Медиум

Автор:  demondaen

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Бета:  Yascheritsa

Число слов: 103768

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: NC-17

Жанры: Drama,Mystical Story,Detective Story

Предупреждения: Threesome, Насилие, Нецензурная лексика

Год: 2017

Число просмотров: 1056

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: У Патрика Грэйса есть необычная проблема, ради решения которой он, по совету лучшего друга, летит в Лас-Вегас, надеясь получить помощь некоего эксцентричного специалиста. Этот визит разворошит угли прошлого, а решение вопроса окажется вовсе не таким, как он предполагал.

Часть 1


«Во что я ввязался?» – в который раз мысленно спросил сам себя Патрик Грэйс.

Он стоял посреди огромного, шумного аэропорта Мак-Карран в Лас-Вегасе, штат Невада, с рюкзаком за плечами и пытался понять, как вообще согласился на эту авантюру.

Проблема была целиком и полностью его собственной, и Патрик радовался уже тому, что ему помогают, вместо совета обратиться к психологу. И все же лететь больше чем за полторы тысячи миль с одним лишь адресом, смутной надеждой и напутствием не сдаваться, даже если пошлют - поистине неоднозначное решение, как ни посмотри. Однако давать задний ход было поздно, и Патрик, вздохнув, зашагал в сторону выхода на Свенсон-стрит.

После охлаждающихся самолета, автобуса и аэропорта на улице оказалось довольно жарко. Всего четыре часа назад в Чикаго ему было комфортно в футболке и застегнутой кожаной куртке, но сейчас, спасаясь от припекающих лучей весеннего солнца, пришлось спешно ретироваться под защиту автобусной остановки и расстегнуть молнию. Смена климата никогда не давалась Патрику легко, а овевающий кожу сухой прогретый ветер напоминал, что сейчас он находится не где-нибудь, а в городе, раскинувшемся посреди пустыни.

Оглядевшись и сориентировавшись, Грэйс оставил шумную компанию туристов и направился туда, где стояли вереницей такси. Сел в первую попавшуюся машину, назвал адрес. Водитель, полный мужчина средних лет, улыбнулся ему и, выруливая на дорогу, дружелюбно поинтересовался:

– Впервые в Вегасе?

– Да, – чуть смущенно ответил Патрик.

Ему отчего-то казалось, что это зазорно – дожить до двадцати пяти и не побывать в обители порока.

– Тогда поедем через главную улицу. По времени одно и то же, зато полюбуетесь на наши красоты, – понимающе кивнул таксист.

Развернувшись к окну в предвкушении приятного знакомства с городом, Патрик следил за тем, как отдаляется здание аэропорта и через взлетную полосу становится видно огромную черную пирамиду – культовое творение Люксор.

БОльшая часть его друзей хоть раз, да посетила Вегас, и отзывы о нем были самые восторженные. Город-праздник! Город-сказка! Самая смелая из воплощенных в реальность фантазий!

Патрик прижался плечом к стеклу и, не отрываясь, смотрел на небоскребы, отели, казино и всевозможные центры развлечений. Каждый из них старался чем-то выделиться, привлечь, очаровать, но то ли настроение было неподходящее, то ли Грэйсу действительно было не по пути с этой «воплощенной в реальность фантазией». Все выглядело ярко, красочно и здорово, но вне покрова ночи город казался довольно… обычным. Будто бы он был заклят, и то, что оживало в темноте, зажигая сердца и отключая разум, наутро становилось набором бутафории. Да, очень дорогой и искусной, сделанной с огромным размахом, но все же ненастоящей.

– Ну как? – не без гордости поинтересовался водитель.

– Красота! – улыбнулся Патрик, не желая его расстраивать.

Он волновался перед предстоящей встречей и был настолько напряжен, что даже поддержать непринужденную беседу оказался не в состоянии, но таксист, похоже, не заметил его отрешенности.

– Ночью тут вообще сказка! – просиял он и принялся советовать, какие казино, на его взгляд, следует посетить в первую очередь.

Патрик рассеянно слушал и кивал, пропуская информацию мимо ушей. Наверное, и правда стоило запланировать первый визит на темное время суток, да и не одному сюда лететь, а в компании веселых друзей, но он прибыл по делу и задерживаться не собирался.

Пропетляв по фешенебельным улицам центра в южном направлении, такси въехало в частный сектор. Вновь заинтересовавшись, Грэйс принялся рассматривать потрясающие воображение своим размахом и разнообразием виллы. Для него, жителя высотного, перенаселенного Чикаго, огромные территории, находящиеся в собственности одного человека или семьи, были в новинку. Любопытным оказалось и то, что некоторые владельцы старались скрыться от посторонних взглядов, выбирая глухие высокие ограды, другие же, наоборот, явно выставляли свое богатство напоказ, используя кружево ковки, открывающей сад и дом на всеобщее обозрение.

Патрик ехал к некоему Брендону, Брендону Нери, о котором почти ничего не знал, и сейчас, вглядываясь в проплывающие мимо владения, гадал, какой окажется его вилла, чтобы по ней составить предварительное мнение о хозяине.

– Вот мы и на месте, – таксист прижал авто к чистому ровному тротуару и остановился, с улыбкой поглядывая на своего пассажира. – К друзьям?

Не вдаваясь в детали, Патрик кивнул, расплатился, не забыв оставить на чай, и выбрался из прохладного салона на прогретую улицу.

Каким бы ни был этот Брендон Нери, тешить чужое любопытство он точно не любил: Грэйс оказался около такого высокого и глухого забора, что за ним невозможно было рассмотреть даже крышу. Перед ним высились матово-белые двустворчатые ворота с парой устремлённых на въезд камер, а слева обнаружилась и калитка для пеших посетителей.

Вдохнув и выдохнув, Патрик попытался побороть волнение, но это оказалось непросто – вопрос, который он собирался обсуждать с Нери, был очень личным и довольно неординарным, да и сама поездка на такое расстояние без предварительной договоренности виделась полным сумасшествием. Предложивший авантюру Пит Уокер клялся, что только так, без всяких извещений и согласований, можно заставить этого человека помочь, но Грэйс не хотел никого заставлять. Он надеялся просто поговорить и найти общий язык.

Дурацкая идея. Ду-рацкая идея! Разве может парень, всерьез занимающийся такими вещами, жить в столь шикарном и дорогом районе? Если бы он знал заранее, как это будет выглядеть, ни за что не полетел бы! В конце концов, и в Чикаго найдутся те, кто согласится его проконсультировать.

Пффф! Ладно! Это не страшно. Совсем не страшно, по сравнению с тем, что ему приходится переживать каждую ночь. Вдруг и правда поможет?

Все. Вдох-выдох. Хуже уже не будет. Лишь бы хозяин оказался дома, а не где-нибудь в Африке на сафари или в кругосветном путешествии на яхте…

Патрик автоматически приподнял свою постоянную и неизменную спутницу – шляпу-федору с короткими полями, чувствуя, как теплый ветер шевелит волосы, и снова надел. Оправил куртку, поддернул рюкзак и уже протянул палец к кнопке видеозвонка, но тут заметил, что она как-то странно запала внутрь, а чуть ниже висят вытянутые и разрезанные провода.

Недоуменно вскинув брови, Грэйс огляделся по сторонам, словно ища поддержки, но улица оказалась пуста. Уокер намекал на эксцентричность своего знакомого, так что можно предположить, что так он выразил нежелание видеть гостей, только вот как теперь быть? Пит в Рокфорде на сборах, тренирует ребят, а значит, вряд ли услышит вызов, прождать счастливого случая у ворот можно несколько часов, а то и суток, но не вламываться же, в самом деле, на территорию! Одно дело прилететь без приглашения в Вегас и совсем другое – лезть к кому-то на участок…

Вздохнув, Патрик прислонился к калитке, собираясь-таки достать сотовый, и едва не упал, когда она бесшумно и плавно открылась внутрь.

Не заперто? А вот это уже подозрительно и гораздо больше напоминает какое-нибудь ограбление, нежели дурной нрав владельца!

Патрик быстро вытащил телефон из кармана, готовый в любой момент набрать номер полиции, и заглянул в открывшийся просвет. Первое впечатление от сада только усилило его опасения. Ровный зеленый газон был испещрен вырванными и перевернутыми кусками земли, словно кто-то бегал по нему в футбольных бутсах, неподалеку лежали парой небольших кучек осколки чего-то, напоминающего керамические садовые фигуры, чуть поодаль валялись свернутые жгутом джинсы, клюшка для гольфа и перевернутая колесами вверх садовая тачка. С близлежащего дерева свисала петля, как на виселице.

Внезапно раздавшийся женский голос заставил Патрика вздрогнуть.

– Attendere un minuto! Attendere un minuto! (1) – донеслось из той части сада, которую ему не было видно.

– Черт! – Грэйс поспешно захлопнул калитку и отскочил на пару шагов назад, но она тут же распахнулась вновь, явив его взгляду невысокую смуглую женщину средних лет.

Ее пышные разметавшиеся по плечам волосы были черными с легкой проседью, лицо еще хранило знойную красоту молодости, хоть кое-где его и отмечали морщинки, а джинсы и тонкая майка подчеркивали не по годам стройную фигуру.

– Chi sei? (2) – женщина набросила на плечи большой цветастый платок и вопросительно кивнула.

– Эммм… – Патрик неловко улыбнулся, подозревая, что она обращается к нему на итальянском. – Здравствуйте. Я приехал к Брендону Нери. Мне нужен Брендон Нери… per favore (3)…

– Signor Brandon? – женщина белозубо улыбнулась в ответ. – Certo! Andiamo, signor! (4)

Грэйс ровным счетом ничего не понял, но приглашающий жест был достаточно универсальным, чтобы он торопливо последовал за итальянкой.

Территория вокруг дома оказалась не такой большой, как думалось снаружи – от ворот до крыльца двухэтажной виллы, отделанной мраморными блоками кофейного цвета, было навскидку около ста пятидесяти футов (5). Ландшафтные дизайнеры на славу потрудились, разделив это пространство на зоны, каждая из которых имела собственное оригинальное наполнение, от газонной травы до небольших, овальной формы камушков, но сейчас по нему словно ураган прошелся. Трава вырвана кусками, камушки собраны в неаккуратные кучки или разбросаны, мрамор залит разноцветными красками, часть декоративных дощечек проломлена.

Глядя на всё это, Патрик продолжал подозревать некое происшествие, но когда женщина пустила его в дом, выполненный в лучших традициях модернизма, начал понимать, что к чему. Просторный мраморный холл с большим количеством широких окон плавно переходил в гостиную, где налицо были все атрибуты угарной вечеринки. Диско-шары под потолком и на подставках на полу, разоренный фуршетный стол, несколько кальянов, огромное количество бутылок и бокалов разной степени наполненности, смятый коврик для игры в твистер, пара подсвеченных старинных музыкальных автоматов и даже стриптизёрский шест.

– Aspetta qui, per favore (6), – итальянка изящным жестом указала в сторону дивана и заспешила к стеклянной двери, через которую была видна часть внутреннего двора.

Патрик хотел было сесть, но передумал. Любопытство буквально распирало, так что он, воровато оглядевшись по сторонам, сделал несколько шагов вслед за женщиной. И не зря – посмотреть было на что! Если подходы к дому выглядели плачевно, то внутренний двор будто бы пережил нападение варваров. Газоны вытоптаны, шезлонги перевернуты. Бассейн забит всевозможными надувными игрушками, матрасами, а также вещами и предметами одежды, никакого отношения к воде не имеющими. Вокруг же – бокалы, бутылки, изорванные в клочья мягкие игрушки да повсеместно разбросанное искрящееся на солнце конфетти. И посреди всего этого великолепия – дерево, на ветвях которого пестреют детали женского нижнего белья и части купальников, а к стволу привязан дремлющий серый ослик с притороченной к седлу яркой коробкой.

Итальянка отошла чуть вправо, к одной из клумб, и склонилась там над чем-то, посреди нее лежащим. Патрик сделал еще пару осторожных шагов вперед и убедился, что лежало там не что-то, а кто-то. Точнее, обнаженный по пояс парень в черных обтягивающих джинсах и напяленной поверх них розовой, как у Барби, юбке из чего-то вроде фатина или жесткого тюля. Валялся он ничком, без единого признака жизни, с увенчанной звездой волшебной палочкой в одной руке и початой бутылкой пива в другой.

Женщина потрясла его за плечо, произнесла что-то, и бездыханное тело, как по волшебству, начало медленно приподниматься на руках, являя миру растрепанные черные волосы и подопухшее лицо с полузакрытыми глазами и перемазанными красной помадой губами.

Патрик усмехнулся и изумленно приподнял брови. Он и сам любил повеселиться и, находясь в хорошей компании, не отказывал себе в выпивке, но до такого однозначно не доходил ни разу.

Итальянка опять что-то проговорила, указывая на дом, и Грэйс поспешно отпрянул, ретировавшись к входной двери. Он представлял, насколько неприятно было бы ему самому, если бы незваный гость застал его в подобном состоянии, так что деликатно отвернулся, делая вид, что не замечает вошедшего в холл владельца, но тот сам окликнул его.

– Эй! – голос со сна и похмелья прозвучал низко и хрипло.

Патрик обернулся. Оказалось, что Брендон, если это был он, привел себя в относительный порядок, зачесав назад модно подстриженные волосы над пробритыми висками и спрятав глаза за темными очками, но продолжил красоваться в юбке и с помадой на губах. Он стоял у входа, все еще сжимая в татуированных руках волшебную палочку и чуть покачиваясь из стороны в сторону.

– Привет, – поздоровался Патрик с неловкой улыбкой. – Я… Я хотел поговорить с тобой… Ты ведь Брендон Нери?

– Ради всего святого, не ори, блядь, издалека! – поморщившись, отозвался парень. – Иди сюда, чего в дверях стоять?

Патрик повиновался, подошел ближе и с расстояния в несколько шагов обратил внимание на то, что весь крепкий, жилистый торс хозяина дома покрыт следами помады разных оттенков. Кажется, его на спор целовала целая толпа девчонок.

Брендон тоже что-то заметил и, кивнув на Грэйса, принялся неопределенно махать палочкой перед его носом.

– Отличная шляпа, – сформулировал он наконец и вновь заметно пошатнулся. – Если она хочет – пусть остается. А ты давай-ка vattene (7). Видишь, я немного не в кон… не в кондиции.

Прекрасное начало диалога. Патрик украдкой взглянул на остановившуюся в дверях итальянку, но та застыла, словно статуя, и приходить ему на помощь не спешила. Надо же, а когда Пит предупреждал, что его могут послать, Патрик воспринял это как шутку!

Ситуация складывалась до ужаса глупая, и после такого приема говорить о своей проблеме совершенно расхотелось. К тому же Брендон оказался на вид даже младше его самого – лет двадцати двух, в связи с чем представить, как он может помочь, стало еще сложнее. И все же Пит отзывался о нем, как о самом что ни на есть высококлассном специалисте, да и долгий путь, который Грэйс проделал в Вегас, обязывал предпринять еще попытку.

– Дай хотя бы рассказать, зачем я приехал, – стараясь сохранить дружелюбные нотки в голосе, попросил он. – Я сюда из Чикаго летел и очень рассчитывал на тебя.

– Ты не похож на моего внебрачного сына, так что даже… – Брендон на миг замер и сжал губы так, словно боролся с подступающим приступом тошноты. – Даже не представляю, почему должен тебе помогать. К тому же, всё, что пришло из Чикаго – зло.

Развернувшись, Нери нетвердой походкой зашагал в сторону гостиной. Нужно было срочно что-то придумать, иначе всё окажется напрасно.

– Послушай, – Патрик заторопился следом, – я в курсе, что ты… хммм… медиум. Мне нужна твоя профессиональная помощь!

Брендон не замедлил шаг и не обернулся. Походя воткнул волшебную палочку в остатки торта на подносе, ловко закинул в рот подхваченный из вазочки леденец и задержался только около зеркала, где склонился и приподнял очки, вглядываясь в свое отражение.

– Н-да, не мой оттенок. – Он потер губы тыльной стороной ладони, но лишь сильнее размазал помаду и, не глядя на Патрика, отбрил: – Если ты в курсе, что я «хммм медиум», то ты должен быть и в курсе того, что я завязал, не практикую и вообще мне всё это давно до фени.

Грэйс хотел было продолжить наступление, но Брендон, распрямившись, довольно громко обратился к итальянке на ее родном языке, после чего та кивнула, взяла с тумбочки телефонную трубку и стала набирать номер.

У Патрика возникло неприятное чувство, что хозяин дома попросил ее позвонить в полицию, и вскоре его выведут отсюда в наручниках, повесив обвинение в незаконном проникновении или каком-нибудь домогательстве. Просто поговорить и найти общий язык, как он планировал изначально, не получилось. Остался один, самый последний козырь.

– Пит Уокер! – выпалил Патрик. – Мне посоветовал обратиться к тебе Пит Уокер!

Итальянка как ни в чем не бывало общалась по телефону, и по ее тону не похоже было, что она разговаривает с полицией, а Нери замер и медленно обернулся к Патрику, впервые взглянув на него с некоторой долей интереса.

– Пит Уокер? – повторил он и задумчиво постучал пальцами по подбородку. – Это еще что за кармическое сальто? Я вроде нигде кошку не сбивал…

Патрик ничего не понял ни про сальто, ни про кошку, но добавить было нечего, так что он просто застыл посреди гостиной и напряженно созерцал забытые кем-то красные лакированные туфли на нереальной высоты шпильке.

– Окей, – раздалось спустя несколько томительно долгих мгновений. – Дай мне пять минут. А лучше сорок, и тогда поговорим. Располагайся.

С этими словами Брендон развернулся, вышел обратно в холл, а оттуда, шатаясь, поднялся по лестнице на второй этаж, где и скрылся.

Облегченно выдохнув, Патрик глянул по сторонам. Сиденья практически всех шикарных кожаных кресел и диванов были засыпаны чипсами, конфетти и еще черт знает чем испачканы, но он все же нашел, где устроиться, облюбовав один из широких и вполне чистых подлокотников. Сидеть так сорок минут было не самым лучшим способом отдохнуть после дороги, но других вариантов не имелось.

Поставив рюкзак на мыски ботинок и придерживая его за лямки, Грэйс принялся осматриваться. Если заминусовать всё то свинство, что осталось после вечеринки, интерьер ему нравился. Современно, функционально, стильно и лаконично. Обстановка была подобрана со вкусом и распределена так, что большое пространство делилось на три зоны: столовая, гостиная и кинотеатр.

Мягкая мебель из черной и кремово-белой кожи. Стены выкрашены в белый и светло-серый цвета со вставками из тех же кофейных плит, какими вилла облицована снаружи. Пол – серый зеркальный мрамор, в котором яркими бликами отражаются встроенные в разноуровневый потолок лампы и светодиоды. Несколько зеленых растений в напольных горшках, несколько картин и больших фото в рамках на стенах, стеклянный стол, стулья из черного глянцевого пластика. Сплошные четкие линии. Красиво, хоть и несколько холодно.

Пока он бездумно переводил взгляд с одной детали обстановки на другую, итальянка принесла поднос с кофе, тарелкой источающих умопомрачительный аромат круассанов и блюдечком сливочного масла.

– Grazie, (8) – с благодарной улыбкой кивнул Патрик, искренне надеясь, что не путает языки и не пытается поблагодарить женщину, скажем, на испанском.

В ответ ему досталась обворожительная белозубая улыбка, которая развеяла все сомнения.

– Anneta, – женщина приложила ладонь к высокой, соблазнительной груди.

– Патрик, – Грэйс торопливо привстал с подлокотника, едва не уронив поднос.

Теперь, когда у него появился шанс на успех и передышка перед вторым раундом переговоров с эксцентричным Брендоном Нери, он смог немного расслабиться и осознал, насколько голоден. Аннета удалилась, а Патрик все свое внимание сосредоточил на завтраке.

Минут через двадцать прибыли сотрудники клининговой компании. Наверное, их-то Брендон и просил у итальянки вызвать по телефону. Они быстро и деловито принялись за уборку, и когда Нери вновь появился в гостиной, она уже сияла чистотой.

Сытый и оттого ленивый Патрик к тому времени удобно устроился на одном из вычищенных диванов и настолько углубился в свои мысли, что появление хозяина дома застало его врасплох.

– Ну, здравствуй, – ухмыльнулся Брендон.

Он был умыт, побрит, причесан и, в общем-то, вполне даже свеж, будто в душе сумел смыть все следы ночного угара. Суперузкие черные джинсы и возмутительную, неизвестно с кого снятую юбку сменили синие джинсовые бриджи, по покрою напоминающие восточные штаны, торс облегал лонгслив белого цвета с говорящим лозунгом «Keep calm and fuck them all» (9), смешливые карие глаза больше не были скрыты очками.

Некоторое время Брендон стоял и смотрел на Патрика. Внимательно так, пристально. И по его индифферентному выражению лица невозможно было понять, о чем он сейчас думает и как поведет себя в следующую секунду. Конечно, странно заставить человека прождать больше часа, а затем выгнать, но Нери оказался малопредсказуемым типом, с него вполне могло статься поступить именно так.

И все же опасения не оправдались. Брендон порывисто подошел и плюхнулся на диван в такой непосредственной близости, что Патрику пришлось отодвинуться. От него веяло приятным парфюмом и мятной жвачкой.

– Так, детка, – Нери приподнял одну бровь, – сейчас будет маленькое интервью, и мой первый вопрос – как тебя, блядь, зовут?

– Патрик. Патрик Грэйс.

– Значит, Пат.

– Оэ-э-э… нет. – Грэйс сжал губы и покачал головой. – Так зовут мою мать. Пат. Патриция. Лучше – Патрик.

– Окей, Пат, – не моргнув глазом, продолжил Брендон. – Значит, тебя ко мне любезно направил, мать его, мистер Уокер. И он, мать его, был уверен, что если ты вот так запросто припрешься ко мне без предупреждения и назовешь его имя, я сразу весь расположусь и окажу… Как ты там сказал? Профессиональную помощь?

Губы Патрика против воли растянулись в улыбку. Этот парень был довольно странным, но при всей напускной распущенности и грубости угадывалось в его лице что-то располагающее, дающее надежду на то, что не такой он разбитной и бестолковый гуляка, каким хочет казаться. Впрочем, это вполне могло быть заблуждением.

– Да, – кивнул Патрик. – В целом, все так и есть.

Брендон вскочил с места и рассмеялся.

– Восхитительно! Говоришь, из Чикаго прилетел? А не пришло в голову, что меня, блядь, могло не оказаться дома?

– Приходило. Но мне очень нужно было с тобой поговорить, так что я надеялся на лучшее.

– Поздравляю, твои надежды оправдались! Ну, выкладывай, что там у тебя произошло.

Патрик замялся. Препираться с Брендоном было в какой-то мере даже забавно, но стоило вспомнить причину визита, как сразу же захотелось извиниться, вскочить и срочно покинуть виллу.

– Ну-у-у… Знаешь, я…

– Потерял любимую уточку для ванны? – подсказал Нери. – Или, может, забыл обручальное кольцо в борделе? Нет-нет, погоди, я знаю! Хочешь узнать, кто лишит тебя девственности!

– У меня умерла бабушка, – решившись, перебил Грэйс. – От сердечного приступа. Это случилось почти месяц назад. И с тех пор… с тех пор она каждую ночь снится мне.

– Чува-а-ак… – Брендон медленно осел обратно на диван и двумя руками загладил назад волосы. – Из всех возможных вариантов ты пришел именно с тем, что я больше всего ненавижу.

– Она не говорит со мной, – начав выплескивать то, что так тревожило и отравляло его жизнь, Патрик уже не мог остановиться. – Она ни о чем не просит, но она… она кричит, знаешь, все время кричит, как будто она очень зла. Особенно жуткие сны были на третий и седьмой день после смерти. Мне потом сутки казалось, что она все еще рядом, что я все еще слышу эти звуки… И это… я не знаю, но это так выматывает. Морально и физически, понимаешь? Я просыпаюсь с таким чувством, словно у меня совсем нет сил. Я не могу сразу подняться с кровати. Порой у меня кружится голова или начинает тошнить. Каждое утро для меня – это борьба. Борьба за то, чтобы просто встать, как все обычные люди. Чтобы умыться, одеться, чтобы впихнуть в себя хоть какую-то еду и пойти на работу.

– Слушай… – Брендон закусил внутреннюю сторону щеки, но Патрик продолжил, не позволяя отказать раньше, чем он закончит:

– Мы были очень близки, особенно с тех пор как она вышла на пенсию. Знаешь, я часто навещал ее, и мы отлично ладили. Играли в карты, пили лимонад, смотрели сериалы. Она такая добрая была… Не может она никого ненавидеть!

– Пат…

– А если… если дело не в ненависти, то это получается, что она мучается! Мучается каждый день, и ее душа не находит покоя. И это же просто жесть какая-то!.. Она не заслужила такого! Не заслужила, понимаешь?! Ну или… – Патрик внезапно сбавил обороты, переплел пальцы и опустил голову, – или я просто двинулся и пора смириться с тем, что мое место в психушке, где я буду есть по расписанию таблетки, пока меня не отпустит…

Он сжал губы и впился взглядом в расплывающийся перед глазами пол.

Удивительно, но до этого момента, до того, как смог открыто рассказать все Нери, Патрик и не думал, что это его настолько подавляет и выбивает из колеи, а сейчас словно с головой накрыло, и кажется, вот-вот закончится кислород и начнешь задыхаться.

– Паршиво… – негромко прокомментировал Брендон и тронул его за плечо. – Но не так все плохо, брат. Не напрягайся. Ты вряд ли сошел с ума, а призраки они… всегда среди нас, блядь.

Эти слова словно теплым одеялом окутали Грэйса. Он ощутил, как расслабляются напряженные мышцы и теряют силы сжавшие сердце тиски. Медленно подняв глаза и взглянув исподлобья, он увидел, что Брендон улыбается ему.

– Так что мне делать? – доверчиво спросил он.

– Ну, попробуем связаться с духом твоей бабушки, – Нери качнул головой и быстро поднялся на ноги. – Двигай за мной.

Патрик встал следом, и они прошли вглубь гостиной, где обнаружился еще один маленький холл с лестницей на второй этаж. Поднявшись по ней, Грэйс и Нери оказались в коридоре на две двери и прошли в ту, что была справа.

В небольшой комнате с парой окон был затеян ремонт, и одна половина уже полностью лишилась как мебели, так и обоев, но другая еще хранила свидетельства ее назначения. Дубовый письменный стол венчал прикрытый платком большой хрустальный шар, по бокам от кожаного дивана возвышались треножники, источающие едва уловимый аромат благовоний. Деревянные полки на стенах и застекленный стеллаж в углу изобиловали всевозможными атрибутами, которые обычно приписывают магам: склянками с какими-то малоприятными субстанциями, маленькими хрустальными шарами, кристаллами разных форм и цветов, черными и красными свечами, пучками трав и окованными серебром черепами.

Ощущение глубокого, болезненного разочарования хлестнуло по Патрику кнутом. Это было как Вегас днем – такая же бутафория для очарованных простачков. Неужели столько надежд и усилий кануло в бездну ради такого жалкого финала?

– Проходи-проходи. Чего встал? – подбодрил Брендон.

Пожалуй, только хорошие манеры не позволили Патрику развернуться и уйти, но в душе поселилась гулкая пустота и вернувшееся с новой силой мучительное ощущение того, что он один на один со своей проблемой.

Растерянно глядя по сторонам, Грэйс обошел стоящий лицом к столу диван и устроился на самом краю.

Брендон одобряюще кивнул и сел за стол с другой стороны, сдернув платок с шара для гаданий. Вид у него сделался горделивый и таинственный, будто он был главой ложи масонов, принимающим в свои ряды новоиспечённого адепта.

– Твоя задача, – он пристально посмотрел на Патрика, – в точности исполнять все мои указания. Наша с тобой командная работа – залог отличного результата. Ты понимаешь меня?

Грэйс выдавил на лицо улыбку и кивнул, параллельно думая о Пите. Неужели он так ошибался в этом Брендоне? Как тот сумел настолько запудрить ему мозги? Или, может, за годы, что они не виделись, произошли какие-то разительные перемены? А если – эта мысль не нравилась Патрику больше всего, но полностью избавиться от нее он не мог – если Пит в этом вопросе оказался настолько легковерным простаком, что, разинув рот, слушал псевдомагические речи чокнутого Нери?

– Назови мне имя твоей бабушки! – торжественно и даже слегка нараспев провозгласил Брендон.

– Она… – Патрик поморщился, не желая называть имя недавно умершего дорогого ему человека ради балаганного представления. – Слушай, я думаю, это как-то… слишком…

– Поверь мне, я знаю, что делаю, – Брендон поводил ладонями над шаром, поднялся из-за стола, медленно обошел диван и встал у Патрика за спиной, положив руки на его плечи. – Силой, данной мне духом святого Эгидия (10), заклинаю тебя… Имя. Имя, Пат!

– Нет! – Патрик вскочил на ноги, обернулся к Брендону и отрицательно покачал головой. – Нет… Прости, это… Это была дурацкая затея. Я пойду. Прости. Я пойду.

Он поспешно закинул рюкзак на плечо и зашагал к двери, желая только одного – как можно скорее оказаться за пределами виллы.

– Погоди, – совсем другим, лишившимся показной возвышенности голосом окликнул его Брендон. – Сядь обратно.
____________________________
1 – Attendere un minuto! (итал.) – Минуту!
2 – Chi sei? (итал.) – Кто вы?
3 – Per favore (итал.) – Пожалуйста, будьте добры
4 – Certo! Andiamo, signor! (итал.) – Конечно! Идемте, сеньор!
5 – Сто пятьдесят футов примерно равно сорока пяти метрам.
6 – Aspetta qui, per favore (итал.) – Подождите тут, пожалуйста.
7 – Vattene (итал.) – Проваливай
8 – Grazie (итал.) – Спасибо
9 – Keep calm and fuck them all (англ.) – Сохраняй спокойствие и посылай всех.
10 – Святой Эгидий – христианский и католический святой, покровитель калек и душевнобольных.

***


Странный он, этот присланный Питом парень. Ну, то есть как странный… Совершенно обыкновенный, пожалуй, ничем особо не примечательный, если бы не нужно было соотносить его с Уокером.

Когда он назвал имя своего покровителя, в сознании Брендона произошла мини-революция. «Какого хрена?!» – подумал он в первую очередь. А потом закрутилось: «Столько времени тишина и – на тебе! Это какой-то ход? Знак? Послание? Кто этот парень? Неужели… Неужели это его парень? Но на черта Пит прислал его ко мне? Показать, что у него все хорошо? Проверить, сдадут ли у меня нервы? Или это месть?»

Они расстались почти два года назад и с тех пор следили за жизнью друг друга удаленно, через общих знакомых да соцсети, и Брендон допускал, что таким образом можно прозевать довольно серьезные перемены в характере и привычках, но это… Словно всю сознательную жизнь любить девочек вроде Перис Хилтон и вдруг замутить с воспитательницей детского сада!

Невысокий русоволосый паренек ну никак не вязался в воображении с бывшим любовником, но самым неприятным оказалось то, что этот визит задел, разбередил что-то, казавшееся давно зажившим и забытым. Первым порывом Брендона было указать нежданному гостю на дверь с напутствием валить обратно в Чикаго и передать Питу пламенный привет. Однако стоило представить, как тот возвращается и рассказывает Уокеру, насколько бывший был сражен его появлением, как растерял всё своё самообладание и выставил его, и Брендону стало дурно. Лучше для начала прощупать почву и понять, как наименее болезненно выйти из сложившейся ситуации.

– Окей, – сказал он, украдкой разглядывая симпатичное лицо, очки в прямоугольной роговой оправе и шляпу с короткими полями. – Дай мне пять минут. А лучше сорок, и тогда поговорим. Располагайся.

Стильный задрот. Вот, наверное, идеально определяющие этого парня два слова. Что Пит Уокер мог в нем найти?

С трудом удерживая равновесие, Брендон поднялся по лестнице на второй этаж, прошел через спальню в ванную и стащил с себя здорово впивающуюся в поясе юбку, которую ему после проигрыша в споре одолжила, кажется, Стефани… Или Бриттани? В общем, девчонка с третьим размером груди и блондинистыми кудрями. Раскрасила его губы красной помадой тоже она. А потом он должен был обойти вокруг бассейна в туфлях на высоких каблуках. На очень высоких… И он, черт дери, обошел бы, если б в середине круга не столкнулся с каким-то придурком, решившим прыгнуть в воду на скейте, и не сломал каблук…

Зачем Пит прислал к нему своего парня? Чего он хочет этим добиться?

Брендон едва не упал, вытряхивая себя из обтягивающих джинсов. Пришлось сесть на закрытый крышкой унитаз, чтобы не рисковать.

Питер, мать твою, Уокер, что ты задумал?

Привет из прошлого… Да-а-а, большой привет.

Брендон шагнул в душевую кабинку и, не удосужившись закрыть дверцу, включил воду. Упругие, прохладные струи выгоняли туман из мыслей, смывали с тела следы поцелуев и воспоминания о недавних прикосновениях.

Пит Уокер…

Сильный, спортивный. Смуглая кожа, татухи на руках, груди и животе. Лежит под ним, упершись коротко стриженным затылком в изголовье кровати, и как завороженный смотрит на его бедра, на то, как они двигаются вверх-вниз, вверх-вниз… Придерживает его горячими ладонями. Прикрывает веки, облизывает пересохшие губы, тихо стонет, когда он опускается до упора.

Брендон почти не смотрит на Пита. Курит, не выпуская сигарету изо рта, насаживается неторопливо и размеренно, в том ритме, который приносит ему наибольший кайф. Позволяет себе полностью обратиться в чувства, ни о чем больше не думая. Выдыхает со стонами, ощущая внутри твердую плоть.

Пит пытается толкнуться навстречу, ускорить темп, но Брендон тут же бьет его по крепкому животу тыльной стороной ладони. Нет уж! Сегодня все будет исключительно так, как хочет он.

Нери тянется к оставленному на прикроватной тумбочке сотовому.

«Я убью тебя, если ты собрался звонить или писать смс», – приглушенно рычит Уокер.

Брендон ухмыляется, не говоря ни слова в ответ. Снимает телефон с блокировки, включает камеру и направляет ее на сосредоточенное лицо Пита. Потом ведет ниже, по его взмокшей груди и животу, приподнимает, захватывая в кадр свой живот и медленно покачивающийся в такт движениям тяжелый, возбужденный член, а потом и вовсе заводит ее за спину, снимая вид сзади.
«Порно-тур?» – усмехается Пит.


Да, порно-тур… У них много этих туров было. Совершенно разных, от яростных и грубых до мучительно медленных и нежных. Больше года, почти полтора…

Брендон вылез из душевой кабинки только тогда, когда кончики пальцев начали неметь от холода, а сознание хоть немного прояснилось. Ступил босыми ногами в натекшую на пол лужу, вытерся, побрился, высушил и уложил волосы.

Интересно, как Пит занимается сексом с этим парнем? Он с ним нежен? Или страстен до грубости? Ему нравится видеть лицо, когда он входит в него? А сам он отдавался ему, как когда-то Брендону?

В гардеробной Нери задержался совсем ненадолго, решив не утруждать себя созданием какого-то образа. После разгульной вечеринки телу хотелось отдыха и комфорта, к тому же у него побаливала мошонка, за которую довольно чувствительно укусила во время любовных игр Бэтси, так что выбор пал на мягкие, не стесняющие движений бриджи а-ля Аладдин. Ну а футболка сама собой попалась как раз подходящая, с намеком.

Когда Брендон спустился обратно в гостиную, парень Пита в прострации сидел на одном из диванов в обнимку со своим рюкзаком. Кажется, он настолько задумался, что даже не заметил его появления, так что Нери позволил себе понаблюдать за ним, пытаясь представить, что Уокер мог ощущать, целуя эти губы или же проводя руками по этим плечам.

Это что, ревность? Нет-нет-нет, старичок! Такие игры не для нас. Двадцать три – не тот возраст, когда можно позволить себе о чем-то сожалеть.

– Ну, здравствуй, – ухмыльнулся Брендон, проследив, как удобно развалившийся гость вздрогнул и резко подался вперед.

Некоторое время он пристально смотрел на парня, наслаждаясь тем, как тот нервничает, поправляет очки и теребит собачку от молнии на куртке, а затем подошел и уселся так близко, что их ноги и плечи соприкоснулись.

– Так, детка, сейчас будет маленькое интервью, и мой первый вопрос – как тебя, блядь, зовут?

– Патрик. Патрик Грэйс.

– Значит, Пат, – Брендон обожал сокращать имена и давать всем вокруг клички и прозвища.

– Оэ-э-э… нет. – Грэйс сжал губы и покачал головой. – Так зовут мою мать. Пат. Патриция. Лучше Патрик.

– Окей, Пат, – нахально продолжил Брендон. – Так значит, тебя ко мне любезно направил, мать его, мистер Уокер. И он, мать его, был уверен, что если ты вот так просто припрешься ко мне без предупреждения и назовешь его имя, я сразу весь расположусь и окажу… Как ты там сказал? Профессиональную помощь?

Патрик заулыбался, словно в сказанном было что-то забавное, а улыбался он до одури мило. Портило эффект лишь подозрение, что он насмехается, ведя заодно с Питом какую-то только им двоим известную игру.

– Да, – кивнул Грэйс. – В целом, все так и есть.

Брендон поднялся на ноги и рассмеялся, очень надеясь, что это прозвучит непринужденно.

– Восхитительно! – он всплеснул руками. – Говоришь, из Чикаго прилетел? А не пришло в голову, что меня, блядь, могло не оказаться дома?

Вопрос был риторическим. Накануне Брендон постил в соцсетях фотографии с вечеринки на вилле, и, разумеется, Уокер, увидев их, мог сделать несложный вывод, что с похмелья он вряд ли умчится на другой конец света.

– Приходило. Но мне очень нужно было с тобой поговорить, так что я надеялся на лучшее. – Патрик смотрел снизу вверх своими честными зелеными глазами, вызывая смутные желания на грани между «засветить в челюсть» и «завалить на этот самый диван да засосать так, чтобы язык онемел».

– Поздравляю, твои надежды оправдались! – продолжил ерничать Брендон. – Ну, выкладывай, что там у тебя произошло.

Грэйс от его вопроса замялся, приподнял и вновь опустил на голову шляпу. Нери же старался мониторить каждый его жест, каждое изменение в мимике, надеясь понять, что парню известно об их с Уокером прошлых отношениях и какова может быть истинная цель визита.

– Ну-у-у… Знаешь, я…

– Потерял любимую уточку для ванны? – подсказал Брендон. – Или, может, забыл обручальное кольцо в борделе? Нет-нет, погоди, я знаю! Хочешь узнать, кто лишит тебя девственности!

– У меня умерла бабушка, – довольно резко перебил Грэйс. – Это случилось почти месяц назад. И с тех пор… с тех пор она каждую ночь снится мне.

– Чува-а-ак… – Брендон опустился обратно на диван, чувствуя, как против воли меняется его настроение. – Из всех возможных вариантов ты пришел именно с тем, что я больше всего ненавижу.

А вдруг правда? Вдруг у парня Уокера действительно серьезные проблемы, и он отправил его сюда, зная, что Брендон сможет помочь? Мысль оказалась еще более неприятной, чем предположение о некоем знаке или же злой шутке. Во-первых, Нери не собирался жалеть этого Патрика, а во-вторых, он не соврал, когда говорил, что больше не занимается всякой потусторонней хренью.

Мертвецы… Отголоски слишком резко оборванных эмоций… Только не это! Этот, мать его, дар и так слишком дорого ему обошелся, но Патрик говорил и говорил, и его невозможно было остановить. Он очень убедительно рассказывал, как ощущает себя, находясь под постоянным давлением, и Брендон против воли начал сопереживать. Кому, как не ему, знать, сколько сил могут вытягивать такие вот приветы из мира тонких материй! Он уже готов был поверить, но тут Патрик как-то разом сник, сгорбился и закончил:

– Или я просто двинулся и пора смириться с тем, что мое место в психушке, где я буду есть по расписанию таблетки, пока меня не отпустит…

Слова, острые и злые, прошлись по плохо зажившей ране, но вместе с почти физической болью всколыхнулось с новой силой недоверие. Надо же, как говорит! Трудно представить, что может быть столько совпадений! А тут фактически его собственные формулировки, цитаты, выплывшие из пепла времен. Неужели Пит натаскал этого щенка, расписав, что нужно ему втирать?! Жестоко, ну да что ж… Если так, пошутим оба и разойдемся. И пусть летит ко всем чертям и расскажет, что он, Брендон, даже ухом не повел! Хорошо, что комната, где он одно время так любил дурачить бестолковых девчонок и укуренных друзей, еще не полностью переоборудована.

Пообещав связаться с духом покойной бабушки Грэйса, Брендон отвел его на второй этаж, в ту часть виллы, где были расположены отдельно ото всех два особых помещения: мини-студия, в которой он уединялся и сочинял на досуге музыку, и кабинет, где изображал великого экстрасенса.

Когда они вошли, Брендону показалось, что Патрик повелся, и это, на удивление, разочаровало его. Неужели Пит встречается с парнем, который не только воспиталка детского сада, но еще и верит в подобную дребедень? Однако потом дело пошло веселее. Патрик уселся с самого края дивана и сидел, как на иголках, изредка поглядывая на дверь, имя усопшей назвать отказался, а когда Брендон встал позади него и завел привычную муть, которой полоскал мозги наиболее впечатлительным и наименее головастым, Грэйс вскочил, забормотал извинения и рванул на выход.

– Погоди, – перестав ломать комедию, окликнул Нери. – Сядь обратно.

На миг показалось, что Патрик все же уйдет, но это был человек другого толка – менее порывистый, более контактный и, похоже, хорошо воспитанный. Он остановился. Постоял немного, замерев с неестественно прямой спиной, словно всё ещё вёл внутреннюю борьбу и пытался заставить себя шагнуть к двери, а потом медленно развернулся.

– Послушай, – выдохнул он, – это было большой ошибкой – прилететь сюда. Я ошибся. Пока!

Проще всего было бы отпустить, но Брендона опять охватила неуверенность в собственных выводах. Конечно, может статься, парень – восхитительный актер и мастерски скрывает истинные мысли, но если отмести этот вариант, Патрик вел себя как человек, у которого большая беда. Вдруг он искренне надеялся на помощь, а теперь жутко разочарован и хочет как можно скорее убраться, чтобы в одиночестве переварить вернувшееся ощущение безысходности?

– Нет, Пат, ты не ошибся. Прости. Я просто люблю прикалываться, но сейчас не надо было. Правда, прости, – поколебавшись, заговорил Брендон и безотчетно провел ладонью по скрытому под рукавом шраму.

– Это смешно? – Щеки Патрика вспыхнули, глаза сверкнули злостью. – Тебе смешно?

– Нет. Нет, я же извинился.

– Рад, что повеселил тебя! – Грэйс сжал губы и прищурился, будто старался удержаться от еще более экспрессивных реплик.

– Ой, да ладно! Ладно тебе, хорош! – Брендон раздраженно махнул рукой. – Я ни перед кем за всю жизнь не извинялся так много, как перед тобой за последние две минуты! Хочешь, чтобы я тебе помог?

– Так? – Грэйс обличительно ткнул пальцем в сторону поблескивающего в свете солнечных лучей гадательного шара.

– Не так! Нормально!

Брендон решил, что если Патрик сейчас откажется – на этом они и разойдутся. Он чувствовал себя виноватым, но это привычно рождало только недовольство и желание поскорее избавиться от вины вместе с ее источником.

– Нет, – покачал головой Грэйс, – не хочу.

– Отлично! – Нери сложил руки на груди. – Выход там!

Патрик на миг задержался, посмотрел на него как бродячая собака, которая потянулась за протянутым ей куском колбасы, а вместо него получила пинок по ребрам, и развернулся было к двери, но внезапно пошатнулся. Боль пронзила виски Брендона, водопадом прошелестела по спине к ногам, а зрение на миг уловило полупрозрачный силуэт, промелькнувший над Грэйсом.

Отголосок ярости, обиды и горя… От таких всегда холодно, больно, а потом пусто внутри, словно душу ложкой выковыряли, и нет сил…

Они с Патриком одновременно опустились на диван, соприкасаясь плечами.

– Я видел ее, – выдохнул Нери. – Что-то не то с твоей бабушкой, но чтобы понять, в чем дело, мне нужно больше времени. Когда, говоришь, она появляется? Когда ты спишь?

– Она приходит во сне, – подтвердил Патрик, снимая шляпу и запрокидывая голову. – Просто снится. А такое как сейчас… это впервые.

Брендон закусил внутреннюю сторону щеки и окинул комнату беглым взглядом, цепляясь за привычные, гротескные предметы ее обстановки. Как же он не любил все эти приколы с беспокойными душами! До дрожи не любил. Но себе врать было бессмысленно – он позволил Грэйсу запасть в сердце, вызвать жалость и сочувствие. И пусть это парень Уокера, но он уже не сможет отказать в помощи. Хорошо бы хоть малой кровью отделаться…

– Слушай, чувак, – Нери хлопнул Патрика по колену, – ты ведь, небось, устал с дороги? Как насчет поспать? А я подежурю и, если что, успею толкнуть тебя в ванну с ледяной водой. (1)
______________________
1 – Отсылка к фильму «Inception» 2010г., в котором этот способ применялся на случай необходимости резкого вывода человека из состояния сна.

***


Патрик Грэйс спал, повернувшись на бок и подложив ладонь под щеку. Шляпа, с которой он, похоже, никогда не расставался, лежала рядом. Еще пару минут назад, с явным смущением укладываясь на краю огромной кровати-траходрома в спальне Нери, он клялся, что не сможет уснуть на заказ, тем более зная, что на него смотрят, и вот, пожалуйста – дыхание ровное, веки не дрожат, все тело расслабилось. Хороший, глубокий сон.

Брендон вполне отдавал себе отчет в том, зачем, имея в распоряжении с полдюжины гостевых комнат, решил уложить Грэйса именно тут. Это была своеобразная уловка для воображения, попытка представить его своим любовником, быть может, даже примерить на себя роль Пита. Жуткий бред, если вдуматься, но он не стал отказывать себе в этой маленькой слабости.

Выждав некоторое время, Нери с ухмылкой отвел светлую челку с глаз Патрика и отправился вниз за порцией кофе. После вечеринки он успел вздремнуть от силы часа четыре, да и то не самым комфортным образом, а магическая сила холодного душа уже почти развеялась. Пора было принимать меры, чтобы в ближайшее время не захрапеть рядом с гостем.

Спустившись на выстланную черной плиткой кухню и включив кофемашину, Брендон остановился около окна, задумчиво наблюдая за тем, как сотрудники клининговой компании выгребают всякий мусор из его бассейна, а владелец арендованного для вечеринки ослика пытается увести упрямое животное со двора.

Позвонить Уокеру? Он до сих пор прекрасно помнил номер, если только Пит его не сменил. Нери достал сотовый из кармана, но, повертев в руках, убрал обратно.

Нет уж, негласный запрет на прямое общение более чем устраивал его, оставляя флер дразнящей недосказанности, но при этом надежно уберегая от необдуманных поступков. Призрак был, Патрик нуждался в помощи, а значит, если не удастся уловить причину возмущения духа тут, придется лететь в Чикаго – заглянуть к Грэйсу домой и двигать к месту смерти его бабушки. От одной мысли об этом вдоль позвоночника пробежал мерзкий холодок, но Брендон постарался не думать о том, что будет испытывать. В конце концов, не впервой, он справится, а потом вернется обратно и никаких больше исключений. Главное – не пересечься ненароком со своим прошлым.

Нери невесело улыбнулся собственным мыслям, взял чашку с дрожащей над ней ароматной пенкой и отпил пару глотков, после чего поднялся обратно в спальню. За время его отсутствия ничего не изменилось: Грэйс спокойно спал, призрака не наблюдалось.

Усевшись в кресло напротив кровати и положив ноги на ее край, Брендон уставился на Патрика, но наблюдать за спящим оказалось настолько скучно, что его опять стало клонить в сон. Даже кофе-магия не спасала. Тогда, чтобы хоть как-то развлечься, он начал представлять гостя во всяких фривольных позах, а потом и в постели с Уокером, однако дальше объятий и поцелуев, сопровождающихся застенчивым хихиканьем Патрика, дело не шло. К тому же Грэйс в его фантазиях, даже оставшись без одежды, никак не желал расставаться со шляпой, а это здорово портило настрой и вообще раздражало.

Широко зевнув, Брендон съехал пониже и уложил затылок на спинку кресла.

Не спать. Главное – не спать.

За окном колышутся сочные кроны деревьев, и лучи солнца, проникающие через них, периодически слепят глаза. В горле стоит ком от постоянного, набившего оскомину и вызывающего рвотные позывы аромата сандала.

«Брендон, зачем ты упорствуешь?» – Доктор выглядит спокойным и собранным. Смотрит на него внимательно и заинтересованно, словно ответ на этот вопрос ему действительно важен.

«Я против лишней химии в организме». – Он старается держаться, пытается не показать, как ему плохо на самом деле, как он истощен и опустошен и как близок к тому, чтобы согласиться на все, лишь бы его оставили в покое.

«Ну, ты же должен понимать, что на фоне нервного переутомления и возникающих в связи с ним галлюцинаций стоит пожалеть свой организм, свою психику, дать ей передышку. Поверь, я не стал бы выписывать ничего лишнего. Это всего лишь безобидные антидепрессанты, которые помогут тебе восстановиться». – Доктор разводит руками и вообще старается выглядеть как добрый друг семьи, но для Брендона он покруче Ганнибала Лектора из «Молчания ягнят». Он тоже готов сожрать его – стоит дать слабину, стоит только поверить в его спокойные, весомые речи.

«Почему бы вам не приказать санитарам насильно впихнуть в меня таблетки?» – Он вызывающе ухмыляется, не позволяя себе поежиться от озноба, который гуляет по всему телу.

«Брендон, ты тут не пленник, а мы не тюремщики. Мы лишь пытаемся помочь тебе». – Доктор расстроено качает головой.

«Если я не пленник, то хочу немедленно уйти, – заявляет он. – Я не давал согласия на то, чтобы меня сюда упекли».

«Тебя сюда поместили твои родители. Ты не являешься совершеннолетним, так что они, заботясь о тебе и твоем благополучии, имеют на это право».

Брендон оглядывается на дверь, потом переводит взгляд на зарешеченное окно, за которым утопает в лучах летнего солнца ухоженный больничный парк. Отчаяние захлестывает с головой. Болезненное, бесконтрольное, заставляющее сердце бешено биться в груди, а голову дезориентирующе кружиться.

Это западня. Ловушка, из которой нет выхода. И от ощущения безысходности и одиночества хочется выть и биться до последней капли крови.

«Идите на хрен», – цедит он и закусывает губу. Еще не хватало, чтобы этот мудак в кипенно-белом халате видел, как он плачет!..


Брендон вздрогнул всем телом и распахнул глаза. В первые несколько мгновений он даже не мог понять, где находится. Сон-воспоминание о событиях десятилетней давности оказался таким ярким, что никак не желал отпускать его, подменяя собой реальность не только на уровне сознания, но и на уровне чувств. Он словно все еще был там, в шикарно отреставрированном викторианском особняке-лечебнице для душевнобольных, у родственников которых водились большие деньги. Мелкий, сбитый с толку, оставшийся один на один со своими страхами под присмотром добрых-добрых докторов, желающих лишь одного – чтобы он пил таблетки по расписанию и говорил то, что они хотят услышать…

Нери потер лицо и тряхнул головой, избавляясь от въедливых видений, а когда пришел в себя достаточно, чтобы вспомнить, где он и что делает, с опаской воззрился на Патрика.

Заснул-таки! Должен был ждать появления призрака и заснул! Оставалось надеяться, что дух бабули не явился ее внуку, в пользу чего свидетельствовал и сам Грэйс, мирно дышащий в той же позе.

Брендон тихо поднялся на ноги, покрутил корпусом, разминая затекшие поясницу и шею, и взглянул на экран сотового – оказалось, что оба они проспали больше трех часов кряду.

– Эй, спящая красавица! – с ухмылкой окликнул Нери и потрепал Грэйса по плечу. – Подъем!

Патрик открыл глаза, поспешно сел, надел отложенные на прикроватную тумбочку очки и пальцами пригладил встопорщившиеся пряди.

– Ну как? – чуть хрипловато осведомился он, своим видом здорово напомнив Нери филина из интернет-роликов. – Она появлялась?

– Тебя надо спросить. – Брендон вновь опустился в кресло.

– Нет… – Грэйс прищурился, глядя в пол. – Мне вообще какие-то пирамиды снились… А бабушку я не видел.

