Черная дыра

Автор:  Пухоспинка

Номинация: Лучший PWP

Фандом: Original

Число слов: 3819

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанры: Post-apocalyptic fiction,PWP,Romance

Предупреждения: ER, PWP, Инцест, Нецензурная лексика, Упоминание трансформаций тела

Год: 2017

Число просмотров: 1100

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Текст был написан на Orig Reverse Bang 2015 по арту от Aldaria.
фоллаутоподобный пост-ап, горизонтальный инцест, мат/грубость, местами натуралистичность, ноттинг, автор скорее вдохновлялся иллюстрацией, чем напрямую описывал сцену.
Бета — Шуршунка

image

— Эй, мужик, пятый рейд за неделю, я на такое не подписывался, — Джекс бросил помятую броню на ремонтный стол и потянулся.

— Ты еще заплачь, — док флегматично пожевал вонючую сигарету, подтянул броню поближе и натянул окуляры, рассматривая трещины. — Ты, мать твою, ею кого-то драл?

Джекс умиротворенно показал средний палец и развалился на стуле, прикрыв глаза. Все-таки он устал, как последняя скотина — сейчас бы в койку, и хрен его кто разбудит.

— Это меня драли, — лениво ответил Джекс и зевнул так смачно, что щелкнули челюсти.

Док с отвращением оторвался от изучения брони:

— Вали отсюда, молокосос, весь настрой сбиваешь своим хлюпаньем.

Джекс снова показал средний палец.

— Второй раз за день к тебе тащиться? Да пошел ты.

— Тогда сиди тихо, — Док сверкнул окулярами, манипулятор, впаянный левое плечо, зажужжал и сплюнул толстую насадку с консервным ножом. Док покопался у себя в столе, нашел насадку с игольчатым паяльником и привинтил ее.

На самом деле не так далеко Док окопался, можно было сходить. Просто Джексу нравилось смотреть, как он работает. Выправляет вмятины, сшивает разрывы брони, да так, что потом хрен найдешь место стыков, восстанавливает внутренний слой. Прикольно. Джекс подозревал, что доку об этом известно, и потому он на самом деле не гонит из мастерской. Остальных-то выкидывает одной левой.

С тех пор, как ушел Малыш Джонни, мастерская была любимым развлечением Джекса. А еще рейды. Иногда он думал, что было бы неплохо, наконец, сдохнуть. Глаз вдруг зацепился за тонкие — со слюдяную пленку — пластины.

— Оууу, — только и удалось выдохнуть. — Это откуда такая роскошь привалила?

— Что? — док встряхнул головой и подслеповато огляделся. — А ну-ка, — тон его голос изменился, — вали отсюда.

Вообще-то, когда док говорил «валить», надо исполнять, не задумываясь, но Джекса несло.

— Нет, серьезно, док, это же мифрил, да? Мифрил, охренеть!

Последнее «охренеть» он выдохнул, прошибив спиной дверь, которая тяжело захлопнулась перед носом. В глазах еще какое-то время прыгали звездочки, а потом Джекс поднялся и, покачиваясь, поплелся к себе. Передатчик на руке пискнул, оповещая о времени рейда, и Джекс отчаянно зевнул — шесть часов на сон у него есть, а на приписку к сообщению он обращать внимания не стал. Сержант Харпер, тупой, как собственный ботинок, обладал не менее тупым чувством юмора.

Путь до дома скрашивали размышления о том, кто мог бы заказать себе мифриловую броню, и как было бы круто, если ему, Джексу, подфартило с такой добычей. Никакой это был не мифрил, конечно, такого металла и не существовало, но полное название сплава мог запомнить только какой-нибудь яйцеголовый задрот, а Джекс был не из таких. Хотя, конечно, уж кому стыдно жаловаться. Однажды ему тоже повезло — один раз, но по-крупному. Удалось обменять на какую-то херню — Джекс даже не помнил, на какую именно — три полных обоймы радиационной защиты. Ради этого можно было всю оставшуюся жизнь без добычи ходить. Одного патрона хватало на шесть полных месяцев, а их в обойме было двадцать штук. Если так прикинуть — тридцать лет без радиации! Хотя Джекс был уверен, что не протянет столько.

