укоризненные взгляды.
— Давай искать во всем плюсы! — захлебываясь смехом, предложил Тендо. Он один из немногих успел принять душ и развалился на общем диване в чистой форме.
Диван был общей гордостью — огромный, чтобы всей смене хватило, круговой, в цветах экипажей. Скидывались на заказ всем коллективом. Можно было оформить кредит, но решили, что проще будет внести полную сумму. Казенные эргономичные стулья, из-за которых казарма напоминала зал для совещаний, сплавили в токийский штаб на соседней станции.
Не успевшие помыться ребята завидовали Тендо и подпирали стены, чтобы не пачкать мебель: душевую вот уже полгода ремонтировали, из четырнадцати кабинок доступно было три. Очередность посещения определяли успехи каждого экипажа.
— Найди хоть один плюс, — насупился Ширабу. Он тоже по праву победителя успел помыться, но если Тендо душ освежил, то Ширабу с печально обвисшими ниточками волос казался еще более усталым.
— Мы можем требовать деньги за роскошную рекламу! — тут же вмешался Ханамаки. Когда речь шла о поводе хорошенько посмеяться, Сейджо не делали разницы между Ушиджимой и Ойкавой, и чаще всего обоим доставалось одинаково. Ушиджима не раз молча радовался, что в Шираторизаве один Тендо позволял себе подобное.
— Я бы не назвал удачной рекламу, где рядом с логотипом светят такой мрачной рожей, как у Ушиваки, — беспощадно отрезал Мацукава, выходя из душа в одном полотенце. С волос у него капало, и Ушиджима поморщился. Опять не вытрет за собой лужицы, и в душевой как пить дать оставил бардак.
— Нравлюсь? — томным, опасным голосом предположил Мацукава, заметив его взгляд.
— Вот тебя надо было в рекламу, — ввернул Тендо, — прямо в таком виде! Мужчины и женщины всего Сендая передерутся у прилавков с мороженым!
И быстро щелкнул Мацукаву на встроенную в инфолинзу камеру.
Пока Мацукава с добрым лицом описывал Тендо, что он сделает, увидев свои фото рядом с мороженым или, еще хуже, с Ушиджимой, одна из внутренних дверей бесшумно растворилась, пропуская Ячи-сан.
— Ушивака-сан! — без колебаний поздоровалась она. Остальные притихли, взглядами проследив за своей пиар-леди, как ее в шутку звали между собой. Начинала Ячи-сан техническим куратором Карасуно, но за какие-то пару лет поднялась до официального представителя Штаба Катастроф и Чрезвычайных Ситуаций в Сендае. Никто не сомневался: на станции она не задержится, пойдет еще выше, как и Шимизу-сан, ее предшественница.
— Ячи-сан, — уважительно поприветствовал Ушиджима. Непостижимым образом она даже дурацкое прозвище умудрялась произносить официально и совершенно необидно.
— Ушивака-сан, — с чувством произнесла Ячи-сан, — большое спасибо за мороженое! Я у вас в долгу.
Низко поклонилась и ушла.
— Кто-то что-то понял? — растерялся Ханамаки, но все присутствующие ответили ему такими же недоумевающими взглядами, в которых постепенно проявлялось озарение.
Потому что их смена давно кончилась. Джозенджи еще час назад по домам разлетелись, Шираторизава, Датеко, Сейджо — все сдали флайеры ребятам с ночной половины команд.
И только о Карасуно не было ни слуху ни духу.
***
Карасуно нашлись на следующий день: старший офицерский состав злой как бактерии с Европы и точно так же готовый сожрать любую белковую форму жизни, возможно, прямо вместе с флайерами (первопроходцы двадцать третьего века недолго радовались, найдя на спутниках внешних планет долгожданную неземную жизнь); средний — пристыженные, но то и дело сдавленно хохочущие; а двое новичков, обычно вопящих на всю станцию без помощи техники, вообще двигались короткими перебежками и держались так, чтобы не попадаться на глаза Сугаваре.
Впрочем, когда он был в таком настроении, попадаться ему на глаза не стремился вообще никто.
— Доброе утро, — поздоровался Тендо из-за спины Ушиджимы и быстро скрылся в кабине флайера. Гошики с Ширабу позорно последовали его примеру, и Ушиджима даже не мог их осуждать.
— Сугавара-сан, Савамура-сан, — Ушиджима и сам не собирался задерживаться, уже поставил ногу на трап грузового отсека, но Сугавара формально поклонился и с улыбкой добавил:
— Большое спасибо, твой поступок нас вчера очень выручил. С нас мороженое.
Ушиджима задумался, не признаться ли ему в непереносимости лактозы. Но Тендо мороженое любил, и Ушиджима ограничился вежливым «Не стоит, Сугавара-сан», зная, что от благодарности Карасуно это его не спасет. Как, скорее всего, не спасли бы никакие отговорки.
Пока совершали дежурный утренний облет, Тендо без умолку трещал по общему каналу и уже через час, тихо подвывая от смеха, рассказывал экипажу вчерашнюю историю.
— Представляете, зелень из Карасуно решила посоревноваться с нами! Но им пришлось работать с городскими криогравами, а там же один барахлит! Его переклинило в санитарном поле Датеко в момент выхода из санзоны. Бедолаги полночи ловили эти образцы по окрестностям — а все потому, что новенькие, Хината и Кагеяма, кажется, плохо морозили своих — лишь бы побыстрее освободить криокамеры и набрать новых.
Неудивительно, что Ячи-сан и Сугавара благодарили Ушиджиму. Чудо, что история не получила огласки — смывать такое пятно с репутации ШКЧС пришлось бы годами. Ширабу сразу приободрился и с надеждой посмотрел на Ушиджиму. Тот уже собирался скупо улыбнуться, показывая, что совсем не злится, как Гошики вдруг тихо позвал:
— Ушиджима-сан, посмотрите, пожалуйста, вниз и влево.
Окно флайера из ударопрочного пластика способно было защитить от попадания импульсной торпеды, не говоря о всяком мусоре или допотопных пулях, если бы кто и откопал доисторический пистолет. А вот от вида собственного лица рядом с розовым логотипом оно уберечь не могло. Венчала эту порнографию надпись «Нежное наслаждение».
Час назад, когда Шираторизава только начинала облет, рекламные поверхности еще светились последними разработками межпланетного холдинга «Доширак», лидера в производстве здоровой и полезной пищи, а еще мономолекулярного средства для заправки многофункциональных пылесосов и прочей ерунды. Теперь с половины на Ушиджиму смотрело его собственное лицо, кажется, взятое из личного дела.
Тендо конвульсивно заморгал, спешно нащелкивая кадры с Ушиджимой на фоне эпичной рекламы. В сочетании с неконтролируемым хохотом это смотрелось бесподобно, и мрачный Ушиджима в отместку снял видео.
Даже Гошики с трудом сдерживал смех. Ширабу — не сдерживал.
— Й-я сейч-час, — всхлипнул Тендо и заново подключился к общему каналу.
Ушиджима тоже — и зря. Обновку заметили не только с Шираторизавы, и в эфире стоял коллективный вой.
— Звони, — веско уронил Ушиджима в сторону Ширабу, а сам тем временем набрал начальника сендайского штаба.
— Аааааа, Ушиджима-кун! — обрадовались ему. Автоматический секретарь явно заранее получил инструкции сразу перевести звонок на прямую линию, даже ждать не пришлось. — Привет-привет! Видел уже новую рекламу от соседей? Ты же не возражаешь, правда?
— Доброе утро. Я польщен, но…
— Мы получили весьма щедрое пожертвование, Ушиджима-кун! Ты. Не. Возражаешь.
— Разумеется, — с каменным лицом согласился Ушиджима. — Такая честь для меня.
Звонок оборвался без прощаний, только умный ии пожелал удачного дня.
Ширабу вертел в ухе клипсу наушника.
— Ну, — под тяжелым взглядом вздохнул он, — ты получишь денежный бонус?
Очередная голоповерхность мигнула и сменилась розовым логотипом. Фиолетовые полоски на форме Шираторизавы смотрелись удивительно к месту.
***
Обычно Ушиджима любил дежурные облеты: если не случалось катастрофы, можно было спокойно любоваться переливами силового поля и тройного неопластового покрытия, которое страховало станцию на случай отключения генераторов. Без защиты пока было не обойтись: Венеру давно остудили до околоземных температур, но терраформирование еще не запускали — осваивали планеты соседних систем. На Земле считали экспансию во внешние миры куда более перспективной, и деньги вкладывались в дальние экспедиции.
Ушиджима знал, что среди венериан потихоньку зреет решение сначала по объединению станций, затем — по терраформированию планеты собственными силами за счет фонда «Озеленение Окружающей Системы», куда разные организации планеты, государственные и нет, потихоньку сливали деньги под видом благотворительности. Ушидиме не полагалось этого знать, но идейным вдохновителем и вербовщиком фонда ООС был его отец, а руководителем — мать.
Отчасти и поэтому Ушиджима не слишком сопротивлялся использованию своего лица в рекламе: русские нашли отличный предлог вбросить в ООС очередной транш на пару миллионов единиц. Если бы удалось договориться еще с американцами, давно бы начали проект, но Россия и США остались на Земле, а многовековая неприязнь улетела в космос с их жителями. Ни вакуум, ни ядовитая атмосфера Венеры не могли ее истребить. Пока ООС активно спонсировали русские, американцы отказывались иметь с ним дело. А их станция, пусть единственная, была одной из крупнейших на Венере, и не считаться с ней было нельзя.
— Вакатоши, ты смотришь на эту рекламу с таким сложным лицом, что я начинаю подозревать страшное. Признайся — она тебе нравится? — вкрадчиво протянул Тендо, заглядывая Ушиджиме в глаза. Не иначе как снимал крупным планом.
Пока Ушиджима размышлял о судьбах обитаемых миров, Ширабу, оказывается, мягко подвел флайер почти к самому ангару ШКЧС. Над зданием гордо реяла розовая голограмма.
А внутри, кто бы сомневался, поджидал Ойкава.
— Ушивака-чан, — расцвел он, — наша новая знаменитость!
— Я бы сказал, старая, — не согласился Ханамаки.
— Особенно голос, — ленивым баритоном промурчал Мацукава, словно предлагая сравнить со своим. — Хорошо, что реклама без звука — некоторых вещей лучше не знать.
— Давай озвучим тобой! Шквал предложений от студий вирт-секса гарантирован, — вступился за Ушиджиму Ширабу. И на том спасибо.
— Точно! Может, хоть немного денег родному ведомству заработаешь. Порадуй начальника! — Тендо многозначительно подвигал бровями.
Игнорируя общую перебранку — остальные члены экипажей болели каждый за своих, молча, но активно, — Ушиджима направился к заветному дивану. После вчерашнего мышцы ломило хуже, чем после разбора завалов на одной из шахт китайской Гуаньчжоу, где добывали треть полезных ископаемых внутреннего круга Солнечной системы.
Там до сих пор использовали примитивный физический труд, потому что некоторые технологии никак не могли приспособить к полной автоматизации, и люди регулярно гибли. Технику безопасности приспособить оказалось еще сложнее.
Тем не менее работники на Гуаньчжоу не переводились, и злые языки поговаривали, что их нелегально клонируют, а клонам вживляют ай-чипы из тел погибших. Чушь, конечно, полная: не с современными методами контроля населения — но слух был живуч, как любая теория заговора.
Ну вот, опять Ушиджима задумался — а между тем Ойкава увязался за ним и на диванчике пристроился рядом.
— Ушивака-чан, — Ойкава казался взвинченным, будто что-то случилось. Но это не его ребята лежали в регенерационном комплексе, пока в заново отрощенный после травмы мозг прописывалась прежняя личность с цифровых носителей.
Еще одна тайна, которую Ушиджиме не полагалось бы знать, но с которой пришлось лично столкнуться — правительственная разработка, на которую добровольно подписывались лишь самые смелые из ЧС-ников. На военных, у которых мозги заточены под агрессию, и гражданских без спецподготовки это не тестировали. Только на них, ЧС-никах, которые клялись спасать и защищать — и без психоконтроля на службу не попадали.
— Что такое, Ойкава?
— Пошли на свидание, — Ойкава ослепительно, ненатурально улыбнулся и уточнил: — Я давно хотел позвать.
***
В баре Ушиджима внимательно слушал бесконечный словесный поток и кивал в подходящих местах, даже не пытаясь вставлять реплики. Ойкава бешено жестикулировал, слал в его сторону убийственные оскалы и позволил осторожно погладить себя по руке, из чего Ушиджима сделал вывод, что все плохо.
Пришлось еще и целовать — коротко и мягко, просто губы к губам, нежные у Ойкавы, обветренные у Ушиджимы. Ойкава возмутился — искренне — и немедленно покраснел.
— Прости, Ушивака-чан, это мое первое свидание с мужчиной! Я страшно волнуюсь!
Было ли правдой первое, Ушиджима знать не мог, а вот волнение из Ойкавы ушло разом, едва он получил согласие на вечерний поход в отдаленный от Штаба уютный бар. Сейчас Ойкава играл — вдохновенно, подпуская искренности в яркое представление, и любой бы обманулся. Ушиджима не исключение — если бы не видел тот краткий проблеск холодного удовлетворения, мелькнувший в ореховых радужках при слове «Хорошо».
— Погуляем наедине? — Ушиджима с готовностью расплатился за «Венерину мухоловку», зубодробительную смесь земной водки и местного рома, а Ойкава высосал остатки какого-то розового коктейля очень знакомого цвета и бодро вскочил на ноги.
— Тут недалеко есть ботанический сад земных растений, давай сходим? Давно хотел!
Внутри станции росло немало деревьев, а клумбы встречались на каждом углу, но земляне презрительно звали внеземную флору суррогатом, а работу по ее выведению — профанацией, и Ушиджима, в общем-то, их понимал. Другая гравитация и масса прочих отличных от Земли условий наложили свой отпечаток на внешний вид: от высоты до формы листьев и их цвета. В результате появились совершенно новые виды, для которых не требовалось за баснословные деньги поддерживать искуственную атмосферу с имитацией земного магнитного поля и гравитационных сил. Снобизм землян имел под собой основания.
Но семья Ушиджимы поколениями выводила неприхотливые растения для колонизации других планет, и, понимая, принять точку зрения землян Ушиджима не мог.
За вход в ботанический сад заплатил Ойкава: решительным жестом показал сканеру средний палец с банковским чипом и ткнул в «2» раньше, чем Ушиджима поднес руку ко второму терминалу.
Пройдя дезинфекцию и облачившись в одноразовые костюмы, Ушиджима с Ойкавой неторопливо двинулись по сумеречной аллее. Здесь время суток совпадало со станционным, а не с венерианским. «День» под куполами сразу подстраивали под человеческие биоритмы, и раз в сутки станции накрывались пленкой солнечных батарей. Затемнение улиц и подзарядка венерианским днем или, наоборот, свечение для имитации утра — венерианской ночью.
Вечер дышал непривычными запахами, идти было сложно — ноги прирастали к земле, будто стремились пустить обильные корни, совсем как земные растения. Те не стелились по поверхности, цепляясь за выступы, а вгрызались в почву намертво. Очень неудобная модель — но не на Земле, где растения миллиардами лет создавали себе уютный мир.
Впрочем, Ойкава привел его сюда явно не для того, чтобы любоваться пышными темно-зелеными листьями или слушать лекцию по истории ботаники.
— Зачем такая секретность? — Ушиджима первым нарушил тишину.
Кроме них, здесь никого не было вечером рабочего дня: слишком дорогое удовольствие, чтобы прийти всего на час, уставшим и с мыслями о низменных проблемах. Никаких лишних глаз и ушей. А еще для посещения полагалось сдать всю одежду и пройти жесткую дезинфекцию, что значило ненавязчивое избавление от любых следящих устройств. Даже личным инфолинзам полагались одноразовые стерильные контейнеры.
Ушиджима приготовился выслушать порцию кривляний, но Ойкава пожевал губу — мягкую, Ушиджима помнил, — и вздохнул.
— Ко мне подошли. Предложили хорошие деньги за то, чтобы организовать тебе «несчастный случай на производстве», это цитата.
— Убить меня? — не веря, что произносит это, ошалело переспросил Ушиджима. Все растения мира растеряли свою привлекательность в свете этой новости.
— Не обязательно. Лучше дискредитировать, чтобы был повод с позором уволить тебя из ШКЧС. Это были земляне.
— Они тебя выбрали потому, что ты тоже землянин? — Ушиджима знал ответ, но не мог не уточнить. Если к Ойкаве подошли, понадеявшись, что любовь к родной планете пересилит присягу, расклад получался не такой уж плохой. Но если кто-то угрожал его семье…
Ойкава родился на Венере, и самые близкие родственники были у него здесь. Добраться до них непросто — но все-таки можно. А были еще те, кто остались на Земле.
— И поэтому, конечно. Но в основном потому, что мы «вечно цапаемся», это тоже цитата. За тобой следят, за мной, скорее всего, тоже.
— За тобой вряд ли. Иначе они бы знали, что ты не из тех, кто изменяет присяге.
Ойкава глянул на него с таким удивлением, что Ушиджима счел нужным пояснить:
— Я помню третью Гуаньчжоу. И десятую Флориду на Нептуне.
— Я тоже. Поэтому мы сейчас разговариваем, Ушивака-чан. Прости, что разочаровываю, но дело не в присяге, а в тебе.
Ушиджима не стал развивать тему. Здесь они с Ойкавой явно останутся каждый при своем, сколько бы ни спорили.
— Они называли причину? — спросил он вместо этого.
Ойкава лишь развел руками. Но Ушиджима, кажется, и сам хорошо знал ответ.
***
— Как ты не понимаешь! — горячился Ойкава, наступая на Ушиджиму. В какой момент обсуждение «что теперь делать» свернуло не туда, было непонятно, как с этим разбираться — тоже.
Невольно хотелось попятиться, а то и скрыться в пышных кустах: в гневе Ойкава был страшен. Останавливал размер штрафа за каждый поврежденный листик — если бы Ушиджима все-таки влез в кусты, пришлось бы до конца жизни сниматься в рекламе русских и питаться их мороженым на сдачу со штрафных выплат.
— Я прекрасно понимаю, что тебе не стоит лезть в это глубже, чем ты уже оказался, — неприступно заявил Ушиджима, стараясь не смотреть на кусты.
Он знал, о чем говорит, и он мог за себя постоять, в крайнем случае — за ним стояла влиятельная и богатая семья. А у Ойкавы — родители-переселенцы, до сих пор не получившие венерианского гражданства, и брат с женой и племянником на Земле. Самому Ойкаве, зачатому в колыбели человечества, венерианский ай-чип достался с большим трудом — здесь строго относились к землянам. История была известная, ее даже на юридических практикумах разбирали: системы пассажирского судна не зарегистрировали у Ойкавы-сан схваток во время полета, и молодой общественный юрист с блеском выиграл дело о присвоении гражданства младенцу по признаку рождения на планете.
Бесспорно, сейчас Ойкава имел немалый вес в ШКЧС: командовал экипажем, и начальство с его мнением считалось порой сильнее, чем с мнением Ушиджимы. Но это не отменяло факта, что Ойкава только-только начинал восхождение по социальной лестнице, а опыт его был мал и ресурсы ограниченны, тогда как Ушиджима вырос со знанием, что ему предстоит унаследовать все семейные дела — легальные и не очень.
— Ушивака-чан, — Ойкава пошел вперед, хрустя гравием под легкими ботинками из нанопластика. Дизайн одноразового костюма Ойкава выбрал в стиле охотника-первопроходца, маскировочный, и пришлось догонять, пока силуэт не затерялся в дрожащих тенях. — Ко мне подошли. Я уже завязан в этом. Но раз ты не хочешь мне помогать, не проблема. Я и сам справлюсь, — Ойкава обернулся. Свет искусственной луны потек по его коже серебристыми каплями. — Но предупреждаю сразу. Попробуешь мне помешать — пеняй на себя.