– Вот и я не видел, – с облегчением кивнул Нери. – Знаешь, караулить твой сон – то еще удовольствие!

– Прости. – Патрик сконфуженно опустил голову и, наткнувшись взглядом на любимую шляпу, тут же надел ее. – Жаль, что тебе пришлось тратить время впустую…

Брендон выдержал театральную паузу, чтобы Грэйс еще сильнее проникся чувством вины, а затем качнулся вперед и милостиво хлопнул его по плечу.

– Ладно уж! Призраки они такие – по расписанию не являются.

– Что будем делать? – Патрик поднял на него глаза, в которых еще плавал сонный морок, и Брендону вновь стало его жалко – не часто парень в последнее время может спокойно выспаться.

– Есть одна идейка, – подмигнул он ободряюще. – Предлагаю действовать наверняка, а значит, нам нужно отправиться туда, где умерла твоя бабушка. Где это, кстати, произошло?

– В пригороде Чикаго, в ее доме… – Грэйс изумленно округлил глаза. – Придется на самолете лететь.

– Считаешь, для меня это проблема? – усмехнулся Нери, вытаскивая из кармана телефон.

Он привычно открыл сайт аэропорта, забил интересующее его направление, сверился со списками свободных мест и поднял глаза.

– Брал обратный?

– Я? Нет. Я не знал точно, как у нас с тобой получится…

Дальше Брендон слушать не стал. Оплатил два билета и небрежно бросил мобильник на сидение рядом с собой, старательно отгоняя мысли о том, каким родным был когда-то этот маршрут и каким тревожным и запретным кажется сейчас.

– Готово! Летим завтра в три часа дня.

Грэйс, видимо, не очень быстро соображал спросонья, потому как несколько долгих секунд просто пялился на Брендона, а затем встрепенулся и схватил рюкзак.

– Сколько я тебе должен?

– Друг мой, – Нери широко улыбнулся и пересел к Патрику на кровать, покровительственно приобнимая его за плечи, – смотри, как я вижу ситуацию: ты приперся ко мне из Чикаго, ты буквально заставил меня взяться за твое дело…

– Я готов заплатить, – перебил Грэйс, чуть отодвигаясь.

– Кровью или телом? – осведомился Брендон, коварно приподнимая брови.

Патрик в ответ только обезоруживающе улыбнулся.

– Заплатишь, – кивнул Нери, – но не так. Денег, как видишь, у меня в избытке – спасибо папе-маме и паре удачных вложений. Но я обожаю всевозможные развлечения. И раз уж так сложилось, что у нас до отлета чуть меньше суток, моя цена за услуги – твоя компания на это время, куда бы я ни пожелал двинуть. Будем тусоваться в разных заведениях, в казино заглянем, и стоимость билета ты потратишь на ставки и выпивку.

Грэйс какое-то время изучал его лицо, внимательно так, словно пытался запомнить, чтобы проще было в полиции фоторобот составлять, а потом снова улыбнулся.

– Ты в курсе, что ты странный парень?

– Даже не представляешь, насколько! – многообещающе улыбнулся Брендон в ответ.

***


Похоже, судьба наконец повернулась к Патрику лицом, о чем красноречиво свидетельствовали одна нежданная удача за другой. Хотел, чтобы некий медиум Брендон Нери был дома именно в тот день и час, когда заявишься к нему из Чикаго? Пожалуйста. Надеялся, что он согласится тебе помочь? Не вопрос! Жалел, что прилетел в Вегас в неурочное время и без хорошей компании – получи-распишись и то, и другое!

После того, как они договорились о своеобразной плате за услуги, Грэйса угостили шикарным обедом, который к тому времени приготовила Аннета. Помесь мексиканской и испанской кухонь оказалась умопомрачительно вкусной, и Патрик от всей души благодарил женщину на прощание, комбинируя английский с неиссякающими «grazie» и помогая себе жестами.

– Хорош трепаться! Нас ждут казино! – Брендон ухватил его за рукав и бестактно потащил к выходу.

В просторном гараже на шесть машиномест он выбрал красный кабриолет феррари. Патрику даже садиться в такую выпендрёжную машину было как-то неловко, но его никто не спрашивал, и вновь перед глазами замелькали богатые виллы, только теперь на такой скорости, что рассмотреть детали было практически невозможно. Решив в кои-то веки просто расслабиться и получить от подвернувшегося шанса удовольствие, Грэйс откинулся на спинку кожаного сидения, положил голову на подголовник и устремил взгляд в насыщенно-голубое небо, чередовавшееся с резными листьями пальм.

Он с юных лет подрабатывал в музыкальном магазине отца и сейчас занимал там должность управляющего. Фактически Патрик исполнял все обязанности директора, так что по собственным меркам был вполне обеспечен, но почувствовать себя настоящим богачом на машине, под капотом которой около пятисот лошадиных сил – это было классно, черт побери!

Брендон включил веселую, ритмичную музыку, изумительно подходящую этим заасфальтированным улицам в ярком свете теплого, клонящегося к горизонту солнца, этим взмывающим ввысь небоскребам, широким аллеям и искрящимся фонтанам. Да и неторопливо идущие по улицам люди казались такими довольными и жизнерадостными, что Патрик вдруг осознал – он начинает поддаваться закатному городу и почти уверовал в его ауру беззаботного веселья.

– Был в Вегасе? – как и таксист утром, поинтересовался Брендон, оборачиваясь к Патрику и совершенно не глядя на шоссе, которое его спорткар рассекал на огромной скорости.

– Нет, – покачал головой тот. – А нас не оштрафуют за превышение?

– Если что, свалю всё на тебя, – усмехнулся Нери.

Какой же он был невыносимый показушник! Одной рукой управлял машиной, откинувшись на далеко отодвинутое от руля сидение, а второй облокотился на дверцу, периодически приглаживая волосы, которые безжалостно трепал ветер. Кажется, он успевал осмотреть едва ли не всех идущих по тротуарам девчонок, то и дело менял радиоволну, подпевал, пританцовывал, выстукивал знакомые мелодии пальцами, курил, улыбался Патрику и при этом каким-то образом успевал следить за дорогой.

Оделся для выхода он под стать Грэйсу: черные джинсы и кеды с кипенно-белой окантовкой, бело-кофейная полосатая футболка и черная кожаная куртка. На запястье кожаный напульсник, на пальцах пара серебряных колец. Все фирменное и, при обманчивой простоте – Патрик был в этом уверен – дорогущее.

Внешний вид Брендона, его манеры так и кричали: «Я тусовщик! Я маньяк! Мне плевать на всё и всех! И если я вам не нравлюсь – идите и скажите это мне в лицо!»

Наверное, Питу было весело с ним. То, что они сошлись когда-то, не удивляло Грэйса, ведь общительный и харизматичный Уокер буквально притягивал к себе совершенно разных людей. Гораздо интереснее оказался тот факт, что Патрик сам каким-то непостижимым образом подпадал под очарование Нери. Это был не тот тип личности, с которым у него обычно складывались дружеские отношения. Всем своим поведением, а особенно колкими фразочками он постоянно выталкивал из зоны комфорта, заставляя теряться в догадках об их истинном значении, но в то же время от его внимания и близости сердце начинало биться чаще. Патрик несколько раз поймал себя на тревожных мыслях о собственной внешности, о том, что собеседник из него никакущий, и это обострение комплексов вынудило признать, что приятель Пита, похоже, нравится ему. Опять же, Брендон держался так уверенно, будто весь мир должен прогнуться под него, а рядом с таким человеком само собой возникало желание выйти за рамки привычного и попробовать что-то новое. Довольно опасное сочетание, однако Грэйс решил, что голова на плечах всегда убережет от излишеств, а немного веселья ему, после всего пережитого за последний месяц, не повредит.

Пытаясь припомнить, какое казино советовал утром таксист, Патрик смотрел на проносящиеся мимо центры развлечений и гадал, куда они отправятся первым делом, но Нери, свернув на одну из боковых улочек, остановился перед баром с красно-белой вывеской в виде бубнового туза.

– А играть? – приподнял брови Грэйс, неловко вылезая из отличающейся крайне низкой посадкой феррари вслед за Брендоном.

– Не терпится деньги спустить? – ухмыльнулся тот и загладил назад вновь растрепавшиеся волосы. – Погоди, всё будет! Но в казино, брат, нужно идти с правильным настроением.

Оказалось, что правильное настроение они будут ловить при помощи виски. В баре было просторно – видно, пиковое время еще не наступило. Повсюду мерцали неоновые вывески, вдоль круглых столиков ходили официантки в платьях с впечатляющим декольте, на маленькой сцене татуированный квартет шпарил рок, а выпивку подавали на подставках в виде игральных карт.

Услышав заказ бармену, Патрик вздохнул и облокотился на отполированную множеством рук деревянную стойку.

– Собираешься вести пьяным? – поинтересовался он.

– Не будь занудой, – скривился Брендон и тут же рассмеялся. – Ты так никогда девственности не лишишься!

– Да не девственник я, – Патрик страдальчески свел брови и покачал головой.

– Да? И кто же совершил этот акт милосердия? Резиновая красотка из секс-шопа?

– Нери, ты придурок, – констатировал Грэйс как раз в тот момент, когда перед ними появилась пара стаканов, но Брендон лишь улыбнулся и поднял свой.

– Выпьем за это!

Отказываться Патрик не стал. Приколы у Нери были какие-то подростковые, последний раз он слышал подобное в старших классах. Правда, тогда Грэйс, будучи полным и неинтересным мальчишкой, очень болезненно реагировал на шутки о своей затянувшейся девственности, сейчас же это звучало скорее утомительно, нежели обидно.

Отпив глоток, Патрик повернулся к стойке спиной и принялся рассеянно смотреть в сторону двери на новоприбывших и тех, кто покидал заведение. Он предпочел бы оказаться в родном Чикаго в компании друзей, но реальность была такова, что приходилось приспосабливаться к новому знакомому, который то виделся ему классным парнем, то начинал немилосердно раздражать.

– Нравятся девочки постарше? На нее не смотри. Эта не из тех, кто прыгает в постель на первом свидании, уж поверь моему опыту! – беспардонно вклинился в его мысли голос Брендона.

Моргнув, Патрик перевел растерянный взгляд на Нери, а затем обратно, и только сейчас осознал, что уже какое-то время разглядывает пришедшую в компании двух подруг молодую женщину. Невысокая, светло-рыжая с аппетитными формами, она весело и от души смеялась над какой-то шуткой подошедшей к ним официантки и выглядела ну в точности как его мама лет десять назад. Даже цвет платья – насыщенно зеленый – был маминым любимым.

«Патрик, дорогой, ну ты ведь взрослый, ты же должен понимать, что так бывает. Мы столько раз говорили об этом… Что я могу сделать? Продолжать врать? Отцу, тебе… себе? Я знаю, это тяжело, но я все еще твоя мама и очень тебя люблю. Это никогда не изменится».

Она выглядит такой красивой, будто даже помолодела. Наверное, правду говорят, что у влюбленных женщин вырастают крылья... Только вот наполовину собранные чемоданы и отец, который еще затемно ушел из дома, чтобы не видеть этих сборов, не позволяют от души порадоваться.

«Я понимаю, мам, но… Но ты ведь переезжаешь в другой город!» – в его голосе прорывается отчаяние, которое он так старался сдержать, и Патрику тут же становится стыдно, а мать сжимает губы и порывисто обнимает его.

«Милый, но ты же можешь в любой момент приезжать в гости! Вернон всегда рад, да и Миранда от тебя без ума! А еще мы будем общаться по телефону! Хоть каждый день!»

Он тоже обнимает ее, прижимает к себе крепко-крепко, прекрасно осознавая, что все это честные, но совершенно пустые обещания из тех, которые легко забываются за новым счастьем с новой семьей.


Так оно и получилось. Наверное, мама до сих пор любит его, но они слишком редко общаются, чтобы он мог это почувствовать. Даже сейчас, в такой трудный момент, он и не помышлял о том, чтобы позвонить ей…

– Чего завис? – нетерпеливый голос Брендона прервал воспоминания восьмилетней давности. – Не вздумай тут крутить шашни, чувак! Я не для того оплатил твою компанию, чтобы смотреть, как ты будешь клеить девок!

Изумленно вскинув брови, Патрик хотел было разубедить Брендона, но тот вдруг ухватил его за ворот куртки и резко развернул в другую сторону, открыто ткнув пальцем в одного из сидящих за дальним столиком парней.

– Мне кажется, вот тот должен быть в твоем вкусе. Как он тебе?

Шутка! Это точно должна быть очередная дурацкая шутка или провокация! И даже если Брендон так проницателен, Патрику стоило бы просто посмеяться над его словами и сменить тему, однако от неожиданности он не смог совладать с собой, замер и позорно покраснел до кончиков ушей. Брендон смотрел на него пристально и, уж конечно, заметил эти нехитрые признаки попавшегося с поличным, но даже откровенно спалившись, Грэйс все же постарался перевести стрелки.

– Пффф! – Он передернул плечами. – Глупый вопрос! А тебе?

– Я б ему вставил, – серьезно кивнул Нери, не отводя взгляда. – Ну хорошо, если не этот, то кто тебе нравится? К какому типу парней тебя тянет?

Это было даже не обвинение, которое предполагало шанс оправдаться или переубедить, это была констатация свершившегося факта и интерес сугубо к его последствиям. Патрик с детства знал, что у него нет таланта к обману, так что, продолжая ломать комедию, чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. И даже бестактность вопроса, вполне позволяющая его проигнорировать, не спасала положения.

– Ни к какому, – залпом допив виски, выдавил он и принялся нервно теребить шляпу.

Грейс со смирением обреченного ждал продолжения допроса или же новой порции колких комментариев, но Брендон, тоже покончив со своей выпивкой, дружески хлопнул его по плечу и за рукав потянул к выходу.

Из пустыни на город наползали сумерки, создавая атмосферу некоей интимности. На улице постепенно холодало, к тому же поднялся северный ветер, но алкоголь сделал свое дело, и Грэйс даже не стал застегиваться. Вновь оказавшись на пассажирском сидении мечущейся по фешенебельным улицам феррари и, предоставленный самому себе, он еще некоторое время не мог смотреть на Нери и переживал, вновь и вновь анализируя случившийся в баре разговор, но затем-таки начал успокаиваться. В конце концов, что с того, что Брендон догадался о его тайне? Враждебно настроенным он не выглядит, да и новых шпилек на тему пока не поступало, а живут они, в общем-то, в свободной стране…

Постепенно убедив себя в том, что ничего страшного не произошло, Патрик вспомнил уверенное «Я б ему вставил» и вконец озадачился. Что это было? Шутка, попытка подловить или же правда, которую Нери не счёл нужным скрывать даже от едва знакомого человека?

Грэйс украдкой взглянул на Брендона, и тот, словно почувствовав, тут же обернулся и ответил ему широкой улыбкой.

Черт его знает! Выглядел Нери как настоящий пижон и любимец девочек, но разве внешность когда-то была гарантией верных выводов о человеке? Пожалуй, это был самый загадочный парень из всех, с кем Патрику приходилось общаться, но он остро нуждался в помощи и, раз трагедии не случилось, решил перестать себя мучить.

Отличный виски продолжал мягко греть изнутри, от ловких виражей чуть кружилась голова, и вскоре Патрик, отложив сомнения на потом, с восхищением наблюдал фееричную сцену превращения Вегаса в живой, искрящийся и яркий омут развлечений. Люди стали казаться красивее, небоскребы выше, улицы в игре света и тени приобрели заманчивый вид, а от обилия истекающих огнями вывесок и рекламы разбегались глаза.

– Классно! – не сдержался Грэйс.

Брендон взглянул на него и лукаво подмигнул, проводя ладонью по коротко выбритому виску, словно герой-любовник из ретро-фильма.

– Это Вегас, детка!

Для казино они, видимо, все еще не дозрели, потому что следующим пунктом остановки оказался клуб. Патрик не слишком жаловал подобные заведения, так как не считал себя мастером танца, а пить в хорошей компании предпочитал все-таки в барах, но договор об оплате услуг был согласован, и ему ничего не оставалось, кроме как проследовать за Брендоном мимо внушительной очереди. В лучших традициях жанра, Нери панибратски поздоровался с атлетично сложенным секьюрити в костюме-тройке, и тот, приветливо улыбаясь, сразу же пропустил их внутрь. Из всей этой идиллии выбивался только сам Патрик, которому по сюжету явно полагалось быть высокой стройной блондинкой на шпильках.

Изнутри клуб оказался небольшим, очень шумным и своеобразно оформленным. Яркие краски, огонь, вспыхивающий в трубах, стилизованных под факелы, смесь натуральных материалов с молочно светящимся в полутьме пластиком, акробаты на обручах и в сферах под самым потолком, а на шести крохотных помостах – костюмированные танцы от гоу-гоу. И все это неумолчное безумие – в стиле темного кабаре.

– Не теряй, блядь, сознание! – Брендон нахально ухватил замешкавшегося Грэйса за ворот куртки и потянул сквозь плотную толпу танцующих, многие из которых, завидев их, приветственно кивали и махали руками.

У барной стойки они выпили текилы, а потом еще виски. Брендон объявил марафон, который сам же и выиграл, опрокинув в себя семь стопок подряд фактически без единой паузы. Патрик разделался со своей порцией значительно позже и, как проигравший, получил в нагрузку ядреный коктейль с водкой.

Метаморфозы продолжались. Клуб, что вначале показался маленьким, тесным, душным и совершенно не веселым, заиграл новыми оттенками, приобретая определенную привлекательность, а в долбящей музыке проклюнулся стройный ритм, который заставлял безотчетно постукивать ногой в такт.

Отвернувшись от танцпола, Патрик с благодушной улыбкой принялся наблюдать за тем, как бармен с густо подведенными черным глазами делает целое шоу из приготовления коктейля для хорошенькой посетительницы в мини. Завораживающее зрелище! Даже возникла шальная мысль, что было бы здорово научиться так же круто жонглировать бутылками, ловко отмерять нужные пропорции и украшать напитки.

– Потанцуем? – прокричал Брендон ему на ухо, обнимая за плечи со спины.

По телу тут же прокатилась волна жара, словно от новой дозы алкоголя.

– Я не танцую, – откликнулся Патрик, оборачиваясь.

– Мать твою! – руки упали с плеч, и Нери возник прямо перед ним. – Что ты вообще умеешь делать? Охренительный …?

Грэйс не расслышал предположение из-за взорвавшегося гула аплодисментов и восторженных криков по случаю окончания музыкального сета, но уточнять не стал – что-то подсказывало ему, что ничего хорошего и содержательного Брендон все равно не сказал.

– Не тупи, блядь! – Нери, похоже, был не из тех, кто легко сдается, и его искрящиеся весельем глаза предвещали горячую ночку.

Привычно ухватив Патрика за рукав, он повлек его на танцпол, а Грэйс не стал вырываться. Он был слишком пьян, чтобы оказать достойное сопротивление, и слишком расслаблен, чтобы пытаться что-то доказать своему порывистому знакомому. Танцы так танцы.

Брендон вырулил в самый центр, не иначе как чтобы зрителей собрать побольше. Резко развернул Патрика так, что они оказались лицом друг к другу, и тут же качнул бедрами вперед, одновременно чуть опускаясь вниз на полусогнутых ногах, отчего они ощутимо соприкоснулись самыми интимными частями тел.

– Воу! – Патрик рефлекторно отпрянул назад, спиной натолкнувшись на танцевавшую за ним пару, но Брендон перехватил его рукой за шею, притягивая обратно.

Разница в росте у них была в добрых четыре дюйма (1), так что Грэйс изумленно смотрел на Нери снизу вверх.

– Хорош! – прокричал Брендон ему на ухо, дразня обоняние запахом алкоголя и дорогого парфюма. – Это просто танец, блядь! Расслабься, я веду!

– Я не стану с тобой танцевать! – улыбка против воли так и стремилась на лицо Патрика.

Брендон опять смущал и провоцировал его, но от обилия выпитого реакции притупились, и Грэйс никак не мог добиться от голоса требуемого в данной ситуации сурового звучания, а заодно и решить как себя вести.

– Ты – мой! – Брендон пьяно вскинул голову и ткнул пальцем в его грудь. – Мой до завтрашних пятнадцати ноль-ноль. Это, друг, плата за наш нерушимый договор! И изволь его исполнять, если нет желания отдавать потом с процентами!

– Псих! – прокричал в ответ Патрик. – Всему же есть предел!

– И до твоего нам еще танцевать и танцевать! – Брендон заразительно расхохотался и вновь прильнул к нему, проводя ладонью по бедру.

– Эй, Нери! – раздалось слева, и Грэйс, обернувшись, увидел двоих парней, обнимающихся с миниатюрной девчонкой в лосинах и лёгком белом платье. – Привет! Сто лет тебя не видели! Где пропадал?!

– Ребята! – во всю мощь легких заорал Брендон, перекрикивая музыку. – Как я рад вас видеть! Это вы, блядь, где пропадали?!

Пока он обнимался с незнакомцами, Патрик получил небольшую передышку и попытался ретироваться обратно к бару, желая присесть. Он ощущал, что на сей раз выпил основательно больше нормы и ноги не вполне его слушаются, то мотыляясь куда-то в стороны, то норовя подогнуться. Но не тут-то было – бдительный Нери сразу ухватил его за рукав и вернул обратно.

– А это, – он кивнул на Патрика и пошатнулся, – мой парень! Знакомьтесь – Пат!

– Я не его парень, – вымученно улыбаясь, покачал головой Грэйс.

– Малыш, что это значит? – Брендон округлил карие глаза и гротескно прижал руку к груди. – Ты что, бросаешь меня?!

Что-что, а мимика у него была просто бесподобная.

– Это твоя карма! – со смехом уверил один из парней. – Никто не задерживается рядом с тобой надолго! Наверное, ты проклят.

– Какого хрена? – Нери обиженно прищурился, а потом махнул рукой, словно муху отгоняя. – Да пошли вы! Этот – мой до завтрашнего обеда, и я не намерен терять время с вами, мудаками! Пардон, леди, к вам это не относится!

Он попытался поклониться с недовольством наблюдающей за ним девушке, качнулся и чуть не упал, но Патрик вовремя поддержал его, возвращая в вертикальное положение.

Грубость в ответ на шутку из уст Брендона не казалась чем-то из ряда вон выходящим, но Грэйса удивило, что его вот так легко смогли задеть за живое. Казалось, Нери готов иронизировать решительно надо всем и ни к чему не относится серьезно, и вдруг этот раздосадованный тон, участившееся дыхание, напряженные мышцы…

– Брен, не надо, оно того не стоит, – примирительно зашептал он Нери на ухо. – Пойдем, присядешь.

Троица меж тем растворились без всяких прощаний, и вокруг вновь сомкнулась плотная толпа танцующих.

– Просто парочка любителей выпить за чужой счет! – поморщился Брендон, расфокусировано глядя перед собой. – Пусть идут на хер! Забудь о них.
– Я их даже не знаю, – покачал головой Патрик. – Забей!

Брендон снова развернулся к нему, заглянул в глаза, и у Грэйса возникла стойкая уверенность в том, что его сейчас поцелуют. Это было так неожиданно и неотвратимо, будто гарпуном зацепили, и нет никакой возможности повлиять на происходящее. Сердце дрогнуло, и Патрик замер, как олень в лучах фар.

– Интересный ты парень… – едва слышно выдохнул Брендон, закидывая руки ему на плечи. – Очень…

Поцелуя так и не произошло, и Патрик выдохнул, испытывая облегчение напополам с каким-то смутным, постыдным разочарованием. Кажется, алкоголь все-таки снес ему крышу.

Брендон больше не пытался шокировать откровенными телодвижениями, просто танцевал в такт тягучей, гипнотической музыке, держа на его плечах сложенные в замок руки, и Патрика окончательно разобрало. Это ведь было так забавно и одновременно развратно! Почему бы и нет? С фига ли Нери хотел его поцеловать, но не стал? Да и вообще, сколько можно пытаться взять его «на слабо»?

Конечно, в обычных обстоятельствах Грэйс неукоснительно следовал правилам и все такое. Например, он считал, что нужно сначала узнать человека получше, а потом уже убирать ногу с тормозов, но с Нери все правила летели к чертям.

Осторожно, словно на пробу, он положил руку Брендону на талию под полой расстегнутой куртки. Тот, казалось, даже не заметил – продолжал плавно двигаться, прикрыв глаза и ни на что не обращая внимания. Тогда Патрик, осмелев, придвинулся чуть ближе и повел ладонью вверх, чувствуя через тонкую ткань футболки выпирающие при каждом глубоком вдохе ребра.

На них, небось, все пялятся! Точно все, весь клуб!

Патрик воровато огляделся по сторонам, но в сверкающей вспышками разноцветных огней полутьме никто даже не смотрел в их сторону. Грэйс качнул головой и уставился на приоткрытые губы Нери. Они были четко очерченные, чувственные и так и манили прикоснуться, словно ничего соблазнительнее он в жизни не видел.

Все это было очень странно, непривычно и… неправильно вроде, ведь они только сегодня познакомились да еще и по такому печальному поводу. Грэйс до сих пор не мог понять, что за игру ведет Брендон. Тот был слишком богат, развратен и хорош, чтобы, даже имея склонность к парням, заинтересоваться такой невзрачной особой, как он, Патрик. Но, сколько бы мозг ни пытался посылать сигналы об опасности, тело под уверенным одобрением нескольких порций алкоголя горело, наслаждалось и жаждало продолжения.

Брендон, как назло, уронил руки, отступил на шаг и принялся танцевать рядом более ритмично. Как же круто он двигался! Ловко, уверенно, идеально попадая в такт. Патрик всегда немного завидовал тем, кто чувствовал себя на танцполе, как рыба в воде. Увы, к нему самому это определение никак не относилось, но он продолжал топтаться рядом, наслаждаясь видом. Затуманенный взгляд почему-то очень точно фиксировал детали, от которых сладко ныло в груди, и кровь быстрее бежала по венам: движения бедер в обтягивающих джинсах, прищелкивания длинных пальцев с поблескивающими на них кольцами, скользнувший между губ язык, совершенно черные в мельтешащей полутьме глаза, ритмичные вздрагивания плеч.

Брендон качнулся к нему, и Грэйс задохнулся, чувствуя, как мгновенной тяжестью наливается низ живота.

– Идем к бару! Выпьем! – прокричал Нери ему на ухо и за рукав потащил в озвученном направлении.

Патрик опять выдохнул и краем глаза заметил чуть поодаль пару взасос целующихся парней. Конечно, при таком освещении да с повальной модой на унисекс, он вполне мог ошибиться, но это было уже не важно. Едва они добрались до барной стойки, как он развернул Брендона к себе лицом, одновременно всем телом прижимая его к слабо светящейся пластиковой поверхности.

Секундная неловкая пауза, за время которой в сознании Грэйса случилась настоящая паника, удушливой волной прокатившаяся по всему телу, – и вот Брендон склонился и медленно, будто бы даже как-то лениво толкнулся языком в его рот.

Пол ощутимо качнуло. Стены исчезли, люди растаяли, музыка отошла на второй план, и несколько мгновений Патрик ни о чем не думал. Это было короткое, но упоительное ощущение абсолютного счастья. А затем Брендон ухватил его за пояс джинсов, дернул, притягивая ближе, и этот нетерпеливый жест запустил целую вереницу сумбурных мыслей, крутящихся вокруг того, что будет, если они сегодня займутся сексом.

– Выпьем еще? – прервав поцелуй, предложил Нери и, развернувшись к бармену, заказал абсент.
____________________________
1 – Четыре дюйма – около десяти сантиметров.

***


– Желаете какой-нибудь напиток? – рыжеволосая стюардесса мило улыбнулась, склоняясь ближе к Брендону, чтобы не тревожить его спящего соседа.

– Нет, – Нери покачал головой, без настроения мазнув взглядом по ее аппетитной груди. – Спасибо. Ничего не надо.

Уже выпил, блядь. Вчера. И едва не наворотил такого, что до сих пор на душе муторно.

Стыд да и только! Поддался чувствам в одном из тех случаев, когда делать этого было категорически нельзя.

Внутренний голос вяло пытался объяснить внезапную сделку с Патриком маленькой местью за необходимость лететь в Чикаго, а еще невинным интересом к этой закомплексованной, вежливой милоте, которую так и хотелось испытать в разных непривычных для неё ситуациях. Но на самом деле невинностью тут и не пахло. Положа руку на сердце, сегодня Брендон отчетливо понимал, что это было скорее нездоровое желание пропустить через себя чужие эмоции, понять, как это – любить Патрика Грэйса, будто он Пит, будто Патрик – его парень… Так сказать, ментально влезть третьим лишним в их отношения. Черт! Мрак и полнейшая клиника! И ведь едва дождавшись окончания обеда, вытащив Грэйса в гараж и специально выбрав самую пижонскую из своих машин, Брендон уже чувствовал, что ступил на тонкий лед, но дать задний ход даже не подумал.

А потом они летели по широким залитым солнцем улицам Вегаса, слушали музыку и переглядывались. Нери пытался угадать, о чем думает Патрик, нравится ли ему скорость, нравится ли город и это маленькое приключение, которое он для него устроил, и зеленые глаза из-под растрепанной ветром светлой челки сияли в ответ на его мысленные вопросы, будто сигнализируя: «Да, детка, ты на верном пути!».

Он обещал свозить Грэйса в казино, но тот все еще казался слишком зажатым, и Брендон для начала зарулил к одному из уютных баров, где и сам часто засиживался, когда душа требовала уединения. Пропустив стадию «пиво», под его чутким руководством они сразу начали с виски, но Патрик все равно держался отчужденно, а потом и вовсе принялся разглядывать смешливую рыжеволосую женщину.

Брендон был несколько обескуражен. Во-первых, он сразу решил, что парень Уокера – стопроцентный гей, во-вторых, Грэйс производил впечатление очень надежного и верного в отношениях человека, ну а в-третьих, даже если он надумал, пользуясь поездкой, погулять на стороне, в планы Нери уж точно не входило маяться у барной стойки в одиночестве, наблюдая за чужими любовными игрищами.

– Нравятся девочки постарше? – с ухмылкой поинтересовался он. – На нее не смотри. Эта не из тех, кто прыгает в постель на первом свидании, уж поверь моему опыту!

Патрик глянул на него, но вместо того, чтобы уловить намек и перестать отвлекаться на что ни попадя, снова уставился на рыжую. Это было как-то уж совсем возмутительно, и Брендон решил неделикатно напомнить про условия сделки.

– Не вздумай тут крутить шашни, чувак! – отчеканил он. – Я не для того оплатил твою компанию, чтобы смотреть как ты будешь клеить девок.

Грэйс изумился, словно и не он только что неотрывно пялился на чью-то грудь, и даже попытался возразить, но Нери уже завелся. С самого знакомства эмоции, которые вызывал Патрик, удивительным образом менялись едва ли не каждые несколько минут, и в тот момент определенно качнулись в сторону недовольства. Конечно, дурость это была – вступиться за честь отношений бывшего с его нынешним, тем не менее он не смог удержаться и ткнул пальцем в одного из сидящих поодаль парней, чем-то напомнившего ему Пита.

– Мне кажется, вот тот должен быть в твоем вкусе. Как он тебе?

Расчет был на то, чтобы пристыдить и выбить почву из-под ног, и Нери преуспел. Кажется, даже слишком…

Как же Патрик покраснел, как ошарашенно замер! Было такое чувство, словно его застукали на месте невыразимо постыдного преступления, и это тут же разрушило весь негативный настрой.

Неужели бедняга скрывает свою ориентацию? Может, он и на девушку засмотрелся лишь для того, чтобы казаться матёрым натуралом? Да и вообще не ему, Брендону, судить кого бы то ни было!

А этот ни разу не умеющий врать чудик попытался сделать невозмутимое лицо, на что в купе с адовым румянцем смотреть было одновременно и забавно и неловко, истерически дернул плечами и нарочито громким голосом выдал:

– Пффф! Глупый вопрос! А тебе?

Похоже, это была очень жалкая попытка поставить Нери в тупик, и он поспешил как-то сгладить эффект от своей бестактности честным ответом:

– Я б ему вставил. Ну хорошо, если не этот, то кто тебе нравится? К какому типу парней тебя тянет?

Он просто хотел поболтать, дать понять, что с ним подобные вещи можно обсуждать запросто, но у Патрика эта тема, видать, числилась глубоко под запретом, так что он напрягся еще больше, залпом допил виски и, теребя шляпу, пробормотал:

– Ни к какому.

Было что-то по-детски беззащитное в том, насколько он не умел скрывать свои чувства и эмоции. Брендон и сам был таким, но очень давно, и с трудом мог представить, как Патрик выживал в мире, настолько жестоком к людям, не умеющим держать удар.

Вообще-то Нери не испытывал нежных чувств к слабакам, но тут было совсем другое дело. Патрик со своими комплексами и зажимами не казался слабым, скорее каким-то особенным. Человеком, несмотря на все невзгоды, сумевшим сохранить что-то непорочное что ли... И как же он подкупал этим, как располагал к себе! Это был одновременно ребус, который хотелось разгадать, и сакральный объект, рядом с которым хотелось находиться как можно дольше.

А еще к нему хотелось прикасаться, трогать, тормошить, и Брендон, смутно осознавая, что идет на поводу у очень опасных эмоций, решил отвезти Патрика в клуб, где все вышеозначенное можно делать под благовидным предлогом танцев.

Без громких заявлений он привез гостя в свой собственный клуб – одно из удачных вложений тех денег, что выдали родители, откупаясь от эмоционально неуравновешенного и доставляющего постоянные хлопоты сына. И вот там-то всё и закрутилось.

Сначала Брендон откровенно спаивал Патрика, чтобы тот расслабился и потерял над собой контроль, а потом потащил танцевать. Форсируя события, он, пожалуй, вел себя слишком вызывающе, но пьяный, смущенный и сбитый с толку Грэйс позволял делать с собой то, что вряд ли позволил бы в другой ситуации, и Нери упивался этим.

Они были так близко, прижимались друг к другу едва ли не всем телом, и Брендон уже совсем распалился, но тут появились какие-то слабо знакомые придурки и сбили набравшийся градус разврата. В общем-то, представить им Патрика как своего парня было очень даже весело, только вот зря один из них решил лезть в душу и говорить о том, о чем не имел ни малейшего представления.

Нери был здорово пьян, но отлично запомнил тот момент.

– Это твоя карма! – многозначительная улыбка так и сочилась фальшивым сочувствием. – Никто не задерживается рядом с тобой надолго! Наверное, ты проклят.

Конечно, оно бы, может, и мимо прошло, если бы он не был настолько воодушевлен компанией Патрика, а так, словно с пушистых небес на грязную землю получилось. Как же он разозлился! Еще бы слово, еще хоть один типа-всё-понимающий взгляд – и дело закончилось бы дракой, но через пелену пьяной ярости Нери вдруг услышал шепот Грэйса у самого уха.

– Брен, не надо, оно того не стоит. Пойдем, присядешь.

Чёрт его знает, отчего такие простые фразы подействовали, как прохладное полотенце на горячий лоб, но это вот сокращенное «Брен», словно они сто лет друг друга знают, эта умиротворяющая интонация – они каким-то волшебным образом остудили и успокоили его, открыв простую истину, что всё это сущая ерунда.

Парни растворились в толпе, уведя с собой насупленную девицу, но Брендону было уже совершенно плевать. Осталось только легкое чувство досады, что им помешали.

– Просто парочка любителей выпить за чужой счет! – не имея привычки извиняться, прокомментировал он. – Пусть идут на хер! Забудь о них.

– Я их даже не знаю, – тепло улыбнулся Грэйс. – Забей!

И тут запоздалое понимание кольнуло почти физически ощутимо. Вот что нашел в Патрике Уокер! Это же элементарно! Как он раньше не догадался?

Если в школе ты был капитаном футбольной команды и в пятнадцать лишился девственности с шикарной пышногрудой чирлидиршей, если всегда имел возможность выбирать лучших, зная, что тебе есть, что им предложить, мало от кого слышал «нет» и успел пресытиться – такой паренёк, как Патрик Грэйс, может стать настоящим подарком.

Тебе будто снова восемнадцать и надо приложить усилия, чтобы выиграть этот приз, ведь сам он не торопится прыгнуть в твою постель. Он немного наивен, он чуть-чуть старомоден, но с ним ты снова понимаешь, что такое первый раз, который не забудется назавтра. Такого парня хочется соблазнять и удивлять, а еще он надежный и заботливый. С ним можно понять, что такое дом. Нет, не просто дом – Дом с большой буквы, куда хочется приходить вечером после работы, сколько бы это ни продлилось.

К тому же, он все время забывает, что у них с Питом приличная разница в возрасте, а ближе к тридцати, говорят, многих начинает тянуть на твердую почву.

Ответ на один из терзавших его вопросов, похоже, был найден сам собой, но ожидаемого успокоения это не принесло. Напротив. Брендону лишь с новой силой захотелось узнать Патрика ближе. Это был какой-то замкнутый круг. Пит Уокер – Патрик Грэйс – и он сам, как несчастный путник, по незнанию ступивший на эльфийскую поляну и обреченный блуждать по ней до последнего вздоха.

Развернувшись к Грэйсу, Нери изучал его лицо, отмечая все больше привлекательных черт. Чуть хитрые, и в то же время такие наивные глаза сейчас были совершенно дурными от обилия выпитого, раскасневшихся губ то и дело касалась беспричинная улыбка. Забавный, будто и не из Чикаго приехал, а с другой планеты прилетел.

– Интересный ты парень, – прошептал Брендон, закидывая руки Грэйсу на плечи. – Очень…

Неизбежность поцелуя буквально витала в воздухе, но Нери приложил огромные усилия, чтобы не поддаться, и они просто танцевали, как парочка бывших, которые все еще испытывают чувства, но не дают им выплеснуться. Или может быть как малолетки, которые до безумия хотят друг друга, но боятся перешагнуть черту, за которой уже невозможно будет остановиться. В этом было что-то горькое и медитативное, словно в красивом реквиеме, да и музыку диджей поставил очень подходящую – какой-то чёртов дарк-эмбиент, и Брендон постепенно уходил в это состояние всё глубже.

Кто его знает, чем бы закончился вечер. Скорее всего, даже изначально намеченным казино, а потом поездкой домой и беспробудным сном без всяких сожалений, но стоило сбавить обороты, как Патрик неожиданно сам перешел в наступление. Конечно, в свойственной ему стеснительно-осторожной манере, но как же, мать его, возбуждали эти простые прикосновения! Теплые пальцы на боку, а потом и на ребрах… Грэйс даже под футболку не полез, но от них бежали мурашки, а по венам струился жар.

Брендон до сих пор не мог объяснить себе этот феномен, наверное, так сошлись далекие звезды. Ведь для него флирт уже давно стал чем-то сродни умению играть в шахматы: знаешь, как ходят фигуры, обладаешь чутьем, видишь соперника насквозь, можешь просчитать его ходы, и выигрываешь партию на своих условиях. Все просто и ненапряжно. А тут! Словно опять подросток, и опять все через самую душу, до дрожащих рук и колотящегося сердца.

Ему даже пришлось отступить на пару шагов, чтобы оказаться подальше от источника соблазна, и теперь они танцевали рядом. Оказалось, Патрик не силен и в этом, но его многочисленные неумения с некоторых пор начали выглядеть изюминками, выгодно отличавшими Грэйса от всех тех прожженных тусовщиков, с которыми Нери обычно общался.

А еще был взгляд… Патрик, скромняга Патрик буквально пожирал его глазами, словно ждал чего-то, словно предлагал не медлить и сделать с ним всё, чего Нери так хотел. Безумие какое-то!

На самом деле, Брендон чаще, чем следовало бы, позволял себе думать членом, но только не в такой ситуации, когда за плечом так и маячит образ Пита, и они танцуют чёртово танго втроём! А ещё он осознавал всю циничность противоречия – недавно злился на Патрика за то, что якобы тот позабыл своего парня, а сейчас плавится от его прикосновений и готов сорвать с него одежду прямо тут, посреди танцпола. Но и это не спасло ситуацию. Брендон не сумел справиться с собой, сломался и, таща Грэйса к бару, не просто допускал – мечтал, чтобы они как можно скорее оказались наедине.

На следующий день, находясь в небе на высоте шести с лишним миль над землей, он вспоминал порывисто прижавшееся к нему около барной стойки тело, испуганный и вместе с тем такой умоляющий взгляд – и безжалостно ясно ощущал, как с новой силой накатывают волны возбуждения.

Нери глянул на полулежащего в кресле у иллюминатора Грэйса – тот безмятежно спал, укрывшись пледом и подложив локоть под голову. Самый обыкновенный парень на свете… Да вот только, когда они целовались, Брендон чувствовал, что эмоции бьют через край и нет на свете ничего желаннее, ничего необходимее.

С трудом прервав поцелуй, он заказал выпить, уверенный в том, что после еще одной порции алкоголя они поедут обратно на виллу и начнут уже в такси, а может даже воспользуются одной из приватных комнат клуба, но просчет обнаружился буквально через несколько минут.

– У тебя веснушки! – внезапно воскликнул Патрик, подавившись абсентом, утёр подбородок тыльной стороной ладони и пьяно расхохотался. – Веснушки! У тебя! Блин, забавно как!

Он потянулся к опешившему Брендону с явным намерением взять пальцами за лицо и получше рассмотреть предмет своего интереса, потерял равновесие и точно упал бы, если б Нери не успел подхватить его под мышки.

– Я-а-а-а… Знаешь… немного пьян, – Патрик обнял его за шею и уткнулся лбом в плечо. – Немного, знаешь… Немного больше, чем немного...

– Эй! Эй! Чувак! – Брендон попытался придать вертикальное положение телу, со все большей силой на него налегающему, но без толку.

– Брен, ты такой веселый, – прошептал Грэйс ему на ухо и захихикал. – Ты человек-праздник, блин! Ты… Оу… Оу! Меня сейчас, кажется… меня сейчас стошнит!

Пребывая в не особо вменяемом от возбуждения и разочарования состоянии, Брендон все же спешно отвел Патрика в туалет, после чего вынужден был вызвать такси и назвать домашний адрес. Так и закончился вечер.

Тяжело вздохнув, Нери снова обернулся к Грэйсу, аккуратно снял с него съехавшую набок шляпу и повесил на свободный подлокотник.

К счастью, конечно, что все так получилось, однако утреннее похмелье оказалось жестким не только физически. Он до сих пор на все лады корил себя за слабость, которая уж точно обошлась бы очень дорого, но хуже всего было то, что магия разгульной ночи рассеялась, а симпатия и тяга к Патрику исчезать не собирались. Теперь и без того неприятная поездка стала еще мучительнее, и всё, на что Брендон мог надеяться – это поскорее выполнить обещанное и смотаться обратно в Вегас.

Покачав головой и закусив внутреннюю сторону щеки, Нери оторвал взгляд от Патрика и посмотрел в иллюминатор. Над облаками празднично сиял слепящий глаза солнечный диск, но под крылом клубились серо-черные тучи. Кажется, в Чикаго они прилетят в дождь...

***


– Глупый, наверное, вопрос, но ты бывал в Чикаго? – улыбнулся Патрик, стоило только такси выехать из здания аэропорта на улицу.

О’Хара, огромный и, по мнению Брендона, совершенно невыразительный, остался позади, утыкаясь в низкое серое небо похожими на отощавшие маракасы Новой и Старой башнями управления. Несмотря на проливной дождь, на улицах было многолюдно и суетно. Зонты, капюшоны и головные уборы всевозможных моделей и расцветок укрывали жителей густонаселенного города от мечущихся с порывами ветра струй воды, позволяя ни на миг не прерывать бесконечного движения. Это напоминало старомодный мюзикл, вписанный в исполинские декорации и дополненный нескончаемым потоком машин.

– Бывал, – нехотя отозвался Брендон, отрываясь от созерцания пейзажа за стеклом, по которому чертили косые полосы прозрачные капли. – И не раз. Только давно… Пару лет назад, кажется.

– Думаю, за два года, тут мало что изменилось, – Грэйс исхитрился произнести это даже как-то виновато, будто чувствовал свою ответственность за то, что город не может показаться гостю с новой, неожиданной стороны.

Отоспавшись сначала у Нери дома, а потом и в самолете, он выглядел посвежевшим, а возвращение в родной Чикаго и вовсе привело его в отличное расположение духа. Брендон восторга не разделял. Он немного отошел, но до сих пор был в смятенных чувствах, к тому же предвкушал не самую приятную встречу с призраком, по собственной инициативе оказавшись там, куда планировал никогда больше не возвращаться.

Чем ближе он находился к проклятому Питу Уокеру, тем больше наполнялись им все мысли и чувства, а от этого на душе тонким холодком веял страх. Вдруг судьба решит зло подшутить, и они случайно встретятся? Брендон долго держался, стараясь своими силами справиться с поселившимся внутри волнением, но через некоторое время не выдержал.

– А Пит? – поинтересовался он, надеясь, что голос не подведет и прозвучит достаточно безразлично. – Он здесь, в Чикаго?

– Нет, – беспечно отозвался Грэйс. – На футбольных сборах, в Рокфорде.

– Разве он снова играет? У него же травма была, серьезная.

– Он тренирует. Детишек, – лицо Патрика осветила улыбка, в которой так и читалась гордость за своего парня.

Новости оказались со всех сторон отличные. Мало того, что Пит таки нашел себе занятие по душе, ведь когда они познакомились, он лишь несколько месяцев как оставил спорт и был на распутье, так еще и встретиться в Чикаго им не грозило. Стоило бы выдохнуть и почувствовать себя счастливым, но отчего-то на душе стало еще более пасмурно.

Мрачно поджав губы, Нери снова глянул в окно, а затем откинулся на спинку сидения и постарался задремать.

«Знаешь что, пора завязывать со всем этим», – выдает Брендон, отпивая очередной глоток виски.

Пит перестает пялиться на экран в дальнем конце спорт-бара и ловит его расфокусированным взглядом.

«Что-то не то?» – он озабоченно хмурит густые черные брови.

«Ничего, – Брендон пожимает плечами и опирается локтями на полированную поверхность барной стойки. Голова у него тяжелая от алкоголя и мрачных, горьких мыслей, но слова льются сами собой, в четком соответствии с принятым решением. – Просто ты меня достал».

Пит смотрит внимательнее, пытается сообразить.

«Я что-то не так сделал?»

«Тебе виднее, – Нери качает головой. – Но я не об этом. Я о том, что нам с тобой пора расстаться».

«Что? – Уокер даже голову чуть набок склоняет, будто пытается его лучше расслышать. – Как? Ты о чем? Все же… Мы ведь… Тебе не понравилось ночью?»

Пит несет абсолютный бред. Даже если бы вдруг ему не понравилось ночью, это ни за что не стало бы поводом рвать такие отношения, но Брену понравилось. Брену нравится все, что делает Пит и то, как он это делает. А еще ему хочется всё время быть рядом, не отпускать его ни на шаг. Схватить за руку, сказать: «Останься. Собери вещи в своем гребаном Чикаго и переезжай ко мне. Хватит мотаться, ты нужен мне тут, нужен как воздух!»

Но так нельзя. Нельзя, черт побери! Не он ли сам говорил Питу, что это ненормально – зависеть от кого-то так сильно? Не он ли отшивал его при любых попытках завести речь об отношениях, расставить все точки над и? И что теперь? Сам попал в эти сети, готов предать все свои выстраданные принципы и подарить сердце и душу? Нет уж! Жизнь не для того преподнесла ему столько ценных уроков, чтобы сейчас так позорно провалить экзамен!

«Прости, мишка. Мы больше не можем быть вместе», – Нери качает головой, бросает на стойку пару купюр и нетвердой походкой направляется к выходу, чувствуя, как прожигает спину отчаянный, непонимающий взгляд.


– Эй, Брен… Приехали, – Брендон приоткрыл глаза и увидел виновато вскинувшего брови Патрика.

Не хрен быть таким милым, Грэйс! Порой это просто бесит!

Выбравшись из салона, как медведь из берлоги, Нери обнял себя руками, защищаясь от холодного порывистого ветра, и вынужден был терпеть лепящий в лицо дождь, пока таксист доставал из багажника его чемодан. Он уже и забыл, что в Чикаго частенько бывает нужен зонт…

Оказалось, Патрик живет ближе к окраине, в одной из старых безликих высоток, отстроенных не иначе как сразу после пожара восемьсот семьдесят первого или, максимум, во времена Аль Капоне. В пользу этой догадки говорили и местами растрескавшиеся ступени, по которым они поднялись в полутьме подъезда к лифту, и то, что он возносил их, кряхтя и взвизгивая, словно заржавевший Железный Дровосек.

Остановились на девятом этаже, и Патрик, выскочив первым со своим легким рюкзаком, прошел влево, к темно-коричневой двери с номером девяносто пять.

– Ты извини, – улыбка так и играла на его лице, – у меня там, знаешь, немного не прибрано. Не думал, что приеду с гостями.

– Ну, я тебя тоже не музейным образчиком аккуратизма встретил, – усмехнулся Брендон. – Хотя, я тебя и не приглашал.

– Не будь таким злопамятным, – отмахнулся Грэйс и тут же замялся. – Кстати, если ты захочешь, то… Ну то есть, как тебе удобно, но… Я имею в виду, что буду рад, если ты согласишься остановиться у меня, но если нет, то это совсем ничего такого!

Кажется, его опять начало коротить смущением на попытке что-то объяснить. Брендон даже не вполне понял, какая идея лежала в основе – вежливо пригласить или вежливо отказать. Вообще, за этот день они ни словом не обмолвились о событиях в ночном клубе, и Нери понятия не имел, какую часть Патрик помнит и что о ней думает, но его доброжелательность и повышенная улыбчивость внушали надежду. По крайней мере, они могут нормально общаться, а это как минимум поможет более оперативно завершить дело. Только вот оставаться у Грэйса дома Брендон не рискнул бы. В самом деле, зачем ночевать в пекарне, если доктор прописал строгую диету?

– Не, не стану тебя стеснять. Загляну на случай, если тут что-то почерпнуть удастся, и свалю, – ответил он замершей спине Патрика и недоуменно свел брови, не заметив реакции. – Да хватит уже париться! Открывай, я не из слабонервных.

– Замок… – прошептал Грэйс и отпрянул от двери, плечом оттесняя Нери обратно к лифту.

К его щекам прилила кровь, глаза смотрели изумленно и настороженно.

– Что «замок»? – насмешливо поинтересовался Брендон, глянул через плечо Патрика и сам все понял.

Дверь оказалась приоткрыта, а около замочной скважины были отчетливо заметны царапины, сколы и погнутости – непременные следы грубого взлома.

– Если у тебя нет мстительной бывшей или пьющих квартирантов – вызывай полицию, – негромко посоветовал Брендон, беглым взглядом окидывая лестничную клетку за их спинами, словно злоумышленник все еще мог таиться неподалеку.

Некоторое время Патрик стоял молча, внимательно прислушиваясь к тишине подъезда. Его грудь вздымалась, выдавая участившееся дыхание, губы были напряженно сжаты.

– К черту! – наконец шепнул он зло, дернул за ручку, распахивая дверь, сунулся в коридор и застонал.

Любопытство Нери было неистребимо, и он тут же вывернул следом, опершись руками о плечи Грэйса и во все глаза разглядывая открывшуюся картину. У Патрика оказалась самая обыкновенная однушка – гостиная, спальня, кухня, санузел – и первые две отлично проглядывались из узкого коридора, делая эффект еще более жутким и впечатляющим. Мебель, вещи, одежда, техника – всё было разбросано и перевернуто, словно тут прошелся локальный тайфун, и ничто, даже тяжелый платяной шкаф и двуспальная кровать, не осталось на своем месте.

– Ого… – потрясенно выдохнул Нери. – Когда ты говорил, что у тебя тут небольшой беспорядок, я даже представить не мог масштабов.

Патрик не отреагировал на шутку. Дрогнув всем телом, он, будто оживший истукан, медленно пошел в гостиную и через несколько шагов опустился на колени около разбитой гитары, а Брендону ничего не осталось, кроме как самому выудить из кармана куртки сотовый. Теперь уж точно имело смысл звонить в полицию.

***


– Спасибо. Спасибо, – Патрик вымученно улыбнулся и закрыл дверь за последним вышедшим на лестничную клетку полицейским.

