Истории о необычайном

Автор:  Laora

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Naruto

Число слов: 10210

Пейринг: Наруто Удзумаки / Саскэ Учиха, Саскэ Учиха / Наруто Удзумаки

Рейтинг: PG-13

Жанры: Mystical Story,Detective Story,Fantasy

Предупреждения: AU, Psychedelic, UST, Групповой секс, Каннибализм, Насилие, ОЖП, ОМП, Смерть второстепенного персонажа

Год: 2017

Число просмотров: 379

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Такие, как он, не едят человеческую пищу, да и в храм им обычно нет ходу.

История первая. Ками-кири.


Чай горчил. И чайный дом вроде не из бедных, хотя и не самый богатый, конечно, а такая незадача.
Саске небезосновательно подозревал: что-то не так не с чаем, а с его вкусом, поэтому пил, не морщась, хотя скулы сводило и поминутно хотелось сплюнуть.
Проклятое обостренное восприятие.
Здесь тоже — они находят его, куда бы он ни пошел, и отпираться бессмысленно: он принадлежит им в той же мере, в какой — себе. Когда он проходит мимо, они оборачиваются. Пытаются заговорить с ним. Их шепот сопровождает его в каждом путешествии, где бы он ни был — на улицах города, в горах, в лесу.
Их нет только в храмах. Там еда и питье не горчат, а женщины не кажутся безглазыми чудовищами, у чьих губ — привкус крови.
Может, потому такие, как он, нередко притворяются странствующими монахами-отшельниками — чтобы не чувствовать этой горечи.
Кровь их не пугает.
Вздор, конечно. Такие, как он, не едят человеческую пищу, да и в храм им обычно нет ходу.
— А где Акеми? — спросила худенькая служанка у второй, пониже и поплотнее. Саске невольно прислушался.
— Она не придет сегодня. Такое несчастье!..
— Ах, — худенькая прикрыла губы рукавом, — что же случилось?
— Акеми, — голос второй служанки упал до шепота, но Саске на слух никогда не жаловался, — волос лишилась. Обрезаны до корней. Я заходила сегодня к ним, заносила сладости для жены господина Юкио, вот и увидела. Акеми мне показывать не хотела, а потом как заплачет!.. Может, то жена господина Юкио ее наказала.
— Сам господин не мог?..
— Что ты. Ты новенькая здесь, а я его с малолетства знаю. Господин и мухи бы не обидел. А жену он не местную взял, из дальней провинции. Красивая, но глаза злые! Господин Юкио без памяти ее полюбил, когда во время поездки повстречал, да только она...
Разговор прервался: из кухни выглянул мастер-повар, и служанки разбежались по своим делам.
Здесь все серьезно, подумал Саске.

***

— На ночлег? — Глаза девушки покраснели, голова была обмотана тканью. Странно, что она не захотела уйти, даже после того, как лишилась волос: Саске испытующе прищурился. — У нас не рёкан и не храм, господин монах. Вам следует пройти немного дальше...
— Спроси у господина Юкио, Мисако, — мужской голос, прозвучавший из дома, заставил Саске насторожиться. Девушка, напротив, заметно расслабилась. — Не думаю, что он будет возражать.
— Конечно, господин Наруто!
Парой минут позже Саске впустили. Хмурясь, он смотрел на коротко поклонившуюся девушку. Мисако... разве служанки в чайном доме говорили не про Акеми?
— Акеми сможет прислуживать за ужином? — Все тот же мужской голос, приблизившись, показался Саске еще более странным. Было в нем что-то... из-за чего хотелось довериться.
И никакой привычной горечи на языке — будто в храме. Но это же не храм?
— Да, господин Наруто. Она вполне оправилась. — Мисако поклонилась снова, на этот раз ниже: проследив за ее взглядом, Саске увидел ничем не примечательного парня, с виду чуть старше его самого. Обычное лицо, обычная одежда, волосы, убранные в хвост.
Неправильно. В чем-то — неправильно; но не предупреждение, острое, как сталь, прорывающая кожу, скорее — чувство легкого несоответствия.
— Наруто, — парень перехватил взгляд Саске, как мог бы перехватить удар клинка — обеими ладонями. — Брат госпожи Кумико.
Саске кивнул: Кумико — должно быть, имя жены господина Юкио. Взглянуть бы на эту жену поближе...
— А вы, господин монах, не присоединитесь к нам за столом?
Саске посмотрел на Наруто недоверчиво.
Уже в третий раз тот вел себя так, будто читал мысли Саске, а чутье по-прежнему молчало. Вроде бы неправильно... но ничего страшного. Подумаешь.
Зато — легко; легко зайти, легко узнать про Акеми, легко увидеть госпожу Кумико. Впервые в жизни — ничего сложного.
Будто во сне.
— Почту за честь.
— Мисако, проводи гостя в восточную комнату. Она как раз пустует.
Имени у него спрашивать не стали. Мисако, думающая о своем, принесла воды, так что Саске смог умыться и помыть руки. Нечасто он чувствовал себя так — не попрошайкой, но и не жертвой чьего-то навязчивого внимания. Обычно служанкам рядом с ним было как медом намазано, и в ноздри бил запах застарелой крови — Саске ни разу не делил ложе с женщиной и знал, что никогда не разделит.
Собственная кровь, которую он отказывался таковой признавать, говорила в нем: убивай. Этих, безглазых, алчных, с воспаленными губами и гениталиями, — разрывай их на части. Они — люди, их близость мучительна, они вырубают твои леса, поэтому своди их с ума, жги их дома, вреди.
Убивай.
Саске знал, что это за кровь: они шептали ему в уши, говорили с ним ночью и днем, глядели из крон деревьев, таились в щелях между камнями и в человеческих домах.
Они находили его везде, потому что он принадлежал им.
Пытались сломить его, заставить видеть мир так, как им угодно, опутывали паутиной, которую он разрезал раз за разом: Саске владел мечом не хуже любого отшельника, а то и лучше.
Мог бы стать наставником сильнейших воинов — тех, кого бы сам признал достойным.
Невелика цена — отказаться от человеческой еды и питья... и начать убивать. Не разбойников, не тех, находящих его везде, раз за разом; невинных людей. Служанок, которые хотели близости, лесорубов, покусившихся на священные деревья, заблудившихся детей... мужчин вроде пьяницы в прошлой провинции, умудрившегося перепутать Саске с одинокой юдзё.
Комната, которую ему выделили в доме господина Юкио, была чистой. Саске любил чистоту.
И никаких голосов. Вообще ничего необычного.
Как же обрезанные волосы служанок? Акеми, Мисако...
Ничего.

***

— Моя сестра, госпожа Кумико, — представил Наруто. — А это — господин Юкио.
Юкио у Саске особого интереса не вызвал. Худощавый молодой человек, очень бледный и не отличающийся твердостью характера. У такого не хватит сил, чтобы обрезать волосы служанок, разве что он одержим. Но насчет одержимости чутье Саске молчало прямо-таки мертво.
Да и не в самом Юкио тут дело. Ками-кири, дух, обрезающий волосы, неспособен принять человеческий облик. Важнее то, что именно вызвало его появление — если дело и вправду в духе.
Саске вспомнил, каким горьким казался ему чай во время разговора служанок.
Перевел взгляд с Юкио на его жену, сестру Наруто.
Длинные черные волосы, убранные в сложную прическу, капризный рот с поджатыми губами, круглые пухлые щеки. Красавица, и вот уж кому характера не занимать — а глаза злые, правильно в чайной говорили.
И снова — самая обычная человеческая женщина.
Хватило бы у такой сил обрезать волосы двум служанкам? И, если так, почему они молчат?
Саске перевел взгляд с Мисако на Акеми — к ужину они вышли обе. Акеми прятала лицо, распухшее от слез; нужно поговорить с ней, подумал. С ними обеими.
Но разговаривать со свидетельницами Саске не умел. Не только из нежелания близости: из него собеседник был не сказать чтобы хороший. Если случилось что-то, что девушки хотят оставить в тайне, он не сумеет их разговорить. А пугать нельзя — или они убегут, или он не сможет сдержаться и...
Нет. Этого не случится. Саске не сорвался еще ни разу — у него была причина держать себя под жестким контролем.
— Я как раз говорил сестре, что неплохо бы вызвать священника, — как ни в чем не бывало заговорил Наруто. — А тут вы, господин монах. Рыба сегодня дивно хороша, не так ли, господин Юкио? Приступим же.
Юкио кивнул. Все, кроме служанок, взялись за палочки: рыба действительно была недурна. Как и рис, и разнообразие, поданное на стол — ни намека на горечь.
— Видите ли, — Наруто продолжал болтать даже за едой, — к нам наведался ками-кири.
Саске чуть не подавился от неожиданности. Глаза Наруто сверкнули: Саске показалось, будто у них есть общая тайна.
Редко случается, что о ками-кири знают простые люди.
— Обрезает волосы нашим прислужницам, — Наруто сокрушенно покачал головой и взял палочками еще рыбы. — Сначала Акеми, потом и Мисако. Как бы его изгнать?
— Изгнать ками-кири невозможно, — глухо отозвался Саске, — пока не будет устранена причина его появления.
У него было чувство, что проходит словесное испытание: Наруто внимательно следил за ним, ловил каждое слово, будто проверяя.
— И какой же может быть причина? — Голос у Кумико оказался неприятным, с визгливыми нотками. Хотя такое... Саске мог ее понять.
Не каждый с рождения окружен духами.
— Нередко ками-кири нападают на людей, которые связали свою судьбу с животным или призраком в человеческом обличье. — Саске опустил палочки. — Ёкаем с хенге, способностью к перевоплощению. Таких ёкаев немало: хэби — змеи, тануки, оками — волки, лисы — кицунэ...
— Вороны — тэнгу, — охотно подхватил Наруто. — Браки таких существ с людьми нежелательны.
Невозможны, сказал бы Саске. Какой же это брак, когда первая совместно проведенная ночь заканчивается тем, что ты разрываешь партнершу.
— Вот ками-кири и выражает... неудовольствие. Как думаете, господин монах, если освятить дом, дух успокоится?
— Если причина его появления — такой брак, дух уйдет только после того, как ёкай покинет дом, — Мисако принесла чай, и Саске отпил на пробу.
Чай был великолепен.
— Саке? — жестом щедрого хозяина предложил Наруто.
Саске покачал головой. Саке заставляло мир расплываться, а самоконтроль слабеть.
Он не мог себе этого позволить.
— В вашем доме что-то не так, — еда развязала ему язык. — Но здесь нет ни ёкаев, ни злых духов. Если желаете, я посторожу эту ночь.
— Мы будем вам очень благодарны, — тихо ответил Юкио.
Саске перевел на него взгляд — и мысленно содрогнулся.
Бывало так, что он мог видеть судьбы людей.
Жить Юкио оставалось не больше месяца.