— Что ты собираешься делать? — сдался Ушиджима. Ойкава упрямый, отговорить его не выйдет, но и договариваться о каких-то совместных действиях, не поставив в известность родителей, было бы опрометчиво. Отец в отъезде, а вот мать здесь, и ее обязательно надо предупредить, что за Ушиджиму — а возможно, и за всю семью, — взялись. Пока — не всерьез, но это пока.
— Увидишь, Ушивака-чан, — за свой разговор они успели пройти вдоль периметра сада и как раз вернулись к шлюзу. Ойкава раздраженно махнул рукой перед сенсором, створка послушно растворилась. — Увидишь.
От второго жеста она немедленно конденсировалась обратно, едва не запаяв Ушиджиму в свою молекулярную структуру. Только рефлексы бывалого ЧС-ника спасли целостность его носа.
Ойкава очень злился, но это было наименьшей из текущих проблем.
По крайней мере, так Ушиджима подумал в тот момент.
***
Два дня спустя, явившись на утреннюю летучку, Ушиджима сначала решил, будто еще не проснулся. Но нет, его воображение не могло нарисовать, как Мацукава гладит Тендо по голове, пропуская сквозь длинные чуткие пальцы его алые от генмодификации волосы.
А значит, происходящее ему не снилось.
— Доброе утро, — сдержанно поздоровался он сразу со всеми. Других слов не нашлось.
— Вакатоши! — Тендо отмер, сбросил с себя руку и принялся возмущенно тыкать пальцем в невозмутимого Мацукаву. — Как ты мог так со мной поступить! Я тут уже пять минут с ним, и это худшие пять минут всех моих жизней!
— Я не знал, что ты веришь в перерождения, — Ушиджима быстро переоделся в рабочую форму легкой химзащиты. — И при чем тут я?
— Иногда мне самому хочется тебя убить, — доверительно сообщил Тендо и в этот раз нацелил обвиняющий палец на Ушиджиму. — Кто на камеру целовался с Ойкавой?
Сердце приняло решение об экстренной эвакуации и как тренированный ЧС-ник прыгнуло в горло.
— Я не на камеру, — откашлявшись, Ушиджима с некоторой надеждой перевел взгляд на младших, но те лишь неубедительно притворились, будто очень заняты своими голобраслетами. Случись это в двадцать первом веке, смартфоны и планшеты надежно защитили бы их лица, но прозрачные голограммы новостных лент и последних просмотренных сериалов не скрывали отчаянно неловких взглядов. И с каких пор ребята читают новости на личных девайсах, когда под носом голопроектор?
Холодея от страшной догадки — новостей он еще не видел, потому что привык смотреть их на работе, — Ушиджима включил проектор. Стена с готовностью отобразила их с Ойкавой поцелуй — крупным, не оставляющим сомнений планом.
«Женская половина Сендая безутешна, мужская раздосадована: двое самых завидных героев станции нашли счастье друг с другом!» — с секундной задержкой догрузился жизнерадостный комментарий.
— Вся станция в курсе, — с готовностью пояснил Тендо. — А этот, — Мацукава польщенно ухмыльнулся, — едва меня увидел, как принялся глумиться!
— Почему же глумиться, я как раз хвалил тебя за гениальный пиар-ход. Все студии вирт-секса падут к ногам Ушиваки. Метишь на место Ячи-сан, а, Тендо?
— Что-то ты за Ойкаву не волнуешься. Он, между прочим, на фото тоже есть!
— В том-то и прелесть: Ойкава же выкрутится!
Ячи-сан их всех убьет, — огорченно подумал Ушиджима и устало потер переносицу. Их пиар-леди, в общем-то, будет права.
— Когда Ойкава придет, передайте ему, что я в тренажерке, — попросил Ушиджима в сторону группы младших и отправился думать.
***
Этим утром на тренажерку больше никто не покусился, и Ушиджима целых полчаса отрабатывал силовые комплексы в полном одиночестве. Давно полагалось заступить на дежурство, но у ночной смены случился аврал, и они как раз заканчивали разгребать последствия, так что время было. По общему молчаливому соглашению считалось дурным тоном передавать ликвидацию катастроф из смены в смену. Даже если надо было немного задержаться, сдавать смену полагалось чисто. Исключения делались лишь для глобальных событий вроде материковых разломов.
Обычно в ожидании своего дежурства экипажи весело коротали время за просмотром ни к чему не обязывающих сериалов или, чаще, дружескими перепалками, и Ушиджима оба занятия любил. Но сегодня ему в первую очередь хотелось пообщаться с Ойкавой — обязательно наедине.
И он дождался.
Ойкава был хмур и неприветлив, хотя на лице цвела обычная его улыбка. Но что-то в изломе бровей выдавало его настроение, в подчеркнуто ровной осанке, далекой от его обычной, чуть вальяжной и расслабленной. В словах, наконец.
— Здравствуй, Ушивака-чан.
Кто бы мог подумать, что настанет день, когда Ушиджима порадуется своему дурацкому прозвищу! От Ойкавы оно было куда предпочтительнее имени. Даже прохладным, равнодушным тоном.
— Здравствуй, — Ушиджима закончил подход, наскоро вытер лицо и с удовлетворением отметил, что в душ идти не придется, хватит систем внутренней очистки. С формой ЧС-ников поставщики не халтурили: совестливые понимали, какую важную работу они делают, а к бессовестным засылали Такеду-сана. Его кроткая улыбка и вечные извинения еще ни разу не подвели: недобросовестные партнеры ШКЧС платили любые деньги, лишь бы больше с ним не встречаться, тем более в суде.
Ойкава скрестил руки на груди и оперся на стену, всем видом выражая безучастность. Он тоже переоделся, и бледно-бирюзовые полоски Сейджо обнимали его напряженные плечи. Ушиджима на миг позволил себе засмотреться.
Но только на миг.
— Почему ты не сказал, что твоим родным угрожали? — Ушиджима боком присел на велотренажер, демонстрируя открытость — чтобы Ойкаве поменьше хотелось сбежать. Тема и без того была непростой, а у них еще и времени в обрез: опаздывать Ойкава не любил, значит, давно пришел — но в тренажерном зале объявился только сейчас. Скорее всего, через пару минут прилетит ночная смена — таким незамысловатым образом Ойкава сразу ограничил время разговора.
— Ты с ума сошел? — зашипел Ойкава и попятился. — Понятия не имею, о чем ты!
— Я постоянно ношу антишпионскую глушилку. Прости, надо было начать с этого, — немного поспешно, пока Ойкава не юркнул в дверь, заверил Ушиджима. Столько времени продумывал первую фразу, а о самом важном и не вспомнил.
Ойкава замер с поднятой рукой, сенсор двери вопросительно замигал. Но жеста на открытие не последовало — Ойкава медленно развернулся обратно, всем корпусом, и пропел:
— Так-так, Ушивака-чан. Значит, к тебе прицепились неспроста.
— Я расскажу, в чем дело, если ты подробно расскажешь, кто к тебе подошел и чем именно угрожал.
— Идет. А прямо сейчас я хочу…
Ойкава осекся на полуслове, едва заметил растворившуюся дверь. На пороге стоял мрачный Ивайзуми, и оба выдохнули: Ойкава ему доверял, и Ушиджима тоже знал — если тот и слышал что-то кроме последней фразы, ничего страшного. Ойкава наверняка рассказал ему первому, причем во всех подробностях. Кто еще мог снимать их с Ушиджимой свидание?
— Не знаю, чего хочешь ты, но прямо сейчас хотят тебя. И Ушиваку. Шеф.
— Насколько сильно? — деловито уточнил Ойкава. Еще секунду назад расслабленный, он снова нехорошо подобрался, тут и там поправил форму — и непостижимым образом стало казаться, будто он в парадной, а не в рабочей белой с грязеотталкивающим неоновым нанонапылением.
— Жаждет, — выразительно сказал Ивайзуми и посторонился. — Я в флайер. Маякни, если тебя не ждать.
— Ага. Удачи, Ива-чан.
— И тебе.
Больше пока говорить было не о чем, и Ушиджима с Ойкавой зашагали в административный корпус — небольшое уютное здание неподалеку от ангара, где заодно располагалась казарма, как ласково звали свою гостиную ЧС-ники.
Ушиджиме удачи не желали. Но она ему, к счастью, и не понадобится.
***
Помимо шефа, с виду — раздолбаистого дедули из конца далекого двадцатого века, — в кабинете поджидала Ячи-сан. Миловидное лицо обиженно вытянулось, будто ее страшно разочаровали, и вызывало куда больше раскаяния, чем громы и молнии начальства.
— Идиоты! — припечатал шеф, едва Ушиджима переступил порог. Ойкава, который обычно держался за его спиной, если дело пахло жареным, на этот раз встал плечом к плечу и вытянулся в струнку, как и полагалось перед старшим по званию.
Китель шефа давно пылился в каком-то шкафу, но ему не нужна была униформа с генеральскими погонами, чтобы устрашать. Ушиджиме не грозили серьезные проблемы — спасибо Ширабу и его «Нежному наслаждению», увольнять лицо ШКЧС сейчас никто не станет, а потом история забудется. И все равно Ушиджиме было не по себе.
Ойкава стоял бледный, но шефу в глаза смотрел твердо, и ни капли раскаяния в его лице не нашел бы самый искушенный психолог.
— Простите, сэр. Виноваты, сэр. Больше не попадемся камерам, сэр.
— И это все, за что ты извиняешься?! — шеф воздел руки и внезапно гаркнул на Ушиджиму: — Ну а ты что замер?! Ты бревно, что ли?!
— Виноваты, сэр, — отрапортовал Ушиджима, глядя поверх макушки с редкими седыми волосами. Юлить перед симпатичными ему людьми у Ушиджимы получалось плохо, и если уж приходилось, в лицо он при этом старался не смотреть, чтоб не краснеть хотя бы.
Увы, симпатичные ему люди обычно Ушиджиму неплохо знали.
— Что за спектакль вы устроили?! — от рева генерала зазвенел в рамах ударопрочный пластик — тот самый, который, по идее, и от торпед должен был защищать. Ушиджима внезапно поймал такой же обеспокоенный взгляд Ойкавы в сторону высокого и узкого окна, и решение созрело окончательно.
Ойкава любил свою работу, свой экипаж и свое место. Но собирался оставить это все в прошлом — ради блага близких ему людей.
Почему-то Ушиджиме никогда не верилось, что Ойкава на такое способен. Плохим человеком тот однозначно не был, выкладывался на все сто в любой ситуации, не раз рисковал жизнью ради членов экипажа или гражданских, которых они спасали. Но одно дело — в горячке катастрофы сунуться в самое пекло, другое — обдуманно и хладнокровно отказаться от дела всей жизни.
— Сэр, если вы собрались отправить в отставку майора Ойкаву, я прошу добровольной отставки. В компрометирующей ситуации в публичном месте мы оказались по моей вине, сэр.
На этот раз Ушиджима с чистой совестью смотрел шефу в глаза: с какой стороны ни посмотри, он не врал. Если бы Ойкаву не шантажировали, он не позвал бы Ушиджиму на свидание, и в баре Ушиджима тоже поцеловал его сам, а не наоборот.
— Ну идиоты же! — шеф схватился за голову. — Ячи-сан, есть идеи?!
— Я набросала примерный план пиар-кампании ко Дню Шведского Восстания и сделала три варианта макета для благотворительного календаря, сэр.
На столе шефа вспыхнули голограммы стильных рамок, закружились. Ушиджима ни за что бы не догадался, что их за час склепали на коленке, а шеф тем более остался доволен и уверенно ткнул пальцем в сдержанную темно-серую.
— День ШВ так день ШВ. Хоть день зеленого мха, но чтобы это безобразие на нас не отразилось! — шеф грохнул кулаком по столу и растянул тонкие губы в мстительной улыбке. — Эти двое только что подписали неограниченное количество добровольных внеурочных всему Штабу. Пока не возьмешь ситуацию под контроль, делай с ними что хочешь, поняла?
— Есть, сэр! — Ячи-сан козырнула.
— Так вы тоже вызвались работать внеурочно? — с вызовом бросил Ойкава в последней попытке нарваться, но Ушиджима сгреб его за один локоть, а Ячи-сан — за второй, и благодаря ей удалось выскочить из кабинета прежде, чем побагровевший шеф снова начал орать.
— Пожалуйста, скажите ребятам про внеурочные, расписание я к концу смены пришлю! — пискнула Ячи-сан и умчалась, только одуванчик пушистых волос мелькнул.
А Ушиджима остался один на один с разъяренным Ойкавой.
***
— Я. Тебя. Предупреждал.
Ойкава чеканил слова с ледяной четкостью. У кого-то в таком состоянии искры сыпались из глаз, а от Ойкавы веяло мертвенным холодом синих айсбергов Нептуна.
— Уволиться ты всегда успеешь, — Ушиджима впервые видел Ойкаву в таком состоянии и, признаться, не очень понимал, как себя вести. Ойкаве случалось и раздражаться, и по-настоящему злиться, и рявкнуть он мог на какого-нибудь недотепу сгоряча. Но все вспышки его плохого настроения меркли рядом с тем, что творилось сейчас.
Ушиджима решил, что самым безопасным было говорить как обычно, и попросил:
— Пожалуйста, давай сначала поговорим. Только не здесь.
— Знаешь, такой низости я от тебя не ожидал, — вдруг устало, почти весело признался Ойкава и отрывисто, сухо хохотнул. Протер глаза тыльной стороной руки, поморщился — задел щитком чувствительный уголок глаза — и вытер невольную слезу. — Я кретин. Конечно, ты ведь знаешь, как лучше… Всегда себя так вел, всегда. Нет. Ты сам обо всем догадался, ты знаешь, что стоит на кону, и ты мне помешал. Лимит моего доверия исчерпан, Ушиджима.
Ойкаву можно было понять, еще как. Он волновался за родных, а страх застит глаза. Но Ушиджима тоже не ждал от него такой пощечины и высказался резче, чем следовало:
— Твой брат работает в центре исследования темной материи, которого официально не существует. Его жена каждую неделю в субботу по земному летоисчислению принимает у себя трех подруг. Племянник Такеру собирает модели гоночных флайеров и любит гравиболл, — Ушиджима выдохнул — с каждым словом он медленно и неотвратимо распалялся, а так дело не пойдет. Они едва отошли от кабинета шефа, и это административное здание: здесь всюду сенсоры, интра-камеры и любопытные уши. — Могу продолжить про твоих родителей, или поверишь на слово, что за ними тоже присматривают?
Взгляд Ойкавы резанул недоверием, одна бровь скептически приподнялась, как прицел над импульсным излучателем.
— Следил?
— Не сам.
— Не держи меня за дурака!
— Ты тоже, — прохладно парировал Ушиджима, и Ойкава вдруг хмыкнул одобрительно, посмотрел с новым, невесть откуда проклюнувшимся интересом.
— Поговорим, — медленно, словно решался на какие-то фундаментальные перемены, согласился он наконец. Они стояли на пороге административного здания, вытянутого к куполу станции, как все жизненно необходимые строения, которым полагалось иметь прямое подключение к солнечным батареям. Вокруг было по-утреннему пусто: экипажи, кроме Сейджо и Шираторизавы, разлетелись на дежурство, немногочисленные штабные работники сидели по кабинетам, разгребая последствия ночных событий. Ушиджима даже не знал толком, что у ребят случилось, так был занят своими мыслями.
Но рабочие часы давно начались, и пора было переключаться.
— Поговорим, — подтвердил он Ойкаве. — Вечером.
И энергичной походкой направился в ангар.
***
Ему следовало помнить, что Ячи-сан обещала прислать какое-то расписание, но мысль вылетела из головы сразу, как Ушиджима рассказал команде про сверхурочные.
Услышав потрясающие новости, экипажи, как ни странно, ограничились философскими вздохами, пожатием плеч да беззлобными шуточками. В общем эфире пару раз даже мелькало что-то вроде «ну наконец-то», непонятно к чему относившееся, но Ушиджима не поручился бы, что расслышал верно.
В дневной смене Шираторизавы за прослушку эфира и общение отвечал Тендо, и он там был как рыба в воде: ничего не упускал, успевал одновременно ответить на десяток вопросов и, выжав из какофонии чужих голосов нужные данные, мог быстро, компактно и доходчиво изложить всю необходимую для задания информацию. Ширабу общим эфиром тоже не брезговал, хотя отвечал за координацию со штабом по выделенному каналу.
Половина народу со всех экипажей «сидела в общем чатике», как они это называли, и участники как-то умудрялись получать удовольствие от общения. Порой одолевала зависть. Вот Ушиджима умел вычленять один-два самых громких голоса, не больше, а платой за длительное общение в таком режиме частенько становилась легкая головная боль. Вживую или текстом было как-то проще и приятнее, поэтому общий канал Ушиджима включал редко — лишь по необходимости или из любопытства.
Удовлетворив его на сегодня — на них с Ойкавой не слишком-то злились, можно заниматься делами и смело думать о своем, — Ушиджима отключился. Так весь день и провел в рутине, откликаясь на большинство обращений короткими «Да» и «Нет».
А потом настал вечер — и из недр рабочего облака возникло оно.
Расписание съемок.
Флайер сдали ночной смене, душ приняли и собрались расходиться по домам, но в последний момент Гошики несмело напомнил о так и не открытом новом файле с тремя восклицательными знаками в названии. Решили глянуть на всякий случай — и не зря.
— Что это? — выразил общие сомнения Ширабу.
— Может быть, позвоним Ячи-сан? — Гошики слегка порозовел. Ушиджима отметил, что нужно будет выбрать момент и поговорить — Гошики уже год работает, а все еще стесняется высказывать свое мнение, такое не могло не тревожить его как командира.
— Погоди, — отмахнулся Тендо. — Ни хао, Яндекс. День шведского восстания вики.
Голопроектор послушно развернул рядом с расписанием окно общей межгалактической базы данных человечества. Ходили легенды, что когда-то любой желающий мог редактировать ее статьи, но верилось слабо: к такому авторитетному научному источнику с массой секретной информации даже для чтения доступ давали не всем, а зарегистрированный аккаунт был поводом для гордости.
— Ага, — Тендо за секунды пробежал глазами длинную простыню текста, округлил глаза и принялся зачитывать избранные строки вслух, с выражением. — В две тысячи сто семьдесят третьем году — прикиньте, почти триста лет назад! — в земной Швеции вспыхнули восстания так называемых христианских меньшинств. Причиной стало несоблюдение прав человека легитимным халифским правительством. Обязательное ношение хиджабов и куфий, запрет на прописанные в древней конституции свободу слова и самовыражения, жестокие гонения в адрес партнерских браков… тут еще десяток причин, читать? Так и думал. Хм, так… Восстание было быстро подавлено, — Тендо подмигнул экрану, чтобы промотать многочисленные фотографии кровавых казней, — так, ага, вот. Соединенные Штаты Америк выразили полное одобрение действиям своих европейских коллег, в столице, Буэнос-Айресе, прошли митинги в поддержку… Российский Федеративный Союз жестко осудил действия западных партнеров… так… Ага, в память о погибших христианах двадцатое сентября по земному летоисчислению было назначено в России государственным днем памяти и силы духа. Девиз — не бойся быть собой. Ну, в общем, как-то так.
Экипаж завис, переваривая информацию.
— Ушиджима-сан, — проронил Ширабу, — как вот это, — он обвел рукой окно базы данных, — сочетается с вот этим? — и ткнул в первую же строчку расписания, где ему вместе с Гошики предписывали явиться к часу ночи в один из престижных клубов станции. Прямо сегодня. Рядом стояла скромная пометка «Дресс-код соответствующий».
— Потом скажете, сколько стоили билеты, я оплачу ваш вход, — безропотно согласился Ушиджима. Выхода не было.
— И напитки!
— И мой тоже! Вакатоши, у меня здесь парк аттракционов! Ура!
