Слепая тяга

Автор:  Берлевог

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 32336

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанр: Romance

Предупреждения: Нецензурная лексика

Год: 2017

Число просмотров: 1115

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: «Тяга – это сила, вырабатываемая двигателем. Единственное, что противостоит тяге, – лобовое сопротивление» (с) История о противостоянии авиадиспетчера и пилота, которое завершилось на взлётной полосе.

Примечания: Жанр — офисно-производственный роман.

image


Часть 1


Поздравить финдиректора Надежду Николаевну Журавскую с пятидесятилетием пришли генеральный директор с четырьмя замами, бухгалтерско-экономический отдел в полном составе, отдел взаиморасчётов, технический отдел, юридический и даже начальник аэродромной службы. Люди по двадцать-тридцать лет прослужили вместе, любили свою работу, любили праздники и друг друга, поэтому юбилей проходил весело, с водкой и танцами. Маленькая столовая, расположенная в ста метрах от взлётно-посадочной полосы, была украшена стенгазетами и напоминала свадебный банкетный зал, не хватало лишь тамады и конкурсов.

Лёша не так давно перевёлся к Надежде Николаевне из агентства воздушных сообщений, поэтому многих не знал. С директором, замами и начальниками отделов он был знаком, но юристов и бухгалтеров ещё путал — в основном, это были женщины постбальзаковского возраста, и они мало интересовали Лёшу. Он быстро запомнил только тех, кто с ним флиртовал или помогал по работе. В управлении он был самым молодым сотрудником, не считая секретарши Насти.

Держась в стороне от эпицентра веселья, он глотнул шампанского, закусил бутербродом с икрой и вышел на крыльцо покурить. Там уже курили пожилые мужики из начальства, и Лёша не стал им мешать, пристроился сбоку у стены. Кто-то, видимо из пилотов, попрощался с приятелями, ему пожелали традиционное:

— Встречного на взлёте, попутного в полёте!

Весна пришла рано, снег в городе растаял в начале марта, но по вечерам ещё подмораживало, и Лёша пожалел, что не набросил куртку.

— Привет! Зажигалка найдётся?

Перед ним стоял пухлый рыжеватый парень с ухоженной бородкой клинышком. Лёша видел его среди гостей Надежды Николаевны, но не смог идентифицировать: в управлении он его не встречал.

— Да, конечно, — и подал ему зажигалку.

Рыжий раз пять вжикнул колёсиком, но пламя так и не загорелось.

— Бензин кончился. Дай я от тебя прикурю.

Лёша вытянул руку с сигаретой. Парень обнял ладонями его пальцы, затянулся и посмотрел снизу вверх. Огонёк осветил пушистые ресницы и зеленовато-прозрачные глаза. Слишком долгое прикосновение. Лёша высвободил руку:

— А ты из какого отдела?

— Диспетчер УВД.

— Авиадиспетчер? — переспросил Лёша. — А вы разве из нашей структуры?

— Нет, не из вашей, — подтвердил рыжий. — Вы — авиапредприятие, а мы — аэронавигация. Я Денис Журавский, сын Надежды Николаевны.

Он протянул руку, и Лёша ответил на рукопожатие:

— А, точно, она говорила, что у неё сын есть! А я Алексей Томилин, из финотдела.

Ладонь Дениса была узкой и крепкой, её приятно было пожимать.

— Я знаю, мать хвасталась, что переманила мальчика из агентства. Она у меня знатный хедхантер — если ей кто-нибудь понравится, то из-под земли достанет. Вся в меня.

Денис улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. Они превращали взрослое мясистое лицо в физиономию рыжего мальчишки из «Ералаша». Лёша прикинул возраст Дениса: если Надежде Николаевне пятьдесят, то ему вряд ли больше тридцати двух лет. Не такой уж старый, Лёше самому двадцать шесть. Он загляделся и пропустил момент, когда стоило отпустить руку Дениса, но тот, кажется, не заметил задержки. Несколько лишних секунд, ерунда. Лёша в три затяжки прикончил сигарету и щелчком послал окурок в урну, собираясь уходить. Денис спросил:

— А ты в «Макдоналдсе» был? Я сегодня проезжал мимо, там уже не такая длинная очередь, как в день открытия. Хочешь сходить?

Лёша обернулся:

— Что?

— Сходим в «Макдоналдс»? Мы с тобой, вдвоём, — пояснил Денис, глубоко затягиваясь и выпуская дым в холодное небо.

— Ну… — Лёша замялся, спросил неуверенно: — Это что, приглашение?

— А что, ты не любишь гамбургеры? Две мясные котлетки гриль, специальный соус, сыр…

Пока Лёша подыскивал слова, на крыльцо выглянула Надежда:

— Вот ты где! Алексей, пойдём со мной, мне нужна твоя помощь. Быстро! — Потом увидела сына: — Денис, ты опять куришь? Ты же обещал бросить!

***


— Сергей Сергеевич напился, — сообщила Надежда, когда они протолкнулись к мужскому туалету, где кого-то громко рвало. — Возьми ключи от его машины, отвези домой. Сделаешь?

— Ладно, отвезу.

Лёша не удивился. В управлении все знали, что зам по авиабезопасности Комаров Сергей Сергеевич периодически бухает. В запойные дни он бродил по офисным коридорам угрюмый, как недоспавший медведь, и пугал бухгалтерш. Лёша с ним не сталкивался, но был наслышан. Говорили, он летал командиром, пока чуть не угробил борт с пассажирами. После этого его отстранили от полётов, но генеральный по блату взял его заместителем.

Комаров плюхнулся на пассажирское сиденье своего десятилетнего «мерседеса» и прислонился лбом к стеклу. Лёша видел только тяжёлую небритую скулу и спутанные волосы с начинающейся проседью.

— Я вас домой отвезу, Сергей Сергеевич. Меня Надежда Николаевна попросила.

Комаров промолчал, и Лёша повернул ключ зажигания. Куда ехать, Надежда ему объяснила: по западному кольцу до микрорайона Северный, а там ориентир — новый девятиэтажный дом, который возвышается над пятиэтажками, как пожарная каланча. Интересно, Надежда часто там бывает? Может, они любовники?

На трассе «мерседес» подзаносило, и Лёша снизил скорость, решил не обгонять ползущие фуры с лесом. Не настолько большой у него водительский стаж, чтобы рисковать на скользкой дороге. В свете фар клубилась позёмка, на обочинах лежали почерневшие сугробы, закатное небо отливало сиреневым, как зимой. Весна пока отсиживалась в городе.

— Стой-стой! — приказал Комаров. — Припаркуйся за мостом.

— Что случилось? — спросил Лёша, включая поворотники и притормаживая.

— Не знаю, сейчас разберёмся.

Голос Комарова не казался пьяным, и сам он выглядел хоть и помятым, но вменяемым. Лёша остановился на пятачке за мостом, где уже стояли два автомобиля. На мосту несколько человек смотрели куда-то вниз, на речку, и снимали происходящее на телефоны. Комаров поспешил к ним, Лёша тоже.

В нескольких метрах от берега в полынье стоял матёрый олень с ветвистыми рогами. Вероятно, там было неглубоко, и задними ногами он опирался на дно. Над водой торчали только голова, плечи и передние ноги. Он скрёб копытами лёд, кроша его в снежное месиво, но проваливался ещё глубже, по самую шею. Выбившись из сил, он вытянул ноги и положил на них рогатую голову. От его дыхания поднимался пар. Тёмная ледяная вода обтекала его тело, как жидкое масло, свет фонарей отражался в круглых испуганных глазах. Кто-то сказал Комарову:

— Он тут полчаса бьётся, не может вылезти. Наверное, речку хотел перейти, а она уже подтаяла.

— Да, наверное, — ответил Комаров.

Он пошёл к машине и вернулся на берег с оранжевым буксировочным тросом. Снял пальто и обвязал себя вокруг пояса, другой конец отдал Лёше:

— Держи, будешь меня страховать.

— Сергей Сергеевич, не надо! Холодно очень.

— Так ему тоже холодно. Держи трос крепче — если что, вытащишь меня. А я попробую ремнём его зацепить.

Он выдернул из брюк ремень и застегнул его в кольцо. Лёша мысленно застонал: не хватало ещё купания в проруби. Зеваки на мосту навели свои камеры на Комарова, кто-то щёлкал фотоаппаратом со вспышкой. Что ж, ютуб может пополниться очередным видео под названием «Пьяный мужик упал в воду». Или «Двое мужиков упали в воду, смешно до колик». Пальцы Лёши быстро замерзали.

Пробуя каждый шаг носком ботинка, Комаров медленно продвигался по льду. На полпути лёд начал проседать, и по поверхности заструилась вода, затапливая ботинки. Люди ахнули, Лёша двумя руками вцепился в трос, подыскивая удобную опору для ног. Если что, придётся тащить изо всех сил. Комаров тихо чертыхнулся и осторожно сел прямо в воду. Заскользил задницей по льду, отталкиваясь руками. Олень заметил его приближение и отпрянул, косясь налитым глазом. Комаров замер в метре от острого кончика рога, выжидая подходящий момент. Дал зверю время успокоиться. Затем резко выбросил ремень и зацепился за рог. Олень хрипло взревел и мотнул головой, почувствовав петлю. Испугался. Забил копытами, поднимая тучи брызг и ломая лёд грудью. Комаров уже отползал к берегу, одной рукой дёргая за ремень, другой держась за трос. Его ноги целиком погрузились в воду, перемешанную с обломками льда.

— Тащи меня! — закричал он.

Лёша напрягся и завалился назад, повиснув на тросе всем телом. Подбежали мужики и схватили свободный конец, помогая Лёше. Он вытягивал трос замёрзшими руками, чувствуя, как на другом конце бьётся оленья жизнь. Комаров как передаточное звено связал Лёшу с оленем, позволил ощутить трепет животного, его неукротимую волю к жизни. Несколько сильных рывков — и олень лежит брюхом на льду, выцарапываясь из полыньи задними ногами. Комаров сдёрнул с рога ремень и пополз к Лёше. На берегу встал во весь рост: с одежды льётся вода, ладони кровоточат, губы синюшные. Их окружили люди, какой-то мужчина укрыл плечи Комарова пледом.

— Пойдёмте в машину, — попросил Лёша, стуча зубами, — надо согреться.

— Сейчас, — сказал Комаров, глядя на оленя.

Тот лежал на краю полыньи, его бока раздувались, но в глазах уже не плескалось предчувствие смерти. Не замечая других людей, он смотрел на Комарова и словно не мог оторваться. Потом неловко встал и на подрагивающих ногах направился к лесу. С каждым шагом его движения становились всё более уверенными и сильными. У кромки леса он обернулся и в последний раз посмотрел на Комарова, потом склонил голову с величественными рогами и бесшумно скользнул между деревьев. Растворился в ночном лесу, как призрак, оставив после себя лишь цепочку рыхлых следов.

— Аборигены говорят, кто спасёт оленя, у того две жизни будет, — сказал мужик, который дал плед.

— Две? Не дай бог! Пусть лучше у Томилина три будет.

Лёша и не знал, что Сергей Сергеевич помнит его фамилию. Комаров вернул мужику плед и поспешил к машине.

***


В машине Лёша включил печку на полную мощность. Съёжился и засунул руки в карманы, дрожа от холода и нервного озноба. Смотрел, как раздевается Комаров. Тот скинул промокшие туфли, брюки и носки. Затем не раздумывая стащил трусы и шерстяную водолазку. У него оказалось крепкое тренированное тело, хотя и немного плотное, как будто раньше он занимался спортом, а потом бросил. Кожу покрывали пупырышки, волоски стояли дыбом и только в паху влажно кудрявились. Вряд ли ему больше сорока. Уж точно не пятьдесят, как показалось сначала. Лёша отвёл взгляд, а Комаров закутался в пальто, поджал ноги и сказал:

— Ну что, поехали? Вести сможешь?

— Да, без проблем.

Они недалеко отъехали, когда Комаров спросил:

— Ты из этих? Из тех парней, которые?.. Ну, ты понял.

Лёша хотел ответить, что ничего не понял, но смолчал. Держался за руль, уставившись на дорогу. Грузовики куда-то делись, и дальний свет пробивал пространство до самого горизонта.

— Можешь не отвечать, если не хочешь. Мне без разницы, с кем ты спишь.

— Да с чего вы взяли, что я с кем-то… — начал и осёкся Лёша.

Комаров подставил ноги под струю тёплого воздуха.

— Что, вообще ни с кем? Знакомая тема, — он криво усмехнулся. — Ладно, забей. Я просто так спросил, не бери в голову.

Когда подъехали к дому, он натянул мокрые брюки и предложил:

— Пойдём, хоть чаем тебя напою. Весь синий, а автобусы здесь редко ходят. Надо в интернете расписание посмотреть.

Зубы и правда ещё постукивали, но Лёша не поэтому согласился зайти в гости. Захотелось увидеть, как живёт зам по безопасности — пьяница, бывший пилот и спасатель оленей.

В квартире царили бардак и запустение. Лёша мимоходом заглянул в комнату: мятое бельё на разложенном диване (подушка одна), стопка журналов «Гражданская авиация» на полу, стул, заваленный одеждой. Штор на окне не было: девятый этаж, никто не заглянет. На кухне из раковины торчала грязная сковородка, но стеклянный обеденный стол был натёрт до блеска, на нём стояла сахарница с леденцами, которые дают при взлёте. Комаров включил чайник и ушёл в ванную.

Лёша положил руки на пыльную горячую батарею и выглянул в окно. За домом начинался овраг, полого спускающийся к речке, дальше темнела непроходимая уральская тайга. Над ней висел тощий месяц и плыли голубоватые облака. С запада на восток небо пересекал конденсационный след самолёта. Лёша услышал, что Комаров вернулся из ванной, но не спешил оборачиваться, накатило смущение. Комаров погремел чашками-ложками и подошёл к Лёше. Остановился близко за спиной. Запахло цитрусовым гелем для душа и мятной зубной пастой. В окне Лёша видел его отражение: влажные волосы зачёсаны назад, белый махровый халат чуть расходится на груди.

— Это Хельсинки — Пекин, — сказал Комаров. — Видишь? За ним Москва — Якутск пойдёт, а потом до шести утра рейсов не будет.

Лёша развернулся, вжимаясь задом в подоконник:

— Вы угадали, мне нравятся парни.

Комаров пожал плечами:

— Да без разницы, ты просто странно на меня смотрел — там, в машине. Как будто оценивал. Извини, что я перед тобой разделся. Не стоило… Ты чай с лимоном пьёшь?

— Чай? Да, спасибо.

После большой кружки чая, куда Комаров плеснул сорокаградусного бальзама «Сила жизни», Лёша согрелся. После второй кружки, в которой чая было на палец, а бальзама до краёв, он понял, что пора собираться домой. Они открыли ноутбук и нашли расписание гортранса: из микрорайона Северный экспресс в аэропорт ходил раз в сорок минут. Комаров предложил переночевать у него, тем более в воскресенье ему нужно было на работу, но пьяный Лёша не ручался за своё поведение, поэтому вызвал такси. Очень не хотелось выставлять себя озабоченным идиотом, который пристаёт к начальнику. Пятьсот рублей — не те деньги, чтоб позориться. Комаров потребовал, чтобы Лёша взял деньги у него:

— Я должен тебе, Томилин! Ты меня из реки вытащил, до дома довёз.

Чтоб его не обижать, Лёша взял купюру. Пока ехал в лифте на первый этаж, улыбался во весь рот и раздумывал, а не вернуться ли обратно. «Сила жизни» бурлила в крови и звала на подвиги. Вовремя вспомнив, что никто его обратно не ждёт, Лёша запрыгнул в такси и прижался пылающим лбом к прохладному стеклу. Перед глазами стоял Серёжа Комаров.

***


В середине недели на рабочий телефон позвонил Денис Журавский:

— Лёш, привет. Помнишь меня? Мы на юбилее моей матери познакомились.

— Помню. Как ты меня нашёл?

— Это было нетрудно, мать подсказала. Так как насчёт гамбургеров?

— Ну, давай. Только там реально много народу, я вчера видел.

— Ага, поэтому предлагаю ко мне в гости. Я хорошо готовлю. А гамбургеры — моё коронное блюдо!

Лёша рассмеялся:

— Заманчивое предложение, но мне неудобно к тебе — из-за Надежды Николаевны. Понимаешь, она моя начальница…

— Я один живу, записывай адрес. Приходи завтра после работы.

Назавтра Лёша купил упаковку из четырёх бутылок пива и отправился по адресу. Денис жил в трёхэтажной «сталинке», недалеко от аэропорта, пешком минут двадцать. Квартира располагалась на первом этаже, окнами во двор. Денис как будто подстерегал за дверью: открыл раньше, чем Лёша убрал палец со звонка. Пропустил в прихожую, где стоял сверкающий велосипед с гладкими широкими покрышками, забрал пиво и помог снять куртку. Лёша погладил чёрную алюминиевую раму:

— Вот это агрегат! Дашь покататься?

— Не знаю, не знаю, зависит от твоего поведения, — пошутил Денис. — Проходи, сейчас налью тебе выпить. У меня почти всё готово.

Денис был одет в обтягивающие трикотажные штаны и футболку с широкой горловиной, которая открывала верх безволосой груди. Он провёл Лёшу на кухню, соединённую с гостиной, и усадил на барный табурет. Кожа упруго скрипнула под весом Лёши. Денис поставил перед ним бокал красного вина и отошёл к плите. На противоположной стене висел тонкий телевизор, а посреди комнаты стоял роскошный Г-образный диван, заваленный яркими подушками. Квартира выглядела функционально и дорого. Всё новое.

— А здесь круто. Твоя квартира или снимаешь?

Денис не оборачиваясь ответил:

— Моя. Купил ещё в прошлом году, но пока ремонтировал, пока мебель заказывал… Вот, только недавно въехал — новоселье, можно сказать. Ты — мой первый гость.

Лёша любовался его выпуклым задом. Несмотря на лишний вес и общую рыхлость, зад у Дениса тянул на десять баллов из десяти. Да и в целом парень не урод: ухожен, приятные манеры, чувство юмора. И зарабатывает хорошо. Всем известно, что у диспетчеров шестизначные зарплаты, и первая цифра — не единица. Но вот бородку можно сбрить.

— Поздравляю, ты молодец! А я с родителями живу. Можно уйти, снять отдельную квартиру, но мне с ними привычно и удобно. Не вижу смысла куда-то переезжать.

— Они знают про тебя?

Огромным ножом Денис рубил маринованные огурцы на тонкие ломтики. Лёша спрыгнул с табурета и пристроился к кухонному столу:

— Знают про меня что?

Денис давил улыбку, на щеке играла ямочка, на лоб падал рыжий вихор.

— Ничего. Это я о своём. Следи за моими руками, первый раз показываю бесплатно, второй — исключительно за деньги.

Он обеими руками достал тарелки и поставил перед собой. Положил на каждую по половинке обжаренной булочки и накрыл листьями салата. А дальше началось шоу: колечки красного лука синхронно упали на салат, сверху легли толстые румяные котлеты, снятые с чугунной сковороды, на котлеты — маринованные огурчики, кружки помидоров, густой оранжевый соус, снова листья салата и в заключение — верхушки булочек, обсыпанные кунжутом. Чтобы конструкция не разъехалась, Денис в каждый гамбургер воткнул по шпажке — одновременно двумя руками, отставив пухлые мизинцы. Словно два дротика метнул в доску для дартса. Лёша присвистнул от восхищения:

— Денис, ты прямо фокусник! А можешь повторить ещё раз, но медленно? Согласен на любую цену!

— Не расплатишься, милый, — Денис расхохотался.

Скулы у него горели, он казался взволнованным. Это трогало. Лёша тоже разволновался, его покалывало от предчувствия близости, нарастающее желание будоражило кровь. Они сели за стол, Денис разлил по бокалам душистое вино и произнёс тост:

— За знакомство? Лёш, я так рад, что мы наконец встретились!

— Я тоже рад, — ответил Лёша и выпил до дна.

На вкус гамбургер был ещё лучше, чем на вид. Жуя сочную котлету, Лёша постанывал от удовольствия, а Денис смеялся и подливал вина. После ужина, прикончив бутылку, они устроились у открытого окна покурить. Денис выключил свет в комнате, и они смотрели на освещённый двор, не боясь, что их заметят прохожие.

Лёша вспомнил, как стоял на кухне Комарова, где их могли заметить разве что пассажиры рейса Хельсинки — Пекин. Внутри тоскливо заныло, словно он занимался чем-то ненужным и неправильным. Внезапно захотелось рассказать Денису, как Комаров вытащил из полыньи оленя, а потом разделся и сушился в машине под обогревателем, и Лёша уже набрал в лёгкие воздуха, но тут увидел блестящие зелёные глаза, полуоткрытые губы — и забыл обо всём. Положил руку на рыжий затылок и притянул к себе, не сомневаясь, что именно этого Денис и ждёт. Поймал ищущие губы, обнял своими, скользнул языком внутрь, радуясь, что Денис подаётся навстречу и открывается. Волной нахлынуло возбуждение.

Выкинув недокуренную сигарету в форточку и не переставая целовать Дениса в губы и шею, Лёша потащил его к дивану. Уложил на спину и навалился сверху, коленями раздвигая ноги, жадно ощупывая бока и твёрдость в паху. Денис пластично выгибался и поднимал бёдра, его дыхание стало прерывистым и отдавало сладким вином. Он прошептал:

— Лёш, тебе нужно в душ?

— Да.

— Там в шкафчике всё найдёшь. Я тебя в спальне буду ждать. Иди.

В шкафу действительно всё нашлось: презервативы известных брендов, гель-смазка, зубная щётка в упаковке, одноразовые станки. Лёша быстро помылся и, обмотав бёдра пушистым полотенцем, направился по тёмному коридору в спальню. Оттуда тянуло благовониями, в дверном проёме мерцал неяркий свет. Лёша остановился на пороге. Денис лежал на кровати, его белая кожа сияла, как перламутр, лишь на щеках пылал румянец и нескромно розовело между ног. На полу стояли зажжённые свечи, десятки толстых парфюмированных свечей, откуда-то доносилась тихая музыка.

Лёша отшвырнул полотенце и скользнул по прохладной простыне к Денису. Потянул его на себя, под себя, под свои грубые руки и нетерпеливый рот. Расцеловал везде, потрогал, ощутил под пальцами смазку и вошёл без особых прелюдий. Денис отдавался как в трансе, раскинув руки и без единого звука. Крупное тело сотрясалось от толчков, розовые ступни качались в воздухе. Он не дрочил себе. Лёша упал на него, зашептал в ухо:

— Прости, не могу больше…

Денис разомкнул губы, выплыл из небытия:

— Нормально, давай…

Потом стиснул обмякшего Лёшу так, что стало нечем дышать, и спросил:

— А сможешь повторить ещё раз, но медленно?

— Смогу, если ты меня отпустишь, — сдавленно рассмеялся Лёша. — Задушишь, Денис!


Часть 2


Надежда Николаевна сообщила Лёше, что назначает его своим заместителем. Он возразил, что не готов к такой ответственности, но она отмахнулась:

— Мне нужен помощник, которому я доверяю. Разумеется, ты готов! Заполни банковские карточки с образцами подписей — хочу, чтобы ты занялся платежами.

Вначале Лёша испытывал неловкость от того, что трахает сына своей начальницы, но вскоре это чувство притупилось. Денису двадцать восемь лет, он взрослый человек, и с кем заниматься сексом — его личное дело. Тем не менее Лёша всё время помнил, что Надежда Николаевна — мать Дениса, и волей-неволей искал в ней его рыжинку, плавность и основательность движений, его богатую мимику и ямочки. Ничего не находил. Надежда Николаевна была сухой и резкой — и внешне, и в общении с подчинёнными.

— Очерёдность платежей будешь согласовывать с Сергеем Сергеевичем, он в курсе. Если его нет на месте, то со мной. Если и меня нет, то плати в первую очередь «Киришинефтеоргсинтезу», мы им постоянно должны за керосин. К генеральному с вопросами не ходи, он этим не занимается. Других замов не слушай, они будут просить оплачивать периодику, бортпитание или форменную одежду — это всё важные платежи, но не срочные. А какие срочные — знает Комаров.

— А почему он перестал летать? — вырвалось у Лёши.

— Создал аварийную ситуацию.

— Кто-то пострадал?

— Спроси у него сам, чего ты у меня спрашиваешь? Иди работай, ты видел, сколько у тебя расчётных счетов?

И Лёша пошёл работать. После обеда, уточнив остатки на банковских счетах, он взял стопку документов, помеченных к оплате, и отправился в кабинет Комарова. Они не виделись с той самой субботы, и Лёша не знал, как себя вести: как подчинённый или как собутыльник и товарищ по спасению диких животных?

Кабинет Комарова напоминал его квартиру: тесно, неуютно, горы профессиональных журналов на английском, папки, бумаги, карандаши. На подоконнике около горшка с сухой землёй лежала стальная деталь, похожая на дырявую пирамидку. Очевидно, обломок самолёта после крушения. Что ещё может хранить в своём кабинете зам по безопасности полётов?

— Добрый день, Сергей Сергеевич, а что это такое? — спросил Лёша и указал на окно.

— Денежное дерево. Маленькое. Вряд ли оно у меня приживётся, — ответил Комаров, не отрываясь от экрана компьютера.

— Нет, я про обломок.

— Какой ещё обломок? — Комаров отвлёкся от своего занятия.

Лёша смотрел на него и не мог отвести взгляд. Комаров был чисто выбрит и абсолютно трезв. Бархатные карие глаза и смуглая кожа делали его похожим на цыгана или «лицо кавказской национальности», но короткий нос и широкие славянские скулы эту версию опровергали. Обычный русак, просто брюнет. Бледно-голубая рубашка ему шла, и синий галстук тоже, пусть и неправильно завязанный.

— Присаживайся, Томилин. Теперь ты занимаешься платежами? Ну, поздравляю с повышением. Мне нужно срочно оплатить продление ресурса двигателей, остальные счета подождут. Сколько у нас денег?

— Всего? То есть везде? Сейчас сосчитаю.

Комаров быстро отдал распоряжения, сделал пометки у себя в документах и выключил компьютер:

— Всё, до завтра, я в Лицензионную палату опаздываю.

— У вас галстук неправильно завязан.

— Точно? Я по схеме завязывал.

— Вы выбрали узел, который считается простым, но на самом деле он сложный — видите, уже распустился? И длина у вас до… Короче, слишком длинный конец.

— Хрен с ним. Я сейчас не готов этим заниматься.

— Давайте я перевяжу, это одна минута.

Комаров отложил пальто и подошёл к Лёше. Встал нос к носу, задрал подбородок и подставил шею. Изображая равнодушие, Лёша двумя пальцами распустил ослабший узел и вытянул галстук из-под воротничка. Жест получился таким пошлым, что Лёша мысленно выругался. Когда он предложил свои услуги, то не собирался играть в «Раздень меня нежно», но ситуация обострилась — он физически, всем своим естеством ощутил, как непреодолимо его влечёт к Комарову. Стараясь не прикасаться к коже, Лёша поставил воротничок, набросил галстук и отрегулировал длину концов. Привычные, давно отработанные движения внезапно наполнились неуместной чувственностью. Скольжение шёлка по хлопку, медово-смолистый запах парфюма, перекатывание кадыка вверх-вниз, когда Комаров сглотнул, — Лёше казалось, они занимаются любовью. Или вот-вот начнут.

— Я «Виндзор» вам завязываю, — сказал он, чтобы нарушить молчание.

— Вяжи что хочешь, я доверяю твоему вкусу, — отозвался Комаров. — Только побыстрей, минута уже прошла.

В кармане зазвонил телефон. Лёша в несколько приёмов, отточенными жестами, затянул узел и опустил воротничок. С удовлетворением убедился, что конец галстука висит на уровне пряжки, а не ширинки.

— Готово, Сергей Сергеевич.

— Трубку-то возьми, — сказал Комаров, надевая пальто.

Лёша достал телефон, увидел, что звонит Денис, и прошептал:

— Я сейчас занят, я тебе потом перезвоню, ладно?

Комаров взял со стола ключи от машины, выпустил Лёшу в коридор и, запирая кабинет, спросил:

— Это твой друг звонил?

— Друг? Нет, не совсем, мы просто… пересекаемся иногда. Или что вы имеете в виду? У меня никого нет.

Уже с лестницы Комаров ответил:

— Забудь, всё нормально. А эта штука на подоконнике — это не обломок, а каретка шасси от моего первого самолёта. Его списали давно. До завтра, Томилин. И спасибо за помощь, что б я без тебя делал?

Чтобы успокоиться, Лёше пришлось умыться в туалете холодной водой, а потом выкурить две сигареты подряд. Куда бы он ни посмотрел, ему повсюду мерещился Комаров, и это на трезвую-то голову.

***


Вечером, когда Лёша обгладывал цыплёнка табака в гостях у Дениса, тот сказал:

— Ты не перезвонил мне. Это первый раз за время наших отношений.

В его голосе не было упрёка, он просто констатировал факт. Вот значит как, у них отношения. Лёша отложил зажаренное крылышко:

— Извини, замотался. Мы с Комаровым платежи обсуждали.