***

Саске проснулся от истошных женских воплей. Подхватился с места: голова была тяжелой, как чугунной, тело молило о желанном отдыхе. Он чувствовал себя так, будто до этого два дня подряд без сна шел по горам.
— Господин монах! — В комнату заглянула Мисако. — Большое горе!
Саске, пошатываясь, пошел за ней.
Только в комнате госпожи Кумико, рыдавшей над своими обрезанными волосами, он вспомнил, что не собирался спать эту ночь.
Как же так? Его контроль раньше всегда был безупречен, не мог он так оплошать...
Примчавшийся Юкио тяжело дышал и как мог утешал жену. Саске, качаясь, как на корабле, угодившем в шторм, прошел на улицу.
Наруто сидел на энгаве и грыз травинку. Пожухлую, засохшую — и где нашел.
— Ты... не брат Кумико? — тяжело сказал Саске.
— Нет, конечно. Они с мужем позвали меня, чтобы укротить духа.
— Значит, этим... ты занимаешься. Укрощаешь... потому, — ворочать языком было непросто, будто он выпил вчерашнее саке.
— Духи и ёкаи должны чувствовать себя со мной в безопасности. — Наруто задумчиво кивнул. — Должны доверять мне. Иначе я не смогу подойти к ним достаточно близко, чтобы уничтожить.
— Это... подло.
— Ты ёкай только наполовину. И с самого начала не хотел этой семье зла. Зачем ты пришел к ним?
— Затем же... зачем и ты. — Саске опустился на энгаву. Прижал руку ко лбу, зашипел сквозь зубы: тело было как чужое.
— Изгнать ками-кири? — Наруто удивился.
— Не только. Уничтожить... ёкая.
— Это если он есть. Бывает, что ками-кири приходит без причины.
— Тогда он бы... не напал. На Кумико.
— Верно. Только на прислужниц. В ванной. Скажи, ты... охотишься на своих? — В голосе Наруто слышалось что-то, подозрительно напоминающее восхищение.
— Охочусь, — легко согласился Саске. Он до сих пор чувствовал себя непринужденно в обществе Наруто — хотя на это не было ровным счетом никаких оснований. — Они убили мою семью. Я должен найти тех... того, кто это сделал.
— Значит, ты выбрал быть человеком?.. Прекрасная история. Извини за это, — добавил Наруто, когда Саске в очередной раз поморщился от боли. — Не хотелось, чтобы твое присутствие помешало почувствовать ками-кири.
— Ты же все равно его не почувствовал, — процедил Саске.
— Я думал, он придет к Юкио. — Наруто со смущенным видом почесал кончик носа. — Не знаю, можешь ли ты видеть... кто-то тянет из него жизненную силу. Поначалу я подумал на Кумико, но ее семья и вправду живет в отдаленной провинции — вечером мне пришла весточка. А ёкаи обычно приходят из ниоткуда. Ками-кири же, кроме прислужниц, нападает на человека, который живет в браке с ёкаем.
— Кумико? — предположил Саске.
Они с Наруто переглянулись.

***

— Госпожа никогда бы не!.. — Акеми задохнулась от возмущения. — Она и с женщинами-то редко говорит, не то что с мужчинами.
Обаяние Наруто, судя по всему, притупляло бдительность не только ёкаев, но и обычных людей. Саске не мог понять, как это ему удается.
— С женщинами? — ухватился за ниточку Наруто.
— Чаще всего — со служанками из чайной, — задумалась Акеми. — Одна из них, госпожа Хироко, знает господина Юкио с детства. А вторая... ох... забыла, как ее зовут. Она появилась в городе совсем недавно и очень сдружилась с госпожой Кумико.
Горький чай. Разговор служанок. «Ты новенькая здесь, а я его с малолетства знаю»...
Как же он сразу не понял.

***

— Лучше бы тебе со мной не ходить, — Наруто покачал головой. — Если служанка из чайной — ёкай, она очень умна. Не стала селиться в доме, где нашла себе возлюбленную, просто жила неподалеку и силу из мужа жертвы тянула... Еще и девушкой обратилась. После смерти Юкио небось стала бы красавцем писаным и замуж вдову взяла, никто бы ничего и не заподозрил.
Саске с сомнением хмыкнул.
— Ты пол менять не можешь? — уточнил Наруто.
— Иди ты... к ёкаям.
— Я уже с ними. Это моя работа. Но не твоя. Эта «служанка» может сделать то, к чему ты будешь не готов. Такие ёкаи встречаются нечасто: она опасна.
— Тем лучше. Может, она знает что-то об ублюдке, вырезавшем мою семью.
— Семью — это жену, детей?..
— Родственников. Мне было семь лет, — отрезал Саске, не желая вдаваться в подробности. — Мать, отца...
— Отчима, наверное? — проницательности Наруто было не занимать.
— Он был моим единственным настоящим отцом. — Саске прикрыл глаза. — Когда он отлучился на несколько недель, ёкай принял его обличье. Мать рассказывала... что к ней пришел ками-кири. Так и поняла.
— Оставайся здесь, — велел Наруто. — Может, ками-кири вернется.
— Я пойду с тобой.

***

Чайная, в которую они зашли, едва дождавшись утра, пустовала. Не было ни посетителей, ни хозяина, ни повара, ни служанок...
Впрочем, «служанка» была.
Она стояла посреди помещения. Саске узнал ее только по лицу — ранее черные волосы теперь стали рыжими и струились по спине, из-за которой выглядывали пять лисьих хвостов.
— Кицунэ, — Наруто уважительно присвистнул, — опытная. Тебе здесь нет места. Уходи, сестра, и оставь семью Юкио в покое.
«Сестра»?
Саске не понимал.
— Кто это с тобой? — спросила кицунэ. — Он не принадлежит к нашему племени.
— Он выбрал быть человеком. Я опоил его без причины, потому в долгу перед ним и не собираюсь скрывать правду. Уходи, сестра.
Кицунэ рассмеялась: этот мелодичный смех был похож на звон колокольчиков.
— Ты неискренен с собой... брат. Такие, как мы, могут выбирать возлюбленных среди людей, но нас всегда будет тянуть к себе подобным. Он — ёкай наполовину, наполовину — человек. В нем сочетается то, что ты так любишь, брат. И он, как ты, защищает людей... только вот быть с ними не может. Ему отвратительна человеческая близость. А твоя — нет: ты знаешь это из его мыслей. Знаешь, что мог бы слиться с ним, разложить его на татами, лицом вниз, и лизать до тех пор, пока он сам не начнет умолять войти в него. Или ты мог бы подставиться ему сам — ты любишь силу, как мы все любим, верно? Он бы подготавливал тебя долго и нежно, не принадлежащий никому, кроме тебя, прежде чем погрузить в тебя свой восставший...
— Замолчи.
Саске обернулся.
Наруто за его спиной стоял в ореоле золотого света: что-то было в нем неправильное, Саске понял этого с первого взгляда. Волосы — не черные, светло-рыжие, почти как у кицунэ; глаза — голубые, а хвосты...
Девять.
Наруто больше не скрывался.
— Саске, — велел он, — уходи отсюда.
— Откуда ты...
— Я читаю твои мысли. Не все. Будешь мешать. Уходи.
— По-моему, — Саске сам удивлялся своему спокойствию, — ты меня недооцениваешь.
Меч выскользнул из ножен так же привычно, как всегда: мгновение спустя Саске был рядом с кицунэ. Зачарованная сталь пронзила ее бок.
— Уйди, — сказал Саске, — или умри.
Со страшным криком кицунэ начала таять.
— Больше не возвращайся, — припечатал Саске.
Потом он нацелил меч на Наруто.
— Еще увидимся, — подмигнул тот, ничуть не растерянный.
И пропал вслед за своей товаркой.