Заваливаясь спать, Джекс по привычке швырнул одежду на пол, а оружие повесил на крюк, вбитый в стену еще Малышом Джонни. Надо бы выкорчевать к чертям, как он выкорчевал все воспоминания о старшем брате, но больно крюк был хорош. А вот от большой кровати, где они с Джонни трахались, Джекс избавился сразу. Хорошо горела, паскуда.

***

Если днем мысли об ушедшем брате удавалось прятать куда подальше, то у ночи были свои заскоки. Джекс иногда просыпался, задыхаясь, в груди тянуло от чувства потери, и стоило открыть глаза, первой мыслю было — это всего лишь кошмарный сон. Но потом приходило осознание, что Джонни нет, а Джекс остался один.

Сколько он себя помнил, Малыш Джонни всегда был рядом. Даже своего первого мутанта Джекс убил под его присмотром. И спали они вместе — в маленькой каморке с тусклой лампочкой. Это потом они отбили себе жилье и обустроили, Джонни приволок кровать после одного из рейдов, и Джек хохотал над ним так, что чуть не надорвал живот. Нет, мужик, в натуре, кто тащит из рейдов кровати, да еще и на своем горбу? Зато спалось им отлично. Джекс даже не помнил, когда они стали трахаться — вдвоем дрочить всяко веселее, и телки им нравились одинаковые. А потом стало хватать друг друга. Иногда Джекс просыпался от полузабытого ощущения, при котором здоровенный член таранит жопу, и это было самое охренительное, что делал для него Малыш Джонни.

Они мочили мутантов, трахались или просто отсасывали друг другу, потом снова мочили мутантов и грабили их стоянки. А потом Джонни ушел. Сказал, что собирается на базу 24, мол, обоснуется там, все дела. Джекс даже сначала не понял, что тот не планирует возвращаться. Спросил, когда ждать, поржал на прощание. И лишь через год дошло, что Джонни не появится.

Блядь. Джекс проснулся с удушающей тоской в горле и зло оскалился. Он давно смекнул, что с головой что-то неладно, потому что на деле он ничего к Джонни, кроме отборной ненависти не испытывал — если, конечно, давал себе труд задумываться об отношении к нему. Если у людей есть душа, то у Джекса вместо нее все это время была черная дыра, которая нихрена не уменьшалась, а будто даже наоборот. Мудак. Вонючий мудак. Как же Джекс его ненавидел.

Умываясь холодной водой, Джекс привычно проверил уровень заряда в антирадиационном патроне: пара месяцев точно, а там можно и поменять, с его-то богатством. Повезло все-таки, им с Джонни с детства везло. Сначала от родителей в наследство досталась целая обойма, и на ней они протянули до тех пор, пока сами не начали ходить в рейды. От них же у братьев было огромное здоровье и невосприимчивость ко всякой заразе. Док иной раз бормотал что-то про наследственность — вроде как с завистью.

Броня уже была готова — док знал свое дело. Правда, на ней красовалось несколько новых заплат, но Джекс как-нибудь переживет потерю товарного вида. А там и о новой можно подумать. Забирая из своей ячейки патроны и дополнительное оружие, Джекс лениво просматривал сводку от Харпера: далековато тащиться, придется брать джип. И видит небо, если на точке, мать его, не окажется добычи, то Джекс вытрясет бензин из чьей-то жирной задницы. Попутно он прикидывал, кто из напарников ему достанется — все, кто поприличней, сейчас либо отвисали по койкам, либо были в рейде. Впрочем, неважно, если парниша сможет вести джип, больше от него ничего не потребуется.

Джекс от души пнул тяжелую дверь внешнего бункера и, на ходу затягивая ремни, заявил Харперу:

— Кого бы ты мне ни подсунул, пусть тащит свою задницу к джипу, бензин за твой счет.

— На моем отправимся, — пророкотал низкий голос.