— С Сергеем Сергеевичем?

— А ты его знаешь?

Денис обнаружил на среднем пальце заусенец и начал молча его ковырять. Лёша снова принялся за цыплёнка. Денис вскрикнул и обернул палец бумажной салфеткой, промакивая кровь.

— Он летал вторым пилотом с моим отцом. Часто в гости к нам приходил, с женой и сыном. Иногда с ними Федя Стародубцев приходил, он тогда только из училища выпустился, совсем молодой был — не намного старше меня. Он тоже с отцом летал. Весёлое было время. Наши пилоты с «тушек» на «боинги» пересаживались, талмуды свои зубрили, авиационный английский пересдавали. А на переобучение в Штаты летали — у нас-то негде было, это потом везде центры открылись. Я в старших классах учился и, конечно, обожал отцовских друзей, восхищался ими…

— А потом?

— А потом родители развелись, и всё изменилось. Отец ушёл из дома сразу после моего выпускного, как будто специально ждал этого момента. Комаров тоже развёлся, но позже, когда из авиаотряда уволился. Ну, после той грязной истории… Вообще, браки у пилотов редко бывают крепкими, в небе много блядства. С тех пор он в гости не приходил, да и зачем ему? С матерью он на работе дружит, а я никогда его не интересовал.

— Понятно. А твой отец ещё летает? Я не видел его фамилию в списках лётного состава, иначе бы запомнил.

— Летает, конечно. В Москве, не у нас. Мог бы на пенсию выйти, но куда ему пенсия — у него молодая жена и две дочки. Разродился на старости лет.

— Вы не общаетесь?

— Почему, иногда общаемся. Он мне говорит: «Круг, добрый вечер, Денис, „Аэрофлот“ такой-то, эшелон 050, заход по маякам», а я отвечаю: «Вечер добрый, командир Журавский, „Аэрофлот“ такой-то, Круг, снижайтесь 600, эшелон перехода 1200, давление 998». Каждый раз боюсь ошибиться и сказать что-то не то, — Денис отклеил салфетку и начал зализывать палец. — Да шучу я, чего ты испугался?

— Дай-ка палец, — сказал Лёша и принялся дуть на ранку. — Работа у тебя стрессовая. Почему на экономический не пошёл?

— Ты прямо как моя мать. Вот вам! — Денис сделал раненым пальцем неприличный жест. — Ненавижу счетоводство, это занятие для психопатов, я так и сказал матери после школы. Тогда она уговорила меня пойти учиться на повара, и я согласился, потому что был маленький и боялся спорить. А через три года уехал в Питер и поступил в ГУГА на «Управление воздушным движением». Ей пришлось смириться.

— Ты молодец, реализовал свою мечту. Хотя готовишь ты тоже классно.

Денис спрыгнул с табурета и подошёл к Лёше, встал у него между ног.

— На самом деле, — тихо сказал он, — я никогда не мечтал стать авиадиспетчером. Или там лётчиком, как отец. Мне плевать на небо и прочую дребедень, я не вижу в этой профессии никакой романтики или героизма. Водитель самолёта, пф-ф-ф… Жарить котлеты намного интереснее.

Он подхватил Лёшу под зад и понёс в спальню.

— Погоди, но тогда зачем?..

— А иначе они меня не воспринимали…

Пока Денис делал ему минет, Лёша ломал голову, что за блядская история случилась в небе, после которой Комаров бросил летать и развёлся с женой. Спрашивать об этом Дениса он считал неприемлемым и даже безнравственным — не потому, что чурался сплетен, а потому, что это позорно — болтать с нынешним любовником о любовнике потенциальном. Мысль о Комарове как о потенциальном любовнике заставила Лёшу кончить быстрее, чем обычно.

***


Комаров заснул ещё до взлёта. Ему не мешали ни яркий свет, ни люди, проходящие через бизнес-класс, ни вертикально стоящая спинка кресла. Он снял кеды, положил ногу на ногу и закрыл глаза. Через минуту его алкогольное дыхание стало размеренным, а голова опустилась на грудь. Старшая бортпроводница Алла спросила: «Что, Сергей Сергеевич спит?» — и наклонилась, чтобы застегнуть ремень безопасности, но Лёша остановил её: «Не беспокойтесь, я сам пристегну».

Кроме них в салоне была только дама с седым ёжиком — позади, по левой стороне борта. Лёша приветливо ей улыбнулся и пожелал доброго вечера, чувствуя себя в какой-то мере хозяином самолёта. Всё-таки представитель авиакомпании. Потянулся за ремнём. Свисающая голова Комарова мешала, загораживая пространство, и пришлось застёгивать на ощупь. Прислонившись грудью к массивному плечу, Лёша делал вид, что проверяет застёжку, а сам воровато скользил пальцами по грубой джинсовой ткани, не рискуя тронуть там, где ему хотелось, но всё равно получая бешеное удовольствие от несанкционированной близости.

Впереди их ждала ночь в общежитии морского порта, строящегося на Ямале ударными темпами, утром — встреча с директором и подписание договоров на авиаперевозки, а вечером — обратный рейс домой. Сутки рядом с Комаровым, пусть даже пьяным и угрюмым, казались Лёше если не романтическим приключением, то реальным шансом на установление дружеских отношений. Они ежедневно общались по работе — иногда в кабинете с обломком шасси, иногда в шумном офисе Надежды Николаевны, а когда Комаров уезжал в командировку, они обсуждали очерёдность платежей по телефону, но этого было мало, мало. Даже совместные поездки в банк или налоговую их не сближали. Комаров держался отстранённо и вечно спешил.

Самолёт развернулся и замер на взлётной полосе: наверное, диспетчер не разрешает взлетать. На телефон пришло смс: «Приятного полёта, целую!». В иллюминатор Лёша видел стеклянную стену аэропорта и тени людей, наблюдающих за полосой. Диспетчерская вышка, где работал Денис, находилась ближе к середине ВПП и видна была только пилотам.

Двигатели взревели, и самолёт начал разгон. Лёшу вдавило в кресло, под полом застучали стыки бетонных плит, мигнул свет. Вскоре нос приподнялся, секунды напряжённого ожидания, отрыв от земли — и стук прекратился. Когда пилоты убрали шасси, стало ещё тише. Стремительный набор высоты, уборка закрылков, перевод двигателей в номинальный режим — и неизбежная просадка, всегда ощущаемая как внезапное торможение в воздухе. Спина отлипла от спинки кресла, и Лёша посмотрел на Комарова. Тот даже не проснулся, только голову склонил на плечо.

Алла отрегулировала свет, подошла к ним:

— Алексей, если что нужно, не стесняйтесь. Хотите, я вам ужин прямо сейчас подам? Есть рыба и курица.

— Спасибо, я не голодный, но я бы выпил того, что пил Сергей Сергеевич, — пошутил Лёша. — Может, тоже засну.

— Ой, он любит покрепче — коньяк или водку, — улыбнулась Алла. — Но вы лучше «Шардоне» возьмите. Вкусное, чилийское.

— Ладно, давайте «Шардоне». Вы с ним летали, да? С Комаровым.

— Когда стажёром была, лет семь назад. Сейчас вино принесу.

Бортпроводники возили туда-сюда тележки — сначала с напитками и бортпитанием, потом собирали грязную посуду. Алла трижды наливала Лёше вина и принесла тарелочку с фруктами, хотя он и не просил. Вино ударило в голову сильнее, чем он ожидал. Его правая рука от запястья до локтя была прижата к руке Комарова и за час нагрелась до критической температуры. Или даже больше. Кончики пальцев покалывало от возбуждения. Лёша оглянулся: дамочка лежит в кресле с закрытыми глазами, свет в салоне притушен, занавеска в эконом-класс задёрнута.

Чувствуя, как к щекам приливает кровь, он накрыл ладонью руку Комарова. Не стоило этого делать, но искушение было велико: голубоватая полутьма ложилась тенями на безмятежное лицо Комарова и делала всё вокруг призрачным и зыбким, словно во сне. Наслаждаясь собственной дерзостью, он погладил костяшки, спустился вдоль длинных пальцев и не удержался, переплёл их со своими. Если это сон, пусть он не кончится никогда.

Лёша не заметил, в какой момент Комаров открыл глаза. Секунду назад он крепко спал — и вдруг смотрит на него внимательным и трезвым взором. Просто смотрит, не пытаясь вырвать руку или отодвинуться. Лёша поспешно разомкнул пальцы и сел вполоборота:

— Извините, я не хотел вас разбудить.

— А чего ты хотел? — хрипло спросил Комаров.

— Ну, не знаю… Много чего, наверное… — сказал Лёша и приник к его губам.

Комаров вздрогнул, но не отвернулся. Он словно выжидал, пока Лёше надоест его целовать, и лишь плотнее сжимал рот. Его сухие горячие губы на вкус отдавали барбарисовыми леденцами и были такими же твёрдыми. Самолёт ощутимо тряхнуло и, как вагончик на американских горках, с ускорением потащило вниз. Сердце Лёши подпрыгнуло в горло, кровь застучала в висках, а в желудке защекотало от страха — воздушная яма оказалась воздушной пропастью, а поцелуй превратился в затяжное падение с небес, пугающее и сладкое до спазмов в паху. Когда сиденье ударило под попу, принимая вес тела, Лёша оставил в покое жёсткие губы Комарова и развязно заявил:

— Не стоило так зажиматься, Сергей Сергеевич. Я вообще-то поцеловать вас хотел, а не отравить.

— Да ты в хлам, Томилин, — Комаров вытерся тыльной стороной ладони. — Не делай так больше, это неправильно.

— Что неправильно? — Самолёт снова ухнул вниз, и Лёша вцепился в подлокотники. — Напиваться? Или целовать вас?

— Пусти меня, я должен сделать Аллочке выговор за спаивание кадров.

Он перешагнул через колени Лёши и ушёл в передний вестибюль. Лёша тоже вскочил, но преследовать Комарова не решился. И так облажался по полной, не стоит усугублять. Пошатываясь и цепляясь за подголовники, Лёша побрёл в хвост. Лица пассажиров сменялись перед ним как картинки в калейдоскопе. Девушка лет тридцати с накладными ресницами, заплаканный младенец с соской, бледный парень в очках. Дедуля в клетчатом пиджаке, этот-то что забыл на Северном Полюсе?

В туалете Лёша облегчился, умылся с мылом и мокрыми руками пригладил волосы. Посмотрел в свои пьяные глаза, казавшиеся в синеватом свете бесцветными и безумными, и сказал отражению в зеркале: «А ведь ему понравилось. По-нра-вилось!».

Комаров долго не возвращался. Из переднего вестибюля доносились громкие голоса, и Лёша заглянул за шторку. Сергей Сергеевич, стоя на полу в одних носках и опираясь задом на корпус бортовой кухни, поедал что-то из фольгированной касалетки и запивал коньяком. Рядом с ним стоял седовласый Илья Михайлович, командир экипажа, и пил кофе из картонного стаканчика. Густой кофейный аромат наполнял тесный закуток. Напротив КВС пристроилась Алла и что-то оживлённо рассказывала. Из её причёски выбились волнистые прядки, а форменная блузка была расстёгнута на три лишних пуговицы.

— Сорок лет? А он не старый для тебя? — спросил Комаров с набитым ртом.

— Не, Серёга, она права, — задумчиво произнёс Илья Михайлович. — Нужно срочно стариков трахать, пока они живы и у них стоит, а молодых она ещё успеет. Ты как считаешь, Алексей?

Лёша покосился на открытую дверь в кабину пилотов, где на фоне ночного неба оранжевым, зелёным и бирюзовым сияли панели управления. Второго пилота из кухни видно не было, да и не факт, что он сидел на своём месте справа от входа. Вполне мог сидеть и в туалете. Внезапный приступ аэрофобии сделал слюну кислой.

— Я считаю, что мужики под сорок — самые охуительные любовники, — вырвалось у Лёши.

— Опаньки, — сказал Илья Михайлович.

— Вот об этом я и говорил! — воскликнул Комаров, и все трое захохотали. — Томилину больше не наливать!

***


Едва шасси коснулись земли, пришло смс от Дениса: «С прибытием! Уже скучаю. Позвони, как устроишься». Пока Лёша набирал ответ, Комаров поглядывал на экран, но ни о чём не спрашивал.

В местном аэропорту их ждал микроавтобус с табличкой «Морской порт. Служебный». Кроме них в автобус погрузились пятеро бородатых мужиков с огромными рюкзаками и две девушки, благоразумно севшие рядом с водителем. Тот сверил их фамилии со своим списком и выехал.

За городом лежали грязные сугробы, из которых торчали ёлки и кривые низкорослые берёзки. Убогий земной пейзаж контрастировал со звёздным небом, таким ярким, что фары можно было не включать. Небо — шкатулка с драгоценностями, где вперемешку со звёздами хранятся американские горки, сплетённые пальцы и жёсткие, совсем не воздушные поцелуи, а земля — ржавое ведро, полное грязи. Всю дорогу до Карского моря Лёша смотрел на луну, вспоминал поцелуй и запоздало жалел, что не поел в самолёте. Комаров дремал в наушниках. Лёше хотелось знать, какую музыку слушает его начальник, но хмель от «Шардоне» выветрился, и наглости поубавилось. Он уже стыдился своей эскапады на борту. Но не раскаивался.

В общежитии, где пахло краской и новой мебелью, их поселили в одну комнату.

— Извините, — сказала администратор, — гостиница ещё не достроена, а жилые корпуса забиты строителями. В следующем году планируется открытие порта, работаем в три смены. Но я нашла хорошую большую комнату, надеюсь, вам будет удобно.

— Спасибо, не беспокойтесь, — ответил Комаров.

— А кафе тут есть? Или магазин? — спросил Лёша.

— Есть круглосуточная столовая в четвёртом корпусе. Я внесла ваши имена в базу, вас покормят в любое время.

Комната действительно оказалась большой. В ней стояли три кровати, дерматиновый диванчик и письменный стол у окна. По периметру располагались встроенные шкафы, а на стене висел телевизор. Всё, что нужно командировочным. Правда, санузла в комнате не было, туалет и душевые — в конце коридора. Лёша не успел выбрать спальное место, как позвонил Денис.

— Привет! Ну, как ты? Сильно вас потрясло?

Лёша отошёл к окну, включил настольную лампу и спросил тихим голосом, чтобы Комаров не расслышал:

— Что ты имеешь в виду?

Несомненно, и его, и Комарова неслабо потрясло в самолёте, да только Денису об этом лучше не знать.

— Все экипажи перед вами жаловались на сильную болтанку на эшелоне. Я за тебя переживал. Ты как переносишь турбулентность?

— Нормально. Я спал всю дорогу.

Лёша заметил в окне отражение Комарова. Тот неподвижно стоял и смотрел ему в спину.

— Ладно, мне тут нужно… Я тебе перезвоню… — Быстрым движением Лёша выключил телефон и добавил громко: — Спокойной ночи, мам. Передавай отцу привет, увидимся завтра.

Стараясь не встречаться взглядом с Комаровым, Лёша пошёл искать четвёртый корпус, чтобы поужинать. Обнаружил столовую в соседнем здании. Несмотря на позднее время, народу там скопилось немало: в основном, мужчины в спецодежде, кое-кто даже не снял оранжевую каску. От ветра и мороза их лица покрылись красными пятнами. На парня в узких брюках и кожаной куртке никто внимания не обратил. Лёша взял гречку с сосисками, клубничный кисель и устроился за столиком у окна. На стройплощадке башенные краны вращали стрелами, повсюду светились огни и рычали экскаваторы. Где-то в ритме пульса долбила вечную мерзлоту свайная машина. Бум-бум-бум.

Комарова в комнате не оказалось. Настольная лампа бросала круг света на стол и уголок дивана, всё остальное тонуло в полумраке. Лёша разобрал рюкзак, отправил смс родителям и Денису, дважды покурил, а Комаров всё не возвращался. Тишина в блоке вдруг показалась зловещей, Лёша вышел в тёмный коридор и двинулся вдоль длинного ряда запертых дверей. Срабатывали датчики, и на потолке по мере продвижения зажигались и гасли тусклые лампочки. Последние двери были распахнуты и вели в просторную раздевалку, где на скамейке лежали джинсы, а на полу валялись знакомые кеды. Из соседнего помещения доносился звук льющейся воды.

Чувствуя странное оцепенение на грани робости и решимости, Лёша вышагнул из кроссовок, стащил брюки и бросил их на лавочку рядом с джинсами. Избавился от рубашки и белья. Осторожно ступая по скользкому полу, он вошёл в душевую, где справа и слева зияли пустые кабинки, а из самой дальней валил пар.

Комаров стоял задом к проходу, упираясь ладонями в противоположную стену и низко опустив голову. Горячий водопад обрушивался ему на затылок, и брызги веером разлетались во все стороны. Лёша застыл, разглядывая согнутую спину. Шейные позвонки плавно уходили в ложбинку, которая сбегала к ямочкам на пояснице, там выглаживалась по копчику и исчезала между плотно сомкнутых ягодиц. Лёша засмотрелся на ручейки, текущие по ногам. Сердце громко стучало, или это долбёжка свайной машины эхом отражалась от стен.

Он тронул Комарова:

— Всё в порядке? Вас долго не было, и я решил поискать.

Комаров глянул через плечо:

— Томилин, ты можешь оставить меня в покое?

Лёша развернулся, чтобы уйти, но передумал: рано или поздно правда всё равно всплывёт. Лучше, чтобы к тому моменту не случилось никаких двусмысленных ситуаций, которые могли бы Комарова обидеть или оскорбить. Одно дело — гей, другое дело — влюблённый гей. О таких вещах честные люди предупреждают заранее.

— Нет, я не могу оставить тебя в покое. — Он помолчал, ожидая ответа, но Комаров тоже молчал, и Лёша пояснил: — Рад бы, да не могу. Я влюбился в тебя.

— Это что ещё за бред?

— С того дня, как ты спас оленя, я только о тебе и думаю. Даже не думаю, нет, ты просто стоишь у меня перед глазами, куда бы я ни смотрел. Такая вот ерунда. Для меня пятница — самый хреновый день, потому что впереди два выходных, и я тебя не увижу.

— Какие глупости, — сказал Комаров в стену.

— Да знаю я! — Лёша шагнул ближе и плеснул воды в лицо. — Спасибо, что терпишь мои выходки, для меня это много значит. Я больше не буду тебя доставать, обещаю. Теперь, когда ты всё знаешь, может, у нас получится что-то вроде…

Комаров повернулся. Кончик его потяжелевшего члена провёл влажную черту по бедру Лёши и упёрся в завитки волос. От неожиданности Лёша отшатнулся.

— …дружбы? О чёрт…

Комаров молчал. Вокруг них клубился пар, ступни заливала вода, в голове стучало «бум-бум-бум». Лёша спросил:

— У меня есть шанс, да?

— Шанс на что, Лёша? Ты на что-то надеешься? Ты думаешь, из этого выйдет что-то хорошее?

Закрыв глаза, Комаров подставил лицо под струи воды. Его член набух и отвердел, но он не отворачивался, не пытался скрыть своё желание. Лёша пять секунд колебался, потом положил руки на мокрые плечи Комарова:

— Так это от нас зависит, Серёжа.

— Ты ошибаешься.

— Нет, — сказал Лёша, целуя напряжённо выгнутую шею, — не ошибаюсь, — сказал он, собирая капли с груди, — ты нереальный, — сказал он, приседая и трогая языком головку, — я так давно тебя хочу…

Он мял крепкую задницу и стонал, захлёбываясь тёплой водопроводной водой. В ответ Комаров гладил его по лицу и сдержанно двигал бёдрами. Он не издавал ни звука, не толкал голову Лёши на себя, не пробивал в горло, лишь дрожащие ноги выдавали, как сильно он возбуждён. Комарова трясло. Когда он замер, содрогнулся всем телом и кончил на подставленный язык, Лёша медленно поднялся и взял его за руку. Потянул к своему гудящему члену — мягко предлагая, но не настаивая. Неизвестно, как далеко готов зайти Комаров. Но тот откликнулся. Грубоватые пальцы приласкали яички, скользнули под них, бегло изучая анатомию мужского тела, потом сомкнулись на члене и принялись дрочить. Слишком быстро и жёстко. Лёша протестующе замычал, но Комаров прижал его к стенке и за двадцать секунд додрочил до конца. Поддержал за локоть, чтобы Лёша не сполз на пол, и прошептал в ухо:

— Извини, если я был…

— Нет, что ты, всё нормально.

— Директор звонит, — сообщил Комаров и поспешил в раздевалку, где разрывался телефон.

В посёлке Ты-Ю разбился МИ-8. Предположительно, из-за обледенения. Экипаж и четверо пассажиров выжили, и даже беременная женщина, за которой и вылетел вертолёт санавиации, благополучно разродилась, но ЧП уже попало во все новостные программы и требовало немедленного расследования. Ночью Комаров провёл по скайпу несколько совещаний, дал интервью местному телеканалу и долго разговаривал с пилотом. Сначала Лёша ждал, когда Комаров освободится, потом задремал на диване и не заметил, как под головой у него появилась подушка, а на плечах — шерстяное одеяло.

***


За завтраком Комаров сказал:

— Не смотри на меня такими глазами. Не улыбайся мне и не пинай под столом.

— Почему? Что случилось?

— Ничего не случилось, просто притормози, ладно?

— Ты о чём?!

Комаров нагнулся над столом и понизил голос:

— Лёша, есть вещи, которые нельзя делать по пьяни, или из-за того, что член встал, или по желанию левой пятки. Это серьёзные вещи, ошибёшься — всю жизнь будешь жалеть. Поверь мне, я через это проходил.

— Нет, нет, — расстроенно зашептал Лёша, — только не говори, что жалеешь.

— Да не жалею, просто боюсь ошибиться. Сделать больно тебе, себе, кому-то ещё. Не знаю, как ты, но я свой лимит ошибок исчерпал. В этот раз я хочу поступить правильно, а не… — он запнулся, но закончил фразу: — не как тот немец.

— Какой немец?

— Который воткнулся в Альпы прошлой весной. Поэтому притормози и включи мозг, договорились? Я тоже постараюсь мыслить трезво.

По спине у Лёши пробежал холодок.

— Серёжа, я сделаю всё, что ты скажешь.

— Был бы ты чужой человек, я бы не заморачивался. Ну, случилось что-то ночью в душе, ну и ладно, наутро можно забыть, но ты для меня — не чужой человек.

— Я понимаю, — выдохнул Лёша, боясь спугнуть момент. — Мы притормозим и будем вести себя как умные люди.

— Вот и хорошо, — Комаров расслабился. — Доедай свой омлет, у нас много дел на сегодня.

Переговоры с начальником порта длились часа четыре. Лёшино присутствие не требовалось, слушать о том, где и как нужно оборудовать вертолётные площадки, чтобы перекидывать вахтовиков из города в порт и дальше на нефтяные платформы, ему было неинтересно. Он устроился с ноутбуком в приёмной, проверяя почту. Начал составлять акт сверки с подмосковным заводом, поставщиком антигололёдного реагента, на качество которого жаловались в Ты-Ю. За окном безостановочно бахало и гремело. Несколько раз по рабочим вопросам звонила Надежда Николаевна, один раз Денис:

— Вы успеваете на вечерний рейс?

— Должны успеть. Комаров после прилёта хочет сразу в Ты-Ю вылететь, его комиссия ждёт, так что вряд ли мы тут задержимся. Нас вечером ты будешь сажать?

— Нет, у меня сегодня выходной, но я тебя встречу. Соскучился по мне, да? — слышно было, что он улыбается.

— Денис, не надо меня встречать. Я устал, я сразу домой поеду.

— Размечтался! У меня для тебя сюрприз, тебе понравится.

— Не надо, Денис, я без шуток!

После подписания контракта они попили в столовой чаю с ватрушками и поспешили в автобус. В этот раз звёзды не освещали им путь, и неприглядная реальность резала глаза: серое небо, серый снег. Работяги, пропахшие куревом и бензином, громко обсуждали предстоящий отдых и женщин, которых они встретят в городе. Лёша прижался коленом к ноге Комарова и блаженствовал, время от времени погружаясь в мечтательный сон. Комаров тихо разговаривал по телефону то с генеральным директором, то с техниками, то с людьми, которых Лёша не знал.

Свободных мест в бизнес-классе не оказалось. Комаров попросил Лёшу найти места в хвосте самолёта, а сам направился в кабину:

— Мне нужно с ребятами пообщаться, ты меня не жди.

— Можно мне с тобой? Никогда не летал в кабине пилотов.

— Нельзя, Томилин, — но увидел его лицо и сжалился: — Ладно, когда я стану командиром, разрешу тебе на кнопочки понажимать.

— Хорошая шутка… — протянул Лёша.

Он не заметил, как провалился в сон. Его не беспокоили ни тесное кресло, ни турбулентность, ни жёсткая посадка. Привычная тревога, которую он испытывал в небе, сменилась уютным чувством, словно он был ребёнком и сидел на коленях матери. Комаров в кабине пилотов — значит, ничего плохого не случится. Самолёт ещё катился по полосе, когда незнакомая бортпроводница пригласила его на выход раньше остальных пассажиров. Он подхватил рюкзак и поспешил в вестибюль, где его ждал Комаров. Он выглядел уставшим и озабоченным.

— Алексей, у меня мало времени на пересадку, но если хочешь, могу тебя домой подбросить. Машина около офиса.

Трап уже подали, бортпроводница открыла дверь, и на них пахнуло свежестью весеннего вечера. Зима осталась на Севере, в самолёт хлынуло солнце.

— Спасибо, Сергей Сергеевич, я сам доберусь.

— Ладно, — сказал Комаров и положил руку ему на спину, подталкивая к выходу и машинально оглаживая.

Ладонь сминала ткань рубашки, скользила вдоль позвоночника, и Лёша пожалел, что отказался от предложения: в машине можно было хотя бы поцеловаться.

Комаров продолжил:

— Я тогда немного поработаю, а завтра ты заберёшь на моём столе счета, которые надо оплатить. А это кто такой?

Пока они спускались, со стороны вокзала на большой скорости подъехал велосипедист в бежевом плаще и лаковых ботинках. Он лихо затормозил перед трапом, вывернув руль под эффектным углом и театрально удерживая велосипед от заноса. Молоденькие бортпроводницы, выглядывающие из салона, засмеялись.

— Привет, девчонки! Здрасьте, Сергей Сергеевич!

Денис улыбался во весь рот, ямочки играли на тугих щеках, рыжие волосы горели, как пламя. Комаров спустился на землю и обнял Дениса:

— Привет, юный Журавский, давненько тебя не видел! Ты кого-то встречаешь? Не знаешь, мать ещё на работе?

— Мама в офисе вас ждёт, а я за Томилиным заехал. Хочу покатать его на велосипеде, — Денис подмигнул Лёше.

— Что ты сказал? — переспросил Комаров, словно не расслышал.

По трапу уже сходили первые пассажиры, и Лёше пришлось уступить им дорогу. На ватных ногах он встал между сияющим Денисом и Комаровым, чьё лицо превратилось в маску, только желваки перекатывались на побелевших скулах.

— Мы с Лёшей дружим, — пояснил Денис.

— Да, точно, он как-то упоминал… Пересекаетесь, да?

— Ага, во всех плоскостях, — хохотнул Денис.

— Ну молодцы, парни. Катайтесь, а у меня дел по горло, — и зашагал в сторону служебного выхода. Внезапно остановился и обернулся: — Денис, а случайно не ты уговорил Надежду Николаевну забрать Томилина из агентства в управление?

Денис моргнул и замялся:

— Ну, я не уговаривал, я просто предложил…

— Ясно. Увидимся!

Лёша сдержался, не побежал за Комаровым. Зло бросил Денису:

— Я же просил тебя не приезжать! Что за представление ты устроил?

Они стояли у трапа, а паксы обтекали их медленным потоком.

— Какое представление, Лёш?

— Перед Комаровым — что это было?!

— А в чём проблема? Ты переживаешь, что он о нас подумает? Да ему плевать на такие вещи, я его знаю.

— Ничего ты не знаешь!

Оттолкнув Дениса, Лёша запрыгнул в автобус. Когда створки захлопнулись, он увидел, что Денис сел в седло и, быстро набирая скорость, помчался по обочине лётного поля.


Часть 3


Комаров задержался в Ты-Ю на два дня. В первое же утро, когда он появился в офисе, Лёша зашёл в его кабинет и демонстративно провернул ключ в замке. Потом обошёл стол и, присев на корточки, заглянул Комарову в глаза:

— Сергей, извини, что не рассказал тебе про Дениса.

— Сергей Сергеевич, — Комаров зевнул и потёр лицо руками.

— Что?

— Называй меня «Сергей Сергеевич» и на «вы». Меня не интересует, с кем ты встречаешься.

— Мы не встречаемся! Мы просто несколько раз…

— Я что, непонятно выражаюсь? — перебил Комаров. — Меня не интересуют подробности твоей личной жизни. Открой дверь и принеси выписки за три дня, хочу проверить платежи.

— То есть между нами всё кончено? Из-за того, что я не сказал тебе про Дениса? Серёжа, там всё несерьёзно было, не стоит обсуждения.