***

Ни Юкио, ни Кумико, ни две служанки ничего не помнили о Наруто, но приходу Саске не удивились.
На следующую ночь ками-кири не появился, и на послеследующую тоже, а Юкио постепенно начал поправляться — заглянув в его судьбу, Саске на этот раз увидел долгую жизнь.
Погостив у семьи Юкио еще неделю, он двинулся в путь: неумолчный шепот вокруг и горчащая пища больше его не раздражали.
Саске должен был найти убийцу своей семьи.
Еще день спустя к его поискам присоединился Наруто...
Но это совсем другая история.


История вторая. Баку.


Содранная человеческая кожа лежала на земле небрежно, будто сброшенная змеиная — цельным куском, только спереди посредине шел ровный разрез. Саске сам едва ли смог бы разрубить ровнее.
Пустая кожа сочилась сукровицей — оболочка с отсутствующим содержимым.
Наруто цокнул языком:
— Не все гладко в славном Хэйдзё.
Внешне он оставался совершенно невозмутимым: ёкай, подумал Саске. Мысленно скривился: что Наруто человеческие смерти, небось сам неоднократно руку прикладывал. Саске знал, что у Наруто девять хвостов — такие бывают только у тех кицунэ, которые дожили до тысячи лет. А питаются кицунэ человеческой плотью. Страшно подумать, скольких людей Наруто погубил. Может, они даже были счастливы умереть от его зубов — с Наруто легко было вспомнить о счастье. Еда и та не горчила в его присутствии: прожив тысячи лет, ёкаи приближались к небу, становились своего рода божествами, а божественное присутствие отпугивало злых духов. Потому Саске с детства любил проводить время в храмах.
— Чем больше город — тем больше ёкаев, — добавил Наруто. — С нами еще на два больше будет.
— На одного, — поправил Саске скрупулезно.
— Ах да, ты же выбрал быть человеком. Все никак не привыкну, — Наруто беспечно рассмеялся, забросил руки за голову.
— Похоже на работу ама-но-дзяку, — Саске нагнулся, чтобы рассмотреть кожу лучше. Когда-то она принадлежала женщине. — Эти демоны любят надевать человеческую кожу и расхаживать в ней.
Наруто уважительно присвистнул. Первое время он относился к знаниям Саске с определенным недоверием — откуда ёкаю наполовину, да еще и выбравшему путь человека, столько знать о других ёкаях?
«Кодзики» и «Нихон Сёки», написанные людьми, и множество других письменных источников, хранившихся в монастырях, где Саске, одетый как монах-отшельник, неоднократно останавливался, стали для него точкой опоры. Что-то нашептывали и духи, вьющиеся вокруг сколько Саске себя помнил; об иных ёкаях он узнавал, лишь вступая с ними в схватку, и при помощи таких вот личных столкновений расширял собственные познания.
После того, как тэнгу, ворон-оборотень, пришедший к матери Саске за девять месяцев до его рождения, вернулся, когда Саске исполнилось семь лет, и убил его человеческих родителей, выбора не было — только преследовать ёкаев. Уничтожать тех, кто приносит вред людям, и искать того тэнгу, чтобы ему отомстить.
— Может, ама-но-дзяку что-то знает о тэнгу, которого ты ищешь? — предположил Наруто. — В конце концов, и тэнгу, и ама-но-дзяку — порождения Ама-но-Дзако. Та еще красавица, скажу тебе!
— Ты же говорил, что тэнгу — порождения священной огненной птицы каруры, — Саске глянул подозрительно. — Мы для того столько в этот город и тащились. Храм Ямасина-дэра и статуя каруры внутри, благодаря которой потомок тэнгу может поговорить с ней и узнать ответ, — не твои ли слова?
— У тэнгу много предков, — Наруто нахмурился. — Ама-но-дзяку — не самый симпатичный из них, и искать с ним встречи я бы тебе не советовал. Но тут прямо сам в руки идет. Почему бы его и не порасспрашивать?
— Я бы предпочел его убить, — Саске привычно нашел рукоять меча ладонью. — Интересно, со многих ли людей он снял кожу.
— А мне интересней, почему бросил ее вот так, не спрятав. Похоже на приветствие, — Наруто прищурился. — Или на вызов — если он знает, кто мы такие.
Изначально Саске путешествовал в одиночку. Но около полугода назад он повстречал Наруто, который, сам ёкай, заботился о поддержании равновесия. По его словам, ёкаи не должны были нарушать целый ряд правил, а если нарушали — их истребляли свои же. Обычно достигшие высшего ранга, как вот Наруто, такие, кто давно поборол в себе жажду крови и подпитывался человеческой едой.
— Опять какое-то нарушение вашего треклятого кодекса, — догадался Саске.
— Еще бы. Кожу следовало убрать. Иначе не миновать очередной облавы на ёкаев, причем пострадают самые слабые из нас, те, кому и убийства-то не по нраву, вроде духа дождя, амэ-фури-кодзо.
— То есть, сдирать с человека кожу и расхаживать в ней — нормально, если потом спрятать, чтобы никто не нашел?
— Так ведь и людям негоже бросать снятую одежду на входе в город. Это некрасиво, — у Наруто все было предельно просто. До того, что Саске захотелось его проткнуть. Мечом тысячелетнего кицунэ вряд ли убьешь, конечно, зато хоть бушующие чувства выплеснуть можно. Наруто послушать — так тот тэнгу правильно поступил, что вырезал семью Саске, самого Саске же не тронул.
Но при этом Наруто помогает Саске его искать. И они охотятся на ёкаев вместе — вот где нелепица.
— Поражаюсь, как ты при таком мировоззрении в храм заходишь. Должен был дрожать и останавливаться на пороге — нечистая же сила.
— Я — верный слуга божества Инари-сама. А нечистая сила — это как раз ты, — Наруто ткнул пальцем в щеку Саске. — И в храм заходишь только благодаря человеческой крови. Твоя ёкайская половина в храмах будто бы «умирает». Впрочем, карура все равно ее почувствует.
— Хоть бы эта половина умерла насовсем, — процедил Саске сквозь зубы, отмахиваясь от чужой руки. Наруто опустил ее с видимым сожалением: ему, как и любому ёкаю, нравилось дразнить людей.
Нравилось дразнить Саске.
— Эй.
— Чего тебе?!
— Нехорошо так очевидно отрицать половину себя. Не будь ее у тебя — не стал бы таким хорошим мечником и ёкаев бы не чувствовал. Не было бы чутья ни на духов, ни на одержимость, не видел бы судьбы людей.
— Не болела бы от слишком яркого солнца голова, — продолжил Саске, — не было бы неумолчного шепота вокруг. Не хотелось бы при малейшей потере самоконтроля убивать людей, ни в чем не повинных. «Похищать» разум мужчин, оставляя от них только оболочки, немногим лучше этой, — указал на сброшенную человеческую кожу. — Разрывать и пожирать плоть женщин... И еда бы не горчила.
— Она и так не горчит, пока я рядом.
— Ты сам решил пойти со мной. Я тебя не звал. Ты нашел меня и шатаешься теперь следом, пытаясь их оправдывать, — Саске почти шипел.
Наруто предупредительно поднял руки:
— Я не хочу с тобой ссориться.
— Да? И почему же, скажи? Какая тебе от меня польза? Да, еда не горчит, когда ты рядом. Я чувствую себя лучше, чем в храмах, я доверяю тебе больше, чем следовало бы. Когда ты подле меня, человеческие женщины не кажутся безглазыми чудовищами. Моя выгода очевидна — а причем тут выгода твоя? Ты защищаешь тех, кого я должен убивать. Ты предпочитаешь отчитать и прогнать их вместо того, чтобы уничтожить, и при этом не позволяешь им разорвать меня. Зачем тебе столь слабый попутчик? Может, права была та пятихвостая кицунэ, которую мы повстречали? Насчет сочетания во мне всего, что ты якобы «любишь»? Вы, кицунэ, выбираете себе пару среди людей, но на время — а после возвращаетесь к ёкаям. Со мной бы тебе не пришлось возвращаться; это тебе от меня нужно? А, Наруто?!
Вопросы, которые копились внутри на протяжении долгого времени, разом вырвались наружу. Наруто только ошарашенно моргал. Потом собрался, сузил глаза недобро, сразу став будто другим человеком:
— Мне нужно не больше, чем ты сам готов дать.
— Значит, я был прав, — Саске поймал себя на совершенно неуместном смехе. В конце концов, тэнгу положено смеяться так, как скрипят сосны. — Убирайся.
— Если я уйду, тебя настигнет проклятие моей родни, — Наруто, по-прежнему незнакомый, покачал головой. — Другие кицунэ, знаешь ли, не в восторге, что один из их старейшин связался с тэнгу. Пятихвостая кицунэ, о которой ты вспомнил, все рассказала нашим братьям и сестрам. Потому я и нашел тебя сам, день спустя после того, как мы прогнали ее. Пока я рядом — проклятие тебе не грозит. Стоит мне уйти...
— Проклятием меньше, проклятием больше, — Саске продолжал смеяться. — Думаешь, я не справлюсь?! Хватит опекать меня. Иди к людям, которых высасывают досуха, с мясом и костями, как эту несчастную, — к тем, кто неспособен защитить себя сам. А от меня держись подальше.
— Саске, — Наруто сделал шаг вперед — и уперся грудью в острие меча.
— Тебе придется покалечить меня, чтобы заставить идти с собой силой, — холодно сказал Саске. — И позаботиться, чтобы я не откусил себе язык.
— Не делай этого, — отозвался Наруто. — Не нужно.
— Нужно, — Саске чувствовал собственный кривой оскал. — Вы, ёкаи, слишком привыкли пользоваться людьми. Ты пытался представить все как бескорыстную помощь, и я верил тебе. Больше это не повторится. Уходи.
Лицо Наруто исказила мука.
А потом он начал таять.