— Хорошо, — согласился Ушиджима, зная, что если обойдется лишь деньгами, то он еще дешево отделается.
То есть дорого. Но если вспомнить изобретательность и неуемную энергию одних только Джозенджи, сразу как-то приходит на ум, что деньги — вещь преходящая, а по сравнению со спокойной жизнью какие-то тридцать-сорок тысяч единиц — сущая ерунда.
***
У всеобщей осведомленности об «отношениях» Ушиджимы с Ойкавой был один несомненный плюс: теперь можно было открыто уединяться, не опасаясь домыслов вроде «они что-то замышляют». И еще маленький приятный бонус: на общей частоте спокойно можно было договориться о времени и месте следующей встречи.
«Двенадцать тридцать ночи по земному, мой дом», — оповестил Ушиджима, когда Тендо доложил, что «Ойкава пришел в чатик». В обычное время общий канал не прослушивали и не записывали, и он был надежнее, чем сообщения по сети. Еще надежнее было бы договориться лично, но Ушиджима самым неожиданным образом забыл, а вспомнил, когда Шираторизава была уже в небе.
— Уже знакомишь с родителями? Так серьезно, Вакатоши? — засмеялся Тендо — и еще минут пять с наслаждением переругивался с Ойкавой.
Тендо не догадывался, насколько был прав. Все было очень, очень серьезно.
Зато Ойкава прекрасно все осознавал. Минута в минуту к назначенному времени его флайер, полностью в цвете Сейджо, появился на территории особняка Ушиджимы, лихо расчертил ночную темноту лучами неон-фар и филигранно приземлился в центр посадочной площадки.
Пилотом дневной смены Сейджо всегда был Ивайзуми, и Ушиджима даже не подозревал, что Ойкава так хорошо управляется с флайером. О чем честно сказал сразу после приветствия.
— Ерунда. Я умею водить, но сидеть в чатике мне нравится больше. А Ива-чан — все равно лучший пилот!
Было заметно, что Ойкава не в своей тарелке: он держался к Ушиджиме ближе, чем обычно, хотя на посадочной площадке в стороне от дома места было хоть отбавляй. Для Венеры — роскошь, но деды и родители Ушиджимы упорным трудом ее заслужили, и своего богатства Ушиджима никогда не стеснялся.
— Ты преуменьшаешь свои заслуги, — проигнорировав утверждение про Ивайзуми, возразил Ушиджима, пока шли к особняку. Жесткая черно-зеленая трава хрустела, ломаясь под весом двух человек, но к утру она полностью восстановится, и Ушиджима продолжал уверенно вести Ойкаву через газон. — Руководить экипажем — это не только в чатике сидеть. Ты лучше всех знать должен.
— Похвала от тебя, Ушивака-чан? — Ойкава картинно схватился за сердце и тут же как-то замялся. Ушиджима с интересом проследил за метаморфозами его лица — из наигранного удивления в смущение. — Ушивака-чан! Что мы здесь делаем?! Лучше бы опять в ботанический сад пошли!
— Не думаю, что это удачное место для того, что мы собрались обсудить. И было бы странно появиться там с моей мамой.
— М-мамой?! — поперхнулся Ойкава.
Ушиджима провел ладонью над сканером, мгновенно оценившим подлинность ДНК, а также состояние организма и в частности нервной системы. Убедившись, что владелец не поддельный и не находится под внешними воздействиями, ии распахнул массивную дверь особняка. На внутреннем экране инфолинзы всплыло предупреждение о повышенном кровяном давлении и учащенном сердцебиении. Ии осуждал ночные тренировки и настоятельно рекомендовал если не сон, то отдых без физических нагрузок.
Ушиджима решил, что пора вызывать отладчика. Всего-то вздрогнул от неожиданности в момент сканирования, так было, отчего: Ойкава ни с того ни с сего вцепился ему в локоть и тут же отпустил.
— Прости, Ушивака-чан, но я и правда чувствую себя так, будто меня знакомят с родителями… в том самом смысле. Ничего, что я в рубашке и джинсах? Ужас что такое, надеюсь, по характеру ты в какого-нибудь дальнего родственника, а то я ни с кем не смогу поладить, а твоя мама как — очень страшная?..
— Надеюсь, что нет, — церемонно произнесла мама, покачивая длинными серьгами в изящно склоненной голове. — Здравствуй, Ойкава-кун. Я много о тебе слышала.
Ушиджиме стало неловко — надо было предупредить Ойкаву, что мама наверняка захочет встретить его прямо в холле. Но было поздно.
— Ушиджима-сан, — Ойкава немедленно взял себя в руки и расцвел очаровательной улыбкой. Глубокий приветственный поклон получился ровно таким, чтобы выразить пристойное в приличном обществе уважение. — Простите мне невольное волнение. Познакомиться с вами — такая честь.
На секунду Ушиджима испытал острую нехватку того Ойкавы, который секунду назад тараторил сто слов минуту и отчаянно цеплялся за его локоть — железными, между прочим, пальцами, синяки останутся.
— Взаимно, Ойкава-кун, взаимно. Всегда рада принимать в нашем доме тех, кто спасает человеческие жизни. Но все же вы в первую очередь друг моего сына, а наше общение столь формально… Вы не возражаете, если я буду звать вас по имени?
— Всего лишь работа, мэм. И, пожалуйста, зовите так, как вам удобно. Ойкава Тоору к вашим услугам.
— Прекрасно! Ты голоден, Тоору?
— Спасибо, я только что плотно поужинал. Но от чашечки чая я бы, пожалуй, не отказался.
— В таком случае чай, и мы слишком долго торчим на пороге. Пойдемте в малую гостиную, — окончательно растаяла мама. Вакатоши вздохнул. Начинается.
Было ли у Ойкавы врожденное чувство людей или он наработал его с опытом, но тактику он выбрал безошибочную: моментально подхватывать постоянно меняющиеся правила игры, ни в чем не отставая от собеседницы. Мама любила сообразительных, Ойкава уже ей нравился, а раз она позвала его в малую гостиную…
Ушиджима смирился с судьбой и последовал навстречу неизбежности.
***
— Садись, Тоору, — мама с улыбкой обвела взглядом малую гостиную, приглашая выбрать место. Кроме камина, выстроенного по древнему чертежу, и шкур с искусственным мехом здесь было разбросано несколько бесформенных пуфов и гигантских подушек в форме земных животных и фруктов.
На одну из них мама величественно опустилась сама, закинув ногу на ногу так, как мог позволить только брючный костюм. Ушиджима сел напротив, а Ойкаве чем-то приглянулся огромный тюлень — наверное, примерно равным расстоянием от Ушиджимы и его мамы, потому что подушка, на вкус Ушиджимы, была отменно уродливой. Увы, мама питала к ней неизъяснимую слабость и не позволяла выкинуть, и тюлень продолжал вызывающе лежать прямо в центре полосатого, под тигра, коврика.
Ойкава невозмутимо приземлился на его спину. Морда тюленя надулась, словно от натуги, глаза полезли из орбит. Ушиджима украдкой сделал фото.
Судя по всему, сам он в «груше», неизвестно за что получившей свое название, смотрелся не хуже — инфолинза Ойкавы тоже поблескивала в полумраке настоящего пламени.
Едва расселись, между ними завис грави-поднос с чайным сервизом под старину и курительными принадлежностями. Ушиджима не ошибся — Ойкава маме очень понравился, иначе она ни за что не проявила бы перед гостем своей маленькой слабости.
— Куришь? — лукаво поинтересовалась она, пока Ушиджима разливал на всех чай. Проще было заказать у многофункционального кухонного комплекса сразу в чашках, но мама такой не любила и часто повторяла, что подавать «это варево» гостям — то же самое, что на светском приеме выставить одноразовую посуду.
— Спасибо, нет, — Ойкава благодарно кивнул, принимая из рук Ушиджимы чай, и тут же отхлебнул. — Ух ты! Земной же, да?
— Он самый, — благодушно подтвердила мама. — Ты молодец, что не куришь. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я закурю? Ну и чудненько. За здоровье не бойся, это ни разу не табак!
Ойкава изобразил на лице приятное удивление. Ушиджиме захотелось отмотать время назад, чтобы знакомство с его мамой никогда не состоялось.
К чаю подали марсианское печенье и воздушное мороженое с Сатурна. На местных станциях, которые парили в атмосфере, были какие-то особые условия, и мороженое там выходило волшебное, с пузырьками шипучего газа внутри, приятно щекочущее язык, особенно с горячим чаем или кофе. Его Ушиджима любил и совсем не против был бы порекламировать, если бы предложили — в отличие от розового ужаса, с которым на станции теперь будет прочно ассоциироваться его лицо.
К счастью, Ойкава героически промолчал, хотя было видно, каких титанических усилий это ему стоило. Наедине обязательно наверстает, а сейчас были другие темы для разговора.
— Ойкава, я ввел маму в курс дела, но я знаю не все. Пожалуйста, расскажи с самого начала, кто к тебе подошел и чем угрожали. Потом я все объясню.
Ойкава несколько секунд вдумчиво изучал содержимое своей чашки, будто чаинки на дне могли подсказать, можно ли верить услышанному. На самом деле он, скорее всего, просто собирался с мыслями и еще раз прокручивал в памяти сто раз продуманный рассказ. Если бы не собирался говорить — не принял бы приглашения.
— Неделю назад ко мне подошли в центральном парке. Я каждое утро перед работой там бегаю. Землянин, черноволосый, смуглый, высокий. У него было что-то, что заглушило всю личную технику, инфолинза отключилась вместе с плеером, и я не смог его заснять. Он сказал, что работает на земные спецслужбы, назвал вас семьей сепаратистов и утверждал, что вашему влиянию необходимо положить конец, пока вы не подняли восстание на Венере. Он долго говорил, вдохновенно так. Но я знаю Ушиваку-чана. Я не поверил и отказался под предлогом, что не хочу рисковать своей работой. А этот… поинтересовался, неужели лучше рисковать жизнями родных. И показал мне голограммы всех близких, по очереди.
Ушиджима переглянулся с мамой. Она выпустила тонкое колечко дыма и задумчиво покачала длинным мундштуком.
— Что именно он от тебя требовал, Тоору?
— Добиться для Ушиваки-чана позорного увольнения любым удобным мне способом. Его не просили убивать, говорили, что это только на самый крайний случай.
— А ты вместо этого попробовал устроить так, чтобы уволили тебя, вроде бы при попытке дискредитировать Вакатоши, — мама одобрительно улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки. Такой Ушиджима помнил ее из детства. — Неплохая идея, я оценила, но боюсь тебя разочаровать — от тебя бы все равно не отстали. Скажи, ты смог бы описать этого землянина?
— Лучше, — Ойкава мстительно улыбнулся. — Я могу нарисовать.
Искусство рисунка с натуры было давно утрачено — зачем, когда для существующего есть инфолинзы, а для придуманного — полная сеть исходников и фотошоп с бесконечным набором кистей и штампов? Отключив все гаджеты, земной спецагент рассчитывал остаться анонимным — и нарвался на единственного среди сотен тысяч человека, способного без всяких программ воспроизвести его лицо.
Ушиджима с мамой в одинаковой восхищенной неподвижности смотрели, как на чистой бело-прозрачной голограмме возникает, повинуясь взмахам руки, линия за линией. Ойкава рисовал легко, как-то бессистемно — там черточка, здесь изгиб, — но рисунок складывался в непривычный, однако вполне пригодный к опознанию портрет человека.
Над готовым рисунком с минуту висела благоговейная тишина, пока Ушиджима не заметил, что Ойкава как-то странно ерзает. Тюлень под ним колыхался и кривил морду.
— Не подходит? — не выдержал Ойкава. — Я знаю, это редкое хобби, и я нечасто рисую людей. Если у вас будет фото, я, конечно, лучше опознаю по нему.
— Здорово, — честно сказал Ушиджима. Добавлять, что полчаса, пока Ойкава творил, пролетели для него незаметно, он не стал — Ойкава и без того недоверчиво нахмурился, будто подозревал, что его хвалят из вежливости или, хуже того, жалости.
— Прекрасная картина, Тоору, — мама бережно подцепила голограмму кончиком пальца и загрузила в домашнюю систему. — У тебя талант. Я могла бы познакомить тебя с владельцем одной небольшой земной галереи, он интересуется современным искусством.
Ойкава вспыхнул, от ключиц до корней волос, нежным горячим румянцем искреннего, польщенного смущения, и Ушиджима снова замер. Хотелось запечатлеть этот момент в памяти — но не в цифровой, а в своей, где никто даже случайно не подсмотрит. Слишком лично получалось, слишком уязвимым выглядел такой Ойкава.
— Спасибо, Ушиджима-сан. Это — одно из тех предложений, от которых не отказываются.
— Замечательно. Но сейчас вернемся к другому из таких предложений, — мама хищно выпрямилась на подушке, тонкая, натянутая и звенящая, в сдержанном светло-сером костюме и со строгой прической. Теперь она в первую очередь была руководителем фонда ООС, и взгляд у нее потяжелел, как на ответственных переговорах.
Ойкаву почему-то хотелось защитить от этого взгляда — но он справлялся и сам. Только что был открытым, смущенным, теплым — и вот уже, словно зеркало, отражает мгновенно изменившееся настроение мамы.
— Человек, с которым тебе пришлось пообщаться, Тоору, действительно землянин. Но к официальным спецслужбам не имеет ни малейшего отношения, — мама чуть приопустила веки, чтобы удобнее было читать анализ портрета, присланный домашней системой. — Запомни на будущее, конторы из тех, что входят в ассоциацию Безопасности Граждан и Государств, так сыро не работают. Агент БГГ пришел бы к тебе с готовым планом и не позволил от него отступить, а не приказывал самому что-то придумать. Ты разговаривал с человеком из Партии Восстановления Правоверных.
Ойкава вежливо склонил голову к плечу. Он не понимал — как не знали, что такое ПВП, большинство обычных людей.
— Что тебе известно об истории Исламских Войн двадцать третьего века? — мама решила зайти издалека. Ушиджима бы объяснил коротко и по существу, но мама, кажется, собралась взять Ойкаву под крыло — а она не терпела разжевывать все для умных людей.
— Самая масштабная религиозная война в истории человечества, — послушно сказал Ойкава. Отвечал он не как на уроке, где требовалось выдать информацию и с чувством удовлетворения получить хорошую оценку своей памяти, а неспешно, взвешивая и обдумывая каждое слово. — Началась с терактов в Китайской Народной Республике, где за трое земных суток от химического оружия погибла треть населения, около полутора миллиардов человек. Точные цифры неизвестны до сих пор. Теракт осуществил Европейский Халифат в ответ на резкие заявления правительства КНР о недопустимости исламизации Китая. Среди погибшего населения оказался лидер КНР и часть армейской верхушки. Оставшиеся высокопоставленные чиновники и генералы санкционировали применение против Европейского Халифата биологического оружия. Поэтому сейчас имеем что имеем: всего шесть миллиардов человек на Земле, множество утерянных знаний и технологий, обедневший генофонд, полупустая Европа, заброшенная Россия — я читал, что основная масса населения живет в столице, Новосибирске, и еще десятке городов, а на Запад от Урала — сплошное запустение. Считается, что меньше всех в ходе обмена атаками пострадали южные регионы Индии и изолированные островные государства, но это не так. Мои родители всего двадцать лет назад прилетели сюда из Японии. Мне рассказывали, что страна так и не поднялась с колен после войны, — Ойкава глотнул остатки чая, и Ушиджима молча подлил ему еще. — Достаточно, или рассказать про ситуацию в затопленных Америках, техногенную катастрофу в Африке, милитаризованную Австралию?
Как ни удивительно, мама на подобную наглость не разозлилась, а звонко рассмеялась. Зато начал злиться Ушиджима. Конечно, Ойкава имел право выразить недовольство, что его все время о чем-то спрашивают и пока не рассказали ничего из обещанного, но мог бы сделать это не так демонстративно. Лишь то, что мама не обиделась, удержало Ушиджиму от резких замечаний.
— Увлекаешься историей Темного Века? — покровительственный тон маме удался хорошо — не обидно, но даже в Ушиджиме смутно зашевелилось чувство, будто он — нашкодивший ребенок. Однако на Ойкаву не подействовало.
— Я интересовался этой темой еще со школы и много читал. Всегда хотел понять, почему мои родители вообще улетели и почему именно сюда, Венера ведь — русская колония, здесь всего две японских станции и восемь от других государств, — непрошибаемо объяснил он совершенно нормальным тоном и так же ровно закончил: — Ушиджима-сан, вы обещали объяснить.
Мама глубоко затянулась, по-простому выпустила дым и отложила мундштук.
— Ну что ж, слушай.
***
Убедившись, что Ойкава хорошо знает историю по незасекреченным источникам, мама отказалась от наводящих вопросов и коротко, сухо рассказала про истинное положение фонда ООС. Ойкава не выглядел пораженным — слухи гуляли всякие, он наверняка подозревал что-то подобное. А вот существование подпольных экстремистских организаций с религиозным уклоном стало для него новостью, он даже не пытался скрыть.
— Я думал, после Темного Века радикальных исламистов не осталось. Почти все религиозные учения пошли на спад после обнаружения внеземной жизни, это данные закрытых правительственных источников.
— К сожалению, нет. Пока мы не победили смерть, всегда будут люди, которым религия необходима для того, чтобы жить, — со сдержанной печалью объяснила мама. — Само по себе это не плохо. Проблемы начинаются, когда среди таких людей объявляется лидер с радикальными идеями. Родоначальником ПВП стал как раз такой фанатик, и он собрал уже немало последователей. Мы присматриваем за ними, но до сих пор считалось, что им интересна только Земля. Ты принес тревожные новости, Тоору, но сделал это вовремя. Спасибо. И за то, что пришел к Вакатоши, в первую очередь.
— Я не мог не прийти, — серьезно произнес Ойкава. Про чай давно забыли, и Ойкава сидел на тюлене, закинув ногу на ногу, как мама. Но если мама теперь казалась расслабленной, то Ойкава — собранным и готовым действовать. — Зачем им Ушивака-чан? И вообще ваш фонд? Почему мне говорили, будто вы сепаратисты? Если они религиозные фанатики, я бы скорее ждал от них попыток меня завербовать.
— Здесь может быть два варианта. Первый — им нужен доступ к деньгам нашего фонда. На Вакатоши нацелились, потому что счастливые люди с любимой работой и стабильной жизнью плохо поддаются псилохогическому давлению и религиозной обработке. А если бы не вышло с ним, после его убийства попытались бы подобраться ко мне или Сораю. Но мне больше верится во второй вариант, хотя он нравится мне гораздо меньше. — Мама потерла переносицу, и Ушиджима опознал собственный невеселый, усталый жест. — Они хотят спровоцировать межпланетный конфликт. Отсюда ложь про сепаратизм.
Ушиджима поймал себя на том, что повторяет за мамой недавний жест.
— Зачем?
— Мне жаль, Тоору. Я не могу ответить на этот вопрос. — Мама элегантно поднялась на ноги и направилась к двери. — Простите, мальчики, мне нужно сделать несколько важных звонков. Тоору, Вакатоши будет держать тебя в курсе событий, но за родных не беспокойся. Я все улажу. И никуда не лезь сам! Вакатоши, тебя тоже касается, — мама строго нахмурилась, словно запрещала брать сладости до обеда. — Вы можете только навредить. Если будете нужны, я скажу вам, обещаю. А пока время войны еще не пришло, работайте, ходите на свидания… наслаждайтесь жизнью.
Она покинула гостиную стремительно, не дождавшись даже ответных прощаний, и Ойкава проводил ее тяжелым взглядом.
— Она не может ответить на вопрос или не хочет?
— Второе, — неохотно подтвердил Ушиджима. — И она права. Нам лучше не лезть.
— Ты предлагаешь ее послушаться?!