— Сергей Сергеевич, — опять поправил Комаров. — Слушай, я несколько дней расследовал крушение. Я мало спал, трепал нервы и общался с людьми из Следственного комитета. А завтра у меня начинается ВЛЭК, и я должен быть здоровым и бодрым. В связи с этим традиционный вопрос: ты можешь оставить меня в покое?

— Нет, не могу. Давай не будем портить отношения из-за ерунды.

— У нас нет никаких отношений, кроме служебных. Там, в порту, я был пьян, и я был неправ. Это больше не повторится. Вставай, Томилин, не строй из себя рабыню у ног господина, к тому же ты не мой протеже.

Злость в его голосе заставила Лёшу встать и открыть дверь.

Спустя несколько дней Надежда Николаевна позвала его в столовую на обед. Лёша выключил компьютер и вышел на улицу. Надежда повела его в обход — мимо здания аэровокзала, учебного центра, гостиницы и медсанчасти. Резкий весенний ветер закручивал уличную пыль в маленькие вихри. Деревья окутались бледно-зелёной дымкой, а трава на газонах уже вовсю зеленела.

— А почему не через поле? — угрюмо спросил Лёша. — Всё равно рейсов нет, у нас тут не Шереметьево.

— Муж ещё тридцать лет назад запретил мне бегать через поле — техника безопасности превыше всего.

Лёша не стал ябедничать на Дениса, который катался на велосипеде по рулёжным дорожкам без светоотражающего жилета. Спросил о том, что его волновало:

— А что, наши директора ВЛЭК проходят?

— С чего ты взял? Медкомиссию только лётный состав проходит, директорам-то зачем?

— Вот я и думаю, зачем Комаров на ВЛЭК собрался?

— А, Сергей… — Надежда взяла Лёшу под локоть. — Ему нужно лицензию пилота восстановить, пока пять лет не истекло. А то потом трудно будет, придётся всё заново начинать — учёбу, налёт часов.

— Что?! — Лёша остановился посреди тротуара. — Он хочет летать?

— А чего ты всполошился? Конечно, он хочет летать, все лётчики хотят летать. Я ещё удивляюсь, как он столько лет выдержал и вконец не спился.

— А почему он ушёл из отряда?

— Я же тебе говорила, создал аварийную ситуацию.

— А что конкретно случилось?

— Вот у него и спроси! — отрезала Надежда. — Я не сплетничаю о друзьях.

В столовой они отстояли очередь, и Лёша всё крутил в голове какую-то смутную мысль, которую не мог додумать до конца. Нашли свободный отдельный столик, хотя бухгалтеры махали им руками, звали к себе. Выгрузили подносы, начали есть. Надежда спросила будто невзначай:

— А почему вы с Денисом расстались?

Лёша прекратил жевать и с трудом проглотил кусок рыбы по-польски. Он не знал, что Надежда в курсе личной жизни сына.

— Да мы, собственно, и не были вместе… — промямлил он, чувствуя, что краснеет лицом, ушами и даже шеей.

— Не были? Алексей, извини, что я вторгаюсь туда, куда мать не должна вторгаться, но я очень переживаю за Дениса. Он уже неделю не ходит на работу и не берёт трубку.

Лёша поднял глаза:

— Правда? А что с ним?

— Я думала, ты знаешь, — сказала Надежда, и в этот момент стала похожа на маму Лёши.

Вероятно, все матери одинаковые, когда волнуются за сыновей. Лёша выпил стакан компота, чтобы промочить горло, и ответил настолько честно, насколько мог:

— Мы с Денисом поссорились, потому что он разболтал о нас человеку, который не должен был ничего знать. — Ещё не закончив фразу, он ощутил себя предателем. — Понимаете, есть вещи, которые мне хочется сохранить в тайне: с кем я встречаюсь, с кем живу, с кем у меня, извините, секс. Я даже от родителей скрываю подробности, хотя они, конечно, догадываются. А Денис взял и рассказал обо всём. И теперь у меня проблемы с этим человеком.

Он медленно подбирал слова, понимая, что выставляет дело так, будто Денис раскрыл его ориентацию, хотя на самом деле Комаров прекрасно знал об ориентации Лёши. Не знал он только о его блядстве. Потому что говорить «я тебя люблю» одному мужчине и встречаться с другим — это всё-таки блядство.

— Денис не имел права выдавать твою тайну, — сказала Надежда. — Не ожидала от него такого, тут я на твоей стороне.

— Ну да, спасибо… Я сильно на него разозлился. Если вы думаете, что он заболел из-за нашей ссоры, то я позвоню, поговорю с ним.

Надежда кивнула. Она выглядела обеспокоенной, но не смущённой. Похоже, разговор с любовником сына не был для неё чрезвычайным событием.

— Позвони, поговори. Знаешь, у меня отрицательный резус-фактор… — Она пристально посмотрела на Лёшу и оборвала себя: — Ладно, неважно. Я хотела сказать, Денис — мой единственный сын, и я очень его люблю. В шестнадцать лет он влюбился в первый раз, да так неудачно, что еле выкарабкался.

Лёша поднял брови. Он впервые слышал, что Денис был в кого-то влюблён.

— Он особенный мальчик — тонкий, впечатлительный. Не такой, как я. Мне-то плевать на всякие любови, я даже из-за развода не сильно расстроилась, а он всё принимает близко к сердцу. Он влюбился в неподходящего человека, тот ему отказал, и Денис много лет страдал. У него диагностировали депрессию, он два года принимал лекарства.

Она смотрела на Лёшу так, словно хотела прочитать его мысли.

— Я не знал, — ответил он. — Денис мне об этом не рассказывал.

— Он никому об этом не рассказывает. Зачем афишировать? Денис тогда школу заканчивал, а мы с его отцом разводились, потом имущество делили. Все эти суды… В общем, одно на другое наложилось. У Дениса был трудный период, неудивительно, что ему потребовалась помощь.

— А в кого он влюбился?

— Не знаю, он не называл имени. Насколько я поняла, тот мальчик не был геем. Денис ошибся, влюбился в человека, который не мог ответить на его чувства. В шестнадцать лет легко ошибиться, верно?

Лёша глубоко задумался. В мозгу складывалась картинка.

— Он поэтому после школы не стал поступать на УВД?

— Да, он не прошёл бы медкомиссию. Требования к здоровью диспетчеров такие же строгие, как у лётчиков, разве что сифилисом можно болеть.

— И он пошёл учиться на повара.

— Это я ему посоветовала. Он с детства на кухне торчал: то блины какие-то жарил, обязательно чтобы в дырочку, то гоголь-моголь взбивал. В десять лет он готовил лучше меня. Хотя я плохо готовлю, со мной нельзя сравнивать, — она улыбнулась.

— Ясно.

— Поэтому я за него волнуюсь. Будь к нему добрее, ладно? Я уверена, он не со зла разболтал твой секрет. Может, у него была причина так поступить? Он по натуре не импульсивный, обычно он десять раз подумает перед тем, как что-то сделать.

Продуманный, значит. Тонкий, чувствительный, но не дурак. Они в молчании доели рыбу.

— А правда, что вы пригласили меня на работу по его просьбе? — вспомнил Лёша.

Надежда смутилась, но не отвела взгляд:

— Правда. Не знаю, где он тебя встретил — в санатории в Пажме, или на корпоративе, или просто увидел в агентстве, но зимой он пришёл ко мне и попросил взять тебя в отдел. И я согласилась. Подумала: лучше держать вас обоих под присмотром. Звучит плохо, зато честно, — Надежда поморщилась. — Извини, что так вышло.

— Ничего, я понимаю, — ответил Лёша.

— Но я ни разу не пожалела, что взяла тебя, ты отлично справляешься. Надеюсь, ты тоже не жалеешь? Работа здесь интереснее, и оклад выше. Ты ничего не потерял.

— Не волнуйтесь, мне нравится моя работа. Я позвоню Денису.

— Только не говори, что это я тебя попросила, ладно?

Когда они шли обратно, — медленно, под ручку, словно мать и сын, — мысль, которую Лёша гонял в голове, наконец-то оформилась. Он задал последний вопрос:

— А когда Комаров создал ту аварийную ситуацию, он был с вашим мужем?

— Нет, к тому времени Журавский переехал в Москву. Сергей сам был командиром.

— А кто был вторым пилотом?

— Федя Стародубцев.

***


Лёша не стал звонить, он отправился к Денису после работы. Благо недалеко было. Засунув руки в карманы и огибая лужи, он быстро шагал через ухоженные дворы сталинской застройки. В кустах сирени заливались соловьи, с крыш капало, вовсю пахло весной. В голове у Лёши крутилась новая информация и всплывала старая, в своё время показавшаяся незначительной или неинтересной.

Значит так: Денис в шестнадцать лет переживает любовную драму, лечится от депрессии и попутно учится на повара. В девятнадцать уезжает в Санкт-Петербург, в двадцать четыре возвращается и устраивается на работу в местный филиал Аэронавигации. Если Денису сейчас двадцать восемь, то было это пять лет назад.

Приблизительно в то же время Комаров бросает летать из-за какого-то происшествия. По словам Надежды Николаевны, он «создал аварийную ситуацию». По словам Дениса, «в небе много блядства». Пока что Лёша особого блядства в небе не наблюдал, если не считать Аллочку с расстёгнутыми пуговицами, но вряд ли дело в Аллочке: интрижка КВС и стажёрки-бортпроводницы — не тот случай, о котором будут вспоминать годами.

Как бы там ни было, Комаров не просто уходит из лётного отряда с должности КВС — он с женой разводится. И начинает пить, хотя никто из авиации его не гонит, а генеральный директор даже взял заместителем. Видимо, по старой дружбе.

Мог ли Денис пересекаться с Комаровым во взрослом возрасте? Вполне. Дружески-семейные посиделки Журавских и Комаровых закончились, когда Денису было шестнадцать, но потом, когда он начал работать диспетчером, он не мог не пересекаться с Комаровым. Не такой уж большой аэропорт. Диспетчер «Круга» контролирует взлёт и посадку, наверняка они десятки раз общались по радиосвязи. Но Денис об этом не упоминал. Про отца упоминал, про Комарова — нет.

Лёша задумался и вступил в лужу. Нога поехала по льду, скрывавшемуся под талой водой, он неловко извернулся, подпрыгнул, но намочил штанину. Ругнулся сквозь зубы и принялся отряхивать брюки. Мысль о том, чтобы расспросить Дениса о Комарове, мелькнула и тут же исчезла. Какое-то внутреннее чувство порядочности, которого он раньше за собой не замечал, мешало ему собирать сплетни о Комарове. Он пообещал себе добраться до официального отчёта о происшествии пятилетней давности. А ещё ему было интересно, почему Комаров решил вернуться к полётам. Если он ушёл из-за неких обстоятельств, значит ли это, что сейчас обстоятельства изменились?

***


Денис как будто не удивился его приходу, проводил в комнату. Лёша не стал садиться на диван, где они частенько целовались перед тем, как пойти в спальню, а сел за барную стойку. На ней стояла ваза с отполированными зелёными яблоками и недопитый бокал с красным вином. Денис проследил его взгляд и спросил:

— Вина хочешь?

— Нет, я вообще вино не люблю, особенно красное. У меня от него голова болит.

— Есть белое, будешь?

— От белого я дурею. А где пиво, которое я приносил? Почему ты никогда не ставил его на стол?

Лёша начал заводиться, хотя собирался узнать, как у Дениса дела, и уйти. Выяснять отношения он не хотел. В квартире пахло чем-то роскошным, густо-восточным, подушки на диване выстроились по размеру, кухонные столы сияли белизной. Никаких обломков шасси. Ничего личного. Квартира казалась нежилой, словно красивая рекламная картинка. Хозяин квартиры тоже выглядел неплохо, на больного не тянул.

Денис уловил его бешенство, наклонился через стол и накрыл пальцами сжатый кулак:

— Я подбирал вино под еду. Хотел, чтобы всё было идеально, чтобы тебе понравилось.

— Ага. Поэтому ты меня где-то выследил, заставил сменить работу и подстроил случайное… — Лёша подёргал пальцами, показывая кавычки, — знакомство. А потом затащил в постель. Свечи, шёлковое бельё, жопа в смазке — а я, тупой, ни о чём не догадался! Даже когда ты сказал «наконец-то мы встретились», я ничего не заподозрил. Дениска, да ты маньяк!

Пухлые пальцы Дениса дрогнули.

— Я не маньяк! Я увидел тебя в бассейне, куда ты ходил с бухгалтерией. Мы тоже с ребятами из аэропорта ходили, но в другое время, после вас. Я с тобой в раздевалке несколько раз столкнулся, потом в сауне, потом в кафе, но ты не обращал на меня внимания. Как будто я пустое место.

Лёша напряг память.

— Ты ничего не путаешь? Мне кажется, я никогда тебя не видел.

— Я тогда был толще и без бороды — ты меня в упор не замечал.

Внутри закипало раздражение. Лёша не выносил такой жалобно-обвиняющий тон.

— И что?

— И ничего. Я записался на ваше время, но ты постоянно был со своими подружками. После бассейна вы пили коктейли в буфете, потом тебя увозили на машине. Прости, я не знал, что мне делать.

— Ты мог подойти и познакомиться!

— Нет, не мог, — голос Дениса дрогнул. — Я не был уверен, что ты гей. То есть я надеялся, но на тебе же не написано. Ты не манерный, голых парней в душе не разглядываешь, джоки не носишь. Как бы я к тебе подвалил? «Эй, ты мне нравишься, давай познакомимся»? Ты бы меня послал и был прав.

— Ну конечно, подвалить и сказать, что ты сын Надежды Журавской, намного проще, можно не бояться, что пошлют. — Лёша нащупал в кармане зажигалку и покрутил колёсико, вспоминая их первую встречу. — А если бы я тебе отказал?

— Но ты же не отказал! И когда ты пришёл в гости и я увидел, как ты смотришь на мой зад и на мои губы, я понял, что не ошибся. Что ты гей и всё у нас получится.

Белое лицо налилось багрянцем, глаза заблестели от слёз. Раздражение Лёши превратилось в брезгливую жалость. Если человека в шестнадцать лет так обломали, что ему пришлось пить антидепрессанты, то неудивительно, что он стелет соломку и дует на воду. Но что ж так криво-то, не по-человечески?

— Ты странный такой. То, что я гей, — это же не гарантирует ничего… Ладно, проехали, — сказал Лёша и сменил тему: — Я слышал, ты на работу не ходишь. Заболел?

Вряд ли Денис будет выяснять, от кого он это слышал.

— Нет, взял несколько дней в счёт отпуска. У меня отпуск три месяца, надо как-то отгуливать.

— Понятно. Рад, что ты здоров. Пойду я, — Лёша спрыгнул с табурета и направился к выходу.

Денис забежал вперёд и загородил проход:

— Постой, это всё из-за Комарова?

Лёшу как хлыстом ударило, он остановился:

— А при чём тут Комаров?

— Это ты мне скажи, при чём тут Комаров. Ты на него запал, да? Бесполезно, Лёш, он натурал, его парни никогда не интересовали. Можешь мне поверить.

— Я тебе верю, — сказал Лёша, стараясь удержать на лице маску спокойствия, — отойди.

— У нас всё нормально было, пока вы с ним в командировку не съездили!

— У нас всё нормально было, пока ты не растрепал моему начальнику, что трахаешь меня во всех плоскостях! — Лёша подвинул Дениса, который застыл на его пути бледной статуей, и взялся за дверную ручку. — Слушай, я не знаю, что сказать. Ты мне нравился, мне было хорошо с тобой — во всех смыслах хорошо. Но сейчас мне нужно побыть одному, переварить все эти новости.

Денис покачнулся и наступил на колесо велосипеда. Тот дзынькнул и поехал вдоль стены, заваливаясь набок, как раненое животное. Денис поймал его за раму и вымученно улыбнулся:

— Без проблем, Лёш, я подожду. Извини меня за всё, я не хотел, чтобы так получилось, я просто не успел тебе рассказать… Увидимся, да?

Лёша кивнул, надеясь, что никогда больше не увидит Дениса. Это ради Надежды Николаевны он не устроил скандал и не высказал Денису всё самыми грубыми словами. А будь его воля, он двинул бы ему в морду за враньё и ушёл с чистой совестью.

***


Как всегда на севере, апрель выдался солнечным, но ветреным и зябким. В тесном офисе шпарили батареи, металлические жалюзи нагревались от солнца, а кондиционеров здесь никогда не было. Лёша снимал пиджак и подворачивал рукава рубашки, чтобы не упариться. Женщины надели летние платья и снимали по утрам тёплые колготы, в которых приходили на работу. Общее настроение было беззаботно-радостным, словно впереди всех ждал приятный сюрприз.

Комаров пропадал в медсанчасти. Он проходил ВЛЭК и официально имел право на две недели отпуска, но на работе появлялся почти каждый день. Часто — без предупреждения. Лёша караулил его у кабинета или ходил в секретарскую комнату к Насте, откуда видна была служебная стоянка. Он выискивал среди дорогих машин старенький Комаровский «мерседес», пока не сообразил, что Настя должна быть в курсе передвижений замдиректора. Он принялся выпытывать у неё секретную информацию. Большая шоколадка с орехами и несколько витиеватых комплиментов сработали: Настя сжалилась и распечатала график назначенных Комарову обследований. Но сказала:

— Только, Алексей, ты полегче с комплиментами, ладно? Всё равно ни одна девушка тебе не поверит.

— Почему это? Я был вполне искренен! Твои чулки в сеточку очень сексуальные.

— Ага, сексуальные… Ты себя видел?

— А что?

Лёша зашёл за спинку Настиного кресла и уставился в зеркало, висящее между фирменным календарём и картой России. Стильная стрижка с подбритыми висками, белая рубашка в тонкую сиреневую полоску, костюмные брюки. Ничего непотребного, лишь на запястье красуется кожаный браслет со стальными заклёпками, но узкий, телесного цвета, в глаза не бросается. Лёша с ним сроднился и надевал автоматически вместе с часами.

— Что не так-то, Насть?

Она крутанулась на кресле и подцепила пальчиком манжету рубашки, обнажив цветочный подклад.

— Это дизайнерская рубашка, — сказал Лёша, — сейчас такая расцветка в моде.

— А на шее что?

— Серебряный крестик на цепочке.

— А дырка в правом ухе?

— Блин, Настя… Это же ничего не значит, Бэкхем тоже носит серьги!

— У Бэкхема две, — она достала из ящика красную помаду и начала обводить рот. Потом чпокнула губами и улыбнулась в зеркало: — Да ладно, никто же не против. Наоборот, наши тётеньки хорошо к тебе относятся, без всякой пошлости. Только не говори им комплименты, а то странно выглядит. Ты не…

— Не мужчина?

— Не такой, как все. — Она подумала и добавила: — Просто не притворяйся, что ты обычный, будь самим собой.

Лёша сдержал желание послать Настю куда подальше с её советами, фыркнул и ушёл к себе.

Он смотрел на серые клетки бухгалтерской программы, но цифры плясали перед глазами. Как Настя догадалась? Неужели настолько очевидно? Даже Денис не сразу понял, хотя сам гей и к тому же тонкая натура — мог бы шестым чувством запеленговать коллегу по ориентации. Но нет, сомневался. Зато Комаров сразу понял. Но там Лёша пялился, как голодный пёс, не мог отвести глаз от мокрых волос на груди и в паху. На член тоже смотрел, хорошо, если не облизывался. Неудивительно, что Комаров просёк, да и не факт, что он сам натурал. То есть уже понятно, что не совсем натурал, раз на контакт пошёл. Но как Настя догадалась? И все остальные…

Неприятное открытие. Становиться кем-то вроде «а это наш голубой заместитель финансового менеджера, мы к нему нормально относимся» Лёша не планировал. Подумал, что надо найти в шкафу у родителей старый костюм с широкими штанинами. Немодно, зато не будет выделяться среди местных динозавров. В Управлении из молодых мужчин лишь он да Комаров, хотя Комарову, наверное, сороковник. Все остальные намного старше и предпочитают носить форменные рубашки с короткими рукавами и погонами. А зимой они на джемперы погоны пристёгивают, вот где извращение.

Лёша вздохнул.

Проглядывая список назначений — стоматолог, ЭхоКГ, дуплексное сканирование сосудов, окулист, — он увидел около сегодняшней даты пометку: «8:00 ректоскоп». Название показалось смутно знакомым. Или слышал где-то, или читал. Набрал в «Гугле» и ахнул: на экран вывалилась фотография медицинского прибора, похожего на полицейскую дубинку. От вида длинного стального стержня скрутило кишки. Углубившись в описание процедуры и подготовки к ней, Лёша не заметил, как отворилась дверь. В кабинет без стука вошла кудрявая женщина с мальчишкой лет пятнадцати:

— Здравствуйте, это вы Алексей Томилин?

Уши загорелись, словно его застукали за просмотром порно на рабочем месте. Лёша закрыл вкладку и ответил:

— Да, это я. Здравствуйте. Чем я… Вы что-то хотели?

— Я Катя Фролова, вдова Игоря. Сергей Сергеевич сказал, чтобы я приходила в любое время, если проблемы появятся, и вот они появились. Ребёнок собрался в лётное училище поступать.

Ребёнок шмыгнул носом и, достав из кармана телефон, уткнулся в настройки. Лёша хлопнул глазами, не понимая, что от него требуется. Потом сообразил:

— А, так вы к Комарову! Его кабинет в конце коридора, около лестницы.

Вдова Игоря. Наверное, погибший лётчик.

— Я знаю, но его там нет. Девушка-секретарь сказала, что вы можете его найти. Он вроде бы приехал в офис, но кабинет закрыт.

— Если приехал, попробуем его поискать, — ответил Лёша. — Располагайтесь тут, я быстро.

Катя Фролова села на стул для посетителей, а ребёнок с вызовом посмотрел на Лёшу:

— А пароль для вай-фая?

— Модель «боинга», которую мы эксплуатируем. Полное название на английском.

Он подмигнул оторопевшему мальчику и вышел.

***


Сначала сбегал к Насте и выглянул в окно. Действительно, «мерседес» стоит на стоянке. Потом проверил кабинет. Никого нет. Лёша вихрем пронёсся по коридору, заглядывая во все отделы. У Надежды Николаевны несколько бухгалтеров что-то обсуждают, в экономическом отделе чаепитие, в отделе взаиморасчётов тишина.

Может, в аэропорт пошёл? Лёша выскочил на улицу и пересёк крошечный сквер, отделяющий здание администрации от аэропорта. В окружении десятка лип стояли две лавочки, на них сидели пассажиры с чемоданами. Курили и грелись на весеннем солнышке. Подавив острое желание закурить, Лёша направился мимо них к служебному входу. Спросил у дежурного, не заходил ли Комаров. Тот ответил: «Заходил, кажется, в брифинговую пошёл».

После быстрого поверхностного досмотра Лёша прошёл в чистую зону, где к полёту готовился экипаж московского рейса. Стартовый медпункт работал, оттуда слышался женский голос, в комнате для брифингов тоже вполголоса разговаривали несколько человек. Перед ними на столе лежали маршрутные документы, слышалось гудение кондиционера. Здесь всегда было прохладно. Стараясь не привлекать внимания, Лёша осмотрел зал, но Комарова не нашёл.

Он прошёл дальше — мимо комнатки дежурного метеоролога, диспетчерского пункта и помещения для бортпроводников, где проводился инструктаж. Уткнулся в закрытую дверь комнаты отдыха. Тихо её отворил и увидел лежащего на правом боку мужчину. И хотя лежал он лицом к спинке дивана, Лёша узнал Комарова — не столько по абрису широких плеч, обтянутых знакомым тёмно-серым пиджаком, сколько по тому, как ёкнуло сердце.

Закрыв дверь, чтобы шум аэропорта не разбудил спящего, Лёша подкрался к дивану и остановился в нерешительности. Может быть, Катя Фролова с сыном, желающим стать лётчиком, подождут, пока Сергей Сергеевич проснётся? Минут двадцать хотя бы.

Лёша присел в кресло, стоящее напротив дивана. Прислушался к дыханию Комарова, но ничего не смог разобрать из-за гула крови в ушах. Он мог только смотреть на затылок, спину и поджатые ноги в чёрных носках. Лёша не хотел представлять процедуру, о которой читал десять минут назад, но картинки помимо его воли всплывали в мозгу. Бедные пилоты, не зря они ненавидят ВЛЭК. Тридцать пять сантиметров медицинской стали вогнать…

Комаров перекатился на левый бок и спросил:

— Томилин? Что ты здесь делаешь? Сколько времени?

Его лицо было бледным, а губы яркими и болезненно-натёртыми, словно он их покусывал или долго целовался на холоде. Лёша глянул на часы:

— Одиннадцать сорок.

Комаров широко зевнул:

— Всегда вырубает после анестезии.

— Вам делали анестезию?!

— Ну разумеется, — Комаров потрогал что-то языком во рту, на щеке поднялся и пропал бугорок. — Потом ещё гигиену сделали, чтоб два раза к зубному не ходить. Чего смотришь, у меня лицо грязное? Там этот порошок во все стороны летел…

Он вытер губы и подбородок тыльной стороной руки. Лёша отвёл глаза:

— Да нет, я перепутал. Я думал, у вас сегодня… другая процедура.

— Какая?

Лёша сглотнул и уставился в окно, на серебристые полоски жалюзи. Слово «ректоскопия» он произносить не собирался. Через несколько секунд послышался тихий смех:

— Томилин, где ты раздобыл мой лист назначений? Ту процедуру, о которой ты говоришь, мне ещё позавчера сделали. И, кстати, без наркоза, хотя я очень, очень просил.

Голос Комарова казался более низким и хриплым, чем обычно. От этого тембра у Лёши вдоль позвоночника побежали мурашки.

— Что, так больно?

— Больнее, чем лечить пульпит, но дело не в этом. Просто чувствуешь себя… — он осёкся.

Пидорасом? Пассивным педиком? Лёша спросил нейтральным тоном:

— Кем?

— Честно сказать? Не обидишься? — Комаров дождался, пока Лёша качнёт головой, и продолжил: — Чувствуешь, что с полным правом можешь теперь участвовать в гей-параде.

— Вы и так можете участвовать в гей-параде.

Комаров поднял брови:

— Нет, вообще-то.

— В смысле «нет»? Если у вас был секс с мужчиной, значит, вы можете идти на гей-парад и махать там разноцветными флажками. С полным правом, как вы выразились.

— У меня не было секса с мужчиной.

Лёша опешил. Пока он глотал воздух, Комаров сел на диване и спросил обычным жёстким тоном:

— А что ты здесь делаешь? Во время проведения предполётного брифинга посторонние в служебные помещения не допускаются. Не помню, чтоб я подписывал тебе пропуск. Кто на рамке сегодня? Выговор получит.

— Сергей Сергеевич, у нас был секс! Или как, по-вашему, это называется?

— Что ты здесь делаешь?!

Лёша выдохнул и сосчитал в уме до пяти, потом посмотрел в глаза Комарову:

— Вас Катя Фролова ищет. Кажется, её сын решил стать лётчиком.

— Чёрт, что ж ты сразу не сказал?

Он всунул ноги в чёрные лоферы, застегнул пиджак на верхнюю пуговицу и вышел из комнаты отдыха.


Часть 4


Никогда не было секса с мужчиной. Не гладил чужие яйца, не трогал пальцем дырку, член не дрочил. И в рот мужчине не давал, ни-ни, как можно.

Дверь в кабинет то и дело хлопала от сквозняка. Все ушли на обед, а Лёша сидел за столом, бездумно крутился в кресле и смотрел на плавающих по экрану рыбок. Не было секса с мужчиной. Стопроцентный натурал, Денис не обманул. За последнюю неделю он звонил раз двадцать, но Лёша не брал трубку. Откуда Денис знает, что Комарова не интересуют парни? Он что, проверял?

— Лёша, ты деньги сдал? — в кабинет заглянула Настя. — Если собираешься на шашлыки, с тебя семьсот рублей.

— Какие шашлыки? — он развернулся к ней.

— На майские едем в Пажму — два дня, одна ночёвка. Питание и проживание оплачивает профком, автобус даёт аэропорт, а мясо и алкоголь за свой счёт. Вторых половинок тоже можно брать, но тогда тысяча четыреста.

— И что, много народу поедет?

— Из Управления почти все, человек тридцать. Из агентства и аэропорта поменьше, они же без выходных работают — кто свободен, тот и записался. — Она потрясла своим розовым ежедневником. — Ты в прошлом году не ездил? Здорово было: напились, наелись, всю ночь танцевали на пляже. До утра жгли костёр.

— Ездил, но даже ночевать не остался — скучно было. А Комаров поедет?

— Пока не знаю. Так что, ты с нами? Я звонила в «Авиаметеоцентр», они обещают жару и ни одного облачка. Поехали! Чем больше молодёжи, тем веселее.

Лёша протянул:

— Ладно, я подумаю.

— Ты подумай, подумай! Пьянка сближает. Может, познакомишься с кем-нибудь.

— С кем? Ты на что намекаешь?

— Со стюардессой какой-нибудь симпатичной. А ты о чём подумал? — она сладко улыбнулась. — Хотя… стюарды у нас тоже ничего!

