Небольшими шагами

Автор:  KarizZa

Номинация: Лучший авторский слэш по аниме

Фандом: Haikyuu!!

Число слов: 6819

Пейринг: Бокуто Котаро / Цукишима Кей

Рейтинг: PG-13

Жанр: Romance

Предупреждения: Омегаверс

Год: 2017

Число просмотров: 232

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Бокуто и Цукишима чувствуют запах друг друга.

Примечания: Написано на Mini Ship Wars 2017 для команды bokutsukki

— Ну, давай же, взбодрись! — пятерня Бокуто со всего маху опустилась на плечо Цукишимы — так, что тот не удержался на месте и подался вперед, едва не пропахав носом паркет.

— Уберите, пожалуйста, руки, — медленно процедил он, сбрасывая чужую горячую ладонь. Было жарко, майка липла к спине от пота и только вот этого ему сейчас не хватало. У Бокуто точно были какие-то неправильные представления о соблюдении личного пространства.

— Ой, прости, не рассчитал! — Бокуто весело хмыкнул и поднял обе ладони вверх в извиняющемся жесте.

Он весь был такой: сплошные порывы и прямолинейность. Цукишима согнулся пополам, вытирая мокрую шею таким же мокрым полотенцем и поправляя шнурки. Временами Бокуто напоминал ему Акитеру, как если бы Акитеру был не таким родным и не трясся над ним с самого детства. Но только временами.

— Ну какой же ты все-таки, мрачный, а, — нараспев протянул Бокуто, ероша ему волосы, — ты всегда такой мрачный?

— Я устал, — Цукишима вывернулся из-под руки и задвинул очки поглубже на переносицу. — Это вы какой-то ненормальный со своей неуемной энергией.

— Ну, чем богат, — Бокуто улыбнулся так широко и искренне, будто это был комплимент — Цукишима даже не удержался, от души закатывая глаза.

В самом деле, как можно быть таким… каким? Цукишима покачал головой, отбрасывая полотенце к стене. Наивным? Надоедливым? Все не то. Скорее, искренним и по-детски непосредственным. И ведь старший же — где только эта разница в возрасте отражалось в Бокуто?

Цукишима, все еще мысленно подбирая слова, сделал шаг в сторону сетки.

— Еще сет, еще один сет, а? — оживился Бокуто.

— Да, да, только тише, — отмахнулся Цукишима, пытаясь взглядом хоть как-то осадить его, призвать к спокойствию и одновременно удержать на расстоянии от себя — но тот в приливе чувств притянул Цукишиму к себе, забрасывая руку на плечи.

— Вот это по-нашему. Эй, Куроо, Акааши! Давайте еще один сет!

— Господи, за что, — пробормотал Куроо, растягиваясь на паркете. Цукишима был с ним отчасти солидарен.

Акааши только смерил Бокуто нечитаемым взглядом, не то довольным, не то — наоборот.

— А давайте Льва в блок позовем? — куда-то в шею Цукишиме громко сказал Бокуто. — Лев, ты там уже очухался? Ой, — Бокуто вдруг остановился, как будто заряд батареи разом опустился до нуля, и перевел удивленный взгляд на Цукишиму. Цукишима смотрел на него в ответ, неуместно залипнув на яркой охровой радужке. Глаза у Бокуто были такого интересного цвета, напоминали песок и… — А ты так вкусно пахнешь.

…и еще — совсем немного — янтарь, и… что?

Повисла тяжелая тишина.

— Простите, что? — Цукишима надеялся, что ослышался, но зря: Бокуто подался вперед, ткнулся носом ему в лоб, за ухо, в шею. У Цукишимы побежали мурашки по вмиг окаменевшим плечам. Он отшатнулся назад, но рука Бокуто по-прежнему лежала у него на плечах. Он был слишком близко, в нос отчетливо бил запах пота, чего-то приторно сладкого — от волос, и чего-то тепло-терпкого — от кожи.

— Эй-эй, сова, полегче, — хмыкнул Куроо, когда Бокуто едва не провел носом по щеке так и стоявшего в глупом оцепенении Цукишимы.

Он неловко отстранился от Бокуто, когда первая волна удивления сошла.

— Это какой-то классный парфюм? Скажешь название? Обалденный запах!

Цукишима сжал переносицу под очками — стоп. Он имеет в виду то самое или что-то другое? Мысли хаотично заметались в голове. Бокуто продолжал выжидающе на него смотреть с восторгом на лице. Куроо стоял, сложив руки на груди и с интересом наблюдая за ними. Акааши насторожился, медленно переводя взгляд с Бокуто на Цукишиму. Хайба непонимающе пялился на них с пола с выражением лица «а что происходит»?

— Бокуто-сан, — очнулся Акааши, — давайте начинать, если хотим успеть к ужину.

— Угу, — Бокуто нахмурился, рассеянно зачесал волосы назад и бросил задумчивый взгляд на Цукишиму, прежде чем нырнуть на свою сторону сетки.

— Цукишима-кун, можно тебя на минутку? — Акааши осторожно приблизился, поглядывая на него, как на опасный предмет.

— Да, Акааши-сан, что такое?

— М-м-м, — протянул Акааши, будто собираясь с мыслями — и так очевидно принюхивался к нему, что Цукишима прицыкнул от раздражения. — С тобой все в порядке?

— В полном, — кивнул Цукишима.

Акааши прищурился, ища что-то в его лице — Цукишима только приподнял брови в ответ, изображая вежливое внимание. Дурацкая пауза затягивалась, и Куроо только подтверждал эту мысль, кусая губы и явно сдерживая смех.

— Прости, ничего, — сказал Акааши, медленно отступая на шаг, и, обращаясь к остальным: — давайте продолжим.

Цукишима стер пот со лба напульсником, медленно вдыхая и выдыхая, прислушиваясь к своему состоянию. Все с ним было хорошо, течка должна была начаться еще нескоро, таблетки для подавления запаха он пил точно по расписанию и никаких изменений в себе не чувствовал. Бокуто просто что-то там показалось, и это точно никак не относилось к тому, что Цукишима был омегой. Не могло никак к этому относиться, повторил Цукишима про себя, хмурясь. Он размял плечи круговыми движениями, прохаживаясь под сеткой. Куроо жутко ухмыльнулся, проходя на подачу.