Они только закончили с отпечатками пальцев, описью пропавшего имущества и опросом возможных свидетелей, а время уже приблизилось к часу ночи, так что Грэйс чувствовал себя выжатым и опустошённым. Дверь захлопнулась с бьющим по нервам лязгом перекошенного замка, и воцарилась тишина. Обманчиво спокойная тишина квартиры, которую он считал своей родной вот уже пять лет. Да, тут не было стильных и дорогих дизайнерских решений, всю мебель он покупал сам, подбирая на свой, быть может, не идеальный вкус, да и бОльшую часть ремонта после переезда делал своими руками, но зато здесь ему всегда было хорошо и уютно. Даже если весь мир вокруг словно с ума сходил, достаточно было прийти сюда поздно вечером, заварить кофе или глотнуть холодного пива и, усевшись в глубокое кресло около окна, начать перебирать струны гитары, чтобы вновь обрести гармонию.

Как же так случилось? Как это произошло?

Патрик медленно выдохнул, развернулся и прислонился спиной к двери.

В проеме спальни стоял Брендон. Он наотрез отказался уходить, когда Грэйс предложил ему снять номер и спокойно отдохнуть где-нибудь, пока тут будет работать полиция. Тогда Патрик даже рассердился на его навязчивость, но сейчас, оставшись посреди своего разоренного жилища, чувствовал признательность за то, что в этот момент не одинок.

– Ограбление, – горько скривив губы, процитировал он одного из полицейских. – Банальное ограбление.

Брендон только мрачно приподнял брови и удалился в сторону кухни.

– Твою мать, да за что же это все?.. – не представляя с какой стороны подойти к уборке, Патрик съехал спиной по двери, обхватил колени руками и замер, уткнувшись в них лбом.

Пропали деньги, которые он держал дома, золотые часы и цепочка – подарок отца, ноутбук и даже коричневая лётческая куртка из натуральной кожи. Это Чикаго, детка, как бы мы ни старались, чтобы весь мир забыл об Аль Капоне и его ребятах, это все еще Чикаго, и тут воруют, убивают и насилуют, хочешь ты этого или нет…

Позвонить отцу? Искушение было велико, но Патрик отмел эту мысль – у Мартина и так в последнее время неважно со здоровьем, не стоит волновать его лишний раз. Мать он тем более не желал вырывать ради своих проблем из спокойного и далекого мира её новой семьи. Да и друзей будить посреди ночи смысла не имело. Нет уж. Сам, всё сам. В конце концов, ничего совсем уж страшного не произошло. Он жив, здоров, руки-ноги целы. Приберется, на деньги, оставшиеся на карточках, сменит мебель, купит ноут и, как это ни горько, подыщет замену любимой старушке-гитаре, а главное – врежет новый, суперсовременный замок. Желательно такой, чтобы при попытке взлома самостоятельно кастрировал грабителей и отсылал сообщение о нападении в полицию…

– Эй, жертва произвола! – раздалось прямо над ухом, и Патрик вздрогнул, выныривая из омута вязких, тяжелых мыслей.

Нери стоял прямо над ним и протягивал одну из двух открытых банок пива.

– Я тут у тебя похозяйничал, – озвучил он очевидное и уселся рядом на галошницу.

– Спасибо.

Патрик с наслаждением отпил глоток и прикрыл глаза. Это было как-то ирреально – сидеть в коридоре, окутанном тишиной городской ночи, с парнем, которого узнал всего день назад, и пить холодное пиво среди учинённого грабителями бардака.

– Вот же твари, – усмехнулся он, наполовину опустошив банку. Отыскал чистый пятачок пола, вытянул ноги и прижался пульсирующим затылком к холодной стене. – Зачем было всё переворачивать и ломать ради того, чтобы утащить полтыщи баксов, куртку да старый ноут?

– Действительно, зачем? – эхом откликнулся Брендон и, отставив свое пиво, поднялся.

Алкоголь помог немного расслабиться, и Патрик, глядя на Нери снизу вверх, поймал себя на том, что откровенно им любуется. Его лицо с красивыми правильными чертами в сочетании с идеальной стрижкой так и просилось на обложку какого-нибудь модного журнала, а загорелое, спортивное тело, казалось, было создано для разврата. Даже не верилось, что какие-то сутки назад, он целовал эти губы и обнимал эти плечи… Череда размышлений привела к моменту их знакомства, когда он видел Брендона наиболее обнаженным, и напомнила об одной пикантной детали, до сих пор забавляющей и интригующей Патрика.

– Брен, – он сжал губы, стараясь скрыть улыбку, – а чего ты вчера утром в юбке был?

Нери не ответил. Он чуть наклонил голову и, застыв на месте, смотрел в никуда.

– Что? – насторожился Патрик.

– Просто помолчи немного и не торопись вызывать белые халаты, – негромко отозвался Брендон и шагнул к входной двери, так что Грэйсу пришлось спешно подтянуть ноги.

С нарастающим интересом и изумлением он наблюдал за тем, как Брендон развернулся, ссутулился и медленно пошел из коридора в гостиную. Он не то чтобы крался, но двигался довольно осторожно. Дошел до окна, раздвинул пальцами жалюзи и выглянул на улицу, а потом вернулся к входу в комнату. Чтобы разглядеть, что там происходит, Грэйсу пришлось подняться и подойти к дверному проему. Оказалось, Нери стоит перед стеллажом над грудой варварски сваленных на пол книг, и руки его около полок двигаются так, словно эти самые книги еще на месте, и он перебирает их одну за другой.

– Брен?.. – несмотря на просьбу молчать, нерешительно позвал Патрик.

Он подозревал, что сейчас в квартире происходит что-то мистическое, а от этого по спине полз тревожный холодок, и ужасно хотелось нарушить таинственную, гнетущую тишину. Нери не отреагировал. Перебрав невидимые книги, он отправился к раскуроченному шкафу, который тоже осмотрел так, словно всё его содержимое не было вывалено на пол, как внутренности выпотрошенной рыбы. Следом он прошелся по настенным полкам, потом взялся за тумбочку под телевизором.

Не говоря больше ни слова, Грэйс переходил за Нери от одного предмета мебели к другому. Брендон действовал размеренно и аккуратно, чего нельзя было сказать о грабителях, которые не щадили ни одного попадающегося им под руку предмета.

Из гостиной они переместились в спальню, центром которой сейчас была выдвинутая углом двуспальная кровать с раскиданным постельным бельем и исполосованным ножом матрацем. После её обследования пришла очередь кухни, а затем санузла и коридора.

Усталость сменилась возбужденным мандражом. Патрик потерял счет времени и следовал за Нери, как завороженный, но в коридоре тот наконец замер и обернулся.

– Их было двое, – уверено произнес он, глядя Грэйсу в глаза, а затем замешкался, словно пытался подобрать верные слова. – Один такой… Уверенный, сильный, умеет обращаться с оружием… Матерый чувак. Военный, точно. А второй все делает, как тот скажет. Он моложе и… дерганый такой. Пришли они ночью. Дальше взлом… Обыск… Главное, эти суки очень методично все обшаривали и точно знали, что ищут. Вот только с первого раза не нашли и тогда уже стали прочесывать твою квартиру вдоль и поперек, резать матрацы, двигать мебель. Даже стены простукивали, блядь! И опять нихрена. Тогда тот, который военный, велел сообщнику взять всё ценное, инсценируя это твое «банальное ограбление», а тот перед самым уходом…

Брендон умолк, шагнул обратно в гостиную и занес руки над обломками гитары так, словно держал её за гриф и еще только собирался учинить расправу.

Патрика прошиб холодный пот. Обыкновенные звуки ночного города за окном – голоса, лай собак и особенно отдаленный вой полицейской сирены стали звучать как-то иначе, тревожно и зловеще.

– Откуда… – его голос осип, и пришлось откашляться, чтобы продолжить. – Откуда ты всё это знаешь?

– Вижу, блядь, – Брендон нетерпеливо передёрнул плечами. – Это было не ограбление, Пат. Что искали эти ребята? Ты прячешь что-то ценное?

– Ценное? – Патрик прищурился и отступил на шаг от идущего прямо на него Нери. – Нет! У меня нет ничего, что могло бы кого-то заинтересовать… Но… Черт! Почему ты не сказал полиции? Если у меня тут орудовали не просто грабители с улицы, а какие-то… какие-то хрен знает кто, то это же в корне меняет дело!

– Как ты себе это представляешь? – Нери усмехнулся и, скрестив руки, прислонился плечом к дверному косяк. – «Господа полицейские, я, вашу мать, медиум и вижу, что тут произошло на самом деле. Берите свои блокноты и пишите»? Это тебе не какой-нибудь сериал с Fox (1).

– Чёрт… Чёрт! – Грэйс схватился за голову и с размаху опёрся спиной о стену.

Брендон был прав: выкладывать такие новости полиции – верный способ попасть под надзор психиатра! Как же быть?! Он понятия не имел, что могли искать в его квартире, но сам факт подобных поисков отбивал всякий сон и аппетит.

– А они… Они могли прийти сюда по ошибке? – с надеждой уточнил он.

– По ошибке? – Брендон качнул головой. – Это только в комедиях бандиты такие тупые. Вспоминай, Пат, что такого интересного у тебя может быть?

– Ничего. Клянусь тебе! Я и полиции сказал: у меня нет ничего ценного, нет врагов, которые хотели бы поквитаться! – Грэйс в отчаянии округлил глаза и уставился на Брендона, всем своим видом давая понять, что говорит искренне.

– Твою мать, Пат, с такими лицом надо в переходе деньги выпрашивать! – улыбнулся Нери. – Убери, пока я на тебя не набросился и не поимел.

– Да хорош уже! – с досадой отмахнулся Патрик.

Он глянул в гостиную, на разломанный и изрезанный складной диван, где каких-то несколько часов назад собирался разместить гостя. Смешно вспомнить! Он чуть заикаться не начал перед дверью, не зная, как предложить Брендону остаться у него, чтобы тот не подумал, будто после вчерашнего он возомнил о себе невесть что и надеется на продолжение. В тот момент ему жизненно-важным казалось решение этого вопроса, воспоминания о событиях в клубе сладко кружили голову, а сердце так болезненно ныло из-за упущенной возможности хоть на одну ночь оказаться в одной постели с Нери. Как же жёстко жизнь расставила приоритеты…

– Вот же черт!.. – выдохнул Патрик, возвращаясь в коридор. – Даже спать негде. Поезжай в отель, Брен. Прости, но мне негде тебя устроить.

– А сам? – скептически поинтересовался Нери.

– А я тут, постелю на полу.

– Один останешься со взломанной дверью и какими-то мудаками на хвосте?

– Да. Именно, – раздраженно отозвался Патрик. – Тут ведь ещё есть немного того, что можно унести, если ты не очень притязательный вор и не ищешь хрен знает что, прочесывая квартиру дюйм за дюймом. Так что я останусь, а утром первым делом поменяю замок.

– Окей, – Брендон пожал плечами и демонстративно снял куртку, повесив ее на крючок около двери.

– Ты чего? – нахмурился Грэйс.

– Остаюсь с тобой. Будем романтично лежать на полу и сторожить твою квартиру.

Не признающая никаких сторонних доводов решительность Брендона порядком утомляла, но спорить оказалось бесполезно. Они немного попрепирались, а потом Нери изрек: «Прекрати вести себя как ворчливая баба, мы еще не женаты» и ушёл на кухню за новой порцией пива.

Патрик был сердит, к тому же волновался за Брендона, которому опасность могла угрожать за компанию, но в глубине души вновь испытал приступ горячей благодарности. Они были едва знакомы, но Нери, при всей своей грубости и развязности, сейчас делал то, на что решился бы не каждый друг.

Часам к пяти утра, когда до рассвета оставалось не больше получаса, они совместными усилиями наконец-то вынесли основной мусор, раскидали вещи по углам и, перевернув матрац, сумели постелить себе на кровати в спальне. Патрик сходил в душ первым и, пока мылся Брендон, долго стоял на кухне, вертя в руках большой нож для разделки мяса и думая, не взять ли его с собой на случай незваных гостей.

Разбушевавшееся от переутомления и недосыпа воображение рисовало картины одна страшнее другой. Вот он просыпается и видит два крадущихся в полутьме силуэта… После рассказа Брендона о тех, кто взломал квартиру, Грэйс довольно четко представлял себе военного. Он виделся ему в камуфляже, тяжёлых армейских ботинках и бронежилете, с автоматом за спиной и ножом, снабжённым пилой на обухе, в руках. Конечно, в таком виде просто невозможно пройти незамеченным по спальному району, но Патрик никак не мог избавиться от этого образа, и при мысли о том, как они сойдутся в бою на ножах, ему становилось дурно.

Что же вы искали, уроды? Что вам тут было нужно?

– Пат, ты вены решил порезать? – Брендон умел ходить до ужаса бесшумно, в который раз застав Грэйса врасплох. – Таким неудобно, поверь моему опыту.

– Я? – Патрик резко обернулся и, чувствуя, как щеки заливает румянец, спрятал нож за спину. – Нет! Я просто…

– Да ты крутой чувак, мать твою! – Нери, оказавшийся в одних серых боксерах, оставляющих крайне малый простор для воображения, шагнул к нему, легко стукнул кулаком в плечо и скрылся в направлении спальни со словами: – Идем, мой герой! С тобой и этим тесаком мне не страшно будет склонить голову на подушку!

Грэйс только и смог, что шумно выдохнуть и покачать головой. Ну что за парень? Вчера так легкомысленно заигрывал с ним, давая кучу ложных надежд, которые кого понаивнее могли ввести в полное заблуждение, а сегодня поддерживает в серьезной беде. Правда вот, подкалывать не перестает.

Надо будет позвонить завтра Питу… Уж ему-то он точно сможет все рассказать. Да. Обязательно. Но все завтра.

Поколебавшись еще немного, Патрик все же оставил нож на кухне и пошел вслед за Брендоном. Оказалось, тот уже разлегся прямо посреди кровати, по пояс прикрывшись его одеялом, и выглядел так, словно эта квартира – его собственность. Ничего не говоря, Грэйс забрался под гостевое одеяло, в надежде, что Нери подвинется, но не тут-то было – стоило только попытаться положить голову на подушку, как под неё скользнула рука.

– Брен, – Патрик даже оборачиваться не стал, хоть по телу и плеснула тёплая волна, – ну чего ты добиваешься, а?

– Соблазняю тебя, – совершенно серьезным тоном ответил Нери.

Не получив достойного сопротивления, он придвинулся еще ближе, обнял со спины, и Патрик ощутил мимолетный прилив возбуждения, но был слишком напуган, озадачен и вымотан событиями этого вечера, так что просто закрыл глаза и провалился в сон.
____________________________
1 – Fox – один из самых больших телеканалов США, много внимания уделяет сериалам на любой вкус.

***


Следующим утром они сели в машину еще до полудня, что было для Брендона безжалостной ранью и форменным насилием над психикой. На коротком утреннем собрании решили позавтракать по дороге, так что Нери глушил зверский аппетит сигаретой и всеми силами боролся с плохим настроением.

Во входной двери теперь красовался отличный замок с парой секретов, но даже после его установки Патрик едва распрощался с любимой квартирой. Брендон не вполне понимал его нежные чувства, ведь сам он никогда не привязывался к месту, готовый в любой момент сорваться и лететь хоть в соседний штат, хоть в другую страну.

Такие штуки обычно бывали родом из детства, и Патрику, видать, повезло с семьей, у Брендона же все сложилось иначе. Мало того, что он был проблемным ребенком в общепринятом смысле, в нагрузку шли еще и прелестные допы в виде призраков. По наивности своей он несколько раз поделился наболевшим с родителями и те поспешили помочь, но отнюдь не добрым словом, а оплатой хорошей психушки. К моменту выхода на свободу Нери здорово поумнел и стал опасаться говорить о своих особенностях даже с друзьями, а еще взял за привычку проводить дома как можно меньше времени, предпочитая перекантовываться у всевозможных товарищей, знакомых и знакомых их знакомых.

Наверное, если бы кто-то разорил его виллу в Вегасе, Брендон обмыл бы это дело и с удовольствием обставил всё с нуля…

– Не ссы, – утешил он, отрываясь от созерцания не в пример вчерашнему солнечного Чикаго. – Второй раз они к тебе в дом не полезут.

Патрик глянул на него и слабо улыбнулся, сворачивая с очередного запруженного машинами перекрестка. Он был молчалив и заторможен – то, что надо, когда ты и сам едва держишь глаза открытыми.

– Ну-ка скажи, тебе бабушка снилась? – поинтересовался Нери, решив бодриться диалогом на насущные темы, и принялся стучать пяткой в пол.

Подошва сникера и резиновый коврик скрадывали звук, и это тоже бесило.

– Нет. В кои-то веки спал как человек, – довольно сообщил Грэйс и тут же нахмурился. – А тебе? Ты ее не чувствовал?

Брендону снилось кое-что, но вовсе не бабушка, а ее внук, прижимающийся к нему обнаженным телом, разгоряченный и жаждущий ласк. Таким образом, наутро он вместо призрака обнаружил красноречивый стояк, и то, что справляться пришлось самому, задало тон настроению не хуже раннего подъема.

Проигнорировав вопрос, Нери некоторое время молчал, мысленно окидывая все события последних дней, и наконец нашел за что зацепиться.

– У тебя такие добрые соседи, что никто после ночного разгрома даже не сунулся проверить, жив ли ты?

– Да не было никого, – тут же отозвался Грэйс. – Мистер Грегсон с женой уехали к друзьям, Кори работала в ночную смену, а дальняя квартира вообще пустует – ее сдают, но жильцов пока не нашли.

– Вы прям все друг друга знаете. Милота, – скривился Брендон. – Но херовее всего то, что чуваки, похоже, были в курсе ситуации и знали, когда идти. А значит, они за тобой следили.

– Следили? – Патрик бросил напряженный взгляд в его сторону.

– Да, Пат, да, – назидательно покивал Нери. – Думаешь, они просто случайно заглянули на огонек, когда и ты уехал, и на этаже никого не было?

– Да что им нужно-то?! – выдохнул Грэйс.

– Вот-вот. Думай, Пат. Может, твой отец кому-то задолжал или увёл что-то, что, как они думали, он мог спрятать у тебя?

– Отец? – Патрик округлил глаза. – Что ты! Он владелец маленького музыкального магазинчика и вполне доволен этим. Он не игрок, не пьяница, не занимается никакими махинациями. Он не мог никому перейти дорогу.

Брендон выбросил бычок от докуренной сигареты и зажег новую. Старенькая БМВ шла по шоссе, как нож по маслу, ровно и спокойно, даже на поворотах не заносило, и Нери безжалостно клонило в сон.

– А мать? – он выдохнул струю дыма в приоткрытое окно и покосился на Грэйса.

– У мамы другая семья, – чуть поколебавшись, ответил Патрик. – Она давно переехала в Сент-Пол, и там тоже все спокойно. Ее муж не гангстер, он работает менеджером в компании, которая производит корма для животных. К тому же у него маленькая дочь. Миранда. Ей одиннадцать. Они тихо живут.

Доводы Грэйса относительно тотальной невиновности своего окружения были так себе, но Брендон решил не придираться и не обострять. Еще будет время подумать и перебрать варианты.

– А ты единственный ребенок? – уточнил он на всякий случай.

– Да. И девушки у меня нет. И друзья редко куда влипают. Брен, я и сам уже всю голову сломал, но, говорю тебе, я без понятия, что этим скотам нужно было у меня в квартире.

– Да у тебя просто идеальное окружение, – усмехнулся Нери, вспоминая, как Патрик ранним утром после душа скромно пришлепал в спальню в клетчатых шортах и широкой бесформенной футболке, которые никакого представления не давали о его фигуре. – Ангелы.

– Не ангелы, – поморщился Грэйс. – Простые люди.

– Если бы мой дом перевернули вверх дном, – Нери плотнее прижался к спинке сидения и упёрся одной ногой в бардачок, – я бы всю голову сломал от обилия вариантов. А я ведь тоже не гангстер.

– Брен, я не знаю. Не-зна-ю, – кажется, Патрик начал потихоньку вскипать.

Он упрямо сжал губы, а глаза, всегда излучающие исключительно дружелюбие и долготерпение, сверкнули сталью. Нери даже восхитился – таким злым и собранным он Патрика еще не видел, и эта новая грань в очередной раз заставила его подумать о том, какой же он всё-таки в постели, если сорвать с него мешковатые шмотки и умелыми ласками заставить потерять самообладание.

– Позавтракаем здесь, – оповестил Грэйс, прижимая машину к обочине около маленькой кафешки под незамысловатым названием «У Мэйс», и Брендон едва сдержался, чтобы не выпалить: «Да, сэр!».

Внутри кафе оказалось таким же обычным, как и снаружи. Разумеется, это был не Вегас, где даже владельцы туалетных кабинок старались придать им какой-то особый стиль, чтобы привлечь больше посетителей. В Чикаго не было такой безумной гонки за уникальностью, так что кафе «У Мэйс», предназначенное для того, чтобы выпить кофе и перекусить, не стремилось казаться чем-то большим.

Пройдя по маленькому полупустому залу, они сели на диваны друг напротив друга около широкого чисто вымытого окна. Из расположенных по периметру динамиков лилась негромкая музыка – хиты прошлых лет, со стороны кухни доносился аппетитный запах котлет для бургеров и свежей выпечки.

– Доброе утро, ребята, – с улыбкой поздоровалась молоденькая русоволосая официантка, материализовавшаяся около их столика, стоило только взять в руки меню. – Очень советую наш комплексный завтрак: омлет с фасолью и копчеными колбасками, сырники в сметанном соусе, хрустящие булочки с деревенским маслом, свежевыжатый сок и чай или кофе на выбор.

Брендон улыбнулся. Он любил людей, которые чувствовали себя на работе, как рыба в воде, к тому же от его взгляда не укрылись ладная фигурка, подчёркнутая туго затянутым на талии передником кофейного цвета, тонкая горделивая шея и умело накрашенные пронзительно-голубые глаза. Обычно во время таких встреч в его воображении тут же мелькал ворох образов разной степени развратности, но эта приятная традиция прервалась еще на стюардессе в салоне самолета Лас-Вегас – Чикаго прошлым днем.

Конечно, женщины были по-прежнему очаровательны и прекрасны, но все мысли, так или иначе, сворачивали в сторону Патрика Грэйса, не обладающего особо сексуальной фигурой, не ахти спортивного, явно стесняющегося своего тела, но, вопреки всему, до наваждения желанного.

А иначе, чем наваждением, Брендон никак не мог объяснить тот факт, что продолжает соблазнять парня Пита даже на трезвую голову и в довольно тревожных обстоятельствах. Ну вот правда, к чему были заигрывания перед сном? Все эти шуточки и намёки? А то, что он обнял и притянул Патрика к себе, стоило им только оказаться на перевернутом матраце? Это получилось будто бы само собой, но такого рода объяснений Нери никогда себе не прощал.

Вишенкой же на торте стал момент, когда Патрик уснул, а он, словно какой-то престарелый извращенец, долго ещё лежал, прислушиваясь к его ровному дыханию и наслаждаясь возможностью безнаказанно обнимать расслабленное, податливое тело. Прижимался к его спине, утыкаясь носом в затылок, а спустя некоторое время чуть подвинул бедра, касаясь ягодиц. Он чувствовал их упругую округлость даже через ткань своих боксеров и патриковых шорт, и от этого нахлынуло такое возбуждение, что вскоре пришлось отодвинуться и в аварийном режиме начать думать о всяких гадостях, чтобы не подниматься и не бежать украдкой в душ.

Брендон тяжело вздохнул и усилием воли заставил себя вынырнуть из воспоминаний. Если уж он потерял контроль настолько, что сама мысль оказаться замешанным в отношениях кого-то с Питом Уокером не отбивает всякое желание, значит дело совсем плохо.

Помочь Патрику и свалить. Помочь и свалить. Как можно скорее!

– Так как, ребята? Что закажете? – напомнила о себе официантка.

– Согласен на комплексный, – кивнул Нери, пальцами зачесав волосы назад. – С кофе.

– И мне, пожалуйста, – Патрик скромно улыбнулся девушке, заставив Брендона ощутить легкое разочарование от того, что его приступ брутальной суровости так быстро схлынул.

Официантка сделала пометку в блокноте и удалилась, а Нери подался вперед и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок.

– Ладно, расскажи мне о своей бабушке, – попросил он. – Должен же я знать, к чему готовиться. Что она была за человек? Кем работала до пенсии? Чем увлекалась? Слушай! А может это она гангстерам задолжала?

Не прокатило – Патрик не стал снова сердиться и хмуриться.

– Бабушка… – он задумчиво и грустно глянул в окно, а затем поправил очки и снова перевел взгляд на Нери. – Сейчас попробую описать в двух словах. Та-а-ак… У нее два высших – лингвист и археолог-востоковед. Языки, знаешь, её страсть, она им всю жизнь посвятила: расшифровывала и переводила всевозможные исторические тексты, надписи на древних артефактах. Несколько раз даже сама в экспедициях бывала. Начинала вообще с внештатной помощницы при раскопках, потом продолжила как профессор... Но это всё по молодости. Со здоровьем у бабушки всегда было не очень, вот и пришлось осесть в городе и заниматься тем материалом, который привозили коллеги-археологи. Она до самой пенсии в музее Древней истории проработала (1). А ещё бабушка, она мечтательница… Была… Она мало что видела, но ты даже представить себе не можешь, сколько потрясающих историй она знала! И все такие приключенческие, в духе «Индианы Джонса». Я в детстве… Да что там! Всю жизнь обожал её слушать. Она очень жалела, что не может ездить по миру, но в воображении, похоже, везде побывала. И ещё она ранимая была, впечатлительная. Её легко было расстроить или же наоборот – рассмешить… Вот. Как-то так.

Брендон усмехнулся и кивнул. Отличная впечатлительная бабушка для не менее впечатлительного внука!

– А дедушка имеется?

– Он давно умер, – вздохнул Патрик. – Бабушке тогда еще сорока не было, но она очень любила его и ни с кем больше встречаться не стала, полностью сосредоточилась на лингвистике.

Нери на некоторое время завис, пытаясь представить, как сильно нужно полюбить человека, чтобы оставшись вдовой в таком молодом, в общем-то, возрасте больше ни с кем и никогда. Ужас! Никому такого не пожелаешь!

– Значит, как она вышла на пенсию, вы стали больше видеться? – припомнил он.

– Верно, – Грэйс снял федору и аккуратно положил ее на стол. – У неё же сердце слабое было, так что я старался почаще приезжать. К тому же, на пенсии она очень скучала, ей недоставало работы… Вот я и пытался как-то её поддержать.

Глаза Патрика в ярком солнечном свете стали совсем зелёными. Он говорил о своей умершей бабушке с такой печалью и любовью, что сразу становилось ясно, насколько тяжёлой была для него эта утрата.

– Повезло ей с внуком, – задумчиво прищурился Брендон.

– Лидия Грэйс, – улыбнулся Патрик. – Ее звали Лидия Мэган Грэйс.

Нери склонил голову в знак признательности. Имя, которое Патрик не доверил ему, подозревая в шарлатанстве, теперь прозвучало торжественно, словно некая клятва.

– Ваш заказ, ребята, – официантка с парой подносов причалила к их столику, коснувшись деревянной столешницы округлым бедром, и принялась расставлять тарелки, кокетливо поглядывая то на одного, то на другого. – Пальчики оближете.

Брендон чуть было не ляпнул: «Облизывать я люблю», но вовремя передумал – не тот город, не та компания, не то настроение.

– Ну хорошо, – продолжил он прерванный диалог, когда девушка, чуть дольше необходимого постояв рядом, всё же удалилась, – а есть у тебя предположения, почему именно ты? Ты, я так понимаю, был очень привязан к бабушке Лидии, но когда она является, я чувствую сильную ненависть и обиду. Мог ты ей чем-то насолить?

Патрик сжал губы и отрицательно покачал головой.

– Без понятия. Я ничего плохого ей не сделал. Да и она была не из тех, кто умеет таить что-то такое…

– Пат, – восхитился Брендон, – вот ответь, как получается, что ты лишний раз матом не ругнешься, а исхитрился стать объектом повышенного внимания со стороны каких-то уголовников и неупокоенной души?

Грэйс ответил полным тоски взглядом и понуро отпил глоток кофе.

Прервав диалог на еду, Брендон погрузился в задумчивость. Патрик был совершенно очаровательным, к тому же являлся парнем Пита, а это весомая рекомендация, но то, что происходило вокруг него… Это либо мощное стечение неудачных обстоятельств, либо… Либо милашка Патрик чего-то ему не договаривает, а это в корне меняет дело, потому что попасть под раздачу, будучи обманутым или введенным в заблуждение, Нери не желал. Внутренний логик нет-нет да намекал, что самым оптимальным вариантом было бы позвонить Уокеру и расспросить его о Грэйсе, но этого Брендон никак не мог себе позволить.

Приходилось идти по наитию и, взвесив все за и против, он решил, что ситуация позволяет сохранить некоторую недосказанность.

– А скажи, – Патрик за время его размышлений съел оба сырника, выпил кофе и теперь глумился над омлетом, задумчиво отделяя фасоль от запечённого яйца и катая ее вилкой по тарелке, – как ты это… Ну, твои способности, знаешь… Как это ощущается?

– Дерьмово, – не задумываясь, откликнулся Брендон, отправляя очередной кусок омлета в рот. – То ли я хреновый медиум, то ли это нихрена не весело.

– А то, что было у меня в квартире? Ты прям видел это? Ну… то, как они ее громили? – Патрик округлил глаза, став похожим на ребенка, который попросил рассказать страшную сказку.

– Как в кино что ли? – усмехнулся Нери и пальцами зачесал назад упавшие на лоб пряди. – Нет. Нет, конечно. Это вроде того как… Я ощущаю отголоски эмоций. Чем свежее и сильнее, тем более явно. Ну а еще бывают образы, бывают голоса, тени. Уйма всякой херни на самом деле.

– Так круто же! – наивно восхитился Патрик.

– Круто, приятель, – кивнул Брендон. – Особенно когда по городу едешь, а на перекрестке недавно девочку лет семи насмерть сбили. И этот сгусток эмоций мечется там, не понимает, злится, бьет страхом, холодом и болью, но он еще не растворился, потому что всё произошло слишком внезапно, слишком тупо. И тут к гадалке ходить не надо, чтобы понять, чего он ищет, этот призрак: маму, тепло, любимого, блядь, плюшевого зайца…

Он умолк. Горло сдавило спазмом от еще слишком свежих воспоминаний.

Какого хрена?! Чего он распустил нюни? Разошелся, треплется, не затыкаясь, словно вот сейчас выплеснет все это и его наконец отпустит. Хоть ненадолго. Совсем на чуть-чуть.

Зеленые глаза напротив наполнились горем и сопереживанием, и Брендон окончательно разозлился на себя.

– Прости, я мудак, – он лучезарно улыбнулся. – Даже в голову не бери. Это все хрень.

Но куда там! Патрик словно закоченел, только грудь под рубашкой резко вздымалась, выдавая участившееся дыхание.

– Брен… – тихо произнес он, хватаясь за лежащую на столе шляпу, словно утопающий за спасательный круг. – Так как же ты… Чёрт! Тебе нельзя к моей бабушке! Если она так злится, ты же… тебе же…

– Ну брось! – Брендон сжал зубы и вперил взгляд в столешницу, на несколько выпавших из корзинки хлебных крошек. – Я с этим всю жизнь. Это совсем не так жутко.

Только не жалость! Только не эта, мать ее, искренняя, разъедающая кислотой жалость!

– Брен, прости. Я не знал, что все так… – Патрик не унимался, но Нери уже взял себя в руки.

– Пат, закрыли тему. Еще раз тебе говорю: эта радость со мной всю жизнь. Я привык, я научился сосуществовать с этим. Так что хорош, и ешь уже, блядь, свой омлет. Смотреть противно на то, что ты с ним сделал!
_____________________________________
1 – В Чикаго не существует Музея древней истории, это нахальный авторский вымысел.

***


Жилище Лидии Грэйс Брендон представлял, по аналогии с квартиркой внука – маленьким и скромным. Этакий домик-спичечный-коробок на два этажа, где на втором умещается только гостевая спальня под крышей на скат да чердак для никому не нужных, но столь нежно любимых пожилыми людьми вещей. Однако он ошибся. За невысоким белым забором и еще не налившимся молодой зеленью садом возвышался добротный обложенный бежевым сайдингом коттедж на крепком фундаменте.

Патрик припарковался на обочине, выбрался из машины и некоторое время смотрел куда-то в сторону окон первого этажа. Брендон все это время оставался в салоне.

В кафе «У Мэйс» он перед выходом отошел в туалет – невинный повод побыть в одиночестве и хорошенько подумать. Оглядевшись по сторонам, Нери скрылся в кабинке, заперся и долго стоял там, сжимая в кармане маленькую упаковку с несколькими ярко-розовыми таблетками. Дизайнерские. Дорогие, проверенные и действенные.

«Давай же, пей! Чего медлишь? – шипело что-то извечное и до отвратительного родное. – Зачем мучиться, пропуская всё через себя, если можно обойтись малой кровью? Будет весело и почти совсем не больно!»

Он сжимал и разжимал кулаки. Он тёр пробритые виски. Он кусал губы. Он до рези в глазах всматривался в чистую кремовую плитку.

Так и правда было гораздо проще. Так было привычней. Но почему же так сложно открыть пакет и взять чёртову таблетку в рот?!

А потом Брендон, как наяву, увидел, что Патрик Грэйс стоит рядом и смотрит на него. Нет, не осуждает. Жалеет. И говорит: «Прости. Это все из-за меня. Если бы я знал, я ни за что к тебе не обратился бы»…

Нери сглотнул ставшую вязкой слюну и решительно выбрался из машины на улицу. Таблетки полчаса назад были смыты в унитаз, отступать некуда, а значит, пора браться за дело.

– Пат, – негромко позвал он, закуривая уже чёрти какую по счету сигарету и облокачиваясь на дверцу машины рядом с Грэйсом, – скажи, а как она умерла? Я знаю, что от сердечного приступа, но она была одна тут? Кто ее обнаружил?

– Сосед, – Патрик обернулся, и в глазах его застыла боль. – Сосед на следующее утро. Точнее, он зашел к ней за каким-то средством для сада – они договаривались – а когда она не открыла, обошел дом и увидел ее в окно. А там скорая и полиция… Мы с отцом приехали уже в морг… К сожалению, она была одна.

– Окей. Веди, – предложил Брендон, и они прошли к оказавшейся закрытой на простую щеколду калитке, а через нее и на участок.

То, что было практически не заметно из-за забора, на территории сразу бросилось в глаза, и Нери остановился, разглядывая траншеи и горки перевернутого дерна, избороздившие некогда аккуратный и ухоженный сад.

– Почему тут всё перекопано? – поинтересовался он.

– Это уже после бабушкиной смерти приезжала газовая служба. Там что-то с трубами было. Должны приехать еще раз и закопать, но у меня все не было времени с ними встретиться.

– Слушай, Пат, а кроме тебя к Лидии кто-нибудь ездил? – нахмурился Нери. – Она же мать твоего отца, так? Он ее навещал?

– Не часто, – ответил Патрик после паузы. – Они с папой немного не ладили. Он очень практичный, ценит свое время, а бабуля… Она любила, знаешь, порассказать всяких историй и к старости стала плохо понимать, зачем кому-то куда-то спешить… Но только не подумай, что он ее не любил! Просто они очень разные… Вот и получилось…

– Да не оправдывайся ты, блядь! – Брендон выгнул бровь и хлопнул Грэйса по плечу. – Я просто пытаюсь понять, почему она тревожит только тебя. А кстати, только? Не может быть, что она и отцу твоему является, а он молчит?

Патрик задумался, подпирая калитку плечом. Прохладный влажный ветер трепал виднеющуюся из-под шляпы челку и полы кардигана, наброшенного поверх наглухо застегнутой рубашки.

Брендон смотрел на него, стараясь сосредоточиться на деталях одежды, на выражении лица. Он пытался думать только о Грэйсе, даже свой давешний сон вспомнил. Все, что угодно, лишь бы до времени не пускать в сознание отголоски того, что произошло в доме, в нескольких шагах от него, но он уже чувствовал исходящие через стены волны. Это напоминало писк на очень высокой ноте, который слух едва способен улавливать, но игнорировать его невозможно.

Нери не лукавил, когда называл себя хреновым медиумом. Так оно и было. Иначе как объяснить, что за все годы, в течение которых этот «дар» с ним, он так и не научился нормально закрываться или же легко переживать увиденное без помощи разного рода допингов? Человек такое существо – ко всему привыкает, только вот у него в плане общения с разъяренными или же несчастными неупокоенными душами никак не желал вырабатываться иммунитет.

– Брен, я даже не знаю, – признался наконец Патрик. – На сон он вроде не жалуется. И, понимаешь, я не могу просто позвонить ему и спросить… о таких вещах. Он не из тех, кто в это верит, и я бы…

– Ладно, – согласился Брендон. – Будем решать проблемы по мере их поступления.

Развернувшись к дому лицом, он пару раз вдохнул и выдохнул, постаравшись, чтобы Грэйс не заметил этого, равно как и его волнения.

– Мне нужно что-то сделать? – негромко спросил Патрик за его плечом.

– Нет… Нет, – Нери покачал головой. – Если хочешь, можешь вообще снаружи остаться. Но лучше, если пойдем вместе – у меня могут появиться вопросы.

– Разумеется, я пойду с тобой! – решительно отозвался Грэйс и, поправив очки, первым зашагал к крыльцу по вымощенной разноцветными камнями дорожке.

Брендон, жуя на нервной почве кончик сигареты, последовал за ним. Он безумно не хотел идти в этот ухоженный, красивый, но совершенно безмолвный дом. Пока еще ничем не подкрепленный, страх засел осколком глубоко внутри и не желал испаряться, проворачиваясь остриём то в одну сторону, то в другую.

Какой симпатичный куст! Вот бы посмотреть поближе. А вон тучи наползают. Интересно, будет дождь или нет? А задница у Грэйса шикарная! Такая аппетитная. Сжать бы в руках и проверить, какая на ощупь…

Он вновь готов был отвлекаться на что угодно, лишь бы отсрочить неизбежное, но Патрик уже взошел по ступеням и, повозившись с замком, приглашающе распахнул дверь.

Три, два, один. Всё! Вперед!

Не желая показаться слабаком и ничтожеством, Брендон взлетел на крыльцо и вслед за Грэйсом перешагнул порог. Он ожидал мгновенной боли, спазма, головокружения или кровотечения из носа, как случалось с ним порой, когда след был совсем свежим или же очень сильным, но ничего подобного не произошло. В душной тишине холла успокаивающе тикали настенные часы, а вокруг, разветвляясь на две просторных комнаты с высоким потолком, царствовал мини-филиал музея Древней истории.

Брендон сделал по инерции пару шагов и замер, восторженно разглядывая чучело медведя, встречающее посетителей оскалом и раскинутыми в стороны когтистыми лапами. Оно угрожающе возвышалось между дверными проемами в комнаты, а над ушастой головой тускло отблескивала бронзой рама с прикрепленными к холсту железными подвесками. Кажется, они назывались височными кольцами, но Нери не был уверен.

Медленно поворачиваясь, он рассматривал во множестве украшавшие стены расписные тарелки, обереги, гобелены и черно-белые фотографии, где разные люди по одному или целыми компаниями были запечатлены на фоне пирамид, фресок, каких-то обломков, палаточных лагерей и наскальных росписей.

– Красота, да? – Патрик улыбнулся ему и шагнул в комнату справа. – Иди сюда. Тут еще круче!

– Откуда она взяла медведя? – ошарашено поинтересовался Брендон, проходя следом и с изумлением глядя на сложенную из веток и обмазанную глиной хижину.

Она словно врастала прямо в стену, а её овальная верхушка едва доставала ему до плеча.

– Этот зверюга нападал на их экспедицию в Альпах в семьдесят восьмом, – Патрик состроил забавное лицо, изображающее что-то вроде гротескного ужаса. – Пас их несколько дней, подкрадываясь ночами. Отогнать никак не удавалось. В конечном итоге, провожатые его застрелили, а работающий на музей таксидермист сделал чучело, которое мистер Харт, директор музея, подарил бабушке в день рождения. Прикинь, меня тогда еще на свете не было!

– Фигасе себе подарочек… – Брендон приподнял брови. – А эта вот хижина?

– Точная копия шалашей, которые строят африканские пигмеи. Бабушка в юности некоторое время жила в лесах Габона. В составе экспедиции при поддержке правительства Франции. Это воспоминание до-о-олго ее не оставляло, и лет двадцать назад она сама соорудила это чудо. Знаешь, как круто было залезать в него вечером, когда она выключала люстру и оставляла только торшер? Его свет проникает сквозь небольшие щели между глиной и ветками, и это так волшебно смотрится! Я играл в пигмея.

Патрик счастливо улыбнулся, прошел к шалашу и, встав около него на колени, заглянул внутрь.

– Классная у тебя бабушка, – не сдержав легкой нотки зависти, одобрил Брендон.

Он огляделся, поражаясь тому, как гармонично сочетаются такие обыденные предметы как диван, плазменный телевизор и радиоприемник со стоящими в стеклянных витринах костюмами разных эпох, оправленными в рамы кусками полуистлевших папирусов, рисунками, монетами, ножнами, сбруями и другими предметами древнего быта.

– А разве археологам можно забирать найденное домой? – поинтересовался Нери, оборачиваясь туда, где минуту назад сидел Патрик.

– А? – Светловолосая голова высунулась из жилища пигмеев. – А! Нет конечно! Здесь много копий, костюмы, например, все заказные. А еще всякие грошовые вещички – наконечники, истершиеся монетки, черепки. Таких находят тысячи, исторической ценности они практически не имеют, так что их можно купить и относительно недорого. Но для бабушки это были не безделушки, а, знаешь, душа прошлых эпох. Она мечтательница, я ж тебе говорил. Правда, есть и пара действительно ценных, купленных с аукциона вещиц.

Патрик осторожно вылез из шалаша и поднялся на ноги.

– Пойдём, покажу тебе веер, у бабушки в комнате висит. Вот он действительно шикарен и стоил безумных денег.

Брендон кивнул, вдыхая застоявшийся, напоенный экзотическими ароматами воздух, и задержался в гостиной еще ненадолго.

Интересным человеком была Лидия Мэган Грэйс. Да и редкостным. Не многие позволяют себе заниматься тем, что является их истинной страстью, а она посвятила этому всю жизнь. Даже дом свой превратила в сказку, не боясь показаться странной или даже чокнутой. Да, эта женщина определенно ему нравилась!

– Эй! Как твоя задница не застряла в хижине? – со смехом поинтересовался Брендон, догоняя Грэйса и перешагивая вслед за ним порог соседней комнаты.

Спазм произошел внезапно. Сердце, мгновенно сжатое в тиски, панически дрогнуло и забилось, словно пойманная в силки птица. Брендон прижал кулак к груди и закашлялся, судорожно пытаясь втянуть в легкие хоть немного воздуха.

Боль, страх, паника, а потом вдруг такая обида, словно хуже предательства он никогда не испытывал. И следом – ярость. Горячая, выросшая на этой самой обиде. И такая сильная, что даже боль и страх на несколько мгновений отступили. Кажется, она одна могла бы вытянуть, но поздно, механизм запущен, и сердце продолжает свои нелепые болезненные скачки, все еще борется за жизнь, но уже не может ее поддержать…

***


Патрик и сам не ожидал, что возвращение в бабушкин коттедж окажет на него такое благотворное влияние. С момента появления в его ночных кошмарах, она из горячо любимого родственника едва не превратилась в личного палача, и ее дом теперь воспринимался исключительно как место, откуда берут начало все тревоги. Грэйс обещал отцу договориться с газовщиками и самостоятельно встретить их, чтобы они привели в порядок разоренный сад, но все откладывал и откладывал, не признаваясь даже самому себе, что ему страшно ехать туда, где Лидия провела в одиночестве свои предсмертные мгновения.

Помогло присутствие Брендона, особенно после разговора в кафе. Если бы Патрик заранее знал, как тяжело это дается Нери, ни за что не стал бы его тревожить. И Пит тоже молодец нашелся! Мог бы предупредить об особенностях дара своего друга! Но что сделано, то сделано, отступать было поздно, так что Грэйс первым выбрался из машины, позволив Брендону побыть в салоне одному, чтобы настроиться, первым шагнул на участок и первым взошел на крыльцо.

Он и сам не мог бы сказать, чего именно ожидал, когда переступал порог дома, но уж точно не ощущения позабытого тепла, светлой печали и вороха счастливых детских воспоминаний. Оглядывая почти месяц назад оставленный холл, он украдкой посмотрел на вошедшего следом Нери и с удовлетворением отметил, что тот стоит с широко распахнутыми глазами и восторженно осматривает обстановку.

Да, в этом доме было чем восхититься и о чем вспомнить! И пусть тут почти не водилось ценных с материальной точки зрения вещей, зато за каждой мелочью крылась история, одна интереснее другой. Жаль, что он не успел узнать их все…

Вместе они прошли в гостиную, где Патрик, еще будучи ребенком, чувствовал себя, словно в волшебной сказке, и на его глаза чуть не навернулись слезы. Как он мог допустить, что бабушка хочет причинить ему вред?! Этого просто не могло быть, ведь они были так близки! В то время как мать с отцом несколько лет балансировали на грани развода, омрачая жизнь ссорами и постоянным молчаливым противостоянием, Лидия была для него островком спокойствия и уюта. Она была ласкова, добра, умела отвлечь и успокоить. И когда он вырос, именно она оставалась тем, кто всегда готов был выслушать, поддержать и приободрить. Кто-кто, а этот человек не мог желать ему зла! И этот дом – музей, в котором, в отличие от настоящего, все можно потрогать – он всегда будет напоминать о лучших моментах его жизни.

Вслушиваясь в непривычную тишину, где не было места неумолчному гомону радио, которое бабушка держала включенным постоянно, он никак не мог избавиться от ощущения, что вот сейчас она выйдет из своей комнаты, разгладит платье в легкомысленный цветочек, сощурится подслеповато, а потом вскинет брови, счастливо улыбнется и раскроет объятия.

«Патрик, малыш! Рада, что ты заглянул!» – он буквально слышал ее не по годам молодой голос.

Страх прошел, убаюканный теплыми, теперь навсегда чуть горчащими воспоминаниями. Грэйс даже забрался в шалаш пигмеев, чего не позволял себе лет с двенадцати. Конечно, сейчас там было уже не так просторно, как в детстве, и засохшая, неизвестно с чем смешанная глина пахла довольно резко, но память сделала свое дело, добавляя то волшебство, что было утрачено с возрастом.

– А разве археологам можно забирать найденное домой? – раздался снаружи голос Брендона.

Опомнившись, Патрик поспешно высунулся из хижины, задев шляпой верхний край и на миг обмерев от мысли, как бабушка расстроится, если он попортит ее творение.

Уже не расстроится…

– Нет конечно! Здесь много копий, костюмы, например, все заказные. А еще всякие грошовые вещички – наконечники, истершиеся монетки, черепки. Таких находят тысячи, особой исторической ценности в них нет, так что их можно купить и относительно недорого. Но для бабушки это были не безделушки, а душа прошлых эпох. Она мечтательница, я ж тебе говорил. Правда, есть и пара действительно ценных, купленных с аукциона вещиц.

Патрик осторожно, чтобы не задеть снова, выбрался из шалаша и распрямился.

– Пойдём, покажу тебе веер, у бабушки в комнате висит. Вот он действительно шикарен и стоил безумных денег.

Не дожидаясь Нери, он вышел в холл, но на пороге бабушкиной комнаты замешкался. Здесь она умерла. Судя по всему, читала в кресле, а потом случился сердечный приступ…

Надо пересилить себя. Надо войти.

Вздохнув, Патрик шагнул через порог и… ничего не произошло. Только тоска по бабушке накатила с новой силой. Он глянул в пустое кресло, где она, укрывшись привезенной из Мексики шалью, так любила сидеть вечерами с какой-нибудь книгой из своей обширной библиотеки, и стало совсем грустно.

– Эй! Как твоя задница не застряла в хижине? – донесся до него издевательски-изумленный голос Брендона, и тот появился на пороге собственной персоной.

Он сделал два шага, открыл было рот, словно собирался что-то сказать, а затем вдруг хватанул им воздух, побелел и прижал руку к груди. Это выглядело так жутко, что Патрик в первое мгновение замер, как парализованный, но затем, действуя больше на инстинктах, нежели понимая, что именно требуется сделать, подхватил задыхающегося, царапающего грудь Нери, перекинул его руку через свое плечо и потащил прочь из комнаты, а потом и из дома.

«На воздух! – панически билось в голове. – На воздух! Там ему точно станет лучше!»

Улица встретила их хлестким порывом холодного весеннего ветра и лучами солнца, пробивающимися между потемневшими тучами.

Мельком взглянув во все еще восковое с неестественно расширенными глазами лицо Брендона, Грэйс повлек его дальше, через перерытый коммунальщиками двор, к калитке и за нее. И только оказавшись за пределами бабушкиного участка, он остановился, согнулся и медленно, аккуратно усадил Нери на скамейку, стоящую чуть поодаль под черным от влаги клёном.

– Брен! Брен! – Патрик присел на корточки и заглядывал в глаза, держа его руки в своих. – Что? Скорую? Вызвать врачей, да?

Не дождавшись ответа от заторможенного, хоть и переставшего с такими жуткими звуками втягивать воздух Нери, Грэйс схватился за мобильный.

– Ннн… Не надо, – с усилием вымолвил Брендон. – Уже… уже лучше.

– Давай все-таки вызовем! – не сдавался Патрик.

Он начал набирать номер, но ощутимо получил по колену мыском сникера.

– Ну чего? – Патрик сердито вскинул голову. – У тебя приступ был! Нужен врач!

– Да не у меня это! – зло отмахнулся Брендон.

Он глубоко, с видимым наслаждением вдохнул и осторожно откинулся на спинку скамейки. Кровь постепенно приливала к лицу, глаза больше не казались двумя бездонными черными плошками, но видно было, что его все еще потряхивает.

Где-то вдалеке заливисто рассмеялся ребенок, а вслед за ним залаяла мелкая собака. Ветер тревожил связку колокольчиков у одного из дальних коттеджей. Из приоткрытого окна дома напротив раздавался мерный бубнёж телевизора. Эти простые звуки, постепенно наполняющие сознание, успокаивали, возвращали обратно в реальный мир, позволяли поверить, что беда миновала, но у Патрика до сих пор ныло всё тело и сердце билось в груди гулко и быстро.

«Да не у меня это!» Осознание резануло внезапно. Грэйс сжал зубы и зажмурился от вспыхнувшего перед мысленным взором образа бабушки, которая так же вздрагивает от мгновенно накатившей нестерпимой боли, начинает хватать ртом воздух, борется за каждый вдох, а потом умирает одна, совершенно одна в доме, где с ней осталась только любимая работа.

Брендон шумно выдохнул, качнулся к нему и потрепал по волосам. Кажется, он обронил где-то шляпу, но какая разница?..

– Как ты? – Патрик взял себя в руки и поднял голову. – Отвезти тебя домой?

– Нет, – лицо Нери было близко-близко. – Но мне нужен перерыв. Ты мог бы…

– Перерыв? – Грэйс едва не подскочил. – Ты хочешь снова туда зайти?

– Да, Пат! – кивнул Брендон. – Да, блядь! Я… Я просто не был готов. Я даже не почувствовал ничего, кроме… Ну, ты понял. Так что сейчас мне очень нужно выпить чего-нибудь горячего, а потом я пойду снова. Не ссы, такого больше не повторится.

Грэйс тяжело вздохнул и поднялся, отойдя от скамейки на пару шагов и расфокусированно глядя на соседский двор. Чего он собственно ожидал, когда летел в Лас-Вегас? Наверное, чего-то вроде пары магических обрядов, которые позволили бы духу его бабушки успокоиться, а ему обрести сон, но уж никак не того безумия, что окружало его теперь.

– Прости, – он обернулся обратно к Брендону. – Это все из-за меня. Если бы я знал…

– Дежавю! – внезапно расхохотался Нери.

***


Чашка горячего чая, зажатая в пальцах Брендона, исходила паром. Это была уже вторая. Первую он выпил едва ли не залпом, так что видно было слезы, навернувшиеся на ресницы, когда он жмурился.

– Лучше, уже гораздо лучше, – словно заклинание приговаривал Нери, отпивая глоток за глотком.

Они остановились перед первой попавшейся на дороге забегаловкой, носившей незамысловатое название «Лес» в связи с расположением около небольшого пролеска. Патрик пару раз перекусывал тут с Лидией, когда был маленьким.

Местная официантка даже отдалённо не напоминала ту молоденькую и хорошенькую, что была в «У Мейс» – тощая, лет сорока, с табличкой «Мишель» на плоской груди и зализанными в хвостик жидкими волосами. Она подозрительно посмотрела на их нерадостные лица, монотонно озвучила дежурное блюдо и, получив заказ на две чашки чая, с обличительным вздохом удалилась за стойку. А после того, как напиток оказался на их столе, и вовсе включила игнор.