***


В семнадцать тридцать Лёша выключил компьютер, попрощался с теми, кто ещё не собирался уходить, и вышел на улицу. Вдохнул глубоко и достал пачку сигарет. Идти на автобусную остановку или прогуляться до центра и поесть чебуреков? Слишком хорошая погода, чтобы спешить домой.

— Эй, Лёш! — донеслось из скверика.

Денис сидел на лавочке и ел мороженое в вафельном стаканчике. Увидев, что Лёша на него смотрит, он широко улыбнулся и махнул рукой.

Можно сделать вид, что не заметил. Можно помотать головой и пройти мимо. Лёша вздохнул и быстрым шагом пересёк проезжую часть. Липовые деревца покрылись овальными розовыми почками, и казалось, что голые ветки вдруг зацвели. Они куполом нависали над скамейкой и обнимали её с двух сторон. Из динамика, висящего на столбе, раздался громкий мелодичный рингтон и женский голос сказал: «Вниманию встречающих. Прибытие рейса КА 207 из Усинска ожидается в семнадцать часов пятьдесят две минуты».

Лёша сел на скамейку подальше от Дениса и закурил. Втягивал горький дым и пускал его струёй перед собой. Краем глаза замечал, как Денис отщипывает кусочки вафли и кидает воробьям на асфальт. Когда сигарета догорела до фильтра и Лёша оглянулся в поисках урны, Денис сказал:

— Я не буду извиняться ещё раз.

— А я и не прошу, мне твои извинения до одного места.

— Я просто хочу поговорить с тобой, если ты не против.

— Говори, — Лёша привстал и швырнул окурок в мусорку.

Посмотрел на Дениса. Тот выглядел как прилежный ученик на экзамене: собран и деловит. Волосы расчёсаны на пробор, бородка поблёскивает на солнце, как медная проволока. Глаза опущены, пальцы крошат донышко вафельного стаканчика. Наверняка заготовил убедительные аргументы, чтобы оправдать своё подлое враньё и поведение маньяка. Ладно, пусть рассказывает свою трагическую историю, может, удастся незаметно перевести разговор на Комарова.

— Ты когда-нибудь влюблялся до помутнения рассудка?

Перед глазами возник Комаров, скользящий по речному льду между проталинами, да так живо, что Лёша почувствовал в руках натяжение автомобильного троса.

— Ты обо мне собрался поговорить?

— Я просто спрашиваю. Можешь не отвечать, если не хочешь.

— Нет, не влюблялся.

— А у меня было. Я сначала его голос услышал, он смеялся во всё горло — не знаю, над чем. Что-то выкрикивал и хохотал так, что все вокруг улыбались. Я подошёл поближе, чтобы его рассмотреть. Мне стало интересно, кто это так смеётся.

А потом влюбился в него, а тот парень со смехом оказался натуралом, а бедный школьник так убивался, что маме пришлось отвести его к психиатру. Краткая история любви в изложении пострадавшего.

— Денис, это важно? То, что ты сейчас рассказываешь. Это имеет отношение к нашим… м-м-м… проблемам?

— Да, конечно. Иначе я не стал бы рассказывать. Это недолго.

— Ладно, давай.

— И вот я увидел его. Молодой, высокий, на лицо симпатичный, но меня не это зацепило. Не внешность. У него на лбу горела надпись: «У меня всё зашибись, я счастливый человек». У него было то, чего у меня никогда не было.

— Чего у тебя не было?

— Не знаю, беззаботности, радости какой-то. Смелости. Я с детства был трусом. Просчитывал каждый шаг: в какую сторону идти, как себя обезопасить, куда поставить ногу, чтобы не провалиться. А он — жил и радовался, как будто знал, что ничего плохого с ним не случится.

— Это вообще-то глупо. С каждым человеком может случиться что-то плохое, никто же не застрахован.

Денис улыбнулся, кинул воробьям последние крошки и отряхнул колени.

— Да, никто не застрахован, но некоторые умеют об этом забывать. Ну, знаешь, танцуй так, как будто никто тебя не видит, живи так, как будто никогда не умрёшь? Вся эта лабуда. Я согласен, это глупо и местами даже опасно, но в целом это свободная жизнь, а не унылое говно, как у остальных. У меня, например.

— У тебя интересная жизнь! Ты же не в бухгалтерии сидишь.

— Лёш, ты путаешь интерес и ответственность, а это разные вещи. Диаметрально противоположные. Знать, что твоя ошибка может угробить триста человек, — это не интересно, не свободно и не весело. Это угнетает.

— Денис, ты всегда можешь устроиться в ресторан, где будешь радостно жарить котлеты.

— Могу, но дело же не в профессии, в ресторане тоже можно угробить триста человек. Дело в том, что у тебя в голове. Или ты чмо трусливое, или живёшь на всю катушку: делаешь, что тебе хочется, дружишь с тем, кто нравится, трахаешь не того, кто даёт, а того, кого сам выбрал.

— Ну, понятно! Это был очень смелый, яркий и харизматичный мальчик, поэтому ты на него запал.

Денис искоса посмотрел на него и отвернулся:

— В целом да.

— Ты ему завидовал или влюбился в него?

— Сначала завидовал, потом влюбился. Или наоборот, без разницы. У меня совсем крыша поехала, я понял, что не могу без него.

— А он тебе отказал. Сказал, что натурал, а ты неправильно его понял.

— С чего ты взял? Он не говорил, что натурал. Он поцеловал меня, раздел и занялся со мной любовью. Мы всю ночь трахались, и к утру моя уныло-говённая жизнь обрела смысл. Сорри за пафос.

— Какой нахрен смысл в шестнадцать лет?

— Почему в шестнадцать? — удивился Денис. — Мне было двадцать восемь.

Лёша посмотрел на Дениса:

— Ты сейчас о чём?

— Я о нас. Я понимаю, что ты злишься, и ни о чём не прошу. Я просто хочу, чтобы ты знал: я очень сильно тебя люблю. — Губы не дрожат, глаза сухие. — Слушай, мне пора на работу. Двести седьмой из Усинска посадят без меня, но через сорок минут мне надо его обратно отправить. Так что я поехал, ладно?

Денис встал и вывел велосипед из-за скамейки. Лёша тоже встал. Задавать наводящие вопросы о Комарове было поздно и неуместно. Денис легко перекинул ногу через раму, оттолкнулся и спросил:

— Увидимся?

— Угу, — кивнул Лёша.

***


Невероятно, что со стороны он выглядит как свободная и счастливая личность, которая трахается с кем хочет. В бассейне много кто кричит и смеётся — это не повод записывать всех в прирождённые счастливчики. Может быть, всё совсем наоборот. Кстати, насчёт бассейна. Судя по подтянутому телу Комарова, он явно чем-то занимается — вполне возможно, что плаванием.

Лёша вернулся к зданию Управления и взбежал на третий этаж. Настя была ещё на месте. Она составила цветочные горшки на журнальный столик и кружила вокруг них, методично обрызгивая из пульверизатора.

— Насть, а у вас в Управлении народ в бассейн ходит? А то я в агентстве ходил с девчонками, но теперь мне с ними неудобно.

— Пенсионеры наши ходят, да. Я внесу тебя в список, но уже после праздников. Среда и суббота в восемнадцать ноль-ноль, только возьми справку, что у тебя глистов нет, — Настя задела задницей стопку бумаг на столе, и они шлёпнулись на пол. — Чёрт!

— Угу, спасибо, — Лёша присел, чтобы собрать документы.

Сверху лежал большой коричневый конверт, на уголке которого было написано карандашом: «Стародубцев». Пока Настя сгребала другие бумаги, Лёша взял конверт в руки. Лёгкий. А по ощущениям — тяжёлый. Это тот самый парень, с которым Комаров дружил, а потом попал в какую-то переделку.

Лёша быстро залез пальцами внутрь и вытащил бланк — «Справка о заработной плате»: Стародубцев Фёдор Петрович, паспортные данные, ИНН, наименование учреждения. Внизу подписи Надежды Николаевны Журавской и Сергея Сергеевича Комарова. После этого Лёша вчитался в цифры и присвистнул. Неслабо они получают.

— Ты обалдел? — закричала Настя. — Быстро отдай!

— Да не кричи ты, я случайно! Это тот Федя Стародубцев, который с Комаровым летал?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Настя с таким лицом, как будто не поняла слово «летал».

— Я имею в виду «летал». На самолёте. Они же оба пилоты.

Настя собрала документы в пачку и обстукивала их об стол, выравнивая края:

— Они все друг с другом летали, у них нет закреплённых экипажей. А ты не имеешь права лазить по личным бумагам, не ожидала от тебя.

— Да я сам от себя не ожидал, — примирительно сказал Лёша. — Он что, уволился? Почему? С такой зарплатой можно жить, как арабский принц. Семью содержать, тёщу в Турцию возить.

Настя улыбнулась:

— У него не такая уж крутая зарплата. Это ты экономист и у тебя оклад, выше головы не прыгнешь, а у пилотов зависит от налёта часов. Сколько налетаешь, столько и получишь. А у него налёт не большой — не та у нас авиакомпания, чтобы загрузить по полной.

— На тёщу не хватало?

— Он холостой.

— А почему уволился?

— Говорит, надоело летать поперёк страны, хочет летать вдоль, — Настя кивнула на карту России, где яркими линиями были нарисованы выполняемые рейсы, в основном и правда «поперечные». — Перспектив у нас нет, обстановка душная.

— И куда он? В Москву?

— Нет, в Китай. У них там бум авиаперевозок, дефицит кадров, всех более-менее опытных берут. А уж если КВС, так вообще с руками отрывают. Зарплата в два раза выше, и самолёты новенькие. По-любому в Китай выгодней, чем в Москву.

— А он поедет на корпоратив в Пажму?

— Не знаю. Деньги за него Алла Цапко сдала, она за всех лётчиков разом сдаёт. А кто поедет, не поедет — я не в курсе. Может, его в городе нет, вон, за справкой уже месяц не приходит. Потерялся наш Федя.

Какое совпадение. Стародубцев увольняется, а Комаров, напротив, решает вернуться в профессию — и всё одновременно. Лёша достал бумажник, выудил пятисотку и две сотенных, протянул Насте:

— Меня тоже запиши тогда. Ты права, надо вливаться в коллектив.

— Ну-ну, — ответила Настя и вложила купюры в маленький розовый ежедневник.

***


Лёша не думал о Феде Стародубцеве ничего плохого, ему просто интересно было, что это за человек. Подружился с Комаровым в молодости, когда им было чуть за двадцать. Вместе ходили в гости к Журавским, переучивались с «тушек» на «боинги», зубрили экзамены. Потом что-то случилось, какое-то ЧП, Комаров ушёл из отряда, развёлся с женой, а Стародубцев, его второй пилот, продолжил летать и дослужился до командира. А теперь вот тоже уходит — душно ему, бесперспективно.

Где и у кого в Управлении хранятся данные обо всех авиационных происшествиях, случившихся за последние годы? Очевидно, у заместителя гендиректора по авиабезопасности Комарова С.С. Но его лучше не трогать, он звереет от настойчивых расспросов. Кто ещё может что-то знать? Надежда Николаевна знает, но не скажет: кодекс дружбы. Не хочет слухи распространять. Денис наверняка знает, но он неадекватно реагирует на имя Комарова — делает стойку, как охотничья собака на дичь. Настя может знать, она пять лет работает в Управлении. Аллочка Цапко, бортпроводница, летала стажёркой с Комаровым. И Федя Стародубцев — вот уж кто точно в курсе подробностей: он был там, в кабине пилотов, когда случился инцидент.

Короче, все знают, но молчат.

***


Пансионат, старый, советский, ещё бывший аэрофлотовский, стоял на высоком берегу Пажмы. Вниз вела широкая гравийная дорожка, извилистая, как горный серпантин. На каждом развороте в тени корабельных сосен виднелись двухэтажные коттеджи из бруса — недавно построенные корпуса, рассчитанные на большие семьи или дружеские компании. Кое-где на верандах суетились жильцы: у отдыхающих коттеджи пользовались большим спросом, чем пятиэтажное здание с балкончиками. Зато из пансионата открывался превосходный вид на излучину реки.

Кроме дорожки от здания к реке вела обрывистая тропинка, ровная, как стрела. Зимой здесь заливали ледяной спуск для катания на санках, а летом желающие могли попробовать свои силы в альпинизме. В самых опасных местах была натянута красная верёвка на колышках.

Лёша стоял наверху и смотрел, как внизу Надежда Николаевна руководила Настей, бухгалтерами и двумя джигитами из столовой. Они устанавливали в ряд мангалы, носили уголь и эмалированные вёдра с шашлыками. Парни казались симпатичными даже издалека: белоснежные фартуки и поварские «таблетки» на чёрных кудрях подчёркивали экзотическую внешность.

Другие работники пансионата прямо на песке расставляли в ряд столы и раскладные стулья, ушатывая их для надёжности. Открыли зелёно-полосатый пляжный зонт и закатили под него тележки с переносными холодильниками. Остальные зонты, видимо, решили не раскрывать: погода ожидалась безоблачная и безветренная, метеорологи не соврали. Правда, жара так и не наступила, но плюс пятнадцать градусов ощущались как долгожданное летнее тепло.

Чуть дальше к реке Лёша рассмотрел кострище в обрамлении толстых брёвен для сидения. Сбоку высилась поленница, заготовленная для ночного костра, а вдоль берега рабочие поставили штук двадцать белых пластиковых шезлонгов. Загорать и купаться вряд ли кто решится, но полежать на солнышке Лёша бы не отказался.

— Алексей! Томилин! — возглас Надежды Николаевны разнёсся по всей округе, как пожарная сирена. — Чего стоишь? Спускайся к нам!

Лёша ступил на тропинку, и мелкие камешки посыпались из-под кроссовки. Надежда Николаевна повысила тон:

— Алексей, назад! Не ходи туда, там опасно! Спускайся по дороге!

Лёша зашагал по серпантину, вдыхая запах хвои, нагретой солнцем, и дыма, поднимающегося от мангалов. От сияющей красоты майского дня сладко и тревожно щемило в груди, как бывает, когда влюблён, но не уверен, что это взаимно.

Надежда Николаевна тут же припахала его раскладывать по столам бумажные тарелки и стаканчики.

— А пива можно? — спросил Лёша.

— Можно, — разрешила Надежда Николаевна и унеслась к пансионату командовать поварами.

Лёша достал из холодильника две баночки «Сибирской короны» и протянул одну Насте:

— Будешь? Чего-то скучно, зря я, наверное, припёрся.

Она наманикюренными пальцами ловко вскрыла банку и с наслаждением отпила. Утёрла пену с губ и сказала:

— Ты такой резкий, Лёша. Не суетись, будет весело.

***


Настя оказалась права. Начали подтягиваться те, кто поехал своим ходом, а не на служебном автобусе. Сергей Сергеевич привёз на своей машине седовласого Илью Михайловича — КВСа, с которым они летали на Ямал, — Аллочку и парня в чёрной толстовке с капюшоном. Пока они спускались к пляжу, Лёша не мог оторвать от них взгляд. Один раз ему показалось, что Комаров обнял парня, но потом кусты сирени заслонили обзор, и Лёша покусывая губу ждал, когда компания появится на открытом месте. Они вышли к повороту, и Лёша убедился, что Комаров обнимает своего спутника за плечи. Почти висит на нём, заглядывая в лицо, что-то рассказывает и смеётся — обрывки смеха долетали до накрытых столов. Лёша и не догадывался, что Комаров может так искренне веселиться, с ним он редко улыбался.

На мгновение Лёша понял, о чём говорил Денис. Когда ты одинок, а кто-то рядом смеётся, твоё одиночество усугубляется.

Компания наконец спустилась, и Лёша их рассмотрел. Илья Михайлович был одет в пятнистый костюм охотника, только ружья не хватало. Аллочка — в форменную белую блузку с красно-синим галстучком, узкую юбку и туфли на шпильках. Наверное, Комаров забрал её после рейса. Сам он был в поношенных джинсах и облегающей футболке, а парня в капюшоне рассмотреть было трудно — он прятал лицо, как голливудская знаменитость в людном месте. Лёша видел только красиво очерченный капризный рот.

— Аллочка, Илья Михайлович, Сергей Сергеевич, рад вас видеть, — поспешил поздороваться Лёша, пока остальные не налетели на прибывших.

— А, Алёша! Помню-помню, — пророкотал Илья Михайлович, — сорокалетние мужчины — лучшие любовники. Ха-ха!

Лёша заметил, что он успел поддать: глаза блестят, нос покраснел.

— Привет, Томилин, — бросил Комаров, протискиваясь навстречу Надежде Николаевне и не глядя на Лёшу. — Познакомься с моим ребёнком, его Никита зовут.

Лёша ошарашенно уставился на Никиту, а тот спросил из капюшона:

— Это ты Алексей Томилин?

— А что? Ты обо мне слышал?

Ребёнок пожал плечами и вздохнул.

— Пива хочешь?

— Отец не разрешает, мне всего шестнадцать. Пипец мерзкий возраст.

— Мерзкий, да. Пойдём, я тебя за стол посажу. А пива можешь из моей банки глотнуть, только немного, а то твой отец меня уволит.

Кто-то включил радио «Ретро» на полную громкость, но Лёша аккуратно перенёс приёмник в тень под солнечным зонтом, подальше от стола. Заодно принёс несколько банок пива.

— А вино где? Мы же красное вино просили купить! В прошлом году забыли, и девочкам пришлось пить «отвёртку».

— Девочки не сильно и против были, — ответил Илья Михайлович, расстёгивая жилет и выпуская на волю круглый животик.

— Вино у меня в домике, в холодильнике, сейчас пошлю кого-нибудь, — Надежда Николаевна заозиралась, Лёша спрятался за спину Насти. — О, Никитка Комаров! Сбегай вон в тот крайний домик, принеси две коробки вина. Или три, если унесёшь. И скажи Денису, чтоб шёл сюда, быстро!

— Ну что, жарить? — закричал один из шашлычников. — Угли прогорели.

— Жарить, жарить!

Пока народ не уселся за столом окончательно, Лёша попытался занять место рядом с Комаровым, но не удалось. По левую руку Комарова плюхнулся Илья Михайлович, по правую — Аллочка. На торце стола, чтобы руководить банкетом, села Надежда Николаевна. Лёше ничего не оставалось, как пристроиться напротив Комарова, между Никитой и Настей. Оказалось, что это очень удобное место: можно смотреть Комарову в лицо и при желании дотянуться до него ногой. В том, что у него появится такое желание, Лёша не сомневался. Надо только добавить алкоголя для храбрости.

От мангала доносились сногсшибательные запахи жареного мяса и лука, резаные помидоры и огурчики истекали соком, а Юра Шатунов пел про белые розы. К столу подтягивались всё новые люди. Кого-то Лёша шапочно знал, кого-то видел впервые. Все они здоровались за руку с Комаровым и Ильёй Михайловичем, остальных приветствовали устно. Лёша обратил внимание на крупного светловолосого парня, пришедшего с миниатюрной девушкой. Она жалась к нему, словно искала защиты.

Все успели рассесться и выпить по первой рюмке за Праздник Весны и Труда, когда кто-то среди общего гомона воскликнул:

— Надя, глянь, что делает твой сын!

Все головы повернулись в сторону пансионата. На смотровой площадке у начала крутого спуска, обозначенного красными верёвками, стоял парень с велосипедом. Солнце слепило и мешало рассмотреть велосипедиста, но это был Денис, больше некому. Он помахал рукой и уселся в седло. Женщины ахнули.

— Денис, не надо! — крикнула Надежда Николаевна, но было поздно.

Сначала медленно, кренясь то вправо, то влево, набирая скорость всё больше и больше, Денис покатился с горки. Несколько раз велосипед подбросило, на солнце ослепительно блеснули спицы, но Денису удалось выровнять руль. Он спускался как велогонщик-экстремал: на огромной скорости, жёстко и бесстрашно. На последней кочке он подпрыгнул выше прежнего и приземлился задним колесом в песок, пошёл юзом и лёг на бок, но мастерски восстановил равновесие и подкатился к мангалам.

Шашлычники заорали на своём языке и захлопали в ладоши. Через секунду все аплодировали, обнимали Дениса и трепали по плечам и спине, как победителя по маунтинбайку. Надежда Николаевна приставила к торцу стола дополнительный стул и потащила к нему Дениса. Лёша слышал, как она проворчала:

— Опять без шлема? Сколько раз можно просить, разобьёшься когда-нибудь, тьфу-тьфу-тьфу... Будешь сидеть со мной.

***


Через полчаса подали шашлыки. Сочное ароматное мясо даже жевать не требовалось, оно само таяло во рту. Пока все утоляли голод, запивая шашлык кто пивом, кто вином, Лёша прислушивался к разговорам и посматривал по сторонам, подмечая детали. Он впервые находился в такой разношёрстной компании, если не считать юбилея Надежды Николаевны, но тогда Лёша никого не знал и не был ни в кого влюблён. До спасения оленя и прихода любви оставалось целых три часа. А сейчас его интересовало всё: связи между этими людьми, их прошлое и настоящее, их человеческие судьбы и страсти.

В голове шумело. Лёша любил пиво и предпочитал его другим напиткам, но обычно столько не пил. Не пять баночек подряд. Неформальная обстановка и тесное соседство с Комаровым тревожили душу, и он тушил тревогу светлой «Сибирской короной».

Комаров же пил только томатный сок. Может, ещё ВЛЭК проходит? Или совсем завязал? Он подливал водку Илье Михайловичу и следил, чтобы не заканчивалось вино у тех, кто сидел поблизости: у Надежды Николаевны, Аллочки, Дениса и Насти. Только за Лёшей не следил, и даже не смотрел в его сторону, поэтому Лёша сам себе ходил за пивом и осмелился произносить тосты. Пока невинные — не за крепкую мужскую любовь, — однако пренебрежение Комарова казалось всё более обидным, и Лёша мысленно формулировал какой-нибудь хитрый тост, чтобы привлечь внимание начальника, но не шокировать при этом остальных.

Один Никита сидел тихий и спокойный. Клевал кудрявую петрушку, пил лимонад и копался в своём телефоне. Из капюшона торчал только кончик носа — такой же тупой и приподнятый, как у отца.

— А теперь я хочу выпить за наших прекрасных дам! — повысил голос Илья Михайлович, чтобы перекричать застольный гул и группу «Мираж». — У нас, у лётчиков, то триппер, то геморрой, то ветер боковой…

— Ну, Михалыч, ну, фильтруй базар!

— Пардон, молчу! Драгоценные наши женщины! Что бы мы без вас делали? — Илья Михайлович раскраснелся и энергично жестикулировал левой рукой, при этом рюмка, которую он бережно держал правой, даже не покачнулась. Поразительная координация. — Наша любовь безгранична, как небо, и такая же…

— Голубая… — тихо вставил Денис, и Лёша обернулся к нему. — О, нет, я не про него, он вне подозрений. Пойдём покурим? Они ещё долго будут тостовать. Сначала за любимых жён, потом за то, что лучше потерять жену, чем скорость на четвёртом развороте.

— Потом чтоб хуй стоял и винт вертелся, — буркнул из-под капюшона Никита, — и никогда не наоборот.

— Во, Никитка тоже сын лётчика, наизусть знает программу. Пойдём, а? Курить охота, — попросил Денис и посмотрел так, словно между ними ничего не произошло.

Лёша попытался вспомнить, из-за чего он злился на Дениса, но вспомнил только «я очень сильно тебя люблю». Он взглянул на Комарова. Тот улыбался, покачивая стакан с томатным соком, другая его рука покоилась на спинке Аллочкиного стула. Блузка на пышной груди опять была расстёгнута, форменный галстук лежал на столе между куском лаваша и банкой кетчупа.

— А пойдём! — громко согласился Лёша, с удовлетворением заметив, что Комаров на него посмотрел.

— Стойте, мальчики, я с вами! — заявила Настя и тоже начала выбираться из-за стола.

Её пошатывало. Денис недовольно поморщился.

***


Солнце скрылось за пансионатом, на пляж наползла тень, только противоположный берег светился изумрудной зеленью, да облака, подсвеченные закатом, наливались сиреневой дымкой. От воды тянуло прохладой.

Они устроились на шезлонге, сели трое в ряд. Денис молчал: видимо, присутствие Насти его смущало. Настя нервно затягивалась, глотала дым и качала ногой. Докурив первую сигарету, она тут же прикурила вторую, пнула соседний шезлонг и процедила:

— Вот нахрена он свою бывшую притащил? Они ещё год назад расстались! Козлы, какие же они все козлы.

— Кто? — спросил Лёша.

— Мужики.

— Не, я понял, что мужики. Кто конкретно козёл? Хочешь, я ему рожу набью?

Настя посмотрела на Лёшу и хмыкнула:

— Он тебя победит. Здоровая сволочь, каждый день качается в тренажёрке, если не в рейсе. Как это мерзко: притащить в компанию свою бывшую, когда твоя настоящая… — Настя бросила окурок и злобно затоптала в рыхлый песок. — Короче, ладно, я с самого начала знала, что у нас ничего не выйдет. Даже потрахаться толком не смогли, обхохочешься.

— Расскажи, Настя! Интересно же, — воскликнул Лёша.

Денис встал:

— Ну что, все накурились? Пойдёмте за стол.

— Подожди, Денис, пусть Настя расскажет! Я хочу смешную историю про секс.

— Настя пьяная, ты пьяный, пойдёмте отсюда.

Настя сфокусировала взгляд на Денисе, и её губы разъехались в улыбке:

— Мальчики, вы что, того? Парочка? — она засмеялась так заливисто, что некоторые из сидящих за столом обернулись. — Сын финдиректора трахает заместителя финдиректора, вот умора!

— Наоборот, — поправил Лёша.

А ещё заместитель финдиректора отсасывал заместителю гендиректора по авиабезопасности, а тот ему подрочил, хотя и натурал. Вот где настоящий анекдот. Лёша начал смеяться, сначала тихо, полузадушенно, а потом громко и неудержимо, до икоты. Комаров — козёл!

— Алексей, пойдём, — Денис взял Лёшу за руку. — Настя, я надеюсь, ты не станешь об этом трепаться?

— Почему это не стану? — возмутилась Настя. — Меня Федя бросил, теперь я злая и разочарованная.

— Какой Федя? — переспросил Лёша. — Это не тот, который?..

— Тот, тот, — подтвердила Настя. — Сволочь. Сидит со своей мышкой и ржёт как ни в чём не бывало. Скорей бы он в Китай уехал!

Она ткнула пальцем в светловолосого здоровяка, который пришёл с маленькой пугливой девушкой.

***


Когда они вернулись за стол, Лёша выпил стакан апельсинового сока и тщательно вытер губы салфеткой. Он успел рассмотреть Федю Стародубцева, пока они шли от берега. Высокий, широкоплечий, с обаятельной улыбкой. Красавчик, можно сказать, — таких любят фотографировать для бортовых журналов. Пассажирам нравятся пилоты-красавчики, да и не только пассажирам. Бортпроводницам тоже приятно, когда второй пилот симпатичный. И командирам. Почему-то эта мысль причиняла боль, в ответ хотелось сделать больно и Феде, и Комарову — хотя непонятно за что. Лёша внимательно наблюдал за Комаровым весь вечер, но не заметил, чтобы эти двое перебросились хоть словом. А ведь они много лет дружили.

Что между ними произошло? Грязная история? Небесное блядство?

— Илья Михайлович, — обратился Лёша к КВСу. — А у вас были какие-нибудь случаи на работе? Ну, что-нибудь опасное? Какие-то происшествия?

— Ах, Алёшенька, — охотно откликнулся Илья Михайлович. — Нет такого лётчика, у которого бы не было происшествий. Я тридцать лет за штурвалом, у меня было всё!

— Илюша, только не рассказывай анекдот про стюардессу*, — попросила Надежда Николаевна. — Тут дети.

— Да слышал я сто раз, — обронил Никита, не отвлекаясь от телефона.

— Лучше расскажите про авиакатастрофу! — настаивал Лёша.

— Кто мог бы рассказать про авиакатастрофу, у того рот землёй забит. А я пока что живой, я могу рассказать… — он пожевал губу, морща лоб, — про оленей!

— О, давайте! Говорят, если спасёшь оленя, получишь вторую жизнь.

На секунду Лёша поймал холодный взгляд Комарова, но тот быстро отвёл глаза. Отчуждение пролегло между ними почти зримой пропастью. Лёша поёжился.

— В этом случае у меня минус десять жизней, — хохотнул Илья Михайлович. — Дело было так. Заходим на Воркуту. Я тогда на «Аннушке» летал, это в середине девяностых было. Так вот, осень, сплошная облачность, болтанка страшная. Вася, мой второй, высунулся в форточку, высматривает ориентиры в молоке, а я работаю ногами и руками. — Илья Михайлович потряс кулаками, изображая, как орудует штурвалом. — Скорость пляшет, ветер в бочину, а я держу самолёт и даже в окно выглянуть не могу.

— Как всегда в Воркуте, — сказал кто-то.