— Играем до десяти, — объявил Акааши. Бокуто попрыгал на месте и принял позицию для приема.

Куроо с мягким звуком пустил мяч в полет.

У Цукишимы в мозгу продолжала биться тревожная мысль: какого черта только что произошло?


Весь следующий день он ходил, нацепив браслет — уровень гормонов показывал приятный зеленый оттенок и не колебался ни на единицу. Цукишима даже проверил утром срок годности таблеток — все в норме, как и всегда.

Что за паранойя, господи, отчитывал он сам себя, ведь не факт даже, что Бокуто — альфа. Просто глупый случай и ничего более.

И все же, чтобы совсем убедиться, за обедом он сел поближе к Асахи — точно знал, что тот был альфой, да к тому же таким простодушным человеком, что по нему можно было читать, как по открытой книге, даром, что он был таким немногословным. Но Асахи был занят разговором с Дайчи и своими мыслями и на близкое соседство Цукишимы реагировал абсолютно никак.

Вторая половина дня была как обычно в разы тяжелее. Сказывалось все: погода, напряжение от неудач, усталость, которая уже начинала накапливаться. Да и матчи с тяжелым именно для него соперником выпадали один за другим. И стоило, возможно, позавидовать, но Цукишима только закипал от глухого раздражения: насколько больше утомлялся к вечеру он, настолько активнее, кажется, становился Бокуто. Какой-то энергетический вампир, честное слово. Его съемы были один сильнее другого, и только разозлившись, как следует, удавалось их заблокировать полностью — в ответ Бокуто улыбался совсем счастливо, как будто именно вот этого ему и не хватало. И начинал играть еще сильнее. Ну что за человек, в самом деле?

На перерыве Цукишима уселся под деревом, в тени густой кроны, жадно глотая прохладную воду.

— У тебя начинает получаться, — сообщил Бокуто, опускаясь рядом и опрокидывая в себя сразу полбутылки. — Главное — хорошая… — он осекся на полуслове, тревожно оглядываясь на Цукишиму. — Нет, от тебя правда как-то по-особенному пахнет… — и снова медленно, кажется, безотчетно даже, потянулся к нему. А Цукишима с трудом мог оторваться от гипнотизирующего взгляда.

— Просто дезодорант, — пробормотал он, с усилием разрывая контакт и рывком поднимаясь, чтобы спешно направиться в сторону уборных.

Сердце торопливо стучало в груди. Цукишима ополоснул лицо холодной водой, вгляделся в свое отражение — и не увидел ничего, что ему не понравилось бы больше обычного. Просто недоразумение, убеждал себя он, просто случайность.

В зале Бокуто встретил его тревожным взглядом и пропустил момент для начала разбега — а потом еще примерно четверть игры, вслух и очень громко сожалея и раскаиваясь.


На третий вечер лагеря у Цукишимы наконец-то стало действительно что-то получаться с блоками — надо было отдать должное Куроо, из него выходил неплохой учитель. Как и из Бокуто, в общем-то — без его готовности раз за разом отрабатывать свой любимый прямой удар такого прогресса вряд ли удалось бы добиться. И, стоило признать, он его здорово мотивировал — хотелось заткнуть этот фонтан эмоций хоть на секунду.

— О-ох, отлично! — Бокуто вскинул обе руки, заливаясь победным смехом — три съема подряд. — Я неудержим!

— Ты невыносим, — поправил Куроо, разминая плечо. — Кстати, Цукишима, классные часы. У меня такие же, — Куроо подмигнул ему.

— Рад за вас, — после заминки, которую, как он надеялся, никто не заметил, ответил Цукишима. Какого черта?

— Ты омега, да? Я прав? — не унимался Куроо.

— И что с того? — Цукишима прищурился, складывая руки на груди. Если он сейчас скажет какую-нибудь глупость, сдерживаться Цукишима не станет — и плевать он хотел на то, кто здесь старший.

— Да что ты, абсолютно ничего. Так, просто, — Куроо беззаботно пожал плечами, крутя мяч в руках. — Почему-то у нас в команде ни одного омеги кроме меня.

— А вы у всех статус при зачислении в команду узнаете? — немного раздражаясь, спросил Цукишима.

— Не то чтобы, но что тут такого? Это же интересно. Можно спрогнозировать кое-какие данные об игровых способностях, основываясь на этом. Вот, Акааши, ты же бета, так ведь?

Акааши упер руки в бока, задумчиво глядя на Куроо.

— Только не надо говорить, что это ваши сложные умозаключения. Я сам вам это сказал.

Бокуто звучно хмыкнул, прекращая перебрасывать мяч из одной руки в другую и складывая их на груди, будто в ожидании продолжения.

— Ой, да ладно, все же очевидно, — отмахнулся Куроо. — Ты как Кенма: такой же спокойный, точно удав. Это потому что гормоны не шалят. Вот Лев, — Куроо махнул головой в сторону, где Хайба набивал мяч на вытянутых над головой руках, — альфа, и это я сам догадался.

— Точно, Куроо-сан, — восхитился тот, едва не отбив мяч макушкой, — а как вы узнали?

— Просто у тебя на лбу написано, — не удержался Цукишима, поправляя очки.

— Точно, — кивнул Куроо. — И Бокуто у нас…

— Тоже альфа, — кисло закончил Цукишима, озвучивая то, что подсознательно и так уже знал.

— Верно, — весело вскинулся Бокуто, — я такой — суровый и неудержимый!

— Нет, ты несдержанный и энергичный, как щенок, — поправил Куроо, скорчив рожу. — Альфы все такие энергичные, что даже тошно.

Цукишима только хмыкнул, молча соглашаясь.

— Зато я круто играю, — немного обиженно парировал Бокуто.

— Не слушайте его, — рассеянно сказал Акааши, поправляя наколенник, — Куроо-сан просто завидует.

— Да было бы чему, — Куроо закатил глаза.

— А мне доктор говорил, что до полной зрелости все эти статусы не так уж сильно отличают нас друг от друга, — заметил Хайба. — Я вот даже запахов не различаю, — и пожал плечами, — так что мне как-то все равно.

— Это зависит от индивидуальных особенностей, — осторожно заметил Акааши, — некоторые инстинкты проявляются раньше, некоторые — позже. Но все это действительно не имеет значения.