— Ойкава! — Ушиджима поймал вскочившего Ойкаву за плечо, силой развернул к себе. — Я знаю маму. Если она обещала — она обратится к нам при первой необходимости. И позаботится о твоих родных. Я ей сразу после нашего разговора все рассказал, они ни дня не провели без охраны.
— А что нам делать сейчас? Работать и ходить на свидания? — зло фыркнул Ойкава, сбросив руку Ушиджимы.
— Хороший план, — Ушиджима не стал повторно его хватать — ладонь и так горела ровным теплом, будто уютную кружку чая долго держал. — Я должен тебе поход в ботанический сад. Выбирай время.
— Это что — свидание?!
— Свидание.
— Ушивака-чан, ты идиот, — тоскливо простонал Ойкава.
Звучало так, будто он признавал свое поражение.
***
Летучка следующим утром вышла оживленная, даже слишком.
— Ячи-сан, пожалуйста, удали эти фото! — умолял Ширабу. — Мы с Гошики выглядим как два обдолбанных придурка!
— Вы всегда так выглядите, — не смолчал Ханамаки. — У нас же тема — не бойся быть собой, вы чудесно в нее вписались, ха! Ячи-сан, а почему не видео?!
— Ячи-сан, пожалуйста, объясни — почему на своем будущем фото я должен готовить борщ? Я предпочитаю нашу национальную кухню, — вежливо вклинился Сугавара, обрывая намечавшуюся перепалку.
— Хитока! Я не хочу в парк аттракционов с Тендо-саном! Я боюсь высоты, и меня тошнит!
— Ячи-сан, сжалься, не отправляй меня с Хинатой!!!
— Тише, пожалуйста, дайте сказать! — Ячи-сан подняла раскрытую ладонь, обрывая поток вопросов, который хлынул, стоило ей войти в казарму. — Пиар-акция отменяется, фотосессии не будет.
— Чтооооо?!
— Как?!
— Мы уже настроились!
— Ячи-сан!!!
— Тихо! — рявкнул Ивайзуми, перекрыв возмущенно-разочарованный хор. — Ячи-сан, что-то случилось?
— Не знаю, — она расстроенно понурилась, даже яркие волосы, казалось, потускнели. — Вчера всем так понравилась моя идея, но стоило мне утром прийти в офис, как шеф сказал, чтобы я не трогала день ШВ и нашла что-то никак не связанное с исламской тематикой. И все. А у меня никак не получается придумать другую тему, — Ячи-сан чуть не плакала, и ее бросились наперебой утешать. Тендо тут же отправил десяток запросов в сеть, ища источник вдохновения, Хината с Кагеямой сыпали идеями одна экстравагантнее другой, остальные шикали на них и совали Ячи-сан бумажные платочки.
Ушиджима с Ойкавой в суматохе не участвовали, лишь неуверенно обменялись понимающими взглядами поверх чужих голов.
Другие ничего не подозревали. Отказ мысленно списали на личную придурь кого-нибудь из планетарного начальства, и слезы милой девушки беспокоили всех куда сильнее, чем их причина.
У всех сегодня был обычный рабочий день. Ушиджима для себя твердо решил, что у него тоже. За Ойкавой он присмотрит, чтобы никуда не влез, и вообще — пусть будет поближе.
Работа и свидания, так сказала мама. Наслаждайтесь жизнью — попросила она. Обычные слова обеспокоенной матери, но Ушиджима в первую очередь читал в них предостережение. «Нормальная жизнь кончается». «Развлекайтесь пока можете».
Ушиджима собирался выполнить просьбу мамы и заодно проследить, чтобы ее выполнил Ойкава.
…А где-то на задворках разума бились другие ее слова.
«Время войны пока не пришло».
«Пока».

Часть 2. Время побеждать

— Что-то мне не по себе! — Тендо передернул плечами, что непросто было сделать в громоздком защитном скафандре. Фразу эту Тендо повторял третий раз, но она, к сожалению, так и не потеряла актуальности.
Остальные согласно молчали. Даже неисчерпаемое красноречие Сейджо на этот раз дало сбой.
Ойкава шел рядом с Ушиджимой, немногословный, как на “лучшем” их свидании, и сосредоточенный. Кто-то угрюмо сопел в микрофон на общей частоте — возможно, Ханамаки или Ширабу, — и на фоне вязкой тишины в эфире Ушиджиму преследовало чувство, будто это Ойкава дышит ему прямо в ухо.
Хотелось отключить динамики внутренней связи, но тогда Ушиджима никого не будет слышать. К сожалению, на задании — непозволительная роскошь. Особенно на таком, как сегодня.
— Кто-то объяснит мне наконец, какого хрена мы тут делаем? — вальяжно и в то же время со смутной угрозой, пока безадресной, поинтересовался Мацукава. До сих пор он молча озирался по сторонам, ловя щитком скафандра теплые отсветы ламп, как и остальные из группы. — Мы разве не должны быть в третьем жилблоке? Шеф же говорил, что у Шираторизавы проблемы, нас ради этого сдернули ночью. Ребята на взрыве сейчас.
— А мы поперлись за город, и теперь вы лезете за пределы защитного купола через ремонтный тоннель, — мрачно поддержал его Ивайзуми. В разведке он не участвовал, ждал наверху с основной частью команды, но связь работала отменно даже сквозь почти километр породы, и из обсуждения никто не выпадал.
— Речь шла не про ночную смену Шираторизавы, — нехотя объяснил Ушиджима. Ему очень не нравилось, что на него свалили “честь” подробного рассказа, но выхода не было. Спорить с шефом — занятие бесполезное, а с президентом Венеры — себе дороже. — Еще пять минут, и я все объясню.
Ойкава косился с откровенным отвращением. Его осуждающие взгляды жгли сквозь пятислойный материал скафандра, способный выдержать погружение в жерло вулкана или купание в жидком азоте.
Ушиджима стойко дотерпел до самой двери — ничем не примечательной с виду, если не считать, что в этом тоннеле она была одна. Обычно подземные ремтоннели изобиловали дверями с разными маркерами, которые указывали на доступ к конкретным станционным коммуникациям.
Разведзонд показал полную норму радиации, температуры, давления, соотношения газов; не было в воздухе тоннеля и токсинов с микроорганизмами. Но за этой дверью случилась беда, и неизвестно, какая. Прийти без костюмов было бы слишком рискованно. В другой раз, может, кто-то и рискнул бы — вдруг людям нужна срочная помощь? А костюмы значительно замедляли скорость передвижения. Но распоряжение начальства было строгим: спасать, скорее всего, уже некого, задача — попасть внутрь и выяснить, что случилось.
Дверь выглядела нетронутой.
Откладывать обещанный разговор было больше некуда. Тендо, Ойкава и Мацукава полукругом стояли перед Ушиджимой, остальные члены Сейджо и Шираторизавы с поверхности наблюдали объемную голограмму, сотканную ии из видеопотоков со всех камер, установленных в скафандры.
— Что вы знаете о проекте обособленного моделирования памяти? — чувствуя себя профессором биоинженерии на лекции у юристов, начал Ушиджима. Ответили ему непонимающими, но очень заинтересованными взглядами.
— Это тот, на который нас три года назад как добровольцев подписывали? — живо припомнил Тендо. — Технологии будущего, бла-бла-бла, высшее достижение современной науки, тра-ля-ля?
— Проект ОМП, — судя по тону, Ойкава призвал на помощь все свое терпение, чтобы не треснуть Тендо по шлему. Больно не будет, а если попасть по стыку со скафандром, гул еще какое-то время будет навязчиво звучать в ушах. — Запись матрицы памяти, личности и сознания на цифровой носитель с последующим переносом в искусственно выращенный мозг клонированного тела носителя, — Ойкава будто успел в википедию залезть. А может, и успел. — Сверхсекретная разработка Земли. Собирались использовать ее для работников профессий с высоким риском. Я прав?
— Ее же срубили еще на подлете? — голос Ширабу долетал словно с другого конца станции, приправленный эхом и каким-то шумом. — Религиозные общины хором выли, что воскрешение — прерогатива бога. Первый случай в истории, когда конфессии всех мастей были единодушны. И с банальной этикой там вопросов была масса.
— Поэтому разработка и сверхсекретная, — с превосходством попенял Ханамаки. — Сделай что-нибудь со своим микрофоном, а? Ты как из сортира орешь, что туалетная бумага кончилась.
— Я лучше сделаю с Терушимой, достал со своими шуточками, — посулил Ширабу и временно отключил передачу звука со своей стороны. В тоннеле его больше не слышали, а вот на поверхности — очень даже. Страдальческое “Ширабу-сан!” от Гошики было выразительнее любой ругани.
— Стоп. А почему Ушивака вообще спрашивает про ОМП? — Ивайзуми счел вопрос достаточно важным, раз решил транслировать свое лицо с проницательным взглядом на щитки шлемов. — Ушивака?
— Это — лаборатория ОМП. Семи и Оохира не выжили после дубль-петли. Они здесь, — безыскусно пояснил Ушиджима. — Из нашего Штаба допуск сюда есть только у шефа и у меня.
— Чудно, — высказался за всех Ойкава. — Открывай.
Больше вопросов не задавали. На заднем плане Ивайзуми вкратце пересказывал суть происходящего Гошики, единственному из команды, кто поступил на службу позже и не застал запись в программу.
— Разве можно пойти на такое добровольно? — пробормотал Ханамаки. Он тянул слова с такой брезгливостью, будто предстояло нырять в канализацию без защиты, причем ему. — Где гарантия, что тебя не скопируют при жизни? Где гарантия, что вообще скопируют правильно? А если перепишут на свой вкус, и ты никогда об этом не узнаешь? Тьфу.
Ушиджима не ответил. Сам он тоже не участвовал в программе, но выбор своих ребят уважал и записался как куратор восстановленных личностей.
Дверь тем временем приняла код. Механический замок щелкнул, и Ушиджима налег на дверное полотно. В век высоких технологий лучшей страховкой было отсутствие подключения к сети и максимально примитивные замки, скрытые за толстыми листами прочнейших сплавов. С электронной защитой и школьник сейчас может договориться, а самовосстанавливающийся неотитановый блок попробуй распили.
Внутри все было почти так, как Ушиджима помнил.
Если не считать разбросанных по лаборатории тел.
***
Осматривали лабораторию быстро и деловито. Ушиджиму и Тендо попытались сначала деликатно, потом не очень отправить на поверхность, но они упрямо остались. Рядом с Ушиджимой неотвязно маячил Ойкава, и его пасмурное настроение читалось даже со спины; за Тендо ходил Мацукава.
ШКЧС-ники были не только спасателями, но и ремонтниками первой очереди, и криминалистами, и психологами. Каждый член экипажа совмещал в себе сразу несколько талантов, хотя основная специализация обычно была одна. Тендо, к примеру, закончил факультет катастроф в медицинском, а Семи считался неординарным специалистом в области программирования ии.
Но то, что они видели в лаборатории сейчас, далеко выходило за рамки их компетенции.
Защитные скафандры никто из ШКЧС не снимал. Ученых расстреляли, и кто знает, какие сюрпризы оставили убийцы для тех, кто придет на место преступления после них. Тем более, убийцы такого уровня, что сумели проникнуть в секретную правительственную лабораторию и беспрепятственно ее покинуть.
— Господа, — раздался в динамиках неприятный, чужой голос. Все поневоле заозирались, хотя источник звука мог находиться и на поверхности Венеры прямо над ними, и на соседней станции, и вообще на орбите. — Большое спасибо за работу. Дальнейшее мы возьмем на себя. Извольте покинуть исходную точку.
Ушиджима, Тендо, Ойкава и Мацукава быстро обменялись взглядами. Для секретных служб, в частности венерианского филиала БГГ, не такой уж редкостью было обрывать работу ШКЧС в самый неожиданный момент. Однако к общему каналу они подключались редко: предпочитали использовать свою, выделенную частоту, которая перебивала общую так, что каждый ШКЧС-ник слышал только речь агентов. А тяжелое дыхание Тендо билось в динамике Ушиджимы до сих пор.
— Мы еще не закончили осмотр, — внезапно заартачился Ойкава. В другой раз Ушиджима осадил бы его, но что-то в поведении собеседника настораживало их всех, и Ушиджима застыл в ожидании ответа.
— Это приказ, — рассердился второй голос.
Он долетал с эхом. “Как из сортира”, по меткому выражению Ханамаки.
Мацукава был к двери лаборатории ближе всех, он же и сообразил первым: метнулся, с нечеловеческой силой захлопнул двухтонный лист ультратехнологичного металла и замер, уперев ладони в него, будто снаружи уже кто-то ломился.
Спрашивать, что с ребятами на поверхности, было бесполезно, и Ушиджима вытолкнул из пережатого эмоциями горла официальное:
— Назовите имя и должность.
По уставу он имел право требовать эту информацию прежде, чем подчиниться. Обязан был запросить и код межведомственного доступа, но этот вопрос придержал — сначала хотел услышать, что ему ответят.
Не ответили ничего.
Умные преступники затеяли бы полноценную ругань, какой время от времени развлекались все госслужащие, чьи интересы пересекались в деле. Это позволило бы выиграть время для себя и сбить с толку противников.
Откуда у глупых ресурсы, чтобы напасть на лабораторию дважды, было вопросом, на который предстояло найти ответ настоящим агентам БГГ. Ушиджима собирался оказать им горячую поддержку, но сначала предстояло выжить.
Если у преступников был доступ к персональным наушникам, то и все остальное наверняка попало в руки. Пришлось рискнуть и снять защитные скафандры. Все — молча и быстро, точными экономными движениями, отработанными до полного автоматизма. Такими же движениями Ойкава с помощью лазерного резака добрался до начинки скафандров — с изнанки — и выдрал оттуда все аккумуляторы, чтобы обрубить связь с внешним миром. Только после этого можно было говорить — но никому не хотелось.
— Дело дрянь, — очень спокойно Тендо сел на край стола и задрал одну ногу так, чтобы упереться подбородком в колено. Ушиджима много лет не видел этой позы и подавил желание приобнять Тендо за плечи — как в детстве. — Но нам нужно продержаться всего шесть минут, так? Даже если нам каким-то образом отключат жизнеобеспечение, не страшно.
Тендо рассуждал верно. Каждые пять минут Ширабу отправлял в штаб отчет. Малейшая задержка или неточность в зашифрованном коде — и здесь будет отряд спецназа. Им повезло закрыться, и если преступники не знают кода двери, оставалось только дождаться подмоги.
Но если бы все было так легко, ученые в лаборатории остались бы живы.
Тендо был прав.
Дело было дрянь.
***
Когда в дверь лаборатории замолотили с той стороны, Ушиджима вскинул в руке собранный из подручных средств огнемет, Мацукава занес над головой отломанную и наскоро обточенную для остроты подпорку одного из аппаратов, Тендо прицелился из дальнобойного медицинского шприца — единственного, что хотя бы с натяжкой можно было отнести к оружию среди разнообразного арсенала ШКЧС.
Ойкава отвечал за нейроимпульсные излучатели, которые выведут из строя всех и сразу, но это оставили на крайний случай: обычно излучателями пользовались для того, чтобы успокоить большое скопление людей на открытой местности, и в ходу они были в основном на Земле. В набор ШКЧС-ников на Венере излучатели входили лишь потому, что он был стандартным для всех планет, а прибегали к ним крайне редко. Не хотели и теперь: в небольшом со всех сторон изолированном помещении эффект будет сокрушительный. Велик был риск не просто потерять сознание, а лишиться рассудка. Но другого выхода может не быть.
Жаль, что в лаборатории усиливали только внешние стены. Внутри рабочее пространство ученых даже неопластиком не разгораживали — видимо, чтобы удобнее было обмениваться гениальными идеями. В качестве укрытия пришлось использовать два гравистола, хлипких даже на вид.
Скафандры, лишенные аккумуляторов, стали грудой бесполезного и очень тяжелого материала. Было бы, конечно, неплохо — одеться в них и не беспокоиться: пусть враги попотеют, выковыривая тебя. Но, к сожалению, самый обычный хакер решил бы эту проблему эффективнее промышленных резаков — достаточно, к примеру, отключить генерацию кислорода, — и по скафандрам в итоге никто не горевал.
Стук повторился, но быстро оборвался. Иных звуков дверь не пропускала, переговариваться сквозь нее было путой затеей, и оставалось только ждать.
Полминуты спустя механизм замка едва слышно щелкнул, и дверь поползла вдоль направляющих — неумолимо, как солнце по небосводу.
— Не стреляйте! — зазвенел взволнованный голос Ивайзуми с той стороны, и Ойкава как-то подозрительно всхлипнул в собственное плечо. Но глаза у него были сухие, решительные, бешеные. И очень ясные.
Если надо будет — они будут стрелять. И Ойкава активирует излучатели.
— Ивайзуми-кун, что ты не… сешь.
Заминка в словах шефа получилась красноречивая — он явно не ожидал, что его встретит баррикада из столов, ощерившаяся какими-то сомнительными дулами.
Спецназовцы, настороженно замершие было после необычного предупреждения, быстро расслабились и заухмылялись. По их инфолинзам то и дело бежали вспышки фотосъемки.
Ушиджима медленно, очень осторожно опустил свой огнемет. Ойкава с той же аккуратностью нажал на пульте кнопку нейтрализации излучателей. Со спецназом ШКЧС дружили, и если бы наверху были жертвы, никто не стал бы хохотать при виде Мацукавы с “копьем” наперевес.
Можно выдохнуть.
— Быстро вы, — к Тендо мгновенно вернулась уверенность, и он первым выпрыгнул из-за баррикад. Вторым — Ойкава, который немедленно кинулся к Ивайзуми и под неубедительную ругань стиснул его в стальных объятиях.
Ушиджима отвернулся. Смотреть на них почему-то было неприятно. К тому же, хмурый шеф как раз отвечал на вопрос Тендо, а там было что послушать.
— ...помчались сразу, как поняли, что не в поломке дело. Успели вовремя. Хотя сдается мне, еще пять минут — и нам бы террористов пришлось спасать от вас. Орлы! Горжусь!
— Террористов, сэр? — не смолчал Ушиджима, которому интереснее было узнать, в чем дело, чем выслушивать похвалы. Вышло громко, фраза раскатилась по опустевшей лаборатории, и непринужденная атмосфера разом куда-то испарилась.
— Марсиане, — как ругательство выплюнул шеф.
Он сказал это так, будто одно слово все объясняло, и, в общем-то, для многих так и было.
Марс колонизировали первым. Поселенцы очень гордились своими успехами, в рекордные сроки терраформировали и заселили планету… а потом оказалось, что полезных ископаемых на ней не хватает для постоянно растущей популяции, с пригодной для использования водой хуже, чем на Венере, от радиации можно скрыться только под теми же куполами, которые на заре терраформирования демонстративно разобрали, или глубоко под поверхностью, а сильно пониженная по сравнению с земной гравитация в длительной перспективе влияет на организм хуже радиации.
Вдобавок упущенная из виду эволюция пошла на Марсе вразнос, подстегнутая избыточной радиацией, и теперь планета была одним большим инкубатором смертельных инфекций.
Марс был зоной техногенной катастрофы, яркой иллюстрацией того, что бывает, если наплевательски относиться к своей планете и ее будущему. Наверное, далекие предки, по чьей вине Африканский континент стал зоной радиационной пустыни, и представить не могли, что отыщется в истории человечества пример идиотизма более наглядный и масштабный, чем их “борьба с терроризмом”.
Планету в итоге оставили так же, как в свое время Африку, а марсианами стали зваться потомки колонистов, которые когда-то трусливо сбежали от ими же созданных проблем. Целыми поколениями беглецы жили на пособия, правдами и неправдами выбивая из Земли дотации на восстановление первых колоний.
Дотации выделялись. Восстановление все не шло.
На Венере, где лишней единицы добиться не могли на расширение станционного пространства, марсиан не любили еще сильнее, чем на прочих планетах.