— Ага! Тут Вася затаскивается в кабину и орёт: «Михалыч! Там олень пролетел по встречному курсу!». Я говорю: «Какой нахрен олень?», а он такой: «Обыкновенный, с рогами и копытами!» — «Не трахай мне мозг, Вася, где ВПП?». И тут — херак! Нам на нос падает олень! Аккуратно так, по центру, и копытом в лобовое стекло — хрясь! И трещина по стеклу. Мы с Васей открыли рты, а олень медленно так сползает вниз, а я думаю: «Господи, хоть бы под винт не затянуло». Повезло нам! Сдуло нашего оленя ровненько вниз, и тут мы выныриваем из облачности, и полоса как на ладони. Только спокойно вздохнули, как слева ещё один олень пролетел. Потом справа. Только рога и копыта мелькнули.

За столом раздался смех. Комаров широко улыбался, и Лёша тоже улыбнулся.

— Ну, я молча снижаюсь и сажусь. И Вася молчит — лицо такое бледное. Потом, когда за трещину объяснялись, умолчали об оленях. А кому такое расскажешь? Подумают, что пьяные были, накажут, отстранят. А через полгода я разговорился с одним вертолётчиком, и он рассказал, что они по осени дохлых оленей возили в могильник. Стадо заболело сибирской язвой и за неделю передохло, так по распоряжению СЭС они их паковали в сетки и переправляли в «Долину мёртвых» около Хальмер-Ю. Ну, у этого вертолётчика одна сетка и порвалась, а он, сука, скрыл потерю. Побоялся, что заставят собирать заразные ошмётки по всей тундре. Кому охота?

— Ха-ха, а вы ему сказали, что олени упали на ваш самолёт?

— А то! Ему пришлось меня три дня поить, чтоб я успокоился! Я ж думал, мы техническим спиртом отравились, словили групповую галлюцинацию, в беспамятстве лобовуху разбили. У меня же аэрофобия началась!

Послышался смех, люди наперебой заговорили.

— Отличная история! — сказал Комаров. — Ты просто кладезь старых баек, Илья Михайлович.

Он склонился над столом, наполняя вином опустевшие пластиковые стаканчики. Лёша спросил:

— А вы расскажете свою историю, Сергей Сергеевич?

— Какую историю?

— О том, как чуть не угробили борт с пассажирами. — Лёша замер, ощущая, как разговоры за столом стихают и повисает угнетающая тишина. Добавил отчётливо: — Вы и Федя Стародубцев.


Часть 5


Тишина висела над столом четверть минуты, пока Илья Михайлович не кашлянул и не заявил:

— Алёша, там не было угрозы жизни и здоровью пассажиров. Штатная ситуация, самолёт даже за полосу не выкатился. Знаешь анекдот про стюардессу? — он заулыбался, и все вокруг тоже расслабились.

Снова заиграла музыка. Или Лёша снова начал её слышать. Пальцы у него мелко дрожали, и он стискивал их под столом.

— Нет, не знаю, но я не хочу анекдот. Я хочу услышать про штатную ситуацию. Или что, это тайна какая-то? Об этом нельзя спрашивать в приличном обществе?

— Если тебе так интересно, мог бы подойти ко мне и спросить, — сказал Комаров. — Никакой тайны тут нет.

— Я ему то же самое предлагала, — отозвалась Надежда Николаевна. — Два или три раза.

— Я вас сейчас спрашиваю: что случилось? Почему вы перестали летать? Почему…

… развелись и забухали на несколько лет? Почему эта история отложилась в памяти людей как «грязная»? Он этого не спросил, но Комаров, кажется, понял. Он медленно допивал томатный сок и явно тянул время, обдумывая приемлемый вариант ответа. Наконец отставил пустой стаканчик и сказал:

— Самолёт в тот день пилотировал второй пилот. Я был контролирующим. Когда мы достигли скорости принятия решения, я приказал прервать взлёт. Фёдор выполнил приказ, самолёт остановился в пределах ВПП. Это всё.

— Почему вы решили тормозить?

— Ну, разные причины бывают: отказ двигателя, пожар на борту, какая-нибудь техническая неисправность. Или помеха на полосе — не такая уж редкая ситуация, к сожалению. Иногда КВС вынужден прервать разбег, на этот случай существует процедура.

— А что случилось-то? Кто-то был на полосе?

— Нет.

— Пожар на борту?!

— Нет. Упреждая твои вопросы, скажу, что двигатели тоже не отказывали, технических неисправностей не было и даже птица на лобовое стекло не нагадила.

— Тогда почему вы остановились?

Комаров откинулся на спинку стула и отвёл взгляд в сторону. То ли погрузился в воспоминания, то ли не хотел отвечать. Лёша растерянно посмотрел на Илью Михайловича — тот жевал холодный шашлык с жадностью изголодавшегося волка. Надежда Николаевна цедила вино. Денис низко опустил голову, над столом сияла лишь рыжая макушка. Лёша посмотрел на остальных и напоролся на взгляд Феди Стародубцева. Острый, неприязненный и проницательный. Казалось, Федя знает, что мучает Лёшу.

— Почему, Сергей Сергеевич?! — повторил Лёша.

Его голос дрогнул, но ему было плевать.

— Я ошибся, — просто сказал Комаров. — Ну что, Томилин, я удовлетворил твоё любопытство?

Пока Лёша пытался понять, что ему не нравится в рассказе Комарова, — очень внятном и логичном, да и не стал бы он врать в присутствии коллег, — Настя хихикнула и спросила заплетающимся языком:

— А меня удовлетворите, Сергей Сергеевич? Почему, когда вы из самолёта вышли, у вас всё лицо в крови было?

Скулы Комарова напряглись, но он улыбнулся, только глаза оставались серьёзными:

— О ручку катапультирования ударился.

— Ручку чего? Катапультирования? — изумилась Настя. — На пассажирском «боинге»?

— Ага. Не видела никогда? Она между стоп-краном и кнопкой сброса салона в пропасть.

Никита, про которого Лёша совсем забыл, больно толкнулся локтем и порывисто встал. Его стул бесшумно упал на песок. Никита этого как будто не заметил, перешагнул торчащие ножки и побежал в сторону пансионата. Сгорбившись, ещё глубже натянув капюшон на лицо, он быстро растворялся в темноте. Комаров тоже встал:

— Коллеги, рад был с вами пообщаться, но мне пора. Желаю приятного вечера!

Он аккуратно вышел из-за стола и поспешил за сыном. Лёша прилип глазами к его спине, словно на ней были написаны ответы на все вопросы. Не успел Комаров скрыться, как кто-то добавил громкость музыки и радостно провозгласил:

— А теперь танцы! О-о-о-о, зеленоглазое такси…

Настя взяла Лёшу за руку:

— Налей мне водки, а? Тошно так.

— Ты правда видела, что он вышел весь в крови?

— Мы все видели. Сначала к самолёту пожарные подъехали, долго стояли там, разбирались. Потом, когда убедились, что никакого ЧП нет, борт вернулся на стоянку. А мы прибежали в аэропорт смотреть, что там стряслось. Я тогда за Федю испугалась… Налей мне водки, Лёш.

— Сейчас, сейчас… А где он лицо расквасил, если ЧП не было?

— Говорят, Федя отбивался.

— Отбивался? От чего?

— Говорят, Комаров пытался его изнасиловать. Но я не верю, конечно. Может, и правда о какую-нибудь ручку ударился, там же тесно и дофига всяких приборов. Илья Михайлович, налейте мне своей водочки, пожалуйста. От Лёши не дождёшься.

— С удовольствием, моя милая! Ты знаешь, кто такой лётчик? Лётчик — это не тот, кто пьёт между полётами…

— А кто?

— А тот, кто летает между пьянками!

— Ха-ха-ха, обожаю лётчиков! Вы ведь холостой, да? Напоите меня, Илья Михайлович, у меня такое грустное настроение!

Комаров пытался изнасиловать своего второго пилота? Прямо во время взлёта? Это и есть те слухи, на которые намекала Надежда Николаевна? Это то самое блядство, о котором упоминал Денис? Что за бред!

Неприятно защемило в груди. Кое-кто за столом посматривал на него, и Лёше чудилось, что его осуждают за глупые докапывания к Комарову. Если и впрямь на том рейсе что-то случилось — мордобой, разборки между пилотами, прерванный взлёт, — то расспрашивать Комарова здесь, на празднике, когда он отдыхал среди друзей и коллег, — это не просто гадко, это предательство какое-то… Подлая подстава.

Лёша представил, как несчастный Комаров сидит в номере и переживает старую историю, которую дурак Томилин зачем-то вытащил на свет.

Нужно объясниться, попросить прощения. Срочно!

— Настя, Настя! — он схватил её за локоть и потряс. — Ты не знаешь, в каком номере поселился Комаров?

Она повернула голову. Растрёпанная, глаза красные и осоловелые.

— Он не… На него не бронировали… Он без ночёвки. Пойдём покурим?

***


Лёша подскочил, словно его подбросило взрывом. Кинулся к дорожке, но увидел её извивы и застонал: пока он совершит это восхождение по серпантину, Комаров десять раз уедет.

Лёша бросился к тропинке, обозначенной красными верёвками. С разбега прыгнул вверх, цепляясь за каменистую почву голыми пальцами и вдавливая носки кроссовок в породу. Темно. Плохо видно, куда ставить руки. Уличные фонарики, обрамлявшие пляж, сюда не добивали, а света от луны не хватало.

Не оглядываясь, Лёша припал к тропинке, карабкаясь с упорством уличного кота, за которым гонятся собаки. Не думая ни о чём, он переставлял ноги и руки, ломая ногти и отчаянно вгрызаясь в склон. Один раз он оступился и проехался подбородком по камням. Перевёл дух и снова рванул вверх. Если Комаровы идут по серпантину не торопясь, то он нагонит их наверху. Успеет сказать, что… Лёша пока не придумал, что он скажет Комарову.

Он добрался до площадки, на которой стоял днём, и услышал, как на стоянке пансионата заработал автомобильный двигатель. Чёрт! Лёша побежал наперерез, перепрыгивая взрыхлённые клумбы и скамеечки.

«Мерседес» выруливал со стоянки.

— Стой! Подожди! — заорал Лёша и выскочил под колёса.

Комаров резко затормозил. Объехал Лёшу и припарковался на обочине под огромным дубом. Лёша сломался в пояснице, упёрся изуродованными руками в колени и дышал на раз-два-три-четыре, чтобы восстановить дыхание. Комаров подошёл к нему. Лёша поднял голову, но сказать ничего не мог, из горла вырывались хрипы.

Комаров взял его под руку и отвёл к машине, но сесть не предложил. Они остановились около багажника.

— Что ты хотел, Томилин? Ты обещал не лезть ко мне, — тихо сказал Комаров.

— Прости, я идиот. Я ничего не знал о вас с Федей. Меня никто не предупредил, я не слышал никаких сплетен, просто хотел понять, что с тобой случилось. Почему ты перестал летать и развёлся с женой? Почему живёшь один в пустой квартире и бухаешь три раза в неделю? Я не хотел унизить тебя перед людьми, не хотел навредить… Какой же я придурок! Если ты меня когда-нибудь простишь…

Комаров положил руку ему на плечо. От неё шло блаженное тепло. Лёшу неудержимо потянуло потереться щекой об эту руку, и он сделал это не таясь, наслаждаясь прикосновением грубоватых костяшек к своему лицу. Хмель туманил голову. Комаров не убрал руку, сжал его плечо:

— Алексей, мы с Федей часто летали вместе. Правила запрещают создавать постоянные экипажи, но авиакомпания небольшая и расписание часто совпадало. Мы с Федей дружили. Не просто дружили — он был мне как брат.

— Денис мне рассказывал. Он тогда маленький был, но вас помнит.

— Да, Денис помнит. В то утро Федя попросил пилотировать самолёт, и я разрешил. Это обычная практика: второму пилоту нужно учиться пилотировать, а не только выпускать шасси. Во время разбега я должен был следить за скоростью и сообщить о достижении скорости принятия решения. «Ви ван» — это крайняя точка, когда самолёт можно остановить.

Лёша кивнул. Он всё это знал.

— Я сказал «Ви ван», он ответил «Продолжаем», и в этот момент я положил руку… на его руку. Он держал рычаги управления двигателями. Я раньше так делал, и он не возражал, но в тот раз вырвал руку. Очень грубо. Мы посмотрели друг на друга и отвлеклись от полосы. Его лицо было красным от злости. Я перехватил РУДы и приказал прервать взлёт. Пока тормозили, я за ним наблюдал — его трясло, он сжимал и разжимал кулаки. Я удивился, как врач допустил его к полёту.

— Ты взял его за руку, пока он взлетал?

— Не взял. Просто прикоснулся — это не нарушение процедуры взлёта. Когда я летал с Ильёй Михайловичем, он часто придерживал меня на РУДах.

— И что потом?

— Мы остановились. Слава богу, полосы хватило, а могло и не хватить: после «Ви ван» прошло секунд шесть-восемь. Очень опасная ситуация. Всё это время мы молчали, но Федю колотило. Я хотел спросить, что с ним, но он сделал знак, что переговоры в кабине записываются, и я промолчал.

— Он не хотел, чтобы вас слушали?

— Да, не хотел попасть в расшифровку. Мы перебрасывались только служебными фразами, а когда остановились, он вытащил меня из кресла и затолкал в туалет. Я не сопротивлялся, я тоже хотел с ним поговорить.

Лёша сглотнул. Комаров стоял к нему вплотную и рассказывал свою историю спокойно, почти равнодушно, и очень тихо — наверное, чтобы Никита из машины не расслышал. Лёшу окутывал знакомый медово-горький запах, до лица доносилось тёплое чистое дыхание. От этой близости слабели ноги.

Он представил, как мощный тренированный Стародубцев стоит в туалете напротив Комарова — на том же расстоянии, что и они сейчас, — и его скрутило от ревности. Комаров ещё не закончил рассказ, а Лёша с тоской предчувствовал развязку.

— Поговорили?

— Да. Он спросил: «Скажи честно, ты хочешь меня выебать?». Это прозвучало так дико, что я засмеялся. А потом… Потом я… — Рука Комарова упала с плеча и сразу стало холодно и неуютно. — В общем, мне хватило трёх секунд, чтобы осознать, что у меня стояк и я действительно хочу его трахнуть.

Лёша клацнул зубами:

— А раньше не осознавал?

— Нет! Максимум — я думал, какие красивые у него губы. Девушки, наверное, млеют, когда он их целует. Я никогда не планировал заниматься с ним сексом, ничего такого. Я любил его как друга, как брата. Не знаю... я просто его любил.

— И что ты ему ответил?

— Я сказал: «Да, я хочу тебя выебать, если ты тоже этого хочешь». В ответ он меня ударил — чуть нос не сломал. Ну и по мелочи: бровь разбил, губу порвал. Запретил к нему приближаться, — Комаров пошатал переносицу, словно проверяя старую травму, и отодвинулся от Лёши. — Ты сказал, что ты идиот, но я тебя переплюнул. Предложил другу поебаться…

— А потом?

— Потом нами занималась Комиссия по расследованию прекращения взлёта. Признали, что я виноват в инциденте. Председатель Комиссии пытался докопаться до правды, но я не мог ему сказать, что Федя озверел от того, что я тронул его за руку. — Комаров поёжился. — А Федя всё им рассказал.

— Рассказал?!

— Ну да. Мне запрещён доступ к материалам расследования, но буквально в тот же день пошли слухи, что я его домогался и ему пришлось защищаться. Это враньё, я не домогался, но в целом информация не сильно искажена. Кроме меня и Феди, никто не знал о причине конфликта. Если я промолчал, значит, разболтал он.

— Он выставил тебя придурком, который приставал к пилоту во время взлёта.

— Звучит бредово, но многие поверили. Когда моя жена об этом услышала, то подала на развод. Сказала, что у неё лопнуло терпение. И, конечно, мне пришлось уйти из отряда, чтобы не пересекаться с Федей. Я вообще хотел уволиться, но директор уговорил остаться в офисе: он служил с моим отцом в Афгане, знал меня с детства.

— Ты поэтому отказался встречаться со мной?

Лёша смотрел под ноги, придавленный свалившейся на него правдой.

— Почему «поэтому»? — переспросил Комаров.

— Потому что до сих пор любишь его?

Стало так тихо, что Лёша расслышал весёлые крики на берегу. Над головой шелестели молодые дубовые листья, а в машине Никита слушал музыку: до них доносился мелодичный речитатив. Комаров молчал.

— Когда ты сказал, что у нас ничего не получится, что я ошибаюсь… — с запинкой спросил Лёша, — что ты боишься сделать мне больно… ты имел в виду, что любишь другого?

Снова тягостное молчание, а потом глухое:

— Да.

— Надо было сразу сказать.

— Надо было, — согласился Комаров. — Мне пора, Алексей. Теперь ты знаешь правду, а я должен отвезти ребёнка к его маме. Потом у меня ещё сборы.

Лёша схватил его за футболку, из него вырвалось хмельное и отчаянное:

— Серёжа, что мне делать? Как мне жить без тебя?

— Перестань, всё нормально. Помирись с Денисом. Он неплохой парень и очень тебя любит. Я видел, какими глазами он на тебя смотрит, — мне кажется, у вас есть шанс. А у нас изначально шансов не было. Всё, отпусти меня, я должен ехать.

***


Лёша добрёл до крытой остановки и рухнул мимо скамейки на пол. Поджал ноги и обхватил себя пораненными руками, ощущая, что непроизвольно раскачивается туловищем, — то ли перепил, то ли сходит с ума.

Неважно, что говорила о Комарове Надежда Николаевна: ну, слухи, ну, инцидент на ВПП. Как сказал Илья Михайлович, нет лётчика, у которого бы не было происшествий. Неважно, что говорил Денис: грязная история, блядство в небе. Покажите хоть одного пилота, кто не думал бы о перепихе с хорошенькой стюардессой. Девчонки сами не против, работа стрессовая, а секс снижает уровень стресса и укрепляет корпоративный дух. Неважно даже, что сказала Настя. Если кто-то верит, что командир пытался изнасиловать второго пилота прямо за штурвалом, то у этих людей проблемы с головой.

Все эти кривотолки Лёшу не ранили. Также его не задевала убеждённость Дениса, что Комаров стопроцентный натурал. В конце концов, у Комарова крайне своеобразный опыт с мужчинами: один стояк на лучшего друга после прерванного взлёта и минет от подчинённого. Похоже, это всё. С таким скудным багажом он действительно может считать, что у него не было секса с мужчинами.

Мучительно задевало другое. То, с какой отчаянной смелостью Комаров принял своё желание быть с Федей. Осознание — мгновение на раздумья — предложение. Пилоты, конечно, приучены принимать решение за доли секунд, но этот чёткий посыл в его словах: «Я выебу тебя, если ты тоже этого хочешь» — это же не просто признание факта, что член встал, это объяснение в любви, это обещание будущего. Комаров не сказал Феде, как Лёше: «Что за бред? Притормози и включи мозг». Комаров был предельно, бесстыдно и опрометчиво честен с тем, кого любил по-настоящему. С тем, кого он и сейчас любит, несмотря на то, что пострадал от своей честности.

И если раньше Лёша утешал себя тем, что Комаров по натуре нерешительный, что он игнорирует свои потребности из страха навредить кому-то мифическому, что ему нужно время для осознания своих желаний, то сейчас эти причины рассыпались в прах. Комаров ничего не боялся, он всё ясно осознавал и был феноменально решителен, когда речь шла о любимом человеке. Вот и всё.

Если бы Федя подошёл к нему в душевой, всё было бы иначе. Ничего бы им не помешало: никакие прошлые ошибки и никакие немцы, врезающиеся в Альпы.

Ревность, смешанная с горьким сокрушительным разочарованием, сжала сердце так больно, что Лёша охнул и приложил руку к груди. Голова кружилась, в ушах звенело. Постепенно начинали саднить пальцы. Лёша поднёс их к глазам и рассмотрел сломанные ногти и грязь, забившуюся в ранки. Он заплакал — беззвучно, бессильно, не вытирая слёз. «У нас изначально не было шансов».

***


Вдали раздался мелодичный звяк. Лёша увидел размытый силуэт, приближающийся со стороны пансионата. Ещё звяк, и на дороге показался велосипедист, медленно, вихляюще едущий от фонаря к фонарю.

Денис его заметил, хотя Лёша отодвинулся в тень. Подъехал к остановке и прислонил велосипед к столбу с расписанием. Не торопясь зашёл внутрь и сел на бетонный пол рядом с Лёшей. Достал пачку сигарет:

— Будешь?

Лёша попытался вытащить сигарету, но изодранные пальцы дёрнуло болью, и он попросил:

— Прикури мне. У меня руки болят.

Денис раскурил сигарету, огонёк осветил его рыжие пушистые ресницы, и Лёша вспомнил их первую встречу.

— Денис, скажи честно, ты хочешь меня выебать?

Денис поперхнулся дымом:

— Почему ты спрашиваешь?

— Ответь.

— Что значит «выебать»? Ты хочешь быть снизу? Ну, давай, я не против. То есть я попробую, но…

— Ой, всё.

Денис заткнулся. Лёша забрал из его рук тлеющую сигарету и жадно, глубоко затянулся:

— Только сбрей свою козлиную бородку, ладно?

В этот раз Лёша не постеснялся пойти в дом Надежды Николаевны. Во-первых, она всё равно была в курсе, во-вторых, эмоциональное опустошение словно выморозило его изнутри. Он больше не стыдился, что трахает сына начальницы, который хлопочет перед матерью о карьере своего любовника. Пусть все знают. Все и так всё знают.

В коттедже было темно и тепло. Лёша заперся в ванной комнате и долго, бездумно стоял под горячим душем. Напор он поставил на максимум. Вода обрушивалась ему на плечи колючей тяжестью, и Лёша подставлял под струи то шею, то спину, то лоб. Мысли смывало вместе с потом и грязью, голова наполнялась чудесной звенящей пустотой.

Он вышел голым, без полотенца, и пошёл на свет одной из спален. Кровать расправлена, уголок белоснежного одеяла предусмотрительно отогнут, а на бра накинута цветная тряпка, чтобы сделать освещение мягче. Денис в своём репертуаре. На прикроватной тумбочке Лёша увидел квадратик презерватива и тюбик с гелем. Не удержался и хмыкнул. Только ароматных свечей не хватало.

Денис вскочил с кровати:

— Ложись, я быстро, — и исчез из комнаты.

Лёша выглянул в окно: кусты сирени, облитые лунным светом, берег реки не виден. Народ, наверное, ещё пьёт, веселится и танцует. На минуту захотелось спуститься и дать-таки в морду Стародубцеву — за Настю, которая с горя нажралась водки и полезла к Илье Михайловичу, за Комарова, который безропотно вынес клевету и потерю любимой работы. И за себя — за свою жгучую ревность, зависть и невольное восхищение зрелой мужественной Фединой красотой. За то, что пустота в голове снова заполнилась картинками их сплетённых тел, слитых губ, соединённых рук — на рулях управления двигателями, всё невинно, строго по делу и не противоречит процедуре взлёта, но почему так больно от того, что двое мужчин проводят час за часом в тесной пилотской кабине, наедине друг с другом, на расстоянии прикосновения? Только двое мужчин и бескрайнее небо вокруг.

Несбывшаяся любовь самая крепкая. У Комарова не сбылось с Федей, у Лёши — с Комаровым. В ванной перестала литься вода. У Дениса тоже не сбылось, но у него хотя бы есть надежда. Хорошо, надежды нет, зато есть доступ к телу.

Лёша лёг поверх одеяла. Зашёл Денис в полосатом банном халате и плотно закрыл дверь. Без бороды он выглядел хуже — как толстый некрасивый младенец.

— Лёш, ты знаешь, я не актив…

— Я сегодня тоже, — сказал Лёша и перевернулся на живот, показывая, что не собирается проявлять активность.

Почувствовал нежное прикосновение между лопаток. Денис целовал его спину, спускаясь к ягодицам. Лёша зажмурился. Нет, это Сергей Комаров его целовал. Сергей, который его хочет и которому плевать на всё: на прерывание взлёта, на Комиссию по расследованию, на семью, слухи, потерю работы, уважения и дружбы.

Сергей развёл его ягодицы и принялся лизать анус. Лёшу выгнуло от удовольствия. Он подставился под влажный язык, который деликатно и старательно вылизывал каждую складочку. Не стесняйся, любимый, я обожаю римминг, я заранее обожаю всё, что ты захочешь со мной сделать. Я твой, я весь твой.

Член тёрся о гладкое постельное бельё, и Лёша плавал в жарком мареве своих фантазий. Воображаемый Комаров, сидящий между его раскинутых ног, осторожно растягивал анус. Коснулся простаты, погладил согнутым пальцем — и сладко скрутило внизу живота. Запульсировало в заднем проходе.

— Трахни меня, — попросил Лёша, скользя грудью по кровати и приподнимая зад.

Его воспалённая фантазия соткала новую реальность: они в туалете «боинга», пахнет антисептиком, резиной, пластиком и чуток отработанным керосином. Ни на что не похожий запах, который запоминаешь сразу, навсегда и никогда ни с чем не перепутаешь. «Хочешь меня выебать?» — «Да, если ты тоже этого хочешь». Я хочу. Член набух и сочился смазкой. Лёша обхватил его рукой и нетерпеливо задвигал бёдрами.

Денис попытался ввести член, но у него не вышло. Он пыхтел и возился, давил пальцами на вход, добавлял геля, но делал только хуже. Лёша перекатился на спину и посмотрел на Дениса. С его полувставшего члена безжизненно свисал презерватив.

— Отсоси мне, — Лёша закрыл глаза.

Денис сосал так энергично, словно хотел высосать мозг из позвоночного столба. Если бы когда-нибудь, в этой жизни или другой, с ним или с другим мужчиной, во сне или наяву, Комаров согласился заняться оральным сексом, то как бы он это делал? Лёша не успел додумать новую фантазию, как начал спускать. Длинные мышечные спазмы выталкивали сперму в горячий рот, в узкий просвет между нёбом и языком. Лёша содрогался от конвульсий, пока не обессилел и не обмяк.

***


Утром он проснулся с чугунной головой. Дениса в комнате не было, но на столике стояла чашка с водой и лежала таблетка величиной с пятирублёвую монету. Заботливый какой. Лёша кинул таблетку в воду и откинулся на подушки, слушая шипение аспирина.

За дверью происходило какое-то движение, слышались неразборчивые голоса. Надеясь, что там не собралась бухгалтерия в полном составе, Лёша надел халат и высунул голову в дверь. В гостиной за обеденным столом сидели Надежда Николаевна и Денис. Пахло крепким кофе и жареными яйцами. Лёша вышел из спальни и босиком прошлёпал до стола.

— Доброе утро, Алексей, — сказала Надежда Николаевна.

— И вам доброе утро.

Денис светло заулыбался и перегнулся через стол, чтобы чмокнуть Лёшу в губы. Надежда Николаевна цокнула языком и закатила глаза, но от Лёши не укрылось её хорошее настроение, её готовность принять в семью человека, которого полюбил сын. Это трогало. Не каждая мать способна на такую безусловную любовь.

— Яичницу с сосисками будешь? — спросил Денис.

Лёша кивнул и получил огромную тарелку с едой и чашку кофе с молоком. Наверняка готовил Денис: белок идеально прожарен, а желток дрожит под крупинками соли и мелко рубленным укропом. Сосиски равномерно румяные, а не взорванные изнутри, как обычно получалось у него самого. Пока Лёша ел, Надежда Николаевна сказала:

— Я вчера слышала, что сказала тебе Настя про Комарова. Она права, такие слухи ходили, но никто в них не верит.

Лёша кивнул. Она добавила:

— Я давно дружу с Сергеем и хочу тебе сказать, что он не гей. У него был счастливый брак. Он женился в двадцать лет, сразу после училища, и в том же году у них родился Никитка. Сергей на руках носил свою жену… — Надежда Николаевна глотнула кофе. — Но даже если бы он был геем, то не стал бы приставать к Феде в самолёте. Это абсурд.

Лёша снова кивнул.

— Я никогда не расспрашивала его о том случае. Зачем лезть человеку в душу? Захочет поделиться — сам расскажет. Я думаю, они из-за чего-то поссорились и вынуждены были остановиться. А когда пошли слухи, им хватило ума промолчать: в таких делах чем меньше оправдываешься, тем лучше.

Лёша промычал:

— Угу.

— А зачем ты побежал за ним вчера?

— Хотел извиниться, что поднял эту дурацкую тему. Я ж не знал, что там сплетнями всё обросло.

— Извинился?

— Да.

— Он тебя простил?

— Думаю, да.

Если Надежда Николаевна хотела услышать подробности, то ей пришлось удовольствоваться краткими «да». Лёша не собирался никому рассказывать правду. О ней знали два человека, теперь — трое, на этом — всё.

— Ну и хорошо. А то я за него переживала, ему каждый раз неприятно, когда эта тема всплывает. Я б с ним поговорила, да он уже улетел.

— Куда, в командировку?

— Нет, в Америку. Ему надо получить допуск на новый «боинг».

— Что? — Лёша уронил вилку. — Почему в Америку? У нас разве нельзя получить допуск?

— У нас в городе — нет, всё равно пришлось бы ехать в Москву или Петербург. Но лучше за границей — цена чуть выше, зато там и теория, и тренажёры, и полёты с инструктором. Заодно английский до четвёртого уровня подтянет. Почти все наши лётчики переучивались в Денвере. Ну, кроме тех, кто летает на «эмбраэрах», — эти в Швейцарии учились.