***

Еда в ближайшем рёкане, где Саске остановился, не просто горчила — отдавала кровью. Следовало как можно скорее добраться до храма, но вряд ли бы его пустили туда на ночь глядя. Хэйдзё — это не захолустный городок, где любой храм будет рад принять у себя путника в одежде монаха-отшельника. Следовало отдохнуть в рёкане, а в храм идти утром.
Впустую просидев над едой, — казалось, она приправлена его собственным кровоточащим мясом, — Саске направился в свою комнату.
И еще на пороге почувствовал чужое тяжелое, темное присутствие.
Ама-но-дзяку.
Впрочем, враждебным демон не казался. Наоборот, он будто бы подавлял свою темную силу — так, чтобы его можно было ощутить, но не более. Ама-но-дзяку не стремился к сражению.
Что, без сомнения, было хорошо, поскольку Саске не мог сказать с уверенностью, будто сумеет его одолеть. Раньше он умел точно рассчитывать собственные силы и, если ёкай попадался могущественнее, чем пока были ему по плечу, спасался бегством. Но за последние полгода слишком привык полагаться на Наруто и растерял всякую осторожность.
Наруто. Эта мысль была как огненная вспышка в ледяном море идеального самообладания — рядом с ним о самообладании приходилось только мечтать.
Саске глубоко вдохнул и вошел в комнату.
Ама-но-дзяку, на этот раз в облике мужчины, поздоровался небрежным кивком. Саске посмотрел на него, ожидая продолжения.
— Присядь, ханъё.
Ханъё — наполовину ёкай. Так они все его называли... кроме Наруто.
Саске не двинулся с места.
— Зачем ты пришел?
— Слышал твой разговор с девятихвостым лисом, — человеческие губы растянулись в несколько неуклюжей улыбке — будто их обладатель управлял чужим телом, дергая за ниточки. — И, раз уж теперь ты путешествуешь один, хочу предложить союз.
— Союз? — Впервые Саске слышал о чем-то подобном. Бывало, что ёкаи пытались привлечь его на свою сторону, взывая к дремлющим в нем темным инстинктам, но объединиться еще никто не предлагал.
Наруто стал первым. И ама-но-дзяку брал с него пример.
— Видишь ли, мне нужно тело, — он шевельнул широкими плечами, так же неловко, как губами чуть ранее. — Идеальное. Такое, чтобы сидело на мне как влитое. Точно по моему размеру. Я ищу его вот уже несколько столетий, такое тело. За это время я сменил множество пристанищ, но ни одно меня полностью не устроило. Я пробовал брать некоторые части тела у одних смертных, некоторые — у других, или маскировать свою сущность за их кожей, но ничего не помогает. Человеческие тела и их части слишком быстро изнашиваются.
— Поэтому тебе нужно тело ханъё, — прозорливо предположил Саске. Потянулся за мечом. — Что ж, придется постараться, чтобы его заполучить.
— Я не желаю сражения между нами, ханъё, — ама-но-дзяку старательно покачал головой из стороны в сторону, как болванчик. Смотрелось это на редкость нелепо. — Я знаю, что ты сильный боец. Лишь такой бы смог привлечь девятихвостого лиса. Потому я и говорю о союзе.
— В чем же тут союз? Ты заберешь мое тело, и меня не будет. Не вижу в этом ничего для себя хорошего.
— Ты будешь, ханъё. Ты не человек, твою душу не так легко изгнать, а тело — разорвать. Нас будет двое в одном твоем разуме. Иногда ты будешь уступать место мне. Я согласен довольствоваться этим. Как видишь, тебе ничто не угрожает.
— Это если ты не лжешь. Где гарантия, что, проникнув в мой разум, ты не вытеснишь меня с концами? И я по-прежнему не вижу для себя выгоды.
— Я помогу тебе справиться с проклятием лисьей родни, ханъё. И помогу отомстить тэнгу, к которым ты так стремишься — я знаю, где они. Я буду отгонять от тебя низших духов и ёкаев, как до этого поступал девятихвостый лис. А еще я перестану убивать — мне достаточно лет, чтобы не делать так ради пищи, я убиваю лишь ради новых тел. Разве этого тебе недостаточно?
— Я не доверяю ёкаям, — отрезал Саске. «Я знаю, где они», — эти слова отражались в его сознании многоголосым хором. Может, ама-но-дзяку и врал насчет всего остального, но насчет тэнгу... Ведь Наруто не зря предложил расспросить его. Или зря?
Ама-но-дзяку слышал их с Наруто разговор. Он мог соврать и об этом.
А вот Наруто не врал. Он просто... умалчивал, пользуясь тем, что Саске, как и другие ёкаи, доверял ему безоговорочно. Ведь это удобнее, когда преступники доверяют хранителям порядка — тогда их намного проще казнить.
— Что ж, я дам тебе время, чтобы убедиться в справедливости моих слов, — ама-но-дзяку сделал шаг к выходу из комнаты. Потом еще один — Саске не стал его останавливать. — Ты очень скоро убедишься в том, что девятихвостый лис не врал насчет проклятия. Раз ты прогнал его, у тебя нет выбора, кроме как довериться мне.
— Я потому и прогнал его, что не желаю никому доверяться.
Скрипучий смех ама-но-дзяку стал ему ответом.
— Всем приходится доверять тем, кто рядом. И людям, и ёкаям. Иначе мы просто перестанем существовать. Такие ханъё, как ты, — тоже не исключение, да...
Стоило ама-но-дзяку выйти в коридор, как ощущение его присутствия исчезло. Растворился в воздухе, как Наруто недавно, подумал Саске.
Странным образом ему было все равно.
Он поговорит с карурой завтра. А потом...
Рухнув на футон, Саске почти моментально провалился в тяжелый сон.

***

Тэнгу вились вокруг него — страшные, огромные, с красными лицами и длинными носами, как на гравюрах. Он искал их всю жизнь — и не мог найти, а теперь, когда наконец-то нашел, не был способен пошевельнуться. Тэнгу удерживали его за запястья и лодыжки, утыкались носами в щеки, в подбородок, переговаривались гортанными криками и пытались заставить открыть рот. Один из них устроился между широко разведенных коленей, рванул в сторону мешавшую ткань одежды, а потом в тело Саске проникло что-то раскаленное и твердое, отчего перед глазами потемнело. Он испытывал ужас, отвращение, стыд — но вместе с тем смутное подобие удовольствия, не от самого проникновения, а от того, что с ним обращались именно так, как он того заслуживал. Он был ёкаем наполовину, нечистая, отвратительная кровь, он...
— Наш! — кричали тэнгу. — Наш!
А потом Саске ощутил чье-то сильное и светлое присутствие, и тэнгу исчезли.
Потому что на самом деле их никогда не было.
Он стоял посреди зеленой поляны рядом с девушкой, одетой как мико, жрица, и мог только гадать о том, существовали ли на самом деле тэнгу, которых он видел чуть раньше.
— Ты спишь, — сказала она, улыбнувшись — будто прочитала мысли Саске. У Наруто так тоже иногда получалось. Но это был не он — Наруто, как и любой лис-кицунэ, как большинство ёкаев-оборотней, мог менять пол, однако все его женские обличья были чем-то неуловимо похожи на самого Наруто.
Эта девушка ощущалась другой. Светлые, будто слепые, глаза, длинные темные волосы. И, как и женские облики Наруто, как человеческие женщины при условии, что Наруто был рядом, она не казалась Саске чудовищем с губами, отдающими кровью.
— Кто ты?
— Баку-юмэкуи, — отозвалась она, — пожиратель кошмаров.
— Я не призывал тебя.
— Знаю. Ты не питаешь особой любви к ёкаям, даже тем, которые помогают людям. К счастью, у тебя есть хороший друг, ханъё, — баку протянула руку, коснулась щеки Саске — той самой, в которую не так давно тыкал пальцем Наруто. — Если бы ты продолжил смотреть тот сон, который я поглотила... остались бы последствия. Ты бы проснулся и увидел — все, что происходило с тобой во сне, воплотилось в реальность. Раны, повреждения, может, что-то еще... Тебя прокляли, знаешь? Но не волнуйся. Пока проклятие касается только снов, я смогу с ним справиться.
— Нужно ли это понимать так, что позже проклятие перейдет в реальность? — В длинные темные волосы были вдеты цветы, и это напомнило Саске о его матери. Она тоже любила вот так украшать прическу. Свежие цветы, пусть даже полевые, были для нее предпочтительнее самых дорогих заколок кандзаси, порой больно впивавшихся в голову — как она говорила.
— Если только ты не станешь единым целым с по-настоящему сильным ёкаем.
— Какой ёкай это может быть? И что значит... единым целым? Одолжу ему свое тело? Или...
— Я не знаю, как это бывает у вас, ханъё, — баку печально покачала головой. — И какая именно сила нужна вам, мне тоже неведомо. Поговори со своим другом.
«Всем приходится доверять тем, кто рядом. И людям, и ёкаям. Иначе мы просто перестанем существовать».
Саске скрипнул зубами.
— А это — тебе, — на раскрытой ладони баку лежало несколько серебряных пуговиц. — Носи с собой. Мне нужно время, чтобы поглощать твои кошмары. Если какой-то из них будет слишком страшным, брось перед собой пуговицу. Порождениям проклятья, как и любым темным существам, понадобится время, чтобы обойти ее. Эти пуговицы будут с тобой в каждом сне.
— Спасибо, — Саске одним движением сгреб кусочки серебра с нежной, пахнущей цветами ладони. Баку хихикнула почти как человеческая женщина.
— Не за что.
А потом Саске открыл глаза.
Было утро; первое, что он сделал — это проверил потайной карман, который явно потяжелел, и нашел в нем горстку серебряных пуговиц.
Во вторую очередь Саске проверил подкладку плаща, которым во сне по привычке укрывался.
И обнаружил узкий лист бумаги васи, на которым знакомо небрежной рукой было выведено солнечное женское имя.
Баку в его сны призвал Наруто. Позаботился. Подстраховался.
Получается, он знал, что они разойдутся в разные стороны? Может, нарочно ссору и устроил? Мог ведь все прекратить, увести в сторону — в этом Наруто не было равных. Мог, но не стал. Зачем?
На ум Саске приходил всего один ответ.