Цукишима отошел в сторону, попить воды, заодно стараясь избежать участия в этом разговоре. Его-то врач с сожалением сказал ему еще пару лет назад, что с его ускоренным развитием и ростом первой течки и дисбаланса гормонов стоит ждать куда раньше, чем обычно. Как, собственно, и произошло. Зато никаких неожиданностей. Но делиться с кем-то подробностями о себе он точно не собирался.

— Бокуто-сан, а вот у вас как? — спросил Хайба. — Вы уже чувствуете себя альфой?

— Ну-у, — протянул Бокуто, смущенно почесывая висок. Цукишима замер, не донеся бутылку до рта. — Я уже пару лет на таблетках.

Ха, не удивил. Цукишима глянул на него искоса и поймал такой же осторожный взгляд Бокуто. Оба спешно отвернулись.

— Ого, — Хайба округлил глаза. — И как? Что, гон у вас уже был?

Цукишиме хотелось стукнуть его: ну кто задает такие вопросы? Что за детский сад? Давайте еще поделимся мечтами о первом разе!

— Ну… как бы… — Бокуто начал мямлить, — может быть. Говорю же, я на таблетках, так что все как-то… ну так себе, — и махнул рукой, бросив быстрый грустный взгляд на Цукишиму. Щеки у него при этом раскраснелись так, будто он здорово обгорел на солнце — Цукишима сглотнул сухим горлом, хотя только что отпил воды.

Что значит пару лет сидеть на таблетках, он и сам прекрасно понимал — но препараты глушили в нем все настолько, что Цукишима и полноценной омегой-то себя не чувствовал, разве что в течку. Как там дело обстояло у альф на таблетках, он, конечно, не знал, но мог себе представить.

Беспокойство заворочалось в нем с новой силой.

— То есть вы еще не… — Цукишима закатил глаза и испытал отчетливое желание заткнуть себе уши. Или, что лучше, заткнуть Хайбу. Но Акааши оказался быстрее:

— Давайте не будем это обсуждать, — тактично заметил он, бросая понимающий взгляд на Цукишиму и обеспокоенный — на Бокуто, который слонялся у стены, как-то понуро опустив плечи. У Цукишимы при виде этой сутулой спины в душе шевельнулось что-то такое, что захотелось сразу же придушить на корню.

— А мои родители встретились еще в младшей школе, — ко всеобщему неудовольствию Хайба никак не мог заткнуться. Один Куроо, кажется, слушал его с вниманием и поощрял улыбкой. — Мама, конечно, всяких подробностей не рассказывала, но сказала, что в папу сразу влюбилась — говорит, хоть они и были очень молоды, что-то там такое она почувствовала сразу.

— О, как повезло, — ухмыльнулся Куроо. — Запечатлились, значит. Моя кузина полжизни прожила, родила двоих детей и случайно в метро встретила свою пару — ох и драма была.

— А как вы думаете, правда, что у всех есть пара? — Хайба сел на паркет, подтягивая к себе ноги — весь такой длинный и нескладный. Цукишима живо представил его в обнимку со стремянкой.

— Конечно, мой юный кохай! И ты обязательно кого-нибудь встретишь, жизнь ведь долгая! Запасись терпением!

— Куроо-сан, — укоризненно одернул Акааши.

— Вам хорошо говорить, Акааши-сан, у вас-то никаких проблем! — Акааши на это только повел бровью.

— Вообще, если так подумать, беты отличаются только неспособностью запечатляться, — заметил Куроо. — А вот что до гона… — Куроо поиграл бровями в сторону Акааши, — я слышал, проблем бывает ничуть не меньше, чем у альф.

— Может, хватит? — как-то жалобно попросил Бокуто, оборачиваясь через плечо.

— Действительно, — согласился Цукишима, с неприязнью глядя на Куроо — тот только хитро улыбнулся в ответ. И чего он только добивался?

— Пожалуй, на сегодня вообще хватит, — заметил Акааши, подходя к Бокуто. Плечи у того совсем поникли.

— Всем до свидания, — пробормотал Цукишима, поспешно выходя из зала.

В спину зазвучал нестройный хор прощаний.

Бокуто в общении был как ребенок — бесхитростный и с эмоциями, бьющими через край. Иногда трудно было поверить, что он действительно — вот такой, как есть, что он не кривляется и ничего из себя не строит. И все же — Цукишима чувствовал нутром — так и было.

Дойдя до столовой, Цукишима понял, что оставил в зале наколенники и полотенце. Тащиться снова в жару на улицу не было никакого желания, но и аппетита не было. Он взял из буфета бутылку прохладной воды и, кивнув удивленному Ямагучи, вышел.

Поздний вечер душил застоявшейся духотой. Стрекот цикад и жужжание прочих насекомых раздражали слух: Цукишиме хотелось просто тишины, чтобы подумать.

На полпути к залу он встретил Куроо в компании Козуме. Не заметив его в сумерках, они живо болтали о своем — точнее, Куроо болтал, а Козуме только слушал.

— Серьезно, у меня такое чувство, будто я в первом ряду на шоу «Доктор Сват»! Спорю на что угодно: это оно самое!

— Куро, ты преувеличиваешь, — устало возразил Козуме.

— Ой, да ладно! Ты просто не видел то, что видел я!

— Там кто-то есть…

— Простите, — сказал Цукишима, прокашливаясь, — не хотел вас пугать.

— Ну что ты, мы тут как раз… — и Козуме зарядил локтем Куроо в бок. — Неужели решил потренироваться сверхурочно?

— Просто кое-что забыл, — Цукишима не стал останавливаться, поравнявшись с ними.

— Оу? — Куроо оживился. — Там валялись чьи-то вещи, отдал их Бокуто. Он там убирает зал — видишь ли, так и не растратил всю энергию.

— Чудесно, — пробормотал Цукишима с тяжелым вздохом. По плечам пробежал холодок.

— Что ты говоришь? — окликнул его Куроо в спину.

— Спасибо и спокойной ночи.

— Ну, иди-иди.

В третьем спортзале горел свет, но было совсем тихо. Вряд ли страсть к деятельности Бокуто распространялась и на уборку в том числе — наверняка завис посреди зала в обнимку со шваброй. Помогать ему совсем не хотелось, так что было бы здорово остаться незамеченным, думал Цукишима, разуваясь у входа.