— Денвер, значит, — Лёша подавил желание срочно открыть карту США. — Надолго?

— Недель пять. Может, дольше, если он захочет отдохнуть после экзаменов. А потом — домой, за штурвал. Летом много чартеров, нужны дополнительные пилоты. А вы с Денисом не планируете в отпуск? Я видела расписание: можно без пересадки слетать в Анталию или Бургас.

— Может, осенью, — ответил Денис, который до этого молча слушал разговор матери и Лёши. — У диспетчеров летом тоже полно работы. Кому-то же надо следить, чтоб все эти чартеры не поврезались друг в друга.

Надежда Николаевна засмеялась:

— Ну да, без тебя никак. Если решите осенью ехать, я Алексею подпишу заявление на отпуск, можете на меня рассчитывать.


Часть 6


Лёша больше не просил Дениса быть сверху. Тот иногда наваливался, изображая страстную активность, — наверное, из лучших побуждений, желая доставить удовольствие, — но Лёша сталкивал его с себя. Обижать Дениса не хотелось, но его воодушевление казалось наигранным и потому отвращало.

После той ссоры, когда Лёша упрекал Дениса в маньячестве, отношения между ними бесповоротно изменились. Исчезли лёгкость и доверие. Исчезло сексуальное притяжение, желание заботиться друг о друге. То есть у Дениса не исчезло, он с прежней охотой жарил котлеты и запекал картошку, но Лёша чувствовал себя как человек, сидящий в остывающей ванне. Ему бы и хотелось ещё понежиться в горячей воде, погонять пену, поиграть с резиновой уточкой, но вода остывала, утекала в сливную трубу, и только грязные разводы засыхали на стенках ванны.

Не стоило им сходиться после расставания.

Он оставался ночевать у Дениса, когда тот не работал в ночную смену. Вечером Денис встречал его в сквере около офиса и отвозил на велосипеде к себе домой. Они медленно пересекали тенистые дворы, шурша по асфальту шинами. Лёша сидел на багажнике с закрытыми глазами, дышал запахами цветущей сирени и грезил о Денвере.

Сегодня в Денвере плюс двадцать два градуса, без осадков, ветер юго-западный семь метров в секунду. Денвер — высокогорный город, а значит, загар быстро прилипнет к смуглым щекам латинос и временных поселенцев из русской тундры.

Дома Денис готовил ужин, а потом они смотрели телевизор или сидели в интернете. После полуночи шли в постель и трахались на гладких простынях. Иногда Денис кончал, иногда нет. Бывало, его небольшой розовый член так и оставался невозбуждённым, но Денис говорил, что ему и без того хорошо. Лёша не предлагал помочь, он снимал презерватив, отворачивался и быстро засыпал.

***


Однажды в офисе Лёша заметил, что Настя выносит из кабинета Комарова горшочек с зелёным побегом — толстый стволик и три листочка. Он вспомнил, как Сергей Сергеевич беспокоился, что его денежное дерево не приживётся.

— Отдай мне цветок, — потребовал Лёша у Насти. — Я сам его буду поливать.

Настя молча отдала.

А через неделю Лёша зашёл к ней, чтобы забрать бухгалтерские журналы, и вдруг услышал, как Комаров что-то громко говорит в директорском кабинете. Лёша подскочил к закрытой двери и прислушался.

— Восьмисотые надо брать! Если они отдают их в лизинг, то хотя бы на два борта надо подписаться. Только не «классику», а «эн-джи». А нашу «классику» пора в Африку продавать.

Чувствуя, как губы неудержимо расплываются в улыбке, Лёша подошёл к столу Насти. Опёрся на гору бумаг и спросил шёпотом, словно в директорском кабинете его могли услышать:

— Давно он вернулся?

Настя раздражённо вытащила из-под его ладони коричневый конверт:

— Осторожно, помнёшь! Кто вернулся?

— Сергей Сергеевич. Я слышал его голос.

— Они по скайпу говорят. Комаров ещё не скоро приедет.

Радость схлынула. Лёша уставился на конверт и узнал его.

— Что, Стародубцев ещё не приходил? Может, ему вообще не нужна справка?

— Нужна, только ему некогда.

— Курьером отправь.

— Обойдётся, — мрачно проговорила Настя. — Вот вернётся после медового месяца и пусть приходит за справкой и трудовой книжкой. Хочу в глаза ему посмотреть.

— Чего-о? После медового месяца?!

— Да, он женился в субботу на своей мышке. Она беременна.

— О, — только и смог сказать Лёша. — Понятно…

— Я тоже могла бы залететь, но мне всего двадцать четыре! У меня карьера, институт незаконченный, куда мне ребёнок? А она согласилась. Конечно, ей терять нечего, у неё двое детей от первого брака… — Настя достала бумажный платок и зло сморкнулась. — И возраст у неё критический — тридцать три года. Вскочила в последний вагон, дура. Всё равно она не будет с ним счастлива.

— Если ты так его любишь, могла бы родить ребёнка.

Настя перестала сморкаться и подняла на него глаза:

— Вот кто б меня учил, а! Бегаешь за Комаровым, как собачка, а туда же, советы даёшь.

— Я за ним не бегаю. Дай мне его скайп, мне по работе надо.

Настя не торопилась, и Лёша вздохнул:

— Слушай, ты самая красивая в Управлении. Может, даже на всём предприятии. Нет ни одного мужика, который не мечтал бы с тобой замутить. Ну, кроме меня и тех, у кого член давно не стоит, но мы не считаемся. От тебя пахнет малиновым вареньем и сексом, директор тебя обожает, а женщины завидуют. Не реви! Он тебя недостоин.

Слёзы хлынули из её глаз двумя струйками, как будто прорвало маленькие плотины, но она улыбнулась:

— Вот опять ты со своими комплиментами, это так неискренне всё… Не притворяйся, что я тебе нравлюсь. Ладно, я на почту сброшу его скайп, — Настя промокнула щёки платочком. — И от меня не вареньем пахнет, а французскими духами, уж ты-то должен разбираться…

***


Правой рукой он чувствовал локоть Комарова. Гудели авиационные двигатели, но самолёт не летел, а катился по полосе: в теле отдавались толчки от бетонных швов. Командировка на Ямал! Сергей Сергеевич явился на борт пьяным и заснул ещё до того, как Илья Михайлович взлетел. Удобный случай, чтобы взять Комарова за руку или даже поцеловать в губы! Лёгкое дежавю закружило голову, но Лёша отбросил несвоевременные мысли. Некогда вспоминать. Он погладил острые костяшки и ласково накрыл руку Комарова. Какая горячая, сухая кожа, как приятно к ней прикасаться! Лёша замер, переживая один из самых эротичных моментов в своей жизни. В паху нарастало возбуждение.

Осторожно лаская длинные пальцы, он наткнулся на прохладную сталь. Давно ли в бизнес-классе такие неудобные подлокотники? Лёша выплыл из сладкой грёзы и посмотрел туда, где лежала рука Комарова.

Он увидел стальные РУДы, помеченные цифрами «1» и «2». Чуть дальше — рычаги реверса, слева — рукоятка с английской надписью «спойлеры», справа — «закрылки».

Сердце застучало с удвоенной силой. Лёша растерянно обернулся к Комарову, тот вопросительно смотрел на него. Он не спал! Перед ними горели дисплеи и пилотажные приборы, назначения которых Лёша не знал. С трудом он опознал авиагоризонт и брутальную ручку выпуска-уборки шасси. Они в кабине «боинга»! Самолёт катится по ВПП! И по какой-то необъяснимой причине Лёша сидит в кресле КВС, а Комаров — в кресле второго пилота. У обоих между ног торчат толстые штурвальные колонки.

Лёшу парализовал страх. Он чувствовал, что Комаров ждёт от него приказаний, каких-то распоряжений по взлёту, но не мог припомнить, что обучался лётному делу. Он ведь закончил экономический, финансы и кредит. Когда он стал пилотом? Но в любом случае нужно что-то сказать. Например: «Сегодня пилотируешь ты, а я буду наблюдать». Или «мониторить»? Кажется, именно так они и говорят.

Он сглотнул комок в горле и спросил:

— Скажи честно, ты меня любишь? — и тут же обмер от ужаса.

Нельзя отвлекать пилота во время взлёта! Нельзя хватать его за руку, разговаривать о посторонних вещах и — самое главное — нельзя пялиться друг на друга, когда нужно смотреть на ВПП. Это приводит к крушению! Сейчас они разобьются. Вильнут к обочине, зацепят землю крылом, выкатятся за полосу, она же не бесконечная…

— С чего ты взял-то? — сказал Комаров и плавно двинул РУДы вперёд.

Двигатели заревели во взлётном режиме, в спину ударило кресло. Задержав дыхание, Лёша смотрел, как полоса несётся им навстречу. С левого места казалось, что они едут неровно, но секунды бежали, самолёт разгонялся, и внезапно Лёша физически, буквально спинным мозгом, ощутил его готовность взлететь — волшебное, окрыляющее чувство. Они не разобьются, это невозможно. Подъёмная сила тянет их вверх, а тяга толкает вперёд — могучая непреодолимая тяга. Они улетают в самое безопасное место на земле — в небо.

— Но я отвечу на твой вопрос, — Комаров взял штурвал на себя, и самолёт взмыл в воздух, уверенно набирая высоту. — Да, я тебя люблю.

Лёша захлебнулся от восторга. Он волной прокатился по телу и взорвался в паху бешеным желанием, сердце едва не выскочило из груди.

Он проснулся словно от толчка. Сел в постели, не понимая, где находится, пока очертания комнаты не проступили во тьме. Сквозь неплотно сомкнутые шторы пробивался розовый утренний свет.

— Лёша, что с тобой? Приснилось что-то плохое? — Денис тронул его за плечо.

— Нет, — ответил Лёша, — мне снилось, что я лётчик. Надо взлетать, а я не помню, как это делается. Такой ужас…

— О боже, — пробормотал Денис, — с твоей-то аэрофобией.

— Там был… ещё какой-то пилот, и он взял управление. Я думал, мы разобьёмся, но мы взлетели — и мне стало так хорошо. Я никогда не испытывал такого счастья. И главное, всё было реально, как в жизни…

— В жизни всё не так, Лёша. Никакого особенного счастья, обычная работа. Они сидят в кабине и ждут разрешения на взлёт. Болтают по телефону, курят в форточку или пьют кофе. — Денис гладил его между лопаток, а Лёша боролся с желанием сбросить назойливую руку. — Потом диспетчер даёт разрешение, и через две минуты они уже в небе: включают автопилот и ждут посадки — вот и всё счастье. Это как автобус, только самолёт. А ты — романтик.

Лёша подумал, не сходить ли покурить. Сердце ещё учащённо билось.

— Откуда ты знаешь, что они делают перед взлётом? Отец рассказывал или ты летал в кабине?

— Летал, конечно. И в детстве, когда отец брал меня в рейсы, и сейчас — это называется «облёт воздушных трасс». Но я и так каждый день вижу, чем занимаются пилоты.

— Откуда ты видишь? Из своей башни?

— Ну да, у меня же бинокль есть. У всех диспетчеров есть бинокли, визуальное наблюдение никто не отменял.

— Я не знал. Прикольно. Ты, наверное, всё сверху видишь, да? Пойду покурю.

***


После этого сна в душе поселилось сосущее чувство тоски. Он мог бы решить, что иррационально тоскует по небу, если бы не знал, что тоскует по любви.

Когда-то он мечтал встретить парня, с которым можно было бы заниматься сексом — настоящим сексом, а не виртуальным. В городе с населением двести пятьдесят тысяч человек не было ни одного места для мужских знакомств. Ему рассказывали о туалете на ж/д вокзале, о пляже на каком-то озере, до которого можно добраться только на автомобиле, о сауне «Синия птица». В сауне Лёша побывал, но быстро понял, что «Синяя птица» не означает «Голубой петух». Скорее уж «Пьяная курочка».

Сейчас у Лёши был не просто секс, а отношения. Стабильные и практически семейные, он даже с тёщей-начальницей подружился. Беда в том, что этого оказалось мало. Теперь он мечтал о любви.

Любовь — это когда просыпаешься, и первая мысль о нём, а перед сном наоборот — он последнее, о чём ты думаешь. И ничем эти мысли из головы не выбить. Днём можно отвлечься, сортируя пачки неоплаченных счетов и успокаивая по телефону нервных поставщиков, а после работы тоска поджидает сразу за дверью офиса: «Вот она я». И Денис рядом с ней.

Однажды Лёша спросил:

— Почему ты меня терпишь? Ты же видишь, что я тебя не люблю.

— Вижу, да. Ты так и не простил меня, но пройдёт время…

— И ничего не изменится.

— Мы об этом не знаем, Лёша. В жизни всякое случается. Ты со мной — этого достаточно, я счастлив. Я никогда не был так счастлив, мне иногда хочется умереть, чтобы всё осталось как сейчас. Я очень боюсь тебя потерять — я же трус.

Лёша его понимал. Если бы Комаров сказал: «Я люблю Федю, но согласен быть с тобой, пока мне это удобно», он бы тоже не жаловался на судьбу. Лучше так, чем никак. Всё равно в любви кто-то отдаёт больше — таков закон. И ещё неизвестно, кто в выигрыше. Лёша готов был отдавать свою любовь совершенно бескорыстно и до самого донышка, лишь бы Комаров согласился брать. Но Комаров считал, что шансов у них нет, и с этим приходилось мириться: последнее слово всегда за тем, кто любит меньше.

Несколько раз в день Лёша кликал на иконку скайпа и рассматривал свои контакты. Среди них был теперь номер Комарова, и каждый раз сердце испуганно замирало. Как легко нажать на значок вызова, и как трудно решиться на разговор. Лёша гонял в уме варианты: «хочу посоветоваться по поводу платежей», «Надежда Николаевна просила вам позвонить», «я скучаю до смерти, Серёжа».

В субботу рано утром, проводив родителей на дачу, Лёша решился. Будь он в квартире Дениса, он бы справился с навязчивым желанием, но у себя дома ему не нужно было притворяться надёжным моногамным партнёром, которого не интересуют другие мужчины. Дома совесть молчала.

Сначала он проверил время в Денвере — 21:10. Пятница. Наверняка Комаров уже вернулся с учёбы и отдыхает.

Лёша пошёл в ванную и принял душ. Потом тщательно побрился, почистил зубы и высушил волосы феном. Подумал и намазал губы гигиенической помадой. Он не торопился. Решил: если за это время Комаров пропадёт из сети, значит, так тому и быть.

Но Комаров не пропал, около его имени горела зелёная отметка. Лёша устроился на диване так, чтобы солнце освещало его лицо, и нажал на значок видеокамеры. Пошли гудки. Комаров ответил быстро, словно сидел за компьютером. Посмотрел на Лёшу и сказал:

— Привет, Томилин. Что-то случилось?

— Ничего, всё нормально, я просто так решил позвонить. По личной инициативе.

Комаров спокойно его разглядывал. От этого становилось радостно и немного неловко. Лёша промолвил пискляво-вкрадчиво:

— Хотел узнать, как у тебя дела. — Кашлянул и продолжил своим обычным голосом: — Как учёба, как практика? Когда планируешь возвращаться? Ничего, что я на «ты»?

Комаров махнул рукой:

— Ничего, я всё равно скоро уйду из офиса.

— Пойдёшь работать рядовым пилотом?

— Угу.

Комаров сидел не вплотную к камере — Лёша видел его до пояса. Какая-то чёрная футболка с надписью на английском языке, трудно разобрать. Волосы коротко подстрижены, лицо, как и представлялось, загорелое. Глаза в тени.

— А почему ты не уехал в другой город? Тогда, пять лет назад. Ты мог бы перевестись в другую авиакомпанию и спокойно летать, если для тебя это так важно.

— Я не хотел уезжать. Сыну было одиннадцать лет, трудный возраст. У него и сейчас трудный возраст, но раньше совсем плохо было.

— Из-за этих сплетен?

— Из-за них тоже.

— А ты мне снился.

Губы Комарова медленно растянулись в улыбке. Он изменился. С тех пор, как Федя Стародубцев уволился, Комаров не только бросил пить — он весь как-то подобрался, похудел, помолодел. А сейчас, с новой короткой стрижкой и свежим загаром, он выглядел моложе своих тридцати семи лет. Даже седина на висках его не портила. Лёша им любовался.

— Хороший был сон?

Комаров флиртует?! Лёша почувствовал, что ступает на тонкий лёд, но Комаров был так открыт и расслаблен, что Лёша не удержался:

— Очень хороший. Я проснулся со стояком.

Улыбка погасла. Комаров потёр лоб.

— Я с Надей Журавской говорил. Она сказала, ты живёшь у Дениса.

— Ну, мы…

— Пересекаетесь, да.

— Я его не люблю.

— Ну и дурак. Ладно, Томилин, мне пора, за мной скоро заедут. Завтра у нас первый выходной за две недели, и ребята решили оторваться. Обещали показать мне ночной Денвер.

— Тебе кто-то понравился?

— Не твоё дело.

Как вышло, что доверительный разговор превратился в переругивание?

— Извини, Сергей, желаю вам повеселиться. Когда ты вернёшься домой?

— Сразу после экзаменов. Я не буду тут задерживаться. Мне уже звонили, спрашивали, когда меня можно ставить в расписание.

— Значит, скоро увидимся?

Комаров снова улыбнулся. Лёша смотрел на него и не мог отвести взгляд. Если бы он не боялся показаться окончательным дураком, он бы погладил экран пальцем. В голове крутилась какая-то мысль.

— Увидимся, конечно. Пока, Алексей.

— Стой-стой! Я хочу спросить кое-что, это связано с той историей.

— Да я всё тебе рассказал.

— Не, мне интересен один момент. Ты не удивился, когда Федя задал тот вопрос?

Комаров молча смотрел на него. Лёша попытался сформулировать яснее:

— Ну, вот два друга. Вы дружили кучу лет, летали вместе, после работы тусовались. Так?

— Ну, так.

— Я гей с детства и не знаю, как принято дружить у натуралов, но вы ведь прикасались друг к другу? Ну там, обнять за плечи, поцеловать в щёку — это нормально? Может, вы ходили в баню и парили друг друга? Или ездили на рыбалку и ночевали в одной палатке?

— К чему ты клонишь?

— Я имею в виду, у вас был какой-то физический контакт?

— Разумеется, был. Мы не избегали друг друга, если ты про это. Федя был моим лучшим другом: мы и на рыбалку ездили, и в сауну ходили, и ночевали в одном номере. Он жил у нас четыре месяца, пока его дом строился.

— Поэтому я и спрашиваю: тебя не удивила его реакция?

— Удивила.

— А ты не думал, почему он так бурно отреагировал на твоё прикосновение?

— Думал. Не знаю, откуда такая неадекватная реакция, раньше он никогда от меня не шарахался.

— А ты его не спрашивал?

— После того, что он сделал? Нет. Я вообще с ним не разговаривал.

— Значит, тебе тоже его поведение показалось странным… Вот об этом я и хотел узнать.

Комаров хмыкнул:

— Умеешь ты настроение испортить. Не лезь в эту историю, дело давнее.

— Но ты ведь до сих пор переживаешь.

— Не лезь, говорю. Займись лучше своими проблемами, — и отключился.

— Ты — моя главная проблема, — сказал Лёша после сигнала отбоя.

Всё правильно. В своём «взлётном» сне Лёша задал вопрос, похожий на вопрос Феди, только не про секс, а про любовь, и Комаров ответил очень логично: «С чего ты взял?». Но мотивы Лёши прозрачны и написаны у него на лбу, а вот о чём думал Федя, нападая на командира с диким вопросом: «Скажи честно, ты хочешь меня выебать»? Он-то с чего это взял? Что за внезапное подозрение в гомосексуальных наклонностях? Каким таинственным путём в его мозгу зародилась эта мысль? Лёша достаточно изучил Комарова и был уверен, что тот не давал оснований для подобных вопросов.

Лёша упал на диван, закинул босые ноги на спинку и уставился в окно. Солнце пробивало кружевной тюль и наполняло комнату дрожащими солнечными зайчиками. Оглушительно пели птицы. Раннее утро. Конец мая.

Лёша постучал пальцами по ноутбуку. Вот бы с Федей поговорить. Правда, Комаров будет в ярости.

***


На обед Лёша ходил с Настей или Надеждой Николаевной, или с ними обеими. В этом случае двумя голосами против одного они решали идти в столовую через взлётно-посадочную полосу. Надежда Николаевна твердила, что это небезопасно, и вспоминала бывшего мужа, а Настя возражала: «Ну, мы же знаем расписание, мы никому не мешаем». Они надевали зелёные светоотражающие жилеты и пересекали лётное поле под недовольное бурчание Надежды Николаевны.

Лёша держался поблизости от Насти — не только потому, что начал испытывать дискомфорт в присутствии своей начальницы, но и потому, что Настя выглядела всё более несчастной. Она даже перестала красить губы.

— Что, Федя за справкой ещё не приходил?

— Нет, но скоро явится. Мне донесли, что он в городе.

— Речь уже заготовила?

— Ага. Я всё ему выскажу, так просто он от меня не отделается. Если он думает, что можно бросить девушку без объяснений, то сильно ошибается.

— Ну и правильно.

— Можно было по-человечески расстаться.

— А как «по-человечески»? — спросил Лёша.

— Сказать в глаза, что я ему не нужна, что он любит другую. Или не любит, но она залетела, и он должен жениться. Я бы расстроилась, конечно, но рубить хвост по частям — это жестоко.

Лёша погладил её по спине:

— Не знаю, Насть. Когда в лицо говорят, что любят другого человека, — это… Короче, я бы выбрал хвост по частям.

— Эй, молодёжь, чего вы там плетётесь? — воскликнула Надежда Николаевна, которая обогнала их на десяток шагов. — Живей давайте. У меня в два часа назначена встреча с министром транспорта, а до этого ещё с Комаровым надо поговорить.

— С Комаровым?! — Лёша остановился прямо на осевой линии ВПП. — Он что, вернулся?

— Вчера ночью прилетел. А сегодня весь день в Администрации, там расширенное совещание министра с директорами предприятий. Он всего на один день пожаловал, министр наш. И хочет всё успеть, — Надежда Николаевна поморщилась, изображая большое сомнение в необходимости такой спешки.

— А можно мне с вами? Пожалуйста!

— Глянь, какой карьерист! — усмехнулась Надежда Николаевна. — А кто будет сверку с Киришами делать? Нет, останешься в офисе, а с министром я тебя познакомлю в следующий раз. Обещаю.

— Тогда поторопимся! — закричал Лёша и, раскинув руки, как крылья, побежал к столовой по бетонным плитам. — Не будем заставлять министра ждать!

Сзади засмеялись Настя и Надежда Николаевна.

В ту пятницу Комаров в офисе так и не появился. Лёша ждал его до десяти вечера, а потом поплёлся к Денису. Надо было заканчивать их бессмысленные отношения.

***


Улыбающийся Денис открыл дверь так быстро, словно ждал Лёшу в прихожей. И, не успев запереть замок, обнял за шею горячими руками, поцеловал в губы:

— Ты сегодня поздно. Что-то случилось?

— Да нет, просто сверку долго делал. Хотел до выходных закончить, чтобы отправить документы в Кириши.

— Хорошо. Ты голодный?

Лёша снял ботинки и прошёл к столу, как в первую их встречу. Сел на высокий табурет и сказал:

— Денис, я не хочу есть. Присядь, надо поговорить.

Улыбка погасла, ямочки на щеках исчезли. Денис сел за стол и сложил руки перед собой, как в школе.

— Ну, раз надо, давай поговорим.

Лёша смотрел в зеленовато-прозрачные глаза, сомневаясь, как начать. Он видел, знал и чувствовал, что Денис его любит, — по-настоящему, без притворства, без какой-либо корысти. Он вообще первый, кто полюбил его как личность. Другие западали на фигуру или приятную внешность, а Денис запал на жизнелюбие и темперамент. Как он сказал? Ты живёшь так, будто ничего не боишься. Ты — свободен.

И пусть он во многом ошибался, преувеличивал достоинства и преуменьшал недостатки, Лёша всё равно узнавал себя в том идеальном персонаже, которого придумал Денис. Пусть не такой жизнерадостный и бесшабашный, но всё-таки это он, Алексей Томилин. Поэтому он должен сделать то, что должен. Иначе это будет не он.

— Нам нужно расстаться, Денис.

— Бросаешь меня?

— Прости.

— Из-за того, что я подстроил наше знакомство?

— Нет, нет! Просто я тебя не люблю. Ты мне нравишься, ты очень хороший человек, с тобой комфортно, но я так не могу. Мне нужно любить самому, Денис. Что-то чувствовать к человеку — что-то большее, чем симпатию.

— Ты говорил, что никогда никого не любил.

Лёша кивнул. Рассказывать о Комарове он не собирался ни при каких условиях.

— Тогда откуда ты знаешь, что способен любить? Может, ты никогда никого не полюбишь? Так и проживёшь всю жизнь с родителями?

— Может быть, — Лёша пожал плечами.

— Ты делаешь большую ошибку, Лёша! Ты потом пожалеешь, но будет поздно. Ты не найдёшь человека лучше меня.

— Я знаю, Денис. Зато ты найдёшь. Ты достоин…

— Заткнись! Насте вешай эту лапшу, а мне не надо. Я сам разберусь, чего я достоин. Мне не шестнадцать лет. Бред какой-то.

Лёша вспомнил, что Денис два года пил антидепрессанты после детской любовной истории. На душе стало муторно. Кольнуло чувство стыда перед Надеждой Николаевной, словно она поручила ему важное задание, а он его провалил. Лёша сполз с высокого табурета и подошёл к Денису:

— Я очень виноват перед тобой. Тогда, в Пажме, я напился, устроил скандал, а потом переспал с тобой — вот в чём была моя ошибка. А сейчас я пытаюсь её исправить.

Денис посмотрел на него сверху вниз:

— Некоторые ошибки исправить нельзя… — и отвернулся, пытаясь скрыть слёзы.

О чём-то похожем говорил и Комаров: «Ошибёшься — всю жизнь будешь жалеть». Лёша обнял Дениса, потормошил:

— Денис, пожалуйста. Тебе тогда шестнадцать было, вряд ли ты мог сильно накосячить.

Денис развернулся к нему всем телом:

— Мать разболтала?

— Угу, рассказала по секрету. У тебя отличная мать, всем бы такую.

Денис достал из кармана пачку сигарет и зажигалку:

— Будешь? — протянул Лёше.

— Нет, не хочу. Мне пора домой, уже поздно.

— Да я тебя не задержу, это короткая история. Я много лет был влюблён в одного человека, а потом решил ему признаться. Мне почему-то казалось, что я ему нравлюсь. Настроил себе воздушных замков… — Денис выпустил струю дыма к потолку. — Но мне не хватило смелости с ним поговорить, поэтому я написал письмо — прямо как Татьяна Ларина.

Лёша впервые видел, чтобы Денис курил в комнате. Он подвинул к себе чайное блюдце, но постоянно стряхивал мимо, и пепел летел на пол, на белоснежную столешницу, на него самого.

— И что было в письме?

— Я мальчик-гей, я вас люблю, всё в таком духе.

— А он?

— А он ничего. Когда мы встретились, он сказал, что тоже меня любит. А то, что я гей, — это не беда, в природе такое случается — например, у дельфинов, так что наши отношения не пострадают. Ему плевать на ориентацию, он не гомофоб.

— То есть он тебе отказал?

— То есть он вообще не понял, о чём я!

— И что потом?

— Да ничего. Через несколько лет мне удалось закрыть для себя эту тему. Окончательно закрыть, понимаешь? Месть — это блюдо, которое подают холодным.

— Ты ему отомстил?!

— Правильнее сказать — я его наказал.

— За что?

— За его равнодушие ко мне. Равнодушие — это самое страшное. Оно убивает, как медленный яд. — Дениса передёрнуло.

Лёше невыносимо захотелось курить, но ещё больше ему хотелось убраться из этой стильной стерильной квартиры. Он отодвинулся от Дениса:

— Меня ты тоже накажешь?

Не глядя, Денис протянул руку в сторону блюдца, но промахнулся и затушил окурок прямо о глянцевую белизну стола. У Лёши по спине пробежал холодок.

— Тебя-то за что? Ты был честен со мной. Ты даже пытался меня полюбить — думаешь, я не замечал? Я всё замечал. То, что у нас не получилось, — это не твоя вина. И не моя. Наверное, это просто не судьба.

Лёша сглотнул комок:

— Наверное. Я пойду.

На свежем воздухе его заколотил озноб, но он чувствовал себя так же, как днём, когда с раскинутыми руками бежал по полосе, — безгранично свободным. Но теперь не только телом, но и душой. Ошибка под названием «Денис Журавский» стремительно отодвигалась в прошлое.


Часть 7


В понедельник Лёша проснулся с ощущением, что сегодня случится что-то хорошее. В детстве он так просыпался первого января, и не подарки его будоражили, а сама атмосфера праздника, предчувствие волшебства.