***

Статуя каруры в храме Ямасина-дэра казалась бесстрастной и далекой. Саске знал, что карур еще называют «конджито» — «птицы с золотыми крыльями». Просветленные создания, обретшие веру и принятые в буддийский пантеон, чтобы бороться с ёкаями. Олицетворения огня и палящих лучей солнца, причем такого огня, который очищает сознание, сжигая все лишнее, мирское, мешающее просветлению.
Сейчас Саске был далек от просветления как никогда, и помощь каруры ему бы не помешала. Но изваяние безмолвствовало. Просидев в храме до заката и ничего не добившись, Саске вышел из здания.
Ама-но-дзяку поджидал неподалеку. Ориентируясь на собственные ощущения, Саске пошел ему навстречу — и был неприятно удивлен, увидев новое тело, вновь женское. Пока Саске спал, ама-но-дзяку нашел себе еще одну жертву. Чувство вины резануло больнее стали.
— Ну что, ханъё? — поприветствовал его демон. — Ты решился?
— Сначала ты говоришь мне, где искать тэнгу, — отчеканил Саске. — Потом я отдаю тебе свое тело. И никак иначе.
— Откуда мне знать, что ты сдержишь слово?
— Так и мне неоткуда. Разве не ты сказал, что люди и ёкаи должны доверять друг другу?
— Ну хорошо, — Саске показалось, будто он увидел змеиный язык, мелькнувший меж человеческих губ. — Тебе все равно понадобится моя помощь в борьбе с проклятием, да и путешествовать будет легче, если сильный ёкай рядом... Думаю, игра стоит свеч. О том, где найти тэнгу, знает ёкай по имени Югао.
— Югао, — повторил Саске задумчиво. Это имя ни о чем ему не говорило: хитрый ама-но-дзяку не сказал ни что это за ёкай, ни где его найти, к тому же, мог соврать: вдруг такого ёкая не существует? Вдруг он не знает, где искать тэнгу?
И все же это было лучше, чем ничего.
— Я отправлюсь на поиски этого ёкая, — сказал Саске. — Ты получишь мое тело не раньше, чем я узнаю от него, где искать тэнгу, и убежусь в правдивости его слов.
— Так мы не договаривались, — волосы женщины, чью кожу нацепил на себя ама-но-дзяку, медленно вставали дыбом. — После того, как ты найдешь тэнгу, от тебя ничего не останется!
— Если они так сильны, ты в моем теле мне бы тоже мало помог, — Саске пожал плечами. — А это значит одно. Ты с самого начала собирался захватить надо мной абсолютный контроль! И ни к каким тэнгу идти не собирался. Договора не будет.
— Не так быстро, х-х-ханъё, — прошипел ама-но-дзяку. Чужая кожа сползала с него, как со змеи, но длинные черные волосы оставались — видно, он сам такими обладал. — Мне никто не отказывает!
Саске переместился, обнажив клинок, но меч пронзил воздух — ама-но-дзяку оказался быстрее, чем можно было предположить. Какое-то время Саске нападал, а демон уворачивался — пока прямо перед своим лицом Саске не увидел длинные зубы.
Ама-но-дзяку не только мог влиять на скрытые, самые темные желания Саске. Он еще и умел растягивать шею любому рокуро-куби на зависть.
Может, он и был раньше рокуро-куби, ёкаем-шутником, любящим пугать прохожих по ночам, — до того, как омрачил свою карму настолько, что стал демоном.
Чужие клыки впились в шею сквозь одежду. Саске закричал. Руки моментально ослабели — похоже, слюна ама-но-дзяку содержала быстродействующий яд. У Саске больше не было сил удерживать меч, а вот кое-что другое — вполне. Потянувшись к карману, в следующий миг он рассыпал перед собой серебряные пуговицы, подаренные баку — и ама-но-дзяку, издав мучительный стон, отступил. Саске тут же упал на колени — ноги отказывались его держать. Мир поплыл перед глазами, но перед тем, как потерять сознание, боковым зрением Саске успел увидеть вспышку золотого света.

***

На губах остался горьковатый привкус цветов. Машинально облизнувшись, Саске открыл глаза.
Сидевший рядом с костром Наруто тут же подхватился:
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — с удивлением признал Саске. Присел, потянулся рукой к шее, которую, помнится, совсем недавно прокусил ама-но-дзяку. Раны не было — вообще ничего. Ни следа. — Опять какое-то твое зелье?
Наруто виновато покачал головой. Саске заметил, что тот прячет правую руку за спину, и нахмурился. Поймал чужое запястье, крепко сжал ладонью. Наруто упирался, как мог, но не всерьез, опасаясь, видно, навредить, поэтому очень скоро Саске понял, что от него прячут.
На правой руке Наруто не хватало двух пальцев.
Привкус цветов во рту смешался с еле уловимым сладковатым вкусом крови, а еще был хруст хрящей на зубах — как Саске мог забыть?..
Он отшатнулся от Наруто. Его вырвало — только водой и желчью, но память о том, как это было сладко — пожирать чужую плоть, никуда не делась.
«Несмотря на то, что кицунэ питается людьми, употребление плоти этого лиса препятствует попаданию под чары монстров и защищает от проклятия», — всплыли в памяти строки из древнего трактата.
«Нужно ли это понимать так, что позже проклятие перейдет в реальность?» — спросил Саске у баку в своем кошмарном сне, а та ответила: «Если только ты не станешь единым целым с по-настоящему сильным ёкаем».
Проклятия не было. Он больше не видел кошмаров, а полученные от баку серебряные пуговицы потратил на то, чтобы отпугнуть ама-но-дзяку.
Он стал одним целым с Наруто, когда вкусил его плоть.
— Эй, — Наруто положил руку Саске на плечо, — ты зря так тревожишься. Мои пальцы скоро отрастут. Я же ёкай, в конце-то концов. Восстанавливаться умею. А тебе это было действительно необходимо — иначе твоя душа погибла бы от яда ама-но-дзяку. Он так со всеми людьми, в чьи тела потом вселялся, поступал. И выбрасывал их чаще всего только когда настолько изнашивал — одна кожа оставалась.
— Ты знал все с самого начала, так? — Саске вытер рот рукавом. — Ты вел меня сюда не для того, чтобы повидался с карурой. Это существо едва ли можно увидеть в нашем мире, разве что на небесах. Храм Ямасина-дэра был просто отговоркой. Мы пришли в Хэйдзё, чтобы встретиться с ама-но-дзяку.
— Древним, жутким и, по слухам, помогавшим тэнгу, — согласился Наруто. — Тебе нужны были от него сведения, а мне следовало его уничтожить. Для сохранения равновесия.
— И что? Уничтожил?
— Было важнее спасти тебя, — Наруто замялся.
— Мог бы и не спасать, — Саске отбросил одеяло, которым Наруто его заботливо укрыл. — Или хотя бы объяснить все, а не... так. Не выворачивать меня наизнанку.
— Он бы никогда к тебе не подошел, если бы я был рядом. Ама-но-дзяку такой силы может читать мысли людей и низших ёкаев, как и я. Ты должен был верить, что между нами все кончено. А он не должен был чувствовать мое присутствие. Потому я и пришел к храму Ямасина-дэра так поздно, — Наруто склонил голову. — Прости.
— Ты не за то извиняешься, — заметил Саске.
— Ты теперь знаешь то, что хотел, и свободен от проклятия моей родни. Югао, ёкай, о которой говорил ама-но-дзяку — это ханья, мстительная возлюбленная, демон страсти и ревности, хранящий в битвах. Я хорошо ее знаю и расскажу, где ее найти. Думаю, она и правда может быть связана с тэнгу... и не откажет тебе в помощи. Если, конечно, ты не будешь пытаться проткнуть ее мечом. Ты ведь уже понял, что не все ёкаи кровожадны и отвратительны? — подмигнул Наруто.
— Понял, — Саске вынужден был согласиться. Баку из его снов здорово помогла.
— Тогда, считаю, тебе не на что жаловаться. И ты теперь от меня не зависишь, вдобавок. Нам больше нет нужды путешествовать вместе, разве что... — Наруто запнулся.
— Разве что? — Саске приподнял брови.
— ...ты захочешь, чтобы я остался, — теперь Наруто говорил почти шепотом и очевидно смущался. Кто бы мог подумать, что девятихвостым кицунэ доступно подобное чувство.
Саске осмотрелся. Они находились за городом. Ама-но-дзяку, скорее всего, — тоже.
Следовало догнать его и уничтожить, раз таким было задание Наруто.
— Эй, — позвал Наруто обеспокоенно, — эй, Саске.
— У нас есть что-нибудь поесть?
— Это значит... — Наруто расплылся в улыбке, и Саске закатил глаза: кицунэ — не кицунэ, его спутник был настоящим придурком.
Говорить с таким было бесполезно, определенно, поэтому вместо слов Саске его поцеловал.