В кои-то веки Патрика это наплевательское отношение только порадовало. Он сидел, положив найденную около крыльца федору на столешницу, и украдкой поглядывал на Брендона. Тому вроде бы действительно стало лучше, только вот его извечной подвижности как не бывало, а ещё Грейс всё никак не мог выкинуть из памяти вздувшиеся вены на его висках и то, как он царапал грудь через футболку.

Прав был Нери – дурацкий дар, который не несет ничего, кроме боли…

– Не пялься ты, блядь, – Брендон перехватил очередной его тревожный взгляд и нахмурился. – Не сдохну, и не надейся.

Патрик ничего не стал говорить, просто деликатно опустил глаза.

Разрядил обстановку рингтон «Stayin out all night» в рок-обработке, возвестивший, что ему звонит не кто иной, как Пит Уокер. Так быстро Грэйс еще ни разу не выхватывал сотовый из кармана. Едва не выронив его от переизбытка чувств, он прижал аппарат к уху.

– Алло! Алло, Пит! – Успев заметить, как Брендон вскинул голову, Патрик кивнул ему, извиняясь, и бросился на улицу. – Пит, привет!

– Привет! – такой знакомый, практически родной голос Уокера словно бальзам лег на душу. – Как дела, Грэйси? Был в Вегасе? Удалось встретиться с Бреном? Он согласился? Где ты сейчас?

– О-о-о, Пит, ты не представляешь! – Патрик облегченно выдохнул и прижался спиной к стене закусочной, глядя вдаль, на утоптанную проселочную дорогу и поблескивающую на солнце узкую речушку. – Я да, был в Вегасе, встретился с Брендоном.

– Ну-ну! – буквально перебивая, подбодрил его Уокер.

– Все как ты и говорил – он пытался меня послать. Был в юбке и весь в следах помады!

– Узнаю старину Брена! – рассмеялся Пит. На фоне раздавались сменяющиеся голоса и постепенно отдаляющаяся музыка – видимо, он куда-то шел. – Ну а дальше?

– Я уговорил его помочь, – счастливо улыбаясь, продолжил Патрик. – Но он не смог ничего выяснить прямо там, поэтому мы вместе вернулись в Чикаго. Он сейчас тут, со мной.

– Брен в Чикаго? – изумился Уокер.

– Именно! Но это ладно, тут такое! Мою квартиру ограбили!

– Что? – голос Пита сразу стал очень серьезным. – Как? С тобой все нормально?

– Да-да! Они взломали ее, пока я был в Вегасе. Все перевернули, разбили и раскурочили. Но это тоже не все! Брен говорит, что ограбление инсценировали, что эти парни искали что-то определенное и не нашли!

Повисла недолгая пауза.

– Раз Брен говорит – значит, так оно и есть, – мрачно подтвердил Пит. – Знаешь что, я уже завтра буду в Чикаго. Давай сразу встретимся. Соберемся втроем у Барри и обговорим. А что насчет твоей бабушки?

– Пи-и-ит, – Грэйс тяжело вздохнул и согнулся, упираясь рукой в колено, – это жесть. Мы только что оттуда и… Брену стало плохо в её комнате. Знаешь, так, словно это у него сердечный приступ был…

– Он в порядке? – тут же перебил Уокер.

– Да! – заверил Патрик. – Я вывел его на улицу, а сейчас мы в кафе, и он пьет вторую чашку горячего чая. Он хочет вернуться туда, но я боюсь… боюсь за него.

Пит опять немного помолчал. Где-то недалеко от него зазвонил предупредительно велосипедный звонок.

– Я думаю, если Брен говорит, что нужно вернуться, значит, лучше так и сделать. Он разбирается во всем этом. К тому же… – кажется, он улыбнулся, – ты все равно не сможешь его отговорить.

– Это точно, – усмехнулся Патрик. – Ладно. Я буду очень рад встретиться. Заодно расскажу, как все прошло у бабушки. Звони, когда вернешься, ладно? Как твои ребята?

– Конечно, позвоню! – заверил Пит. – Ребята – супер! В этот раз мы всех порвем! А вы держитесь там, я скоро приеду и всё разрулю.

Раздались короткие гудки, Патрик отключил мобильный и еще с минуту стоял там же у стены, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

Пит вернется и все наладится, это совершенно точно. Пит умеет решать любые проблемы! К тому же он лучше знает Нери и сможет присмотреть за ним, убережет от необдуманных поступков. Да, завтра определенно будет отличный день!

Когда Грэйс вернулся в зал, Брендон уже допил свой чай и мрачно сидел, скрестив руки на груди.

– Эй, – улыбнулся Патрик, подхватывая шляпу со столешницы. – Пит Уокер звонил.

– Круто, – без энтузиазма отозвался Нери. – Привет передавал?

– Эммм… Нет… Не то чтобы… Но он волновался о тебе.

– Волновался? – Брендон откинулся на спинку сидения и кое-как приладил щиколотку на колено в крайне ограниченном пространстве, приняв подчеркнуто расслабленную позу. – Как мило!

Грэйс растерянно посмотрел на него, но под насмешливо-внимательным взглядом нахмурился и отвел глаза.

Что произошло? Пока не позвонил Пит, все было нормально, насколько это слово вообще применимо к Нери, а значит, дело в Уокере... Патрик припомнил, что Пит рассказывал о Брендоне и их отношениях. Выходило, что немного. Познакомились года три назад, вместе тусовались, интересовались всякой эзотерикой – вот и всё.

Может, они расстались как-то не очень? Не зря же Пит говорил, что лучше ехать к Нери без предварительного звонка…

– Что-то не так? – уточнил он, не желая больше играть в угадайку, но настроение Брендона, похоже, вновь сменилось.

– Все норм. – Он покрутил головой, разминая шею, и скептически приподнял бровь. – Ну что, готов ко второму заходу?

– Нет, – честно ответил Грэйс. – Но тут вопрос к тебе. Уверен, что сможешь еще раз все это перенести?

– Не сахарный, не растаю, – грубовато отозвался Нери и, поднявшись, бросил на истертую столешницу пару купюр.

Патрик уже шагнул было в сторону выхода, но Брендон медлил, выискивая кого-то глазами, а когда разглядел в нахлынувшей преддождевой полутьме их официантку, направился прямиком к ней.

– Детка! – на всё кафе воскликнул он, мгновенно завладев вниманием пары сонных посетителей за дальними столиками. – Спасибо за радушный прием! В этот унылый день ты светом улыбки согрела мне сердце! Думаю, каждый посетитель знает ее, твою фирменную улыбку, да?

Женщина, поначалу недоброжелательно уставившаяся на него, по мере продвижения Нери и развития его пламенной речи заметно подрастеряла уверенность и начала оскорбленно озираться по сторонам в поисках защиты. На выручку никто не спешил, да и сам Патрик не вполне понимал, что происходит, а потому просто замер на месте. Брендон же, дойдя до стойки, за которой скрывалась официантка, легко запрыгнул на деревянную поверхность, закинул ногу на ногу и развернулся к ней полубоком.

– Да ты само вдохновение, крошка! Послушай, что пришло мне в голову, пока я тобой любовался, – лучезарно улыбнулся Нери и продекламировал громко и с чувством:

Нет отбоя от влюбленных
У Мишель-очаровашки!
От ее улыбки тают
Дальнобои и врачи.
С дикой грацией и страстью
Миш плюет клиентам в чашки,
И любовью возбужденный
Волос из носу торчит.

***


– «И любовью возбужденный волос из носу торчит»? Ты серьезно?! – Патрик догнал Брендона уже на улице – видно, извинялся перед официанткой, и на лице его было написано негодование. – Надеюсь, нам не понадобится снова прийти сюда за чаем!

– Я тоже надеюсь, – сухо отозвался Нери, – но не из-за того, что я наговорил, а из-за ее кислой рожи.

Настроение скакало, как девочка-истерик, после пережитого в доме Лидии до сих пор подташнивало, а от звонка Уокера и бегства Патрика на улицу вообще было горько и как-то обидно.

Нет, ну собственно, а чего он ожидал? Знает ведь, что Грэйс – парень Пита, так отчего бы ему сидеть рядом, когда любимый позвонил из дальней поездки? Логично, что Патрик не хотел миловаться и ворковать при нем, чужом, в общем-то, человеке.

Да к черту их обоих! Сделать дело, вернуться в Вегас и закатить шикарную вечеринку, чтобы забыть всё, как страшный сон! А эти пусть и дальше облизывают друг друга, ходят вместе по магазинам и даже заведут общую собаку, если им захочется!

Пнув попавшуюся под ноги пустую банку из-под колы, Брендон вслед за Патриком молча сел в машину. Погода была исключительно созвучна его настроению, и стоило только захлопнуть дверцы, как на лобовое стекло из низких рваных туч упали первые тяжелые капли дождя. Отвернувшись к окну, Нери поискал по карманам сигареты, но вспомнил, что его пачка закончилась, а купить новую в кафе он не удосужился.

Ну офигеть теперь!

– Что случилось-то? – кажется, мистер Грэйс абсолютно не понимал, когда стоило просто оставить собеседника в покое. – Чем тебе та женщина насолила?

– Тем, что смотрела, как на таракана, – огрызнулся Брендон. – Даже если я хреново выгляжу и заказал только гребаный чай, это не повод держать себя, как герцогиня в свинарнике. Непрофессионально, мать ее!

– Не спорю, – трогаясь с места, отозвался Патрик, – но ты не подумал о том, что у нее есть какие-то обстоятельства? Например, трое маленьких детей, ради которых приходится впахивать в две смены. Она реально неприятная, но не слишком ли круто ты с ней обошелся?

Нери сейчас больше всего хотелось просто забыть об инциденте в кафе, у него и так было над чем подумать, но Грэйс упорно продолжал докапываться до сути.

– А как тебе такое обстоятельство, – Брендон обернулся и впился мрачным взглядом в следящего за дорогой Патрика, – она просто злая, недотраханная сука и ненавидит всех молодых парней!

– Вполне. Но согласись, она же не прям вот сразу такой родилась. У каждого есть причины поступать так, как он поступает, и эти причины не всегда зависят от нас самих.

– И что, типа каждый заслуживает прощения?

– Ну, может, и не прощения, но снисхождения и хотя бы попытки его понять.

Видно было, что Патрик говорит искренне, что сам в это верит, но Брендона, который всегда придерживался позиции личной ответственности, как в отношении других, так и себя, эта ангельская благодать просто выбесила.

– Почему ты ищешь людям оправдания? – окончательно распаляясь, воскликнул он. – Почему думаешь, что они лучше, чем кажутся? Как-нибудь раз жизнь, в которую ты так веришь, выебет тебя по полной, и вот тогда ты поймешь, что все вовсе не так радужно, как казалось!

– А почему ты думаешь, что со мной такого не случалось? – совершенно беззлобно поинтересовался Патрик и, притормаживая на красный около пустого перекрестка, глянул на Брендона. – Я тоже разочаровывался. И не в каких-то там малознакомых людях, а в самых дорогих, но это ведь не значит, что у них не было причин, что они не могли просто поддаться слабости, оступиться или же оказаться перед слишком сложным выбором. Люди – всего лишь люди, Брен. Нельзя искать в них божественный абсолют. А еще нельзя, даже десять раз обжегшись, чесать всех под одну гребенку. Так можно пройти мимо действительно важного для тебя человека, и кому от этого будет хуже? Только тебе самому.

Нери не стал отвечать. Он мог бы поспорить, но не захотел. Просто снова перевел взгляд в окно, на ряды аккуратных загородных домиков.

Дождь продолжал скупо орошать землю большими редкими каплями, но на участках кипела жизнь. Резвились дети, деловито расхаживали собаки разных пород. Кое-где были видны и взрослые – вот пожилая женщина подвязывает кусты, а вот мужчина с фигурой регбиста чинит забор. Тишина и умиротворение. Как они тут живут? Брендон поймал себя на мысли, что именно так, по его мнению, должен выглядеть его персональный Ад.

Патрик опять, как и тогда в клубе, непостижимым образом сбил весь агрессивный настрой, так что теперь глубоко внутри тлело и чадило. Вот бы сейчас закинуться теми самыми, розовенькими… Как бы враз поднялось настроение! Но да разве рядом с этим философствующим святошей в федоре можно себе такое позволить?

Нери попытался разозлиться на Грэйса, но не смог. К тому же из-за поворота показался бежевый коттедж Лидии, и мысли сразу же приобрели иное направление.

Патрик спрашивал, готов ли он. Да ни хрена! Ни хрена не готов! Как можно быть готовым вернуться туда, где у тебя, пусть номинально это был и не ты, случился сердечный приступ?! Однако Брендона переполняла решимость исполнить обещанное и разобраться с призраком.

На сей раз он не стал медлить в салоне автомобиля, и они с Патриком, словно два солдата безымянной армии, плечом к плечу вошли в сад, а потом поднялись на крыльцо.

В представлении Нери, он уже достиг в этом деле дна, и хуже быть не могло, так что усилием воли он поборол волнение и постарался максимально настроиться на события, которые произошли в доме чуть меньше месяца назад. Патрик смотрел на него с тревогой и сожалением, но Брендон игнорировал этот раздражающий фактор. Что-то не давало ему покоя, что-то настораживало еще тут, на улице, и он предупреждающе взмахнул рукой, когда Грэйс собирался открыть входную дверь, останавливая его.

– Что? Опять плохо? – зеленые глаза вспыхнули тревогой.

Не говоря в ответ ни слова – маленькая месть за слишком белые крылья – Брендон спустился со ступеней и прошел вдоль одной из выкопанных в саду траншей. Трубы, да? Видно, у этих горе-коммунальщиков не было плана их расположения, раз они едва ли не весь сад перерыли…

Чутко прислушиваясь к тому, что подсказывало внутреннее я, Нери, под молчаливым наблюдением Патрика, опустился на одно колено и прикоснулся рукой к вывороченной земле.

Эти трудяги еще и здорово волновались, когда копали. Надо же, какое рвение к работе! А еще они искали… Ну да, наверное, трубы. Только вот, судя по отголоску негатива и злости, так их и не нашли.

И надо же, как интересно, что перекопаны аккурат все клумбы, да вокруг деревьев, там, где нельзя сразу сказать, что почва утоптана давно и надежно!

Брендону стало дурно. Показалось даже, что и тут он чувствует едва уловимый, отдающий каким-то металлическим привкусом шлейф присутствия того самого военного, который был у Грэйса в квартире.

– Что там? – спросил Патрик, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу и вытягивая шею в тщетной попытке рассмотреть то, что привлекло внимание Нери.

– Давай зайдем в дом, – уклонившись от ответа, предложил Брендон.

Он пока ещё не был готов делиться своими подозрениями. Сначала надо всё поточнее выяснить, чтобы нельзя было списать на расшалившиеся нервы.

Они вновь подошли к двери, и пока Патрик открывал, Брендон заметил на крыльце дома напротив мужчину в халате поверх футболки и домашних брюках. Держа в руках кружку, он неотрывно смотрел в их сторону.

Нери потыкал Грэйса локтем.

– Кто там нас палит? – уточнил он, подозревая, что, благодаря всей этой истории со взломом, начинает поддаваться банальной паранойе.

– Сосед. Видно, наши странные метания его насторожили, – шепотом прокомментировал Патрик, приветственно взмахивая рукой.

Мужчина ответил тем же и удалился в дом, но неприятное ощущение слежки не покидало Брендона, пока они не вошли в холл и не закрыли за собой дверь.

И опять тишина, мерный ход часов, медведь у стены и фото на стенах, но Нери больше не испытывал восторга. Он полностью обратился в чувства и позволил тому едва уловимому фону, который ощущал еще в первый их заход, выйти на передний план. Теперь он видел одни лишь линии эмоций, слышал отголоски прошлых бесед, считывал ауры от присутствия разных людей. Их не так уж и много бывало в этом доме в последнее время. Сама бабушка, Патрик, возможно, его отец, кто-то из знакомых – он распознавал это по вызываемым у Лидии эмоциям, но все блекло перед одной яркой линией – переплетением пепельно-серого и кроваво-красного. Кто-то пришел к ней в тот вечер. Кто-то, кого она не ждала и не знала.

Попытки прочитать образы прошлого порой напоминали Брендону сложную игру, точных правил которой так и не удалось узнать. Он блуждал в потёмках, делал что-то наугад, получая и запоминая результат, но то, что срабатывало один раз, во второй могло провалиться.

Как же поступить? Как понять, что произошло, и успокоить дух?

Развернувшись лицом к белой с витражными вставками входной двери, Брендон прикрыл глаза и расслабился, стараясь отбросить прочь все мысли и сомнения, полностью очистить сознание, чтобы на нём, как на нетронутом листе, проступили тени былого.

Какое-то время ничего не менялось, но затем он ощутил, как налилась тяжестью спина, а суставы начали ныть. Сложновато стало держать голову прямо, и окружающее пространство словно замылилось, не давая чёткой картинки.

Он нервничает из-за какой-то недавней беседы. Сердится, ужасно переживает и все никак не может успокоиться. Пытается на что-то решиться, но мысли так и скачут.

Звонок в дверь. Поздновато для гостей, но он догадывается, кто это. Тревога усиливается в разы, даже возникает позорное желание не открывать, будто его нет дома. Но ведь свет горит, это глупо… Да и лучше поговорить, лучше выяснить все, как бы тяжело это ни было.

Он идет к двери. Колени ноют от любого движения, но он уже привык к этому.

– Кто там? – спрашивает он.

Ответа нет, но звонок повторяется. За витражами маячат неясные образы-тени, но он не взял очки для дали и не может рассмотреть их получше.

Он медлит, старается побороть волнение, подрагивающими пальцами поправляет прядь волос, выбившуюся из-за уха. Не стоит откладывать. Нужно быть смелым и решить все прямо сейчас. Он протягивает руку и отодвигает пружинный засов, морщась от легкого покалывания в груди, ближе к левой стороне.

Они влетают, словно ураган. Он ничего не понимает, не успевает рассмотреть лиц, а его уже хватают под руки и спиной вперед тащат через холл, в его комнату и там бесцеремонно швыряют в кресло. То самое, из которого он только что встал, отложив недочитанный том Желязны.

– Что такое?! Как вы смеете?! – выкрикивает он, пытаясь за возмущением скрыть страх и сесть удобнее, чтобы не так кололо заведенное потрясением сердце.

– Перевод! Твой перевод, где он? – один из них склоняется прямо к его лицу, но ничего не видно, кроме жалящих синих глаз.

– Какой перевод?! Кто вы такие?! – воздуха не хватает, он слишком нервничает и все никак не может нормально вдохнуть.

– Перевод! То, над чем ты работаешь! Где ты его держишь? Отдай – и мы уйдем!

– Убирайтесь! – он уже совсем задыхается, хватает ртом воздух, пытается встать, но его грубо усаживают обратно.

Все плывет, ничего не понять, и боль со страхом уже настолько овладели сознанием, что все остальное теряет смысл. Он откидывается на спинку кресла, закрывает глаза, пытаясь выстроить вокруг себя защитную стену, но его хватают за плечи и жестко встряхивают, словно он и не человек вовсе, а просто тряпичная кукла.

И тут приходит понимание. Страшная-страшная догадка! А вместе с ней – ярость и мучительное сожаление.

Волна неконтролируемых эмоций заставляет сердце зайтись с новой силой. Он все еще пытается подняться, опирается на дрожащие руки, но бесполезно, поздно. Он понимает это, и все мысли, желания и стремления тонут во всепоглощающем, животном ужасе перед надвигающейся смертью…

Часть 2


– Добрый день, Чикаго! На календаре четвертое апреля, на часах семнадцать ноль-ноль, и с вами снова я, Кристен Миллер. Понедельник – день тяжелый, но не будем унывать. Уверена, впереди нас ждут великие дела! А сейчас разгоним кровь под «Stayin out all night» от дерзкого Wiz Khalifa и ребят из Fall out boy!

Только что вышедший из ванной комнаты Пит Уокер довольно улыбнулся – он любил этот трек и воспринял выбор диджея, как маленький подарок к его возвращению. Косые лучи солнца, пробивающиеся в окно меж рваных низких туч, и только что принятый душ идеально дополнили палитру приятных ощущений.

– Добрый день, Кристен, – промурлыкал Уокер, оправляя футболку, надетую только что прямо на влажное тело, и приглаживая короткие мокрые волосы.

В гостях было хорошо, но дома гораздо лучше. Как же он любил Чикаго! Любил эти ровные заасфальтированные улицы, небоскребы, пляжи, бесконечную череду бутиков и магазинчиков, перемежающихся со скверами и парками. Ему нравилось возвращаться в этот город, нравилось вновь и вновь ловить и подхватывать его ритм. И сейчас достаточно было только глянуть в панорамное окно с высоты пятнадцатого этажа, чтобы сердце сладко заныло от восторга.

Галдящих ребят Пит раздал родителям еще два часа назад, но за совместно проведенную на базе неделю, а особенно за последние часы, что они находились вместе в следующем из Рокфорда автобусе, всевозможные песни и кричалки плотно засели в голове, не желая отпускать, равно как и пастуший инстинкт. Они славно потренировались, к тому же имели возможность посмотреть на своих будущих противников, и Уокер был очень доволен сборами, но теперь желал лишь одного – несколько дней заслуженного отдыха.

– Вперед «Чикаго рэд»! Нам равных просто нет! – не сдержавшись, выкрикнул он то, что настойчиво вертелось на языке, и беспомощно рассмеялся. – Маленькие дьяволы…

Прибавив громкость у радио, в надежде перебить-таки поток спортивных стишков, Пит подошел к платяному шкафу и, отодвинув среднюю, зазеркаленную створку, принялся придирчиво выбирать одежду для предстоящей встречи.

При видимой небрежности стиля, он всегда очень внимательно относился к своему внешнему виду, а сегодня повод был особый по всем параметрам. Мало того, что Пит очень соскучился по Патрику и мечтал поскорее его увидеть, так на сей раз, он будет не один…

Уокер глянул на правую руку, где с внешней стороны у основания большого пальца чернела татуировка в виде надписи «Dream» (1). Потер ее.

Брендон, мать его, Риккардо Нери.

Какой же это был сюрприз, когда Патрик сказал, что в Чикаго они вернулись вместе! Столько времени прошло. Почти два года.

Конечно, он сам кинул камень в неподвижную гладь пруда, и глупо было ожидать, что по поверхности не пойдут круги, но Патрик так нуждался в помощи… Пит был уверен, что сделал правильный выбор, и не боялся заплатить по счетам, лишь бы результат оказался положительным. Вот только совершенно неясно теперь, как себя вести. Попытаться представить, что они старые приятели, или по возможности игнорировать Нери? Впрочем, к чему пустые размышления? Всё, как обычно, будет зависеть от самого старины Брена. Он всегда задает тон и приходится подстраиваться, хочешь ты этого или нет.

«Чего ты дуришь, Брен? – Пит примиряюще улыбается и, подойдя вплотную, обнимает сидящего на стуле Нери. – Разве нам плохо вместе?»

Брендон одет в продранные на коленках джинсы и его, Пита, широкую футболку. На голове шухер, ноги босые. Никакого лоска, никакого пафоса, с которым его так привыкли видеть всевозможные знакомые. Простой и домашний…

«Хорошо», – не отпирается Брендон.

Он доверчиво прижимает голову к груди Уокера и обхватывает его запястье холодными от только что отставленной банки пива пальцами.

Они замирают на некоторое время, но ответов на свои вопросы Пит так и не получает. Вздохнув, он делает шаг назад и склоняется к Нери, заглядывая в непроницаемые карие глаза. С тех пор как в баре Брендон дал ему понять, что все кончено, прошло два дня. Они все еще живут под одной крышей на вилле в Вегасе, но отношения какие-то странные. Не напряженные даже. Скорее замершие, увязшие, словно муха в смоле. Муторные.

Сегодня Питу нужно собираться, а вечером он вылетает обратно в Чикаго. Появились неотложные дела, но он остро ощущает – если ничего не изменится, обратной дороги не будет.

За эти два дня Пит сказал много слов: нежных и колких, важных и брошенных наобум. Он пытался и так и этак, но неизменно натыкался на молчаливый барьер. И хуже всего было именно то, что Брендон не спорил. Просто слушал, тускло и безэмоционально, пока Уокер наконец не осознал, что это финал…

В общем-то, он всегда опасался чего-то подобного. Нери был как вспышка молнии – прекрасен, но слишком скор, чтобы можно было за ним угнаться. То, что они продержались больше года, находя миллион тем для общения, занимаясь сексом так, словно хотели слиться, стать чем-то единым, понимая друг друга с полуслова, а порой и вовсе без слов и при этом ругаясь так, что дрожали оконные стекла, – это и так уже было чудом. Пит старался не думать, но подозревал, что такой ветреный, подвижный и переменчивый человек как Брендон в один далеко не прекрасный день наиграется и поймет, что его снова манят чужие берега. Он подозревал, но когда этот миг настал, оказался совершенно не готов.

Сердце болело так, словно его рвали пополам…

Лучше бы они рассорились, лучше бы Брен наговорил гадостей и заставил себя ненавидеть. Надолго Питу этого не хватило бы, но злость могла стать новокаином и купировать боль хотя бы до того момента, когда он окажется в Чикаго. А там уже друзья, расстояние…

Но нет, Нери был покладист и молчалив.

«Может, собаку заведем?» – морщась от отвращения к безобразно жалко прозвучавшему собственному голосу, предлагает Пит.

«Собаку? – Брендон поднимает голову и долго смотрит на него. – Нет, не надо собаку, Пит. Просто пойдем в спальню. Выдери меня напоследок так, чтобы я запомнил. Идем?»


Они пошли, и Пит сделал так, как хотел Нери, дав тем самым молчаливое согласие на разрыв. Только вот отчего-то его до сих пор преследовало поганое ощущение, словно их заставили расстаться. Знай он Брендона чуть хуже, точно решил бы, что это чья-то злая воля, но не таков был Нери, чтобы подчиняться чему-то, кроме собственных желаний.

Пит зажмурился и тряхнул головой.

Какие яркие воспоминания! Столько времени прошло, а перед глазами все до мельчайших деталей. Брендон тогда буквально задыхался в его объятиях. Они сидели на кровати, и он был сверху, обхватив бедра Пита ногами, обнимая его за плечи. Он прижимался всем телом, он целовал и кусал его шею и стонал так отчаянно, надрывно, что Пит от возбуждения и горя был сам не свой…

Фееричное прощание от непредсказуемого и загадочного мистера Нери! Интересно, каким будет приветствие?..

Остановив выбор на джинсах, белой футболке и кожаной куртке с простеганными, как у мотоциклистов, плечами, Пит некоторое время всматривался в отражение, а потом дополнил комплект повязанной на бедрах клетчатой рубахой и парой кожаных браслетов. Не стоило скрывать от себя самого, что он сбит с толку и растерян, но тем важнее показаться перед своим бывшим парнем бодрым, энергичным и, черт побери, классно выглядящим!

Встретиться решили в их с Патриком излюбленном месте – старом баре общего друга Барри Роджерса, который, недолго думая, назвал свое детище «БарриБар». О времени они особо не договаривались, Пит просто позвонил из автобуса на подъездах к Чикаго и получил предложение пересечься, как только сможет. Подробности изысканий у Лидии Патрик рассказывать отказался, и голос у него был напряженный, но, только пройдя в небольшой привычно шумный зал в стиле рок-восьмидесятых, Уокер осознал, насколько серьёзно обстоит дело.

Ребят он увидел сразу, они сидели за барной стойкой с большими бокалами пива. Молча сидели. Пьяные, унылые и какие-то непривычные, словно даже незнакомые.

За время, что они не виделись, Брендон, конечно, изменился. Выбрил виски и носил теперь чёрные, как вороново крыло, волосы зачёсанными назад, в его одежде стало меньше цветов, зато увеличилось количество аксессуаров. Он усовершенствовал стиль, заметно повзрослел и окреп, но вот что точно не могло, на взгляд Пита, просто прийти с годами, так это его неподвижная молчаливость. Таким он видел Нери очень редко, и эта меланхолия была настоящим сигналом тревоги. Патрик же и вовсе осунулся сильнее, чем перед расставанием неделю назад. Под потускневшими глазами залегли тени, в одной застывшей руке – бокал, другая безвольно свисает вдоль тела, будто здесь только оболочка, а сам он витает где-то далеко не в радужных мирах.

И в этот самый момент навязчивое и неотступное волнение перед встречей с бывшим, которое не отпускало Пита целые сутки, развеялось без следа. Он не знал, что именно произошло, не представлял пока, как они будут выкручиваться, но четко понимал одно – случилась беда, и ребята нуждаются в помощи, а значит, он сделает всё от него зависящее.

Напустив на себя беззаботный вид, Уокер взмахнул рукой.

– Эй, Патрик, Брен! Парни!

Оба обернулись, как по команде, и хмурые лица враз просветлели.

– Пит… – одними губами промолвил Патрик, округлив глаза и заламывая федору на затылок.

– Мишка! – Брендон качнулся вперед, словно хотел броситься к нему, но в последний миг передумал, отчего едва не упал с высокого барного стула.

Не медля ни минуты, Уокер торопливо зашагал к ним, по дороге кивая многочисленным знакомым.

– Наконец-то ты пришел, – проходя мимо, ухватил его за рукав здоровяк-байкер Родни. – Я весь извелся, как увидел, что парень Пита с каким-то пижоном тусуется в его отсутствие!

Взаимные подколки уже стали для них доброй традицией, но сейчас у Пита не было никакого настроения вступать в словесные баталии, так что он лишь коротко улыбнулся и бросил:

– Пижон тоже мой.

– Гарем развел! – хохотнул Родни и, хлопнув Пита по плечу, пошел к своему столику, а Уокер наконец смог добраться до барной стойки.

Патрик порывисто поднялся ему навстречу, болезненно, печально глянул и без слов обнял, уткнувшись лбом в плечо. У Пита аж сердце защемило. Он переживал за Грэйса весь тот без малого месяц, что его мучил призрак умершей бабушки, и, отправляя к лучшему из известных ему специалистов, надеялся после сборов вновь увидеть друга со здоровым румянцем на щеках, счастливого и умиротворенного, а вместо этого растерянно хлопал по спине бледную копию того Патрика, которого знал. Что же, черт побери, произошло?

Тот, кто мог дать ответ на этот вопрос, сидел совсем рядом, понурив голову и внимательно изучая столешницу. Само его присутствие так близко, что нужно лишь руку протянуть, чтобы дотронуться, вызвало невообразимую бурю чувств и эмоций. Пит сам от себя не ожидал, уверенный, что всё уже отболело и прошло, но не тут-то было. Хотелось встряхнуть Нери, заставить посмотреть себе в глаза, хотелось высказать ему всё то, что безмолвно прогорало внутри с самого дня их расставания, а еще на один короткий миг до смерти захотелось без всяких слов и предупреждений ударить, да так, чтобы упал на пол и долго не мог подняться. Но следом за этой бурей пришло еще более опасное и острое желание – обнять, прижать, утешить. Ведь Пит уже знал, что Брендон сделал как минимум два захода в дом Лидии Грэйс, и если он при каждом испытывал то же, что она перед смертью, такого и врагу не пожелаешь.

– Привет, чувак, – собравшись и отпустив Патрика, выдохнул Уокер.

Нери, до того мастерски изображавший безразличие, слишком поспешно вскинул голову, и, прежде чем его истинные эмоции скрыло забрало извечного пофигизма, Пит успел увидеть радость и боль, а еще что-то такое, ностальгически-теплое и зовущее.

– Привет, чувак, – губы Брендона дрогнули в намеке на улыбку, и он, тяжело поднявшись, обнял Пита крепко и уверенно, словно они старые друзья.

«Значит, так это будет… – с горькой усмешкой подумал Уокер, чувствуя, как от прижавшегося к его лбу виска перехватывает дыхание. – Ну что ж… Так даже лучше».

Они похлопали друг друга по плечам – всё, как и полагается приятелям, а затем Пит сделал шаг назад и, стараясь сохранить бодрый настрой, провозгласил:

– Парни, я неделю провел среди детей, в обстановке спортивного запрета на спиртное и нецензурщину, так что давайте выпьем, мать вашу!

Бородатый Барри, который по обыкновению сам стоял за стойкой, тут же оказался рядом.

– С возвращением! Приуныли без тебя твои ребята, брат, – доверительно сообщил он. – Ну как, всем по пиву?

Обменявшись теплым рукопожатием с Питом и получив согласные кивки, хозяин отошел наполнять бокалы, а Уокер завертел головой, пытаясь смотреть одновременно и на Брендона, и на Патрика, расположившихся с двух сторон от него.

– Так! Пересядьте, олени, – велел он наконец, а когда оба оказались справа, кивнул. – Ну чего, какие дела? Выкладывайте.
______________________________
1 – Dream (англ.) – сон

***


Пересказ основных моментов не занял много времени. Из уважения к горю Патрика и опасения ранить его еще больше, Брендон старался опускать любые излишние подробности, но и без них было ясно, что дело дрянь.

Стоило только Грэйсу отвести глаза, как Пит кидал на него взгляды, полные сопереживания и боли, и Нери отлично понимал его. После вчерашних откровений, ужасные подробности которых пришлось еще и разъяснить, Патрик был сам не свой. Бледный, замкнутый и растерянный, он пару раз порывался связаться с полицией, потом нашел в себе силы сходить к соседу, который обнаружил его бабушку мертвой, но тот ничем не смог помочь, и Грэйс совсем замкнулся. Настоящий ад, когда знаешь правду, но никому не можешь ее открыть, чтобы каким-либо образом восстановить справедливость!..

Ночевать они отправились в отель. После того, как стало ясно, что и в ограблении, и в смерти Лидии замешана какая-то преступная группировка, о возвращении в квартиру не шло и речи. Брендон предложил взять один номер на двоих, уже и в мыслях не держа ничего возмутительного, просто желая быть рядом и поддержать, но Патрик отказался.

Как он спал, мучили ли его кошмары, да и спал ли он вообще, Нери не знал, а наутро Грэйс снова был как в воду опущенный и немного оживился, только когда позвонил Пит, и они договорились о встрече. Несмотря на множество всколыхнувшихся воспоминаний, Брендон тоже обрадовался – он очень надеялся, что уж кто-кто, а Уокер знает, что делать, когда его парень так подавлен, да и сам он после второго пережитого сердечного приступа чувствовал себя совершенно разбитым.

По окончании рассказа, Пит сдержанно кивнул, отпил пива и отвернулся лицом к залу, переваривая, а Брендон, пользуясь тем, что никто не обращает на него внимания, выдохнул и попытался проанализировать встречу. Кажется, он таки слажал, позволив кипящим внутри эмоциям плеснуть через край, но оставался шанс, что Уокер ничего не заметил. Потом вроде все пошло цивильно – объятия двух старинных друзей, плавно перетекшие в нелегкий разговор, и теперь можно немного расслабиться.

Встретились и ладно. Так даже лучше. Не зря психологи всем табуном только и талдычат о том, как это полезно – вскрывать косо зажившие шрамы, проигрывать недоигранное и закрывать гештальт уже навсегда, чувствуя себя спокойным и умиротворенным. Конечно, до спокойствия, а тем более до умиротворения Нери было как до звезды, но он рассудил, что сделал в этом направлении первый и самый важный шаг, а значит, дальше будет легче.

Стараясь отвлечься, он взялся за свой бокал и принялся украдкой поглядывать то на Пита, то на Патрика. Странно, в его представлении, у этих двоих должны быть какие-то более… эмоциональные отношения. С другой стороны, схватить Грэйса и на глазах у всех приняться активно утешать тоже было бы чуднО, так что жаркие объятия и поцелуи эти двое, наверное, оставят на потом.

Отпивая глоток за глотком, Нери через некоторое время полностью сосредоточился на Уокере и скользил по нему задумчивым взглядом.

Изменился. Заматерел. Короче постригся, покрасил волосы в белый и вроде даже сильнее раскачался. Мимолетной теплой волной мелькнула мысль о том, что он с удовольствием посмотрел бы на это тело без одежды. Чиркнул интерес, не набил ли Пит новых татуировок…

Черт, ну что за западня?!

– Да уж, лазарет, наелись вы по-полной!.. (1) – произнес наконец Уокер, вырывая Брендона из омута бесконечных размышлений. – Знаете, что я думаю? План таков: сейчас мы пьем, потом забираем ваши вещи из отеля и едем ко мне домой. У меня видеодомофон и консьерж, так что можно не волноваться – безопасно как в крепости. Там и будет наша оперативная штаб-квартира. Ещё раз всё обговорим, вы припомните, не забыли ли чего важного, и мы вместе выработаем стратегию. В любом случае, так мы этого не оставим!

– Ооо, «Крутой Уокер, правосудие по-чикагски» (2) вернулся, – ухмыльнулся Брендон и тут же кинул взгляд на Патрика. – Эй, старик! Не вешай нос. Если Пит берется за дело, значит, все сложится!

Патрик улыбнулся в ответ, но это была бледная тень той улыбки, которую он запомнил по фееричному отрыву в клубе Вегаса.

– Звучит хорошо.

– Грэйси, – Пит спустился со стула и шагнул вплотную к Патрику. – Слушай меня. Мы этого так не оставим, понял? Мы найдем способ выяснить, кто это был и чего они хотели. А еще мы найдем способ поквитаться. В твоей команде лучший медиум Америки и футбольный тренер! Эти ублюдки еще просто не знают, с кем связались!

Шутка была так себе, но Патрик, как вежливый человек, разумеется, постарался взять себя в руки, чтобы никого не напрягать, и благодарно кивнул. Он даже ответить что-то собирался, но их перебили.

– Патрик, дорогой! – раздалось откуда-то из-за плеча Брендона.

Он обернулся и увидел двух девушек: одна одета в стиле кантри, вторая в соблазнительное мини. Обе слегка выпили и находились как раз в том состоянии, когда уже готовы кокетничать напропалую.

– Трисс, Мэри! – Патрик приподнял шляпу в знак приветствия и заулыбался чуть неловко, как, похоже, бывало всегда, когда он оказывался в центре внимания. – Как дела?

– Отлично! – Кантри придвинулась ближе, обладательница мини подмигнула Брендону. – Послушай, мы ужасно соскучились по твоим песням. Спой, Грэйси! Ну пожалуйста!

Услышав со всех сторон одобрительный гул и поддакивания, Нери изумленно приподнял брови и огляделся. А кстати, когда они, мрачные и подавленные, входили в этот бар, он и не обратил внимания, что справа от стойки есть небольшая пустующая сейчас сцена. Похоже, тут действительно практиковали живую музыку, но чтобы одним из признанных исполнителей был Патрик…

Пит поднялся, чуть нахмурившись, словно верный сторожевой пес.

– Девчонки, простите, но думаю, сейчас не лучший момент… – заговорил он, однако Патрик качнул головой, останавливая, и, развернувшись к дамам, виновато развел руками.

– Девочки, мою гитару… её… Она сломалась. Не могу вас сегодня порадовать.

– Барри! – рявкнули с дальних столиков. – Барри, старый хрен! У тебя же есть акустика, я знаю! Тащи, пусть сыграет!

Брендон кинул быстрый вопросительный взгляд на Пита, но тот лишь кивнул, мол, смотри сам, а Патрика уже подхватили под руки и едва ли не волоком оттащили к сцене, куда кто-то предусмотрительно поставил стул.

Через минуту появился Барри с гитарой.

– Прости, парень, – он склонился к Грэйсу, протягивая инструмент, – может, немного не настроена. Я давно ее не ласкал.

Брендон поспешно прикрыл рот ладонью, пряча так и рвущуюся на лицо улыбку. Черт бы драл Грэйса, но как же мило он смущается! То поднимает голову, то опускает, устраиваясь на стуле, теребит шляпу, улыбается, а потом принимается перебирать струны, склонив голову набок…

– Офигенный у тебя парень, – скрывая накатившую внезапно грусть, поделился Брендон, тронув Пита локтем. – Понимаю, за что ты его любишь.

– Что? – Пит задумчиво следил за приготовлениями Грэйса на сцене, но потом озадаченно приподнял брови, сосредоточив взгляд на Брендоне. – Патрик не мой парень.

И тут уж настала очередь Нери изумляться.

– Как не твой? – уточнил он, отставляя бокал и придвигаясь ближе.

– А с чего ты взял? – Уокер честно смотрел ему в глаза и недоумевал, не позволяя даже заподозрить себя в неискренности.

– Но… Я… Так разве… – Нери отпрянул, опустил взгляд, побарабанил пальцами по стойке и наконец снова посмотрел на Пита, усиленно кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться.

Вот осёл! Вот же длинноухий, бестолковый осёл!

А с чего он и правда взял? Как зациклился на самой первой догадке о сговоре с целью посмотреть на его реакцию, так и не удосужился с ней распрощаться, даже когда выяснилось, что Патрику действительно нужна помощь. А там уже по нарастающей – пытался понять, что Уокер нашел в нём, сам увлекся и стал страдать от неразрешимости потенциального тройничка, ну а потом и вовсе нагрянула Лидия Грэйс, и менять какие-либо настройки стало недосуг…

– Твою ма-а-ать! – восхищенно выдохнул Брендон и опустил глаза. – Вот это номер!

– Ты… – Пит развернулся к нему, опираясь локтями на стойку, и тоже заулыбался, – ты думал, я прислал к тебе своего парня? Сам придумал, сам поверил? Как всегда, ты ничуть не изменился.

– Всё-всё! – Нери помахал руками. – Забили. Просто сотри эту лыбу с лица и повернись к сцене. Повернись. Повернись, Пит, иначе я тебе врежу!

Давясь от смеха, Уокер все же развернулся обратно, а Брендон залпом ополовинил новый, только что поставленный перед ним бокал пива.

Так значит, скромняша Патрик свободен, а все, что он себе надумал про их с Питом нежнейшие и крепчайшие – просто фантазия и ничего больше! Это известие надо хорошенько осмыслить. Переварить… Но пока лучше просто залить алкоголем.

Патрик тем временем настроил гитару, подкрутил стойку микрофона, чтобы он располагался на нужном уровне, и обвел зал вопросительным взглядом.

– Ну, заказывайте, – робко улыбнулся он.

Отовсюду послышались выкрики с предложениями, но тот самый обладатель мощного голоса, что вытребовал для Грэйса гитару Барри, взревел: ««Beat it» Джексона!!!», и дискуссия сошла на нет.

– Не могу! Я не вынесу! – лошадиная доза алкоголя наконец вштырила, и Брендон чувствовал, что его ведет, а неудержимый смех звучит громче, чем он хотел бы. – Скажи, что он не опозорится! Скажи!

Уокер с улыбкой покачал головой и перехватил руку, которой Нери трепал его за рукав куртки.

– Просто слушай, чувак.

И в этот момент Патрик ударил по струнам, заиграл и запел. Хорошо поставленным тенором, бойко, резко, самозабвенно. Закрывая глаза и выкрикивая слова в микрофон.

Брендон смотрел – и не верил. Как можно было из хронического стесняшки за пару аккордов превратиться в такого страстного, такого эмоционального и яркого парня?! Он следил за тем, как стреляет по залу пристальный взгляд зеленых глаз, как, едва не касаясь микрофона, двигаются мягкие губы, как пальцы перебирают и щиплют струны, как нога выбивает четкий ритм, и не мог насытиться этим зрелищем. А на одной из высоких, затяжных нот он и вовсе до боли закусил губу, глядя на то, как Патрик выгнулся, как дрожат его полуприкрытые веки и как вздулись вены на его шее. В этот самый момент он наконец смог легко и во всех красках сделать то, на чем его фантазия спотыкалась уже не раз – представить, как Грэйс занимается сексом.

– Оу… – выдавил он, с трудом переводя дыхание, и вновь приложился к пиву. – Во-оу!

– Дыши, брат, – Пит хлопнул его по плечу так горделиво, словно это он сам научил Патрика петь и держать гитару в руках.

– Да пошел ты! – Нери с улыбкой толкнул его в спину.

Песня закончилась, и бар наполнился шумом аплодисментов, от которых Грэйс сразу же засмущался и будто бы уменьшился в размерах, старательно прячась за гитару. Брендон чуть ладони не отбил и свистел так, что уши закладывало. На сцене снова был стильный задрот, но память в деталях зафиксировала потрясающие метаморфозы и не позволяла обмануть себя.

– Браво! – ликовали неподалеку Трисс и Мэри, глядя на Патрика совершенно влюбленными глазами.

«В очередь, сучки!» – едва не ляпнул Брендон и, расхохотавшись, поспешно отпил еще глоток.

Настроение улучшалось с каждой минутой, холодный, липкий морок, что не оставлял с самого момента выхода из дома Лидии, наконец-то вытесняло простое человеческое тепло, и жизнь вновь начала казаться стОящей по большому счету штукой.

– Патрик, а давай «In the air tonight»! – выкрикнула одна из девушек. – Спой её! В прошлый раз было так круто!

Посетители поддержали одобрительным галдежом, а Патрик нашел глазами автора заявки и кивнул. Он помедлил немного, настраиваясь на нужный лад, взял пару пробных аккордов, а потом заиграл, глядя куда-то поверх голов собравшихся.

– Я чувствую, как оно наполняет вечерний воздух, о Боже... Я ждал этого мгновения всю свою жизнь… А ты чувствуешь, как оно витает в воздухе, о Боже? (3)

Тихий отстранённый голос, медитативный мотив… Это было красиво, и Брендон понял, что что-то не так, только к середине первого куплета. По дрожи в голосе, по остекленевшему взгляду, по деревянной позе.

– Да, я там был и видел содеянное тобой, видел собственными глазами. Так что сотри эту ухмылку со своего лица, я знаю, где ты был. И всё это было ложью... (4)

– Твою мать, – выдохнул Нери. – Не лучшая песня. Минорный настрой сейчас – не наш вариант!

Пит обернулся к нему, потом снова с тревогой глянул на Патрика.

– Подсел… (5) Сейчас совсем раскиснет.

– И я помню, да, помню, не беспокойся. Да и как я мог это забыть? Это первый и последний раз, когда мы встретились… (6) – За второй куплет Грэйс взялся совсем тихо, на автомате наигрывая знакомую мелодию, и Брендон мог поклясться, что сейчас он там, снова в доме своей бабушки и видит ублюдка, который довел ее до смерти.

Посетители бара начали перешептываться, а Пит уже поднялся с места, явно собираясь попросту забрать Патрика со сцены, но Нери опередил его. Сдаться у всех на глазах и быть прилюдно утешенным – что может быть хуже!

– Дамы и господа! – он вскочил, протолкался к помосту и вспрыгнул на него, выхватив микрофон из-под носа у практически замолкшего Патрика. – Зачем нам грустить в этот, мать его, отличный вечер понедельника? Давайте веселиться, а то наш исполнитель сейчас уснет к чертям!

Нери обернулся к изумленно глядящему на него Грэйсу и подмигнул.

– Детка, знаешь Билли Джоэла «Big Shot»?

Тот нахмурился, припоминая.

– Ну-у-у… так, в самых общих.

– Сойдет! – одобрил Брендон и, ловко подбросив микрофон в руке, запел.

История о беспечном гуляке, которому очень хочется повыделываться и выглядеть большой шишкой зашла на «ура». Пиво вновь потекло рекой, посетители хлопали и подпевали, а Брендон, прохаживаясь по сцене, украдкой поглядывал на Патрика. Похоже, план удался – парень ожил, глаза загорелись, и пальцы вновь ловко пробегали по струнам.

Припев они пели вместе, и разгорячённый алкоголем и вниманием Нери чувствовал, как кровь вскипает от восхитительного единения. А еще от забытого ощущения пьянящей влюбленности. Влюбленности в коварного перевертыша Патрика, который мастерски умел косить под заурядного типа, скрывая от посторонних глаз общительность, юмор, философию, притягательность и даже, черт побери, страстность. Нужно было узнать пароли и позывные, посмотреть под правильным углом, чтобы разглядеть все эти сокровища, и, кажется, он сумел это сделать.

По окончании пришлось исполнить три песни на бис, после чего Брендон едва не упал с помоста и потребовал для артистов отдых и еще пива, а в зале их уже встречал улыбающийся Пит. Он похлопал Грэйса по плечу, потрепал Нери по волосам, подвинул обоим наполненные до краев бокалы, и Брендона окончательно накрыло ощущением упоительного восторга от этой компании, уверенности, что здесь и сейчас он находится на своем месте, именно там, где и должен быть. Страхи, сомнения и даже чувство психологического самосохранения – всё отключилось, создавая прекрасную иллюзию, будто они выплыли из ниоткуда, без прошлого и будущего, и могут существовать только втроем, черпая силу друг от друга, пока их снова не скроет тьма небытия.

– Так, парни, по последней, за вещами и ко мне! – распорядился Пит, и они тут же выпили за это.
___________________
1 – Лазарет (футб. сленг) – игроки, получившие травмы. Наесться (футб.сленг) – испытывать психологическую и/или физическую усталость.
2 – отсылка к сериалу «Крутой Уокер, правосудие по-техасски» – американский телесериал, в центре сюжета которого жизнь и работа техасского рейнджера Корделла Уокера, в исполнении Чака Норриса. Транслировался с 1993 по 2001 год, пропагандировал моральные ценности и силу боевых искусств, приобрел культовый статус.
3, 4, 6 – перевод песни Фила Коллинза «In the air tonight».
5 – Подсесть (футб. сленг) — сбавить игровую активность.

***


В квартиру Уокера они, нагруженные вещами, пошатывающиеся и голосящие песни на весь подъезд, ввалились около девяти вечера.

Патрик где-то на этаже уронил шляпу, но бдительный Пит тут же заметил пропажу и, сбегав за ней, водрузил обратно.

Изображение перед глазами плыло и колебалось, расчерченная тенями квартира Уокера опасно кренилась, а дурацкий смешок нет-нет, да и прорывался наружу. Патрик понимал, что это пир во время чумы, что он напился и веселится с друзьями на следующий же день после того, как узнал, что есть люди, виновные в смерти его бабушки, но Пит и Брендон, словно сговорившись, ни минуты не давали на скорбь.

– Твою мать, Пат, чего ж ты молчал, что у тебя такой охерительный голос? – раз в пятый за вечер возмутился Нери, хватая его за грудки и притягивая к себе. – Ты мог бы петь с Мадонной, а мог бы… Мог бы, вот что, сколотить свою группу! Только нас не забудь! Я играю практически на всех музыкальных инструментах, песни пишу… Что еще, мать его? А! Я тоже пою! А Уокера, этого стриженого хрена, мы возьмем на басухе играть. Уокер, да?!

Пит выглядел самым трезвым, да, пожалуй, и был таковым, не успев наверстать то, что они влили в себя, дожидаясь его в баре. Он перехватил вынужденного привстать на цыпочки Патрика из цепких Бреновых рук и отпустил на волю, заботливо оправив ему рубашку.

– Сам играй на басухе! – огрызнулся он. – А тексты буду писать я.

– А я хочу есть, – внезапно выдал Грэйс.

– Поддерживаю! – встрепенулся Брендон. – Только я не есть хочу, я прямо-таки жрать! Что они в это пиво подмешивают, что я так голоден? Пит, скажи, что у тебя есть еда!

– У меня есть еда, – послушно откликнулся Уокер. – Только это вранье, потому что у меня ее нет. Я же только приехал.

– Закажем! – решил Нери. – Тока пусть привезет симпатичная брюнетка на роликах! Таких, знаете, как раньше, где два колеса в два ряда… Ну в стиле семидесятых, короче!

Кое-как разобравшись в полутьме с куртками и побросав чемоданы в холле, они втроем ввалились в гостиную, где Пит таки догадался хлопнуть по выключателю.

Свет установленных по периметру диодов залил более чем просторное помещение, высветив детали стильной обстановки. Черный диван и два кресла огибали стоящий на коровьей шкуре низкий стеклянный столик. Около одной стены примостилась пара шкафов и витрина с футбольными наградами, на другой висел плазменный телевизор и ассиметрично расположенные полки с фото и сувенирами из разных городов и стран. В углу замерло подвесное кресло в виде яйца. Пара большелистых растений в плетеных кадках отбрасывала на покрытый ковролином пол причудливые тени.

– Располагайтесь, где удобно, – махнул рукой Пит, тут же выуживая из кармана сотовый и принимаясь набирать номер. – Пицца? Паста? Бургеры?

Патрик замешкался, напряженно размышляя, куда он хочет приземлиться, а Брендон медлить не стал, с размаху упав на диван и с наслаждением вытянув ноги.

– Давай я сделаю тебе приятное и проголосую за пиццу, – он ухватил с пола футбольный мяч и принялся ловко жонглировать.