Рассчитывать на новогодние чудеса в июне было глупо, но ожидание встречи с Комаровым кружило голову, как шампанское. Лёша долго и обстоятельно мылся, брился и сушил волосы, пытаясь создать эффект небрежности. Не получалось. Он всё равно выглядел как честный нарядный гей. Вся его радость и все его надежды читались на лице.

В офис он пришёл раньше всех. Опрыскал водой листочки денежного дерева, обтёр тряпкой пыльный горшочек. На вид растение казалось здоровым, Комарову должно понравиться. Он поставит его на подоконник рядом с обломком шасси и будет вспоминать о Лёше.

От нетерпения Лёша каждые пятнадцать минут бегал к Насте и выглядывал на стоянку. Время шло, а Комарова всё не было.

— Он к обеду придёт, не раньше, — сжалилась Настя.

— Что ж ты раньше не сказала?

— Забыла.

Она выглядела совсем больной: глаза тусклые, лицо бледное.

— Ты случайно не заболела? Может, тебе больничный взять?

— Лёша, отстань от меня, я в порядке! Стоит прийти в офис без макияжа, как сразу все начинают жалеть. Особенно бухгалтера у нас жалостливые. Можно подумать, их ни разу в жизни не бросали.

— А-а, — понял Лёша. — Не кисни, всё утрясётся. Когда он уже придёт за справкой? Ты его проклянёшь, и тебе полегчает.

— Завтра он придёт, — мрачно ответила Настя. — Завтра мне полегчает.

— Ну наконец-то.

Перед обеденным перерывом Настя позвонила и сказала, что замдир на месте. Лёша схватил цветок и побежал в кабинет Комарова. Прикрыл за собой дверь, поборов искушение запереть её на ключ, и в изумлении остановился посередине комнаты. Комаров был одет не в обычный офисный костюм, а в тёмно-синюю лётную форму. На рукавах блестели шевроны с тремя полосками, на груди — золотые крылышки с эмблемой авиакомпании. Голубой галстук и белая рубашка подчёркивали яркий американский загар. Карие глаза, окружённые мелкими морщинками, светились нескрываемой радостью.

Лёша молчал. Все мысли выскочили из головы, кроме одной: кинуться навстречу и повиснуть на шее. И пусть попробует оторвать. Комаров подошёл к нему, внимательно осмотрел цветок и взялся за горшочек:

— Это мой, да? Спасибо, что позаботился о нём.

Их руки соприкоснулись. Лёша почувствовал, что уплывает. Медово-смолистый аромат, лёгкое дыхание, доносящееся до лица, касание тёплых пальцев — всё родное, любимое. Он выпустил из рук горшок и сглотнул:

— Шикарно выглядишь в форме. Куда-то летишь?

— В Воркуту.

— Туда-обратно?

— Да. Вечером буду дома.

— Тебя кто-нибудь ждёт?

— Нет.

— Можно пригласить тебя на ужин? Я закажу столик в ресторане, отпразднуем твой первый рейс. Ты какую еду любишь — итальянскую, японскую, грузинскую?

— Алексей…

Комаров подошёл к окну и поставил денежное дерево рядом с обломком шасси. Опустил голову так низко, что Лёша увидел его стриженый затылок.

— Я знаю, что ты любишь Федю, но мне это неважно. Я не претендую на любовь, на какую-то особенную дружбу или секс. Я просто хочу быть рядом. — Он медленно приблизился к Комарову и остановился за его спиной. Тихо попросил: — Дай мне шанс.

Комаров глухо ответил куда-то в окно:

— Ну при чём тут «любишь Федю»? Проблема не в Феде. Я несколько раз пытался тебе объяснить, но ты не понимаешь. Не хочешь меня понять.

— Объясни мне в последний раз, почему мы не можем посидеть в ресторане? По-приятельски, без всяких обязательств.

Комаров обернулся и крепко взял его за плечи:

— Пойми, Алексей, я больше ничего не хочу — ни по-приятельски, ни по-дружески, никак. Я через это проходил. Я верил человеку как самому себе, впустил его в свой дом и в свою душу, а он всё разрушил. Всё абсолютно! Мой дом, семью, карьеру, отношения с сыном — всё, чем я жил. У меня ничего не осталось. Я думал, он мне друг, а он оказался врагом. И самое страшное — я сам в этом виноват. — Руки Комарова соскользнули с плеч Лёши. — Я больше не хочу близких отношений — ни с тобой, ни с кем-то другим. Один раз я ошибся в человеке — мне хватит, второй раз я на эти грабли не наступлю.

— Я не такой, как он. Я не грабли.

Комаров хмыкнул. «Я исчерпал лимит ошибок», — всплыла в памяти фраза, сказанная за завтраком в ямальском общежитии. Тогда Лёша не мог осознать причину страхов и сомнений Комарова, а сейчас безжалостные факты сложились в отчётливую картину. Дело не в том, что он до сих пор любит своего друга-врага Федю Стародубцева, дело в том, что он не собирается любить никого другого. Его устраивает нынешняя жизнь — без дружбы, любви, секса и хоть каких-то партнёрских отношений. Нет привязанности — нет уязвимости. Никакого риска…

— Никакой надежды?

Неожиданно Комаров заулыбался, совсем по-мальчишески:

— Томилин, давай без трагизма? Я даже не уверен, что я гей, а ты вообще с Денисом живёшь. Какая надежда? На что?

— Мы расстались.

— Опять?

— В этот раз окончательно. Я пытался его полюбить, но не смог. Он мне не нужен — совсем не нужен.

Комаров пробормотал: «Бедный Дениска, вечно у него сложности», — и вернулся за стол:

— Ты принёс счета? Давай я подпишу и пойду готовиться к полёту. Я лечу с Ильёй Михайловичем, а он очень строгий командир — он меня убьёт, если я опоздаю на брифинг.

Алексей подвинул на центр стола пачку документов, которые приготовил ещё в пятницу.

— А какие сложности у Дениса?

Ставя визы на счетах, Комаров пожал плечами:

— Не знаю, разные… Он как-то в школе неудачно влюбился и сильно переживал по этому поводу. Я пытался его морально поддержать, жалко мальчишку…

— Это Надежда Николаевна тебе рассказала, что Денис влюбился?

— Нет, он сам поделился. Написал мне записочку.

— А что конкретно в ней было?

— Думаешь, я помню? Что-то про то, что он гей и влюблён в мужчину. Он очень поэтически описал свои чувства, я половины не понял.

***


Лёша вернулся в свой кабинет. Все ушли на обед, окна были открыты настежь, и полуденный ветерок качал длинные полосы жалюзи. Лёша осел в кресло так грузно, словно у него подломились ноги. В груди что-то давило. Школьная записочка о несчастной любви… Письмо Татьяны Лариной… Что ж он раньше-то не спросил? Был так погружён в собственную любовь, что не заметил чужую? Он набрал номер Дениса, тот ответил не сразу — после пятнадцатого гудка:

— Лёш, я на работе, у меня есть три минуты.

— Денис, всего один вопрос. Этот человек, которому ты написал письмо… — горло перехватило, — это Сергей Комаров?

Молчание было таким тотальным, словно Денис умер на том конце провода. Потом он хрипло спросил:

— Откуда… С чего ты взял?

— Да или нет?!

— Давай поговорим после смены, мне сейчас некогда.

Лёшу охватило предчувствие катастрофы. В мозгу роились обрывки старых разговоров и признаний, звучали, переплетаясь, голоса Дениса, Сергея, Насти, Надежды Николаевны. В этом хаосе Лёша не мог поймать ускользающую мысль, нужное слово, но знал — это что-то страшное, чудовищное.

«В старших классах я обожал отцовских друзей, восхищался ими».

«Они меня не воспринимали».

«Комарова я никогда не интересовал».

«Будь к нему добрее, ладно? Я уверена, он не со зла разболтал твой секрет. Может, у него была причина так поступить?».

«Ты на него запал, да? Бесполезно, он натурал, можешь мне поверить».

«Я с детства был трусом, просчитывал каждый шаг».

«Кроме меня и Феди, никто не знал о причине конфликта».

«У меня есть бинокль, я вижу, чем занимаются пилоты».

«Я его наказал».

«За его равнодушие ко мне».

— Что ты сделал, Денис?! Как ты его наказал?!

— Извини, у меня самолёт входит в зону. Я тебе перезвоню.

***


Голова гудела. Лёша сжал её руками и уставился в окно. Между полосками жалюзи мелькали люди с чемоданами и жёлтые такси. Лето. Рейсов много. Диспетчеры работают круглосуточно.

Комаров рассказал о событии, перевернувшем его жизнь, всё, что знал. Денис — всё, что посчитал нужным. Настя и Надежда Николаевна — всё, что слышали. Кого ещё можно спросить? Есть один человек…

Лёша рванул к кабинету директора. Настя сидела в приёмной. В одной руке она держала бутылку кефира, а другой раскладывала пасьянс на компьютере. На салфетке перед ней лежал пирожок из аэропортовского буфета, пахло мясом и луком.

— Что, тоже без обеда? — спросила Настя. — Могу поделиться пирожком.

Лёша подошёл к столу, вытащил из стопки коричневый конверт и прижал к груди. Настя удивлённо подняла брови.

— Скажи мне его адрес, я отвезу ему справку.

— Лёш, ты чего? — Она поставила бутылку на стол. — Не надо ничего отвозить, он звонил кадровичке и обещал зайти завтра.

— Мне нужно с ним поговорить.

— Мне тоже! — воскликнула Настя. — Ну, давай я тебе телефон дам?

— Лично! Мне нужно лично с ним поговорить. А справка нужна в качестве страховки, чтобы он меня сразу не послал.

— Да ты охренел!

Она смотрела на него так, словно из её приятеля он превратился в неведомого зверя, — возможно, опасного.

— Настя, это вопрос… — он хотел сказать «жизни и смерти», но запнулся. — Если не дашь адрес, я у главбуха спрошу, она наверняка знает.

Лицо Насти вытянулось, а потом сморщилось, словно она собиралась заплакать.

— Лёша, если ты отвезёшь ему справку, я его больше не увижу. Он не придёт сюда, чтобы поговорить со мной. Он даже трубку не берёт, когда я звоню, и во всех сетях забанил. — Блеснули слёзы. — Это мой последний шанс.

— Настя, пожалуйста, я тебя умоляю! Скажи мне адрес! Мне правда надо: это связано с той ситуацией, когда он избил Комарова. Я должен кое-что выяснить, от этого многое зависит.

Она сползла по спинке кресла, словно Лёша её убил:

— Ты всё-таки влюблён в Комарова, да? Я была права.

— Ты была права.

Она смотрела на него со смесью жалости и восхищения.

— Лесная, дом восемнадцать, квартира тридцать семь — это напротив городской библиотеки. Новый кирпичный дом. — Она хлюпнула носом. — Если будешь его бить за Комарова, то и за меня разок двинь, ладно?

— Спасибо! — воскликнул Лёша и выскочил за дверь.

***


В такси он пытался отрепетировать будущую речь, но мысли разбегались. Почему-то он замечал витрины магазинов, прохожих с колясками, велосипедистов, клумбы на перекрёстках, блики солнца в окнах домов и хоровод белых облаков. Наверное, предполётный брифинг в самом разгаре.

Нужный дом и подъезд он нашёл быстро. Нажал кнопки «три» и «семь» на домофоне.

— Кто там?

— Здравствуйте, это Алексей Томилин из финотдела. Я вам справку привёз.

Щёлкнул замок. Лёша поднялся на лифте на четвёртый этаж, где Федя поджидал его у открытой двери. Лёша поздоровался и зашёл в квартиру. Остановился в прихожей, оглядываясь: зеркальные дверцы шкафа сдвинуты в одну сторону и обнажают пустое нутро, в коридоре вдоль стены выстроились картонные коробки с надписями «книги», «зимняя одежда», «рыбалка», «детское». В воздухе летала пыль, пахло бытовой химией — лимонной хлоркой и нашатырём.

— Спасибо, что привезли документы, я совсем замотался. Перед отъездом всегда много дел.

На Феде были грязные шорты и серая растянутая майка. Рельефная грудь блестела от пота, плечи бугрились мускулами. Лёша отвёл взгляд и протянул конверт. Федя заглянул внутрь, бегло прочёл справку и повторил с прежней интонацией:

— Спасибо. Я завтра собирался съездить, но хорошо, что вы привезли.

Лёша понял, что надо или прощаться, или что-то сказать.

— Вы меня помните?

— Помню. Вы расспрашивали Сергея Комарова, как он чуть не угробил пассажиров. Вместе со мной.

Лёша посмотрел Феде в глаза и встретил твёрдый уверенный взгляд. Фотографии пилотов с таким взглядом печатают в бортовых журналах — пассажиры в восторге. В Китае белокурого красавца-великана будут носить на руках.

— Это хорошо, что вы меня помните… — и замолчал.

Федя переступил босыми ногами по влажному линолеуму и сказал:

— Ни чая, ни кофе у меня нет, могу предложить газированной воды. Хотите?

— Да, очень.

Они прошли на кухню и сели за стол. Фрамуги были открыты, на подоконнике стояли «Мистер Мускул» и рулон бумажных полотенец. С улицы доносились автомобильные гудки и весёлые крики с детской площадки. Наверное, Федя мыл окна. Лёша выпил залпом стакан холодной газировки и сказал:

— Мне Сергей рассказал, почему вы остановили самолёт и ударили его в туалете.

— И что?

— Мне хочется услышать эту историю от вас.

— Зачем? Если Сергей всё вам рассказал, то мне нечего добавить.

— Есть одна вещь, которую он не может объяснить.

— Какая?

— Почему вы так отреагировали на обычное прикосновение? Он же не за жопу вас ущипнул.

— Меня особо не ущипнёшь, я и зубы могу выбить. — Федя немного помолчал и добавил: — Не то что шестнадцатилетний пацан.

Последний пазл встал на своё место. Как легко! Как будто правда устала скрываться и сама явила себя миру. Не пришлось копаться в подробностях, переводить тему с Комарова на Дениса, взывать к былой дружбе и давить на больные мозоли.

— Денис сказал, что Комаров к нему приставал?

Федя закусил губу и кивнул.

— И вы поверили?

— А почему я не должен был поверить? Я Дениса давно знаю. Я очень уважаю его родителей, часто бывал у них дома. Зачем ему врать?

— Он прямо перед рейсом вам это рассказал?

— Да, перед самым вылетом. Мы встретились на перроне, и он сказал, что Комаров… — Федя кашлянул и сделал большой глоток из бутылки, — не просто так со мной дружит. Что он положил на меня глаз и попытается трахнуть. Денис видел в бинокль, как он меня обхаживал, и решил предупредить, потому что сам побывал в такой ситуации.

— Комаров его обхаживал?

— Да, втёрся в доверие, а потом предложил секс. Заставил кое-что сделать… Для Дениса это было шоком, он потом лечился у психолога.

— Вы дружили с Сергеем много лет и знаете его лучше всех. Вы действительно поверили, что он приставал к сыну своих друзей? К мелкому толстому школьнику?

Федя вскинулся:

— Да, поверил! А какие у меня были варианты? Сергей сам признался, что хочет меня трахнуть. Вот мерзость! Он столько лет был рядом — и врал мне, лицемерил, изображал настоящего друга. Если он так поступил со мной, то почему с Денисом не мог так поступить?

— Он не врал вам и не лицемерил! Он любил вас как друга! И сейчас любит, я знаю. А тогда он… впервые… ощутил влечение к мужчине. Для него это тоже было неожиданностью. — Лёша покачал пустой стакан. — Знаете, не всегда человек понимает это в детстве или юности, некоторым требуется больше времени… какие-то исключительные события, стечение обстоятельств… Ладно, я пойду, спасибо.

— А с Денисом?

— А Денис в шестнадцать лет признался Сергею в любви, но тот ничего не понял и не ответил. Денис обиделся. Он много лет жил с этой обидой, а потом, наверное, увидел, как вы с Сергеем близки, и решил поломать вашу дружбу. Выбрал самое удачное время — перед взлётом — и слил информацию. И всё у него получилось. Он не только вас поссорил, но и спровоцировал инцидент, а потом — расследование, увольнение, развод. Он сполна отомстил Комарову.

Федя задумчиво смотрел в пространство перед собой. По его виску скатилась капля пота.

— Я вас не знаю, Алексей, но я вам верю… — Он оторвал от рулона бумажное полотенце и вытер покрасневшую шею, на безымянном пальце сверкнуло тонкое обручальное кольцо. — Я виноват перед Сергеем, нужно было поговорить с ним. Конечно, не во время полёта, а потом. Найти подходящее время, выпить по рюмке и обсудить эту дебильную ситуацию…

— Да. Или хотя бы не рассказывать Комиссии, что Сергей вас домогался.

— А я и не рассказывал. Я вообще никому не рассказывал о том, что случилось, — только вам, но вы и так всё знаете.

Лёша смотрел в голубые глаза и видел, что Федя не лжёт. Денис. Эти слухи пустил Денис.

— Я, наверное, не имею права лезть к вам в душу и давать советы, но… — Лёша встал из-за стола, — позвоните Сергею. Он до сих пор переживает. Вы даже не представляете, как.

Федя кивнул. Они вышли в прихожую, и, пока Лёша надевал кеды, Федя спросил будничным тоном, словно спрашивал о погоде:

— Он правда гей?

— Я не знаю. Человек может испытывать какие-то желания, но это не значит, что он гей. Это всего лишь желания. А вот если он полюбит мужчину и захочет быть с ним… жить с ним, спать с ним, всё с ним — тогда да, гей.

— Вы его любите?

Второй раз за день ему задавали этот вопрос. Лёша улыбнулся:

— Да, очень. А почему вы Настю бросили?

— Потому что люблю свою жену. У нас были проблемы, и какое-то время мы жили по отдельности, но я всегда хотел её вернуть. Другой женщины для меня не существует. Я не скрывал это от Насти.

— Ясно. До свидания, Федя.

— Удачи вам, Алексей.

Лёша пожал протянутую руку.

***


Жёлтое такси везло его в аэропорт. Кондиционер приятно обдувал разгорячённое лицо, и Лёша впервые за последний час вдохнул полной грудью. Теперь, когда всплыла правда, у них появился шанс. Комаров не совершил никакой ошибки, его предали. И это не его вина. Он был искренним и верным другом и не сделал ничего дурного.

Ошибки не было.

В кармане зазвонил телефон. Лёша достал его и увидел, что звонит Денис Журавский. Нажал на отбой. Тут же пришло смс: «Нам надо поговорить». Лёша ответил: «Тебе надо лечиться, ты больной». Снова раздался звонок, и Лёша написал ещё одно сообщение: «Я встречался с Федей, я всё знаю, не звони мне больше никогда». Телефон умолк.

Опять звонок. Лёша занёс палец, чтобы сбросить вызов, но вовремя заметил, что звонит Надежда Николаевна:

— Алексей, ты где? Обеденный перерыв закончился пятнадцать минут назад. Наш самолёт отказываются заправлять в Кольцово, говорят, мы за обслуживание не заплатили. Это правда?

— Ох, — вспомнил Лёша. — Я через пять минут приеду и отправлю им деньги. Совсем обнаглели, я же договаривался об отсрочке… Самолёт-то зачем держать?

Он выпрыгнул из такси и побежал ко входу в здание, когда кто-то схватил его сзади и потащил в липовый скверик. Там на скамейке сидел смутно знакомый дед в клетчатом пиджаке и читал спортивную газету. Лёша раздражённо обернулся и увидел Дениса.

— Отпусти меня! — зашипел он. — Зачем ты пришёл? Я не хочу с тобой говорить.

— Лёша, объясни, что случилось! В пятницу ты меня бросил, а сегодня задаёшь странные вопросы и называешь больным.

Он вцепился в подвёрнутый рукав рубашки и явно не собирался отпускать. Лицо его блестело от пота и покраснело — то ли от пребывания на солнце, то ли от напряжения. Рыжий вихор прилип ко лбу.

— Я разговаривал с Комаровым, а потом с Федей. Это ты подстроил то происшествие! Ты сказал Феде, что Комаров приставал к тебе, когда ты был маленьким. Из-за этого Федя его избил.

— А тебе-то что? Это было сто лет назад!

— Ты мог их угробить! Они чуть не выкатились за полосу — с полными баками, с кучей пассажиров! Комарову пришлось уволиться, его бросила жена, он начал бухать. И всё из-за того, что он не обратил внимания на твои детские чувства. Ты говорил «блядство в небе», а это какое-то «блядство в голове».

— Я этого не хотел! Я думал, они поссорятся, и всё. Мне надоело наблюдать их нежную гетеросексуальную дружбу, они мешали мне работать! Смеются, обнимаются, слушают музыку из одного наушника…

— Денис, это ненормально, — Лёша попытался оторвать пальцы Дениса от своего рукава.

— Нет, Лёшенька, желание наказать человека, который причинил тебе боль, — нормально. Спроси у любого психолога. Ненормально, что ты так волнуешься за Комарова. Кто он тебе? Просто добрый начальник?

Если желание наказать того, кто сделал тебе больно, — нормально, то желание наказать того, кто сделал больно твоему любимому, — нормально вдвойне.

— Он мой любовник.

Денис улыбнулся и отпустил рукав.

— Глупая шутка. Комаров — натурал.

Лёша молча смотрел на Дениса, замечая малейшие нюансы его мимики: между бровей прорезалась морщинка, уголки губ опустились, глаза недоуменно расширились. Никаких больше озорных ямочек на тугих щеках, никаких улыбочек. Лёша молчал, пока по лицу Дениса не разлилась бледность. Губы казались голубовато-стёртыми, как у мертвеца.

— Если мужчина на тебя не клюнул, это не значит, что он натурал, — сказал Лёша. — Первый раз мы занимались сексом в марте, когда летали на Ямал. Я его соблазнил. Я зашёл в душ, когда он мылся, и сказал, что люблю его.

— Ты же никогда никого не любил… — выдохнул Денис.

— Я соврал. Я влюбился в него ещё до того, как с тобой переспал. Влюбился до помутнения рассудка. Помнишь, ты спрашивал?

— А зачем… тогда… со мной?

— Ты был доступен, и я воспользовался, — Лёша пожал плечами. — Не надо было подставляться.

Денис покачнулся и опёрся на лавочку двумя руками. Минуту назад Лёша подбирал слова, чтобы ранить его больнее, а сейчас вместо злорадства и чувства удовлетворённой мести испытывал острое отвращение к себе. Приступ раскаяния наполнил рот горькой слюной. Он совершил ошибку — грубую, непоправимую. И уже невозможно отмотать назад, что-то исправить, вернуть как было. Денис поднял голову:

— А ты и правда такой, как я думал, — смелый и свободный. Берёшь всё, что хочется, никого не боишься, живёшь и радуешься. Ты — счастливый человек, Лёша. А я — трус и неудачник…

Если бы он разозлился и полез в драку, Лёша бы даже не защищался, но Денис не испытывал к нему ненависти. Он словно восхищался им и заведомо всё прощал. Он вывел из кустов свой новенький блестящий велосипед и сказал:

— Я всё равно тебя люблю. Будь счастлив.

— Денис, постой, я наговорил лишнего, я не хотел…

— Да я верю, что не хотел, — перебил Денис, — ты такой, какой есть. А вот Комаров… Он же знал про нас, я же сам ему похвастался… Вот дурак… Ладно, Лёш, мне нужно обратно.

На его лицо вернулись краски, губы порозовели, и говорил он тихим, но уверенным голосом.

— Зачем тебе обратно? Твоя смена закончилась.

Денис сел на велосипед и сказал:

— Вот отправлю воркутинский рейс, и закончится моя смена.

***


Денис уехал, а Лёша рухнул на скамейку и дрожащими руками набрал номер Комарова. Гудок, второй, третий, четвёртый, пятый… Из динамика женский голос напомнил о том, что посадка на рейс КА 212 продолжается. Старик в клетчатом пиджаке сложил газету, засунул в портфель и ушёл.

Однажды Денис уже подстроил катастрофу — только из-за того, что ему неприятно было смотреть, как его несостоявшийся возлюбленный общается с близким другом. Что он может натворить, если решит, что Комаров виноват и во второй его любовной драме? Он и с отцом-то тяжело общается по радиосвязи, каждый раз волнуется и боится ошибиться, а как он отреагирует, когда услышит голос Комарова? Что, если он захочет отомстить? В этот раз не за равнодушие, а за то, что Комаров разрушил отношения, которые Денис с таким трудом выстраивал?

Лёша побежал к служебному входу, но не успел проскочить рамку, как его поймал дежурный в чёрной форме с бейджиком на груди. Лёша прочитал фамилию — нет, он не знал этого сотрудника.

— Молодой человек, предъявите пропуск.

Лёша досадливо дёрнул головой:

— Да я на минутку, мне нужно сказать пару слов Комарову. Это очень важно.

— Сергей Сергеевич запретил пускать посторонних в служебную зону. К тому же он в самолёте, здесь его нет.

— Я не посторонний, я заместитель начальника финансового отдела. Мне нужно передать важную информацию. Я сбегаю на перрон и вернусь.

— Он меня уволит, если я вас пропущу. Он помешался на безопасности, совсем гайки завернул. Но я могу по рации передать сообщение. — Дежурный достал из-за пояса рацию, но Лёше не протянул, так и держал в руке, ожидая Лёшиного решения.

Женский голос в динамике пробормотал что-то неразборчивое. Лёша спросил:

— А когда вылет?

— Минут через десять.

Как сформулировать сообщение? Будь осторожен, Денис думает, что ты мой любовник? Я бросил Дениса, и теперь он собирается тебе мстить? Или не собирается, но на всякий случай будь осторожен? Пять лет назад Денис сказал Феде Стародубцеву, что ты его домогался?

Лёша застонал от бессилия. Комаров всегда хорошо относился к Денису — и тогда, когда он восхищённо крутился около отцовских друзей, крутых двадцатипятилетних пилотов, и сейчас, когда он вырос и управлял воздушным движением. Придётся потратить время, прежде чем Комаров поверит, что Денис представляет опасность. По рации, в присутствии кучи сотрудников аэропорта, это нереально.

Единственный шанс… Лёша бросился на улицу и побежал к пассажирскому терминалу. Женский голос опять что-то говорил, Лёша уловил «заканчивается посадка». Он должен успеть!

— Дайте мне посадочный талон на рейс в Воркуту, пожалуйста, — попросил он девушку за стойкой регистрации.

— Вы из Управления? — уточнила она. — Командировочное нужно.

— Чёрт! — выругался Лёша. — Без него никак? Я потом вам принесу.

— Нет, у нас сейчас всё строго. Премии лишат.

— Хорошо, я выпишу командировочное и вернусь. Вы можете задержать вылет?

— Да, конечно.

Лёша через сквер пронёсся к офису и взлетел на третий этаж. Бланки командировочных удостоверений у него были, оставалось только подписать у Надежды Николаевны и поставить печать.

Надежда Николаевна оторвалась от телефонного разговора, когда он зашёл с просьбой отпустить его на три часа — слетать в Воркуту.

— Алексей, что происходит? Мне пришлось лично договариваться с Кольцово, чтобы наш самолёт заправили. Почему тебя нет на месте? Рабочий день в разгаре, какая Воркута?

Лёша глубоко вздохнул и выдал правду:

— Надежда Николаевна, тот инцидент с Комаровым и Федей Стародубцевым спровоцировал Денис. Я боюсь, он может устроить что-то похожее на воркутинском рейсе, — не знаю, что именно, но очень боюсь.

Надежда Николаевна встала, подошла к Лёше и впилась в него цепким взглядом. Долго смотрела, словно хотела прочитать что-то в его душе, потом спросила:

— Даже если и так, чем ты поможешь?

— Если я буду в самолёте, ничего плохого не случится. Денис не рискнёт моей жизнью. Он меня любит.

Она жёстко сказала:

— Кажется, мой сын опять ошибся, раз ты пользуешься его любовью в своих непонятных целях. Сейчас я подпишу командировочное, но вечером, когда ты вернёшься, я подпишу твоё заявление об увольнении. Ты меня понял?

— Вы мне не верите?

— Я верю своему сыну. Мы только что говорили по телефону, его смена закончилась полчаса назад, он едет домой.

— Хорошо, я вас понял. Я вечером напишу заявление.

***


Как только он поднялся в самолёт, трап тут же отъехал, не дожидаясь, пока бортпроводники закроют дверь.

— Это что, мы тебя ждали? — воскликнула Аллочка. — Я думала, шишку какую-нибудь из администрации, а тут ты. Привет, дорогой!

Лёша поцеловал её в подставленную щёку и повернул не направо в салон, а налево — в кокпит.

— Ты куда?! В салоне полно свободных мест.

— Я поздороваться!

В кабине было жарко, солнечно и намного теснее, чем представлял Лёша. Слева сидел Илья Михайлович, румяный и идеально выбритый, справа — Комаров, без форменного кителя, в белой рубашке с короткими рукавами и солнечных очках. Оба обернулись. Илья Михайлович улыбнулся:

— О, какой у нас пассажир! Рад тебя видеть, Алёша.

— Добрый день, Илья Михайлович. Я тоже рад вас видеть, — ответил Лёша, с удивлением отмечая, что и правда рад видеть и Илью Михайловича, и Аллочку, и всех остальных членов экипажа. Может, бросить бухучёт и выучиться на стюарда? — Сергей Сергеевич, можно я с вами в кабине полечу? Вы мне обещали.