Джекс остановился. Малыш Джонни подпирал стриженой макушкой потолок и ухмылялся, скрестив руки на груди. Когда-то он был самым высоким парнем на их базе, и какое еще прозвище он мог получить? Два метра и пятнадцать сантиметров. Это притом, что со своими ста девяносто сантиметрами Джекс не считался крошкой. Но рядом с Джонни пространство как будто сворачивалось.

Джекс иногда задумывался, как он отреагирует, вернись Джонни, но далеко дело не заходило. Потому что глаза застилала белая пелена ярости, а горло перехватывало от ненависти. Реальность оказалась совсем другой, немного странной. Джекс ничего не чувствовал. Как будто в груди открылась черная дыра и пожрала нахрен все эмоции, оставив легкое удивление: Джонни почти не изменился.

Джекс пожал плечами — да похрен. Зато будет время выспаться. Во рту горчило.

***

У Джонни оказался даже не джип, а бронированный вездеход — охуенная штука, и в любое другое время Джекс сунул бы нос в каждую щель. Твою мать, крутая же тачка — но сейчас он упал на лежак позади сидений и зарылся носом в тряпки, которыми тот был завален. Пахло до одури знакомо, и Джекс перевернулся на спину и прикрыл рукой глаза. Бронетранспортер качнулся, и его затрясло по тому, что на базе именовали дорогой. Стоит поспать сейчас, дальше будет только хуже.



Когда Джекс открыл глаза, за мутными оконцами было серо и мрачно, тело ломило с непривычки, и он потянулся, разминая затекшие мышцы. Отсюда он видел часть лица Джонни, тот жевал потухшую сигарету и смотрел перед собой.

— Ты хоть бы маршрут проверил, малолетный долбоеб, — вдруг проговорил Джонни, и Джекса передернуло. Он что, собирается делать вид, что все по-прежнему? Нет, серьезно?

— Ты ебанутый, если думаешь, что можешь меня воспитывать.

Голос после сна был скрипучим, и Джекс поднялся, нашаривая клапан с дезинфицирующей жидкостью. Прополоскал рот и промыл глаза.

— Жратва позади тебя, — снова подал голос Джонни.

— Нахуй иди, — посоветовал Джекс и потянулся за своим рюкзаком. Мясные галеты были сухими, а питательный раствор горчил на языке, но Джекс наконец-то почувствовал себя человеком, а не отупевшим от недосыпа и убийств мутантом.

Он перелез через спинку перед собой и стек в кресло, врубая навигатор. Похоже, до цели еще пилить и пилить, но можно ускориться. Джекс уткнулся в навигатор, чувствуя, как напрягся рядом Джонни, и пробурчал:

— На дорогу смотри, дебил. Справа двадцать.

Джонни переключил скорость, и бронетранспортер зарычал, поднимая фонтаны песка.

— Направо, направо, направо. Слева сорок, объезжай, так быстрее, и сразу направо через сто.

Машина покатила, лавируя между обломками скал, остатками арматуры и боевых машин, чьи детали, словно ребра, возвышались над пустыней. Джекс уже и забыл, как это круто— быть штурманов у толкового водителя. С тех пор, как ушел Джонни, Джекс больше никому не читал трассу. Окей, он пробовал. Но все было не то. К слову, с другими мужиками он тоже пробовал. Да нахрен такие эксперименты.

Когда колеса загремели по каменистой насыпи, Джекс посмотрел в окно, а потом в навигатор.

— Еще сорок миль.

Джонни вместо ответа заглушил мотор, и Джекс слушал, как потрескивают, остывая, броня и кожух атомного движка. Как бы то ни было, им придется поговорить. Да хоть бы сейчас. Но Джекс не мог заставить себя открыть рот. Иначе все, на что его хватит — это на тупое «почему ты ушел»? Блядь. Джекс глотал обиду. И дело было не в том, что Джонни свалил, а в том, что не рассказал. Не объяснил. Джекс даже не сомневался, что у брата были причины, но сказать-то можно было. А, главное, даже не вспоминал о нем эти пять лет. Да нахер. Джекс вылез из машины.