История третья. Юрэй.


Храм Святой горы, как легко было догадаться из названия, на горе и располагался. В этом храме Саске раньше никогда не был: он находился на самом неприметном из островов, том самом, где годы назад стоял императорский дворец.
— Храм — самое подходящее место для ёкаев, — сказал он не без иронии, когда Наруто объявил о цели их путешествия.
— Смотря для каких, — Наруто пожал плечами. В последнее время Саске привык к его «человеческой» маскировке и теперь видел ее от случая к случаю: то черные волосы, то светлые. То черные глаза, то голубые. То есть девять хвостов, то нет. — Ты же знаешь, некоторые ёкаи, прожив много лет, становятся божественными существами. Как прародительница твоего рода, золотая птица карура.
— Тэнгу — не мой род, — отозвался Саске.
— Извини, — отмахнулся Наруто беспечно. Он с самого начала принял выбор Саске быть человеком, следовать путем матери, а не отца — настоящего, не приемного. Но, поскольку сам Наруто был тысячелетним кицунэ, понятие «ёкай» для него оставалось куда более естественным, чем «человек». Ёкаи были своими, равными. Люди — беспечными и уязвимыми, низшей формой жизни, которую следовало оберегать от зарвавшихся ёкаев, тем самым соблюдая равновесие.
Потому Наруто и преследовал ёкаев, нарушивших их неписаный кодекс. Саске про себя мысленно сравнивал его с представителем правопорядка.
У самого Саске была другая причина, чтобы охотиться на ёкаев. Раньше он не делал им выговоры и не отпускал с миром, как чаще всего поступал Наруто. Саске привык ёкаев убивать — потому что больше десяти лет назад тэнгу, бывший его кровным отцом, погубил мать Саске и отца приемного. Тех, кого Саске считал своей настоящей семьей.
С тех пор Саске искал тэнгу — и не мог найти, в отличие от других ёкаев.
А однажды он повстречал Наруто. Более полугода они путешествовали вместе, прежде чем в Хэйдзё повстречали ама-но-дзяку, дальнего родственника тэнгу. Он назвал имя ёкая, который знал, где найти тэнгу.
Так вышло, что Наруто был знаком с ёкаем, о котором шла речь. И даже знал, где его — вернее, ее, — найти.
В храме Святой горы.
Путь до храма растянулся на несколько месяцев — причиной тому были как разгулявшиеся ёкаи, неизменно встречавшиеся в городах и селениях, так и погодные условия. Зима выдалась ранней: Саске плотнее кутался в свой плащ монаха-отшельника, Наруто же все было нипочем. Если наметал снег, и Наруто это было не по нраву — ему хватало не более коку* медитации, чтобы снег этот вокруг него начал таять, а мертвая почва — цвести и зеленеть. Пару раз Наруто даже удалось, смеясь, затянуть Саске в крохотный участок своей весны, — чтобы обменяться быстрыми поцелуями, больше похожими на удары.
— Я несвободен, пока не отомщу за свою семью, — сказал Саске после их визита в Хэйдзё — после первого поцелуя, который они разделили. Наруто ничего не ответил, только прищурил глаза, лисьи даже в человеческом обличье — посмотрим.
Дальше этого «посмотрим» дело все еще не зашло — а год тем временем близился к исходу, и в предпоследний его день Саске и Наруто достигли храма Святой горы.
Ступени, ведущие к храму, были скользкими — Наруто поднимался по ним с невиданной легкостью, будто и не шел вовсе, а летел. Может, так оно и было — возможности тысячелетних кицунэ приближались к божественным. Потому Наруто мог спокойно заходить в храмы.
Саске посещать храмы позволяла только его человеческая кровь. По словам Наруто, ёкайская половина Саске в священных местах будто умирала. В храмах не отдавала горечью или кровью человеческая пища, в храмах люди не казались чудовищами, которых следует уничтожить, и смолкал неумолчный шепот множества духов.
Впрочем, ничего из этого не случалось и в компании Наруто. Он был для Саске персональным храмом — о чем тот, конечно, и словом бы не обмолвился. Слишком хорошо представлял, что будет потом.
Наруто — кицунэ. Сперва он пожирал людей, после любил — пусть при этом его продолжало тянуть к себе подобным. Наруто умел вызывать доверие — и у людей, и у ёкаев, поэтому привык получать то, что ему было нужно. До Хэйдзё Саске больше думал о том, в чем нуждался сам, но за прошедшее время все изменилось.
Рану, которую Саске получил от ама-но-дзяку, Наруто залечил, отрезав себе два пальца. Поглотив плоть тысячелетнего кицунэ, Саске выздоровел, а заодно избавился от проклятия, которым его наградила родня Наруто. Другим кицунэ было не по нраву, что их старейшина связался с ханъё, ёкаем только наполовину.
Наруто предложил Саске выбор: или они дальше странствуют вместе, или он рассказывает, где искать ёкая, знающего о тэнгу, и совместному путешествию приходит конец. Дальше Саске пойдет один.
Но Саске больше не хотел быть один. Поэтому он отказался расставаться и продолжил играть с Наруто в древнюю как мир игру: достаточно тому почувствовать свою победу... хотя бы раз... и все будет кончено. Наруто вернется к своей родне или продолжит одиночные странствия — он-то, в отличие от Саске, никогда не был одинок по-настоящему. Люди и ёкаи тянулись к нему, под его ногами посреди зимы распускались весенние травы, а лед на ступеньках храма Святой горы таял, лишь бы Наруто не поскользнулся.
Самому Саске подъем давался несколько сложнее. Впрочем, скорость, присущая больше тэнгу, чем человеку, позволяла пройти достаточно быстро, чтобы не оступиться: своей ёкайской крови Саске был обязан тем, что владел мечом намного лучше, чем человеческие мастера, и в бою ничем не уступал даже кицунэ. Пятихвостым — так точно.
Две мико, жрицы, встретившие их у храма, не были кицунэ. Ёкаи, но какие-то другие — Саске понял это, лишь взглянув в раскосые глаза одной из них. Луки и колчаны со стрелами за спинами девушек подсказывали: они привыкли встречать незваных гостей. Как и монахи-отшельники, чью одежду носил Саске: свободное сообщество, сведущее в боевых искусствах.
— Добро пожаловать, ханъё, — сказала девушка, на которую смотрел Саске, в то время как вторая склонилась перед его спутником:
— Рады вас приветствовать, господин Наруто. Что привело к нам?
Наруто ответил ей легким поклоном.
— Я бы хотел поговорить с вашей настоятельницей.
— В этом нет нужды, — за спиной раздался неуловимо знакомый голос. Саске обернулся — и точно, это была она, баку, «пожирательница кошмаров» из его снов, по просьбе Наруто помогавшая Саске совладать с проклятием, которое на него наложили кицунэ. — Полагаю, вы не гандзицу** к нам пришли отметить?
Она улыбалась, как во сне Саске, и в ее волосах по-прежнему были свежие цветы, несмотря на зимнее время. Только глаза казались белыми, почти прозрачными, как у слепой.
— Мы ищем Югао, о несравненная, — Наруто поклонился куда ниже, чем раньше. — Я слышал, ей всегда есть место в твоем храме.
— Это верно, — согласилась настоятельница храма Святой горы. — Но сейчас Югао здесь нет. Она должна прийти уже в новом году, после того, как мы доедим наши осэти-рёри. Возможно, в моих силах помочь вам? — Она посмотрела на Саске излишне пристально — воздух вокруг нее чуть подрагивал, но не потому, что человеческое обличье «смазывалось», как в случае с Наруто.
У баку не было «человеческого» обличья. Тот облик, в котором она предстала перед Саске и Наруто, являлся ее основным.
— Все будет зависеть от цены, которую ты попросишь за помощь, о небесная, — Наруто лукаво усмехнулся.
— Не думаю, что вам двоим подойдет цена Югао, — настоятельница перевела взгляд с Саске на Наруто и обратно. — Ведь с тех пор, как ты не позволил ей обрезать волосы после гибели возлюбленного, она мечтает о встрече.
— Даже так, — Наруто смущенно почесал щеку. — А чего хочешь ты, о солнечная?
— Требования мои невысоки, — сказала баку. — На руинах старого императорского дворца поселился юрэй, злобный призрак. Уж не знаю, что ведет его, да только нам, ёкаям, он не показывается. Лишь людям — чтобы пожирать их. На его счету уже больше двадцати человек. А мы даже не знаем, как этот юрэй выглядит, и не можем умерить его аппетиты. Верно ли я говорю?
— Все верно, госпожа, — отозвались мико с луками. Присмотревшись, в одной из них Саске узнал хари-онаго, ёкая с подвижными волосами, способными затвердеть и превратиться в металлические крючья. Хари-онаго любили охотиться на молодых мужчин и мучить их, осмеивая, а после, если слышали смех в ответ — угрожая убить. Раньше Саске постарался бы уничтожить такую, не раздумывая, но странствия с Наруто изменили его взгляд на многие вещи. В большинстве ёкаев и впрямь не было дурного — они пакостили людям, но и помогали, как, к примеру, баку. А уж если могли войти в храм — значит, и подавно не причиняли особого вреда.
— Я избавлю вас от юрэя.
— Я надеялась на твое согласие, ханъё, — баку улыбнулась снова — и поклонилась на этот раз ему. Не привыкший к подобному обращению, Саске неловко согнулся в ответ.
— Эй, погодите, — встревожился Наруто, — это значит, Саске туда один пойдет? В руины?
— Он же ханъё, — объяснила хари-онаго. — Человек наполовину, притом никогда не кормившийся человеческой плотью. Юрэй должен ему явиться. А вот вам он не явится, господин Наруто. Будет лучше, если вы останетесь в храме.
— Если юрэй погрузит тебя в искусственный сон — я буду рядом, ханъё, — пообещала баку-настоятельница. — Но сначала... не желаете ли отдохнуть с дороги?
Саске не стал отказываться.