– Грэйси? – Пит перевел взгляд на него.

Серьезный такой взгляд, как будто они не еду выбирали, а голосовали за нового президента.

– Пицца пойдет, – устраиваясь в кресле, кивнул Патрик.

Он знал о любви друга к этой разновидности фастфуда и почувствовал необъяснимую волну тепла, убедившись, что и Брендон в курсе.

Пока Уокер заказывал, Нери еще раз исполнил «Big shot» а капелла и в полный голос, местами хватая опасно высокие и не всегда удачные ноты, а Грэйс развалился на сидении, запрокинул голову и бездумно смотрел в потолок. Он любил бывать у Пита дома, отчего-то тут всегда было уютно и спокойно. Только гостиная казалась слишком большой для такого скромного количества мебели – хоть на велосипеде катайся.

Пожалуй, тайна притягательности квартиры заключалась в ее хозяине. С теми, кого пускал в свою жизнь, Уокер был заботлив и внимателен. Он всегда помнил о последних событиях, готов был посоветовать и помочь делом, а еще излучал умопомрачительное тепло и уверенность.

Патрик не считал себя слабым, зависимым человеком, которому нужно, чтобы его постоянно вели за ручку. Он умел принимать решения и самостоятельно справляться со сложностями, но Пит был редкостным исключением. С ним сразу сложились такие отношения, что хотелось как можно скорее поделиться радостями и при этом не стыдно было рассказать о проблемах.

– Пицца скоро будет, – Уокер подошел к креслу сзади, оперся руками на спинку по бокам от головы Патрика и смотрел ему в глаза, чуть покачиваясь вперед-назад.

Долго смотрел и пристально, но Грэйса это совершенно не смущало. Он был расслаблен и до удивительного спокоен, так что они прилично поиграли в гляделки, прежде чем Брендон швырнул в Пита мячом, и тот вынужденно отвлекся.

– Змея! – констатировал Уокер, отходя от кресла. – Ничуть не изменился!

– А кстати, ребята! – оживился Патрик. – Раз уж мы все так собрались, расскажите хоть, как и где вы познакомились!

Он заставил себя сесть ровно и, упершись локтями в колени, переплел пальцы. Комната опасно качнулась, но выстояла.

– А что, ты ничего Пату о нас не рассказывал? – поинтересовался Брендон с постепенно наползающей на лицо хитрой улыбкой, смысл которой от Патрика ускользнул.

– Почти, – Уокер покачал головой, перешел к Нери и плюхнулся на диван, так что тот еле успел подтянуть ноги. – Говорил, что мы дружили и что ты медиум-профи.

Не растерявшись, Брендон тут же вновь устроился с комфортом, положив ноги на колени Питу, а тот, вроде как это в порядке вещей, подтянул его поудобнее и опустил поверх руки.

– На самом деле, знакомство-то на наше с тобой похоже, – Нери улыбнулся так искренне и тепло, словно их с Патриком встреча теперь стала для него особым и очень приятным воспоминанием.

– Ты его тоже посылал? – не удержавшись, съязвил Грэйс.

– Кстати, Брен, ты свинья! – сразу отреагировал Пит и хлопнул Нери тыльной стороной ладони по едва прикрытому пуловером животу.

– Оу! – тот состроил непередаваемую гримасу, будто сейчас разрыдается как младенец, а затем ухмыльнулся. – Нет. Нет, его я не посылал. Я имею в виду, что я тогда активно занимался всей этой спиритической херней, а Пит… Мишка, ты не против, если я немного пройдусь по твоим мозолям?

Уокер в ответ только кивнул, задумчиво поглаживая щетинистый подбородок.

– Ну так вот, – продолжил Нери, – Пита мучили кошмары. С детства. Но знаешь, кошмары у всех бывают, да проходят, а у него не прошли.

– Тоже призрак? – Патрик изумленно округлил глаза и даже дышать перестал.

– Нет-нет! – Брендон замахал руками, согнул одну ногу, упираясь в бедро Уокера подошвой сникера и словно пытаясь куда-то отодвинуться, но был перехвачен и возвращён обратно. – Никакого призрака. Вещие сны. О близких, о далеких, о тех, кого он даже в глаза не видел. В такой мешанине невозможно понять, что же это, и проследить закономерность, так что Пит долго думал, что он просто тронутый на всю голову. И это, блядь, ничуть не лучше призрака. Даже хуже, потому что хер его знает, что с этим делать!

Патрик почувствовал себя обескураженным и даже обиженным. Как так вышло, что Пит был в курсе всех его дел и всячески помогал, в то время как он, оказывается, не знал о нем очень важной вещи, вещи, которая здорово отравляла жизнь этому всегда веселому и жизнерадостному человеку!

– Нас друзья общие свели, – не обращая внимания на его задумчивость, продолжил Брендон. – Я как раз прилетел в Чикаго на несколько дней, тусовался тут по клубам и барам, в одном из них мы и пересеклись. Да, сладкий?

Брендон перевел пьяный взгляд шальных карих глаз на Пита, перекинул через него одну ногу и устроил ее за головой Уокера на спинке дивана.

– Правда, пупсик, – отозвался Пит, глядя на него наигранно сердито.

Кажется, этих двоих многое связывало и не одно лишь желание повеселиться, как наивно думал Патрик раньше. Эта связь была не только на словах Брендона, она сквозила в их взглядах друг на друга, жестах, в том, как привычно они находились в тесном контакте.

– Мы тогда выпили по паре пива с друзьями, а потом плюнули на компанию и отправились в другой бар тусоваться вдвоем, – Брендон уже и не смотрел на Патрика, только на Пита, лениво покачивая той ногой, что лежала на коленях, под его ладонями. – Нереально было делить это с кем-то еще! Мы буквально с полуслова друг друга понимали, скакали с темы на тему, болтали без умолку всю ночь. Ну и потом стали очень много видеться, практически жили друг у друга, то в Чикаго, то в Вегасе. Вместе пачками читали философские и эзотерические книги, статьи всякие и ржали до упаду едва не над каждой. А еще колесили по штатам на машине, исследуя разные типа загадочные места, учились жить с тем, что нам навязала мать-природа, мать ее… Порой казалось, еще одна ночь под открытым небом, еще один глоток вискаря, еще одно слово – и мы поймем, какого хрена происходит во вселенной, да, Пит?

Пит кивал, и по его губам скользила мечтательная улыбка.

Это было путешествие на двоих, и то, что Патрика допустили к мизерной его части, вовсе не значило, что он был им нужен в этот момент. Грэйс смотрел на Пита и Брендона во все глаза, и в какой-то момент ему показалось, что лучше уйти, дать им побыть наедине. А еще показалось, что Нери сейчас также порывисто, как обычно делал все на свете, сядет, оказавшись вплотную к Питу, и страстно поцелует его. Ощущение было настолько явным, что Патрик уже начал было подниматься, но Уокер опередил его – сгрузив ногу Брендона на диван, он встал и ринулся к одному из двух шкафов, а когда вернулся, его ладони были полны всевозможных канцтоваров.

– Подъем, олени! – велел он сурово и ссыпал свой улов прямо на пол у одной из свободных от мебели стен.

Патрик не хотел двигаться, но Брендон тут же легко перемахнул через спинку дивана и подошел к Питу, с интересом заглядывая тому через плечо. Пришлось подниматься и, прорываясь сквозь туман в собственной голове, присоединиться к друзьям. Стоять Грэйс уже не мог, потому опустился на теплый пол, скрестив ноги и непонимающе глядя на ворох разноцветных бумажек, ручек, фломастеров, булавок с цветными головками и прочей ерунды.

– Что за нахрен? – вслух выразил его мысли Нери.

– Ну как, – Пит ухмыльнулся ему через плечо. – Пока пицца едет, будем визуализировать исходники.

Замысловатость фразы не дала опьяненному и измученному сознанию Патрика проникнуться смыслом, так что он просто продолжал сидеть и смотреть, но Брендон, кажется, отлично все понял и тут же подхватил с пола блок цветных бумажек.

– Что, прям как в гребаных детективах? – восхищенно уточнил он, глядя на Пита, как новобранец на маршала. – И стену не жалко?

Уокер скривил губы и отрицательно качнул головой.

– Не жалко. Пишите.

Патрик потянулся к усевшемуся на пол Брендону, пытаясь рассмотреть, что он там выводит маркером.

«Военный», «Квартира Пата», «Гребаный перевод»…

– По-о-онял, – протянул он и взялся за маркер.

Некоторое время все трое практически не разговаривали. Пит раздобыл где-то в недрах спальни автомобильную карту Чикаго и пригорода, закрепил скотчем на стене, а Брендон и Патрик писали ключевые моменты. Причем, не сговариваясь, а потому одни и те же, но алкоголь и время суток располагали.

Когда они закончили, Уокер отобрал по одной из одинаковых бумажек, отдавая предпочтения то надписям Нери, то надписям Грэйса, затем натянул красную нитку между канцелярской булавкой, отмечающей дом Патрика, и булавкой, отмечающий дом Лидии, и, окинув все это внимательным взглядом, ушел в спальню.

Пока его не было, Брендон по-хозяйски принял две огромные пиццы и вернулся крайне разочарованный тем, что доставил их какой-то сонный парень, а вовсе не пинап-девица на роликах, в джинсовых шортах и подвязанной под грудью клетчатой рубашке.

– Неужели хренов медиум за работой не может получить такую малость, как сисястая брюнетка? – мрачно поинтересовался он у Грэйса и, опустив обе коробки на пол рядом с ним, выхватил из верхней исходящий ароматным паром кусок.

– А кстати, – встрепенулся Патрик, – Брен, может, ты мог бы попробовать как-то еще связаться с бабушкой? Спиритическая доска там или… или… ну…

Он сконфуженно умолк, понимая, как по-дурацки прозвучали его предположения, но Брендон, на удивление, не засмеялся. Он медленно сел на пол напротив и, прожевав, некоторое время внимательно смотрел на Грэйса.

– Послушай, Пат, – заговорил он наконец, прищурившись. – Я хочу, чтобы ты внимательно выслушал и понял. Призраки – это не те люди, что умерли. Не они же, лишившиеся своих тел. Это просто сгусток остаточных эмоций, энергии. Они не вступают в диалог, лишь продолжают двигаться по тому вектору, что был задан в момент смерти. И они не всегда подсказывают правильные решения, просто потому что сами их не знают. Они и знать не могут, им нечем. Они просто излучают то, что не дает им развеяться, то, из чего они, собственно, и состоят, понимаешь?

Патрик понял. Несмотря на обильное возлияние и усталость, понял сразу, но легче от этого не стало. Как раз наоборот. Он был уверен, что бабушка все еще с ним, что он может помочь ей обрести покой, дать понять, что она не забыта, отомстить за нее. А нужно ли это простому отражению ее последних эмоций? Это ведь словно эхо в колодце. И мало того, что ничего не исправить, так еще и нельзя утешить, попрощаться.

– То есть ты… – он умолк, мысленно собираясь с силами и запрещая своему голосу звучать так жалко и разочарованно. – Ты хочешь сказать, что это уже не она, что души нет, и после смерти от нас ничего не остается?

Брендон ответил не сразу. Долго молчал, глядя куда-то сквозь Патрика, а потом произнес:

– Да. Да, Пат. Даже если дело выгорит, если мы сможем узнать, кто это был и справедливость восторжествует, даже тогда ты не сможешь рассказать об этом своей бабушке. Ее уже нет, этого не изменить. Но то, что мы делаем, нужно нам, живым, понимаешь? Тебе, Питу, потому что он твой друг, мне, потому что я тоже теперь часть этой истории и мне важно знать, что у тебя все хорошо. А еще это нужно всем тем людям, которые могут в дальнейшем пострадать от этих ублюдков. Прости, это больно, но это правда. Просто сживись с этим, даже если смириться не можешь, и не опускай руки.

Брендон потрепал Грэйса по плечу и отвернулся, глядя куда-то в сторону. Патрик тоже не мог вымолвить ни слова, он словно язык проглотил, а внутри все горело и рвалось, как земля под артобстрелом. Он всегда надеялся, что есть много жизней, что есть перерождение, и душа остается после смерти в этом мире, вновь воплощаясь или же присматривая за близкими как ангел-хранитель. Все это было зыбко и даже противоречиво, но помогало ему жить без постоянного, неотступного страха смерти, своей или же своих родных, а Брендон, которому он уже немало доверял, несколькими фразами подкосил самую важную опору.

«Сживись, даже если не можешь смириться…»

– А как же… Как же третий и седьмой день? – Патрик понимал, что сейчас, скорее всего, порет чушь, но не мог просто принять свалившееся на него ужасное откровение. – Почему именно в эти дни мои сны были такими яркими и четкими? Я видел бабушку как наяву и вообще все было… было как наяву! Ведь наша вера говорит, что душа особенно близка к нам именно на третий, седьмой и тридцатый день! Как ты это объяснишь?

– Легко, – без какого-либо видимого удовольствия от своей осведомленности отозвался Брендон. – И у меня есть целых два варианта. Первый и самый простой – твои знания и надежды являются в твои сны и утрируют реальность. Чистая психология. Второй – произрастание некоторых религиозных догматов из реального положения вещей. Отголоски эмоций умерших сильнее именно в эти дни. Нумерология, уверен, может и не такое объяснить, а ты, судя по всему, отличный эмпат, неудивительно, что ты почувствовал это. Прости, я не хочу покушаться на твою веру, просто говорю то, что знаю сам, по собственному опыту.

Патрик поджал губы, чувствуя, как разрастается внутри колючий ком отчаяния. Это было невозможно, невероятно больно – признать такое. На мгновение ему показалось даже, что вокруг все стремительно темнеет, и он погружается в эту густую вязкую тьму, но в следующий миг тряхнул головой и, не в силах сдержать злую возбужденную дрожь в голосе, громко зашептал:

– Откуда? Откуда ты это знаешь? Читал?

– Нет, видел, – Брендон обернулся и сделал какой-то неопределенный жест пальцами в воздухе. – Чувствовал, точнее.

Патрику до слез не хотелось верить, не хотелось сдаваться и признавать, что все усилия тщетны и за добро не будет награды, равно как и за зло воздаяния. Как теперь жить? На что надеяться и чем оправдывать те чудовищно несправедливые вещи, что постоянно происходят в мире?

– Зачем ты рассказал мне это? – горько спросил он. – Зачем? Ты же понимал, во что я верю, и понимал, что мне больно будет слышать об этом. Неужели нельзя было просто промолчать?

– Желтая лихорадка тоже неприятная вещь, но, если едешь в Конго, стоит о ней знать, чтобы сделать вовремя прививку и не отдать концы, а вопросы веры тут совершенно ни при чем, – жестко отозвался Брендон.

Он смотрел остро и выжидающе, готовый отбить любую новую попытку спора, но Патрик молчал, и вскоре Нери смягчился.

– Можешь злиться, можешь не верить, но я говорю это лишь для того, чтобы ты понимал – жизнь одна, второго дубля не будет. Все, что ты отложишь, все, на что не решишься, все, что сочтешь недостаточно важным – оно канет в Лету, и никогда больше не представится шанса встать перед тем же выбором. Живи так, чтобы ни о чем не жалеть. Мне только эта мысль в свое время помогла не наделать больше глупостей, чем уже было сделано.

Патрик хотел огрызнуться, сказать что-нибудь резкое, но в этот момент в гостиную вернулся Пит. Оказалось, что он напечатал на принтере изображения двух лыжных масок, знак вопроса, исписанный свиток и картинку, на которой общались двое схематически обозначенных людей.

– Как-то пусто у нас, – прокомментировал он их вопросительные взгляды и развесил на стене новые детали головоломки. – Итак, пробежимся еще раз.

Брендон с готовностью подскочил на ноги, будто и не было у них только что такого важного и такого тяжелого разговора, откусил еще кусок от зажатой в руке пиццы и ткнул пальцем в красную булавочную головку на доме Лидии.

– Восьмое марта. Вечер. Лидия Грэйс, – он перевел палец на пришпиленную рядом картинку со схематическими людьми, – переживает из-за какого-то разговора. Звонок в дверь. Она думает, что знает, кто пришел, но ошибается. Ворвавшихся двое. Лиц она не видела, я предполагаю маски. Они требуют перевод, над которым она работает. Лидия в курсе, о чем речь, но не понимает, зачем он им нужен. А потом… потом она вдруг что-то осознает, – палец перешел с фото лыжной маски на знак вопроса. – Не знаю, какого рода это было озарение, но она страшно на кого-то разозлилась, а еще очень о чем-то пожалела. Увы, я не знаю, о чем, мать его, речь. А, и, кстати, я уверен, что после смерти Лидии они обыскали весь дом на предмет этого самого перевода!

Патрик сглотнул ставшую вязкой слюну, но не позволил себе выпасть из обсуждения, съехав в беспросветное отчаяние. Откровения об обстоятельствах смерти бабушки, откровения о душах и призраках. Не слишком ли много для одних суток? Но Брендон одно сказал верно – нужно жить так, чтобы ни о чем не жалеть, а значит, он сделает все от него зависящее, чтобы правда, какой бы она ни была, выплыла наружу.

– Далее. Одиннадцатое марта, – энергично продолжал Нери. – Коммунальная служба звонит по якобы заранее достигнутой договоренности с Лидией о том, что они должны проверить неисправную газовую трубу. Их принимает Патрик, он только что после похорон и не обращает внимания на то, что газовщики перекапывают весь сад, к тому же в основном под цветами и деревьями. Мне и там чудится след этого гребаного военного!..

– Надо им позвонить! – внезапно перебил Грэйс и, поднявшись, ткнул пальцем в кнопку обозначающую дом бабушки. – Газовщикам! Они же обещали все закопать, вот и поговорим с ними.

– Одобряю, – кивнул до того задумчиво молчавший Пит, – но только завтра. Сейчас уже никто не работает.

– В ночь с первого на второе апреля, – продолжил выступление Брендон, – эти суки взламывают и обчищают дом Патрика. Точнее, делают вид, что обчищают, а на самом деле – я думаю, без вариантов – ищут тот самый перевод. Не находят, что характерно. Очень злятся. Заебались бедняжки – почти месяц прошел, а результата нет! Ну вот… Спасибо, я все.

Нери уселся на пол, скрестив ноги, выхватил из коробки второй кусок пиццы и задрал голову, глядя на импровизированную доску сыщика. На смену ему пришел Пит.

– Грэйси, есть идеи по поводу перевода? Как он мог выглядеть? Твоя бабушка ведь часто этим занималась, может, у нее было что-то вроде дневника?

Патрик задумался, стараясь окинуть мысленным взором все вещи Лидии, припомнить их разговоры.

– Трудно сказать, – протянул он. – Дневника вроде тех, куда некоторые записывают всё, что произошло за день, или же мемуаров каких-то – такого точно не было. Она могла писать что-то в тетрадях, на отдельных бумажках, да хоть на салфетке, у нее и такое случалось. Но вот, что я думаю – речь, скорее всего, идет о переводе какого-нибудь текста для музея, где она работала.

– Так она уже сколько на пенсии! – вклинился Брендон с набитым ртом.

– Мистер Харт, директор музея, очень хороший бабушкин друг. Они сотрудничали много лет, и после того как она вышла на пенсию, он продолжал передавать ей разные задания. Бабушка, она ведь шикарно с этим справлялась, так что и ей была разминка, и ему польза.

Пит кивнул, написал на еще одном квадратике «мистер Харт» и пришпилил его на доску.

– Думаю, нам нужно съездить в музей и поговорить с ним, – он ткнул пальцем в бумажку. – Если речь шла о переводе чего-то по его заказу, то кто, как не он, может пролить на это свет!

Патрик и Брендон согласно закивали.

– Думаю, смогу договориться с ним о встрече, – объявил Грэйс, почувствовавший вдруг прилив активной, деятельной энергии и определенную ясность. – Он и ко мне всегда хорошо относился.

– А еще, – Нери потыкал своим куском пиццы в лицо Патрику, чтобы откусил, – надо будет самим позвонить в полицию по поводу отпечатков и свидетелей. Знаю я этих сук, не поторопишь – ничего делать не станут.

– Итак, – подытожил Уокер, – завтра нас ждут великие дела. С утра звоним газовщикам и в полицию, а потом, если повезет, едем в музей. Проведем разведку и обеспечим себе голевую ситуацию (1), парни.

– И выпьем за это! – Брендон вскочил, в очередной раз поразив Патрика способностью отлично координировать движения, даже будучи сильно пьяным, и ринулся на кухню. – Пит! Пит, где виски? Где у тебя чертов виски?! Dove cazzo ti whisky? (2)

Уокер приподнял брови и, утомленно пожав плечами, отправился следом за Нери, а Патрик побрёл к жалюзи, за которыми находилось нежно любимое им панорамное окно в полстены.

– Отвали от бара, итальянский полукровка! – донеслось из-за двери, а следом – звук разбитого стекла и заразительный хохот Брендона.

Грэйс глянул в сторону кухни, улыбнулся чуть печально и, отодвинув несколько полос, устремил взгляд на город.

К ночи ветер разметал тучи, оставив лишь пару дымчатых полосок там, где недавно догорел закат, и позволяя насладиться плавным переходом ультрамарина в сапфир. Подсвеченные мощными прожекторами небоскребы взрезали высокое чистое небо, словно скалы. Два потока машин внизу, на проходящей параллельно дому улице искрились красным и белым. Мерцали вывески, уютно-желтым светили витрины магазинов.

Глядя на это великолепие, Патрик жалел лишь о том, что не может ощутить на коже прохладный беспардонный ветер, который колыхал в полутьме ветви деревьев и трепал полы одежды прохожих. Ему было душно, но пришлось лишь прислониться горячим лбом к холодной поверхности окна.

– Мы найдем их, бабуль… – прошептал он и зажмурился. – Я тебе обещаю. Пит и Брендон хорошие ребята, они помогут. И ты, если можешь, помоги. Нам очень нужны подсказки.
__________________________________________
1 – Голевая ситуация (футб. сленг) – перспективная атака, в которой возникает голевой момент, с высокой долей вероятности могущий завершиться голом.
2 – Dove cazzo ti whisky? (итал.) – Где у тебя, блядь, виски?

***


Проснулись они втроем, хотя Патрик точно помнил, что засыпал с одним лишь Уокером, да и то на разных краях постели. Теперь же он оказался точно посередине – с ноющей поясницей валялся на животе, уткнувшись носом в плечо обнимающего его Пита, в то время как ноги Брендона лежали практически поперек его ног. Разумеется, при таком раскладе, стоило ему пошевелиться, как проснулись и остальные. Помятые, растрепанные, едва находящие в себе силы разлепить веки. Совсем не те два шикарных героя, которые вчера притягивали влюбленные взгляды девушек в баре.

– Кхмнтвоюмать… – промычал Нери, утыкаясь лицом в подушку.

– Солидарен, – хрипло отозвался Пит, поглядывая на ворочающегося у него на руке Патрика. – Который час?

Оба они накануне, отправившись на кухню, хорошенько приложились к виски, но Грэйс отказался. Он вовремя понял, что свою меру уже выпил, а потому на этот раз чувствовал себя приличнее других. Кое-как перебравшись через едва прикрытого одеялом Уокера, Патрик ухватил с прикроватной тумбочки чей-то мобильник и, ткнув в него, нахмурился.

– Уже полдесятого, а мы спим.

– Полдесятого? – возмущенно вскрикнул Брендон, приподнимая голову над подушкой. – Какого хера мы вообще шевелимся?!

Для лютого тусовщика столь ранний подъем, наверное, был серьезным испытанием, но Патрику вдруг стало не до его нежных чувств – мысленно перебрав дела на сегодня, он осознал, что упустил очень важный момент, и похолодел от страха.

– Отец! – прошептал он, оборачиваясь к Питу. – Если те мерзавцы перерыли дом и сад бабушки, а потом мою квартиру, что им стоит от отчаяния взяться и за него?

Взгляд Уокера стал гораздо более осмысленным и серьезным.

– Позвони на всякий случай. Не думаю, что что-то случилось, но лучше удостовериться.

Припомнив, что оставил свой сотовый в гостиной, Патрик сбросил снова оказавшуюся поверх его ногу Нери, выпутался из обмотавшегося вокруг другой ноги одеяла и кое-как ссыпался с кровати, поспешив в соседнюю комнату.

Мобильник нашелся около той самой стены, где ночью устроили импровизированный полицейский стенд. Тогда, в таинственном ночном полумраке, да под хорошим градусом, Патрику казалось, что они делали нечто серьезное и значимое, что очень продвинулись в своем расследовании, но на свежую голову и при свете солнца вдруг понял, как они беспомощны и далеки от решения.

– Отставить пессимизм! – вполголоса велел он сам себе и торопливо набрал номер Мартина, пытаясь расправить штанины джинсов, за время сна перевернувшиеся самым немыслимым образом.

– Алло, – раздался из динамика привычно деловой, собранный голос отца, и у Патрика от сердца отлегло. – Привет, парень! У тебя что-то срочное? Я на встрече.

– Привет, пап, – Грэйс прижал трубку ухом, прислонился к стене рядом с растянутой на ней картой Чикаго и принялся теребить нижний угол. – Извини, что отвлекаю, я просто… Я хотел с тобой встретиться.

Сказать бы сразу, поделиться всем, но Патрик слишком хорошо знал своего отца. Если узнает, что у него нет никаких весомых доказательств, сразу упрется, стремясь выказать презрение к пустой панике. Нет, тут нужно действовать осторожнее, хитрее и общаться исключительно с глазу на глаз.

– Ты уже в городе? Все хорошо? – осведомился Мартин.

– Нормально, пап. Мы можем сегодня увидеться? Давай, я приеду к тебе.

– Хорошо. В два, идет? Раньше я не успею. Все! Все, мне надо идти. В два. Я буду ждать.

– Да! Да, пап. Будь осторожен… – Раздались короткие гудки, и Патрик задумчиво отключил телефон.

Странное это было чувство – пытаться предупредить об опасности собственного отца, пытаться отвратить ее от него. Вроде совсем недавно он был ребенком, и именно отец казался тем, кто может решить все проблемы…

Первым ударом по образу его всемогущества был развод с мамой. Вторым – известие о том, что у него по наследству от Лидии проблемы с сердцем. А в последние годы Патрик все чаще ловил себя на мысли, что давно не ждет от отца чудес. Просто любит и старается сделать так, чтобы у него все было хорошо.

Грэйс закусил губу и стукнул затылком в стену.

У бабушки было слабое сердце, и вот к чему это привело. Не дай Бог, эти мерзавцы сделают то же с его отцом!

– Ну, чего там? – из спальни, шлепая босыми ногами, деловито вышел Пит. – Как Мартин?

– Нормально. На встрече. Я договорился, заеду к нему в два.

– Ну и отлично. А спал как? Лидия снилась?

– Да нет, – Патрик меланхолично смотрел на спортивное, разукрашенное татуировками тело Пита, которому даже несколько старых шрамов придавали особый героический шарм. – Она мне вообще ни разу не снилась, с тех пор как я приехал к Брену в Вегас.

– Думаю, это знак, что мы идем в верном направлении, – довольно кивнул Уокер и собирался было двинуть в сторону ванной, но еще раз взглянув на Грэйса, нахмурился и подошел ближе. – Чего такой смурной?

– Ничего, – Патрик попытался изобразить беззаботное лицо.

– Так-так-так, стоп! Послушай меня. Мартин среди людей, – Пит безошибочно определил причину волнения, положил руку на плечо Грэйса и заглянул ему в глаза. – Максимум, что может случиться – те ублюдки проберутся домой в его отсутствие. Они, я так понимаю, воры, но не убийцы. Перестань переживать. Ты загонишься, а пользы ноль.

– Тока отвернулся, а они там уже обнимаются! – раздалось за их спинами внезапно и очень громко.

Патрик вздрогнул, да и Пит, кажется, тоже, и оба, как по команде, обернулись к сонному Брендону, одетому в одни лишь едва держащиеся на самом неприличном месте джинсы. Тот стоял, опершись плечом о дверной проем и щурился на свет, сжимая в зубах незажженную сигарету.

Патрик еще при первой встрече в Лас-Вегасе заметил, что у него не только нет волос на груди, но и живот ниже пупка лишен всякой растительности. Почему-то этот факт ассоциировался исключительно с моделью или порноактером, и эти образы смутно преследовали его все время, пока они с Брендоном общались, усиливаясь, когда тот начинал вести себя, как утомленная тусовками звезда.

– Проснулся, котенок? – издевательски ухмыльнулся Пит.

– А у меня, блядь, был выбор, медвежонок? – в тон ему отозвался Нери.

– Ушлёпок. Всё, я в душ, – Уокер с улыбкой покачал головой, но стоило ему сделать шаг, как заторможенный Брендон внезапно ожил и кинулся вперед, с явным намерением занять ванную первым.

Пит не растерялся и тоже сорвался с места. К сожалению, развязку этой спортивной драмы Патрик увидеть не смог – ванная комната находилась за аркой, но он отчетливо услышал звук столкновения, ругань, шум короткой борьбы, а следом зашелестела вода, и в гостиную, чуть прихрамывая, вернулся Нери.

– Блядский футбольный подкат, – мрачно констатировал он. – А ведь первым был я. Ладно, тогда я курить. Сваришь кофе, обаяшка?

На фамильярности от этого типа Патрик уже научился не обращать внимания, так что без проблем выполнил бы просьбу, но перед сном он успел кое о чем поразмышлять и сейчас чувствовал настоятельную потребность высказать свои идеи, даже если они будут осмеяны.

– Брен, я… Погоди, – он догнал Нери в холле и придержал за плечо. – Есть разговор.

– Вот прям щас горит? – скептически поинтересовался Брендон, накидывая кожаную куртку Пита на голое тело.

– Вот сейчас, – настойчиво кивнул Грэйс.

– Окей. Я весь внимание. – Нери так и оставил куртку надетой на одно плечо, привалился к двери, пожевывая новую сигарету взамен выпавшей во время его забега наперегонки.

Выглядел он помятым и совершенно не расположенным к беседам, но Патрик не мог молчать. Этой ночью он долго лежал на спине, глядя в расчерченный тенями потолок и вслушиваясь в размеренное дыхание Пита неподалеку. Он думал о жизни и смерти, любви и ненависти, судьбе и предназначении, о том, что может ждать их там, за гранью, и, в конце концов, пришел к мысли, что не готов разделить точку зрения Брендона, даже если тот знает наверняка.

Какие бы откровения ни являлись Нери, каким бы образом он ни постигал законы мертвых, Патрик все же надеялся, что их, как и большинство всего, что творилось в мире, можно истолковать двояко. Опять же, никто не застрахован от того, что его знания – лишь часть реального положения вещей, и может статься, что печальный дар Брендона позволяет ему видеть больше, чем любому другому человеку, но истину во всей ее полноте даже ему предстоит открыть лишь после смерти.

Вспоминая свою жизнь, жизнь своих друзей и родных, порывы, мечты, серьезные поступки, клятвы, обиды, боль и радость, Патрик никак не мог поверить, что все это пустой звук, после окончания достойный лишь недолговечного отголоска некогда живых и ярких эмоций. К тому же, как тогда примириться с теми безжалостными случайностями, что уносят жизни ни в чем не повинных людей и даже детей? Как понять смысл жизни, если ее в любой момент может оборвать какой-то жадный до наживы мерзавец, и ему за это не будет никакого воздаяния, а его жертва не получит еще одного шанса ощутить себя частью мира?

Нет, нет и еще раз нет! Пусть он заблуждается, но пока сам не увидит обратного, никто не заставит его изменить своей вере! Лучше уж прожить жизнь, надеясь, что все несправедливости в ней обернутся дарами, те, кто испытал горе, получат утешение, а тех, кто творил зло, ждет возмездие, чем постепенно тонуть в отчаянии, понимая, что грязь не смыть, грехи не замолить, а за последним вздохом следует небытие и могильные черви.

Переполняемый желанием вывалить на Брендона все свои философские измышления, Грэйс уже открыл было рот, но тут его взгляд упал на обнаженную руку с зажатой в ней сигаретой. Нери опустил ее вниз, развернул тыльной стороной наружу, и в свете льющегося из гостиной утреннего солнца стало отчетливо видно длинный белый шрам. Начинаясь чуть ниже локтевого сгиба, он доходил почти до самого запястья, и Патрик отчего-то был уверен, что на второй, закрытой рукавом куртки руке он увидел бы то же самое.

«Пат, ты вены решил порезать? Таким неудобно, поверь моему опыту» , – тогда он не придал этой фразе должного значения, решив, что сказана она для красного словца…

И вот это вчера: «Живи так, чтобы ни о чем не жалеть. Мне только эта мысль в свое время помогла не наделать больше глупостей, чем уже было сделано» .

Грэйс понятия не имел о том, что произошло в жизни Нери, что довело его до опасной черты, но вдруг отчетливо представил как философия «одной жизни» могла удержать от последнего шага. Когда ты на грани, когда лишился всех сил, мысль о том, что сдавшись сейчас, ты не получишь еще одного шанса, кого-то способна загнать в гроб, а кого-то наоборот заставить мобилизовать все скрытые резервы и встать стеной.

– Ну что? – недовольно поторопил Брендон. – В любви мне решил признаться?

– Я… Я просто хотел сказать, что отец до обеда на встрече, так что я сейчас сварю нам кофе и буду звонить мистеру Харту в музей.

– Чувак, – Брендон закусил сигарету, натянул куртку и торжественно положил руку ему на плечо, – это был серьезный, важный разговор, и я рад, что мы обсудили это именно сейчас.

Развернувшись, он выплелся на лестничную клетку, а Патрик, еле сдерживая улыбку, отправился на кухню. В его душе с новой силой разгорелась уверенность, и она дарила ни с чем не сравнимое ощущение тепла и спокойствия. Как же это было прекрасно – чувствовать убежденность, которая не требовала доказательств и не нуждалась в чьем-то одобрении! И каким-то удивительным образом его вера совершенно не конфликтовала со взглядами Брендона, будто они были одновременно истинны и при этом легко уживались в рамках одного мира.

Тихонько намурлыкивая под нос веселый мотивчик, Грэйс принялся варить кофе, то и дело поглядывая в окно. На улице светило солнце, и город в его лучах выглядел ярко и празднично. Хотелось поскорее выбраться из дома, оказаться там, среди высоток. Пройтись по парку, посмотреть с берега на водную рябь, вдохнуть полной грудью и позволить остаткам алкоголя выветриться из головы.

Краем уха Патрик слышал, как хлопнула входная дверь – Брендон вернулся, потом Пит освободил ванную, и Нери занял его место в душе.

– Ну как тут? – Уокер пришел на кухню в домашних брюках, пахнущий чем-то сдержанно цитрусовым, и устроил подбородок у Патрика на плече.

– Да вот, кофе варю, – не оборачиваясь, отозвался Грэйс, всем телом ощущая, как близко находится Пит и как мало на нем одежды.

Патрик знал, что у него никогда не было, нет и не будет такой крутой фигуры. В юности он и вовсе был полненьким, от чего очень страдал, и хоть лишний вес давно ушел, его форма не выдерживала сравнения с формой Брендона или Пита. Эти спортивные боги могли в любой момент скинуть с себя футболки и повергнуть всех окружающих в эротический шок, а ему становилось нехорошо от одной мысли, чтобы излишне обнажиться при незнакомых, а тем более знакомых людях.

Положение усугублялось тем, что Грэйс смотрел на окружающих его мужчин не только с точки зрения праздного интереса или же здоровой конкуренции, и в такие мгновения его несовершенство особенно давило, заставляя чувствовать себя бесполезным и ни для чего, кроме дружбы, непригодным.

Он старался не вспоминать об этом, но когда они с Питом только познакомились, когда только начали общаться, не раз думал о нем совсем не по-дружески. Был даже короткий период особо сильного помешательства, когда он, засыпая после очередного дня, заполненного общением с Уокером, представлял его обнаженным, мысленно и так и этак проигрывал сцены, в которых они объясняются друг другу и тут же переходят от слов к делу, даже словно воочию видел, как Уокер в одном полотенце входил в его спальню, на четвереньках забирался на кровать и… Это было очень нелегкое время, но Патрик прекрасно осознавал, какое впечатление производит на окружающих, и сумел довольно быстро отучить себя от неуместных фантазий, тем самым сохранив их дружбу и свое душевное равновесие.

И все же, когда Пит подходил вот так сзади, когда бездумно обнимал или, того хуже, тыкался носом ему в шею, словно почти целовал, это, несмотря на практически два года самого тесного общения, все еще было слишком жестоко.

Выдав Уокеру его чашку, Патрик аккуратно вывернулся и, подхватив мобильный, отошел к столу звонить бабушкиному другу.

– Слушаю вас, – раздалось после нескольких длинных гудков.

Голос директора прозвучал совсем по-стариковски, чуть дребезжа и срываясь. Энтони Харту было под семьдесят, и здоровье давно не баловало его, но он бодрился, поддерживал форму, и, насколько Патрик знал от Лидии, в делах музея был неутомим.

– Мистер Харт, это Патрик Грэйс. – Патрик заметил, что Пит продолжает смотреть на него, и отвернулся к окну, делая вид, что любуется урбанистическим пейзажем. – Внук Лидии. Можете уделить мне минутку?

– Патрик? – тон директора сразу потеплел. – О, ну конечно же! Как ты? Держишься?

Патрик сжал губы и сглотнул.

– Благодарю, мистер Харт. Скажите, мог бы я подъехать сегодня, чтобы поговорить с вами? Это займет совсем немного времени.

– Сегодня? О! У меня семинар в двенадцать, а потом я уезжаю на конференцию, но если успеешь до полудня, а лучше до одиннадцати, я с удовольствием побеседую с тобой.

Пит переместился поближе и вопросительно кивнул, но Грэйс лишь бросил быстрый взгляд на часы.

– До одиннадцати? Разумеется! Я успею. Спасибо, мистер Харт!

– Ну, чего? Чего он? – заторопил Уокер, стоило только сбросить звонок.

– Сейчас выезжаю, – отозвался довольный Патрик.

– Что это за «выезжаю»? Мы выезжаем, ты хотел сказать!

– Пит, зачем? Отдохните с Бреном спокойно, а я потом все расскажу. – Патрик заставил себя посмотреть Уокеру в глаза и улыбнуться.

Ощущение, что им с Брендоном необходимо остаться наедине, не покидало его еще с прошлой ночи, когда Нери рассказывал об их знакомстве. Может, это все его воображение, но Патрик не мог избавиться от мысли, что его – нет, не обманули, конечно – просто не договорили о том, что, помимо общения взахлеб, у них был такой же секс. Сомнений по поводу того, что искрящийся сексуальной энергией Брендон не ограничивает себя увлечением одними девушками, у Патрика практически не было, что же касается Пита, то он виделся ему человеком, больше обращающим внимание на сходство интересов и взаимное притяжение, нежели на пол, возраст или же сферу деятельности. Таким образом, ничто не мешало этим двоим в прошлом быть любовниками, а стоять преградой у чувств, которые вполне могли вспыхнуть по новой, он уж точно не желал.

– Ерунду не говори! – не оценил его альтруистического порыва Уокер. – Поедем вместе. Нам нужно, чтобы Брен тоже побывал там, вдруг он что-то учует, а то можно было и по телефону с мистером Хартом пообщаться, так?

Патрик приподнял брови и вздохнул, чувствуя себя полным дураком. Похоже, он слишком много думает об отношениях Пита и Брендона, вместо того, чтобы сосредоточиться на действительно важных делах.

– Тогда вытаскивай его из душа, – кивнул он, – нам пора ехать.

***


– Просто жесть какая-то! – бушевал Нери на заднем сидении Уокерова форда, пока они, как могли быстро, маневрировали в плотном утреннем потоке. – Разбудили ни свет ни заря, из душа вытащили, жрать не дали! Еле успел кофе хлебнуть! Хера ли вы такие ранние?!

– Не обращай внимания, – шепнул Уокер. – Он с утра неадекват, но это чистая физиология. Не может человек рано вставать.

Патрик понимающе кивнул. В конце концов, все разные, это нормально, вот только он хотел позвонить по дороге в полицию и газовую службу, а с таким мощным фоном сделать это было практически невозможно.

– Брен, мне очень жаль. Вернемся и, честное слово, ты поешь, вымоешься и поспишь, – он обернулся, насколько позволял ремень безопасности, и просительно глянул на Нери.

– Все должно происходить в свое время! – огрызнулся Брендон, но, кажется, его гнев пошел на убыль.

Вытащив из пачки новую сигарету, он опустил стекло, поднял воротник куртки, прижался плечом к двери и закурил, выпуская на улицу струйки дыма.

Стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть удачу, Патрик развернулся обратно, выудил из кармана джинсов мобильный и набрал номер, оставленный ему полицией после ограбления. Не сказать, чтобы он питал какие-то надежды, но когда в продлившемся пару минут монологе прозвучали подряд такие фразы, как «нет отпечатков», «нет свидетелей», «нет зацепок», и резюме «таких ограблений сотни, мало что можно сделать, но мы продолжим работать над вашим делом», Грэйс все же приуныл.

– Ну как? Чего там? – не отрывая взгляда от дороги, поинтересовался Уокер.

– Стоп! – Нери метнулся вперед, словно кобра, и обвил руками спинку сидения Патрика. – Дай, я проявлю свои чудо-мистические-способности! Они сказали: «Да пошел ты, пацан! У нас дел невпроворот, висяков миллион, а тут еще пара свежих трупов без обратного адреса. Начальство нас имело, зарплата маленькая, так что срать нам на тебя и твою квартиру. Приходи, когда тебя грохнут. Спасибо-пожалуйста!»

Патрик сжал губы и качнул головой.

– Ну, что-то в этом роде, только другими словами.

– Вот! – Брендон ударил кулаком в спинку кресла и откинулся назад. – Чудо-мистические-способности и здравый смысл еще никогда меня не подводили, блядь!

– Да-да, окей, – пробормотал Патрик, выискивая в сотовом номер коммунальщиков, но приободрившийся Нери пылал жаждой общения.

– А просветите меня, мальчики, – он качнулся вперед и принялся пальцем поглаживать шею Грэйса под воротом куртки, – как вы познакомились. Чёта я смутно помню, что о нас с Питом вчера были откровения, а про вас я совсем ничего не знаю.

День знакомства с Уокером Патрик до сих пор отлично помнил, хоть с тех пор и прошло без малого два года, но деликатно промолчал, предоставляя Питу самому решать, что и как рассказывать.

«Отличного вечера вам!» – желает Патрик припозднившемуся покупателю и с улыбкой смотрит ему вслед, пока тот не выходит за дверь, звякнувшую колокольчиком, и не растворяется в осеннем Чикаго.

Стрелки выполненных в виде виниловой пластинки часов показывают без шести десять. За окнами медовый свет фонарей разгоняет осенний морок. Патрик выключает музыку в динамиках и контрольно окидывает взглядом зал, собираясь закрывать кассу. Он уверен, что в магазине никого нет, и потому вздрагивает от неожиданности, когда из-за дальнего стеллажа раздается кашель.

Помедлив немного, Патрик выходит из-за стойки и двигается в направлении звука, пока не оказывается в отделе классики рока, но задержавшийся там мужчина не замечает его. Кажется, он вообще ничего перед собой не видит. Просто стоит, замерев с диском в руках и невидяще уставясь в пол.

«Добрый вечер», – негромко приветствует Патрик, и мужчина медленно поднимает на него тусклые в нитях полопавшихся сосудов глаза.

Он зарос щетиной, одет неопрятно и не в самое чистое, а еще на нем плащ и одну руку он держит в кармане.

Мысль о том, что он один на один с вооруженным грабителем, пронзает молнией, и Патрик чувствует, как участилось сердцебиение, но старается не подать виду.

«Чем могу помочь?» – улыбается он.

«Да вот… – мужчина неопределенно взмахивает альбомом Joy Division (1). – Думал присмотреть что-нибудь такое… весёленькое».

Он вновь смотрит на Патрика, но взгляд стекает вниз, словно он не в силах его удержать. Достает руку из кармана, а в ней – смятый носовой платок. Грэйс видит ссутуленные плечи, опущенные уголки губ, слышит, как редко и тяжело мужчина дышит. Скорее всего, он серьезно болен, но интуиция, а может и излишне богатое воображение тут же рисуют картину внезапно свалившегося горя, неподъёмная тяжесть которого горбит эту широкую спину и затрудняет сердцебиение. Патрик понимает – его догадки бездоказательны, но отчего-то совершенно уверен, что этого посетителя постигла ужасная утрата, и он, возможно, потратил остатки сил, чтобы выйти сегодня на улицу. А по дороге заглянул в музыкальный магазин, потому что… Да кто его знает! Может, хотел найти ту музыку, которую они любили слушать вместе с тем человеком, которого он потерял, может, он сам музыкант, а может, просто зашел в первую попавшуюся дверь, чтобы не быть одному.

«Прошу прощения, но если вы ищете веселое, то Joy Division, это… хммм… не совсем то. Название, скажем прямо, обманчивое. Могу я посоветовать?» – решив во что бы то ни стало помочь, интересуется Грэйс.

«Да… Буду рад…» – мужчина растерянно смотрит на диск и ставит его обратно на полку с таким видом, словно сам не понимает, как тот попал ему в руки.

«Тогда хочу предложить один шикарный сборник, – Грэйс улыбается и указывает на противоположную стойку. – Если вы любите старый рок – это самое то. Кстати, я Патрик».


В тот день он закрыл магазин лишь в двенадцатом часу, а через неделю с лишним посетитель по имени Пит Уокер вновь появился на пороге. Хорошо одетый, гладко выбритый и будто бы помолодевший. И пусть в его глазах все еще сквозила тьма, тяги к жизни в них было больше.

Гораздо позже, когда они стали действительно близкими друзьями, Патрик решился спросить, что же случилось с ним в тот период, но Пит лишь отшутился, и больше они этой темы не касались.

– В музыкальном магазине, где Грэйси работает, познакомились, – как и предполагал Патрик, Уокер не стал вдаваться в подробности. – Я забежал как-то вечером поискать интересные записи, ну и зацепились языками.

Нери несколько мгновений ждал продолжения, потом посмотрел на Патрика, но тот тоже молчал, не решаясь что-либо добавить и стараясь не обращать внимания на волны удовольствия, разливающиеся по телу от прикосновений Бреновых пальцев к шее.

– Ну, парни, со всей ответственностью заявляю – вы самые херовые рассказчики на свете, – Брендон разочарованно выдохнул и вновь откинулся на спинку сидения. – А где же драматический накал? Где всякие художественные изыски, типа «я сразу почувствовал, что это мой человек» или «нас тянуло друг к другу, как два разнополярных магнита»?

Патрик лишь с улыбкой покачал головой, хотя на самом деле испытывал и то, и другое.

– Да брехня все это, – неожиданно грубо отозвался Пит, и дальше они ехали молча.

Уокер сосредоточенно следил за дорогой, Нери задумчиво смотрел в окно, а Патрик некоторое время пытался поймать какую-то очень важную мысль. Он силился сложить простейшее уравнение, касающееся этих двоих, одна из частей которого постоянно ускользала от его понимания, но затем вспомнил о газовщиках и торопливо набрал найденный в контактах номер.

– Коммунальная служба южного округа, добрый день, – раздался в динамике приятный женский голос. – Чем могу вам помочь?

– Добрый день, – поздоровался Патрик и сразу почувствовал, каким заинтересованным и напряженным стало молчание в салоне. – Я хотел бы назначить новую встречу с газовой службой, которая одиннадцатого марта этого года проверяла трубы в пригородном саду. Заявка номер ноль-ноль-семь-два-пять от восьмого марта.

– На чье имя была оформлена заявка? – голос девушки буквально источал внимание и желание помочь.

– Грэйс. Лидия Мэган Грэйс.

– Одну минутку, пожалуйста! Оставайтесь на линии.

– Спасибо, – отозвался Патрик и затаил дыхание.

Он даже не знал точно, на какой результат рассчитывает, но надеялся, как минимум, получить еще одну зацепку.

– Ну чего там? – нетерпеливо уточнил Пит, перестраивая форд в правый ряд.

– Жду, – отозвался Грэйс и замер, напряженно глядя на приборную панель.

Вернулась доброжелательная девушка только через несколько минут.

– Прошу прощения за столь длительное ожидание, – прощебетала она. – Быть может, вы ошиблись? У нас нет заявки с таким номером на эту дату, более того, у нас вообще нет заявки на имя Лидии Грэйс. Уточните адрес, пожалуйста.

– Ривер-роуд, девятнадцать, – похолодев, вымолвил Патрик.

– Секунду… Нет, вы знаете, по этому адресу не было вызовов газовой службы. Только плановый осмотр еще в начале года…

– Подождите-подождите! – перебил Грэйс. – Этого не может быть! Вы… ваша организация… они перекопали весь сад! А теперь вы говорите, что заявки не было! Может, это какая-то ошибка? У вас могли пропасть данные?

– Супер-чудо-мистические способности! – замогильным голосом провыл Брендон с заднего сидения. – Я знал. Я знал!

– Что вы! – оскорбилась девушка. – Такие вещи не пропадают сами собой. К тому же если работы выполнены, должен быть составлен акт. Как я могу к вам обращаться?

– Патрик. Патрик Грэйс.

– Мистер Грэйс, предлагаю вам подъехать в один из наших офисов и оставить там заявку на получение письменного уведомления. Если произошла какая-то ошибка или путаница, мы, к сожалению, не сможем решить этот вопрос дистанционно.

– Я понял… Спасибо, – мрачно выдавил Патрик и отключился.

В салоне повисла абсолютная тишина, только едва слышно играло предусмотрительно приглушенное Питом радио.

– Нужно подъехать и написать заявление… на письменное уведомление о наличии заявления, – отвечая на безмолвные вопросы, скривился Грэйс. – Сказала, у них вообще не было заявки на выезд к бабушке.

– Твою мать… – негромко выдохнул Уокер. – Мутная история.

– Зато, если они подтвердят письменно, что вызова не было, у нас появится повод сходить в полицию, – оптимистично заметил Брендон и, качнувшись вперед, снял с задумчивого Патрика шляпу, потрепал его по коротким волосам и водрузил ее на место. – Возможно, нам повезет.

– Однозначно! – закивал Пит. – Брен дело говорит. Это зацепка.

– Слушайте, а я вот еще подумал, – встрепенулся Нери, – разве не странно, что у Лидии дверь осталась открытой в ночь ее смерти? Может, вкупе с выпиской это окажется довольно серьезными уликами?

– Боюсь, что нет, – после недолгой паузы отозвался Патрик. – У бабушки дверь на собачку изнутри захлопывается, а на замок она часто забывала ее запереть, это любой сосед подтвердит. Вся надежда на мистера Харта…

– Кстати, – кивнул Пит, – мы почти на месте, Грэйси. Ты уже знаешь, как мы объясним директору свой внезапный интерес?

На самом деле, Патрик об этом даже не задумывался, но решение пришло само собой. Достаточно бестолковое, конечно, но имеющее определенные шансы прокатить.

Через несколько минут они без проблем припарковались перед музеем – в будний день, да в столь ранний час на стоянке оказалось более чем свободно.

Выбравшись из машины, Грэйс вдохнул полной грудью прохладный, напоенный весенней свежестью воздух и, щурясь против солнца, посмотрел на величественное, стоящее на высоком фундаменте здание. Музей был возведен в стиле боз-ар еще в начале двадцатого века и с тех пор поддерживался в практически идеальном состоянии. Ровные колонны симметрично уходили ввысь, арки украшала лепнина, крышу венчали скульптуры, и все это производило волшебное впечатление скачка во времени.

Патрик украдкой глянул на реакцию друзей, но был безнадежно разочарован – оба они красоту архитектуры проигнорировали. Питу было простительно, он уже посещал музей, а вот Брендон, скорее всего, видел его впервые, но вместо того, чтобы полюбоваться, стоял с полуприкрытыми глазами и кутался в расстегнутую кожаную куртку.

Утренний неадекват, что с него возьмешь…

В огромном прохладном холле перед билетными кассами Грэйс снова позвонил, и мистер Харт вышел встречать их собственной персоной. Наверное, он и в молодости не отличался богатырским телосложением, а сейчас, далеко за порогом пенсии, и вовсе сгорбился и весь как-то иссох. Дорогой темно-серый костюм в тонкую полоску висел на нем словно на вешалке, не в состоянии скрыть костлявость плеч и сутулость спины, но зато был идеально чист и отглажен. На ногах красовались черные лакированные туфли, седые редкие волосы были коротко подстрижены и старательно зачесаны.

– Доброе утро, мистер Харт! – Патрик тепло улыбнулся и протянул руку, которая тут же была искренне и крепко пожата. – Это мои друзья, Пит и Брендон. Ничего, если они тоже поприсутствуют?