— Пойду, отолью.

Джонни барабанил пальцами по панели управления, и эта привычка наполнила рот горькой слюной. Он всегда так делал, когда собирался типа серьезно поговорить. Ну а что, теперь-то лет можно.

Джекс хлопнул дверью, натянул инфракрасный визор и поправил оружие. Ночная пустыня — это то место, где уходишь поссать, а приходишь без жопы и хуя. Случаи бывали.

Датчики движения показывали какую-то мелочь. Мелочь копошилась под ногами, и Джекс потянул за ширинку, доставая член. Взгляд Джонни жег между лопаток даже через толстую броню транспортера. Джекс точно знал, что тот сейчас пялится.

Едва струя иссякла, член потяжелел и начал твердеть. Да блядь.

Изучив территорию, Джекс втянул носом воздух и полез обратно в транспортер. Джонни уже убрал оба кресла и растянул лежак на двоих. Сейчас он копался в своем мешке и лишь зыркнул, когда Джекс забрался внутрь.

— Чисто, — коротко доложил и тот и замер, рассматривая широкую спину брата. — Спать давай. Если наводка верная, будет горячо.

Свет внутри потух, и лишь приборы светились кислотными зелеными и оранжевыми огоньками. Джекс ощущал присутствие Джонни так остро, что его выворачивало наизнанку от голода и желания прикоснуться.

Когда Джонни перевернулся на другой бок, Джекс неловко дернулся, а через миг они сгребли друг друга в объятья и ерзали, сдавленно рыча. Как будто та самая черная дыра в груди раскрылась и теперь пожирала все, до чего могла дотянуться — запахи, ощущения, чувства. Джекс рычал, кусался и грыз старый-новый вкус кожи, заходился от одури, вжимаясь всем телом в Джонни, и извивался, когда тот грубо мял его задницу, тяжело дыша в шею.

Сил раздеваться не было, и Джекс просто приспустил штаны, чувствуя, как между ягодиц трется палец, как острый коготь царапает кожу, и сжимался, подбрасывая бедра. Джонни дышал так тяжело, что Джекса вело от одного осознания — он, он был причиной. Хотелось одновременно смеяться и плакать, но все мысли вылетели из головы, когда Джонни подмял Джекса под себя, развел ягодицы и толкнулся мокрым пальцем в дырку.

Джекс застыл, вбирая в себя ощущения. Как будто он еще не вынырнул из сна, но уже знает, что все будет заебись. Осторожное, почти бережное вторжение заставило закрыть глаза. Джекс расслабился, подаваясь назад, терся ягодицами о шершавую ладонь и дрочил себе, всхлипывая. А потом по заднице заскользил масляный от смазки член, и Джекс застыл, предчувствуя вторжение.

Джонни уже не дышал, а хватал ртом воздух, и Джекс протянул руку назад, обхватывая его член. Пальцы все еще не сходятся у основания, а еще Джонни любил, когда ему дрочат его маленькую дырку. Джекс толкнулся мизинцем в уретру, и Джонни заревел, кончая, заливая спермой ягодицы, поясницу и даже бедра. Джекс заскулил, пытаясь перевернуться, но Джонни сам его опрокинул на спину, взял в рот член, и Джекс кончил с отчаянным воплем, до головокружения и последней капли силы.

Потом Джонни вылизывал его сперму, а Джекс одурело смотрел в потолок и думал, как он мог решить, что сможет без брата? Сейчас он отчетливо ясно понимал, что все это время было переходным. И рано или поздно сам Джекс отправился бы на поиски — невозможно, мать твою, жить наполовину.

Джонни вытянулся рядом и теперь поглаживал его по бедру. Прикосновения были такими знакомыми, что сосало под ложечкой. Длинный возбужденный член покачивался, когда Джонни двигался, но на предложение Джекса хотя бы отсосать махнул рукой.

— У нас все будет, братишка, — стиснул его плечи Джонни так сильно, что закружилась голова.