Пока Ушиджима и Тендо разговаривали с шефом, в лабораторию зашел неприметный человек в костюме станционного техника, кивнул командиру спецназовцев, пристально осмотрел всех присутствующих и мягко попросил:
— Пожалуйста, покиньте помещение. Код двадцать три пятьдесят девять.
Его слова красным замигали на инфолинзах всех присутствующих. Это означало, что у них меньше минуты на то, чтобы доделать недоделанное и убраться восвояси. Нерасторопные будут ликидированы — агенты БГГ работали строго и безжалостно.
Ушиджима дисциплинированной трусцой побежал на выход следом за шефом. Оглядываться не стал.
Тела друзей в раскуроченных сомниокапсулах и без того будут долго еще стоять перед глазами.
***
В центральном парке Сендая росло множество деревьев, таких тонких и высоких, что сразу видно было — они вознеслись под купола в искусственной атмосфере без ветра. Малейший порыв сложил бы весь парк, как фигуру из кусочков домино.
Такой же фигурой казалась Ушиджиме его жизнь. Сегодня из нее выдернули два кусочка — а самое пугающее, что фигура не рухнула. Все осталось как было, только еженедельные визиты в лабораторию исчезнут из расписания.
Семи и Оохиру планировали опустить через трое суток. Восстановление личностей было признано успешным, Ушиджима своей рукой заверял отчеты ученых и ждал, когда же ребята вернутся в команду.
И снова увидел их погибшими. Снова их потерял.
Ни первый, ни второй раз не был его виной. У них опасная работа. В среднем раз в три года экипажи ШКЧС полностью обновляются, это посчитали давно. Чем выше уровень технологий, тем опаснее, если что-то идет не так, и тем выше смертность среди спасателей. Ушиджима ради интереса читал историю и даже раздобыл как-то статистику за прошлые века. С каждой новой ступенькой на пути к развитию цивилизации увеличивался и риск для работников спасательных служб.
Но Шираторизава считалась элитным экипажем, и с тех пор, как Ушиджима стал лидером дневной смены, потерь в ней не было. Люди уходили — по семейным обстоятельствам или на повышение, — но не гибли.
До сих пор.
А трава все так же недовольно хрустела, если смять ее рукой, и сыпалась тонкой пылью на сухую землю. Травинки восстанавливались на глазах, как будто снежинки кристаллизовывались из пара, попавшего в холодный воздух. Трава жила своей жизнью.
И другие люди жили тоже.
Бегали перед работой те, кто свежий воздух предпочитал тренажерным залам, с хохотом носились дети, из скрытых динамиков лилась ненавязчивая этническая музыка. Парк дышал в последних зеленых лучах венерианского заката. Через десять минут солнечные батареи затянут купол, включится утреннее освещение, и настанет пора идти на службу, где тоже по сравнению с последними неделями ничего не изменится.
Пока в экипаж не назначат новичков.
Ушиджима саданул кулаком по земле, больно оцарапав руку об острые края травинок. Хрупкость хрупкостью, но ужалить они успели — прежде, чем рассыпались в прах.
— Ай-яй-яй, Ушивака-чан! Чем же провинился этот несчастный газон?
Ушиджима задрал голову. На фоне окутанных зеленым светом деревьев Ойкава светился белым в свежей форме, как инопланетянин из старого двухмерного кино. Следом на ум пришла дурацкая легенда про единорогов в земных лесах — ничуть не лучше, — и Ушиджима высказал третью мысль, самую приличную на данный момент:
— У нас нет сегодня свидания.
— Какое тонкое наблюдение! — восхитился Ойкава, плюхаясь рядом. Облачко пыли от травы на миг окутало его силуэт, Ойкава замахал руками, отгоняя ее, кашлянул пару раз. Ореол мифического существа развеялся вместе с травяной пылью.
Ушиджима молча протянул Ойкаве бутылку воды, не сразу вспомнив, что уже из нее пил. Отдергивать руку было бы некрасиво, и Ушиджима просто приготовился не обижаться, когда Ойкава вежливо откажется.
А Ойкава взял. И горлышко к губам приложил, хотя должен был видеть, что бутылка начата.
Ушиджима завороженно смотрел, как мягкие, мягкие губы льнут к прозрачному пластику, как двигается кадык под гладкой кожей.
Тянуло положить на него ладонь, чтобы почувствовать, как Ойкава сглатывает.
Или по голове погладить, волосы на затылке прихватить.
Ойкава аккуратно завернул крышку, вернул бутылку, и Ушиджиме стоило немалых усилий, чтобы не припасть к ней самому.
А потом Ойкава посмотрел с жалостью и пониманием, и вместо удовольствия грудь резанул жестокий стыд. Люди погибли, а Ушиджима неизвестно о чем думает.
— Идем в казармы, — безжизненно сказал Ушиджима, поднимаясь на ноги. — Не стоит опаздывать.
Беспощадный свет утра вспыхнул, отвечая на его слова. Ойкава — промолчал и остался на траве.
***
Ходить пешком Ушиджима любил и частенько добирался до работы без флайера, хотя ради этого приходилось вставать на час раньше. Но сегодня не в радость была ни прогулка, ни легкое похолодание, которым “для достоверности климатического восприятия” станционные системы отметили наступление осени. Кто-то ругал перепады температуры — зачем холод и жара, когда можно жить в постоянном комфортном микроклимате? — но ученые в двадцать втором веке доказали, что без перепадов температур организму так же некомфортно, как без смены дня и ночи. Два-три года в постоянной температуре провоцировали у некоторых экспериментальных групп неврозы, и в итоге даже на космических кораблях дальнего следования ставили программу смены времен года, не говоря про станции, где люди жили постоянно. До полной имитации погодного цикла не доходило, но осень и зима были на станциях холоднее лета и весны.
В этот раз холод только раздражал. Очередное напоминание, что все изменилось, что не будет по-прежнему, что вокруг теперь другой мир.
Мир, в котором нет двух друзей.
А ведь Ушиджима не один остался. И родителям в любой момент можно позвонить, и с остальными ребятами он ежедневно будет видеться.
Но у него больше не было двоих человек, которых не заменит совсем никто.
Самое поганое — придется выстоять публичную церемонию, общаться с прессой, быть с ними вежливым. Ушиджима понятия не имел, что надо говорить. Сколько дал интервью, а одна мысль, что придется на камеру рассказывать, каких замечательных людей потеряла станция, вызывала онемение.
В казарме было тихо под стать его настроению. Многие успели собраться, как никогда рано, но голопроектор молчал. Все думали о своем. Из Шираторизавы пока никто не пришел, и их можно было понять. Ушиджима просто не подумал, что явиться сегодня за полчаса до летучки — не лучшая идея. Но не уходить же теперь.
В отличие от Ушиджимы, Ойкава прилетел, потому что встретил его на пороге и кивнул, как будто они не виделись в парке час назад. Ушиджима кивнул в ответ.
Ребята уже знали, что за неуставные отношения без докладных записок и допсоглашений к контрактам Ушиджима с Ойкавой отхватили знатный нагоняй и с тех пор в рабочее время вели себя даже слишком прилично, так что холодности между ними никто не удивлялся. И хорошо. В курсе истинного положения дел был только Ивайзуми. Ушиджима долго думал, не рассказать ли все Тендо, но в итоге воздержался. Как ни противно обманывать лучшего друга, лучше так, чем и его втянуть в игру с неясным финалом, которая закручивалась вокруг Ушиджимы.
Немного тревожило, что Тендо ложь ничуть не настораживала. Либо он сам догадался, что дело нечисто, и решил, что раз Ушиджима молчит — подробностей лучше не знать, либо… про второе “либо” думать не хотелось. Не сейчас.
— Ушиджима-сан, — Савамура подошел первым, кратко поклонился. — Примите наши соболезнования.
За ним подтянулись Футакучи и Терушима. Капитаны традиционно выражали соболезнования от всего экипажа, и сейчас Ушиджима как никогда по достоинству оценил эту традицию. Троим людям сказать “спасибо” было сложно, но переносимо. Если бы пришлось повторять это раз десять, Ушиджима бы не выдержал. Не хотелось проверять, что бы сделал он, сорвавшись.
А впереди еще пресс-конференция, которую сейчас наверняка готовила Ячи-сан.
Ойкава соболезнований не выражал, хотя подошел — после остальных.
Зато он сказал:
— Ты справишься.
И Ушиджима начал хоть немного в это верить.
***
Тягостный день все никак не желал заканчиваться. Наступления вечера Ушиджима ждал как благословения, а потом узнал, что пресс-конференцию назначили именно на вечер, сразу после церемонии официального прощания, и впервые задумался об их пиар-леди в совсем не добрых выражениях.
К ее чести, перед церемонией Ячи-сан подошла сама, выразила соболезнования и, твердо глядя в глаза, объяснила:
— Я знаю, вам будет трудно, Ушивака-сан, но лучше сделать все быстро. Не стоит растягивать.
Она осторожно коснулась его локтя тонкими пальчиками и отправилась в третий ряд, где с ноги на ногу переминались работники штабной администрации. В первом ряду застыла дневная смена Шираторизавы: Ширабу в регенерационных пластырях, Гошики в коконе грави-нитей из-за трех сложнейших переломов. Печальный Тендо, неуместно яркий в траурной черной форме. Во втором ряду один за одним занимали места ребята из их ночной смены, с которой Ушиджима почти не пересекался. Четвертый ряд и дальше — все экипажи, кроме двух дежурных.
А в центре плаца — голограмма двух человек. Черно-белая в знак траура.
Когда настала его очередь, Ушиджима механически вышел в центр плаца, к голограммам, так же механически сказал несколько кратких слов и вернулся на свое место. За час до начала Савамура скинул ему в голобраслет написанную кем-то — скорее всего, Сугаварой — речь, за что Ушиджима был невыразимо благодарен. Он читал с инфолинзы, стараясь, чтобы взгляд не получился расфокусированным на многочисленных записях инфозондов, а сам думал о чем угодно, но не о том, что сейчас прощается с двумя друзьями.
Боялся, что голос сорвется.
Вышло пристойно, но это было самой легкой частью вечера. Пресс-конференция далась Ушиджиме с таким трудом, что он ее почти не помнил, будто мозг нарочно вымарал из памяти слишком тяжелые воспоминания: короткие ответы на бестактные вопросы, чужие жадные взгляды, препарирующие малейшую дрожь ресниц и скрупулезно заносящие в протокол допроса, неприкрытую радость на лицах некоторых репортеров: инфоповод!
В основном со стервятниками от клавиатуры разговаривал шеф, но Ушиджиме все равно перепадала немалая доля их внимания. Официальная причина — клиническая смерть после несчастного случая в разрушенной дубль-петле, — никого не устраивала. Двое одновременно? Журналисты мертвой хваткой вцепились в историю, чувствуя, что здесь есть куда копать.
Краем уха Ушиджима слышал от шефа, что для особо настырных планировали запустить отдельный слух. Якобы сегодняшняя ночная авария, с которой боролись почти все экипажи ночной смены, пока Шираторизава и Сейджо спускались в лабораторию, отразилась на работе больничного оборудования, и системы жизнеобеспечения дали кратковременный сбой. Тоже мало хорошего, но лучше пусть думают, что правительство скрывает неприятную, однако легко поправимую уязвимость в системе, чем вытаскивать на свет историю с ОМП.
Умом Ушиджима все понимал, держал это в памяти и не ляпнул ничего лишнего. Но от лжи почему-то делалось только тоскливее, хоть и была она во благо.
Единственным светлым пятном среди пресс-конференции стали два сообщения, которые голобраслет незамедлительно вывел на инфолинзу: короткое “Молодец” от мамы и “Держись” от папы. Почти одновременно пришли — наверное, родители смотрели прямую трансляцию.
Когда пытка наконец была окончена, Ушиджима заперся в первом попавшемся туалете и долго плескал на себя холодной водой из-под крана. Парадная форма стойко переносила попытки ее намочить и держала оборону, однако защитить от коварно попавших за воротник струек она не могла. Ушиджима поежился, повел лопатками, с нетерпением ожидая, когда капли согреются на его коже. Мурашки от холода, казалось, даже до пяток добрались, зато в голове прояснилось лучше, чем когда Ушиджима сунул ее под кран.
Наскоро обтеревшись, Ушиджима наконец обратил внимание на время. Голобраслет показывал половину третьего ночи.
Последний раз Ушиджима спал больше сорока часов назад, зато отработал две полноценные смены, не говоря про операцию в лаборатории и сегодняшний вечер, который надолго прописался в топе самых паршивых событий на его жизненном пути.
Ушиджима не знал, во сколько закончилась пресс-конференция, но, наверное, давно: в коридорах административного здания было по-рабочему пусто. Значит, все благополучно разошлись: кто домой, кто по местам. И ему не помешает добраться до дома. Пешком, решил Ушиджима. Вести флайер он был не в состоянии, навигационную программу по его просьбе Семи удалил сразу после регистрации в системе, чтобы не раздражала, а общественным транспортом Ушиджима ненавидел пользоваться. Лучше уж прогуляться в прохладной ночи.
Однако у дверей в административный корпус ждал Тендо, а рядом с ангаром мигал огнями флайер цвета Сейджо, и тащиться пешком никуда не пришлось.
Двух друзей у Ушиджимы больше не было. Но остались другие — и, засыпая на плече Тендо в флайере Ойкавы, он пообещал себе, что будет беречь их всеми доступными средствами.
***
— Вакатоши, просыпайся и спускайся в гостиную, — прожурчал мамин голос из всех динамиков в комнате. Ушиджима резко сел в постели, сон как рукой сняло.
Семь утра. Он проспал чуть больше четырех часов.
После двойной смены полагался выходной, Шираторизаве и Сейджо сегодня не нужно было дежурить. Ушиджима рассчитывал выспаться, переделать несколько личных дел, обязательно сходить на свидание с Ойкавой — его язвительная ругань хорошо отвлекала, а отвлечься Ушиджиме сейчас было нужно. Но если его будила мама, значит, случилось что-то из ряда вон.
Душ и одевание заняли три минуты. В коридоре Ушиджима столкнулся с Тендо, улыбнулся ему. Смутно припоминалось, как вчера Ушиджима предложил не лететь по домам, а остаться в поместье: комнат хватало, на службу не идти. Тендо радостно согласился, а Ойкава попытался объяснить, что в его флайере отличная навигационная программа, он прекрасно доберется. Но тут домашний ии доложил о попытке проникновения на территорию — автономного инфозонда, наверняка репортерского, — и Ойкава передумал.
— Утро, Вакатоши! — Тендо выглядел бодрым, отлично выспавшимся — впору завидовать, если бы Ушиджима не знал, что даже с кофе бодрость быстро пройдет, и Тендо захочется спать гораздо раньше, чем Ушиджиме.
— Утро. Ты не видел Ойкаву?
— Яааааа?! Кто с ним встречается, я или ты?
“Я не встречаюсь”, чуть не сказал Ушиджима, а потом вдруг вспомнил. Вчера ночью он планировал отвести Ойкаву на свидание не для того, чтобы был под присмотром в свободное от работы время, а чтобы отвлечься самому. Пообщаться.
Тендо с интересом следил за ходом его размышлений — единственный человек, способный верно читать выражения лица Ушиджимы, — и Ушиджима слегка занервничал. Выложить всю подноготную или дождаться, когда минует опасность? Но пока существуют ООС и ПВП, Ушиджима будет в опасности.
— Да не рассказывай, — сжалился Тендо. — Ну то есть если станет наконец можно или тебе будет невтерпеж, я послушаю, ты приходи. Так-то мне достаточно, если ты просто знаешь, что делаешь. Ты знаешь?
— Еще не разобрался.
— Ну, хоть в этом ты отдаешь себе отчет! — Тендо, неизменный оптимист, похлопал Ушиджиму по спине и вскричал: — Тейко-сама!!!
В кухне, куда они с Тендо наконец вошли, одуряюще пахло кофе. Этот запах Ушиджима ненавидел: он означал проблемы.
— Привет, Сатори, — поздоровалась мама, не поднимая головы от голограммы письма на русском языке. На столе перед ней стояло три пустых чашки из-под кофе. Полулитровых. — Вакатоши.
— Привет, мам.
— Ушивака-чан, Тен-чан, — с полным ртом омлета закивал Ойкава. Должно было выглядеть мерзко, а в его исполнении вышло очаровательно. — Что-то вы не торопились!
— Ойкава, — Ушиджима быстро вызвал голограмму меню для завтрака, заказал себе две стандартных порции суши с лососем и, подумав, добавил к ним рис с сырым яйцом.
Едва он закончил, Тендо по-свойски оттеснил Ушиджиму и завис над меню. Зная, что это надолго, Ушиджима взял из синтезатора свой завтрак и присоединился к Ойкаве за широким гравистолом. Мама напротив пила уже четвертую чашку кофе — тоже полулитровую — и яростно печатала ответ.
— Что бы выбрать? Что бы выбрать? — бормотал Тендо, листая экраны с пометками “Обед” и “Ужин”. — Ох, ладно. У нас завтрак в традиционном стиле, пусть будет кацудон!
— Это обеденное блюдо, — обреченно, зная, что Тендо пропустит мимо ушей, заметил Ушиджима и взялся за палочки. — Приятного аппетита.
— Спасибо!
— Семь утра, как можно завтракать так плотно, — передернулся Ойкава. — И вообще! Красные волосы — куда ни шло, но такие предпочтения в еде надо запретить законодательно.
Ушиджима пожал плечами. Что бы ни выбрал Тендо из тех двух меню, он бы тоже не одобрил, но мнение свое держал при себе.
Дождавшись кацудона, Тендо нахально отодвинул батарею маминых кружек и хлопнулся на соседний гравистул. Поглощенная письмом мама не обратила внимания, но она и обычно относилась к Тендо со снисходительностью, достойной разве что кота: наглая скотина, а все равно полноценный и любимый член семьи.
Поели быстро и молча, чтобы не мешать маме работать. За это время она допила пятую чашку кофе — как в нее столько помещалось, Ушиджима не представлял, — и наконец оторвалась от голограммы своего рабочего стола.
— Ну что, мальчики, — буднично сказала она, поправляя звенящую подвеску в сложной национальной прическе. — Все плохо. Начинается война.
***
Фиды новостных порталов взрывались новостями одна сенсационнее другой. Ойкава развесил вокруг себя три десятка голограмм, непрерывно обновлявшихся, и успевал каждой уделить несколько секунд полноценного внимания. Тендо занимался тем же самым, но работал с блогами и форумами. Мама с пугающей скоростью строчила на виртуальной клавиатуре письмо за письмом — голосовой набор она не любила. Как бы далеко ни шагнули вперед технологии, обмениваться мыслями напрямую они пока не позволяли, а напечатать и прочесть было быстрее, чем надиктовать и прослушать.
Ушиджима читал всего два сайта: развирусившийся манифест Партии Восстановления Правоверных с главного новостного портала Земли и официальное заявление земного правительства по его поводу.
Манифест ПВП гласил, что его духовный лидер отныне нарекает себя Мухаммедом, поскольку обрел бессмертие благодаря милости божьей, и призывает всех братьев и сестер сплотиться вокруг него, дабы нести свет истины неверным. В комментариях творилось форменное безумие. Прикрепленный ролик с доказательствами вызвал бурную реакцию. На видео Мухаммеду отрубали голову, а после десяти минут, когда мозг точно должен был умереть, тело укладывали в регенерационную камеру, и оттуда появлялся не только живой, но и полностью осознающий себя человек. Диванные эксперты разоблачали топорную работу самопальной студии спецэффектов, новые последователи бились в религиозном экстазе, представители других конфессий несли дикую чушь, растерянные таким преимуществом конкурента.
На сайте земного правительства опции комментирования не было, иначе, Ушиджима подозревал, истерика под ответным заявлением была бы еще показательнее. Официальная Австралия, вот уже больше двухсот лет единолично представлявшая интересы Земли, объясняла, что Венера вела незаконные исследования закрытого Землей проекта ОМП, и результаты этих исследований попали в руки экстремистской организации ПВП. В качестве доказательств злонамеренности венерианского правительства была дана краткая, но весьма исчерпывающая информация о фонде ООС и его теневых финансах. Слова “сепаратизм” не прозвучало, но с тем же успехом Земля могла просто сказать “фас”.