– Приятно. Очень приятно! – директор сердечно пожал руки сопровождающим Грэйса. – Разумеется. Проходите же! У нас есть около получаса, и я готов вас внимательно выслушать.

Развернувшись, он с усилием зашагал вверх по широкой парадной лестнице, предоставив визитёрам следовать за ним. Миновав вход на первый этаж экспозиции, они сразу же поднялись на второй. Прошли через залы, посвященные культуре коренных жителей Америки и эпохе колонизации, после чего свернули в прикрытый бархатным пологом коридор, где оказалась расположена административная часть.

– Не против, если мы побеседуем у меня? – уточнил мистер Харт. – Так нам с вами никто не помешает.

Патрик кивнул, и все четверо прошли в большое шикарно обставленное помещение, скорее напоминающее еще одно отделение музея, нежели рабочий кабинет. Мебель из натурального дерева, лепнина, картины, гобелены, витрины с экспонатами и множество почтенных томов за витражными стеклами книжных шкафов – от увиденного просто глаза разбегались!

– Располагайтесь, – предложил директор, указывая на внушительных размеров кожаный диван, стоящий перед его рабочим столом.

Патрик сел посередине, чувствуя, что наклон сидения так и манит откинуться на высокую мягкую спинку, Пит и Брендон устроились по бокам.

– Ну что же, молодые люди, чем могу помочь? – мистер Харт обошел монолитный стол, сел в старинное кресло с высокой резной спинкой и окинул всех троих внимательным взглядом чуть потускневших серых глаз.

– Видите ли, – Грэйс подался вперед, сдвинув шляпу на затылок, – я… мы с друзьями занимаемся подготовкой… Завтра тридцать дней, и мы делаем небольшой фильм о бабушке.

– Да, – сразу включился в импровизацию Пит. – Мы чередуем старые видео с воспоминаниями родственников. А еще там будут сменяться слайдами фото. И, конечно, не меньше трети материала мы хотим посвятить работе Лидии.

Патрик глянул на Уокера, согласно закивал и вновь перевел взгляд на директора.

– Именно так. Бабушка обожала переводы и была, знаете, безумно благодарна судьбе за то, что свела ее с вами. Вы дали ей возможность заниматься делом всей ее жизни, мистер Харт, и я подумал, вдруг вы согласитесь рассказать о ее последней работе. Может, она как раз успела закончить очередной перевод, или же что-то так и осталось незавершенным.

– Вот оно что, – мистер Харт сжал по-стариковски узкие выцветшие губы, и в его глазах мелькнула тоска. – Да… Лидия, мой старый добрый друг! Она была буквально помешана на переводах старинных текстов. Зрение на этом посадила, но разве же можно было уследить за ней, чтобы хоть иногда отрывалась и включала свет, когда темнело… Она… Простите, – директор порывисто поднялся и, отвернувшись, сделал пару маленьких шажков к окну.

Патрик понимающе молчал. Он прекрасно помнил, как они втроем – он, бабушка и мистер Харт – собирались в ее гостиной над фотографиями какого-нибудь нового текста. Энтони и Лидия обсуждали последние события в археологии, спорили над значениями и формулировками переводов, делились воспоминаниями, а Патрик пил домашний лимонад, ел приготовленное бабушкой печенье, слушал их и чувствовал себя частью чего-то невероятно интересного и важного. Как же больно терять таких давних и верных друзей!

– Простите, – повторил директор, возвращаясь обратно за стол. – Мы дружили и сотрудничали больше тридцати лет. Я понимаю, сердце… Но и я уже не молод, а ведь мне казалось, что у нас впереди еще столько времени.

– Что вы, мистер Харт, вам не за что извиняться! – Патрик еще сильнее подался вперед, едва не вскочил с дивана. – Я сам до сих пор не отошел. Это случилось так внезапно!

Сердце защемило от накатившего с новой силой горя, но ладонь Пита, словно по волшебству, оказалась у Грэйса на плече, распространяя по всему телу тепло и спокойствие, и он медленно выдохнул, расслабляясь.

– Да-да, внезапно. Слишком внезапно… – покачал головой Энтони. – Итак, вы хотели знать, над чем Лидия работала в последнее время. Отличная идея – отразить это в фильме. Если хотите, я могу прислать файлы вам на почту: фото и текст. Это была сохранившаяся на барельефе часть описания религиозного культа. Не Бог весть что, конечно, но не все мы уходим на пике величия. Лидия закончила работать над переводом, если мне не изменяет память, пару месяцев назад. А еще могу отправить вам фотоархив и даже несколько видео с ее участием.

Брендон слева от Грэйса закинул щиколотку на колено и усиленно затряс ступней, то ли раздосадованный провалом, то ли недовольный тем, что не может вписаться в разговор.

– О да! Это было бы здорово! – поспешил отозваться Патрик, не давая проявиться разочарованию, что зародилось внутри. – Спасибо… Так значит, у нее не было незавершенной работы для вас?

– Нет, – мистер Харт покачал головой. – Она закончила все свои дела, моя Лидия.

Внезапная вспышка боли, словно множество крохотных разрядов тока, водопадом прокатившихся по всему телу от макушки до кончиков пальцев, заставила Патрика охнуть от неожиданности. Он изумленно распахнул глаза и тут же заметил, как Брендон подался вперед, вскинул руки и прижал пальцы к вискам.

– Брен, что? – Пит мгновенно перегнулся через Патрика и положил ладонь ему на спину. – Голова?

– Что случилось? – забеспокоился мистер Харт, поднимаясь и торопливо обходя стол. – Вам плохо, молодой человек?

Кажется, произошло что-то действительно серьезное, потому что Брендон побледнел и с видимым трудом смог поднять глаза на окруживших его взволнованных людей.

– Нет-нет, это… проклятая мигрень. Лишняя чашка кофе – и жди сюрприза, – он выдавил на лицо подобие улыбки. – Все хорошо.

Патрик еле сдерживал участившееся от волнения дыхание. Он переживал за Брендона, к тому же отчетливо понимал, что им обоим только что был дан знак. Понять бы теперь, на что он указывал! Вспышка боли прошила тело, когда мистер Харт говорил, что все дела Лидии были закончены, а значит, она вполне могла пытаться обратить их внимание на то, что это далеко не так.

Что же они упускают?

– Нормально, – повторил Брендон, распрямляясь.

– Может, воды? – любезно предложил Энтони, и Патрик с тревогой подумал о том, что Брендону сейчас необходима вовсе не вода, а горячий чай.

Нужно поскорее выбираться отсюда, чтобы привести его в порядок и заодно обсудить случившееся.

– Нет-нет, мистер Харт. Все хорошо, правда. У Брендона бывает, – Грэйс поднялся и протянул директору руку. – Мы будем очень признательны, если вы сможете прислать все эти материалы.

Краем глаза он заметил, как Пит попытался помочь Нери, но тот отдернул локоть и встал сам.

– Могу я еще чем-то быть полезен? – Энтони до сих пор выглядел встревоженным.

Патрик покачал головой, но в дверях приостановился и обернулся.

– Скажите, мистер Харт, а могло так случиться, что Лидия брала еще чьи-то заказы на перевод? – осторожно поинтересовался он.

– Вы имеете в виду каких-то частных лиц? – уточнил директор.

– Да… Быть может. Знаете, я хотел бы собрать как можно более полную информацию, чтобы рассказать в фильме обо всем, чем бабушка занималась.

Мистер Харт сложил перед собой руки в подобие молитвенного жеста и прижал кончики пальцев к носу.

– Понимаю, – медленно проговорил он. – Но, к сожалению, в этом не смогу помочь – мне Лидия ни о чем таком не говорила. Она талантливейший специалист в своей области, и кто-то вполне мог выйти на нее лично, а она, трепетная душа, утаила от меня, чтобы не обижать – ты же знаешь, какая она была.

– Да. Да, мистер Харт, – согласился Патрик. – Это точно. Еще раз спасибо.

Вчетвером они вышли обратно в коридор, а там и в прохладный зал, где каждое слово рождало эхо.

– Если хотите, можете побродить по музею, – любезно предложил директор, после чего извинился, распрощался и отправился обратно в административную часть.

Пит и Патрик проводили его взглядами и, обернувшись ко все еще бледному Нери, в один голос выдали:

– Тебе нужен горячий чай.

– Да идите вы! – неожиданно резко огрызнулся Брендон. – Все нормально, и мне не нужно глушить кипяток каждый раз, как поблизости объявляется призрак. Пойдем на улицу.

Патрик сжал губы, сразу чувствуя себя не в своей тарелке, и украдкой глянул на Пита, но тот отрицательно покачал головой и, пропустив Нери вперед, шепнул ему на ухо:

– Не парься, он ненавидит выглядеть слабым и бесится от повышенного внимания в такие моменты.

Как Грэйс и ожидал, с возвращением Пита дело пошло легче. Он был спокойным, рассудительным, а главное, хорошо знал Брендона и вовремя объяснял, в чем дело.

– Понял. – Патрик облегченно кивнул, и оба они зашагали мимо высоких застекленных стендов за стремительно удаляющимся Нери. – Хорошо бы он не упирался так часто себе во вред… Да и как его теперь расспросить о том, что произошло в кабинете?

Однако тревоги оказались напрасными – стоило им оказаться на стоянке и сесть в машину, как Брендон заговорил сам, и снова так, словно ничего не произошло.

– Пат, ты ведь тоже почувствовал? – он обнял сидение Грэйса и смотрел ему в лицо, стараясь поймать взгляд. – Там, у Харта.

– Да… – согласился Патрик. – Странно было, но мне показалось, что это бабушка и что она была не согласна с тем, будто завершила все дела. Думаю, это знак.

– Определенно! – Брендон потряс сидение. – Отголосок среагировал на диссонанс!

– Черт! – Пит обернулся к ним, так и не тронув машину с места, и сердито нахмурился. – Ну рассказывайте же, олени! Стесняюсь напомнить, но среди вас есть тот, кто не получает информацию из первых рук!

– Брен, говори ты, – предложил Патрик. – Я просто нехорошо себя почувствовал, словно маленькие разряды все тело прошили на этих его словах.

– Ну а что? – отозвался Нери, пальцами зачесывая волосы назад. – Мне тоже сообщения с инструкциями не поступало. Просто она возникла там буквально на несколько мгновений, возмущенная и яростная, вот меня, блядь, и накрыло прям посреди встречи. Так мало того, весь этот музей… Сплошная история, которая на костях строилась! Меня развезло сразу, как мы туда вошли, так что я сегодня провалил миссию по всем фронтам, мать его!

– Брен, Брен, – Пит примирительно поднял руки. – Ну что значит «провалил»? Мы и так идем по пути из хлебных крошек, а сегодня увидели еще одну. Если это не был заказ от мистера Харта, значит, Лидия работала на кого-то еще. Нам нужно двигаться в этом направлении.

– Думаю, надо вернуться в бабушкин дом и перебрать все бумаги, – предложил Патрик. – Мы не знаем точно, что искать, но записные книжки или какие-то свежие датированные записи могут оказаться полезными. Опять же у бабушки нет возможности говорить напрямую, но она нашла способ связываться с нами, а значит, есть надежда получить от нее подсказку.

– Точно! – одобрил Пит. – Так и поступим.

– Ребята. Патрик! – Брендон пересел на середину и, держась за оба сидения, еще сильнее подался вперед. – Ты опять? Я же говорил – не будет нам никто подсказывать! Лидия не сидит в ожидании, когда можно будет ткнуть пальцем в нехороших ребят. Все, на что мы можем надеяться – это оказываться там, где ее эхо будет сильнее фонить, и попытаться верно интерпретировать то, на что оно реагирует.

Патрик сжал губы, отводя взгляд, но промолчал. Он принял решение по этому вопросу и, не собирался менять точку зрения, равно как и пытаться переубедить Брендона. У каждого своя правда, и если именно она дает силу, то пусть так оно и будет.

– Брен, – укоризненно покачал головой Пит. – Послушай…

– Нет, – перебил Нери, – это вы послушайте! Мы занимаемся серьезным делом, это важно, и я не хочу, чтобы мы блуждали в лабиринте, даже не пытаясь действовать по правилам. Нельзя идти наобум и выдавать желаемое за действительное! На этом можно здорово погореть! И еще я не хочу, чтобы потом кто-то из вас сказал мне: «Брен, какого хера?! Мы тебе верили, а ты водил нас за нос!». Я с вами предельно честен, и это лучше, чем успокоительная ложь. А от тебя, Уокер, я вообще не ожидал. С каких это пор ты взялся подслащивать пилюли в угоду дружбе?

– Зато ты, я смотрю, стал заправским садистом! – к удивлению Патрика, обычно такой уравновешенный Пит мгновенно завелся. – Режешь и режешь по живому! И чего ради? Какая разница, если Патрик будет верить в то, что его бабушка рядом? Чем это может навредить ему? Спать станет крепче? Начнет думать о хорошем? Надежда чего доброго появится?!

Атмосфера в машине накалилась добела. Патрику и самому было что сказать, причем обоим. Брендону очень хотелось доказать, что он не маленький мальчик, который верит в Санта-Клауса, и что лучше многих понимает, каким серьезным делом они тут занимаются, а Питу напомнить, что он вполне способен постоять за себя сам и не нуждается в бросающемся на защиту его трепетных чувств рыцаре. Однако Грэйс отдавал себе отчет в том, что стоит и ему вступить в спор, как салон форда станет мини-филиалом Третьей мировой, а этого никак нельзя было допустить.

– Парни, да вы что? – он подался вперед, буквально влезая между испепеляющими друг друга взглядами. – Разве сейчас время? Мы в одной команде, и цель у нас одна. Не нужно тратить силы на пустые ссоры. Прошу вас.

Патрик посмотрел примиряюще на одного, потом на другого, и с облегчением отметил, как постепенно начало меняться их настроение.

– Пффф! – Брендон первым расслабился и откинулся на спинку заднего сидения. – Пат, детка, это ж мы разве ссоримся!

– Брен, – сурово одернул Пит, – Патрик прав. Нам не стоит так себя вести.

– Увянь, Уокер. Я разве сказал что-то против?

Пит опять насупился было, но Грейс предостерегающе положил ладонь ему на предплечье, и смотрел, пока тот не выдохнул.

– Ладно, – кивнул Пит. – Поехали.

– Веди нас, о светоч! – с наигранным восторгом провозгласил Нери, но вопреки опасениям Патрика, новой перепалки не разгорелось.

Уокер завел двигатель и тронулся, а Брендон меланхолично уставился в окно. Пристегнувшись, Патрик украдкой поглядывал на них и в какой-то момент поймал себя на мысли, что ему, черт побери, здорово в этой суматошной, немного чокнутой компании. Конечно, вспыхивали эти двое, как сухая солома, да и с выводами о благотворном влиянии Пита на Бреново настроение он, кажется, погорячился, но, с другой стороны, в их тройственном союзе, против привычного дуэта, появилась некая острота, отвязность и даже необъяснимая гармония. Наверное, фокус состоял в том, что они идеально совпали – абсолютно разные, но притягательные друг для друга люди, у каждого из которых имелась своя роль. Главное, отбросить дурацкие мысли о том, каким именно образом его к ним притягивает, и тогда все пойдет просто отлично.

Поддавшись внезапному порыву, Грэйс улыбнулся, сел вполоборота так, чтобы видеть обоих, и, перебарывая смущение, произнес:

– Ребят, спасибо вам большое. Вы классные, и я очень рад, что мы вместе!
__________________________________
1 – Joy Division (англ.) – Дивизия Радости – британская рок-группа, образовавшаяся в 1976 году и являющаяся одним из ведущих коллективов постпанка. Стремилась к пространственному, настроенческому звучанию с мрачными, обречёнными песнями-видениями. Распалась в 1980 году после самоубийства вокалиста и автора песен Иэна Кёртиса.

***


Вернулся Пит вдвоем с Брендоном. Они сделали приличный крюк, закинув Патрика к отцу, а потом вновь влились в плотный автомобильный поток и отправились домой.

Пока они находились в машине, все было вроде бы нормально, но стоило только войти в подъезд, оказаться в лифте, как Уокер осознал вдруг, что кабинка очень узкая и куда ни кинь взгляд – везде Брендон. Он даже не сразу понял, отчего близость Нери, с которым он плотно общается уже второй день, стала ощущаться так остро именно сейчас, но быстро сообразил – все дело в отсутствии Патрика. Грэйс отвлекал на себя внимание, уравновешивал их, и в его компании присутствие Брендона казалось чем-то естественным, а излишне яркие эмоции удавалось душить в зачатке. Зато теперь, оставшись с бывшим любовником и лучшим другом наедине, Пит словно вынырнул из теплой воды и почувствовал, как резко бьет в лицо холодный ветер.

– Чего ты отказался перекусить в кафе? – спросил он, чтобы чем-то заполнить дразнящую нервы тишину.

– Да чёт не было настроения на людях сидеть, – отозвался Нери.

Его молчаливость говорила о том, что и он ощутил перемены, вот только как понять, что творится в этой модно стриженой голове?

Уокера с самого начала тянуло расспросить о том, чем Брендон жил со дня их расставания, но при Патрике он не решался из опасения, что тот услышит или догадается об их прошлой связи, а сейчас промолчал, с пугающей ясностью осознав, что любое неосторожное слово или фраза могут высечь новую искру.

Отперев дверь, Пит пропустил Нери вперед, в непривычно тихую после их вчерашней детективной тусовки квартиру, и пока тот стоял к нему спиной, снимая и вешая куртку, смотрел на открывшиеся шею, окроплённые едва заметными веснушками плечи, ловкие руки – и не мог найти в себе сил пошевелиться.

– Теперь-то поешь? – поспешно спросил он, стоило только Нери обернуться. – Закажем пасту или какой-нибудь другой ерунды. Что хочешь?

Брендон подозрительно долго смотрел ему в глаза. Дольше, чем если бы просто задумался над ответом, и ровно столько, чтобы заставить Пита почувствовать, как волна горячего возбуждения пробегает по всему телу, выгоняя остатки весенней прохлады. Потом качнул головой.

– Нет, я в душ. Хочу смыть всю эту херню, а там уж решу.

Против воли Уокер мгновенно представил, как Брендон небрежно, прямо на выстланный плиткой пол сбрасывает черную майку, как расстегивает пуговицу, молнию и стаскивает джинсы, отправляя их следом, как шагает под струи воды, которые быстро бегут по гладкой коже, и сумел лишь кивнуть в ответ.

Пока Нери принимал душ, Пит стоял около панорамного окна, глядя на залитый солнцем Чикаго, но ничего перед собой не видел.

Дурак! Какой же он дурак, раз понадеялся, что все пройдет безболезненно!

Увидев ребят в БарриБаре, Пит телом и душой прочувствовал, как его начинает лихорадить, но вовремя переключился на основную проблему, ни на что больше не обращая внимания… Почти не обращая, ведь нужно быть долбаным импотентом, чтобы не завестись, когда Нери, болтая на диване об их знакомстве, раздвигал перед ним ноги и прожигал таким взглядом, словно говорил: «Трахни меня, хватит тормозить!»

Тогда Пит не позволил себе увязнуть. В его поле зрения был Патрик, который нуждался в поддержке, помощи, и это затмевало всё на свете, но вот Патрика нет рядом – и он чувствует себя жалким слабаком, потому что не может справиться с искушением.

Шелест воды смолк, и Уокер, стараясь не шуметь, прошел в холл, а оттуда к ванной комнате. Сжимая губы, чтобы сдержать участившееся дыхание, он потирал татуировку на пальце и прислушивался к редким звукам из-за двери. Вот стукнула дверца шкафчика, вот прошуршало полотенце, вновь ненадолго зашумела вода, а потом послышались стук падающих флаконов и сдавленное ругательство позабористее обычных.

Слишком увлекшись, Пит не успел сориентироваться, когда дверь внезапно распахнулась, и на пороге оказался Брендон. Полностью обнажённый Брендон, по плечам и груди которого стекали редкие капли воды.

Уокер качнулся назад, понял, что ретироваться поздно, и начал судорожно перебирать в голове варианты более или менее правдоподобного оправдания, но Нери смотрел так пристально и выжидающе, что все слова потеряли смысл.

– Я думал, придешь ко мне в душ, – произнес он наконец. – Дверь запирать не стал.

И Пит никак не мог понять, шутка это или правда.

– Брен… – беспомощно выдохнул он, прислоняясь лбом к дверному косяку.

– Да все-все, забей, – Нери улыбнулся, но как-то натянуто. – Это бред, просто я не могу… С тех пор как я тут… как ты тут…

Он вдруг поморщился так, словно ему стало больно, и умолк, а в следующее мгновение Пит уже держал его за шею и целовал мягкие, послушно и жадно открывающиеся навстречу губы.

Нери попытался что-то сказать, но Уокер, не прерывая поцелуя, вытащил его из ванной и прижал спиной к стене. Он все еще был в джинсах, футболке и даже чертовой толстовке, но обнаженное тело Брендона жгло его через всю эту одежду.

«Не надо! – аварийно-красным вспыхнуло на миг в сознании. – Этот ублюдок наигрался и бросил! Лучше бы в морду ему дал, чтоб душу отвести!» Но куда там! Нери обнимал, извивался под его руками, стонал, целовал и кусал его губы и шею, и отказаться от этого было просто невозможно. А еще, его кожа оказалась очень холодной, и стоило Питу допустить, что Брендон кинулся в ледяной душ, едва они оказались дома, оттого, что тоже безумно его хотел, как остатки сомнений расплавились, будто снег на сковороде.

Потеряв счет времени, они безмолвно ласкали друг друга около стены, переходя от нежности к грубости и обратно. Брендон бился в его руках, то притягивая ближе, то с силой отталкивая в попытке перехватить инициативу и прижать его самого, а потом вдруг расслаблялся, становясь таким послушным и покорным, словно был под наркотой. Чертов страстный итальянский полукровка горел сам и заставлял Пита гореть вместе с ним.

– Я скучал… Скучал… – выдохнул Уокер прямо в приоткрытые подопухшие от его поцелуев и укусов губы и, сильнее сжав руку на загривке Нери, ткнулся лбом ему в скулу.

– Пит… – голос Брендона стал низким, задыхающимся, и от того безумно соблазнительным, но к своему ужасу Уокер легко различил в нем просительно-извиняющиеся нотки и сразу понял, что сейчас услышит какую-то отповедь.

– Нет. Нет! – перебил он. – Плевать! Плевать на всё! Пусть будет один раз, слышишь?! Один, как тогда… Я не отпущу тебя просто так! Не могу, понимаешь?..

Брендон не ответил, попытался вывернуться, но Пит перехватил обе его татуированных руки, с силой отвел вниз и развернул, удерживая Нери на месте и неотрывно глядя на вздувшиеся вены и светлые полосы шрамов.

– Еще один, последний раз… – прошептал он, медленно опустился на колени и, едва они коснулись пола, обхватил рукой твердый, возбуждённый член и торопливо вобрал в рот головку.

Нери вздрогнул всем телом и откинул голову так, что, судя по звуку, ударился затылком о стену. Его пальцы зарылись в волосы Пита, потянули, будто он еще пытался сопротивляться, но затем сжались и надавили на затылок, вынуждая брать глубже и двигаться быстрее.

Некоторое время Уокер провел на коленях, самозабвенно работая ртом и руками. Он слушал негромкие, но какие-то невозможно развратные и надрывные стоны Нери и страстно желал показать ему, как много он упустил, сделать так, чтобы череда девчонок и парней, которые уж конечно во множестве побывали в его постели с тех пор как они расстались, померкла и забылась. Глупо. Пит вроде даже понимал это, но словно поставленный на рельсы поезд, не мог свернуть с пути.

Нери над ним дышал все более отрывисто, а его бедра все быстрее и настойчивее подавались вперед, но у Уокера были гораздо более далекоидущие планы, нежели страстный минет в коридоре. Отстранившись, он поднялся на ноги и глянул на Брендона. Тот закусил внутреннюю сторону щеки и пожирал его горящим в полутьме холла взглядом, но молчал и не двигался, будто решил предоставить самому решать, как все будет. Конечно, это был обман. Пит прекрасно знал, что Брендон из тех, кто любит вести, но даже такая маленькая ложь, игра, она безумно заводила.

Схватив Нери за запястье, он дернул, отрывая его от стены, и потащил в спальню, по дороге избавляясь от толстовки.

– Пит, – тихо позвал Брендон. – Погоди, послушай…

– Нет! – вновь перебил Уокер, не оборачиваясь. – Просто трах, Брен! Прошу тебя. Что бы ты ни хотел сказать, просто оставь нам приятные воспоминания, ладно?

И Брендон не сказал больше ни слова. Развернул Пита к себе лицом, одним движением стащил с него футболку и, ухватив за ремень, надавил, заставляя пятиться к кровати. Они сделали несколько шагов, глаза в глаза, и Уокер подумал о том, что очень болен и, кажется, совершенно неизлечимо. Нери своим взглядом проникал в него, как вирус, растворялся в крови, бежал по венам, нагоняя температуру и вынуждая сердце колотиться гулко и болезненно.

Почувствовав толчок в грудь, Пит послушно сел на край кровати, а потом и лег, позволяя стащить с себя джинсы. Он старался сдерживать сбившееся дыхание и осторожно выдыхал через рот, то глядя в пляшущий перед глазами потолок, то переводя взгляд на целующего и вылизывающего его живот Нери. Губы, язык, зубы, снова язык, горячий и ловкий… От этих ласк около самой кромки приспущенных боксеров кровь с такой силой приливала к паху, что становилось больно.

Ужасно хотелось сжать пальцы на черных волосах и заставить Брендона двинуться ниже, сосредоточив все свое внимание на ноющем, колом стоящем члене, но он сдерживал себя, мазохистски тянул время, позволяя Нери наиграться вдосталь, ведь другого раза у них не будет.

Ладонь накрыла его пах, поглаживая через тонкую ткань, и Пит запрокинул голову, резко втянув воздух сквозь зубы и зажмурившись. Он вжимался затылком в покрывало, стискивал кулаки и чувствовал, как каменеют от напряжения мышцы. Просьбы и даже мольбы уже готовы были сорваться с языка, но Брендон сжалился, подцепил пальцами резинку и потянул вниз, а как только боксеры отлетели на пол, снова расположился между ног не успевшего опомниться Пита и с нетерпеливыми стонами, достойными лучшей проститутки Вегаса, взял его пульсирующий член в рот.

Уокер вскинул бедра навстречу, толкнувшись так, что Брендон отпрянул.

– Тише, тише, – прошептал он с кривой, пошлой улыбкой, надавливая на его живот и укладывая обратно.

Взгляд ставших почти черными от возбуждения глаз пробежал по лицу Пита, потом по его груди и остановился на подрагивающей в сжатой руке плоти. Нери высунул язык и медленно, с наслаждением провел им от основания до головки, облизал по кругу уздечку.

– Черт, в курсе, что ты коротышка с самым охрененным членом на свете? – выдохнул он.

– Да пошел ты! – дернулся Пит, но Нери уже вновь вобрал его достоинство в рот, втянул щеки, обхватывая плотнее, а потом расслабил горло и медленно опустил голову, принимая его до основания.

Так и не успевшая разгореться обида без следа истаяла в мощной волне удовольствия, и Уокер лишь беспомощно зарылся пальцами в волосы Нери. Он старался не двигаться, не толкаться навстречу, чтобы не навредить Брендону, но ощущение того, как он засасывает его плоть, как ласкает внутри языком и сжимает, заставляло выгибаться, стонать и сгребать в кулак сбившееся покрывало.

– Брен… Брен! Стой! – Чувствуя, что не в состоянии больше терпеть, Уокер сел на кровати и взял Нери за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. – Я больше не могу. Давай, а?

Брендон некоторое время смотрел на него с приоткрытым ртом, будто не вполне понимая, о чем речь, а потом облизнул губы и вопросительно приподнял брови.

– Хочешь мне вставить? – только он умел говорить это так легко и невинно, словно речь шла о пирожках.

– Да, да, хочу! – выдохнул Пит, подался вперед и, ухватив Брендона за плечи, уронил на кровать лицом вниз.

Что за обалденные мышцы! Когда они расставались два года назад, Нери был худым мальчишкой, а теперь это просто что-то нереальное – смотреть на то, как они перекрываются под гладкой загорелой кожей на его спине!

Несколько мгновений Уокер позволил себе полюбоваться впадиной позвоночника и выпирающими лопатками, а потом перегнулся через Брендона и достал из тумбочки смазку и презервативы. Нери же, стоило только отпустить его, начал деятельно подгребать себе под живот одеяла, а потом обернулся, глубоко дыша и пытаясь отбросить челку с лица.

– Ну, скорей же!

Пит и так не медлил: оторвал зубами уголок упаковки, достал и раскатал по ноющему члену резинку, выдавил на пальцы любрикант и смазал Нери между ягодиц, а оставшийся распределил по презервативу.

Брендон кусал губы в ожидании, и от того, как вздымалась его напряженная спина, как хитро и безумно смотрели его глаза, Пита словно током прошивало. Он был так заведен, что даже объяви кто-то в этот миг конец света – и ухом не повел бы.

Перехватив Нери под живот, он еще раз прошелся пальцами по сжатым мышцам, толкнулся внутрь, смазывая вход, а затем приставил член и медленно подался вперед. Брендон выдохнул с протяжным стоном, сильнее уперся руками в матрац и шире раздвинул ноги, подстраиваясь под невысокий рост Уокера.

Словно и не было этих двух лет разлуки, словно они все еще самая счастливая пара на свете и принадлежат только друг другу… Пит отогнал эти мысли, сосредотачиваясь на ощущениях.

Брендон оказался узким, тесным, так что в первые мгновения им обоим было трудно, но постепенно мышцы расслабились, Нери выдохнул со всхлипом и сам подался навстречу, насаживаясь до основания.

Пит не тормозил себя, чувствуя, что этого же хочет и Брендон. Он двигался плавно, но уверенно, постепенно ускоряя темп и не забывая держать Нери то за плечи, то поперек талии, то за бедра, потому что тот, как в былые времена, все норовил куда-то вывернуться.

О да, некогда, на заре их отношений Пита это ставило в тупик. «Тебе не нравится?» – спросил он как-то. «С тобой слишком хорошо… – Брендон опустил веки и казался в тот момент каким-то особенно милым и невинным. – Крышу сносит. Я сам не знаю, что делаю. Просто держи меня, ладно?»

И Уокер держал. Крепко держал. Тогда и сейчас.

Когда они закончили, в голове Пита не осталось ни единой мысли. Он просто лежал на спине, накрыв ладонью горячее бедро Брендона, смотрел в потолок и ощущал, как незаметный до того сквозняк стелется по взмокшему обнаженному телу. Нери был совсем близко, прижимался к нему, так что чувствовалось, как сильно вздымается его грудь и ходят ходуном ребра.

Оба молчали, продлевая прекрасные мгновения бездумного отдыха, но в какой-то момент Пит поймал себя на желании остановить время, и это было первым признаком вновь включившегося сознания. А дальше мысли посыпались, как гнилые яблоки из прохудившегося мешка: как он мог поддаться искушению, зачем пошел на поводу у эмоций, как они теперь смогут бок о бок искать ответы для Патрика, и как же нужно не уважать себя, чтобы умолять бросившего тебя парня перепихнуться в память о былом. А еще Пит ужасно, вот просто до ломоты в суставах не хотел знать, о чем Брендон пытался заговорить с ним тогда, в коридоре, но отлично понимал, что не может просто забыть об этом.

Прощай прекрасная эйфория, здравствуй безжалостная реальность.

– Брен, – позвал Пит негромко и повернулся на бок, глядя на лежащего с прикрытыми глазами Нери.

Он едва не вспыхнул снова, заметив белесые капли на внутренней стороне его бедра, но усилием воли заставил себя не поддаться.

– Что? – Брендон открыл глаза и медленно облизнул губы.

Блядские пухлые губы, которые он так истерзал за это время, что они до сих пор алели, словно накрашенные.

– Ты хотел сказать, что ничего не изменилось, так ведь? Что мы до сих пор не можем быть вместе. Я и не прошу, честно. Это ведь просто... Просто дружеский секс, да?

Брендон попытался улыбнуться в ответ, но губы дрогнули, и он поспешно прикусил нижнюю. Это выглядело очень пугающе. В животе что-то туго свернулось и начало противно подергиваться, однако взгляда Пит не отвел.

– Ну? – подбодрил он, так и не дождавшись ответа. – Все еще хуже? Что случилось?

– Это просто… – Брендон поспешно сел, заглаживая назад растрепавшиеся волосы.

Даже сейчас, понимая, что расплатой за внезапную страсть будет, по всей видимости, новая порция боли, Пит мысленно отметил, как же он красив. А еще на этом теле каждая чертова родинка до сих пор казалась родной!

– Говори. – Он тоже сел.

– Да ничего, мишка, это все так, ерунда. – Брендон сумел улыбнуться, но получилось не убедительно.

– Что, Брен, что? Я хочу знать! – не сдавался Пит.

Он попытался приобнять Нери, но тот дернул плечом и отодвинулся.

– Да что ты пристал? Сказал же – ничего. Я просто… Я скучал по тебе, понимаешь?

В животе провернулось острие, однако Пит не повелся.

– Но? – уточнил он.

Нери поморщился, вновь прошелся пальцами по волосам и опустил голову.

– Пит, я не знаю. Впервые не знаю. Я был уверен, что это правильно, что нам нужно было тогда расстаться, а теперь я тут и кажется, что это было ошибкой.

Уокер прикусил губу. Сильно, едва не до крови.

Как он мечтал услышать эти слова. Поймать их слетающими с губ Брендона, как живительную влагу посреди пустыни. Долго, очень долго его не оставляли сны и фантазии, в которых Нери жалел об их разрыве и предлагал попробовать снова, но потом… Потом кое-что изменилось. Не сразу, очень медленно и постепенно сквозь Пита проросло новое чувство, и только сейчас он понял, насколько оно крепкое и сильное. Пустило корни и прижилось, и теперь слова Брендона странно горчили.

Уокер молчал. Ждал, одновременно желая, чтобы это признание было правдой без всяких «но», и в то же время надеясь, что Брендон опять отвернется от него и нужда выбирать отпадет сама собой.

– Зачем ты только… – Нери запнулся. – Зачем ты вообще прислал ко мне Пата?

– Что? – Уокер до боли сжал татуированный палец и разом напрягся. – При чем тут Патрик?

– Ты прислал его, ты всколыхнул все это, и вот я здесь! Я с тобой в постели. Но… Блядь!

Этого всего не должно было произойти! Ни с ним, ни с тобой!

Адреналин хлестнул в кровь почище, чем после гола в автобус (1).

– Что «с ним»? Что значит «с ним», Брен?!

– Да-а-а… чччерт! Это все так по-дурацки вышло, мишка… – Брендон поморщился и отодвинулся к краю кровати, спустив босые ноги на застеленный темным ламинатом пол. – Я ведь подумал, что это твой парень. Да и вообще, весточка от тебя, впервые за столько лет… Меня словно заклинило, понимаешь? И я все пытался понять, ну что, что ты в нем нашел! А потом мы поехали кататься по Вегасу…

– И? – Пит сам не узнал своего голоса, так низко и грозно он прозвучал.

– А что «и»? – кажется, Брендон наконец очнулся от собственных переживаний и уловил его настрой. – Покатались, выпили, пришли в клуб… Пит, я не знаю, где ты его взял, но это совершенно особенный парень, понимаешь? Таких больше не делают! Это было словно наваждение какое-то…

– Что было в клубе? – отчеканил Пит.

– Что?.. Да я… Ну хорошо, я флиртовал с ним, блядь! Что ты набычился, крутой Уокер? Не поздно ли ревновать меня, спустя два года после расставания? – Нери порывисто накинул на свои ноги и живот край одеяла.

Он не смотрел на Пита, но тот видел, как он кусает губы и беспомощно озирается по сторонам.

– Так и чего, ты соблазнил его? Затащил в койку?

На Уокера вихрем налетели образы, один краше другого, и стало так мерзко, что аж затошнило.

– Да в чем проблема, Пит? Чего ты вызверился?

– Ничего. Просто пытаюсь понять, сколько ты будешь ебать всё, что движется. Тебе мало было вегасовских девок и парней? Надо было обязательно и Патрика пометить?

Слова вылетали сами собой, и Пит не успевал уследить за ними. О том, чтобы взвешивать и выбирать не шло и речи. Ему было больно и он бил в ответ, не стесняясь в выражениях.

Брендон вскинул голову, глянул изумленно и беспомощно, а потом заухмылялся и отвел глаза.

– Так ты не меня ревнуешь. Вот я дурак... Ты Патрика ревнуешь! Но как же там про то, что он не твой парень? Друзья до гроба и все такое?

Пит очень постарался, чтобы на его лице ни один мускул не дрогнул, но, наверное, они в свое время слишком хорошо успели друг друга узнать.

– Сукин сын! – Нери вновь уставился на него, озаренный внезапной догадкой. – Ты его хочешь! Хочешь Пата! То-то ты сегодня в машине так бросался на его защиту! Как же я раньше не просек? А он знает?

– Не твоего ума дело, Рико!

Уокер сам не ожидал, что разговор с Нери о Патрике способен довести его до столь невменяемого состояния. Вроде и сказано-то почти ничего не было, но некстати включившаяся фантазия оперативно дорабатывала пробелы знаний, и он уже едва сдерживался, чтобы не наброситься на Брендона с кулаками.

– Не называй меня так! – взвился Нери. – Знаешь ведь, что не люблю!

Он вскочил с кровати и заозирался в поисках одежды.

– А почему бы и нет? – Пит тоже встал, поспешно подхватив с пола джинсы и принимаясь натягивать их на голое тело. – Ты же называешь Патрика «Пат», хотя я на сто процентов уверен, что он просил этого не делать! Не хочу тебя расстраивать, но иногда в жизни случается так, что не только ты всем гадишь! Бывает и от других прилетает!

– А я всем гажу? – Нери вопросительно вскинул брови. – Что ты говоришь! Может, тебе интересно будет узнать, что в клубе твой нежный трепетный цветочек сам кидался на меня, как течная сучка? Может, интересно будет узнать, что он первым поцеловал меня?

Пита от этих слов будто пеленой красной окутало. Кровь билась в ушах набатом, глуша половину звуков, во рту появился привкус горечи, руки сами собой сжались в кулаки. Никто не смел так говорить о Патрике! О его Патрике. И уж тем более не имел на это права проклятый Нери.

– Ты себя-то слышишь? – прорычал он, наступая. – Патрик не знает о том, что нравится мне, а ты, сука, был уверен, что это мой парень! Ты знал, что я прислал его к тебе, потому что у него проблема, и ты воспользовался этим! Ты флиртовал с ним, ты его соблазнял! Думаешь, я не знаю, каким привлекательным ты умеешь казаться, когда тебе очень надо?! Как ты посмел? Как ты, блядь, посмел?! Ты наигрался и бросил меня! Я чуть не сдох, понимаешь ты это?! Чуть не сдох, потому что ты вдруг наигрался и послал меня куда подальше, закинув в черный список по всем симкам и сетям! Ооо, это было очень по-Бреновски – найти мне лекарство от одной смертельной болезни, а взамен дать другую! И знаешь, кто вытащил меня из этой ямы? Патрик! Патрик возился со мной день за днем, был рядом каждую минуту, и только благодаря ему я смог снова встать на ноги, в то время как ты закатывал на вилле вечеринки и праздновал свою свободу!

– Но я же… Я… – Брендон отступал под его натиском, и глаза у него были совершенно несчастные, но Уокер ни разу не верил этому загнанному взгляду.

– Не смей даже рта раскрывать в моем доме! Смешно вспомнить, ты мне как-то плакался, что трахаешься без всяких чувств, а я еще утешал и успокаивал тебя! Вот же я идиот! Ты реально болен! И мне тебя жаль, но это больше не моя проблема! И хрен я снова стану искать раненую душу там, где ее нет! Убирайся отсюда! Катись в свой Вегас! Еби всех своих друзей и знакомых и забудь, что когда-то был знаком со мной и Патриком! А мы справимся и без твоей великой помощи!

Брендон замер на несколько секунд с изумленно раскрытым ртом, потом истерически хихикнул и кинулся в ванную. Пит шел за ним с неторопливой неотвратимостью терминатора и чувствовал прилив мрачного удовлетворения. Наконец-то он сумел выплеснуть хоть малую часть того, что кислотой жгло его нутро на протяжении почти двух лет, и сделать это точно по адресу!

Из ванной Нери выскочил в джинсах, натягивая по дороге майку, и проскочил мимо Пита в коридор, с силой задев его плечом. Уокер качнулся, но промолчал. Последние, очень ёмкие и точные слова были за ним, и он не хотел перебивать эффект мелкими, никчёмными довесками.

Развернувшись, Пит прошагал ближе к входной двери, скрестил руки на груди и, прислонившись плечом к стене, наблюдал за тем, как судорожно Брендон натягивает сникеры и набрасывает куртку. От недавней растерянности не осталось и следа – теперь перед ним была разъяренная фурия.

– Патрику звонить не трудись. Я сам все объясню, – припечатал Уокер и с огромным удовольствием поймал новый отблеск боли в карих глазах.

– Ты… Ты… О-о-о-о-о! Да ты просто герой, мать твою! – На щеках Нери проступил лихорадочный румянец, голос срывался от злости. – Смотрю, ты научился легко отделять черное от белого!

Ухватив с калошницы тяжелую пепельницу, он с силой запустил ею в стену недалеко от головы Уокера, но тот не дернулся даже под градом окативших плечо мелких осколков. Это было какое-то шоковое состояние, и в нем Пит чувствовал себя неуязвимым, огромным и бесконечно сильным.

– Мишка умеет быть героем! О да! – теперь голос Брендона сочился ядом. – Прекрасным героем и отличным другом! Крутой, сука, Уокер! Всё. Всё, ладно. Иди на хер, Пит!

Он порывисто вдохнул и развернулся к выходу.

– Державю, Брендон, – негромко отозвался Уокер в ответ на грохот захлопнувшейся двери. – Де-жа-вю.
__________________________________
1 – Гол в автобус (футб. сленг) – гол на последних минутах матча, чаще всего при крупном счете.

***


Брендон выскочил на улицу, не помня себя от ярости. Врезал ногой по металлической двери подъезда, рывком натянул второй рукав кожаной куртки и, чувствуя, как все тело колотит дрожь, быстро зашагал прочь от высотки, где жил Уокер.

Хотелось крушить и рвать, хотелось бить и получать удары, а еще очень хотелось пропустить все воспоминания о Пите через шредер, чтобы эти чертовы обрывки потеряли всякий смысл и значение, превратившись в мусор.

– Сука! – заорал Брендон во весь голос, вызвав похабный смешок стоящей в отдалении пары подростков и возмущенный взгляд проходившей мимо пожилой леди.

Внутри словно вулкан извергался: его жгло, трясло, распирало и казалось – еще пара мгновений, и он просто взорвется, распавшись на мельчайшие частицы. Это невозможно было выдержать на живую, и Брендон, выхватив сотовый, начал судорожно листать контакты в поисках пары Чикагских знакомых, которые могли бы ему сейчас помочь.

Затормозив около оживленного перекрестка, он пинал основание светофора, пока длинные гудки в динамике отсчитывали секунды. Рука с мобильником ощутимо вздрагивала.

– Дэйв! Дэйв, привет, чувак! – воскликнул Нери, едва только установилась связь. – Дэйв, это Брен. Брендон Нери, помнишь? Ты меня как-то выручал пару раз. Слушай, ты в городе? Я хотел бы кое-что у тебя прикупить…

Он сунул руку в карман джинсов и замер, похолодев – покидая квартиру Уокера, он забыл взять кошелек!

– Брендон? Брен? Да, я помню, а что бы ты хотел? – раздалось из динамика.

– Погодь! Погодь, чувак! – до хруста сжимая руку в кулак, перебил Брендон. – Неувязочка вышла. Я тебе перезвоню!

Отключив связь, он ткнул сотовый обратно в карман, запрокинул голову и глубоко вдохнул, с силой зачесывая волосы назад.

Долбаное солнышко светило на долбаные небоскребы и вызывало у долбаных людей вокруг на редкость дебильные счастливые улыбки, от которых тошнило и хотелось убивать. Нери чувствовал, что буквально захлебывается в ненависти, не в силах нормально вдохнуть или хоть немного расслабить превратившиеся в камень мышцы.

Значит, ни карточек, ни налички... Мило, мило. В переводе на язык жизни – ни таблеток, ни выпивки, ни сигарет, ни еды. Даже такси не поймаешь и уж тем более не купишь билет на большой белый самолет, который, махнув своим крылом, унесет его из этого сраного города обратно в Вегас!

При мысли о том, что нужно будет в любом случае возвращаться и видеть рожу Пита, Брендон заскулил и присел на корточки, до боли закусывая кулак.

Нет. Нет! Только не сейчас! Может, позже… Вечером, через день или два. В конце концов, у него тут есть знакомые, которые не дадут пропасть на улицах, а если уж и они отвернутся, он всегда может насосать на ночлег, ведь такой прожженной шлюхе это совсем ничего не стоит!

– С вами все хорошо? – сердобольно поинтересовалась невысокая рыжая женщина, остановившаяся рядом с ним около светофора.

Брендон вскинул глаза – и она отшатнулась.

– Нет! – крикнул он вдогонку, когда женщина торопливо пошла вниз по улице, не дожидаясь возможности перейти дорогу. – Нет, со мной не все хорошо! Я люблю двух мудаков, которые и думать обо мне не хотят! А еще я мразь, которая умеет только трахать и бросать! Куда же вы, святая Мария? Спасите меня, ибо я нуждаюсь в спасении!

– Слышь, парень, остынь, – посоветовал идущий мимо перекрестка пожилой афроамериканец с седыми кудряшками и тяжелыми веками.

Брендон хотел и ему ответить, послать по всем инстанциям с остановками, но сдержался, сжал зубы и, поднявшись на ноги, поплелся куда глаза глядят.

Ярость схлынула внезапно. Она была словно защитный шок, дающий возможность человеку с оторванной рукой не сдохнуть до приезда врачей, и вот он прошел, оставляя такую пустоту и боль, что впору было выть.

Стоило признаться, что гребаному Питу удалось выебать его во всех отношениях и по самое «не балуйся». Задница до сих пор саднила после страстного секса, ни на секунду не давая забыть о том, что между ними произошло, и Нери чувствовал себя шлюхой, но в кои-то веки это было не ощущением недавно пережитого острого эротического приключения, а самым что ни на есть мерзостным осознанием, что им воспользовались, а потом вытерли ноги.

Конечно, он и сам был красавчик. Зачем-то в ответ на нападки Уокера стал говорить гадости о Патрике, который в этой истории был, по большому счету, ни при чем, но его жалкие попытки побольнее укусить меркли перед тем, как Пит легко и изящно, словно заправский фокусник из шляпы, вытянул на свет и обернул против него же их давний и на редкость откровенный разговор.

Это случилось уже после возвращения из большого путешествия по штатам. Брендон был уверен, что оказавшись в городе и перестав проводить по двадцать четыре часа в сутки наедине с ним, Пит подохладеет, но как бы ни так. Уокер фонтанировал идеями о совместном времяпрепровождении, таскал Нери по клубам, выставкам и кафешкам, а под вечер у них были традиционные ужин, совместный просмотр какого-нибудь фильма и жаркий секс. Это пугающе напоминало семейную жизнь, но самое страшное заключалось в том, что Брендону она безумно нравилась. Он не хотел останавливаться, ставить точку, а его взращенные поучительным опытом принципы люто бунтовали против такого положения вещей, и этот внутренний раздрай день ото дня изматывал и лишал сил. В конечном итоге, здорово напившись, Нери вернулся домой к Уокеру, проигнорировал ужин, отказался смотреть кино и, забившись в дальний угол дивана, путанно пытался донести до него, что ни к кому ничего не чувствует. Это была чистая, временами очень удобная в использовании, а временами до дрожи пугающая правда. Нери менял партнеров обоего пола как перчатки, но редко к кому испытывал хотя бы даже привязанность. Обычно дело ограничивалось расположением и взаимным удовольствием. С Уокером было совсем не так, но Брендон ни словом не обмолвился об этом прискорбном факте, а Пит полулежал рядом, задумчиво гладил его по коленке и успокаивал, внушая, что это вовсе не болезнь, и он просто не нашел того самого, с кем захочет прожить если и не всю жизнь, то достаточно долго. На себя намекал, конечно. Нери это отлично понимал, и оттого все это отвратительно напоминало сцену из «В джазе только девушки», когда Душечка пыталась вернуть псевдомиллионеру Шеллу веру в секс и женщин. Проблема была в том, что он не хотел соблазнять Пита, но их отношения на тот момент уже зашли слишком далеко. Он дал слабину, безвозвратно упустил момент, когда все можно было спустить на тормозах и не было нужды отрывать кусок сердца с мясом.

В жизни Брендона было всего четыре человека, которых он любил, и от каждого из них взамен получил лишь боль. Первыми двумя были родители. Потом Ники, окончательно отучившая его от привязанностей, а затем случился Пит, который, несмотря на всю науку, сумел ранить дважды. Забавно, этот хрен даже припомнил имя, которым он просил его никогда не называть… Да что толку его винить! Сам облажался кругом и повсюду. Знал, что нельзя соваться туда, где тянет большим чувством, но опять наступил на грабли, радостно подставив разбитое лицо. Послал бы Патрика куда подальше, и сейчас спокойно обедал в одном из ресторанов Вегаса. Так нет ведь! Пожалел, поддался эмоциям, позволил себе задуматься о прошлом, а теперь время платить по счетам.

Да и вообще, черт его дернул рассказать Питу про внезапную влюбленность в его друга! Попахивающая клиническим идиотизмом привычка говорить правду не раз осложняла ему жизнь, но до такого мрака еще не доводила.

Глядя лишь себе под ноги, Нери брел все дальше и дальше, теряясь среди домов и скверов. Чтобы сделать для себя хоть что-то приятное, в небольшом пустынном парке он стрельнул сигарету у молодой пары и автоматически отметил, что девушка, хоть и была с обручальным кольцом на пальце, поглядывала на него с большим интересом. Какая гадость! Если уж брак и имеет хоть какой-то смысл, то исключительно в том случае, когда в мире тебя больше никто не интересует.

Тут же вспомнилась песня про невесту-шлюху, и Брендон попытался зацепиться за мотив, чтобы дать голове немного остыть от разрывающих ее мыслей, но куда там! Он налажал с Патриком, налажал с Питом. Круг замкнулся, как уроборос, и вместо обещанного психологами катарсиса случился апокалипсис.

– Бред… – выдохнул Нери и с силой загладил волосы назад. – Гребаный бред! Это все не со мной! Такого просто не может быть!

Он продолжал медленно и понуро двигаться через парк параллельно шоссе, не обращая внимания ни на деревья с набухающими почками, ни на красивые мостики через небольшую речушку, ни на редких прохожих. Живот подводило от голода, холодный ветер задувал за шиворот, голова ныла, ужасно хотелось кофе и еще сигарет, но все это была сущая ерунда по сравнению с тем, как рвалось от боли сердце. Он попал в западню и как теперь выбираться представления не имел.

Внезапно сзади кто-то притиснулся к нему почти вплотную, и незнакомый мужской голос шепнул на ухо:

– Ни звука. Двигай влево, усёк? – И тут же пальцы стиснули ворот, а в поясницу ткнулось острие, вызывая волну удушливого жара и сбивая дыхание.

Адреналин щедро плеснул в кровь, и Брендон отреагировал мгновенно – рванул вперед, пригнувшись, позволяя расстегнутой куртке соскользнуть с плеч и остаться в руках неизвестного. Это мог быть простой уличный вор, а мог быть кто-то, связанный с переводом Лидии – определять степень опасности было некогда. Не сбавляя темпа, Нери побежал через парк наискось, чтобы скорее выйти к дороге. Неизвестный двигался по пятам, он слышал его шаги, но когда оба они вылетели на улицу, Брендон решился на отчаянный шаг и кинулся через шоссе, наперерез оживлённому движению в шесть полос, не давая преследователю шанса сократить дистанцию.

Воздух взорвался оглушительными сигналами, визгом тормозов и вскриками. Движения машин превратились в размытые пятна. Он ловко проскочил четыре полосы, прежде чем не успевший полностью остановиться джип толкнул его капотом в бедро, отбросив на асфальт.

– Дебил! – высунувшись в окно, заорал водитель. – Куда прешь?!

Брендон не дал себе возможности ни испугаться, ни прочувствовать, больно ли ему, просто вскочил на ноги и перебежал-таки на другую сторону. Повторять его сомнительный подвиг неизвестный не стал, и Нери подпрыгнул в запале, показывая средний палец и надеясь, что послание достигнет адресата.