Эйфория медленно уходила, но бурная река счастья успокоилась лишь с виду.

Джекс положил ладонь Джонни на яйца, и теперь поглаживал их, перебирая жесткую курчавую поросль. Во рту скапливалась слюна.

— Мужик, — голос Джекса в тиши транспортера показался оглушающим, — я не буду спрашивать, какого хера ты ушел. Реально. Значит, были причины. Но блядь. Почему ты со мной не поделился? Ты съебался хрен знает куда, ни разу не вспомнил обо мне, будто не человек, а мутант какой.

Джонни напрягся, и Джекс хохотнул:

— Ой, только не говори мне… — новая мысль накрыла сознание холодом, и Джексу пришлось сглотнуть. — Не глупи, Джон. Мы с детства при патронах, у нас не может быть мутаций… Ты человек!

Джонни лежал неподвижно, а Джекс чувствует, как в душе поднимаются жалость и отвращение.

— Ты человек, — растерянно повторил он.

Джонни молчал.

— Блядь.

Начал пробирать холод. Хотелось вымыться, но воду придется беречь.

— Но патроны… — проговорил Джекс. — ты был защищен от радиации! Твоя доля…

— Не было никаких патронов, — устало сказал Джонни. — Моя доля ушла на взятку чокнутой семейке матери, которая решила подорваться на соседнюю базу. Они почему-то подумали, что там будет безопаснее. И тебя собирались взять. Такие принципиальные были. Но половина обоймы решила вопрос, и они тебя оставили.

Джекс помнил известие о гибели всей оставшейся семьи — они не дошли до соседней базы двух дней. Но слишком смутно. Тогда у него были проблемы поважнее. Например, как выпросить у командующего базы броню напрокат и идти мстить мутантам.

Хотелось курить. Но снаружи сейчас наверняка собачий холод, а здесь атомная печь и мягкая лежанка. А еще мысли, которые то и дело возвращались к прошлому. Если бы он только знал, что Джонни таскает на себе обманку, если бы он только знал… наверное, он бы уберег брата от превращения в животное. Точно, он бы отдал ему свои патроны, а сам бы уж как-нибудь.

От осознания, что именно это сделал Джонни, стало совсем хреново. Интересно, когда в нем пробудится животное? Может быть, оно уже просыпается время от времени, и сейчас они едут прямиком в логово? Мутантов было много, они были хитрые и по-звериному жестокие. Мутантов надо было убивать. Один убитый мутант — это один шаг к очищению мира от скверны, так говорил командующий.

Джекс смахнул слезы. Он-то всегда считал, что им с Джонни не грозит такая фигня. И никогда не задумывался, а что делать-то?

Он повернул голову: Джонни спал беспокойно, и в неровном свете приборов Джекс ясно видел его горло с крупным кадыком. Один удар ребром ладони — и проблема будет решена. У Джонни наверняка есть чем поживиться, хотя одного бронетранспортера хватило бы за глаза.

Джекс протянул руку, примериваясь к горлу, а Джонни тоскливо вдохнул и подобрался ближе, подгребая Джекса к себе и обнимая его своими ручищами.

Впервые за много лет хотелось плакать. Джекс опустил ладонь на кадык и погладил небритую кожу. Вот бы сейчас сдохнуть, и никаких проблем.

***

Проснулся Джекс от стука по броне — огромные градины размером с голову колотили по крыше и стеклам, а Джонни флегматично брил свою страшную рожу. Хотелось есть, пить и трахаться, но последний пункт все еще смущал.

— Ты как? — Джонни потянулся, сунул руку Джексу в промежность и сжал твердый член.

— Да без твоей помощи никак,— сквозь зубы проговорил Джекс, и Джонни коротко хохотнул.

— Я вижу.

Он начал дрочить, и Джекс раздвинул ноги, впитывая знакомые движения и ощущение крепкой руки у себя на члене. Он кончил, когда пальцы Джонни потянули мошонку, сжимая яйца.

— Даа, блядь, — выдохнул Джекс, Джонни бросил бритву, а через миг сигнал тревоги швырнул их в полную боевую готовность.