— Когда это? — поинтересовался Комаров.

— Когда мы возвращались из командировки.

— Точно, было такое… А зачем тебе в Воркуту? Вроде ты ещё утром никуда не собирался.

— Чего пристал к мальчику? Может, он мечтает увидеть, как с неба олени падают? — хохотнул Илья Михайлович.

— Так можно?

— Сегодня пилотирую я, — ответил Комаров, — но командир у нас по-прежнему Илья Михайлович. Проси разрешения у него.

Лёша повернулся к командиру и состроил жалобную мину. Илья Михайлович окинул его придирчивым взглядом, как будто проводил мысленный фейс-контроль, и важно ответил:

— Командир разрешает.

— Спасибо большое! Илья Михайлович, а можно сообщить диспетчеру, что Томилин в самолёте? Прямо сейчас.

— Хочешь передать привет своему дружку? Ладно, скажу, что ты здесь. Эх, молодость.

Лёша сел на откидной стульчик позади КВС, пристегнулся и выдохнул. Когда Денис узнает, что Лёша в самолёте, он откажется от любой дурной затеи. Он слишком сильно его любит, чтобы навредить.

Илья Михайлович надел наушники — наискосок, оставив одно ухо свободным, и сказал:

— Старт, добрый день, КА 221, у нас тут Алёша Томилин на борту, просит передать вам привет.

— КА 221, Старт, вам тоже доброго дня, какой Алёша Томилин? Кому передать привет? — раздалось по радиосвязи.

Голос был мужской, но совершенно незнакомый.

— Кому передать? — оглянулся Илья Михайлович.

Пока Лёша соображал, куда делся Денис, — неужели действительно уехал домой, а угроза в его словах лишь почудилась? — Комаров ответил вместо него:

— Денису Журавскому.

Видимо, диспетчер услышал его реплику, потому что сразу отозвался:

— Смена Дениса закончилась, но я оставлю ему сообщение. Я записал.

— Вот и славненько, спасибо, — поблагодарил Илья Михайлович и тут же спросил: — Когда нас отправите? Старт, мы на предварительном, разрешите исполнительный.

Диспетчер замолчал. Лёша видел лишь седую макушку командира, зато мог любоваться профилем Комарова, выделявшимся на фоне неба. Высокий лоб, большой, чуть вздёрнутый нос и крепкий подбородок. Во рту он что-то перекатывал, щёки иногда западали внутрь — наверное, сосёт свою карамельку. Чёрные очки от солнца, наушники, надетые тоже криво, три золотые полоски на погонах, часы на загорелом запястье — чертовски красивый второй пилот.

Комаров обернулся, словно почувствовал его взгляд:

— Алексей, а мне сегодня Федя Стародубцев звонил. Сказал, что устраивает отвальную, и пригласил меня в гости.

— Серьёзно? — У Лёши в груди потеплело, молодец Федя, выполнил обещание. — Отличная новость!

Догадывается ли Комаров, что побудило Федю позвонить после стольких лет молчания?

— Ещё он сказал, что я могу прийти со своей девушкой. — Комаров сделал выразительную паузу. — Ну, или не с девушкой, ему без разницы.

Нет, не догадывается — он точно знает! Федя всё ему рассказал! Лёша сжался, ожидая нагоняя за самоуправство.

Они смотрели друг на друга, и тут Лёша начал улыбаться — всё шире и шире. Не потому, что ему стало смешно, а потому, что он видел своё отражение в очках, потому что Дениса нет на вышке, потому что примирение с Федей обнуляет первые грабли, потому что Комаров не злится.

— Меня он тоже пригласил, но у меня нет ни жены, ни подруги, — пожаловался Илья Михайлович. — Может, Настеньку позвать? Алёша, как ты считаешь, я слишком старый для неё? Мне всего пятьдесят.

Диспетчер наконец ответил:

— КА 221, Старт, полоса ноль семь, исполнительный разрешаю.

— Занимаю полосу ноль семь, исполнительный, — сказал Комаров и самолёт медленно тронулся.

Они прокатились вдоль перрона и повернули на ВПП. Лёша оттянул ремень и привстал со своего стульчика, глядя, как белые стрелки разметки исчезают под носом «боинга». Из кабины наблюдать за движением было интереснее, чем из салона. Комаров выехал на полосу и, не останавливаясь, сообщил диспетчеру:

— Старт, КА 221, к взлёту готов.

— КА 221, ветер 300 градусов, 5 метров в секунду, взлёт разрешаю.

Комаров глянул на Илью Михайловича:

— Ну что, взлетаем?

— Угу, — кивнул тот.

— Старт, КА 221, взлетаем.

— Всего доброго.

Сердце ёкнуло, Лёша вспомнил сон, в котором Комаров признался, что любит его. Пережитый во сне восторг не забылся, он прятался в глубинах сознания, а теперь вернулся предвкушением счастья. Летать — не страшно.

Комаров двинул РУДы, двигатели заревели, и Лёша впечатался затылком и спиной в стену.

— Стабилайз. — Шум в кабине заглушал голос Ильи Михайловича. — ТОГА. Скорость растёт.

Речевой информатор отчеканил на английском: «Восемьдесят узлов». Скоро тот, кто исполняет функции второго пилота, скажет: «Ви ван», — скорость принятия решения, — и через несколько секунд они оторвутся от земли.

— Помеха на полосе, — сказал Илья Михайлович.

***


Маленькая фигурка двигалась им навстречу. Она виднелась на горизонте — там, где взлётная полоса растворялась в небе, — но скорость стремительно нарастала, и что-то вдруг блеснуло на солнце. Хромированный руль велосипеда? Ещё через секунду Лёша разглядел ярко-рыжую голову.

Припав к раме и бешено крутя педали, Денис мчался навстречу семидесятитонному «боингу» — по осевой линии, словно участвовал в странной индивидуальной велогонке. Лёша мгновенно покрылся липким потом, в висках лихорадочно застучало.

— Прерываем взлёт? — спросил Илья Михайлович сквозь гул двигателей.

— Если он не свернёт, мы всё равно его собьём. Нет смысла прерывать.

— «Ви ван»!

Денис приближался слишком быстро. Его силуэт вырастал на полосе, как в кино на ускоренной перемотке: секунду назад он был лишь точкой вдалеке, а теперь Лёша отчётливо видел его лицо — Денис улыбался. Внезапно он выпрямился в седле, бросил руль и театрально раскинул руки, словно хотел обнять самолёт или кого-то, кто в нём находился. Комарова? Кумира своего детства и ненавистного соперника?

— Он не свернёт! — крикнул Лёша. — Господи боже, он не свернёт!

Столкновение неизбежно. В воображении Лёши «боинг» снёс хрупкое препятствие, вильнул на огромной скорости и затормозил. Визг тормозных колодок, крошащаяся о бетон резина, чёрный дым из-под колёс вперемешку с язычками пламени. Остаток полосы слишком короткий, тяжёлый самолёт не успевает остановиться, и его выносит дальше, дальше, по сухому дёрну и мелкому кустарнику прямо в глубокий овраг, где растут карликовые берёзы, — и носом в землю. Двадцать тонн керосина взрываются. Ревущий огненный вихрь. Невыносимый жар. Кровь, растерзанное тело, искорёженный велосипед на горячем бетоне.

— Надо взлетать, — сказал Комаров.

— Согласен, но скорости недостаточно.

— Взлетаем.

— Скорость 145 узлов, ветер 300 градусов боковой, до помехи визуально 25 метров.

Комаров рванул штурвал с такой силой, словно хотел затолкать его под рёбра. Лёша видел его напряжённые руки, бликовал на солнце циферблат часов, ревели турбины. Илья Михайлович переключал тумблеры на приборной панели. А потом Лёшу опрокинуло ногами вверх, как на истребителе, грудь сдавила перегрузка, и он увидел небо — самое безопасное место на земле. Ослепительно голубое и… недосягаемое.

— Критический угол атаки! Срыв потока!

Лёша не разобрал, кто это произнёс. Самолёт начал хаотично трястись, завыла звуковая сигнализация. Они оторвались от полосы, но Лёша знал, что скорость слишком низкая. Он достаточно часто летал на самолётах, чтобы привыкнуть к ощущению тяги и подъёмной силы, которые подбрасывают машину вверх, но в этот раз они не достигли благословенных значений. Денис помешал. Денис, который остался жив и смотрит сейчас, наверное, на кувыркающийся «боинг» с чувством полного удовлетворения.

— Сваливание!

На несколько мгновений они зависли в воздухе, стоя на хвосте, а потом медленно, но неумолимо начали падать. Лёша ощутил тошнотворную невесомость. Это конец. Обычно сваливание переходит в штопор, но у них нет времени на долгое смертельное вращение, они просто рухнут на землю, как камень. Через десять секунд, не позже. Девять…

— От себя штурвал! От себя!

Восемь… семь…

— Убери шасси! Следи за углом!

Шесть… пять…

— Двадцать восемь градусов. Двадцать шесть. Отжимай, Серёжа! Что ты делаешь?!

Четыре…

Затошнило так, что Лёша прижал руку ко рту. Перед глазами всё плясало, он не мог остановить взгляд ни на чём. Хотелось посмотреть на Комарова, запечатлеть его в своих зрачках навсегда — эти сильные руки, эту стриженую башку в солнечном ореоле и сверкающие погоны, но сознание уплывало. И к лучшему, пускай. Тело сотрясали толчки, сигнализация ревела, включился речевой информатор. Механический голос твердил: «Террейн! Террейн! Террейн!». Обычно это последнее, что слышат пилоты. Земля. Земля. Земля.

Три…

Два…

Он очнулся, когда его положило на левый бок. Ремень врезался в живот, и ощущение падения прекратилось. Двигатели всё ещё работали во взлётном режиме, но сигнализация умолкла, и Лёша ощущал земное притяжение в правильном месте — в заднице. Они летят горизонтально! Пусть с сильным левым креном, но их тащит вперёд и вверх, а не вниз и назад! Лёша посмотрел в окно и ахнул: они развернулись и проносились над взлётной полосой в обратном направлении, в десятке метров от земли, постепенно набирая скорость и высоту.

— По встречному ветру пошёл! Хорошо. Не торопись, не торопись…

— Илья, убирай закрылки.

Подъёмная сила подхватила их и потащила в небо. Уверенно и сильно. Крен выровнялся. Двигатели сбавили обороты и перешли в номинал. Просадка.

— Включаю автопилот, — сказал Комаров и перещёлкнул две кнопки на узкой центральной панели.

И устало уронил руки на колени. Повернулся боком в кресле, снял очки и прислонился виском к подголовнику. Посмотрел на Илью Михайловича. Лёша ждал, что Комаров что-нибудь скажет, но первым отозвался командир:

— Ну, нормально ты так взлетел… Респект… — Он включил радио и настроил нужную частоту: — Круг, добрый день, КА 221, взлёт произвёл.

— КА 221, Круг, набирайте эшелон 50, курс влево 180.

— Понял, 50, влево 180.

— Как у вас там? Всё в порядке? Мы видели, как вы взлетали. Охуеть, блядь.

— Всё нормально, продолжаем полёт в штатном режиме. Как он?

— Его уже задержали. Счастливого пути, ребята!

***


Комаров перевёл взгляд на Лёшу:

— Это тебя он хотел прикончить?

— Нет, не меня! Он даже не знал, что я в самолёте!

— А кого же тогда?

Адреналин бушевал в крови, внутри всё дрожало, а колени ходили ходуном.

— А вот как раз…

…тебя он хотел прикончить. За то, что ты украл у него любимого человека. За то, что безжалостно разрушил его отношения. За то, что опять проявил запредельное, убийственное равнодушие к его драгоценным чувствам.

Но сказать этого Лёша не мог, потому что всё это было ложью. Ничего из этого обвинительного списка Комаров не делал: не крал, не разрушал, не проявлял. Он вообще ничего не знал. Для него Денис был сыном друзей, улыбчивым мальчишкой, младшим коллегой по работе. А Лёша — симпатичным подчинённым, который однажды поймал его в душе и рухнул на колени, цепляясь за бёдра. Ничего более.

Из глаз заструились слёзы.

— Господи, Сергей, это я во всём виноват! Я один! Я перед всеми виноват: перед тобой, перед Денисом, перед Надеждой Николаевной, перед Ильёй Михайловичем, перед всеми этими людьми, которых мы везём!

— Алёшенька, ты не в церкви на исповеди, — сказал Илья Михайлович. — Ты в кабине самолёта, тут люди работают. Серёжа, уведи его куда-нибудь, успокой. И проверь пассажиров, боюсь, они немного напуганы.

— Вы не понимаете! — вскрикнул Лёша. — Я всех вас подставил, я никогда не искуплю эту ошибку…

Крепкая ладонь зажала ему рот. Комаров прошептал в ухо: «Заткнись, Томилин, все разговоры записываются», — и громко добавил:

— Пойдём, я дам тебе валерьянки.

Лёша подавился невысказанными словами. Да и что сказать? С чего начать? С того, что он наврал Денису о том, что спит с Комаровым? Или с того, что сделал это потому, что Денис наврал Феде, что Комаров к нему приставал? Или с того, что Денис написал любовную записочку в свои шестнадцать лет, а кое-кто не оценил?

Он словно тащил из реки бесконечную цепь, звено за звеном, рассчитывая найти на конце сокровище или хотя бы любопытную безделушку, а нашёл гигантский ржавый узел — переплетение человеческих судеб. И за какое звено ни возьмись, отдаёт болью и стыдом. И что теперь делать с этой цепью — непонятно.

За дверью кокпита их встретила Аллочка. Бледная, с дрожащими губами, но вполне собранная, учитывая ситуацию:

— Паники нет, мы сказали, что это воздушная яма. Предложили бесплатные напитки, открыли две бутылки коньяка. Ты не против?

— Нет, вы всё правильно сделали. Молодцы.

— Мне жаль, что на твоём рейсе опять инцидент.

— Ну, в этот раз я не имею к этому отношения. Неприятно, конечно, но Комиссия разберётся. Не думаю, что у меня будут проблемы.

Лёша представил, как в причинах инцидента будет разбираться Комиссия, и завыл в голос. Очередной «голубой» скандал, связанный с Комаровым. Снова будут трепать его имя, обязательно вытащат и старую историю: Денису терять нечего, он выложит всю правду без купюр. Их с Комаровым уволят, а Дениса посадят на двадцать лет. В «Московском комсомольце» напечатают статью о том, как три пидора чуть не уронили самолёт с сотней пассажиров. Комаров никогда не вернётся в авиацию. Рыдания теснились в горле, и Лёша сжал его так, что в глазах заплясали красные круги.

Алла посмотрела на Лёшу:

— Его нельзя в салон, гляди, он пытается себя задушить.

— Я им займусь. А ты накапай валерьянки, или что у вас есть в аптечке?

Он взял Лёшу за плечо и втолкнул в туалет, сам протиснулся следом и запер дверь.

— Раздевайся.

— Что?!

— Снимай рубашку, брюки, трусы, — пояснил Комаров и потянулся к его галстуку.

Лёша отбросил руки от своего горла.

— Ты что, не понимаешь?! Мы чуть не разбились! Это я спровоцировал Дениса, я один во всём виноват! Ты говорил про ошибку, которую невозможно исправить, — и вот, я её сделал! Я всё разрушил: твою жизнь, свою, жизнь Дениса…

Комаров схватил его за затылок и подтащил к себе. Они стукнулись лбами.

— Дениса могло спровоцировать всё что угодно! Федя мне рассказал, о чём вы говорили. Так что хватит истерить, ничего ты не разрушил. Мы ещё поборемся, слышишь? Мы живы, у нас есть шанс — это главное.

Лёша хотел сказать, что Комаров многого не знает, но язык не слушался, мысли путались. Пол уплывал из-под ног, как ненадёжные мартовские льдины, Лёша проваливался и тонул в тёмных глазах Комарова. Сердце стучало громче гула турбин.

— Шанс? У нас? — прошептал он одними губами.

— Знаешь, о чём я думал, когда мы падали? «Как жаль, что я не трахнул Томилина!». Так что да, у нас есть шанс.

— Ты хочешь меня трахнуть?!

Кто-то когда-то задавал этот вопрос, но Лёша забыл, кто. Растерянный, испуганный и окончательно дезориентированный, он оглядывался в тесном туалете, беспомощно скользя глазами по белоснежным пластиковым стенам, пока не наткнулся на твёрдый взгляд Комарова. Уцепился за него, как за спасательный трос, и спросил ещё раз, но другими словами — не чужими и затёртыми, а настоящими, правильными:

— Ты меня любишь?

— Да, я тебя люблю, — сказал Комаров. — И да, я тебя хочу — с тех пор, как ты сидел у меня на кухне и пил «Силу жизни». Что-нибудь ещё? Или этого достаточно?

Наверное, все его чувства отразились на лице, ответ Комарову был не нужен. Лёша не успел поднять голову, как его губы накрыл влажный, горячий ищущий рот. Сладкий от леденцов язык скользнул внутрь, жадно и бесстыдно вылизывая нёбо, зубы и дёсны. Ноги Лёши подкосились. Комаров не целовал, он выпивал его, высасывал, сжимая до боли затылок, налегая бёдрами и вдавливая в умывальник. Сквозь тонкую ткань брюк Лёша чувствовал, как их члены соприкасаются, пах скрутило в предоргазменной судороге. Когда у него успел встать? Почему он этого не заметил? И как теперь не кончить прямо в трусы?

Комаров расстёгивал его рубашку и покрывал быстрыми требовательными поцелуями шею, плечи и грудь — всё, до чего мог дотянуться. Зацелованный и одурманенный, Лёша не успевал отвечать, он положил руки на широкую спину — господи, рубашка мокрая, — потом на поджатые ягодицы, пока наконец не догадался. Схватился за ремень Комарова, раздёргивая тугую пряжку и ощущая, как торопливые пальцы тянут язычок молнии на его собственной ширинке.

Их брюки упали на пол одновременно. Они стояли лицом к лицу в мятых распахнутых рубашках, со сбитыми набок галстуками, без белья, прижимаясь бёдрами. В тесноте туалета они не смогли бы разойтись, даже если бы хотели. Комаров поймал и сжал в кулаке две головки — бережно, почти невесомо. Он ничего не говорил и просто смотрел на Лёшу, словно ждал от него помощи или какого-нибудь сигнала.

«У меня не было секса с мужчинами».

«Я не уверен, что я гей».

«Я тебя люблю».

Обмирая от безграничности нахлынувшего счастья, Лёша повернулся к зеркалу и увидел свои глаза с расширенными дикими зрачками. Увидел глаза Комарова, такие же сумасшедшие. Увидел их тела — напряжённые, горячие, живые.

Он выдавил на пальцы немного жидкого мыла из дозатора и смазал между ягодиц. Отвёл в сторону одну половинку, прогибаясь и открываясь для Комарова. Прижался щекой к прохладному зеркалу.

Он мычал сквозь зубы, когда Комаров в него входил. Скользил щекой по запотевшему стеклу, когда Комаров глубоко и размашисто его трахал. Вскрикивал, когда Комаров попадал в самое чувствительное место. Но когда Комаров ткнулся лбом между лопаток, содрогаясь и шепча что-то невыносимо нежное и бессмысленное, Лёша сжал член и тут же начал спускать — так долго и обильно, словно он мочился, а не кончал.

***


Когда Комаров ушёл, Лёша израсходовал полпачки бумажных полотенец и полбака воды, чтобы избавиться от мыльных пузырей. Безумно хотелось курить, но без разрешения командира он не рискнул: сработает датчик, начнутся разборки. Он вышел из туалета и столкнулся с Аллочкой.

— Ну что, накапать тебе валерьянки или ты уже успокоился?

— Спасибо, не надо, я успокоился.

— Эх, жаль, что я не истеричка, а то Сергей Сергеевич тоже бы меня в туалете успокаивал, — она улыбнулась. — Ну ты и кричал.

В её тоне не было осуждения. Лёша смутился:

— А коньяка можно?

— Нет, он ещё в прошлый раз запретил тебе алкоголь.

— А еды?

— Вообще-то не положено, рейс короткий, но кое-что я тебе найду.

Специфический запах щекотал ноздри: раньше ему казалось, что в самолётах пахнет пластиком и отработанным керосином, а сейчас он понял, что так пахнет ультрафиолет. Запах неба. Он шёл по проходу, держа в руках подогретую касалетку с рисом и курицей. В хвосте зияли свободные ряды, и он медленно продвигался, не в силах отвести взгляд от пассажиров. Как много детей — и совсем маленьких, и подростков. Красивые женщины в летних платьях, мужчины с суровыми лицами. Человек сто двадцать, наверное… Последним сидел колоритный дед в клетчатом пиджаке. Леша вспомнил, где его видел: в самолёте на Ямал. И сегодня — в липовом сквере. Очевидно, у пожилого человека насыщенная перелётами жизнь. Дед выглянул в проход и радостно спросил:

— О, нас будут кормить? Какой замечательный сервис! Спасибо большое, — и протянул руки.

— Приятного аппетита, — улыбнулся Лёша и отдал ему касалетку.

***


В четверг после работы Лёша ждал Комарова около офиса. Тот назначил встречу на шесть ноль-ноль, но сам опаздывал. Лёша ходил по скверику вперёд-назад, оглядываясь на каждый проезжающий автомобиль.

Они не виделись с вечера понедельника, когда вернулись из Воркуты и расстались в комнате для брифингов. «Езжай домой, — сказал Комаров, — а у меня ещё дел полно». Понятно, какие дела. К их возвращению МАК уже выпустил приказ о расследовании инцидента. С тяжёлым сердцем Лёша поехал домой.

Во вторник Комаров в офисе не появился. Надежды Николаевны тоже не было, и Лёша не знал, нужно ли ему увольняться прямо сейчас. На всякий случай решил работать как обычно. Уволиться никогда не поздно. Надежда Николаевна появилась в среду, распорядилась оплатить некоторые счета и снова уехала. Ничего про увольнение не сказала, но её тон был совершенно обычным, манера общения тоже, и Лёша понял, что остаётся работать, — по крайней мере до тех пор, пока до него не добралась Комиссия по расследованию авиапроисшествия. После этого повезёт, если его просто выкинут из компании, а не заведут уголовное дело за… Доведение до самоубийства? До убийства? Он не знал, существует ли в уголовном кодексе статья за то, что он совершил. По-любому ничего хорошего его не ждёт: один его любовник решил отомстить другому, бросившись под самолёт. Разборки ревнивых педиков. Вот как это будет выглядеть для следствия.

Местные газеты и телеканалы уже обсасывали эту историю со всех сторон. Пятнадцатисекундное видео взлёта под названием «Самолёт падает на город!!! Кошмар!!!» попало на ютуб, потом его удалили, потом оно снова появилось. Лёша посмотрел его не меньше ста раз, довёдя себя до аритмии. Комментарии читать побоялся.

Каждый день он ждал, что его вызовут давать показания. Ещё в Воркуте он спросил Комарова, что ему говорить Комиссии. Комаров ответил, что говорить нужно правду, но только официальным членам. Посторонним лучше ничего не говорить. Даже Насте. К счастью, Настю не интересовали подробности происшествия, её интересовал Федя — что он сказал, когда Лёша к нему заявился, вспоминал ли о ней? Не просил ли чего передать? Лёша придержал правду, готовую слететь с языка: «Он просил передать, что… не забудет тебя никогда». Настя победно улыбнулась.

В четверг позвонил Комаров и назначил встречу вечером у офиса. Лёша от волнения выкурил полпачки сигарет.

Подъехал «мерседес». Остановился в метре от него и так неожиданно, что Лёша вздрогнул. Он забрался в машину и повернулся к Комарову. Тот сказал:

— Извини, задержался. Хочу свозить тебя в одно место.

— Привет, — сказал Лёша.

Комаров протянул руку и взъерошил волосы на его затылке:

— Привет, привет, замотался совсем… — он снова взялся за руль, выворачивая со стоянки.

— Как следствие? Что они говорят?

— Говорят, что мы с Ильёй Михайловичем не самые плохие пилоты в этой компании. Может, премию дадут.

— О-о… — растерялся Лёша. — А меня когда будут допрашивать?

— А тебя-то зачем? Что ты можешь рассказать Комиссии, чего они не знают? Считай, тебя там и не было.

— Ну как же? Это же из-за меня всё. Это я виноват, что Денису сорвало крышу.

— Знаешь, я читал все отчёты… Денис упал в обморок, когда узнал, что ты был в самолёте. Вызвали скорую, отвезли его в больницу. А вчера он добровольно дал показания. Сказал, что случайно выехал на ВПП. Он думал, что едет по рулёжной дорожке, и не заметил, как свернул на полосу. Звук двигателей слышал, но не придал значения: был уставший после смены. Ещё он написал, что раскаивается и готов понести любое наказание. Его коллеги подтвердили, что он действительно отработал две смены подряд. Трагическая случайность.

— Но… он же врёт! Он не случайно выехал тебе навстречу.

— Да, врёт. Я думаю, он хочет тебя защитить.

Лёша сжался на сидении. Смотрел на проносящееся мимо полотно аэродромного забора и думал о том, каково сейчас Денису. Узнать, что чуть не убил любимого человека. Лёша содрогнулся:

— А с ним можно поговорить? Я должен извиниться.

— Нет, он не хочет тебя видеть. Меня тоже. Он вообще никого не хочет видеть, кроме матери. Она всё время с ним, бедная Надя…

— И что с ним будет?

— Я говорил с людьми, они сказали, что Денис получит условный срок. Года четыре. Ну и, конечно, больше не сможет работать диспетчером. Возможно, ему изначально не следовало идти в авиацию. Он слишком… нежный. Таким у нас тяжело.

— Ты на него не злишься?

— Нет. Я понимаю, что он создал мне кучу проблем, но я не могу на него злиться. И, наверное, не должен. Я мог быть внимательней к нему… — Комаров резко затормозил, вписываясь в узкое пространство между машинами: — Приехали, выходи!

Лёша впервые видел здание столовой с лицевой стороны. Они прошли через крыльцо с колоннами и по длинному коридору, увешанному досками почёта, стенгазетами и детскими рисунками, попали в зал. Там за несколькими сдвинутыми столами гудела мужская компания. Лёша мало кого знал по имени, но многих узнавал в лицо. Пахло жареной рыбой и водкой.

— О, смотрите, наши герои пришли! — воскликнул Илья Михайлович. — Опоздали-опоздали! Штрафную парням!

Федя Стародубцев выбрался из-за стола и подошёл к Лёше. Сказал «Привет!» и коротко поздоровался. Потом повернулся к Комарову и протянул руку. Когда Комаров подал свою ладонь, Федя дёрнул его на себя и стиснул в объятиях, похлопывая по спине. Они стояли так целых пять секунд. Кто-то в компании свистнул, кто-то зааплодировал.

Не успели они усесться, как Илья Михайлович продолжил:

— Так вот, я реально узнавал у местных оленеводов, они подтверждают: кто спасёт оленя, у того две жизни будет. Звучит как бред, но ведь работает! Ну, хватит ржать! Я и правда думаю, что дело в том олене, которого Серёга и Алёшка вытащили весной из реки…

Лёша чувствовал, как щёки начинают гореть. Догадались ли парни из авиаотряда, какие отношения связывают Комарова с его бывшим подчинённым? Он настороженно посматривал по сторонам, но встречал только дружелюбные открытые взгляды. Комаров словно почувствовал его состояние. Наклонился и прошептал, касаясь уха тёплыми губами:

— Расслабься, мы ненадолго, скоро поедем домой. Ты ведь поедешь ко мне?

Лёша молча кивнул.


Конец

Комментарии

MARCH999 2017-08-19 08:09:02 +0300

С большим удовольствием голосую за этот текст! Товарищ Берлевог, спасибо огромное ещё раз!

Берлевог 2017-09-15 16:25:12 +0300

Спасибо большое! Рада, что ты со мной )

Steasi 2017-08-21 19:51:47 +0300

Интересная, замечательно написанная история. Спасибо большое)

Берлевог 2017-09-15 16:25:30 +0300

Спасибо, дорогая )

Anna Raven 2017-09-01 08:44:19 +0300

Шикарно! Такие живые и интересные персонажи, захватывающий сюжет. Прочитала с удовольствием!

Берлевог 2017-09-15 16:26:18 +0300

Рада, что вам понравилось! Спасибо )

yui 2017-09-05 16:47:55 +0300

Очень понравился и сюжет, и подача текста. Было очень приятно читать, очень жаль, что так быстро закончилась история, читала бы еще и читала)
Лешка действительно смелый и рисковый парень, не удивительно, что вскружил голову и Дениске, и даже "натуралу" Комарову)))

Берлевог 2017-09-15 16:27:58 +0300

Да, смелый и рисковый эгоцентрист. Надеюсь, Комаров его воспитает. Спасибо большое за отзыв!

Nellija 2017-09-15 00:03:04 +0300

Не могла не отметить и эту работу. Все эмоции по прочтении оставила на другом ресурсе), а сюда пришла конкретно отдать свой голос. Спасибо, Берлевог!

Берлевог 2017-09-15 16:29:27 +0300

Спасибо тебе огромное )

Берлевог 2017-09-15 16:28:48 +0300

не туда