Ну, в какой-то мере у него это получилось.

Едва заглянув в зал, Цукишима отпрянул назад, как кипятком обжегся. Сердце подскочило к горлу и забилось там, как сумасшедшее. Цукишима поправил съехавшие на переносицу очки и, пытаясь убедить самого себя, что ему это только показалось, снова осторожно заглянул в зал.

Бокуто сидел у стены, сильно сгорбившись, широко расставив ноги в стороны, а шорты были стянуты вместе с трусами до колен. И… и дальше Цукишиме вглядываться было не нужно, он все-таки был не таким наивным, как Хайба.

Стараясь не дышать, он попятился назад, развернулся и не глядя побрел в сторону главного корпуса. Шок был настолько сильным, что Цукишима только у дверей осознал, что всю дорогу шел босиком, неся свои кеды в руках.

Он застонал сквозь зубы, запрокидывая голову — на небе ни единого облачка, но все равно видно было только несколько самых ярких звезд. Сердце так и стучало в самом горле, а от жара немели губы.

Ну и что он должен был делать? Зная, что Бокуто занимался там вот этим прямо сейчас? И не просто так, а прижимая его, Цукишимы, спортивное полотенце прямо к своему лицу?

Цукишима не знал, плакать ему хочется или смеяться.


Ночь он провел практически без сна, пытаясь примириться со ставшим очевидным знанием: Бокуто запал на него. И судя по всему, это была не просто мимолетная симпатия. Эта его заинтересованность запахом Цукишимы вкупе с тем, что оба они явно строго сидели на таблетках, не оставляла сомнений: Бокуто запал на него, как альфа западает на омегу. Несмотря на все предохранители и ограничители, на все, что выдумано, чтобы этому помешать — он чувствовал запах Цукишимы, и этот запах его тянул.

От этой мысли было одновременно приятно волнительно и страшно. Что это значило? Что у Бокуто настолько сильный гон, что его не заглушают препараты? Или, что еще хуже — его инстинкты реагируют так именно на него, Цукишиму? Ведь Куроо признался, что тоже является омегой, а Бокуто, поди ж ты, совсем им не интересовался.

Цукишима перевернулся на живот, пряча пылающее лицо в неприятно теплой подушке. До конца лагеря оставалось еще три дня, что ему делать? Как себя вести? Как вообще на это реагировать? Ни в какие отношения с альфами Цукишима до сих пор не вступал и от всей души желал оттянуть этот момент на как можно дальше — его пугала перспектива впасть в зависимость от кого бы то ни было. А Бокуто почему-то пугал его вдвойне — Цукишима если и представлял себе «своего» человека, то думал о ком-то спокойном и рассудительном, о ком-то похожем на… Цукишима нахмурился, поднимая голову от подушки — Акааши? Вообще-то Акааши порой вводил его в ступор своими как раз таки чрезмерными спокойствием и рассудительностью. Иногда даже создавалось впечатление, как будто он случайно занял принадлежащий Цукишиме стул.

Если так подумать, Бокуто был неплохим парнем, хоть и раздражающе жизнерадостным. Но что-то в нем притягивало: его шутки никогда не были такими острыми, как у Куроо, например, а всплески энергии такими навязчивыми, как у Хайбы. Бокуто был… теплым, искренним и немного заразительным. Цукишиме нравилось проводить время в его компании. До сегодняшнего вечера. Теперь же он не знал, как себя повести при встрече: отстраниться подальше, сделать вид, что ничего не знает, или же наоборот, дать понять, что знает обо всем?

От всех этих мыслей у Цукишимы разболелась голова. Ни один из вариантов ему не нравился. Продолжать общение, как если бы ничего не было, казалось ему неправильным — ведь если Бокуто на него действительно запал — слово «запечатлился» он старался не использовать из страха, — стоило бы наверно держаться подальше, потому что Цукишима был не уверен, что сможет хоть как-то ответить на эти чувства. Поговорить с Бокуто напрямик… нет, ни один из них этот разговор не переживет, слишком смущающе все было даже в мыслях, а говорить об этом вслух Цукишиме подавно не хотелось — в конце концов это была тайна Бокуто, а узнал он о ней по несчастливой случайности. Значит, лучше было бы свести их общение к минимуму и спокойно дожить до конца тренировочного лагеря — но внутри поднималась такая жаркая волна протеста, что становилось даже как-то дурно. Они могут больше и вовсе не увидеться, и Цукишима был совсем не уверен, что ему нравится возможность такого исхода.

Когда думать обо всем этом стало просто больно, Цукишима вытянул из-под подушки наушники-капли и постарался перестать думать вообще. Выходило не очень.


Утром он еле встал — голова раскалывалась. Преступно бодрые Танака, Нишиноя и Хината уже уходили умываться, когда он с трудом сел на своем футоне, щурясь на яркий солнечный свет. Торчать с ними возле умывальников совсем не хотелось, так что Цукишима так и продолжал сидеть, наслаждаясь блаженной пустотой в голове, которой никак не мог дождаться вечером. Вскоре проснулся Ямагучи и вместе они привели спальные места в порядок, а после — пошли умываться.

— Ты какой-то странный в последнее время, Цукки, — Ямагучи, обычно ужасно сонный по утрам, посмотрел на него таким ясным взглядом, что стало на секунду неловко — насколько же очевидны его переживания для окружающих?

— Просто лагерь тяжелый, — коротко ответил Цукишима, распаковывая футляр со своими принадлежностями для умывания. Ямагучи кивнул, хот по глазам и было видно — не поверил.

И тут вошел Бокуто — непривычно тихий и как будто спавший с лица. А еще — Цукишима даже замер, разглядывая его в зеркале — без своей невероятной прически. Волосы просто мягко спадали со лба в беспорядке, делая его лицо совершенно неузнаваемым.

Бокуто встал рядом с ним, тяжело вздохнул, зло дергая замок на сумке — и похоже только в этот момент понял, кто рядом с ним.

— Доброе утро, Бокуто-сан, — проговорил Цукишима, опираясь руками о раковину и чувствуя, как зарождается дрожь в кончиках пальцев. Бокуто как-то обреченно вздохнул, встречаясь с Цукишимой взглядом — не через зеркало, а напрямую.