***

За годы, которые он провел в странствиях и охоте на ёкаев, Саске неоднократно встречал юрэев. Своего первого юрэя он увидел года в три — это был дух недавно умершей служанки. Мать Саске, услышав крики ужаса, тут же успокоила его, а на следующий день обратилась к священнику. Больше дух служанки не появлялся.
Позже Саске не раз видел юрэев в городе. Большинство из них были безопасны, но легче от этого не становилось: некоторые, не причиняя видимого вреда, увязывались за Саске, поняв, что он их видит, или принимались нашептывать ему что-то неумолкающими голосами.
После смерти родителей Саске какое-то время воспитывался в горном храме, где научился изгонять юрэев. Но всех не изгнать, а им вокруг него было, вдобавок, как медом намазано, даже если Саске подчеркнуто их не замечал. Юрэи видели в нем человека, но при этом распознавали и нечеловеческую сущность. А потому полагали, что Саске ближе к ним, чем люди, которым еще надо научиться являться, или занятые своим ёкаи. Большая часть юрэев оставалась с Саске потому, что рядом с ним чувствовала себя «живой», надеялась подпитаться его силой — и сделать то, из-за чего не смогла упокоиться с миром.
Присутствие Наруто отгоняло юрэев, как и мелких духов или ёкаев. Учитывая то, что все ёкаи в храме Святой горы были достаточно древними, почти священными существами — неудивительно, что юрэй им не показывался. Опасался. Хотя, если уж этот юрэй мог убивать... слабым его не назовешь. Сущность такой силы могла бы бросить вызов даже могущественному ёкаю — пару лет назад Саске спасался бегством из местечка Ёцуя, где обитал юрэй, убивший не один десяток людей. В древних книгах такого мстительного юрэя называли «онрё».
Развалины императорского дворца встретили Саске пронзительным холодом. Да, суровая в этом году зима.
Прислонившись спиной к уцелевшей стене, чтобы защититься от ветра, Саске стал ждать.
Зимой быстро темнело: стоило сумеркам перейти в полумрак, нарушаемый только лунным светом, как Саске почувствовал присутствие юрэя. Знакомо потянуло под ложечкой, во рту появился привкус крови — не слабее онрё из Ёцуи, подумал Саске с легким содроганием. За два года он стал лучшим бойцом, чем прежде, но скорость и точность ударов мало что значили в столкновении с призраком. Даже сила воли была не так действенна, как умение вести беседу.
А в этом Саске всегда был плох... если только речь не шла о Наруто.
— Приш-ш-шел, — послышался едва уловимый шепот. Саске поднял глаза.
Юрэй парила в воздухе перед ним, чуть выше его головы. Это была женщина в изящном кимоно. Глаза, горевшие рубиновым светом, выщипанные брови, отсутствующие зубы... нет же, понял Саске, присмотревшись. В свете луны зубы юрэя блестели — сперва ему показалось, что от запекшейся крови, но потом женщина растянула губы в кривой ухмылке, и Саске понял свою ошибку.
Черный лак.
Не онрё. Ао-ньёбо, кровожадный призрак придворной дамы.
Уже не юрэй, еще не ёкай и не демон. Что-то посредине.
Лихорадочно соображая, что же предпринять — ао-ньёбо он никогда раньше не встречал, — Саске выпалил первое, пришедшее в голову:
— Расскажи мне, кто убил тебя, красавица.
Так с жутким, давно умершим существом мог бы говорить Наруто.
Ао-ньёбо замерла. Конечно, Саске не удалось отвлечь ее. Сейчас она нападет — считанные мгновения, чтобы сообразить, как вести бой. Опасны ли для ао-ньёбо офуда, заклинания на бумаге, действенные против юрэев и одержимых? Или лучше подойдет удар меча?
— Очень приятно, что ты спросил об этом, — сказала ао-ньёбо неожиданно. Она больше не шипела: обычный женский голос. — Никто и никогда не задавал мне, Ханако, таких вопросов. Все просто кричали и пытались скрыться. Верх неучтивости, — ао-ньёбо извлекла из рукава веер, раскрыла его и изящно им обмахнулась.
— Это твое имя — Ханако? — наугад продолжил Саске.
— О, да. Ханако меня звали, и придворной дамой я была, — ао-ньёбо говорила напевно и несколько заунывно. — На праздниках, которые устраивал император, лучшей плясуньей меня называли. Маски менпо на гостях были, и маску кицунэ надевала я для танца. Равных не было мне. Но однажды я того повстречала, при виде кого дрогнуло мое сердце, — ао-ньёбо по имени Ханако прижала ладонь к груди. — Маску тэнгу он носил и танцевал мне под стать. Говорили, это он исцелил раны императора. Счастлива я была танцевать с ним — перед всеми и наедине. Но во время нашего уединенного танца попыталась я снять с него маску — и не смогла. Ведь не маска это оказалась, а его лицо, — выражение лица самой Ханако было мрачно-торжественным. — Мои пальцы только соскользнули, а за спиной его распахнулись крылья. Впился он когтями в мое тело — и рвал его до тех пор, пока в глазах у меня не потемнело. А открыв их, я тут оказалась. Только шрамы были на месте, — ао-ньёбо — лучше не называть ее по имени, даже в мыслях, — сверкнула на Саске глазами. — Хочешь посмотреть?
— Я... — на ум ничего не приходило. Ао-ньёбо прикрыла лицо веером в притворной стыдливости:
— Ну же, не стоит стесняться!
А потом ее кимоно упало на землю, и Саске увидел кровавое месиво, в которое превратилось некогда прекрасное женское тело.
Ничего особенного. Такими он хотел видеть всех женщин — до того, как встретил Наруто. Потому что именно этого требовала его темная кровь.
— Это тебя... тэнгу так? — выдавил Саске.
— Тэнгу, — ао-ньёбо кокетливо кивнула. Она больше не напевала. — Перед тем, как умереть, я запомнила его имя. Его звали Мадара, и он уже тогда был очень могуществен. Что не мешало мечтать о еще большем могуществе. Мадара стал первым тэнгу, сеющим свое семя среди людей, чтобы позже его собрать. Не всех человеческих женщин он убивал, как меня, — голос ао-ньёбо упал до интимного шепота. — Бывало, он принимал обличье их мужей... а через несколько лет возвращался за своим потомством. Правда, не все это потомство в итоге ему досталось. Ходят слухи, что мать одного из его сыновей была подругой баку, пожирательницы кошмаров, а ее человеческий муж раньше состоял в братстве монахов-отшельников. Эти люди понимали, что рано или поздно тэнгу придет за своим сыном. Поэтому они отдали мальчика в храм, где тэнгу, как хоть и древняя, но темная сущность, не мог до него добраться. А сами вызвали Мадару на бой — и были убиты. Говорят, тот мальчик так и не достался Мадаре. Говорят, он вырос и бросил ёкаям вызов. Говорят, он вкусил плоти одного из старейших кицунэ и вызвал на бой могущественного ама-но-дзяку. Говорят, настоятельница храма Святой горы — та самая баку, с которой дружила его мать. И она взяла этого ханъё под свое покровительство.
— Ты... — Саске попытался шевельнуться, но не смог. Ао-ньёбо задумчиво кивнула. Убрала веер за спину, приблизила лицо к лицу Саске, глядя на него со странным подобием сострадания.
— Тэнгу, убивший меня, властен надо мной и после смерти. Несколько месяцев назад он начал присылать людей в мое обиталище — и дал мне силы, чтобы их убивать. По его приказу я скрывалась от ёкаев из храма Святой горы... и ждала одного-единственного ханъё. Потому что, — смрадное дыхание коснулось губ Саске, — Мадара нуждается в истинном наследнике. — Ао-ньёбо всмотрелась в его глаза. «Это не я отвлекал ее разговором все это время, — вдруг понял Саске. — Это она отвлекала меня! Выжидала время, чтобы обездвижить». — Мне жаль, ханъё. В танце ты наверняка был бы лучше своего отца.