Мутанты окружали транспортер кольцом, видать, не стали отсиживаться, добыча оказалась слишком привлекательной. Но это они зря, зряяя — бормотал Джекс, расчехляя огнеметные дюзы.

Когда транспортер плюнул первыми струями пламени, сразу сухо и колко заработал пулемет на крыше. Джонни, натянув шлем визора, слепо водил головой и безошибочно разил нападающих. К тому момент, как они закончили, пространство вокруг транспортера было покрыто обезображенными телами.

Просканировав пространство, Джекс открыл дверь. Выпрыгнул наружу, оглянулся. Отчаянно несло говном и мочой, этот запах не перебивала даже вонь паленого мяса.

Джонни выбрался следом и встал спиной к спине с Джексом.

— Отребье, — вынес он вердикт. — То ли на разведку отправили, то ли совсем отчаялись...

Он водил головой, как будто прислушивался.

— Для разведчиков их слишком много,— засомневался Джекс.

— Кто знает, — пробормотал Джонни. — В любом случае брать с них нечего.

— Это точно.

Одна из окровавленных дымящихся куч шевельнулась, и вдруг выбросила плеть-лиану с такой скоростью, что Джекс только и успел дернуть Джонни за руку и выставить плечо навстречу атаке. Сокрушительный удар перетряс позвоночник, коротко гавкнула винтовка, разнося в брызги вторую, неповрежденную голову мутанта, и Джекс осел, теряя сознание.

Последней мыслью было — почему оно не выходит из груди? Должно же… ведь его броня не спасает от такой херни, она слишком низкого класса.

***

Он открыл глаза под мерное гудение портативного доктора. Джонни держал его голову на коленях и отрешенно раскачивался всем телом. Джекс скосил глаза. Его броня, развороченная до потрохов, поблескивала вшитыми слоями мифрила.

Какого хрена?

Кажется, он даже сказал это вслух. Кажется, Джонни даже что-то ответил, но снова захотелось спать. В сознании плавили какие-то соображения: например, какого черта в его броне присутствовал мифрил? Если бы Джекс ходил в рейды двадцать четыре часа в сутки, он бы на такую роскошь не заработал. Вывод был один— мифрилом дока снабжал Джонни, и даже во сне Джекс страшно бесился из-за этого.

Может, он и антирадиационные обоймы подкинул? И ведь подкинул. Козел.

Так Джекс и сообщил. А Джонни хохотал, как псих.

Джекс проснулся, когда портативный доктор закончил работу. Голова все еще гудела, но тело плавилось от легкости. Джекс подозревал, что Джонни с перепугу нашпиговал его наркотой. Не сказать, что он был против — память подкинула воспоминание о чудовищной боли в ребрах.

— Эй, мужик,— транспортер теперь медленно полз по гирокомпасу, след в след своей же колее, и от близости Джонни кружилась голова.

— Чего тебе?— на затылок легла тяжелая лапища, и Джекс сглотнул.

— А почему ты решил, что мутант? Я ничего такого не увидел.

— А вот как начну тебя ебать, сразу увидишь.

— У тебя их теперь два?— заинтересовался Джекс. — Или один, но телескопический?

Джонни взял за шкирку и перекинул Джекса, как щенка, через колено. Когда он начал стягивать штаны, от предвкушения зазнобило.

— Придурок ты мелкий,— добродушно сказал Джонни и потер пальцами ложбинку между ягодиц, влажную от пота. Палец насухо толкнулся вглубь, и Джекс задышал хрипло и часто. — Сейчас ты у меня все поймешь.

От смачного шлепка ягодицы полыхнули.

— Сделай это, чтоб я видел, — с трудом выговорил Джекс, и Джонни одной рукой уложил его на спину, а второй развел ноги.

— Так нормально?

— Охуеть.