— Привет, — от этой пристальности дрожь всколыхнуло, точно волной, захлестывая Цукишиму по самую шею.

Он передернул плечами, щеки и затылок обожгло от прилившей крови — а Бокуто медленно улыбнулся, зеркально принимая его позу.

Ямагучи, резко открывший кран, выдернул голову Цукишимы из пустоты — и зрительный контакт разорвался.

Цукишима с излишней тщательностью принялся чистить зубы, стараясь смотреть куда угодно, кроме зеркала — в котором Бокуто как будто специально искал его взгляда. И зацепился за его сумку, лежавшую между ними — разные баночки и тюбики, бинты и прочие мелочи, и — Цукишима даже перестал водить щеткой по зубам, — узкий серебристый блистер той же фирмы, что производила и его таблетки. Блокаторы, догадался он.

Бокуто проследил его взгляд и замер тоже — Цукишима ощущал мельчайшее его движение всем телом, кожей, кажется, улавливал вибрации кончиками крошечных волосков на руках.

Мгновение все длилось, мысли кружились в голове, а язык начинало щипать от мятной пасты. Ямагучи со скрипом затянул кран и Цукишима снова отмер.

— Тебя ждать?

— Иди, я сейчас, — ответил Цукишима, не глядя на Ямагучи и сплевывая пену в раковину.

— Угу.

И они остались вдвоем. Тишину нарушал только тихий плеск воды и собственное дыхание, казавшееся самому Цукишиме слишком громким. Вот такой Бокуто — тихий и молчаливый, — почему-то ему совсем не нравился.

— Бокуто-сан…

— Я вчера…

Они начали одновременно. Бокуто оживился, одна бровь взлетела вверх, исчезая под челкой — он приглашал продолжить. Цукишима покачал головой в ответ — сначала вы.

— Там вчера чьи-то вещи в спортзале завалялись, — начал Бокуто после паузы, глядя в слив раковины, — я подумал, может, твои?

Было заметно, как под светлыми кончиками волос медленно алеют мочки ушей Бокуто. Почему-то эта мелочь как будто разрядила обстановку, Цукишиме стало легче дышать.

— Хотел спросить как раз о том же, — легко отозвался он, наклоняясь, чтобы сполоснуть лицо водой. — Полотенце и наколенники, верно?

— Угу, — Бокуто выключил кран и принялся обтирать лицо. — Желтое такое.

— Мое, — кивнул Цукишима, утирая капли с подбородка.

Он причесался, протер очки и закрыл сумку — под пристальным взглядом Бокуто. Проигнорировав положенный по расписанию прием блокаторов.

— Я принесу твои вещи в зал, — Бокуто быстро пробежался по губам языком и собрал свои вещи — тоже не выпив таблетку. — Ну, увидимся.

Цукишима несколько секунд смотрел в опустевший дверной прием, собираясь с мыслями — они действительно собрались делать то, что собрались? Он понятия не имел, через какое время после пропуска приема обоняние начнет улавливать феромоны альф и через какое время его собственный запах очистится от блокаторов — почему-то уже сейчас ему чудилось, будто сам воздух вокруг Бокуто изменился. Глупости. Цукишима потряс головой, собирая свои вещи, и заметил его — полотенце Бокуто, оставшееся лежать на краю раковины.

Он это специально — подумал Цукишима. Определенно. И взяв в руки чуть влажное полотенце, прижался к нему носом — раз он ввязался в эту игру, то пропускать квесты было бы уже бессмысленно.

Запах — очень слабый, почти неуловимый, — все-таки был. Цукишима понимал это, потому что не мог подобрать собравшемуся на кончике языка вкусу определение — не цветы, не специи, не другие знакомые ему вещи. Запах Бокуто — запах альфы — бел чем-то абстрактным, что можно было бы описать только ассоциациями. Но он был слишком тонким, чтобы Цукишима мог это сделать для себя.

И все же — он был. Хоть Цукишима определенно и не должен был ничего чувствовать так рано. Просто, понял он, этот запах пробивался через блокаторы. И это было тревожно. Тревожно и приятно.


Он это специально — мысль вертелась в голове на протяжении всего дня и постепенно перешла из разряда догадок в абсолютную уверенность. Бокуто постоянно стремился оказаться рядом, приблизиться, хоть и делал вид, что происходит это совершенно случайно. А Цукишима совсем не хотел отстраняться или отдаляться — и Бокуто это точно замечал.

Отдавая наколенники, он подошел близко — ближе, чем нужно было.

— Держи, не теряй больше.

— Спасибо, — Цукишима наклонился, чтобы надеть их. Полотенце, думал он, его вы отдавать не собираетесь?

— Слушай, а полотенце я забыл — торопился. Зайдешь вечером, хорошо? Когда будет удобно.

Цукишима распрямился, поправил очки — у Бокуто едва заметно розовели скулы. Интересно, если бы он узнал, что Цукишима видел его вчера, как бы изменилось его лицо?

— Хорошо. Кстати, утром, возле умывальников…

— Что? — Бокуто с интересом вытянул шею, придвигаясь еще сильнее. Цукишима медленно выдохнул, когда его кожи коснулась волна чужого тепла.

Зачем он так пытается приблизиться, все думал Цукишима. Мысль о том, что Бокуто стремился держаться рядом, чтобы чувствовать его запах, он старался отмести в сторону. Но если не ради этого, то…

Бокуто тряхнул челкой, провел ладонью по влажной шее — и Цукишима уловил терпкий, густой запах его пота, будто приправленный перцем.

Да он же, наоборот, пытается дать ему почувствовать собственный запах — мысль вспыхнула, как лампочка, Цукишима даже завис, обдумывая ее.

— Так что? — Бокуто с интересом разглядывал его лицо.

— Вы там свое оставили, — пробормотал Цукишима, — полотенце. Занесу вечером.

Бокуто только кивнул, напоследок шумно втянув воздух — и, может быть, Цукишиме только показалось, но черный зрачок дрогнул и расширился.

— Ага.


После основной тренировки Цукишима сам пришел в третий спортзал, и не заметить, как просветлел Бокуто, увидев его, мог бы только слепой. От этой улыбки в голове поднялся шум — это сердце забилось так сильно, что от давления крови на миг заложило уши.