— Наслаждаешься? — раздался усталый, но неукротимо веселый голос отца, и Ушиджима, а с ним и остальные, поднял голову. Голограмма передавала только верхнюю часть тела и ни кусочка окружающего пространства, значит, трансляция шла с голобраслета.
— Здравствуй, — с облегчением улыбнулся Ушиджима. Ни он, ни мама отцу не звонили — на случай примерно такой ситуации в их семье давно продумали строгие правила. Уехавший должен был сам выбрать безопасный момент и по зашифрованному каналу связаться с теми, кто остался на Венере. — Ты как?
— Нормально. Договорился тут с одним приятелем, меня подбросят частным рейсом. Если повезет, успею выбраться до официального объявления в розыск. Просто хотел вас увидеть.
— Тогда зря звонишь. Возвращайся с Луны — увидишь, — отрезала мама и взмахом руки перечеркнула голограмму. — Не отвлекайтесь, мальчики. Встреча через пятнадцать минут, мне нужна максимально полная картина происходящего.
Тендо с Ойкавой заново нырнули в свои окна, Ушиджима ради интереса пролистал несколько топовых блогов. В глазах зарябило от дикого смешения языков, дизайнов, картинок, смайлов и восклицательных знаков. Как во всем этом ориентировался Тендо, оставалось только гадать — и преклоняться перед талантом.
Рядом с ним, как и рядом с Ойкавой, теперь громоздился целый тетрис из пустых чашек кофе. Хорошо, что не полулитровых, но симптом ясно показывал, насколько все плохо: в нормальном состоянии Тендо кофе вообще не пил, мотивируя это тем, что ему и так энергии хватает.
— Да, я перешел на сторону зла, — скорбно прокомментировал Тендо, заметив неодобрительный взгляд на пирамиду из чашек, потихоньку растущую у его локтя. Как ему хватило внимания еще и на это, Ушиджима и думать не хотел. Порой казалось, что у голобраслетов оперативная память меньше, чем у Тендо. — Давай к нам, у нас есть печеньки!
Ушиджима сдался и попросил у кухни чашечку кофе и для себя. Маленькую, на два глотка, но такую крепкую, чтобы до конца дня хватило.
Горечь растеклась по языку, шибанула в голову, отгоняя последние крохи вязкой сонливости. Вечером будет худо: Ушиджима катастрофически не выспался, а день предстоял препаршивый, и лишняя нагрузка на сердце в таких условиях только добавит усталости под конец. Но лучше кофе, чем химические энергетики и стимуляторы. Судя по всему, вся неделя будет не из приятных, а на стимуляторы слишком легко подсесть.
Ушиджима допил остаток, заел молча подсунутой печенькой, даже не посмотрев, кто положил ее между голограммами, и углубился в чтение межпланетного законодательства.
До встречи с первыми лицами Венеры оставалось тринадцать минут.
***
Голограммы возникали одна за одной в разных местах гостиной. Хмурые, испуганные, злые, спокойные лица — военных, чиновников, владельцев крупных корпораций с основными производственными мощностями на Венере, общественных деятелей, ученых… Ушиджима знал если не всех, то многих, но в любом случае ии заботливо подписал каждую голограмму, а при наведении взгляда на лицо давал на инфолинзу краткую биографическую справку о человеке. Мама в том числе ради этого вручила Тендо и Ойкаве линзы из личных запасов — с защитой и подключением к венерианской правительственной сети, а заодно к их домашнему ии. Инфолинзы сразу в двух глазах свели бы Ушиджиму с ума, но ни Тендо, ни Ойкава видимых неудобств не испытывали.
Времени на детальные наблюдения за ними, впрочем, не было. Ушиджима спешно переводил как можно больше личных денег на счета семьи Тендо. Как выяснилось, при обвинении в сепаратизме, если оно прозвучит, правительство Земли получит право арестовать все счета обвиненной семьи, и даже если в отношении самого Ушиджимы ничего не докажут, до конца расследования он потеряет доступ ко всем финансам, включая личные. Этого бы не хотелось.
Если случится худшее, и родителей арестуют, нужно будет как-то оплачивать адвокатов.
Последней в центре гостиной загорелась голограмма невзрачного светловолосого человека, и все взгляды обратились к нему.
Президента Венеры могли не любить, но уважали все: он держал планету в стальных тисках закона и порядка. Благодаря его личной поддержке фонд ООС из заштатной организации с экстравагантными идеями превратился в мощную социально-политическую силу, с которой на планете считались. Он же протолкнул в межпланетном правительстве несколько законопроектов, дававших Венере лазейки для самостоятельного решения некоторых внутренних вопросов.
— Господа, — президент обвел всех умными глазами, остановился на маме Ушиджимы и на волос наклонил голову. — Как вы могли заметить, у нас возникли определенные трудности межпланетного характера.
Кто-то нервно захихикал и быстро захлебнулся воздухом. Остальные угрюмо молчали.
— Что выяснили о нападении на лабораторию?
Эффектная блондинка в ядовито-розовой блузке поправила старомодные очки и воркующе отчиталась:
— Первое нападение произвели члены ПВП. Все ученые и обе восстановленные личности погибли на месте. Пропали все накопители информации. Второе организовали по горячим следам представители марсианской диаспоры. Источники их осведомленности и вероятные цели в данный момент уточняются.
— Меня больше интересуют источники террористов и то, как они проникли в защищенную лабораторию, — в прохладном тоне читалось опасное недовольство, но глава венерианской Службы Безопасности не дрогнула.
— Задача находится в разработке. О результатах я незамедлительно доложу.
— Хорошо. Что с акциями наших основных компаний?
— Обвал, — деловито отозвался глава того самого холдинга, чье мороженое Ушиджима рекламировал, казалось, вечность назад. Хайба Олег — подсказал ии. — Пока сложно сказать что-то более конкретное. Но рассчитывать на нас можете. Совет венерианских корпораций поддержит любое принятое здесь решение. Выкрутимся.
— Хорошо. Давайте решать, господа, — президент сделал многозначительную паузу. На нем лежала огромная ответственность, и от одной мысли, каково ему сейчас, Ушиджима внутренне содрогнулся. Но президент, наверное, просто обдумывал формулировки, потому что заговорил, как на самом обычном выступлении, даже проще — не казенными оборотами, а так, как общался бы с равными: — Возможность первая — мы до последнего все отрицаем, ведем переговоры, участвуем в информационой войне. Потребуется масса сил, ресурсов. Я допускаю, что в этом случае финансы фонда, до которых не доберется правительство, разумнее будет потратить на реализацию этого плана. Для нашей планеты выгоды в этом варианте нет. Нам в любом случае урежут финансирование, возможно, назначат санкции. Обострится межпланетная ксенофобия. Единственное, ради чего стоит выбирать этот варинт, — относительная стабильность. Венера останется членом межпланетного правительства. Со временем ситуация выровняется.
Стабильность. Худшее, что можно потерять, когда планета на подъеме, общество не готово к потрясениям, не было ни агитационной работы, ни каких-то предпосылок к изменениям.
Дав участникам встречи обдумать свои слова, президент продолжил:
— Возможность вторая — мы раскрываем карты. Проект ОМП вела Земля. Мы можем доказать. Им нужен внешний враг, чтобы отвлечь внимание населения от внутренних проблем. Мы можем напомнить, что именно они прозевали крупную экстремистскую организацию, что земное правительство продавило размещение лаборатории на Венере. Есть догадки, что существуют лаборатории на других станциях, и если они подтвердятся, у нас на руках будет очень мощное оружие. У нас есть козыри. Возможно, мы развернем ситуацию в свою пользу. Но если Земля не признает свою ложь, это означает именно то, в чем нас сейчас бездоказательно обвиняют. Сепаратизм. С возможными военными действиями.
Все молчали.
Война.
Люди думали, люди сомневались, люди неуверенно переглядывались друг с другом, сжимали и разжимали руки, кусали губы.
— Есть другие предложения?
Тишина, нервная, абсолютная тишина. Ушиджима покосился направо — Тендо с отстраненным видом покачивался на носках. Слева Ойкава вперился стеклянным взглядом в пустоту.
— Мой рейтинг сейчас достаточно высок, — президент скромничал, девяносто пять процентов населения Венеры — русские — своего земляка боготворили. — Однако нет никаких гарантий, что любой из выбранных вариантов не приведет к полной смене правительства Венеры, особенно если этого потребует Земля в качестве условия для сохранения статус-кво. Решая, учитывайте общественное мнение. Вы представляете народ Венеры в данный момент. Отнеситесь к выбору со всей ответственностью. Я готов принять последствия, какими бы они ни были. Надеюсь, вы тоже. Объявляю голосование открытым.
А ведь они все присутствуют при историческом моменте, — внезапно озарило Ушиджиму. Что бы ни случилось сейчас, об этом напишут учебники. Возможно, имя Ушиджимы будет одним из ключевых в сухих исследованиях историков и политологов.
Мама сидела в кресле прямо-прямо. На ее голобраслете полыхали неоновым светом две кнопки: “один” и “два”.
Она еще не нажала ни одной — читала с инфолинзы анализ новостных сводок и саммари общественного мнения, которые сбросили Ойкава с Тендо, думала. А Ушиджима знал, что она выберет. И чем закончится голосование, знал тоже. Мама не зря несколько раз упоминала войну.
...Подтверждение собственной правоты Ушиджиму не обрадовало.
***
Работали до поздней ночи и еще немного. Сенсационное заявление правительства Венеры снова взорвало новостные порталы, лавина докатилась даже до кораблей-маток, что плыли сейчас глубоко в космосе по направлению к планетам, где ожидали обнаружить кислородные атмосферы.
Шираторизава и Сейджо мелькали в статьях не реже, чем президент Венеры и члены земного конгресса. Решением венерианского комитета по связям с общественностью Тендо сочли чересчур колоритным и задвинули на задний план, остальных — чересчур невзрачными для полноценных интервью, а Ушиджиму с Ойкавой наскоро проинструктировали и бросили на растерзание журналистам. Их биографии мигом облетели всю Солнечную систему, даже “отношениями” пресс-служба президента воспользовалась, но читать в статьях, как именно, Ушиджима не стал намеренно и Ойкаву попросил ничего ему не рассказывать.
Ойкава еще за обновлениями на двух десятков порталов следить успевал.
Тендо мама забрала себе, и его Ушиджиме отчаянно не хватало. Ойкава тоже поддерживал, но ему самому поддержка требовалась не меньше. Особенно после того, как среди одной из пресс-конференций в зал администрации ШКЧС ворвался разъяренный Ойкава-старший и демонстративно отрекся от сына за предательство интересов Земли.
Репортеры не успевали кропать статьи одна желтее другой.
К двум часам ночи, когда стало очевидно, что без сна уже не обойтись, Ушиджима прихватил Ойкаву и, не слушая навязчивого звона голобраслета, отписался в пресс-службу президента, чтобы раньше восьми утра их с Ойкавой не дергали. Ойкава прочитал копию сообщения, восхитился дипломатическими способностями Ушиджимы и в полной мере продемонстрировал ему талант управления флайером — ни один репортер, не говоря об инфозондах, за ними не угнался.
Поместье снаружи напоминало крепость в осаде, зато внутри было тихо и спокойно. Нарочито аккуратно посадив флайер, Ойкава выдохнул, медленно отпустил руль и со стоном откинулся на сиденье. Умный бортовой ии тут же подстроил его: увеличил жесткость и распрямил в горизонтальной плоскости, превратив в одноместную кровать.
— Ой! — Ойкава от неожиданности схватился за края, а Ушиджима автоматически придержал его, чтобы не вздумал подскочить и удариться обо что-нибудь или вообще случайно запустить полетный режим.
Ойкава замер и как-то странно посмотрел на Ушиджиму. Живот Ойкавы тяжело вздымался под ладонью, от тела шел жар даже сквозь форму ШКЧС.
— Ушивака-чан, ты что делаешь?
— Беспокоюсь за тебя, — честно ответил Ушиджима.
Ойкава недоверчиво задрал брови, но дергаться не спешил, словно был совсем не против того, что рука Ушиджимы прижимала его к сиденью.
— Ты? Беспокоишься?
— Я ведь приглашал тебя на свидания, — возразил Ушиджима. Выжатые пресс-конференциями мозги обрадовались концу пытки и отказались соображать, едва Ушиджима оказался на родной территории, и он не сразу понял, что как-то очень неудачно высказался.
Или удачно. Ойкава как-то вдруг расслабился под рукой и осторожно, словно прощупывал почву, пошутил:
— А я-то думал, тебе мама велела.
— Когда? — Ушиджима нахмурился — неужели какие-то эпизоды начали выпадать из памяти?
— Ну как же! “Ходите на свидания” — ее же слова!
Ушиджиме стало вдруг смешно. И накатила неконтролируемая нежность, когда он понял, откуда взялась холодная отстраненность Ойкавы, которой на первом их “свидании” было меньше, чем на последующих.
Смеяться Ушиджима не стал, а нежности поддался и погладил вздрагивающий живот, с осторожным нажимом поскреб пальцами по материалу, зная, что прикосновение передастся сквозь него даже чувствительнее, чем было бы по обнаженной коже.
— Она просто имела в виду, чтобы мы расслаблялись, пока можем. И не рассчитывала, что я стану приглашать на свидания именно тебя.
— Ты недооцениваешь свою маму, — буркнул Ойкава, отвернувшись и зажмурившись — но не с неприязнью, а словно кот, который не хочет выдавать, как нравится ему хозяйская ласка.
— Может быть, — согласился Ушиджима. Воодушевленный реакцией, он провел рукой выше, случайно задел одну из магнитных застежек на груди, и она послушно расстегнулась. Вышло очень выразительно, и оба они замерли, ожидая, что скажет или сделает другой. Ушиджима решился первым: — Я готов допустить, что она поняла, насколько ты мне нравишься, и решила подтолкнуть.
— И насколько ты — мне, — Ойкава наконец-то повернул лицо, бледное, уставшее, осунувшееся — особенно видно было в отсветах от панели управления. — Поцелуешь меня наконец?
Под едва слышный разочарованный вздох Ушиджима убрал руку с груди Ойкавы, вместо этого — оперся о край сидения и навис над Ойкавой, почти лег сверху. Чужая грудь ровно вздымалась, чужие руки бестрепетно легли на плечи.
Чужие губы были именно настолько мягкими, насколько Ушиджима помнил.
***
К утру межпланетная сеть кипела, будто в Тихий океан бросили кусок натрия размером с Цереру. За несколько часов истерика приобрела воистину пугающие масштабы — и совсем не те, на которые рассчитывала Венера.
Пока Ушиджима спал, в Сиднее подорвали Венерианское посольство. А в Индии разгромили Австралийское.
ПВП вовсю хвастались началом джихада против Венеры и обещали, что планета повторит судьбу посольства. Новый манифест гласил, что любой, кто усомнится в божественной избранности пророка Мухаммеда, подвергнется казни.
Австралийское посольство пало от рук индуистов. Блоги духовных лидеров Индии кричали о том, что ОМП есть ничто иное как насильственный вывод души из круга перерождений, последователи с жаром соглашались, а самые энергичные взяли инициативу в свои руки. Но австралийские послы хотя бы отделались переломами. Венерианским повезло намного меньше.
— Это только начало, — мама допила второй стакан колы только за последние пять минут. Ушиджима подумал и мягко забрал у нее третий, взамен отдав апельсиновый сок. Мама посмотрела на него с непередаваемым отвращением, но выпила.
Под глазами у нее были синие круги, и мейк-голограмма не могла бесследно их скрыть.
Мама ненавидела колу еще сильнее, чем кофе. Обычно.
— Думаете, будет хуже? — Ойкава налегал на печенье, не забывая подсовывать Ушиджиме примерно каждое десятое. Тендо с пугающей скоростью наворачивал борщ.
— Уверена, — мама с сомнением посмотрела на пустой стакан. Ушиджима понятливо долил сока — прежде, чем ее рука потянулась к голограмме с меню, где для удобства были выделены жирным самые часто используемые строки. Слово “Кофе” занимало половину виртуального окна, “Кола” — треть.
— Разве введение войск не поможет? — Тендо доел и с сомнением покосился на меню, словно раздумывал, не съесть ли что-то еще. Иногда Ушиджиме хотелось отключить утренний доступ к разделам обеда и ужина.
— Сатори, — мама укоризненно вздохнула и легким жестом стащила печенье из-под руки Ушиджимы. Ойкава проводил ее обалделым взглядом и подсунул ему вместо потерянной сразу две печеньки. Мама ловко завладела еще одной. — Австралия имеет право ввести в Индию корпус Армейской Тактической Группировки. Юридически. И на Венеру тоже. А теперь представь свою реакцию при виде полка АТГ в Сендае. Вот-вот.
Ойкава перебрал пальцами по голобраслету, словно задумчиво поглаживал. Вокруг тут же развернулись голограммы основных новостных порталов Венеры, Земли, Луны, Сатурна и Юпитера.
— Уже становится хуже, — негромко прокомментировал он пять минут спустя. Он тасовал окна быстро, статьи мелькали — броские, с крикливыми заголовками, и совсем маленькие заметки — пока не сложились в одну большую картину.
Поджог мечети. Взрыв в семинарии. Арест двух индуистов — за неподчинение законному требованию сотрудников полиции. Десятки сообщений только за последние два часа.
— Религиозные войны, — с придыханием озвучил Тендо общий страх. — Святые микросхемы, это же…
— Пока нет, — мама под шумок заказала себе еще колы и успела ополовинить стакан. Ее глаза сверкали неровными отсветами инфолинз. — ПВП еще не сказали своего слова.
По голограммам Ойкавы побежала вдруг рябь — одно за одним окна принудительно обновлялись, что означало экстренные новости. Ойкава побледнел и растянул пошире первое попавшееся, чтобы всем было видно.
“ТЕРАКТ В БУЭНОС-АЙРЕСЕ! ПЯТЬ КВАРТАЛОВ В ЗОНЕ ИНТЕНСИВНОГО РАДИАЦИОННОГО ИЗЛУЧЕНИЯ! ТЫСЯЧИ ПОГИБШИХ”
Едва Ушиджима пробежал глазами заголовок, как окно снова обновилось, сенсационная новость уехала вниз, и на ее месте возникло новое сообщение.
“Ответственность взяла на себя Партия Восстановления Правоверных”.
Не успел Ушиджима переварить это дополнение, как окно вздрогнуло в последний раз и застыло.
“Установлена личность террориста-смертника. Им оказался пророк Мухаммед”.
Тендо молниеносно открыл сайт ПВП. На нем “пророк” в прямом эфире отвечал на вопросы из интерактивного чата.
— Ушиджима-кун, Ойкава-кун, — возникшая над кухонным столом голограмма Шимизу-сан, пресс-секретаря президента Венеры, перекрыла несколько окон Ойкавы и недовольно заморгала. — Через пять минут в центральном штабе, пожалуйста.
— Они хотя бы оставили мне Сатори, — иронично прокомментировала мама, выгнув бровь. — Удачи, мальчики. Увидимся, когда вернетесь.
— Берегите себя, — попросил Ушиджима уже от дверей.
Ойкава выскочил из кухни, не попрощавшись.
И это не могло не настораживать.
***
В флайере Ойкава дернул на себя сиденье — со вчерашнего вечера оно так и осталось горизонтальным, — нервно вбил в навигационную программу координаты столичного штаба и ударом активировал систему безопасности для пассажиров.
— Что с тобой? — дождавшись, когда флайер мягко взлетит, поинтересовался Ушиджима. Непохоже на Ойкаву было так себя вести — даже после очень плохих новостей. Когда на пресс-конференции в прямом эфире появился его отец со своими заявлениями, Ойкава дал ему высказаться, после чего твердо заявил, что очернять Венеру не в интересах Земли, так что, защищая родную планету, интересов Земли Ойкава не предавал. И тему эту не поднимал больше, тогда как кто-то другой наверняка не вынес бы давления, пожелал выплакаться в первое же понимающее плечо.