Джонни трогал его везде — тянул за мягкую крайнюю плоть, пощипывал яйца. А потом наклонился и поцеловал в живот. От захлестнувшей нежности хотелось завыть. Джекс дернул брата на себя, нашарил ширинку и расстегнул, доставая огромный влажный член. Самый обычный, мать его, если не считать размеров. И смазки, которая выступала на головке и стекала по напряженному стволу.

Когда Джонни начал размазывать смазку по заднице, Джекс, не отрываясь, смотрел в его лицо. Ловил закушенную губу и беспомощный взгляд, смотрел в глаза, пересчитывая крапинки на радужке.

— Давай мужик, я скучал, мать твою. Вставь мне, достал мямлить,— хрипло выплюнул он.

И Джонни вставил.

Джекс заорал от разрывающей боли, задний проход горел, распираемый членом, а еще в него нихрена не помещалось, и Джекс орал, орал, срывая глотку и все сильнее насаживаясь на член.

Когда он затих, дрожа, Джонни вошел в него целиком, и теперь покачивался взад и вперед, глядя перед собой остекленевшими глазами. Джекс притянул его к себе, обнял покрепче и сделал первое движение бедрами.

Охуеть, как же больно.

И как же хорошо.

Джонни начал двигаться. Член выходил медленно и туго, оставляя после себя пустоту, но тут заполняя ее, когда Джонни качался обратно. И тогда толчок отдавался во всем теле, доставал, кажется, до горла, и Джекс сильнее разводил бедра, чтобы принять в себя как можно больше.

Джонни не торопился, и тогда Джекс сдал свой член и начал дрочить. От каждого толчка теперь пекло где-то между дыркой и яйцами, а Джонни теперь не останавливался, вбивался мощными движениями, его голые плечи, покрытые потом, бугрились мускулами, и Джекс не выдержал, закинул ноги наверх, смыкая их в замок за шеей.

Теперь они двигались как единое целое, вплавляясь друг в друга костями и мышцами, Джекс кричал, подаваясь навстречу, и Джонни трясло все сильнее, и все больше становился его член.

Задний проход обожгла боль, и Джекс завыл, когда его дырку начал распирать твердый шишковатый нарост. Он растягивал мышцы все сильнее, Джонни обезумевше извивался, проталкивая шишку все глубже, пока она не проскользнула в анус, и они не сцепились намертво.

Джонни кончал, и Джекс кончал следом, теряя сознание то ли от боли, то ли от удовольствия — а скорее всего, от всего разом.

Они очнулись одновременно, и Джекс точно знал одно — он больше не позволит этому придурку уйти одному.

— Знаешь, — он поерзал, — когда ты только свалил, я думал, что дело во мне. Тебе со мной было плохо, и ты решил послать меня куда подальше.

— Идиот.

— Но сейчас я точно знаю, что тебе со мной заебись. И, — он потрогал узел, все еще распирающий его задницу. — Мне плевать, что ты мутант. Мне даже наплевать, зачем ты сюда приперся. Я больше не хочу расставаться.

Джонни подтянул Джекса поближе, и тот с наслаждением прижался к горячей груди.

— Да я вообще-то за тобой приехал, — его голос звучал смущенно. — А потом смотрю, тебе вроде как даже похрен, вот я и засомневался.

— Я так и не смог пережить твой уход, — теперь Джекс мог признаться в этом. — И твое появление стало таким, ну, как будто база обрушилась и вся на голову.

Бронетранспортер покачивало, а они лежали, обнявшись, и слушали дыхание друг друга.

— А еще, братишка, — шепнул Джонни, обнимая покрепче. — Людей на планете не осталось.

— Что ты несешь?— от обреченности в голосе брата хотелось вскочить и доказывать, что он неправ.

— Мы все — мутанты. Только у кого-то видно, а у кого-то — пока нет. Вот и все. И нам с этим надо будет как-то жить.

Джекс покачивался на волнах полудремы и думал, что рядом с Джонни он согласен на что угодно. Даже называться мутантом.

Черная дыра в груди захлопнулась, перемолов тоску и ярость в пыль, а Джекс впервые подумал, что, пожалуй, готов прожить еще пару раз по тридцать лет. Лишь бы с Джонни.