— Отлично, играем! — вскрикнул Бокуто, приложив Куроо по спине с такой силой, что тот поморщился.

— Ты нас просто спас, — хмыкнул тот, глядя на Цукишиму. — От растекающегося болота уныния Бокуто.

— Не благодарите.

Бокуто был в ударе — ну просто действительно неудержим. Он так разошелся, что они с Куроо закрыли едва ли процентов десять его блоков.

— Господи, да что с тобой не так? С меня хватит, — махнул рукой Куроо.

— Очень ты мне нужен, — и Бокуто совсем по-детски скорчил рожу, показывая ему язык. — Ну, правда, я был крут, а, Цукки?

У него было такой вид — точно у Акитеру, еще тогда, когда Цукишима был младшеклассником, — самодовольный и какой-то просящий. Точно ему не хватало еще немножко вот именно твоего одобрения, чтобы стать по-настоящему счастливым. Эта мысль сбила Цукишиму, наскакивая на другие — пока они играли в чехарду у него в голове, он не заметил, как изменилось лицо Бокуто — как будто на свежую акварельную картинку плеснули воды.

— А вам действительно нужно, чтобы кто-то вас подбадривал, да? — медленно спросил Цукишима.

Лицо Бокуто вытянулось и помрачнело, будто его накрыло тенью. Раздражения или испуга — Цукишима не уловил.

— В смысле, вы же знаете и так, что это было круто. Так зачем же вы ждете, чтобы кто-то это лишний раз сказал? — продолжил он.

— Не могу понять, то ли ты так хвалишь, то ли это сарказм, — криво усмехнулся Бокуто, складывая руки на груди — значит, все-таки испугался.

Эта была самая непостижимая и самая сильная черта его характера, сильнее даже, чем его непосредственность и искренность. И даже, примирился Цукишима сам с собой, сильнее, чем его магнетизм. Бокуто был до смешного не уверен в себе и раним, и близкие люди, знающие это, всегда оберегали его самооценку всеми силами — вон как помрачнел Акааши, кусая губы. Будто готов был прийти на выручку в любой момент.

— Нет, не сарказм, — спокойно — и даже успокаивающе — ответил Цукишима, глядя Бокуто в глаза. — Просто лучше бы вам поменьше беспокоиться о том, что думают о вас другие.

Они стояли уже слишком близко — едва ли ладонь разделяла их лица. И Цукишима с внутренним смирением осознавал, что вот так ему — более чем комфортно. И вряд ли бы он стал возражать, если бы Бокуто приблизился совсем вплотную, потому что ощущал его — сквозь пот, дезодорант для обуви и запах полироли для паркета — усилившийся, очистившийся, но все еще недостаточно четкий. Это был запах Бокуто, кутавший его, точно в кокон.

— Ну а если мне важно знать, что эти другие думают? — сглотнув, спросил Бокуто. И по блеску в его глазах ясно было, что говорят они уже точно не про волейбол.

Вдруг Цукишима отчетливо ощутил неловкость от того, где они и о чем тут говорят — Куроо что-то бормотал на ухо Акааши с таким выражением лица, что у Цукишимы холодок пробежал по спине. А Акааши, слегка заторможено, кивал головой, будто соглашался.

— Простите, я пойду. Устал, — Цукишима поправил очки, не желая больше ни с кем встречаться взглядом, и все же успел уловить его — разочарование на лице Бокуто.


Лежа на своем футоне, Цукишима ощущал себя каким-то… растекшимся. Завтрашний день лагеря был последним. Вымотался он за это время так, как никогда раньше — даже в походе с родителями и Акитеру в средней школе. Отдельной нотой в его усталости звучало вот это все, что происходило между ним и Бокуто. Потому что нужно было быть умственно отсталым, чтобы пытаться убедить себя в «случайности» или чем-то там еще.

Они запечатлялись. Это было не вспышкой, не падением яблока на голову — все происходило как-то медленно, постепенно. Просто мысли о Бокуто как будто врастали в него, сплетались с его костями, мышцами и нервами. И Цукишиме было вместе с ними комфортно.

В комнате царила вялая суета — кто-то уже паковал вещи перед завтрашним отъездом, кто-то болтал без умолку. Цукишима лежал на спине, глядя в потолок, и не различал ни отдельных голосов, ни слов. Возле подушки лежало полотенце Бокуто, обволакивая теплым, окончательно проявившимся запахом. И он нравился Цукишиме настолько сильно, что воздух без этих ноток казался пресным и безвкусным.

Нужно было пойти к нему — как они и условились. Якобы забрать полотенце, а на самом деле, расставить все точки над «и» между ними. Цукишима знал, что мог бы дать заднюю, переиграть все их взгляды, фразы и, главное, недомолвки. Сделать вид, что с ним ничего происходит, отдалиться и попробовать пережить, переждать это маленькое чувство, ворочавшееся в груди — эту… привязанность? Но он не хотел этого и точка.

Цукишима перевернулся на живот, выудил и телефон и набрал короткое сообщение:

«Я зайду?»

Ответ пришел мгновенно:

«Жду»

Цукишима взвесил телефон на ладони, пытаясь унять дрожь в пальцах. Уже поздно было чего-то бояться. Он решил довериться Бокуто и позволить тому довериться себе. Почему-то ничем плохим от этой мысли не веяло, наоборот — все казалось правильным. И все же, сердцу было не объяснить, что волноваться уже не о чем.

Цукишима поднялся и тихо вышел в коридор — пресловутое полотенце он не стал брать даже ради прикрытия.


В коридорах было сумрачно и тихо, только из-за тонких стен доносились чужие приглушенные голоса, когда он проходил мимо комнат других команд. Вдруг, едва завернув за угол, он с силой врезался в кого-то, и обязательно отлетел бы на пол, если бы его не придержали, вцепившись мертвой хваткой чуть выше локтя.

— Господи, как же ты меня напугал, — выдохнул Бокуто, потянув его на себя — что в его понимании должно было помочь Цукишиме восстановить равновесие, похоже.

— Извините, — Цукишима попытался мягко высвободить руку — пальцы у Бокуто были горячими.

Бокуто отпустил его, всплеснул руками, будто не зная, куда их деть, и упрятал подмышки.