Ойкава с честью выдержал такое — и вдруг сломался?
— Это я виноват, — Ойкава стиснул подлокотники до треска биокожи, подался вперед к лобовому стеклу, насколько позволяла система безопасности — будто хотел выпрыгнуть на ходу. Его трясло. — Все эти люди. Все из-за меня.
Ушиджима хлопнул по кнопке отключения системы безопасности, которая существенно ограничивала подвижность пассажиров, и, крепко взяв Ойкаву за подбородок, повернул к себе белое лицо. Вчера оно выглядело таким усталым, что после пары поцелуев Ушиджиме стало совестно, и он предложил идти спать. Сегодня казалось, что Ойкава был плохой голограммой, из тех, самых первых, полупрозрачных и трепещуще-бесцветных, с которых начинался технологический прорыв.
— О чем ты?
Флайер меленько задрожал — вошел в дубль-тоннель, начал разгон до сверхсветовой. Система безопасности недовольно пищала и забрасывала пассажиров настойчивыми рекомендациями включить ее снова, но кому как не ШКЧС-никам было знать, что в случае аварии их все равно ничто не спасет.
Ойкава молча выдернул из голобраслета ворох голограмм. В окнах по разным, казалось, совершенно случайным признакам были сгруппированы копии отчетов ШКЧС с разных станций Венеры за последние десять дней — с момента, когда начался шквал разных мелких происшествий, державший в напряжении все экипажи всех штабов, до ночи нападения на лабораторию.
Ушиджима вопросительно посмотрел и осторожно погладил Ойкаву по щеке большим пальцем. Ойкава отвел глаза.
— Ты не понимаешь… а хотя… да, оно же не закончено… Это анализ происшествий, Ушивака-чан. Мне не давало покоя — как так, все везде ломается, что за нашествие гремлинов на все станции разом? Я знал, я чувствовал, что что-то не так. Но я не стал заниматься этим вплотную. Ковырял потихоньку под настроение. А знаешь, что это? Это — паттерн, Ушивака-чан. Это террористы, которые искали лабораторию, отслеживая, какие коммуникации куда ведут и нет ли неучтенных расходов энергии и ресурсов. И они нашли. Потому что я поленился разобрать вот это все в первые же дни и оповестить начальство. А теперь… теперь они делают это вот все. Убивают людей безнаказанно. Тысячами, Ушивака-чан! Это я виноват.
Горло перехватило беспомощной нежностью. Ойкава, гениальный, прекрасный Ойкава винил себя в “лени”. Тогда как вовсе не лень отвлекала его от разбора паттернов — те десять дней он беспокоился за родных, оказавшихся под угрозой. И подумалось вдруг…
— Ты не прав, — Ушиджима с терпкой ясностью, вяжущей во рту и не дающей нормально говорить, осознавал, что нет, не Ойкаву стоит винить в происходящем. Ушиджима сжал губы в тонкую полоску, чувствуя, как скулы сводит решимостью, и опустил руку. — Все началось еще с меня. С тобой разговаривал член ПВП. Мы решили, что это из-за фонда, но я был одним из двух человек на станции с доступом в лабораторию. Я обязан был подумать об этом и сообщить не только маме, но и шефу. Я не сообщил.
Ойкава уставился на него непонимающе, резко порозовел и подался назад, словно желал оказаться от Ушиджимы подальше.
А потом закатил глаза и с натужным весельем провозгласил:
— Короче, два идиота. Отличная пара!
Флайер начал плавное снижение, и договорить не получилось. На площадке перед центральным ШКЧС их уже ждали.
Оставалось только надеяться, что они сумеют хотя бы частично исправить свои ошибки.
***
Флайер еле втиснулся на последнее парковочное место, и Ушиджима с Ойкавой поспешили к месту сбора — площади перед штабом. Там на огороженной мощными силовыми полями гравиплатформе, в окружении суровых охранников, стояла Шимизу-сан, за ней — руководитель стольградского ШКЧС, он же — маршал военно-планетарных сил Венеры. Они были самыми высокопоставленными лицами, но не единственными. Ушиджима выцепил из небольшой толпы несколько знакомых фигур: администрация президента, члены правительства, трое генералов, включая шефа. Тот не преминул показать им кулак и бесцеремонно ткнуть пальцем в сторону обособленой группы ШКЧС-ников со знаками отличия разных экипажей и даже станций.
Прессы не было.
Ушиджима и Ойкава послушно прошли вдоль рядов коллег, присоединились к указанной группе, и, словно только этого все и ждали, Шимизу-сан заговорила.
— Господа, — ее негромкий, глуховатый и довольно низкий для женщины голос растекся в тишине переполненного плаца. Все взгляды прикипели к ней, единственной женщине среди огромных, сильных и статных мужчин. — На Земле, в Буэнос-Айресе, произошел крупнейший теракт нашего столетия. Наша планета отправляет ваши экипажи на помощь. Специальный транспорт ждет вас на орбите, вы отправитесь на посадку через полчаса. Расчетное время прибытия на Землю — через двадцать восемь часов, подробные инструкции получите во время полета. На зараженной территории террористы оставили бомбы неизвестной мощности. Один из земных экипажей был потерян. Будьте осторожны. И… удачи.
— Есть, мэм! — хором гаркнули все экипажи.
Гравиплатформа с официальными лицами уплыла в сторону административного здания Штаба, а на инфолинзе Ушиджимы всплыло “Офис 212”.
Он переглянулся с Ойкавой. К зданию они отправились вместе, и их группа тоже не отставала. Их как раз получалось шесть человек — полный экипаж. Особое задание?
Ушиджима не раз бывал на внепланетных миссиях, но никогда — в незнакомом экипаже. Сейчас он знал только Ойкаву и единственного среди них токийского коллегу, Хайба Льва.
Одно время вся венерианская пресса гадала, почему дети магната сбежали с родной станции и близко не подступаются к семейному бизнесу, но никаких жареных подробностей журналистам раскопать не удалось. Сам Ушиджима со Львом пересекался по работе: Токио и Сендай располагались довольно близко, аварии на межстанционных трассах и любые крупные поломки ликвидировали сообща, и с токийскими коллегами Шираторизава частенько пахала в одной упряжке. Как и Сейджо — Ойкава мимолетно кивнул Льву как старому знакомому. Нормальный парень. Еще трое — чистокровные русские, только один смутно знакомый, хоть Ушиджима и не мог припомнить, откуда. Работали вместе? Или он светился в новостях? Но неважно. Раз они оказались здесь — должно быть, их отобрали специально, как и Ушиджиму с Ойкавой.
И сейчас они узнают, для чего.
Двести двенадцатый офис оказался маленьким конференц-залом, из которого убрали почти всю мебель. Охраны вокруг увивалось — будто президент явился с личным визитом. На самом деле внутри обнаружилась лишь Шимизу-сан и несколько человек из пресс-службы.
За вошедшими ШКЧС-никами конденсировалась дверь, а следом замерцало силовое поле, отрезая офис от внешнего мира. Неприметный человек скрупулезно проверил их сканером и отступил в тень.
Теней было много: окна затянули непрозрачным изолянтом, освещение приглушили — видимо, чтобы лучше видны были голограммы.
— Я буду откровенна, — Шимизу-сан не отрывалась от какого-то письма, но говорила определенно с ними. — Лично вы летите туда в первую очередь не спасать людей или ликвидировать последствия, а представлять лицо Венеры.
Один из русских сказал под нос что-то в духе “Ну охуеть теперь”. Точно Ушиджима не очень расслышал: русский, как любой венерианец, он знал, но в ругательствах все же разбирался не очень. Он и на родном-то редко ругался.
Впрочем, в данный момент Ушиджима полностью согласен был и со смыслом, и с формой.
— Афанасьев-сан, — невозмутимо обратилась к нему Шимизу-сан, — вы широко известны как обладатель трех золотых медалей Вакуумных гонок. Сазонов-сан, вы принадлежите к семье ректора Венерианского Технологического Университета. Ибрагимов-сан, Хайба-сан, Ушиджима-сан, Ойкава-сан — все вы в той или иной мере известны прессе, на вас сосредоточится ее внимание. Ваши лица узнаваемы, ваше присутствие обеспечит нашей планете необходимые имиджевые очки. Вам запрещается рисковать жизнями. Ваша цель — выполнять самые безопасные из возможных задач и давать интервью. Подробные инструкции вы получите во время полета.
Она сняла очки в тонкой оправе, аккуратно протерла линзы, не отрываясь от чтения бегущих по ним строк. Ушиджима заметил, что и инфолинзы в ее глазах работают: там тоже отражалась сплошная стена текста.
— Планета на грани. Одно неосторожное слово способно вызвать открытую, масштабную межпланетную войну. Пожалуйста, отнеситесь к вашей миссии максимально серьезно. Повышать наш имидж в глазах межпланетной общественности — лучшее, что вы можете сделать для Родины в данный момент. И еще одно. Лично на вас возможны покушения. За вами будут присматривать, однако полноценную охрану обеспечить возможности нет. Я обязана предупредить и спросить, не хочет ли кто-то отказаться.
Один за одним все качали головами. Отказывать никто не собирался. Трусы в ШКЧС не задерживались.
— От лица Правительства Венеры позвольте выразить вам огромную благодарность, — Шимизу-сан впервые подняла взгляд на их разношерстный экипаж. — Ваш челнок ждет.
Дверь красноречиво исчезла, показывая, что вопросы неуместны.
***
На орбиту поднялись быстро, комфортабельным и скоростным правительственным лайнером. Пришлось немного потесниться: он рассчитан был на десятерых, а впихнули сразу тридцать, но места на шикарных диванах и в креслах-трансформерах хватило всем.
Все остальные летели устоявшимися экипажами — работать, рисковать жизнями, делать дело. Ушиджиму грызло и царапало изнутри чувство неполноценности. Пока другие ШКЧС-ники будут разгребать последствия радиационной катастрофы, он будет позировать инфозондам и раздавать интервью.
Не для того он шел в ШКЧС — и как же не повезло, что в этот раз он больше пользы может принести каким-нибудь удачным высказыванием, чем истинным делом.
Ойкаву такие вещи заботили мало, он окунулся в информационный мир: его линзы так и горели стремительно бегущим текстом. А вот русским ситуация не нравилась еще сильнее, чем Ушиджиме — все четверо угрюмо таращились да изредка обменивались многозначительными кивками, словно понимали друг друга без слов. Что интересно, Хайбу они в свой круг включили, а Ушиджиму с Ойкавой все, кроме Льва, неприкрыто игнорировали. Неплохо бы знать, почему: внутренняя ксенофобия, мешающая записать в “свои” представителей другой расы, или дело каким-то образом в последних событиях? Но с этим пусть Ойкава разбирается: у него легко и непринужденно получалось находить общий язык с самыми разными людьми, тогда как Ушиджиме требовалось немало времени, чтобы нащупать точки контакта. А совсем не час, половина из которого ушла на напряженный полет, а вторая — на распределение в межпланетном корабле.
Специальным транспортом оказался гражданский крейсер. На удивленную реплику Ушиджимы Ойкава отреагировал прочувствованным:
— Представь, что напишет пресса и подумают силы планетарной обороны Земли, если военный корабль Венеры, даже от ШКЧС, подойдет к орбите в нынешней обстановке!
Представилось даже слишком хорошо, и дальше Ушиджима молча вникал в сведения, сыпавшиеся на инфолинзу как из рога изобилия: карта корабля, маршрут до назначенной каюты, режим сна, расписание приемов пищи, список оборудования в грузовом отсеке, которое сочли необходимым взять с собой, и тысяча нужных и не очень мелочей вдобавок.
— Какая у тебя каюта? — Ойкава, разумеется, все свое прочитал первым, и то, что они переходили с одного корабля на другой, а точнее, проплывали в невесомости по длинному, неприятно колышащемуся стыковочному рукаву, ему никак не помешало.
— Тридцать седьмая, — это Ушиджима запомнил в первую очередь.
— Отлично, мы в одной, — слегка повеселел Ойкава. — Сейчас туда!
Ушиджима тоже вздохнул с облегчением. Конечно, к ним наверняка кого-нибудь подселят, но это несравненно лучше, чем оказаться в разных концах корабля.
Возвращение в зону гравитации всегда вызывало неприятное еканье где-то под ребрами, но в то же время возникало неповторимое чувство правильности. Уверенно приземлившись на ноги, Ушиджима направился было к каюте, но инфолинза настойчиво сообщила, что сначала — короткое общее собрание в столовой.
Сообщение не врало: собрание было и впрямь коротким.
— Парни, — сказал шеф, видимо, прилетевший личным транспортом, — меня назначили за вами присматривать. На самом деле вы все знаете лучше меня. Я рассчитываю, что моя роль — любезничать с прессой и докладывать наверх о ваших успехах. Договорились?
Десять экипажей, набившихся в столовую, дружным ревом подтвердили, что такое положение дел их более чем устраивает.
Ушиджима почти ждал, что их с Ойкавой снова попросят задержаться, и придется по второму кругу выслушать о важности возложенной на них миссии, но обошлось. Шеф проницательно на них посмотрел и с громким “Свободны!” покинул столовую. Даже странно. Сложно было не понять, почему шеф выбрал формулировку “присматривать” — и почему он, единственный генерал-японец Венеры, получил это назначение.
Присматривать он должен был в первую очередь за ними двумя.
***
Каюта оказалась двухместной.
— Вау! — Ойкава хлопнулся в одно из двух мягких кресел, подобрал под себя ноги, но почти сразу распрямился и с наслаждением потянулся. Кресло понятливо разложилось в кровать — не слишком широкую, однако вполне пригодную для не очень длительного перелета. — Отлично просто. Ушивака-чан, а ты чего стоишь? Иди сюда!
Не зная, понял ли он правильно, Ушиджима на всякий случай попытался возразить:
— Что насчет инструкций? Нам обязательно нужно прочитать их до прилета. Мой браслет показывал, что там сто восемьдесят мегабайт чистого текста.
— Успеем, — Ойкава самоуверенно ухмыльнулся и вкрадчиво добавил: — Я — успею. И перескажу тебе самое важное, если что.
В бескомпромиссном свете диодов шальная улыбка Ойкавы казалась соблазнительной донельзя. Она притягивала — провести пальцем по контуру губ, поцеловать, собирая вкус имбирного печенья и чая с жасмином, и глаза Ойкавы блестели вызовом под непрекращающимися потоками текста на поверхности двух инфолинз.
Он даже сейчас читал. Это должно было обескураживать — а вместо того заводило, и смертельно хотелось заставить его позабыть работу, окружающий мир, самого себя. Так, чтобы буквы перед глазами Ойкавы перестали складываться в слова.
Ушиджима провел рукой перед сканером, блокируя дверь для всех, кроме высшего командования, и приглушил освещение до нежного полумрака.
Кресло мягко спружинило, когда он сел рядом с раскинувшимся Ойкавой, и тот немедленно перетек в другую позу: перекинул ногу через колени Ушиджимы и оседлал его — приятная, влекущая и волнующая тяжесть на бедрах, проворные пальцы в волосах и имбирное дыхание на лице.
Ушиджима хотел сначала нависнуть, будто продолжая с того места, где они прервались в флайере вчерашним вечером, но и так было отлично: горячее тело к телу, и обе руки свободны для ласк.
Ойкава отзывался легко и беззастенчиво, коротко постанывал, когда Ушиджима гладил его по спине, вычерчивая сложные фигуры кончиками пальцев и бесхитростно проходясь вдоль позвоночника. Целовался Ойкава замечательно, быстро понял, какие чувствительные губы у Ушиджимы, и включился в игру: прикусывал, проводил кончиком языка, коротко посасывал. Ушиджиме это очень нравилось — как и то, что Ойкава намертво вцепился в его плечи и на каждую удачную ласку впивался пальцами чуть-чуть сильнее. Каждый раз, получая отклик на свои ласки, Ушиджима чувствовал горячую волну внизу живота. Ойкаве нравилось, и он не стеснялся это демонстрировать — что могло быть лучше?
Ушиджима просунул руку между их телами, нашел твердый, выделяющийся под тканью рубашки сосок, прихватил пальцами и легонько оттянул. Ткань соскользнула, и вышло не совсем так, как он хотел, но Ойкава все равно крупно вздрогнул и, разорвав поцелуй, прижался лбом ко лбу Ушиджимы.
— Ушивака-чан… тебе не быстро?
— Нет. А тебе? — Ушиджима приготовился отпустить или снизить градус близости, вернувшись к поцелуям, но Ойкава тихо, доверчиво как-то засмеялся и признался:
— Мне нормально. Но я всегда думал, что ты из тех, кому нужно не меньше десятка свиданий.
— У нас было одиннадцать, — педантично возразил Ушиджима и под звонкий смех уложил Ойкаву на кровать.
— Ты еще и считал?
Отвечать Ушиджима не собирался. В таком духе они с Ойкавой могли общаться бесконечно, а хотелось отнюдь не разговоров. Хотелось — его, вот такого, веселого и открытого, дрожащего и отзывчивого.
Ойкава тихо заскулил, когда Ушиджима запустил руку под рубашку и на этот раз потянул сосок так, как собирался — болезненно-нежно, сладко. Ойкава тут же потянулся за новыми поцелуями, подновременно лихорадочно расстегивая на себе рубашку. Они готовились к новым интервью сегодня и одевались в гражданское, а зря — ряд старомодных пуговиц не расстегнешь с той же легкостью, что магнитные застежки рабочих костюмов. Но Ойкава справился, полы разметались по сторонам, а Ушиджима получил абсолютный доступ к твердой груди, мягкой коже, чувствительным соскам. Он немедленно оборвал поцелуй и спустился ниже, прихватил один из них зубами, сжал между пальцами второй, и Ойкава ожидаемо взвыл. Похоже, немного жесткое обращение с сосками заводило Ойкаву не меньше, чем Ушиджиму.
Хорошо. Общие предпочтения в постели — это важно, Ушиджима хорошо знал. И собирался проверить еще несколько. Потом. Прямо сейчас член болезненно стоял, головка терлась о ткань трусов прямо над молнией, и смертельно хотелось кончить.
Ушиджима отпустил сосок, вместо этого подхватил Ойкаву под коленом и отвел согнутую ногу в сторону, открывая его под судорожный, прерывистый вздох. На щеках Ойкавы расцвел румянец — впервые на памяти Ушиджимы, — и, завороженный, Ушиджима провел ладонью вниз по обтянутому джинсами горячему бедру, до ягодиц. Надавил на скрытое одеждой отверстие, сильно, чтобы чувствовалось даже сквозь плотную ткань, поймал губами стон, сдвинул руку выше, на горячую выпуклость, неуклюже подцепил болт, со второй попытки высвободил его из петли, расстегнул молнию под благодарный, сорвавшийся всхлип, и запустил руку внутрь.
Белья Ойкава не носил, и горячий, влажный член удобно лег в ладонь. Ойкава напрягся, укусил Ушиджиму в поцелуе и потребовал:
— А ты?
Ушиджима на несколько секунд оторвался — очень неохотно — и быстрыми рваными движениями сначала расстегнул рубашку, потом — брюки. Трусы он просто сдвинул и, снова прижавшись к Ойкаве, взял оба члена в руку. Перепачканная в смазке кожа, жар и чужая твердость, рука Ойкавы, протиснувшаяся между телами, и кончики пальцев, щекочущие головку — ощущения смешивались, накладывались друг на друга, и Ушиджима двигал рукой, лаская их обоих, ловил малейшие выражения на запрокинутом лице с зажмуренными глазами, и в голове билась мысль “Не отпущу”.