Адреналин продолжал кипятить кровь, но теперь к нему примешивались в равных долях восторг и азарт. Черт! Это было реально круто! И как он красиво ушел прямо из-под ножа!

Ухмыляясь и не обращая внимания на изумленно смотрящих ему вслед прохожих, Брендон быстро зашагал вверх по улице, выхватив по дороге телефон. Новенький экран не пережил падения и растрескался, но сотовый все же включился.

Слизывая кровь с ободранной об асфальт кисти, Брендон на автомате едва не ткнул в номер Пита, но вовремя опомнился. Нет уж, с этим ублюдком он никогда больше не станет говорить! Даже под страхом смерти. Если уж и предупреждать кого, то только самого Патрика.

Брендон огляделся по сторонам, свернул в проулок и уже готов был нажать на кнопку, но в этот момент резкий толчок в бок швырнул его прямо в распахнутые дверцы фургона. Не удержавшись, он повалился вперед в темноту, больно ударившись о край коленом и выронив телефон. Нери даже опомниться не успел, как пара крепких рук намертво вцепилась в него, затаскивая по металлическому полу вглубь. Он бился и вырывался, как безумный, но его руки плотно стянули за спиной пластиковым шнуром, а на голову накинули мешок. Синхронно грохнули дверцы, и через несколько мгновений машина тронулась, стремительно набирая скорость.

Часть 3


Патрик возвращался домой к Уокеру в приподнятом настроении, которое не сумела нарушить даже толчея в подземке. Он узнал отличные новости от отца, а на обратном пути написал заявление в коммунальной службе, и эти, пусть небольшие, но все-таки шажки дали ему совершенно необходимое ощущение продвижения, новых звеньев цепочки, которая так или иначе должна вывести их к истине.

Уже на лестничной клетке, занеся руку над звонком и предвкушая встречу, он вспомнил, что Пит слёту окрестил их с Брендоном оленями. Кто уж его знает, почему именно так, но, в любом случае, это было забавно и объединяло, будто командная игра под одним названием. А еще напоминало о Рождестве и стоило лишь подумать об этом, как в воображении во всей красе раскинулась картина – они в этой же самой квартире празднуют его вместе, втроем.

Негромко звучит из динамиков сборник рождественских мелодий, в углу стоит, сверкая гирляндами, пушистая наряженная елка, с кухни доносится соблазнительный аромат запекающейся индейки, которую они, прикола ради, решили приготовить своими силами и провозились добрый час. Брендон мечется туда-сюда, как заведенный, не столько делая что-то полезное, сколько просто создавая суматоху, Пит, как всегда, сосредоточен, припоминает, не забыли ли они чего, а он, Патрик, ждет момента, чтобы перед началом праздничного ужина преподнести им заранее заготовленный сюрприз – красные рождественские шапки с набитыми ватой оленьими рогами…

Бестолковые мечты, конечно. Уж, наверное, у Брендона планы на Рождество будут поинтереснее, чем тусоваться с ними, но на миг Патрику стало так хорошо и тепло, будто все позади, они уже победили, добились справедливости и могут вздохнуть спокойно.

Несмотря на печальные обстоятельства, что свели их втроем, он был благодарен судьбе за таких друзей. Это было чудо, за которое стоило держаться!

Зажмурившись и тряхнув головой, Патрик нажал на кнопку и был несколько удивлен, когда дверь распахнулась буквально через пару секунд, словно Пит дежурил за ней.

– Хм, привет, – Грэйс улыбнулся было, но тут же посерьезнел, видя напряженно сведенные брови и жесткие складки, залегшие в уголках губ. – Что-то случилось?

Сердце болезненно сжалось. Он даже представить не мог, каких еще плохих новостей можно ожидать, но Уокер на глазах расслабился и выдохнул, отодвигаясь в сторону и пропуская его в холл.

– Нет-нет, все нормально.

– Уверен? – переспросил Патрик настороженно.

– Да, – Пит небрежно отмахнулся, но взгляд у него был какой-то необычно пристальный, будто они видятся впервые или же во внешности Грэйса что-то изменилось, а он никак не может понять, что именно.

Патрик поправил шляпу и очки, украдкой оглядел себя, но ничего необычного не обнаружил.

– А Брен где? – поинтересовался он, снимая куртку и вешая ее на крючок.

– Эммм… Да мы немного повздорили, и он ушел.

– Что? – Патрик обернулся и изумленно округлил глаза. – Как? Из-за чего? Он что, ушел один?

– Один! И что, блядь? Он большой мальчик, сможет о себе позаботиться! – неожиданно агрессивно отозвался Пит, но тут же сбавил тон. – Ты лучше скажи, как прошло. Что отец, прислушался?

Не дожидаясь ответа, он отвернулся и первым пошел в гостиную.

– Да. Да, Пит, – подтвердил Патрик, следуя за ним и вглядываясь в обтянутую футболкой мускулистую спину так, словно на ней мог быть написан ответ. – Прошло отлично. Мне даже не пришлось ничего рассказывать – вечером отец уезжает в Индианаполис на пару недель, в гости. Он давно собирался, а тут как раз друг настоял, и он решил у меня отпроситься. Я, конечно же, согласился. Правда, нужно будет приглядывать за магазином, но это ничего. Если что, меня подменит Кэрри, она очень толковая. Здорово?

– Определенно! – поспешно согласился Уокер. – Значит, Мартину ничто не будет угрожать. А в коммуналке что?

Все-таки странный он был, будто сам не свой.

Патрик незаметно окинул взглядом все видимые ему из гостиной вещи, пытаясь понять, не случилось ли тут потасовки, ведь Пит с Брендоном порой ладили между собой, как кошка с собакой, но в квартире был идеальный порядок.

– Заявление написал, вот только срок рассмотрения – две недели. Так что с Бреном, Пит? – предпринял он еще одну попытку. – Вы сильно разругались? Куда он ушел?

Уокер, который все это время переходил от одного предмета мебели к другому, то что-то поправляя, то переставляя, то просто проводя пальцами, наконец остановился и, помедлив пару секунд, обернулся.

– Послушай, Грэйси, это все ерунда… Ты знаешь, мне нужно с тобой поговорить. Серьезно. Прямо сейчас. Ты не против?

Вконец сбитый с толку Патрик изумленно приподнял брови и просто кивнул.

– Хорошо, – мелко закивал в ответ Уокер и сделал широкий жест рукой. – Располагайся. Садись.

Грэйс послушно сел в кресло, а Пит растерянно посмотрел по сторонам, словно никак не мог выбрать, где ему устроиться, и в итоге почему-то присел перед ним на корточки. Это было странно, но он выглядел взбудораженным и несчастным, так что Патрик и значения не придал, поглощенный попыткой предугадать, о чем может пойти речь.

Уокер медлил. Поглаживал и щипал подбородок, тер татуировку на пальце, облизывал губы и вдыхал так, словно почти решился начать разговор, но потом терялся и вновь замыкался в себе.

– Пит, – Патрик склонился к нему, вытягивая шею, и положил руку на чуть дрогнувшее от прикосновения плечо, – это же я. Что бы там ни случилось, мне ты можешь смело рассказать. Я все пойму, честное слово.

Уокер вскинул на него отчаянный взгляд и издал нервный смешок.

– Не веришь? – нахмурился Грэйс.

– Верю. Но есть такие вещи, которые мы не можем гарантировать, Грэйси. Это сильнее нас… Ну да ладно, черт с ним! Ты просто… Ты знай, что я твой лучший друг. Всегда. Как бы не обернулось.

Звучало это очень пугающе. Патрик занервничал еще сильнее и гулко сглотнул. Ну что, что можно рассказать после такого вступления? Что они с Бреном умывают руки и предоставляют ему самому разгребаться дальше? Что Пит смертельно болен? Что Патрик сам убил свою бабушку, забыл об этом и вот сейчас за ним едет полиция?

– Я… – Пит выдохнул, и слышно было, как дрожит воздух, выходя из его легких. – Я слишком долго об этом молчал, но сегодня кое-что… сегодня я понял, что так могу упустить все на свете. Думаю, я долго искал, но… но ведь нельзя найти где-то то, что уже с тобой рядом, так?

Патрик сумел лишь кивнуть в ответ на логичное утверждение. Пит по жизни был сама уверенность, Грэйс даже мысленно окрестил его Капитаном Америка (1), за то, что у него всегда был наготове совет, план, инструкция или же крепкое дружеское плечо, о которое можно опереться. И вот теперь он растерян, взволнован, не может вымолвить ни слова. Что же за жуть такая у него на уме?!

– Отлично. Да. Так вот мы с тобой дружим вроде и не особо долго, около двух лет, да? Но мне кажется, мы действительно очень хорошие друзья, и мы близкие друг другу люди, так? И вот я просто хочу, чтобы ты понимал: после того, что я скажу, у тебя все равно есть пути к отступлению. Мы всегда можем нажать «ресет» и сделать так, словно этого разговора и не было, понимаешь?

– Нет, – честно признался Патрик и провел тыльной стороной ладони по лбу, стирая выступивший пот. – Не понимаю пока, но, Пит… ты мой самый лучший друг. Я очень волнуюсь, так что говори скорее! Мы всегда будем друзьями, обещаю тебе.

– Обещаешь? – с какой-то отчаянной надеждой перебил Уокер, но тут же стушевался и опустил глаза. – Хотя, как я могу требовать?.. Ну, в общем, как бы то ни было… Я люблю тебя, чувак. Люблю не как друга. Как парень любит парня. И хочу. Очень. Но это все абсолютная ерунда, если ты… Это просто… Если что, забудь и…

Пит умолк, так и не подняв глаз, чему Патрик был несказанно рад, потому что его щеки, а потом и все лицо залило мучительным жаром.

Это была какая-то невозможная, душераздирающая смесь мгновенно сменивших друг друга чувств и мыслей: облегчение от того, что ничего серьезного не произошло, смятение и наконец – стыд и горечь.

Что, что это сейчас было?! Жестокая шутка? Безответственная глупость? Какой-то странный укол наобум?

Но чем бы это ни было, оно слишком сильно задело глубоко похороненные некогда чувства, и они завибрировали натянутой струной, вызывая боль и удушье, а еще отчаянное желание оказаться сейчас где угодно, только бы подальше от замершего около его колен Пита.

«Посмейся! – в панике убеждал себя Грэйс. – Хлопни его по плечу и переведи тему! Не сиди так! Ты же выдаешь себя с головой! Сделай хоть что-нибудь!» Но вместо этого он лишь продолжал напряженно молчать.

– О черт, прости! – прорезавший абсолютную, какую-то ватную тишину квартиры голос Уокера прозвучал так громко, что Патрик вздрогнул.

Он уже уверился было, что это извинения за дурацкий розыгрыш, на который он, видимо, отреагировал не так, как Пит рассчитывал, но встретившись с ним взглядом, понял, что все гораздо серьезней.

Пит тоже покраснел, чего за ним вообще не водилось, а глаза у него были ошарашенными, и в них плескалось столько страха, что Грэйс окончательно растерялся.

– Прости, Патрик! – Уокер оттолкнулся от подлокотников, вскочил и отшатнулся, проводя рукой по выбеленным волосам. – Вот я дурак! Не надо было! Я так не хотел портить этим нашу дружбу! Мерзко, да?

Грэйс все еще не пришел в себя, но последние слова Пита наконец дали ему нащупать твердую почву.

– Погоди-погоди! – он тоже вскочил, успокаивающе вытягивая перед собой руки и пытаясь поймать загнанный взгляд. – Ты только не думай, что я как-то не так к этому отношусь… Нет-нет, не то! Я тоже… Нет! Просто… Это очень неожиданно, Пит. Именно твое признание мне, вот и все, понимаешь? Мне надо переварить. Осмыслить…

Он сдернул шляпу с головы и прижал к груди, пытаясь подобрать еще какие-то слова, но все они предательски разбегались. Так они и молчали, глядя друг на друга, словно актеры в немом кино.

– Значит, ты не перестанешь со мной общаться? – еле слышно уточнил Пит, спустя некоторое время.

И Патрик в ответ закивал так активно, что шея заныла. А потом вдруг подумал, что может показаться, будто он подтверждает, что перестанет, и отрицательно замотал головой. А потом подумал, что ведь вопрос был «не перестанешь», а сейчас он вроде как отрицает, и снова закивал.

– Олень ты! – выдохнул Пит с мученической улыбкой, шагнул к нему и крепко обнял.

В первые мгновения это подействовало так привычно успокаивающе, что Патрик тоже позволил себе облегченную улыбку, но затем в голове закружились воспоминания обо всем, что он успел в свое время напредставлять о друге, да еще прибавилось внезапное осознание того, что его порой не совсем дружеские жесты, которые Патрик упорно списывал на разыгравшееся воображение и тактильный голод Пита, могли таки и правда быть знаками внимания. И все эти мысли сделали самое простое объятие излишне близким, слишком интимным, напрягающим и вызывающим смутный отклик возбуждения.

Патрик постарался никак не выдать эти свои чувства, но, к счастью, Пит первым разорвал контакт, отступил на шаг и снова улыбнулся.

– Значит, в любом случае друзья? – уточнил он.

– В любом! – с готовностью кивнул Патрик. – Это, знаешь, было просто слишком внезапно. Ты так начал, что я думал, ты смертельно болен!

– Ну, почти, – усмехнулся Пит. – Оно ведь так и есть, Грэйси. Тобой болен, все время нашей дружбы.

– Хорош! – вновь залился краской Патрик, внезапно не зная, куда деть руки, взгляд и чувствуя, что ему неуютно стоять посреди этой неприлично огромной и пустой гостиной. – Я просто не могу пока… Это жесть как внезапно!

Он говорил, а у самого сердце сжималось. И очень хотелось перестать нервничать и сбиваться, сурово посмотреть в глаза Уокеру, спросить громко и уверенно: «Все время нашей дружбы? Так какого хрена ты молчал, Пит?!»

– Слушай, слушай, я понимаю, что как обухом по голове, но ты скажи, мы можем хоть поговорить об этом? Или сразу нет, и закрыли тему?

Пит теребил бровь и всматривался в его лицо, а Патрик понимал, что продолжает бестолково краснеть и вообще чувствует себя так, словно они говорят о чем-то непристойном, и, если сказать сейчас «да», то это вроде как согласие вовсе не на беседу, а на всё, чего бы Пит ни пожелал. От этого голова шла кругом, но промолчать было нельзя.

– Конечно можем… поговорить! – мужественно выдохнул Патрик.

– Отлично. Тогда вот что: идем в кафе, я с утра не ел. Посидим, будет поздний обед. И заодно спокойно все обсудим, идет? – Кажется, Уокеру становилось все лучше, и он на глазах обретал свою коронную сосредоточенную уверенность.

– Спокойно? – Грэйс вскинул брови. – Будем спокойно обсуждать в набитом людьми кафе наши с тобой отношения?

– А что? – Пит хитро улыбнулся, отчего его карие глаза стали напоминать лисьи. – Почему бы двум парням не обсудить сокровенное за чашкой кофе? У нас страна свободная, дискриминация запрещена.

Видимо, на лице Патрика не отразилось должного понимания иронии, потому что Уокер тут же нахмурился и добавил:

– Ну а кроме шуток, Грэйси – всем плевать. Каждый слушает только себя, поверь мне. И будет классно, если мы с тобой сегодня услышим друг друга.
____________________________
1 – Капитан Америка – персонаж серии комиксов издательства Marvel о супергероях.

***


Трясясь на холодном полу везущего его в неизвестность фургона, Брендон потерял счет времени. Все случилось так внезапно, что мозг отказывался воспринимать реальность происходящего, а мешок на голове не только дезориентировал, но и давал жуткое ощущение постоянной нехватки воздуха. Поначалу он пытался подняться, нащупать что-то, что могло бы сойти за оружие или помочь освободиться, но после пары жестких пинков по ребрам, притих. Как бы ярость и страх ни взрывали сознание, Нери все же отдавал себе отчет в том, что, охраняемый, связанный и не имеющий возможности видеть, вряд ли сумеет выбраться из идущей на скорости машины.

Повернувшись на здоровый бок, Брендон лежал, стараясь держать голову так, чтобы не билась о голый ребристый пол при каждом подскоке через лежачего полицейского. Он весь обратился в слух, но тот, кто был с ним в кузове, не издавал ни звука, только периодически контрольно толкал в спину ботинком, видимо, напоминая о своем присутствии. То же самое он проделывал при любых попытках заговорить.

Время работало против Брендона, выветривая адреналин из крови, развеивая браваду и позволяя постепенно прочувствовать весь ужас ситуации, но только когда машина остановилась, предварительно здорово попрыгав на ухабах и повиляв, он ощутил настоящую, почти бесконтрольную панику.

Гулкие шаги по полу. Тот, кто был с ним внутри, распахнул дверцы. Грохот о дно – кто-то еще впрыгнул в кузов. И сразу же две пары рук вцепились в предплечья и вздернули его на ноги.

– Что вам надо?! – выкрикнул Брендон, морщась от боли в боку, который совсем недавно оказался под ударом джипа и за время дороги, налившись тяжестью, начал мучительно ныть.

В ожидании новых побоев за несанкционированные разговоры он сжался, но на сей раз его просто проигнорировали и выволокли из машины. Под ногами зашуршало – видимо, гравий. В грудь ударил холодный порывистый ветер, мгновенно высушивая пот и холодя защищенную одной лишь майкой кожу. Сильная рука схватила за шею сзади, надавила, вынуждая согнуться, и одновременно с этим его стянутые руки вывернули до ломоты в суставах.

Они вели его, как особо опасного преступника, и чертов мешок не давал ни малейшей возможности рассмотреть, куда. Может быть, сейчас он окажется на краю свежевырытой могилы и получит пулю в затылок, а может, у этих ребят гораздо более далекоидущие планы. Неизвестность выбивала остатки воздуха из легких, паническими толчками бежала по венам, и как же, мать вашу, хотелось жить!

– Если вам нужны деньги – вы по адресу! – предпринял он еще одну отчаянную попытку. – Давайте поговорим, черт подери!

Никакой реакции.

Они остановились лишь на несколько мгновений. Одна пара рук исчезла, но он не сумел этим воспользоваться. Раздался скрежет металла о металл, Брендона протащили еще несколько шагов – и вновь скрежет, только теперь за спиной.
Даже с мешком на голове стало ясно, что он оказался в каком-то помещении, а эхо дало представление о том, что оно огромное и пустое. Пока они шли, вокруг не раздавалось ни единого звука, кроме гулких шагов и завывания ветра. Ни шума машин, ни отдаленных голосов людей, ни лая собак. Куда же эти суки его завезли? А главное – зачем?!

– Ступени, – любезно оповестил тот, что был справа и держал его за шею, пригибая к земле.

Сознание Брендона, который, несмотря на предупреждение, здорово споткнулся, зацепилось за этот голос, и тут же в голове что-то щелкнуло, заставляя увериться в том, что он знает говорившего.

Иррациональное и необъяснимое чувство подкрепилось ощущением из ниоткуда взявшегося привкуса металла на языке, и Нери похолодел от понимания, что оказался в руках не кого-нибудь, а того самого военного, который украл оставшиеся годы Лидии, перерыл ее сад и перевернул вверх дном квартиру Патрика.

Твою мать! Им не нужны деньги! Им нужен гребаный перевод. Попал! Ох, попал! И убивать они его сейчас не станут, иначе не тащили бы столько. А значит…

Не в силах совладать с эмоциями, Брендон отчаянно задергался, но добился лишь того, что ему сильнее вывернули руки, и заскулил от обжигающей боли. Казалось, еще немного – и сухожилия порвутся, но никому не было до этого дела. Его так и вели по второму этажу, порой меняя направление, словно что-то огибая, и постепенно приближаясь к невидимому источнику бесперебойной капели.

Когда давление на шею и руки ослабло, Брендон уже почти не чувствовал ни того, ни другого, но не успел он перевести дух, как его толкнули лицом к стене. Военный взрезал стягивающий запястья пластик, усадил его на пол и наручниками пристегнул к чему-то одну руку. Не представляя, что будет дальше, Нери задыхался в мешке, в то время как тело била крупная дрожь, а все мышцы ныли от постоянного напряжения.

По малейшим звукам он пытался отследить передвижения и понять, с какой стороны ждать нападения, но шаги двух пар ног отдалились, а раздавшийся вслед за этим голос был слишком тих, чтобы удалось разобрать слова.

Не теряя времени, Брендон поспешно схватился свободной рукой за проклятый мешок. Перебравшись пальцами на шею, туда, где ее плотно обхватывала веревка, он пытался нащупать узел, оттянуть ее, как-то ослабить натяжение, пока не раздались приближающиеся шаги, и следом – удар чем-то тяжелым по пальцам.

Сдавленно вскрикнув, Нери подтянул руку к груди, сжал зубы и постарался задержать сбившееся, судорожное дыхание. Он всем телом ощущал, что неизвестный находится совсем близко, кажется, даже присел перед ним на корточки, и это был не Военный.

Не иначе как из-за стрессовой ситуации, способности Брендона обострились, и он чувствовал, буквально видел ауру находящегося перед ним человека. Молодую, но тусклую, кислую и агрессивную.

– Какие узкие штанишки, – заговорил Кислый после целой вечности пронизанного напряжением молчания. Голос у него оказался с ярко выраженным лондонским акцентом и очень под стать ауре. – Ты чё, педик типа?

Странно, но именно эти слова позволили панике и отчаянию отойти на второй план, сменившись злобой и чем-то вроде разочарования. Этот парень угрожал ему ножом в парке, гнался за ним как охотник за дичью, пинал всю дорогу, ударил по руке с такой силой, что пальцы дрожали и почти не гнулись. Еще мгновение назад он виделся источником ужаса и центром вселенной, а на поверку оказался обычным гопо-мудаком, который пользуется властью над лишенным возможности дать отпор человеком из садистского удовольствия.

– А ты с какой целью интересуешься? – облизнув пересохшие губы, уточнил Брендон. – Своих ищешь?

Судя по заминке, последовавшей перед ударом ногой в живот, парень был еще и туповат. Брендон с удовольствием посмеялся бы над ним, если бы не сидел на коленях, скрючившись в три погибели и пытаясь одновременно вдохнуть хоть немного воздуха и не позволить желчи, поднявшейся из пустого желудка, оказаться внутри мешка.

«Все-все! – мысленно поклялся он сам себе. – Больше ни слова!» Сдохнуть героем он всегда успеет, а сейчас надо бы поберечь силы, чтобы выбраться из этой передряги живым и даже немного здоровым.

– Ах ты сука! – бушевал Кислый откуда-то сверху. – Эт ты мне?! Да я тя щас!..

Удар в бок заставил мучительно выгнуться. Ботинок попал туда же, куда до этого джип, и Нери не смог сдержать стона.

– Ты пожалеешь! – зашипел Кислый, хватая его за шею и прижимая лбом к полу так, что прикованная рука вытянулась до предела, и железный браслет впился в кожу. – Пожалеешь...

– Отставить! – оглушительным эхом заметалось вокруг, и шея Брендона тут же оказалась свободна.

Кажется, рядом с ним происходила какая-то потасовка, но Нери было плевать. Все, что он мог, это чуть покачиваясь из стороны в сторону, пытаться убаюкать боль, огненными волнами разливающуюся от тех мест, куда пришлись удары.

Кое-как восстановив дыхание, он осознал, что вокруг тихо, но обострившаяся чувствительность не позволила поверить в иллюзию одиночества.

Привкус металла, ощущение опасности. Он совсем рядом.

– Прости, – раздавшийся голос был хрипловатым и гулко отдавался в пустом пространстве, – я не хотел, чтобы наше знакомство началось так.

– О! Плохой и хороший полицейский, – прохрипел Нери, жалея, что если сплюнет горькую, вязкую слюну, то сделает себе же хуже.

Военный усмехнулся, а затем придвинулся ближе, так, что Брендон всем телом ощутил исходящее от него тепло.

– Тише, тише, не дергайся, – он обхватил Нери ладонью за шею, упреждая попытку вывернуться. – Я только сниму мешок, идет?

И тут же к горлу прижалось холодное лезвие. Ни капли доверия оно не вызывало даже после озвученного обещания, так что Брендон напряженно замер, внезапно пожалев, что за полную эзотерических и религиозных метаний жизнь так и не нашел свою гавань, а соответственно не представлял, кому молиться в эту жуткую минуту.

Нож легко порхнул вверх, взрезая ткань, и Нери наконец-то прозрел.

Проморгавшись, он в первую очередь увидел сидящего перед ним на корточках мужчину. Тот был крупным и широкоплечим, а еще, похоже, довольно высоким. Камуфляж цвета хаки только подчеркивал сходство внешности с теми ощущениями, что возникли у Брендона от образа его ауры. Такого натренированного амбала фиг вырубишь, если только не удастся случайно обвалить на него, скажем, кусок стены, и единственным теоретически положительным моментом можно было считать лыжную маску с прорезями для глаз и рта, скрывающую все остальное лицо. Неужели хочет оставаться инкогнито, потому что планирует отпустить его после?

После… Ну да, ну да, как же! Чтобы наступило «после», нужно сначала пережить «до» или дать им то, что они хотят, а Нери представления не имел, где перевод Лидии.

Он украдкой глянул на убранный в чехол на поясе нож, которым с него только что срезали мешок. Наверное, у этого ублюдка еще и пара пистолетов в кобурах подмышками или за спиной… Сдержав тяжкий вздох, Брендон постарался не обращать внимания на пристальный, изучающий взгляд голубых глаз и огляделся по сторонам.

О-о-о, ну охренеть теперь! Огромный заброшенный завод. Судя по чанам в отдалении – сталелитейный (1). Ори, не ори – никто не придет.

Пробежав взглядом по трубам, перегородкам, стойкам, замершим механизмам, производственному мусору и соединяющим разные уровни и площадки лестницам, Брендон опустил голову и взглянул на то, к чему был прикован. Впаянная в стену труба. Твою мать!

– Забавно, – усмехнулся Военный, упирая локти в колени и соединяя вместе крепкие мозолистые пальцы. – Ты ведь такой ловкий, у тебя хорошая реакция… Как ты кинулся через дорогу! Смело, смело. И надо же было потом уйти с места, где на тебя куча людей пялилась, и даже не попытаться позвонить в полицию. Ты часто думаешь не этим, – он указал на лоб Брендона, – а этим, – палец переместился к груди. – Знаешь, такие солдаты первыми погибают в бою.

И сказано это было так спокойно и по-отечески, что Брендон, который и так уже успел миллион раз пожалеть о своей безалаберности, едва зубами не заскрипел от досады.

– А где плохой полицейский? – стараясь выглядеть спокойным, поинтересовался он.

Старый сталелитейный, старый сталелитейный… Черт, в какой же он стороне от Чикаго?

– Прости еще раз, парня иногда заносит, – удрученно покачал головой Военный. – Любит причинять боль.

– А ты что любишь? – вызывающе уточнил Брендон. – Наверное, цветочки поливать.

– Я люблю делать все, чтобы заказы выполнялись быстро и точно, – пожал плечами Военный и склонил голову набок, продолжая рассматривать его, словно какую-то диковинную зверюшку.

– И кто же меня заказал? – стараясь, чтобы это прозвучало как можно более наплевательски, спросил Нери.

Чем черт не шутит? Вдруг обронит что-то, что может натолкнуть на ответ.

– Ну-ну, – губы в обрамлении щетины и черной маски растянулись в кривую улыбку. – Ты ведь не хочешь знать, правда? Кто много знает, тот быстро умирает.

Он протянул руку и попытался потрепать Брендона по волосам, но тот возмущенно увернулся, заработав новый приступ огненной боли в ребрах и бедре.

– Гордый малыш, – почти нежно проговорил Военный.

Его манера общения и этот пристальный, будто бы выжидающий взгляд вымораживали до глубины души, но вместе с тем и здорово пугали. Помимо очевидных причин для страха, было и еще что-то неуловимое, но не менее важное, и казалось, если нащупать это, разгадать, можно получить ключ к пониманию того, как себя вести. А пока это была игра в кошки-мышки, в которой Брендон метался, огрызался, тыкался наобум, но все время оставался лишь беспомощной жертвой.

Военный меж тем ухватил его за край майки и потянул вверх, обнажая покрывшуюся мурашками кожу.

– Отвали! – Нери шарахнулся от него, автоматически отбивая руку, прежде чем успел подумать, какие могут быть последствия.

И они не заставили себя ждать, явившись в виде ножа у горла, лезвие которого прижалось к коже так быстро, что Брендон и глазом моргнуть не успел.

– Да ты совсем не умеешь думать, – с легким раздражением констатировал Военный. – Не дергайся, я проверю кости.

Вынужденный замереть у холодной стены, Нери отчетливо слышал собственное слишком громкое и частое дыхание и ощущал, как ползет вверх ткань. Жесткие шершавые подушечки пальцев прикоснулись к ребрам справа, ловко пробежались по ним, периодически нажимая сильнее. Эта механическая забота палача с ума сводила, равно как и невозможность ее избежать, а когда Военный парой рывков стянул ниже джинсы, обнажая бедро, Нери сжал зубы и оскалился. Впрочем, любые выражения протеста похитителю были до лампочки: деловито ощупав бедро, он удовлетворенно кивнул сам себе и, убрав нож, отодвинулся.

– Порядок, без переломов. А скажи-ка, – он опять заухмылялся, – что это ты больше денег за себя не предлагаешь?

– А надо? – обрадовался Нери, с трудом пытаясь натянуть джинсы отбитыми пальцами. – Деньги – не проблема, я же сразу говорил. У меня есть! Сколько?

Это, конечно, было бы сказочной удачей, но мало ли как случается. Может, устали бегать за переводом и хотят отбить ту сумму, которую он принес бы им в случае удачи.

Увы, надежды его тут же были развеяны.

– Т-т-т, – Военный покачал головой и переместил центр тяжести на одну ногу, заставляя Нери с опаской ловить каждое свое движение. – Не надо, малыш, не будем играть и прикидываться. Я знаю, почему ты не предлагаешь денег. Это потому что знаешь, зачем ты тут.

Брендон не дал лицу дрогнуть, но пауза затянулась. Странный мужик пытливо смотрел на него, неподалеку психоделично капала в невидимый отсюда резервуар вода, и с каждой секундой на проклятом заводе становилось все страшней и холоднее.

– Ну и зачем? – чтобы хоть чем-то разбить удушливую тишину, поинтересовался Нери и взялся рукой за трубу, к которой был прикован, стараясь минимизировать контакт ободранного до крови запястья и стали наручников.

Военный будто действительно ждал этого вопроса. Вновь улыбнулся и поднялся на ноги, становясь невыносимо огромным и раздвигая мир Брендона от десятка дюймов, что разделяли их только что, до нескольких футов.

– Я знаю, кто ты, – хитро и вроде как даже торжественно произнес он, достал из кармана куртки мобильник и, что-то на нем нажав, многозначительно выставил вперед на вытянутой руке.

«Их было двое, – сквозь шум помех Брендон отчетливо услышал собственный голос и задохнулся. – Один такой… Уверенный, сильный, умеет обращаться с оружием… Матерый чувак. Военный, точно. А второй все делает, как тот скажет. Он моложе и… дерганый такой. Пришли они ночью. Дальше взлом… Обыск… Главное, эти суки очень методично все обшаривали и точно знали, что ищут. Вот только с первого раза не нашли и тогда уже стали прочесывать твою квартиру вдоль и поперек…»

– Думаю, дальше ты и сам помнишь. А вот еще. – Военный опять нажал на кнопку.

«Что такое?! Как вы смеете?! – в голосе Брендона на записи слышались страх и возмущение, а сам тембр ощутимо изменился, став выше. – Какой перевод?! Кто вы такие?! Убирайтесь!»

– Прослушка – очень полезная вещь, когда что-то ищешь, – назидательно произнес Военный и убрал телефон обратно в карман. – К тому же, я следил за вами до самого дома Лидии Грэйс и видел, как весело вы бегали туда-обратно вместе с ее внуком. Он тебя чуть ли ни на руках тащил, когда тебе сделалось плохо.

Брендон прикусил язык, прежде чем с него сорвалось потрясенное: «Так это был ты!», ведь он прекрасно помнил неотступное ощущение слежки в тот день, но скрыть свою реакцию вовсе, похоже, так и не сумел.

Военный снова присел перед ним на корточки, склонился ближе, словно собирался поведать великую тайну, и убежденно произнес:

– Ты – сын Бога.

– Что? – опешил Нери.

– Ты – сын Бога. Я уже знал такого. Служил под моим началом. Он видел будущее, а ты, кажется, неплохо умеешь заглядывать в прошлое, я прав?

Сглотнув вязкую слюну, Брендон закусил внутреннюю сторону щеки и опустил глаза.

– Представления не имею, о чем ты.

Он был уверен, что похититель разозлится, но тот лишь предпринял еще одну неудачную попытку потрепать его по волосам.

– Это ничего, ничего, – удовлетворенно проговорил он. – У нас много времени. Сейчас ты зол, но поверь, скоро ты сам захочешь поговорить. А пока передохни, остынь и перевари все это.

Заставив Брендона напрячься всем телом в ожидании удара, военный поднялся на ноги, но вместо расправы просто отошёл за ближайшую огромную уходящую в пол трубу и вывернул из-за неё с бумажным свёртком и пластиковой бутылкой.

– Вот, подкрепись, – кивнул он, оставляя и то и другое около ног Нери, после чего развернулся и пошел прочь.

Брендон бросил взгляд на подношение – питьевая вода и сэндвич. В горле зародился истерический смешок, но он подавил его, прислушиваясь к гулким шагам, а как только они отдалились достаточно, начал торопливо оглядываться в поисках чего-нибудь, что могло бы спасти ему жизнь.
__________________________
1 – Существование заброшенного сталелитейного завода недалеко от Чикаго является авторским вымыслом.

***


Это был удивительно тихий и безветренный для Чикаго вечер. Верхушки небоскребов тянулись зацепить легкие перистые облака, а лучи заходящего солнца отражались в зеркальных окнах, словно рыжее зарево пожара.

Оставив на время пряную тефтельку, которую без особого аппетита гонял по тарелке, Патрик долго наблюдал за тем, как чертит белую полосу высоко летящий самолет, а затем перевел взгляд на Пита.

По его рекомендации они пришли в маленькое, под завязку забитое людьми итальянское кафе, где сногсшибательно вкусно пахло пиццей и кофе. Из динамиков лилась громкая музыка, три телеэкрана показывали бейсбольный матч, а одетые в цвета национального флага официантки лавировали с подносами на сумасшедшей скорости и успевали всем улыбаться. Наверное, в другое время подобная толчея не дала бы Патрику расслабиться, но сегодня шум вокруг позволял немного отвлечься и поверить, что их действительно не услышат.

Пит активно жевал, изредка поднимая на него глаза и улыбаясь, а Грэйс все никак не мог избавиться от ощущения, что это практически их первое свидание.

С момента исторического разговора дома прошло около часа, а он до сих пор не отошел от шока. Ну как, как можно поверить в то, что друг, в которого ты все это время был тайно влюблен, на самом деле испытывает то же самое? И какой друг! Это же Пит. Пит, со своим обаянием, харизмой, энергией, уверенностью... Офигенной фигурой наконец! Да множество шикарных девчонок готовы бороться за то, чтобы заслужить его внимание! И не только девчонок, как оказалось. А тут вдруг – на тебе!..

Опять же, если допустить, что он по какой-то причине хочет секса, что это нечто вроде увлечения, которому нужно поддаться, чтобы выбросить из головы, Уокер мог бы просто сказать: «Я хочу тебя», ну или что-то в этом духе. Но он сказал «люблю», а такими словами не разбрасываются.

Понятно еще, почему Брендон лез к нему недавно – красовался, веселился, провоцировал, но Пит не такой, он не стал бы играть с его чувствами. Тогда в комнате, во время признания Патрик заподозрил его в желании жестоко подшутить только потому, что был напрочь выбит из реальности, и теперь за это нелепое предположение было стыдно. Он слишком хорошо знал Уокера, чтобы ожидать от него такой подлости. А значит… Значит, это все же первое свидание!

На этом моменте мысли колесились и вновь бежали по кругу, настолько увлекая в свой омут, что Питу пришлось дважды повторить: «Ты не голоден?», прежде чем Патрик осознал, что к нему обращаются.

– Я? – он вскинул брови и торопливо поправил шляпу на столе. – Нет. Нет. Я у отца поел, прям перед выездом.

– А я так наволновался, пока мы там разговаривали, что сейчас готов целого быка сожрать, – ненавязчиво переводя разговор в столь тревожное для Грэйса русло, просто и доверительно отозвался Пит.

Он вытер губы салфеткой и положил руки на стол. Кажется, сейчас будет продолжение...

Не паникуй. Не тереби все время федору. Не поправляй очки, ты выглядишь как ботан. Не смотри исподлобья, будто тебя собака покусала. Да расслабься уже, черт побери!

С трудом сдержав тяжкий вздох, Патрик передвинул шляпу, поправил очки и откинулся на высокую спинку стула, которая оказалась совершенно для этого не приспособлена. У него в голове не укладывалось, как можно чувствовать себя так неловко рядом с Питом, человеком, которому он доверял во всем и который каким его только не видел за эти два года, но факт оставался фактом. Наверное, было бы в десятки раз легче даже на первом свидании вслепую с каким-нибудь незнакомым парнем! Все, что казалось естественным для дружбы, сейчас проходило в памяти ускоренную проверку на предмет приемлемости для отношений другого рода и через одно забраковывалось, как возмутительное и компрометирующее.

– Никак не отойдешь, – с пониманием кивнул Уокер и придвинулся на стуле, перегибаясь через стол, чтобы оказаться еще ближе. – Такая тема для тебя, наверное, просто жесть. Но все же, ты мне обещал поговорить. Сможем?

Патрик сделал глубокий вдох, после чего решительно кивнул и качнулся вперед, но не рассчитал, оказавшись как-то уж слишком близко, и тут же отпрянул.

– Сможем. Сможем. Конечно, – он откашлялся, замер, а потом беспомощно улыбнулся и развел руками. – Прости… Веду себя, как дебил.

– Да ты что! Все нормально, – уверил Пит. – Думаешь, я не волнуюсь?

– Ты, по крайней мере, классно маскируешься!

Уокер кинул взгляд на проскользнувшую мимо стола официантку и вновь посмотрел на Патрика.

– Ну так что? Есть у меня хоть какой-то шанс? – он улыбался, но в глазах вновь появились напряжение и страх. – Ты… Погоди. Скажи, ты ведь представляешь, как все это может быть? Ты и я… Я понимаю, что я вовсе не кудрявая брюнетка, как ты любишь… Черт! Даже не знаю, как с тобой об этом разговаривать! Дурацкое ощущение, что я тебя развращаю.

Пит рассмеялся, но Патрик не поддержал его, внезапно почувствовав обиду.

– Развращаешь? – он неверяще прищурился. – Пит, я встречался с парнями. Я же говорил тебе сегодня, что я «тоже». Да и если бы нет, я же не ребенок, чтобы вообще не понимать, о чем речь.

Выражение лица Уокера красноречиво показало, что он как раз-таки обратного мнения, и Патрик недовольно сжал губы.

– Окей, – он тоже двинул стул ближе и надел шляпу, без нее чувствуя себя голым. – Я, знаешь ли, полгода жил с парнем. Ладно, даже почти девять месяцев, если считать то время, когда мы сходились и расходились. Ну, чего ты так пялишься?

– Грэйси… – выдохнул Уокер, хмуря брови, – почему ты не говорил?

– Ну а как? – изумился Патрик. – «Пит, у тебя опять струна лопнула на белой, а, и, кстати, я трахался с парнем».

– Скажи еще раз! – глаза Пита полыхнули, а улыбка растянулась от уха до уха.

Патрик прекрасно понял, о чем речь, но так смутился, что зачем-то закосил под дурачка, переспросив:

– Что именно?

– Кхм… – Уокер поспешно вернул себе пристойное выражение лица. – Нет-нет, ничего. Так и что? Как ты с ним сошелся?

– Ну, он был студентом филфака, а я уже работал у отца в магазине. Мы пересеклись на вечеринке у общих знакомых, а там выпивка, музыка… Он флиртовал, и я не мог поверить, что со мной. Так и сошлись. Я снимал квартиру, так что он перебрался ко мне из общаги, вот мы и прожили вместе около полугода.

Патрик умолк, но не потому что не знал, что еще сказать. Наоборот, отчего-то вдруг захотелось вывалить всё в подробностях: и занозы, и радости этой недосемейной жизни, но привычка помалкивать о своей нетрадиционности слишком плотно въелась в его натуру и не желала сдавать позиции.

– Обалдеть! – Пит продолжал неотрывно смотреть на него, будто пытался найти признаки лжи. – Прости, но я никогда бы не подумал! Ты кажешься таким…

– Девственником? – мрачно предположил Патрик, вспоминая приколы Брендона на эту тему.

– Да нет, натуралом, – тут же отозвался Уокер. – Я был на сто процентов уверен, что ты гетеро! Ты ведь… Ты никогда не заглядывался на парней. Понимаю, что можно скрывать, но хоть где-то бы оно да проблеснуло.

Это было правдой, но лишь оттого, что Патрик не верил в возможность привлечь чье-то внимание, а еще потому, что при Пите вообще ни на кого не заглядывался. Он загнал глубоко внутрь фантазии об их отношениях, но не мог отказать себе в удовольствии смотреть только на него.

– Кстати, я ведь о тебе то же самое думал, – решив сместить акценты, поделился Грэйс. – Думал, ты только по девчонкам. Точнее, я не знал точно… В общем, ты тоже мне не говорил.

– Ну да, ты прав… Как-то странно у нас складывалось, что мы с тобой общались обо всем на свете, только не об этом. Наверное, я боялся тебя напугать или разочаровать.

В душе снова шевельнулась печаль из-за упущенного времени, но Патрик сурово одернул себя – еще ничего не понятно, а он уже жалеет о том, что якобы могло быть.

– Так и что, как вы с ним, с тем парнем? – Пит вернулся на исходную. – Он предпочитал какую-то… эммм… определенную роль?

Вроде бы Патрику по всем правилам полагалось сгореть от стыда и, превратившись в кучку пепла, освободить место в кафе, но он, на удивление, почувствовал необычный азарт.

Отпив глоток морса, Грэйс подравнял локти, на которые опирался, и кивнул.

– Предпочитал. Он обычно был… снизу. Пару-тройку раз мы менялись, но ему это не особо понравилось. Оно и не удивительно, впрочем, я тогда был, знаешь… полноватым. Ну, короче, хуже, чем сейчас, выглядел. В общем, он позволял за ним ухаживать и…

Грэйс осекся. «Позволял ухаживать». Черт! Надо же было так сформулировать! Брен бы сейчас точно отколол что-нибудь про «проститутку, которая брала жильем». На самом деле, так оно и было. Патрик горел, а Дин благосклонно принимал его страсть, только вот очень не здорово, что теперь об этом догадывается Пит.

– Ну, короче, потом мы разошлись. Была еще пара встреч, но эти вообще ни о чем. Понимаю, опыт не богатый, но теперь, я надеюсь, ты не станешь говорить со мной, как с четырнадцатилеткой.

– Я в четырнадцать уже многое знал о сексе, – улыбка ну никак не желала покидать смуглое лицо Пита, и эта мелкая подколка все же заставила Патрика улыбнуться в ответ.

– Придурок, – буркнул он, вновь отпивая морс, чтобы промочить пересохшее от волнения горло.

– Олень, – парировал Уокер, дергая за шнурки на толстовке. – Я просто никак не возьму в толк, ты что, реально не понимаешь своей привлекательности? Ты, правда, не веришь, что до одури, до трясущихся коленок и стоящего колом члена можешь нравиться кому-то? Парню можешь нравиться!

Патрик открыл было рот, но ничего не сумел вымолвить, лишь беспомощно округлил глаза и принялся обмахиваться шляпой, чувствуя, как лицо пылает жаром. И дело было вовсе не в формулировках, а в том, что Пит говорил все это о нем.

– Мы с Бреном сегодня чуть не поубивали друг друга из-за тебя, а ты «Я, блин, хуже, чем сейчас выглядел»! – возмущенно продолжил Уокер и тут же умолк, но было поздно.

– Погоди-погоди, – Патрик жестоко ошибался, когда думал, что изумиться сильнее уже не сможет. – Ты хочешь сказать, что вы из-за меня с Бреном поссорились? И он ушел?

Пит погладил заросший щетиной подбородок, явно недовольный тем, куда повернул разговор, но все же кивнул.

– Да. Он ведь флиртовал с тобой в Вегасе, так? Пытался соблазнить. Между… Между вами ничего такого не случилось?

– Нет, – глухо промолвил Патрик, сознание которого после известия о причине ссоры снова начало пробуксовывать.

– Это хорошо. Хорошо, – кивнул Пит, с силой натирая пальцем татуировку Dream на правой руке. – Понимаешь, я хочу, чтобы ты знал, он в этом отношении очень опасный человек. Ему ничего не стоит поиграть, бросить и забыть, а ты потом будешь страдать.

– Страдать? – перебил Патрик, шумно выдыхая и бросая взгляд за окно. – Он же прикалывался, это сразу понятно. Почему ты считаешь меня таким наивным и легковерным, Пит? Почему вы оба так считаете? У меня есть своя голова на плечах, а ты вот дурак, раз поссорился с ним из-за ерунды.

Что-то во взгляде Уокера промелькнуло такое, что Патрик умолк. Тут же вспомнился прошлый вечер, когда Брендон лежал рядом с Питом на диване, изображая эту свою невозможную Камасутру ногами, и предположение о том, что их связывает отнюдь не только дружба, переросло в бездоказательную уверенность.

– Пит, – негромко позвал Грэйс, переставляя солонку, перечницу и салфетки то в одном порядке, то в другом, – у нас ведь откровенный разговор, да?

– Аха, – отозвался Уокер без особого энтузиазма.

Наверное, в другой ситуации это остановило бы Патрика, но сейчас, когда они подняли темы, которые даже во сне ему раньше не снились, он решился выяснить все до конца.

– Скажи, вы встречались с Брендоном? У вас было что-то? – Грэйс скорбно сжал губы и замер, чувствуя себя ужасно виноватым, но все же надеясь на ответ.

– Грэ-э-эйси! – выдохнул Уокер через несколько мгновений, отодвинул подальше пустую тарелку и обхватил руками шею. – Да. Да, мы были не просто друзьями. Но мы разошлись.

– Прости, – Патрик болезненно поморщился. – Я не должен был лезть. Просто между вами словно искрит… Даже сейчас. Тебе, наверное, трудно было его видеть? Мне жаль, это ведь из-за меня он прилетел в Чикаго.

– Не только, – качнул головой Пит. – Он хотел поиграть. Посмотреть, что будет, если он попытается подцепить тебя, а теперь, когда мы с ним все выяснили, он, наверное, улетит обратно…

– Как улетит? – напрягся Грэйс. – Ты имеешь в виду, оставит все, как есть, и улетит?

– Да, боюсь, что именно так.

– Но как же это? – Патрик едва с места не вскочил. – Разве он может просто бросить нас? Мне казалось, ты доверяешь ему!.. Неужели он поступит так, зная, что без него нам не справиться?

– Послушай… – Похоже, Питу каждое слово давалось с трудом. – Он просто… Я знаю, это нелегко, но… Я действительно очень ценю Брендона как медиума, только у него… у него есть определенный пунктик на отношениях, и как только они заходят, в его понимании, слишком далеко, Брен исчезает. Он не умеет долго быть в связке, ему быстро надоедает. И мы с тобой ему как раз-таки надоели.

Эта новость просто не укладывалась у Патрика в голове.

– Знаешь, – он сложил перед собой руки и переплел пальцы, подаваясь к Питу, – я думаю, ты преувеличиваешь. Я, конечно, совсем недавно с ним знаком, но уверен, что Брен не такой. Не представляю, чего вы, придурки, друг другу наговорили, но на подлость он не способен.

– Грэйси, – Пит печально улыбнулся и попытался накрыть его руки своей, но Патрик отодвинулся. – Он отличный медиум. Единственный, кто не оказался шарлатаном на моем пути. Потому я и отправил тебя к нему, но он… своеобразный. Брен по-своему добрый и отзывчивый, но в один миг в его голове может щелкнуть, в нее западает какая-то идея, и он меняется до неузнаваемости! Так вот, в этот миг он один решает за всех и переубедить его невозможно. Поверь мне…

– Да нет же! – перебил Грэйс. – Погоди! Я сейчас позвоню ему, и мы поговорим. Нечего у человека за спиной такие предположения строить!

Пит смотрел на него как доктор на неизлечимо больного – с теплотой и жалостью, и Патрик, выхватив телефон, поспешно отвернулся к окну и нажал на вызов.

Что за ересь пришла Питу в голову? Это же бред! Просто бред! Брендон никогда бы так не поступил с ними!..

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – раздалось из динамика.

– Ну, чего там? – негромко поинтересовался Уокер.

Патрик медлил. Отвечать не хотелось, словно это значило расписаться в своей неправоте и позволить самому ужасному варианту развития событий претвориться в жизнь.

– Может, в подземку спустился. – Он неопределенно передернул плечами. – Позвоню позже.

– Выключил телефон, – безжалостно констатировал Пит. – Он всегда так, когда не хочет больше общаться – рвет все связи и отрубает доступ.

– Он может быть там, где не ловит сеть, – упорно повторил Грэйс.

– Прости, – покачал головой Пит. – Это отчасти моя вина, ведь если бы нас с Бреном не связывало ничего такого в прошлом, этого могло и не произойти. Ну да неважно, обойдемся без него, Грэйси! У нас есть наметки, так что будем действовать по плану. И в первую очередь займемся тем, что переберем бумаги твоей бабушки. Как тебе мысль?

Уокер старался выглядеть беззаботным и оптимистичным, но Патрик не повелся. Он едва слышал его голос и мог лишь думать о том, как это странно – за пару-тройку дней начать чувствовать до того незнакомого человека так, словно вы дружите уже много лет, начать нуждаться в нем, верить ему, дорожить им, а потом вдруг осознать, что все это было реальностью лишь для тебя одного. Мог ли он так ошибиться?

– Думай, что хочешь, Пит, но он вернется, – убежденно кивнул Грэйс.

***


Военный вернулся, когда Брендон вспомнил, что в паре фильмов видел, как люди выбивают себе сустав большого пальца и таким образом освобождаются от наручников. Он уже начал примеряться и прикидывать, как это сделать, но шаги раздались внезапно и подозрительно близко, словно его похититель до того крался на цыпочках или же вовсе не уходил далеко.

– Что же ты, решил ни есть, ни пить? – изумленно поинтересовался он, выворачивая из-за огромной трубы и задумчиво глядя на нетронутую бутылку и сэндвич.

– Не было аппетита, – скривился Брендон, устало прислоняясь затылком к стене.

За недолгое проведенное в одиночестве время он извертелся, осматриваясь, ощупывая все, до чего можно было дотянуться, и всячески пытаясь высвободить закованную руку, но тщетно – лишь остатки сил потратил.

Военный опять смотрел так, словно ждал чего-то, и спокойная, неестественная в этом серо-рыжем окружении голубизна его глаз вымораживала Брендона невозможностью разгадать, что же за ней кроется.

– Знаешь, как кошек и собак приучают не воротить нос от еды? – уголки губ вновь поползли в стороны.

Что ж ты, сука, такой улыбчивый?

Не дождавшись реакции на свой вопрос, Военный двинулся к нему обманчиво вальяжной походкой хищника. Ударит? Приставит нож к горлу или пистолет к виску?

Брендон незаметно задержал дыхание, стараясь сохранить маску спокойствия, но его похититель остановился в паре шагов и… уселся на пол.

Флегматично подняв брови, он придвинул к себе воду, взял в руки сэндвич и, распечатав его, принялся с аппетитом есть. Живот Нери предательски заурчал, но Военный никак не прокомментировал это, хоть и мог бы поиздеваться.

– Запомни, – посоветовал он, съев все до последнего кусочка и запив несколькими глотками воды, – жизнь очень непредсказуемая штука, и если есть возможность запастись силами впрок, лучше так и сделать. Второго шанса может не представиться.

Губы Брендона против воли растянулись в улыбке. Этот чувак безумно бесил его своими искренними и логичными поучениями. Их общение вполне могло бы напоминать разговор отца с сыном, если бы не сопутствующие обстоятельства.

Ужасно хотелось бросить ему в скрытое маской лицо: «Что, пытать-то будешь?», потому что ожидание было невыносимо, но от таких крайностей Нери все же сумел воздержаться ради собственного блага.