— Вышел тебя встретить, — сказал он. — Ну, вдруг ты не знал, где наша комната.

— Ясно, — кивнул Цукишима.

— Слушай, — Бокуто шумно вдохнул и расправил плечи, — надо поговорить.

Сердце замерло и подскочило к горлу, больно перехватывая дыхание. Цукишима с трудом сглотнул этот пульсирующий ком и снова кивнул.

— Да. Я тоже хотел. С вами поговорить, — во рту стало так сухо, что едва удавалось ворочать языком.

— Правда? — Бокуто вскинул брови и так переменился в лице, будто ему сообщили, что его билет оказался выигрышным в многомиллионной лотерее. Щеки Цукишимы обдало теплом, а внутри стало так больно от этого чувства, так напоминавшего нежность.

— Правда.

— Ну, тогда, — Бокуто сглотнул, подаваясь вперед, и Цукишима замер под его взглядом, — пойдем.

Он тронул его за руку — будто хотел обхватить ладонь своей, — но отдернул ее и только резко кивнул головой.

— В пустой класс, — пояснил Бокуто. — Слушай, и хватит уже мне выкать.

Классная комната была почти сплошь заставлена мебелью — видимо, вынесенной сюда из помещений, освобожденных для команд. Бокуто щелкнул выключателями, прошелся вдоль классной доски пару раз, вернулся ко входу и задвинул седзи.

— Ну, чтобы не полез никто любопытный, — объяснил он, хотя Цукишима и не думал спрашивать. — Ну мало ли. Есть тут в последнее время парочка доставучих.

Бокуто поджал губы и нахмурился, задумавшись на секунду о чем-то своем. Цукишима присел на край одной из парт.

— В общем, есть проблема, — начал Бокуто после паузы. Он все ходил из стороны в сторону, пока Цукишима не попросил его не мельтешить, а потом присел рядом, отчего сразу стало как будто тесно. — Даже не проблема… вопрос скорее.

— И какой же? — подбодрил его Цукишима, стягивая очки и массируя переносицу.

— Короче… Цукки, ты не мог бы… ну… — Бокуто замялся, тяжело дыша. — Что ты чувствуешь? — выпалил он, вперившись взглядом в лицо Цукишимы.

— В каком… смысле? — голос у него сел, пришлось прокашляться, прежде чем говорить.

— Ну, ты чувствуешь мой… запах? — выдохнул Бокуто, последнее слово — почти шепотом.

Цукишима медленно натянул очки, чтобы заглянуть ему в лицо — в глазах читалось такое напряжение, что стало не по себе.

— Просто я твой — чувствую, — спешно добавил Бокуто и слова вдруг полились из него рекой. — Со мной такое в первый раз. Обычно до… омег, — Бокуто сглотнул, — мне было как-то до лампочки. Я все время на таблетках — ну знаешь, чтобы вся эта дребедень не отвлекала от тренировок и занятий. Но твой запах я чувствую, — Бокуто нахмурился, — и блокаторы не работают. Совсем. Наваждение какое-то. Сначала я решил, что что-то не так с таблетками — но с ними все было так. Ничего не мог понять. А потом Лев заладил про своих родителей — и я испугался. А ну как со мной происходит то же самое? Но ты-то, — Бокуто невесело усмехнулся, — ты-то был как ледяной. Но временами так смотрел, будто ты тоже, — Бокуто взъерошил волосы на затылке и отвел взгляд, переводя дыхание. — И, короче, я прямо и не знал, что думать. А меня уже… ну, понесло. Понимаешь?

И он замолк, вглядываясь в глаза Цукишиме. А тот прямо смотрел в ответ, ощущая только, как вспухает внутри горячий колкий шар.

Глаза Бокуто блестели, а лицо горело румянцем, точно в лихорадке. Он перевел взгляд на губы Цукишимы и сглотнул — кадык сильно дернулся вверх и вниз. И Цукишима медленно, заворожено кивнул.

— Понимаю, — собственный голос звучал незнакомо и глухо.

— Хорошо, — серьезно кивнул Бокуто. — В общем, я решил, что хочу знать наверняка. Происходит ли с тобой то же самое, или мне пора лечиться? Вот, — Бокуто резко наклонил голову, открываю взгляду крепкую шею, — что ты чувствуешь? Скажи.

Цукишима едва дышал — боялся. Бокуто вывалил на него столько мыслей разом, что свои собственные потерялись в этом потоке схожего и разного.

Он немного наклонился, хватая воздух маленькими глотками. Перед глазами быстро-быстро билась маленькая жилка чуть ниже уха. От Бокуто веяло теплом, даже жаром, а плечи мелко подрагивали. Цукишима сильнее потянул воздух носом — и его накрыло без объявления войны.

Клубы терпкого аромата заполнили рот, скатились по языку внутрь и смешались с кровью, посылая по телу дрожь и волнение. Цукишима хотел зажмуриться и отстраниться, пережидая накатившую волну, но вместо этого только ближе подался к Бокуто — едва не утыкаясь носом ему в шею, вдыхая полной грудью, ртом, всем телом.

Бокуто развернулся и взял его за плечо, привлекая, притягивая к себе — волос коснулся его шумный свистящий выдох, прежде чем Бокуто прижался к нему, едва ощутимо скользнув губами по предплечью. Цукишима крупно вздрогнул, вцепляясь в руку Бокуто, потому что он падал — падал, падал и падал в него, не чувствуя пола под ногами.

Бокуто трогал губами мочку уха, скулу, висок, и Цукишима отвечал ему такими же прикосновениями — осторожно собирая губами его тепло, вкус, запах, и чем больше он пробовал, тем сильнее становилась эта тяжесть в груди, от которой, казалось, он уже не мог освободиться, даже если бы захотел.

Бокуто что-то шептал, его руки гладили спину Цукишимы, сначала — совсем легко, потом все сильнее и сильнее, пока не прижали его к груди, отчего Бокуто тихо застонал, вжимая его в себя со всей силы.

— Господи, как хочется попробовать, — пробормотал Бокуто, касаясь губами его плеча, и кожа в том месте становилась влажной от горячего дыхания.