Когда оргазм накатил сокрушительной волной, и на пальцы плеснуло горячим и вязким, Ушиджима не разжал руку, хотя обычно не любил прикосновений сразу после. Но разметавшийся под ним Ойкава так стонал и выгибался, что не хотелось даже в мелочах менять хоть что-то, пока он не сожмется весь — вот так — и не кончит, дрожа всем телом и отчаянно цепляясь за Ушиджиму.
Их сперма мешалась на пальцах Ушиджимы. Ойкава открыл затуманенные глаза, улыбнулся довольной, сытой улыбкой, и Ушиджима уверенно втер немного спермы в его обнаженный, все еще вздрагивающий живот.
— Извращенец, — засмеялся Ойкава.
Но было предельно ясно, что он совсем не имел этого в виду.
***
Остаток утра они с Ойкавой валялись в постели, совершенно раздевшись и накрывшись одним воздушно-легким пледом на двоих. Второе кресло укоризненно торчало среди пустой каюты: ни гравистол, ни прочую мебель активировать не стали. Разве что два чемодана аккуратно стояли в углу: их персональные вещи, которые хранились в Штабе на случай неожиданных командировок. Нынешний раз был не первым, когда собираться в дорогу было некогда.
Ойкава даже подремал немного на плече Ушиджимы, трогательно насупившись во сне. Лучшее доказательство, каким расслабленным он себя чувствовал. Ушиджима же просто лежал и не думал ни о чем. Для него это был отдых даже более желанный, чем полноценный сон.
Так что два часа спустя, бодрые и свежие, они отправились обедать согласно всплывшему на инфолинзах расписанию.
Обедали по сменам: сначала экипаж корабля, потом пассажиры. В дверях Ушиджима и Ойкава стокнулись со Львом, и тот приветственно заулыбался.
— Ушиджима-сан, Ойкава-сан! Давайте сядем вместе?
Отказывать Ушиджима, разумеется, не стал. Троих мрачных русских он тоже собирался пригласить — как решили с Ойкавой, пока обсуждали, что делать в новом экипаже.
Впрочем, никого приглашать не пришлось. Все трое появились почти одновременно и без вопросов заняли места за их столом.
Обед прошел в атмосфере вежливого молчания: все сосредоточенно жевали. Местный кухонный комплекс сильно уступал тому, что был дома у Ушиджимы, но, в общем, еда оказалась вполне съедобной, даже с учетом того, что русскую кухню Ушиджима не очень любил, а от стремления русских всюду запихнуть майонез был в недоумении.
Зато, доев, русские слегка подобрели и начали представляться:
— Андрей Сазонов, техник, как несложно догадаться. Специализация — автономные системы жизнеобеспечения, — буркнул худой нескладный парень с брюзгливой складкой у рта и роскошными светлыми волосами редкого соломенного цвета — натурального, а не побочного эффекта генетических модификаций.
— Влад Афанасьев, — второй русский оказался улыбчивей, но вот синие глаза были холодными и колючими. Неприятными. Он даже не пытался смягчить их выражения. — Пилот. Специализация — роботизированная разведка.
— Аслан Ибрагимов, очень приятно. Врач. Экстренная хирургия.
— Хайба Лев, рад знакомству, — а вот у Льва волосы были белые с легким стальным отливом — маркер серьезных изменений в геноме. Интересно, что улучшали его предки? У Тендо пытались улучшить работу мозга — сказалось только через пять поколений, собственно, на самом Тендо. Но спрашивать у Льва было бы исключительно бестактно: про Тендо Ушиджима знал лишь потому, что был его лучшим другом. Для остальных тема изменений в генокоде была запретной — слишком много горя принесло в семьи необдуманное вмешательство. Слишком мало авантюристов из тех, кто решился искусственно улучшить детей, получил что хотел, и слишком многие “улучшенные” попросту не выжили. — Я ваш сапер и силовая поддержка при необходимости.
Пока Ойкава представлялся с присущей ему мягкой иронией, Ушиджима разглядывал будущих партнеров и гадал, кого же назначили командиром экипажа. Афанасьев казался слишком вспыльчивым и своевольным, Сазонов выглядел так, будто ему категорически некомфортно находиться в обществе незнакомцев, а Ибрагимов, будучи врачом, совершенно точно не подходил: командиры экипажей зачастую вынуждены первыми рисковать головой или брать на себя ответственность за тяжелые решения, способные повлиять на психоэмоциональное состояние. Врач — слишком ценный член экипажа для такой работы.
— Понятно, — ответил за всех Афанасьев, не успел Ойкава толком договорить. — А ты, значит, Вакатоши Ушиджима, наш новый кэп.
Ойкава украдкой ткнул его локтем.
— Кхм. Да. Приятно познакомиться, — Ушиджима тем временем спрятал руку под столом и судорожно водил пальцем по голобраслету, пролистывая на инфолинзе последние сообщения. Ему ничего такого не поступало!
К счастью, Ойкава понял все моментально, и несколько секунд спустя на инфолинзе возникло его сообщение с цитатой из персональных инструкций на эту командировку.
Ушиджима глубоко вздохнул.
Уж лучше бы Афанасьев.
***
В работе все оказалось совсем не так плохо, как Ушиджима боялся. Экипаж подбирали не только по степени известности в прессе, но и по стандартной схеме комплектации, даже психопрофили учли. И все же действовали они как раритетный механизм из середины девятнадцатого века, который без смазки в виде опыта совместной работы начинал скрипеть и подергиваться. Особенно раздражало это потому, что за ними, как и предупреждала Шимизу-сан, роем летали инфозонды, и там, где стоило как командиру прикрикнуть или срезать жестким словом, приходилось сдерживаться.
Русские почти не давали повода, надо отдать им должное, но иногда все же вели себя как дети, для которых понятия “смертельная опасность” не существует, а все приказы начальства — пустой звук. Особенно отличился Лев, хотя от него, наполовину японца, Ушиджима ждал меньше всего.
Второй день в опустевшем Буэнос-Айресе жила только тяжелая техника и экипажи ШКЧС. Техника обеззараживала улицы — очень медленно, по несколько метров в день. ШКЧС-ники проходили там, куда не совались неуклюжие самоходные машины, и обшаривали все углы в тщетных поисках счастливчиков. Никто не верил, что удастся кого-нибудь найти, но протокол был суров, хотя их экипажу, к тому же, выдали самую бесперспективную зону: жилую, далекую от потенциальных ядерных угроз вроде энергоблоков, с множеством богатых особняков. Это не промышленный и не складской район, где оборудованы укрытия, здесь никто и чудом выжить не мог.
Как выяснилось несколько позже, зона была еще и самой опасной, напичканной бомбами. Им очень повезло, что на первую наткнулся Лев. Кто-то другой наверняка бы подорвался, а этот… энтузиаст вышел из ничем не примечательной ванной комнаты, помахивая неопрятной коробочкой, и выдал в открытый эфир:
— Ребят, я тут взрывное устройство нашел, вы поосторожнее, ладно?
Инфозонды среагировали на ключевое слово и набросились на Льва — каждый старался во всех подробностях заснять невзрачную коробочку с проводками. И хорошо — в кадр не попали ошарашенные физиономии остальных и страдальческая мина окруженного Льва.
Ушиджима потом высказал ему все, что он думает по поводу такой безалаберности: уж если и наткнулся на бомбу, и невтерпеж ее обезвредить, во-первых, экипаж положено предупреждать до, а не после, во-вторых, по закрытому каналу. Репортеры на ежевечерней конференции всю душу вилками выскребли из Ушиджимы с Ойкавой — двоих официально ответственных за интервью во всем экипаже.
Соблазну сказать “он нашел — его и спрашивайте” и умыть руки Ушиджима не поддался. Цитаты Льва и Влада из их первого и, пока Ушиджима жив, последнего интервью и без того уже гуляли по межпланетной сети в виде мемов.
На вторую бомбу Ушиджима натолкнулся сам. К счастью, вовремя заметил и предупредил всех по закрытому каналу. Лев виртуозно ее обезвредил — экипаж смотрел с затаенным дыханием трансляцию с камеры в его скафандре. А Ойкава под его торжествующее “Ага!” скинул Ушиджиме сообщение — разметку положения бомб на карте квартала. Две, найденные их экипажем, и одна, самая первая, на которой подорвались их земные коллеги.
Вечером ту же карту внимательно рассмотрел шеф, мрачнея с каждой секундой.
— Вот что, я попробую вас перетасовать, — заключил он, когда сомнений не осталось: их экипаж нарочно поставили в зону наивысшего риска, и им фантастически повезло, что с ними отправили Льва.
— Нет, — Ойкава возразил первый, пока Ушиджима открывал рот. Впрочем, сказать он собирался то же самое, так что вмешиваться не стал. — Все равно задания распределяет Земля. Вы сами должны понимать, что спорить сейчас нельзя. Тем более, если они это сделали специально.
— Если вы погибнете на задании, ситуация может обостриться еще сильнее, это вы понимаете? — шеф прищурился, словно целил в Ойкаву из импульсной винтовки.
— Зато моральное преимущество будет на нашей стороне, — непоколебимо стоял на своем Ойкава. — Но мы не погибнем. Пожалуйста, доверьтесь нам. Мы здесь не для того, чтобы вы перевели нас на другой участок. Просто… держим вас в курсе дел.
Ушиджима незаметно сглотнул. От знания шефа, что их экипаж — лицо венерианского общества — намеренно отправили на убой, скорее всего, ничего не менялось. Но промолчать о таком они просто не могли.
Не после всего, что уже было.
— Взорветесь — на базу можете не возвращаться, — постановил наконец шеф с тяжелым, обреченным вздохом.
— Есть, сэр! — хором отозвались они с Ойкавой.
***
Третьей бомбе никто не удивился.
Никто, кроме Ойкавы.
Он сделался как-то исключительно, нехорошо задумчив. Вечером, приняв душ — без ограничений на воду, земляне сами не знали своего счастья, — Ойкава не завалился спать после пары поцелуев, как обычно, а хлебнул кофе и углубился в какие-то расчеты. Что именно он делал, сказать было сложно: удобными голограммами Ойкава здесь не пользовался, только голобраслетом с последней версией правительственного антишпиона и инфолинзой, полученной от мамы Ушиджимы.
Впрочем, скрывать Ойкава и не собирался. Утром Ушиджиму разбудило ненавязчивое мерцание перед глазами, и, сфокусировав взгляд, он увидел перед собой знакомую карту, только испещренную множеством пометок.
— Ушивака-чан! — тормошил его Ойкава. — Просыпайся! Я нашел паттерн!
Глубоко запавшие от усталости глаза, истончившаяся кожа, лихорадочный, болезненный румянец высоко на скулах, слипшиеся от пота волосы, которые выглядели так, будто их раз за разом ерошили всю ночь напролет.
— Ты не спал?
— Какой сон! — рассердился Ойкава. — Ты только посмотри!
Ушиджима закрыл глаза. По утрам он иначе не воспринимал информацию с инфолинз.
Найденные бомбы складывались на карте Буэнос-Айреса в неровную дугу. Ойкава примерно дорисовал ее полупрозрачным пунктиром и указал несколько мест, где может быть следующая бомба.
— Ими огражден определенный периметр, понимаешь? — возбужденно тараторил он. — Если я прав, на Лейкон-стрит в четвертом доме будет еще одна. И тогда я, скорее всего, прав и в остальном!
— А именно? — Ушиджима тоже ясно видел дугу, которая могла быть частью круга. А могла и не быть.
— Я запросил данные земных ШКЧС, мне не дали… ну, как всегда. Но я собрал, что мог, по новостям и блогам. Если я прав, в этом районе недавно была эпидемия поломок, совсем как у нас!
— Ты хочешь сказать…
— Да! Здесь искали лабораторию ОМП! И раз они устроили теракт, хотя понимали, что настраивают против себя Землю, а это им совершенно не выгодно… В общем, лаборатория здесь! И вокруг нее разбросали бомбы! ПВП заметают следы, чтобы другая лаборатория ОМП не всплыла и никто не разоблачил их пророка с железными доказательствами!
— Одевайся, — бросил Ушиджима, подрываясь с гравипостели, и запрыгнул в форму.
— Ушивака-чан? — неуверенно позвал Ойкава, впрочем, послушно выполняя приказ. — Куда мы спешим?
— Если бы кто-то разгромил лабораторию, — уже на бегу, в коридоре, объяснил Ушиджима, — зачем ставить бомбы по периметру? Они не скроют следы. Рано или поздно их обезвредят.
— ПВП выигрывали время, — Ойкава, бледный после напряженной ночи, позеленел. — Как я не подумал!
— Именно, — Ушиджима влетел в лифт гостиницы, где разместили венерианских ШКЧС-ников, и ткнул в кнопку пентхауса. Половина пятого утра, и шеф спит, но ради такого не грех и разбудить. Сейчас каждая секунда дорога. Сколько дней уже прошло? Три? Четыре?
Террористы заминировали полквартала потому, что хотели отпугнуть спасателей хотя бы на какое-то время. В идеале — заставить их разбирать опасный участок в последнюю очередь. Так бы и случилось, если бы не прибыли экипажи с Венеры. И ученые, сейчас запертые в лаборатории ОМП, гарантированно погибли бы.
Но Ушиджима собирался дать им шанс.
***
Согласование с Венерой заняло мучительные полчаса, еще столько же — сбор лояльных агентов БГГ для обеспечения безопасности. Нескольких одели в защитные костюмы наряду с ШКЧС-никами и отправили сопровождать их до самой лаборатории, другие остались ждать в безопасной зоне. Вокруг спасательной группы шныряли официальные инфозонды венерианского правительства; новостные сбивались нейтрализатором на подлете.
Самая масштабная, самая торопливая — и самая дурацкая спасательная операция, в которой приходилось участвовать Ушиджиме, заняла в общей сложности четыре часа, причем львиная доля этого времени пришлась на инструктаж агентов и обезвреживание бомб.
Истощенных, не верящих своему счастью ученых вывели из зоны излучения под бесстрастными объективами инфозондов. Трансляцию на все планеты включили сразу же, как стало ясно — в прогнозах Ойкава не ошибся, под землей действительно оказалась лаборатория ОМП, причем куда более развитая и масштабная, чем на Венере. В уголке инфолинзы мелькал постоянно обновлявшийся счетчик зрителей: к финалу действа, когда ученых торжественно грузили в венерианский крейсер, трансляцию смотрело более двадцати миллиардов человек.
За инфозондом, тщательно фиксировавшим интерьер лаборатории, наблюдало двадцать два.
Ушиджима, вымотанный последними неделями до предела, не очень следил за блогосферой — едва они вернулись в номер, как он завалился на кровать. Заснул бы, если бы не постоянное мигание инфолинзы с важными и не очень сообщениями. А ситуация была такой, что отключать ее никак нельзя, и Ушиджима обреченно просматривал каждое, которое могло быть важным. Зато Ойкава довольно жмурился, и его губы постоянно расползались в гаденькой улыбке — наверное, читал особенно сочные статьи про австралийское лицемерие.
Тендо прислал восхищенно-завистливое “Ну вы даете!”. Мама ограничилась скупым “Поздравляю”, от папы пришло такое длинное и полное восторгов письмо, что Ушиджима пробежал глазами двухстрочный заголовок и отложил его на потом.
Немного подпортило настроение лишь то, что почти сразу в адрес семьи Ушиджимы все-таки предъявили обвинения в подстрекательстве к планетарному сепаратизму и государственной измене. Но все личные средства Ушиджим уже не первый день ждали хозяев на счетах друзей и доверенных лиц, и переживал Ушиджима лишь об одном — с Земли его теперь долго не выпустят.
— Домой повезем тебя контрабандой, — пообещал шеф, примчавшийся сразу, как узнал про обвинения. — Собирайся, живее! И ты, Ойкава, нечего вам тут мелькать. А там пусть дипломаты разбираются!
Дипломаты уже подключились к делу, как и оплаченные Тендо юристы, и пресс-служба правительства и президента Венеры. От суеты вокруг него Ушиджиме было не по себе, особенно потому, что Ойкаву тоже втянули.
На попытку извиниться Ойкава обидно рассмеялся и принялся со вкусом зачитывать заголовки последних статей:
— “Лицемерие Сиднея переходит на новый уровень: героям предъявлено обвинение в государственной измене”. Ушивака-чан, нас называют героями, понимаешь? Или вот еще, послушай: “Пан или пропал? Ушиджима Вакатоши, герой нашего времени”. Это я еще из приличного зачитал!
— Ты собрался? — прервал поток выразительного чтения Ушиджима. Серьезные издания пока готовили материал либо очерняли венерианцев в целом и экипаж Ушиджимы в частности по указке Сиднея. Вот через пару часов Ушиджима с удовольствием познакомился бы с новостной лентой и аналитикой от авторитетных порталов, но в этот момент он будет на корабле с отвратительной связью. Придется потерпеть до дома — и надеяться, что он вообще туда попадет.
— Да что мне собирать? Я хоть так лететь могу, — Ойкава помахал перед лицом рукой с голобраслетом, показывая, что больше ему ничего и не нужно. — А ты?
— То же самое, — устало отозвался Ушиджима. Наверное, вышло совсем надтреснуто и тускло, потому что Ойкава разом прекратил паясничать и сел на край постели Ушиджимы, теплым бедром прижавшись к его виску. Прохладные пальцы тут же вплелись в его волосы, и Ушиджима благодарно вздохнул. Массаж Ойкава делать умел, сразу стало легче — Ушиджима расслабился, но спать сильнее не захотел. — Жду не дождусь, когда окажетмя в космосе. А лучше сразу дома.
— Я слышал, если Сазонова как следует пнуть, он способен заново открыть утерянный секрет телепортации. Ему просто ШКЧС нравится больше, чем научно-экспериментаторская деятельность. Давай уговорим его сменить поле деятельности?
— Хватит издеваться, — Ушиджима повернул голову, уткнулся носом в бедро, заодно подставляя под проворные пальцы пульсирующий висок. Ойкава тут же его размял, забирая боль.
— Я еще и не начинал! — притворно оскорбился Ойкава. Он устал не меньше Ушиджимы, его движения постоянно замедлялись и тут же снова ускорялись, будто он себя одергивал. Ушиджима собрался уже встать и ответить на любезность — например, размассировать затекшие плечи Ойкавы или пройтись по его спине, — но Ойкава не дал. — Лежи, Ушивака-чан! Если ты сейчас сделаешь что-то серьезнее, в космос мы полетим без одежды. Я слишком тебя хочу, чтобы удержаться. А за нами вообще-то в любой момент придут!
— Главное, чтобы пришли наши, — Ушиджима послушно расслабился и просто поплыл на волнах тихого умиротворения, которое дарила близость Ойкавы, лишенная обычных колючек его сарказма и скептицизма.
Не успел он договорить, как дверь их номера растворилась в воздухе, и шеф отрывисто махнул, зовя за собой. По бокам у него маячили уже знакомые агенты БГГ.
— Быстро! Мы нашли вам транспорт, главное — прорваться сквозь прессу. Сами видели, что творится у выходов.
Видели, к сожалению. Представители прессы взяли отель в плотное кольцо, а в окна стучались инфозонды. Ушиджима даже опасался, что пластик не выдержит — некоторые аппараты, кажется, специально шли на таран.
— Ну что, пошли домой, — обыденно, как будто с обычного дежурства возвращались, сказал Ойкава, вскочив на ноги, и подал ему руку. Ушиджима ее принял, и они вышли в коридор вслед за шефом. Тот быстро перебросил им в голобраслеты последние версии мейк-голограмм для изменения лиц и повел за собой. Зная шефа, все было продумано и схвачено, и Ушиджима не сомневался, что они с Ойкавой без проблем попадут домой. Оттуда разбираться во всем будет намного легче.
Ушиджима не оставлял поле боя — оно все равно уже не принадлежало ему. Теперь дело за дипломатами, юристами, пресс-секретарями. А Ушиджима с Ойкавой свое дело сделали.
И как бы дальше ни повернулись события, они уже выиграли для Венеры эту войну.