— Если ты отпустишь меня, — пробормотал Саске, — я станцую с тобой... Ханако-сан.
— Какой же это будет танец? — Горячие губы провели по его шее. — Перед всеми? Или же наедине?
— Какой пожелаешь, — пообещал Саске. — Правда, я никогда еще... не танцевал иначе чем в бою.
— Что ж, тогда сразимся, — ао-ньёбо отпрянула и подалась назад с диким криком. Веер в ее руке ощетинился выдвижными лезвиями, а Саске понял, что свободен.
Он едва успел податься в сторону — ао-ньёбо встряхнула веером, и несколько лезвий вонзились в стену, у которой Саске только что стоял.
— Разве Мадара не приказал схватить меня? — крикнул Саске, отбивая очередные лезвия — они в веере ао-ньёбо, похоже, были бесконечными.
— Приказал, — согласилась та. — Но ты — его сын. Ты тоже волен приказывать.
— Тогда отведи меня к нему, — потребовал Саске. — Отведи меня к Мадаре.
Ао-ньёбо прыгнула на него: меч встретился с веером. В свете луны блеснули красные глаза:
— Если бы ты велел отпустить тебя, я бы не ослушалась Мадару. Его приказы весомее твоих. Но ты просишь о том же, о чем мечтает он сам. Так что я выполню твою просьбу.
С этими словами она опустила веер. Саске медленно убрал меч.
— Будет немного холодно, — предупредила ао-ньёбо.
А потом ее фигура размылась, превратилась в неясный туман, в следующее мгновение окутавший Саске плотным облаком, забившийся в нос и рот. Саске закашлялся, прикрывая глаза.
Когда он их открыл, прямо напротив стоял человек с длинными черными волосами.
Не человек. Тэнгу — именно на это указывали крылья за его спиной.
А у самого Саске...
— У тебя даже крыльев нет, — процедил тэнгу по имени Мадара пренебрежительно. — Просто испорченный материал. Убей его, Ханако.
Ао-ньёбо соткалась из воздуха рядом с Мадарой, поклонилась ему, как мико из храма Святой горы недавно кланялись Наруто:
— Да, мой господин.
Тогда Саске обнажил меч и вслух произнес солнечное имя, которым Наруто когда-то призвал в его сны баку.
Только вот вместо баку рядом появился сам Наруто.
— Хината способна проникать только в сны, — объяснил он то ли Саске, то ли Мадаре, от которого не отрывал взгляда. — Зато девятихвостые лисы всегда могут проложить самый короткий путь к тому, кого выбрали. Я ждал, когда ты позовешь, Саске... а это еще кто?
— Он превратил Ханако-сан из безвредного юрэя в ао-ньёбо, — коротко отчитался Саске.
Мадара оскалился:
— Девятихвостый... Давненько не виделись.
— Я тебя в первый раз вижу, — удивился Наруто. Мадара только отмахнулся:
— Не с тобой говорю, жалкий человечишка.
— Ч... что?! — Саске и Наруто недоуменно переглянулись, а потом Наруто закричал. Саске дернулся было к нему, помочь, но ао-ньёбо атаковала, и меч снова встретился с веером.
— Освободи меня, ханъё, — шепнула, пронесшись мимо. — В этом мире меня держит лишь воля Мадары!
Легко сказать — освободи. Будь Ханако по-прежнему юрэем, Саске бы хоть приблизительно представлял, что делать, а так...
Что-то упало к его ногам. Это Наруто, скорчившись в три погибели, швырнул Саске россыпь серебряных пуговиц. Дар баку, несомненно. Дар...
Хинаты.
Пора привыкать называть их по именам.
— Ханако-сан, — Саске с трудом узнавал собственный голос, — позвольте пригласить вас на танец.
Она замерла, не в силах обойти серебро, — но Саске протянул ей руку, и Ханако сделала шаг вперед.
И закричала.
Саске помнил, как монахи-отшельники, у которых он жил, устраивали танцы сюгэн-но, и как после таких танцев видевшие их паломники шли по углям. Шаг... еще шаг... очищаясь от скверны.
На первом шаге глаза Ханако начали утрачивать красный свет. Саске потянул ее на себя, пуговицы раскатились по снегу, и Ханако наступила на них вновь: веер выпал из ее руки, а страшные раны на обнаженном теле начали затягиваться.
Шаг, и еще, и еще: раны Ханако таяли одна за другой, а когда совсем исчезли, обнаженную кожу прикрыла ткань дорогого кимоно.
Только тогда Саске остановился.
Ханако улыбнулась ему — совсем не так, как прежде.
— Это был прекрасный танец. Спасибо, ханъё, — сказала она.
А потом развернулась к Мадаре, которому все это время пытался противостоять Наруто — без особых успехов, судя по всему.
— Ты, убивший меня, — прозвучал сильный и чистый голос, — бойся моей мести!
В следующий миг Ханако размазалась в воздухе, окутала Мадару, как прежде — Саске, и послышались страшные крики. Могущественный тэнгу пытался освободиться, но связь между ним и юрэем работала, похоже, в обе стороны: Мадара не мог ни вырваться, ни разорвать эту связь. Сначала он просто кричал, потом — вспыхнул, как сухая солома, и наконец рассыпался прахом. Только небольшой шар голубоватого света с длинным хвостом поднялся к звездному небу да ветер бросил Саске в лицо пару вороньих перьев.
Мадары больше не было.
— Эй, — Саске подошел к Наруто, протянул руку. — Пойдем...
И запнулся.
Что-то было не так.
Запах. Запах Наруто изменился.
Свести с ума, заполнить собой. Оставить только оболочку. А может? Ведь Наруто сказал, что выбрал его. Наруто уже кормил его своей плотью — может ли Саске это повторить? Повалить его на снег и разрывать, как Мадара поступил с Ханако, и делать своим — как Мадара поступил с его матерью...
— Ты, — Саске отступил на шаг, — ты же теперь...
— Человек, — Наруто поднял взгляд. У него по-прежнему были голубые глаза — но никакого сверхъестественного сияния, как раньше. — Я вспомнил... я был человеком с самого начала, Саске. Я должен был умереть при рождении, но девятихвостый лис по имени Курама, кровный враг тэнгу, вселился в мое тело, слился со мной... как с тобой предлагал слиться ама-но-дзяку, помнишь? Только без всякого мошенничества. Только благодаря ему я смог выжить. Но теперь лис пропал. Этот... Мадара... он его забрал. Теперь, — Наруто поднялся, оттолкнул протянутую руку, — я бесполезен.
— Да ты никак отвергаешь свою человеческую часть, — ровным голосом сказал Саске. Наруто посмотрел на него с изумлением. — Что? Твои слова.
— Но я не смогу... — выдавил Наруто, — больше не смогу тебя сопровождать. Я уже не равен ёкаям.
— Я тоже, — отрезал Саске. — И никогда не был равен. Более того, я к этому не стремлюсь. Если в чем я и даю волю своей ёкайской половине — это в боевых искусствах. И эта моя половина давно говорит о том, что пора бы взять в ученики какого-нибудь чистокровного человека и воспитать из него великого воина.
— Саске, — продолжил Наруто беспомощно, — как ты не понимаешь, я не такой, как прежде, я...
Тогда Саске прижал его к себе и запечатал рот поцелуем, больше не сдерживаясь.
Он не собирался разрывать Наруто, и ему было плевать, если Наруто когда-нибудь пожелает уйти. Это все больше ничего не значило — по сравнению с ощущением горячих неподатливых губ под своими.
«Мое сердце дрогнуло», — сказала Ханако. Когда-то она не побоялась умереть ради того, кто вызвал ее чувства — значит, не было оснований бояться и у Саске.

***

Первые три дня нового года они провели в храме Святой горы, питаясь осэти-рёри, приготовленными лично Хинатой, баку-настоятельницей.
А покинули храм уже как состоявшаяся пара.
Но это совсем другая история.

___________________
* Коку — мера времени, пятнадцать минут.
** Гандзицу — Новый год.