Бокуто прижался мокрым поцелуем — Цукишиму подбросило, в ответ он вцепился ему в волосы, сильнее прижимая к себе. Когда на кожу надавили зубы, Цукишима сжал челюсти до боли, чтобы не застонать самому — да! Да, он хотел, чтобы Бокуто сделал это, хотел не головой, а всеми инстинктами, кричавшими продолжать.

Но Бокуто отстранился с громким стоном.

— Нет, нет, что я делаю, господи, Цукишима, что ты делаешь!

Он прижался лбом к его лбу, жмурясь и кусая губы. По виску стекал пот.

— Можно… — хрипло спросил он, он не открывая глаз, — можно я тебя поцелую? Пожалуйста. Потому что мне кажется, что если я этого сейчас не сделаю, то умру.

И Цукишима поцеловал его сам. В голове шумело так сильно, что он едва чувствовал эти прикосновения — мягкие, теплые и робкие. Бокуто так сильно трясло, будто в лихорадке, его пальцы до боли впивались Цукишиме в плечи.

От поцелуя кружилась голова и с трудом удавалось удержаться на ногах. Когда они отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, то оба едва не завалились набок.

— Господи, — прошептал Бокуто, — если после этого ты все еще в меня не влюбился, я тебя убью.

Цукишима громко фыркнул — сердце билось так сильно, что его удары отдавались пульсацией крови в кончиках пальцев.

— Вот еще.

— Ну конечно.

— Ни за что.

— Просто так меня поцеловал, ну точно.

— Так и есть.

— Помолчи лучше, я поцелую тебя еще раз, — Бокуто глубоко вдохнул, серьезно глядя на него.

Цукишима прижался к стоящей за спиной парте — край больно врезался в поясницу, но вряд ли это могло бы оторвать его сейчас от Бокуто — и притянул его за шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке, целуя его глубже, сильнее, смелее. Ему совсем не улыбалось передавать весь контроль в руки Бокуто.

Чужие горячие ладони скользнули под футболку, пересчитывая позвонки, очерчивая мышцы на лопатках, и вниз — до поясницы, обводя пальцами пояс шорт.

По крайней мере, он не готов был отдавать этот контроль прямо сейчас.


В день отъезда Цукишима чувствовал себя выжатым окончательно. Он почти не спал предыдущей ночью — трудно было сказать, сколько времени они провели с Бокуто в той классной комнате: целуясь, разговаривая и снова целуясь, прежде чем оба едва не уснули прямо там. Они попеременно одергивали каждый сам себя, когда прикосновения становились слишком откровенными, а температура между ними поднималась до градуса кипения. И весь этот день Цукишима едва переставлял ноги, то и дело погружаясь в воспоминания. А еще он отчетливо ощущал, как теперь следует за ним по пятам чужой запах, обволакивая пеленой.

Суматоха только набирала обороты: вокруг все суетились, болтали, прощались и кричали — а Цукишима думал о том, что здорово было бы поскорее погрузиться в сонную тишину автобуса и вздремнуть по дороге домой. Или, думал он, было бы лучше остаться насовсем — вчера, в той классной комнате.

Присутствие Бокуто теперь ощущалось почти фантомно — просто Цукишима знал, куда и когда нужно смотреть, чтобы найти его и поймать в ответ такой же взгляд. И когда он вынырнул из толпы провожающих, за руку увлекая Цукишиму в сторону, тот был к этому готов.

— Сюда, — кивнул Цукишима, обходя автобус и утягивая Бокуто за собой. Тот удивился, но сопротивляться не стал. — Никого, — сказал Цукишима, оглядываясь вокруг.

Возле открытых дверей автобуса собралась куча народу, толкаясь и горланя. Их отсутствия никто не заметит, думал Цукишима, за отвороты олимпийки привлекая Бокуто к себе. Его тепло, запах, вкус губ — теперь все это буквально сводило с ума. Трудно было стоять так близко и не пытаться дотянуться, коснуться, попробовать, вобрать в себя. В Бокуто хотелось окунуться и раствориться в нем.

— Постой, — пробормотал Бокуто, выныривая из поцелуя, когда дыхание у них совсем закончилось, — стой.

Бокуто зажмурился, строго нахмурив брови, сжал руки Цукишимы своими и медленно дышал — казалось, даже считал про себя.

Когда он вновь посмотрел на него, у Цукишимы засосало под ложечкой.

— Я хотел сказать, что, можно не ждать, когда мы увидимся на национальных. Они еще так не скоро, — Бокуто закусил губу. — Приезжай. На выходные. Можем прошвырнуться по Токио вместе с Акааши и ребятами из Некомы. Буду тебе рад. В любое время.

Цукишима только кивнул в ответ — слова не шли. Будто почувствовав это, Бокуто продолжил, быстро пробежавшись по губам языком.

— Я говорю это не из-за того, что произошло вчера. То есть не только из-за этого. Но и это для меня тоже очень важно. Но вообще мы можем просто в волейбол поиграть — я действительно считаю, что ты играешь классно и должен победить Ушиваку хотя бы потому, что это ведь я тренировал твои блоки.

— Я понял, — кивнул Цукишима, прежде чем Бокуто успел бы запутать их обоих окончательно. — Думаю, приезд в Токио как-нибудь можно будет устроить.

Бокуто просиял такой широкой улыбкой в ответ, что у Цукишимы в груди стало жарко и тесно.

— Мне пора, — он мягко высвободил руки — Бокуто нехотя отпустил его от себя. — Хотел сказать вам напоследок: знаете, можно заняться вместе не только волейболом. А то полотенце можете пока оставить у себя, — лицо Бокуто так вспыхнуло, точно спичку поднесли к бумажному фонарику. Крылья носа затрепетали и губы округлились в немую «о». — Думаю, оно вам пригодится.

Цукишима мазанул губами по чужой скуле и, сжав на прощание плечо Бокуто, шагнул в сторону.

— Цу-ки-ши-ма! — нараспев протянул Бокуто так громогласно, что на него обратили внимание все, кто стоял в радиусе двадцати метров. Цукишима обернулся через плечо, не сбавляя шага и не скрывая самодовольной улыбки — Бокуто всплеснул руками и вцепился себе в волосы, лицо его одновременно сияло и полыхало краской. — На «ты»! Мы же договорились!

Цукишима кивнул, напоследок махнув рукой, и скрылся внутри автобуса.