– Ну, – Военный упер локти в колени и переплел пыльцы перед собой, – как насчет поговорить? Я хотел бы побольше узнать о тебе, потому что уверен, наша встреча не случайна.

– Если учесть, что ты по чьему-то заданию похитил меня и теперь держишь хрен знает где в наручниках, то про случайности уж точно можно забыть, – мрачно отозвался Нери.

– Хорошая у тебя защитная реакция, долго держится, – без тени иронии одобрил Военный. – Я поначалу был уверен, что ты сразу начнешь рыдать и просить пощады. Ты вроде из тех богатеньких пижонов, что гоняют на Феррари и пьют «Космополитен».

– Тебе тоже мои узкие джинсы покоя не дают?

– Просто не нравятся, – качнул головой Военный. – Но держишься ты хорошо. Пока. Так что насчет поговорить? Расскажи о себе.

– О, ну окей. Я родился у мамы и папы. Я ходил в школу. В детстве родители не разрешили мне купить собаку, я был опечален.

– А у меня была собака, – кажется, у этого мужика имелся неиссякаемый запас терпения. – Высоченный кобель дирхаунда. Знаешь таких? Серые борзые, как будто седые, их используют для травли оленей.

Истерический смешок слетел с губ Брендона. Олени? Неужели он знает? Квартира Пита тоже на прослушке?

Нери всмотрелся в спокойные голубые глаза, но ничего не смог по ним прочитать.

Может, это уже паранойя развивается? Уж пусть лучше так. Не хватало еще, чтобы и ребята оказались под ударом!

Воспоминание о Пите и Патрике резануло новой болью, но сейчас у него не было возможности погоревать еще и о них.

– Так ты с мертвыми общаешься, да? Как тебе удается установить с ними контакт?

Поморщившись под неотрывным выжидающим взглядом, Брендон вдруг с отвращением понял, о ком ему напоминает этот неестественно спокойный тон – о враче, который курировал его когда-то давно в психиатрической лечебнице.

Нери прикрыл глаза и отвернулся. Что за насмешка судьбы? Один пытался разуверить его в возможности общаться с миром призрачных отголосков, второй верит в это и желает узнать, каково оно!

– Поспи, – на сей раз Военный застал его врасплох, и широкая крепкая ладонь успела раз проехаться по растрепанным волосам, прежде чем Брендон вывернулся. – Раз ты упустил еду, не упусти возможность вздремнуть.

***


Питу было стыдно. Он находился в доме Лидии Грэйс, в той самой комнате, где она больше всего любила проводить время и где умерла, но никак не мог перестать думать о ее внуке, который сидел тут же, на застеленном самодельным половичком полу в окружении нескольких стопок бумаг. Чтобы не упустить ничего важного, Уокеру приходилось по нескольку раз пересматривать одну и ту же запись, но иначе не получалось – спина Патрика, его открытая шея и чуть растрепавшиеся, когда он снял федору, волосы так и притягивали взгляд.

Где-то там, на периферии сознания, Пит по-прежнему злился и переживал по поводу Брендона. Это был истекающий ядом клубок змей, в котором страсть, обида, любовь, ненависть и самоуничижение сплелись так туго, что не разделить, но все это он старался задвинуть как можно глубже, ослепленный совершенно новыми эмоциями и впечатлениями.

Сегодня они вместе были в «Болонье», где Пит частенько ужинал, но исключительно в одиночестве, и он неспроста повел Патрика именно туда. С одной стороны, Уокер выбрал заведение, где шум и суета такие же извечные атрибуты, как соль и перец на столе, чтобы Грэйс мог убедиться, что никому нет до них дела. А с другой, понимал, что это будет первая страница их общего дневника, первый совместный выход не в качестве друзей, и хотел, чтобы это место в дальнейшем не ассоциировалось у него ни с кем, кроме Патрика.

В итоге, разговор завел их совсем не туда, но они все же сумели узнать друг друга гораздо ближе, затронуть те темы, которые до того держались в секрете, а главное – Грэйси дал ему шанс, и теперь Пит чувствовал себя школьником, сердце которого обожгла первая любовь.

Патрик вздохнул, отчего его спина под обтягивающим трикотажным кардиганом распрямилась, а затем вновь ссутулилась, четче обозначив выпирающие лопатки. Он взъерошил волосы на затылке и поправил очки, такой утомленный, но предельно сосредоточенный, и Пит тихонько переложил стопку бумаг с колен на маленький круглый столик. Бесполезно, все равно строчки расплываются в глазах, а мысли скачут туда, куда им вздумается.

Стараясь двигаться бесшумно, он поднялся из кресла, подошел к Грэйсу, медленно опустился на пол за его спиной и обнял рукой за шею. Сколько раз он проделывал это раньше, пока они были просто друзьями! Даже внимания порой не обращал, прижимая к себе или трепля по волосам, но сейчас соприкосновение прошибло, словно током.

Патрик никак не отреагировал, и это несколько разочаровало Пита, но он поспешил успокоить себя тем, что отсутствие попыток отбиться – уже хороший знак.

– Устал? – прошептал он на ухо и, подвинувшись еще чуть ближе, отчего низ живота начал наливаться тяжестью, принялся разминать напряженные задеревеневшие плечи.

Грэйс еще какое-то время продолжал перебирать отдельные листы и целые тетради, но потом сдался и, шумно выдохнув, устроил затылок у Уокера на плече.

Пит затаил дыхание. Массировать и дальше в таком положении было неудобно, и он прекратил, опустив обе руки Грэйсу на грудь. Пальцы справа ощутили маленький бугорок, и Уокер прикусил губу, чтобы нервный возбужденный смех не прорвался наружу и не спугнул так доверчиво замершего Патрика. Как же странно это было – пресытиться до того, что порой и чья-то голая грудь не возбуждала, и в то же время вспыхивать, как спичка, из-за случайного прикосновения к соску через ткань.

Стараясь сдержать участившееся дыхание, Пит на пробу ткнулся носом в Патрикову шею и, вновь не получив отпора, прижался к ней губами.

Как часто он представлял себе это и еще многое другое, куда более откровенное и развратное, но реальность превзошла ожидания и яркостью ощущений, и степенью отдачи – Патрик схватил воздух ртом, чуть отклонил голову вбок, подставляясь под поцелуи, и одной рукой обнял Пита за шею, сжимая пальцами волосы на затылке.

Деятельному Уокеру ужасно хотелось сменить позицию – оказаться к нему лицом, податься вперед, заставляя улечься на коврик, среди вороха еще не разобранных бумаг, но вместо этого он лишь аккуратно снял с Патрика очки и отложил подальше. Пит целовал едва уловимо пахнущую парфюмом шею и гладко выбритую щеку, покусывал мочку уха, ласкал через ткань футболки грудь и живот и едва держался, чтобы не опустить руки ниже, к ширинке меж скрещенных ног.

В какой-то момент Грэйс отстранился, но прежде чем Уокер успел испугаться, что был слишком настойчив или же сделал что-то неприятное, он сам оказался спиной на коврике, а Патрик улегся сверху, торопливо накрывая его губы своими. Это был их первый поцелуй, и Пит, перехватывая инициативу, толкнулся языком в теплый рот и медленно перекатился, подминая Патрика под себя.

Он ни за что не признался бы в этом другу, но на самом деле и правда думал о нем если уж и не как о девственнике, то, по крайней мере, как о человеке, имеющем крайне скромный сексуальный опыт. Даже сегодняшнее сенсационное признание о полугодовой совместной жизни с парнем Пита не переубедило, но, как бы то ни было на самом деле, отсутствие впечатляющего опыта с лихвой компенсировалось той страстью, с которой Патрик отдавался ласкам Пита и ласкал его в ответ. Уокер еще не успел отойти от того, что вытворял язык Грэйса у него во рту, а горячие ладони уже пробрались под его толстовку и футболку, трогая все, до чего удавалось дотянуться.

Тяжело дыша, Пит прижался бедрами к паху Патрика и рывком задрал на нем футболку, обнажая подтянутый живот и ходящие ходуном ребра. По окрашенному румянцем лицу тут же пробежала тень, и Грэйс попытался приподняться на локтях, но Уокер не дал ему шанса застесняться и закрыться, опустившись чуть ниже и жадно проведя языком по бледно-розовому соску. Он лизал его, поддевал кончиком, брал в рот и посасывал, стараясь понять, что из этого больше заводит Патрика, и то, как он выгибался и стонал в ответ, заставляло сознание взрываться мыслью: «Каким же он будет во время секса, если сейчас такой!». А каждый судорожный вздох, каждый поцелуй, каждое прикосновение рук и этот неповторимый мучительный излом светлых бровей были доказательствами того, что фантазии уже совсем скоро воплотятся в реальность.

Кровь с такой силой приливала к паху, что казалось, стоит Патрику прикоснуться к нему там – всего один раз, даже через плотную ткань – и он кончит в джинсы, как малолетка. Это было и мучительно, и сладко, но терпеть дольше Пит был не в силах. Предвкушая дальнейшее развитие событий и попутно вспоминая, есть ли у него с собой презервативы, Уокер взялся за молнию на джинсах Патрика, но тот вдруг замер и поспешно перехватил его руки. Отнеся это на счет стеснительности, Пит вновь попытался увлечь его ласками, но в еще совсем недавно задурманенных страстью зеленых глазах отчетливо прочитались напряжение и… вина.

– Что, Грэйси, что такое? – хрипло спросил Уокер, стараясь отдышаться.

– Пит, мы не можем сейчас, – жалобно, но настойчиво произнес Патрик, одним махом разбивая всю магию момента.

– Да… Да, конечно, не можем, – закивал Пит, садясь на колени и приглаживая растрепанные волосы. – А… почему?

– Мы ведь у бабушки дома. Она ведь… – Грэйс свел брови и сжал губы.

– Конечно, я понимаю! Давай вернемся ко мне! – тут же отозвался Уокер, но Патрик лишь покачал головой.

– Прости, я не могу. Ты только, пожалуйста, не подумай, что я недотрога какой-то, но сейчас у меня все мысли о том, как найти тех ублюдков. Ведь завтра черта, тридцать дней, последние сутки души на земле, а я так ничего и не добился. Я очень, очень… хочу тебя. Но я хочу чувствовать, что имею право на это, что я не урываю время на себя, когда нужно потратить его на… на нее. Хочу быть спокоен, зная, что она обрела мир, понимаешь?

Патрик беспомощно заозирался по сторонам, надел очки, увидел шляпу и тут же водрузил ее на голову, а потом поднял на Пита извиняющийся, полный муки взгляд.

Мозг Уокера пытался включиться хотя бы в аварийном режиме. Он помнил, что Патрик относится к смерти и умершим совсем не так, как они с Брендоном, и мог вообразить, как это, предаваться плотским утехам, в то время как за тобой незримо наблюдает неотомщенная душа родного тебе человека, но тело… Тело предательски отметало все доводы рассудка, требуя уговорить, настоять, разуверить – сделать что угодно, лишь бы получить то, о чем оно столько мечтало. К тому же мерзенький голосок на самой окраине сознания добавлял яда, напоминая, что без Нери они, на самом-то деле, вряд ли сумеют докопаться до истины, а значит, секс откладывается на неопределенный срок.

Эти противоречивые доводы и желания буквально разрывали Пита изнутри, но Патрик смотрел так жалобно, с такой болью, словно ждал, что его вот-вот высмеют за дурацкие убеждения, и это подействовало как отрезвляющая пощечина. Они ведь лучшие друзья, которые как никто понимают друг друга. И если нужно подождать еще, он подождет, сколько бы ни требовалось, но Патрик должен быть счастлив, действительно счастлив, без оглядки, сомнений и тем более сожалений.

– Я понимаю. Конечно, понимаю, – Пит облизнул сохнущие после долгих страстных поцелуев губы и улыбнулся.

– Правда? – Патрик с надеждой приподнял брови и облегченно улыбнулся в ответ. – Спасибо, Пит. Спасибо тебе огромное! Знаешь, со стороны это может выглядеть, как ребячество, но я верю в это, верю, что Лидия еще с нами. Я действительно хотел бы, но…

– Грэйси, Грэйси, – Уокер потянулся к нему, привычно по-дружески потрепал по волосам и прижал к себе. – Не парься, олень. Я все понимаю и мне гораздо важнее знать, что это взаимно, а уж остальное приложится.

– Спасибо, – уткнувшись носом в его плечо, глухо повторил Патрик. – И еще, Пит, я хотел попросить тебя кое о чем…

– О чем? – чувствуя, как возбуждение неохотно и мучительно покидает тело, Уокер старался не показать разочарования и следил за голосом, чтобы тот звучал спокойно и доброжелательно.

– Это о Брене, – Патрик отстранился и вперил взгляд в пол.

– А что Брен? – сразу же насторожился Пит.

После утренних откровений Нери он стал совершеннейшим параноиком, и в голове успела пронестись масса предположений, одно ужаснее другого, а венцом всего было возможное признание Патрика в том, что он влюбился в Брендона и на самом деле не готов ответить на его чувства именно из-за этого.

– Может, поспрашиваешь ваших общих друзей? Вдруг он у кого-то остановился.

Любые упоминания Брендона теперь действовали на Уокера, как красная тряпка на быка, и он заводился с пол-оборота, не в состоянии хоть что-то с этим поделать, но сейчас он призвал все свое терпение, чтобы еще раз расставить точки над «и».

– Грэйси, Брен улетел, пойми ты это. Не нужно на него рассчитывать. Чудо, что он вообще столько нам помогал.

– Да не верю я в это. – Патрик упрямо покачал головой. – Ты не представляешь, через что ему пришлось пройти, когда он был тут, у бабушки дома! И ладно в первый раз он мог не ожидать, но Брен же пошел туда снова. Снова, понимаешь? Такие вещи не станешь терпеть ради развлечения.

– Возможно, он ожидал некую награду. А когда понял, что не получит ее – сделал ноги подальше от неприятностей.

– Знаешь, – Патрик поднялся, и стало видно, что недавний румянец постепенно исчезает с его лица, а в глазах стоит холодная решимость, – Брендон, может, и бежит от отношений, этого я не знаю наверняка, но он не похож на того, кто бежит от неприятностей. Скорее наоборот. Ты не думал, что с ним что-то могло случиться?

– Что, что с ним могло случиться? – наивная забота Патрика о Нери сводила с ума.

– Может, те люди, что ищут перевод, что-то сделали ему.

– Да зачем, Грэйси? – взорвался Пит, вскакивая на ноги. – Нафига?! Они воры, им нужен перевод! Откуда им знать, что какой-то парень из Вегаса может иметь к этому отношение? Они просто воры, Патрик, они никому ничего не станут делать!

– Но он даже вещи не забрал, Пит! – Патрик тоже повысил голос. – Я же помню, его чемодан остался в комнате!

– Ты не представляешь, сколько у него вещей, – немного сбавляя обороты, покачал головой Пит. – Попросит потом передать с кем-то из друзей или вообще забьет на них. Вещи для него не проблема, в отличие от нормальных отношений с людьми.

Из-за проклятого Нери они с Патриком, еще даже не освоившись в роли пары, рассорились, и от этого недавняя ярость накатывала с новой силой, но теперь к ней примешалась первая нотка вины, ведь он сам выставил Брендона, а Патрик так нуждается в его помощи.

Сжав губы, Грэйс отошел на пару шагов, уже в который раз за этот вечер выудил из кармана сотовый и принялся набирать номер. Это упорное, ни на что не желающее обращать внимания доверие рвало Питу сердце. Когда-то давно он и сам раз за разом набирал номер и слушал безликое «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», чувствуя, что воздух затвердел и никак не хочет втекать в легкие, и ничего перед собой не видя, будто весь мир укрыла непроглядная тьма.

– Да хватит, Грэйси! – не выдержав, рявкнул он, делая несколько решительных шагов вперед и выхватывая телефон у Патрика из рук. – Я знаю его в сто раз лучше, чем ты! Ему плевать! Он сейчас в аэропорту, а может, даже подлетает к Вегасу. И там он закатит шикарную вечеринку, а потом упадет в свою огромную постель, где его будут ублажать разом пара девчонок или парней и, может быть, смеха ради, один из них будет крашеным блондином, а другого он заставит надеть федору!

Патрик ошарашено замер посреди вдруг показавшейся Питу ужасно неуместной этники. Он заметно побледнел, и на миг почудилось, что сейчас прозвучит злая отповедь на повышенных тонах, но Грэйс лишь требовательно протянул руку за сотовым, а получив его обратно, тихо произнес:

– Я не планирую спать сегодня, буду всю ночь сидеть над бумагами, а ты поезжай и отдохни. Тебе нужно хорошенько выспаться.

Это было вежливое предложение пойти куда подальше, и только в этот миг Пит осознал, что перегнул палку, осознал, как дико, при всем своем искреннем желании сделать лучше, выглядит со стороны.

В доме повисла тишина, не напряженная даже, а какая-то пустая и неуютная. И так странно было видеть, что рукав кардигана до сих пор спущен у Патрика с одного плеча в доказательство того, что буквально пять минут назад они упоенно целовались на этом самом полу.

– Я помогу, – так же тихо отозвался Пит. – Тут очень много записей, и я тоже не планирую спать.

– Нет-нет, – Грэйс покачал головой. – Я сам. Поезжай.

***


Военный больше не оставлял Брендона одного. Он все время был где-то поблизости, а то и вовсе садился в отдалении и наблюдал внимательно, будто Нери в любой момент мог показать какой-то фокус.

К ночи на продуваемом ветром заводе стало совсем холодно, и лишенный возможности двигаться Брендон промерз до костей. От жажды, голода и переживаний голова стала, словно ватой набитая, а мысли в ней сделались дурацкими и неповоротливыми, то и дело возвращаясь к Питу и Патрику.

Что они делают там, на свободе? Могли ли начать его искать? Брендон хотел бы поверить в какую-нибудь утешительную ложь, вроде того, что вскоре за ним нагрянет полиция и все будет хорошо, но привыкший мыслить реально ум не позволял такой роскоши. Пит прогнал его и уверен, что он, последовав «совету», летит сейчас обратно в Вегас. Патрик поверит Питу, когда тот скажет, что они повздорили, и он от обиды вернулся домой или даже просто бросил их из-за природной мерзости характера. Друзья? Друзья знают, что он в любой момент может сорваться, куда захочет левая пятка, и уехать-улететь-убежать на несколько дней, а то и недель. И даже Аннету он традиционно не предупреждал о том, на какой срок планирует отбыть. А, ну еще есть родители. Только на самом деле их нет и, в общем-то, никогда не было, так что уж кто-кто, а они последними задумаются, отчего об их сыне уже больше полугода ничего не слышно. Какая, однако, ирония – иметь миллион друзей-знакомых, и подыхать на заброшенном заводе без единого шанса, что кто-то дернется тебя искать!

Не добавлял оптимизма и тот факт, что множество украшавших его тело синяков налились тяжестью и постоянно ныли, взрываясь вспышками боли при попытках шевельнуться.

Мучаясь от неизвестности и невозможности хоть что-то предпринять, Брендон иногда проваливался в подобие тягостной дремы, но и она не приносила ничего, кроме головной боли да потока бессвязных образов и воспоминаний.

Правда, один раз удалось уговорить похитителя отвести его в туалет, но вместо ожидаемого уединения, которое могло бы стать прикрытием для побега, он оказался около отдаленной стены с направленным в затылок дулом пистолета.

Сидя на кажущемся сделанным изо льда бетонном полу, Брендон с ненавистью смотрел на початую бутылку воды. Военный оставил ее рядом, после того, как съел проигнорированный им сэндвич, но Нери не мог переступить через себя, уверенный, что если сделает хоть глоток – признает поражение и результативность дрессировки.

– Попей. – Он и не заметил, когда Военный успел подойти так близко – краткая отключка плюс феноменальное умение этого гада ходить удивительно тихо для его комплекции.

Брендон вздрогнул и усиленно заморгал, прогоняя тяжелый, облепивший все тело, словно водоросли, морок.

– Не хочу, – едва ворочая языком, отозвался он, кое-как подбирая под себя плохо слушающиеся ноги и стараясь сесть ровнее.

– Ты еле выговариваешь слова, и от этого, уж прости, теряется весь пафос. – Военный сложил руки на груди, нависая над ним, словно камуфлированная каменная глыба, но зубы в улыбке больше не скалил. – В курсе, что у тебя обезвоживание второй степени? Слабость будет только нарастать, скоро появится головокружение и судороги. Ты этого хочешь?

– Я тащусь от твоей заботы, – усмехнулся Брендон.

– Дурак ты, – спокойно и даже как-то необидно констатировал Военный. – Упираешься рогом там, где совсем не надо, пытаясь что-то кому-то доказать. Знаешь, что говорил Экклезиаст? «Живая собака лучше мёртвого льва». Вкусовщина, конечно, но мне хотелось бы, чтобы ты пожил подольше.

– Ну еще бы! Ты очень огорчишься, мать твою, если я сдохну до того, как ты вызнаешь все, что нужно! – огрызнулся Нери.

– Не переживай за это, я не дам тебе умереть раньше, чем ты потеряешь для меня интерес, но мне хочется верить, что ты сильный человек и готов побороться за свою жизнь. Впрочем, могу вливать воду в твой рот насильно, если тебе так больше нравится.

Запах сандала. Везде и повсюду чертов запах сандала.

«Время обеда, мистер Нери».

«Но я не хочу есть!»

«В нашем заведении обед по расписанию, мистер Нери. Или вы желаете, чтобы мы снова вводили вам питательные вещества внутривенно?»

Эта медсестричка, она была милая и всегда очаровательно улыбалась, какая бы мерзость не слетала с ее языка…


Брендон встрепенулся.

Заброшенный завод, косые тени из высоких ничем не забранных окон. А где же Военный? Оказалось, он уже переместился к своим вещам, лежащим около пыльного, громоздкого пульта управления неким агрегатом, и копался в рюкзаке.

Он что, вот так отрубился и грезил наяву, пока этот урод стоял над ним?! Нет, это уж слишком! Надо хоть как-то поддерживать ясность сознания.

Сглотнув вязкую, горькую слюну, Брендон схватил бутылку, дрожащими пальцами отвинтил крышку и с жадностью припал к горлышку.

***


Пит стоит, замерев, в холле собственной квартиры, который в ночном полумраке, на удивление, кажется чужим и неуютным. Прижавшись мокрой от пота спиной к стене, он прислушивается к звукам, доносящимся из спальни, к голосам, и сердце сжимается от боли и ненависти.

«Пат, малыш, тихо! Не так страстно, ты мне все зубы выбьешь!» – со смехом укоряет Брендон.

«Прости. Прости», – едва слышно шепчет в ответ Патрик.

«Не парься. А как насчет того, чтобы твой язык поработал кое-где пониже? Возьмешь в рот? Только, чур, без зубов!»

Опять Бренов смех. Такой заразительный, такой родной. Но сейчас Питу хочется только одного – ворваться в собственную спальню, стащить этого ублюдка с кровати и бить, раз за разом обрушивая кулаки на лицо, пока оно не превратится в кровавое месиво, чтобы он больше никогда не смог веселиться.

«Ты ведь умеешь делать минет, а?» – продолжает ворковать Брендон.

Патрик шелестит что-то смущенно и совсем уж неразборчиво, и Пит, глухо рыча, отталкивается от стены, чувствуя, как сердце яростно колотится где-то в горле, а кулаки наливаются тяжестью. Он бегом бросается через душный, темный, расчерченный квадратами света из окон холл, но двигается так невозможно, так мучительно медленно, словно крепкие ноги вязнут в полу, как в болоте. А из спальни уже доносятся стоны. Откровенные, сладкие, захлебывающиеся. Стоны Патрика. И Пит понимает, что не успел, что безвозвратно упустил время, и его Патрик теперь принадлежит Брендону, заражен его флюидами, поглощен им. Все кончено, но он, задыхаясь и обливаясь потом, продолжает свой медленный бег среди стоячего, оплетающего тело жара.

И вот она дверь, вот ручка. Он рвется вперед, хватается за нее и дергает на себя, уверенный, что вид обнаженного, изгибающегося под Брендоном Патрика выжжет ему глаза, но не находящий сил остановиться…

Холодно. Холодно и пусто, будто он и не в спальне оказался, а в каком-то железном ангаре. Даже шумное прерывистое дыхание разносится в ржавой полутьме гулким эхом.

Пит вглядывается до рези в глазах, и наконец видит у выплывающей из мрака стены скорчившийся силуэт. Некто сидит на коленях, спиной к нему. Он промок до нитки, и все его тело сотрясает крупная дрожь. Черные волосы, черная майка, черные джинсы. Никаких примечательных особенностей, но он ни с чьей не спутает эту спину.

Пит знает, кто дрожит и судорожно дышит у той стены.

«Брен?» – Имя повисает в воздухе, словно иней, и с тихим шелестом битого стекла опадает к его ногам.

Брендон не реагирует, и Пит делает шаг, потом второй. Очень осторожно, через силу, потому что уверен – если Нери обернется, он увидит что-то невыносимо жуткое. Все внутри замирает, скручивается напряженным жгутом. Это будто бомба с часовым механизмом, и Пит не знает, когда она рванет, но уверен, что это вот-вот случится.

Можно отвернуться, пока не поздно, можно броситься обратно к двери и попытаться спастись, но он делает еще шаг вперед.

«Брен». – Голос предательски дрожит, но на сей раз Брендон слышит.

По крайней мере, он вздрагивает, замирает, а потом начинает медленно оборачиваться. Медленно-медленно. В мертвенный лунный свет попадает сначала скула, потом нос и губы, а затем он разворачивается в анфас, и только глаз не видно – вместо них до сих пор два темных провала.

Пит замирает.

Пит задерживает дыхание.

Пит ощущает, как через все тело проходит нечто вроде вибрации от барабанов, но звука нет. В этом чертовом зазеркалье вообще больше нет ни единого звука. Ни шороха, ни дыхания, ни глухого удара от того, как Брендон бьет кулаком в стену… А потом он открывает рот и кричит. Его еще не слышно, как пролетающий в небе самолет, но белые бескровные губы раскрываются шире и шире, растягиваются, уродуя знакомое до мельчайших черточек лицо все больше искажающейся пропорцией. Там, где должен быть рот – черная дыра, и она растет, словно в космосе, и она затягивает, тащит, впитывает в себя. И тут Пита накрывает звук – оглушительный, отчаянный, полный боли и страха крик…


Пит вздрогнул всем телом и распахнул глаза. В первые несколько мгновений, он никак не мог понять, где находится, а крик, перешедший на последних нотах в вой, все бился в голове, усиленный многократным эхом.

Качнувшись вперед, он едва не упал с кресла, в котором, видимо, задремал после долгих тягостных размышлений, и тут же кинулся к выключателям, разом ударив по ним ладонью, так, что гостиная наполнилась ярким светом всех установленных в ней ламп.

Питу было жарко и душно, как во сне, когда он бесконечно долго бежал через холл, и в то же время его бил озноб, словно по квартире гулял тот ледяной ветер из ангара. Ошарашенно погладив щетинистую щеку, он побрел в спальню, включил свет и там, и долго смотрел на разворошенную кровать, которая до сих пор хранила воспоминания об их утреннем пробуждении втроем и о постыдном, жарком сексе с Брендоном.

«Обычный кошмар», – сказал бы любой, кому ни расскажи, но Пит слишком хорошо себя знал.

Так уже было. Мучительно много раз, до того, как он стал общаться с Нери и вместе они постепенно вывели рецепт управления этим потоком бесконтрольных болезненных откровений.

Пит опустил голову и тоскливо посмотрел на татуировку Dream. Жаль, в том холодном, заброшенном помещении было так темно, что он не смог бы рассмотреть ее, даже окажись она частью сна.

Пожалуй, первая половина видения была всего лишь шуткой сознания, воплотившимся страхом потерять Патрика, но вторая… Неужели Грэйси был прав, и Брендон действительно в беде?

– Да плевать мне на тебя в любом случае! – вслух, чтобы было убедительнее, выкрикнул Пит, но с такой отчетливой фальшью в голосе убедительно не получилось.

Мрачно набросив на кровать покрывало, он вернулся в гостиную и остановился у стены с картой и приклеенными вырезками, разглядывая те скудные ниточки, что у них имелись.

Какого черта уже второй раз его жизнь благодаря Брендону сначала приобретает что-то особенное, яркое и удивительное, а затем начинает лететь ко всем чертям с целеустремленностью лишившейся тормозов фуры?!

И ведь он сейчас точно в Вегасе! Готовится к вечеринке в своем доме или уже закатил ее. Пьет, лапает всех подряд, закидывается таблетками и даже считает себя несправедливо обиженным, проклиная Пита на все лады. Правда же?..

– Сука, – выдохнул Пит и, подхватив с тумбочки мобильник, набрал-таки номер Нери.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Глаз не видно – вместо них два темных провала.

Белые бескровные губы раскрываются шире и шире.

Черная дыра.

Крик.


– Сука! – с отчаянием повторил Пит, и тут его взгляд упал на лежащий на тумбочке предмет, присутствия которого он не замечал с самого момента ссоры с Брендоном – его кошелек.

С усилием сглотнув, Уокер взял его и раскрыл. Наличные, кредитки, все оказалось на месте, а значит, Брен ушел не только без вещей, но и без денег…

«У него тут куча знакомых, одолжили бы без проблем», – жалобно забилось где-то на периферии сознания.

Черная дыра и крик. Оглушительный, отчаянный, полный боли и страха.

– Только не это! – выдохнул Пит, подхватил куртку и кинулся к двери.

***


Кап-кап-кап-кап-кап. Этот ритмичный, бесконечно повторяющийся звук грозил свести с ума, но Брендон слишком вымотался, чтобы и дальше обращать на него внимание. Краем сознания он все еще улавливал его и вроде бы даже думал, когда же эта хрень докапает и заткнется, но на самом деле уже забылся тревожным сном. Сном, где несуразные гротескные видения переплетались с реально существующими образами в безумный поток картинок, которым позавидовали бы Босх (1) и Дали (2). Это было какое-то пограничное состояние, когда мозг еще работал, а тело выключилось, словно перегревшийся робот.

И вдруг на него навалилось что-то большое и тяжелое. Адреналин мгновенно вскипятил кровь, но полусон-полуобморок никак не желал отпускать, и Брендон сумел в полной мере осознать, что происходит, только когда его руки вновь оказались скованы за спиной, а сам он вздернут на ноги.

Похоже, пока он дремал, к Военному присоединился Кислый, и хоть Брендон не видел его, он мог поклясться, что ладонь именно этого садистского ублюдка сжимает шею и пригибает к земле, в то время как его едва ли не бегом тащат куда-то. Он попытался вырываться, но добился лишь того, что ему с силой вывернули руки.

Едва освещенный тусклым искусственным светом пол в засохшей грязи, мелькающие справа и слева ноги в армейских ботинках, а потом – какое-то препятствие прямо на пути. Его толкнули вперед, заставив перегнуться через него, и тут же голова и тело по грудь ушли в ледяную воду. Брендон не успел набрать воздуха в легкие, а шок от неожиданности и резкой смены температуры вынудил открыть рот и выпустить последние запасы кислорода. Горькая железистая вода хлынула внутрь, потекла по горлу, заложила уши, защипала распахнутые глаза.

В панике Нери бился изо всех сил, но руки, словно стальные, удерживали его под водой, а попытки высвободиться приводили лишь к тому, что он сильнее захлебывался. Казалось, это конец, но его все-таки дернули за волосы, вытаскивая и заставляя не только распрямиться, но и сильно выгнуться назад.

Голос Военного, громкий и четкий, раздался над самым ухом, словно гром.

– Текст перевода, который делала Лидия Грэйс, где он?

Брендон зашелся мучительным кашлем, но не успел даже дыхание восстановить, как его снова перегнули через бортик. Все шло не так, они даже не дали ответить традиционное «не знаю», и вновь вокруг только вода до стучащей в ушах крови, до горящих огнем легких, до едва не рвущихся от напряжения мышц.

Рывок.

– Где текст перевода, который делала Лидия Грэйс?

Он пытался откашливаться и одновременно выкрикивать «не знаю», но то ли они не расслышали, то ли не удовлетворились ответом – он опять оказался в воде. На сей раз дольше двух предыдущих. Что случится первым: он вдохнет и захлебнется или же у него не выдержит сердце?

В совершеннейшем беспросветном отчаянии, Нери дернулся не назад, а вперед, а затем ударил ногой в наивной надежде попасть по кому-нибудь из своих мучителей и – о чудо! – его вновь рывком вытащили из воды и с силой швырнули на пол. Брендон ободрал плечо о какую-то выпирающую железку, но зато получил восхитительную возможность дышать.

– Сука! – раздалось над ним, и тут же вслед, если не одновременно:

– Не сметь!

Мстительного удара, который точно должен был прилететь от вновь обиженного им Кислого, так и не последовало, но Нери схватили за волосы, пытаясь поднять на ноги.

– Нет! – закричал он изо всех сил. – Стой, я расскажу!

– Оставь, – велел Военный.

– Джер! – возмущенно завопил Кислый, но руку все же разжал.

Брендон скорчился на полу, подтянул ноги к животу и надрывно кашлял, отплевываясь водой. Он понимал, что нужно начать говорить прямо сейчас, иначе пытка продолжится, но был не в состоянии.

– Так что, – кажется, Военный сел рядом на корточки, но точно сказать Нери не мог – его глаза все еще жгло, и изображение перед ними расплывалось, будто он пытался смотреть через полупрозрачный целлофан, – готов рассказать, где перевод?

– Джер… да?.. – Брендон через силу втягивал воздух в легкие, стараясь забить их полностью, впрок. – Джереми?..

– Джерард, – к огромному его изумлению поддержал непринужденную беседу Военный.

– Джерард, дай сигарету.

Это был верный билет обратно в резервуар с водой, но Нери нечего было сказать по предмету допроса, так что не все ли равно, как тянуть время, пытаясь дать своему телу хоть крохотную передышку? Конечно, можно начать умолять, но он был категорически против, к тому же совершенно не уверен, что Военный, оказавшийся Джерардом, оценит.

– Я его щас выебу! – рявкнул Кислый.

Едва справляясь с желанием судорожно глотать воздух, Нери сжал челюсти, чтобы не прикусить язык, когда этот мудак станет его пинать, но Джерард опять удивил.

– Я не курю, – спокойно отозвался он. – Мик, дай ему сигарету.

– Твою мать! – яростно взвыл Кислый по имени Мик.

Пока он возился, Брендон успел немного проморгаться и отдышаться. В свете подвешенной неподалеку тусклой матово-белой лампы стало видно, что Джерард и правда сидит рядом с ним на корточках. Сидит и смотрит, как обычно, без тени недовольства или азарта, внимательно, с легким сожалением, и Нери подумалось вдруг, что он даже гребаного Мика не ненавидит так сильно, как этого загадочного ублюдка. Хрен проссышь, что творится у него в голове!

Военный требовательно протянул руку, и Кислый, стоящий позади Брендона, вложил в нее мятую пачку и зажигалку.

Силы полностью оставили Нери, так что он почувствовал что-то вроде мимолетной благодарности, когда Джерард, ухватив его за предплечье, помог сесть и прислонил спиной к проклятому резервуару.

Кап-кап-кап-кап-кап – раздавалось чуть выше его головы, и теперь от этого звука хотелось выть.

Словно завороженный, Брендон смотрел, как Военный ловко выуживает из пачки сигарету, как зажимает ее губами, поджигает и раскуривает. Лицо в маске подсветилось крохотным огоньком, который на миг стал центром вселенной.

– На, держи, – Джерард прищурился сквозь дым и вложил сигарету Нери в рот.

Это было странно до ирреальности: сидеть со скованными руками на заброшенном заводе с разгневанным садистом с одной стороны и щурящимся голубоглазым маньяком с другой и курить дешевую сигарету, чувствуя, что ничего прекраснее во рту не было за всю жизнь.

Словно замерев в безвременье, Брендон не торопился, с наслаждением затягиваясь и через нос выпуская струи дыма, а Военный не торопил, усевшись на пол и скрестив ноги.

Мик, видимо, задолбавшись смотреть на их странные игры, и вовсе чертыхнулся и отошел в сторону. Он оказался высоким и худым, тоже в камуфляже, только более светлого оттенка, поверх которого была надета кожаная куртка с не по размеру короткими рукавами. Такая же, как и у Военного, лыжная маска не позволяла увидеть черты лица, а полутьма не давала рассмотреть открытые глаза и рот, но Брендону по большому счету было плевать, про этого парня он и так все понял – обыкновенное агрессивное, сучное мудло, каких полным-полно на окраинах любого города.

Затяжка, еще одна, еще… Все, до бычка.

Джерард забрал окурок и затушил об пол. Он ничего не говорил, но вопрос висел в воздухе.

– Послушай, а если я тебе мамой поклянусь, что не знаю, где перевод? – еле сумев приподнять уголки губ, усмехнулся Брендон.

– Вполне верю, – серьезно кивнул Военный, – но я думаю, у тебя есть способ узнать, так ведь?

– К-какой способ? – Холодный ветер с остервенением впивался в мокрую кожу под мокрой одеждой, пробираясь до самых костей, отчего Нери начало трясти.

– Твой дар, – подсказал Военный, и Брендон почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

– Твою мать! – выдохнул он ошарашенно и мрачно. – Ты не понимаешь. Мой… дар, он совсем не похож на звонки мертвым по телефону.

– А на что похож? – Джерард придвинулся ближе и уперся руками в скрещенные щиколотки, до ужаса напоминая ребенка, который выпросил у деда рассказать любимую сказку.

«У нас много времени. Сейчас ты зол, но, поверь, скоро ты сам захочешь поговорить» . Теперь Брендон понял смысл тех слов и, более того, уверовал в их правоту.

О-о-о, как он хотел говорить! Как Шахерезада, без умолку, день и ночь, лишь бы его больше не топили в этом резервуаре, лишь бы не били, лишь бы не придумали каких-то иных, еще более жестоких способов выпытывать то, чего он не знает. А над всей этой паникой парило мерзкое до тошноты осознание того, как легко заставить человека подчиниться чужой воле...
_____________________________
1 – Иероним Босх (1450 – 1516) – нидерландский художник, сочетавший в своих работах мрачную мистику, изощренную средневековую фантастику и гротескные демонические образы с фольклорно-сатирическими и нравоучительными тенденциями.
2 – Сальвадор Дали (1904 – 1989) – испанский живописец, график, скульптор, режиссёр, писатель. Один из самых известных представителей сюрреализма.

***


Время перевалило далеко за полночь, а Патрик все сидел с бумагами Лидии. Он сменил место дислокации, устроившись в маслянисто-желтом свете торшера на диванчике с вышитыми цветочными узорами, но спина и шея продолжали болеть от напряжения, а мысли постоянно убегали прочь от исписанных ровным, бисерным почерком строчек.

Пару часов назад позвонил отец. Он без проблем добрался до дома друга, и теперь Патрик мог хоть за него не волноваться, но, к сожалению, проблем оставалось еще великое множество.

Подошедший к концу день, который он все продлевал, не вполне уже понимая, что именно ищет, и не особо надеясь на удачу, оказался так забит событиями, что даже не верилось воспоминаниям об утре, которое они провели втроем, как лучшие друзья, готовые на дальнейшие подвиги ради общего дела. И что теперь? Их расследование под угрозой срыва, Пит признался ему в любви, а Брендон либо сбежал, бросив их на произвол судьбы, либо попал в беду, и выяснить, что именно с ним случилось, Патрику никак не удавалось. А самое главное, наступил тридцатый день со смерти Лидии, последний шанс получить от нее подсказку, а может и последний шанс для нее обрести покой.

Некстати среди смога, который царил в голове, не давая ни на чем сосредоточиться, пришла мысль о том, как он объяснит отцу, что они с Питом – тем самым Питом, с которым Мартин Грэйс так любил по выходным пропустить по кружечке в баре и потрепаться о спорте и политике – любовники.

«Привет, пап. Это Пит».

«Спасибо сын, но мы уже знакомы».

«Пап, познакомьтесь еще раз. Пит – мой парень».

Что он услышит в ответ? «Считай, мы больше не родственники»? Отец никогда особо не выступал против подобных отношений, но сам был убежденным приверженцем старых устоев, и если бы дело коснулась его семьи, даже представить трудно, что он испытал бы.

Нет, конечно же, ему не надо говорить! Слабое сердце и традиционные взгляды – не самое лучшее сочетание для подобных откровений единственного сына. Патрик понимал и принимал это совершенно отчетливо и без всяких иллюзий, но на сердце было тяжело из-за необходимости скрывать от самого близкого человека такую важную, такую счастливую часть себя.

Ладно, потом. Все потом. Радости, сожаления, попытки осознать перемены и примерить их на себя. Для начала нужно помочь бабушке и удостовериться, что с Брендоном все хорошо.

Честно говоря, у Патрика просто в голове не укладывалось, как Пит может так спокойно и уверенно разглагольствовать о его бегстве, даже не попытавшись убедиться в своей правоте. Это было жестоко, несправедливо и опасно, но как, как ему это доказать? Как заставить посмотреть на ситуацию непредвзято?

Что-то было между этими двоими… Некая особая связь, больше, чем дружба, больше чем секс. Патрику почти не досталось фактов, которые могли бы подтвердить его смутные подозрения, тем не менее, он был уверен, что в прошлом Пита и Брендона кроется некий разлом, потаенная боль, которая не дает им покоя даже сейчас, а такую боль может оставлять только утрата очень глубоких и близких отношений. И судя по тому, как легко и взахлеб рассказывал об их прошлом Брендон и как краток был в свое время Пит, можно предположить, что именно Нери стал инициатором разрыва, а Уокер до сих пор страдал от этого. Мелькнула даже неожиданная мысль, а не мог ли Брендон быть причиной того ужасного состояния, в котором Пит находился, когда они познакомились. Но даже если все это правда, разве можно, кормя старые обиды, подвергать опасности чью-то жизнь?

Как ни крути, Патрик был зол на Пита, и эта злость омрачала их первый день вместе. Тот день, который – Грэйс прекрасно понимал это – запомнится ему на всю оставшуюся жизнь, как бы там дальше ни сложилось. Смущенное, полное страха признание, ужин в кафе и разговоры о том, что никогда не шло дальше Патриковых мыслей, а потом эти поцелуи и ласки на полу. Под горячими нетерпеливыми руками Пита, он терял над собой контроль и забывал обо всем на свете, вплоть до въевшихся под кожу комплексов. Как же он был счастлив в эти мгновения! И они… Они могли бы вернуться к Питу домой и продолжить, пойти до конца, заняться любовью, перейдя последнюю черту, которая теперь так и маячила призрачным, но непреодолимым препятствием…

Ничего, если чувства настоящие, то все еще будет, но сейчас никак нельзя, невозможно, когда за тобой наблюдают из иного мира, когда ждут помощи.

А ведь бабушка, она бы поняла и приняла, если бы он рассказал ей… Она покачала бы головой и улыбнулась, словно ребенку, который торопился к ней и разбил по дороге колено, а потом сказала бы: «Знаешь, а мне этот мальчик всегда нравился».

Патрик нервно поправил шляпу и прижал кулак к губам, устремляя взгляд за окно, где едва различимо покачивались во тьме еще не опушившиеся листвой деревья.

А что бы сказала бабушка, если бы он признался ей, что ему очень сильно нравится еще один «мальчик»? Что бы она сказала, если бы он признался, что вегасовский пижон сумел задеть его за живое и привязать к себе за какую-то пару дней настолько, что он всерьез размышляет об этом даже после признаний Пита, в которого без памяти влюблен все время их дружбы?

Увлечение парнем такого типа она вряд ли одобрила бы, но Патрик поймал себя на том, как мысленно спорит с ней, пытается доказать, что Брендон гораздо глубже, великодушнее и отзывчивее, чем хочет казаться.

Безумие какое-то! Зачем на него навалилось одним махом столько всего? Это был замкнутый круг боли и радости, и они так сплелись, что уже совершенно невозможно отделить одно от другого…

Трель дверного звонка и последовавший за ней грубый и настойчивый стук разом развеяли меланхолию и заставили насторожиться. Наверное, впервые в жизни Патрик так отреагировал на чей-то визит, но и в столь тревожной ситуации он раньше не оказывался. Бесшумно поднявшись, Грэйс, под аккомпанемент непрекращающегося истеричного грохота, прокрался в холл и, взяв по дороге каминную кочергу, замер около двери. Воображение щедро рисовало палитру вариантов один хуже другого, и Патрик, чтобы поскорее избавиться от пугающей неизвестности, прильнул к глазку, ожидая увидеть там кого угодно, но только не мечущегося по крыльцу Уокера.

– Пит! – выдохнул Патрик, прислонил свое импровизированное оружие к стене и поспешно открыл замок.

– Я звонил тебе! Я звонил тебе сотню раз! Почему ты не брал трубку?! – с порога накинулся на него Уокер, влетая в холл и буквально внося Патрика собой. – С тобой все нормально?!

– Да… Да! – Грэйс вначале опешил, но быстро пришел в себя, напуганный возможной причиной столь странного поведения. – Наверное, телефон разрядился. Ты чего такой? Что случилось?

– У меня что случилось?! – выкрикнул в ответ Уокер, но под пристальным взглядом Патрика все же взял себя в руки и протяжно выдохнул. – О-о-о, твою мать, я так за тебя волновался! Ты же не брал, а я звонил…

– Так что стряслось? Что-то с Бреном? – поторопил Патрик.

Он ожидал, что сейчас темно-карие глаза Пита опять сверкнут злостью, но ничего подобного не произошло, даже наоборот – Уокер как-то весь сник, заозирался по сторонам, словно думал, куда пристроить куртку, а потом и вовсе уставился в пол.

– Пит, что с Бреном?! – почувствовав, как сердце болезненно сжалось, а затем ухнуло куда-то вниз, Грэйс ухватил молчаливого Уокера за грудки и хорошенько встряхнул.

– Не знаю, – неохотно отозвался тот. – Не уверен, но…

Он аккуратно отцепил Патриковы руки, обернулся, закрыл входную дверь и прислонился к ней спиной, все еще стараясь не встречаться взглядом.

– Пит!

– Я видел сон! Ты будешь смеяться, но я видел сон про Брена.

– Я буду смеяться? – Патрик прищурился и сорвал шляпу с головы. – Я, которому почти каждую ночь является мертвая бабушка?! Пит, что было во сне?

– Кажется… кажется, Брен в беде. Я не уверен, но… в любом случае, ему очень плохо. По дороге я обзвонил всех наших общих знакомых в Чикаго. Откликнулся только один мутный парень, Дэйв, он толкает колеса на вечеринках, и Брен как-то закупался у него. Так вот он сказал, что Брендон звонил ему днем, по времени сразу после нашей ссоры, хотел купить, но потом вдруг оборвал разговор, пообещав перезвонить… Так и не перезвонил. Потом я покидал сообщения в Вегас, но там никто о возвращении Брена не слышал. Я… я даже хотел заехать в участок, но ведь еще и суток не прошло с момента исчезновения, и они ж нихрена с места не сдвинутся!

– Господи, все настолько плохо?! – ужаснулся Патрик.

– Нет. Быть может, и нет. Не знаю…

– Что было во сне, Пит? – Грэйс уже еле держался, чтобы вновь не ухватить Уокера за куртку и не начать трясти до тех пор, пока слова сами не посыплются из него.

Наверное, сложно было вот так серьезно говорить о своих снах, как о реальности, с человеком, который только недавно оказался в курсе этого дара, но на кону было здоровье, а может, и жизнь Брендона, так что Патрику в кои-то веки было плевать на нежные чувства Пита.

– Там… Он… – Уокер глянул мимолетно и как-то виновато, обошел его по дуге и остановился около чучела огромного медведя. – Он звал на помощь. Он был весь мокрый, и ему было очень холодно. А еще страшно… Ты пойми, это же все зыбко и размыто!

– А обстановка? Какая там была обстановка? – напирал Патрик.

– Да темно там было! – отмахнулся Уокер. – Эхо еще, будто большое помещение… Но я же говорю, Грэйси, там почти ничего нельзя было разобрать!

– Понимаю, – кивнул Патрик, – но пока твой сон – это все, что у нас есть, и будем надеяться, по нему получится отыскать реальное место, иначе нам Брена не найти.

Ему безумно хотелось добавить, что он сразу говорил, что они потратили кучу времени впустую, в то время как Нери, скорее всего, нуждался в них, но Пит поднял на него полные боли глаза, явно ожидая этого заслуженного удара, и слова застряли в горле.

– Ладно, – надевая федору, вновь кивнул Патрик, – сейчас еще раз расскажешь все в мелочах, порыщем в картах и составим список, где можно попытать удачу. Идем!

***


– Вот оно что… – протянул Джерард, когда Брендон закончил объяснять, и в его насыщенно-голубых глазах мелькнула искра разочарования, но всего на миг, на один короткий миг.

– Да! Д-да, твою мать, – Нери так трясло от холода и изнеможения, что приходилось прикладывать массу усилий, чтобы разжимать челюсти и относительно внятно говорить. – П-понимаешь те… перь, что я не смогу узнать, где гре… гребаный перев-вод? Ищи, блядь, к-какого-нибудь про… в-видца. Или с-сам у Лидии спроси!

Военный молчал. Долго так и задумчиво. Неподалеку старательно вздыхал и фыркал Мик, который, судя по всему, нихрена не проникся объяснением и теперь стремился невербально выразить протест.

– Давай я тебе расскажу одну историю, – после длительного молчания предложил Джерард, и Брендон едва сдержался, чтобы не начать счастливо и усиленно кивать.

Чем дольше этот маньяк будет молоть языком – тем больше вдохов можно успеть сделать. Какой прекрасный и щедрый, мать его, подарок!

Не в силах держать на весу кажущуюся пудовой голову, Нери с гулким стуком оперся затылком о резервуар и смотрел на Военного, гадая, что еще за поучительная дрянь сейчас на него польется, но тот вновь сумел удивить. Качнулся вперед, заставив Брендона бесконтрольно дернуться, и встал перед ним на колени. В замутненном сознании мелькнуло воспоминание: «Ты – сын Бога» , и Нери больно прикусил губу, чтобы сдержать истерический смешок от ярко представившейся картины, как Военный принимается молиться ему и бить челом в пол.

– Смотри-ка, – Джерард скинул куртку, расстегнул жилет, а потом одной рукой потянул вверх обтягивающую мощный торс футболку, а второй приспустил брюки с правой стороны.

– Хрена себе! – выдохнул Брендон, чуть подаваясь вперед, и невольно поморщился.

Весь бок Военного был словно не кожей покрыт, а наспех вылеплен неумелым скульптором из дрожжевого теста. Неестественно гладкие участки чередовались с уродливыми наползающими один на другой рубцами, и это было словно вживую увидеть сшитое из кусков творение доктора Франкенштейна. Жутко, но при этом извращенно-притягательно.

– Впечатляет? – Военный нежно, почти любовно провел по бугрящимся жгутами шрамам. – Это осталось на память о последней в моей военной карьере спецоперации больше десяти лет назад. Афганистан, три года в звании капитана. Под моим началом на тот момент было сто четыре человека, парень. У тебя много друзей, наверное. Наберется сто четыре? Ну, пусть не друзей, пусть знакомых. Представь их в одной комнате, это важно.

Брендон не желал слушаться распоряжений похитителя даже в мыслях, но коварное воображение тут же нарисовало одну из последних частных вечеринок в его клубе – там навскидку человек сто и было.

– Представил? – Джерард оправил футболку и медленно опустился обратно на пол, усаживаясь поудобнее. – Ну так вот, бОльшая часть этих людей доверяла мне свои жизни с самого две тысячи первого. Жизни, представляешь? Конечно, сто человек – не семья, нельзя стольких знать очень хорошо, но все же мы были классной командой. А незадолго до той спецоперации к нам на подмогу прислали партию новичков, пятнадцать человек. Честно тебе скажу, я даже не особо помню их лица. Но один… Один был особенный.

В едва разгоняемой светом подвесной лампы полутьме, которая все вокруг делала каким-то особенно тревожным, Военный улыбнулся задумчиво и грустно. Потянулся, с хрустом разминая мощные плечи.

– Джеймс Рикстон Миллер, связист. Он появился взамен Ричи Реддса, которого мы потеряли в одной из вылазок. Тощий и лопоухий, совсем не такой красавчик, как ты. Он был странный, будто сильно замерз и никак не оттает, и парни сразу стали его задирать, но это все не суть. Главное, что до дня икс оставалось около двух недель… Ты служил, а?

Брендон едва не упустил момент, когда нужно было отреагировать, и отрицательно покачал головой только услышав сбоку матерный шепот Кислого.

– Я так и думал, – Джерард, как всегда, не осуждал, просто констатировал факт. – В таком случае не стану тебя утомлять деталями. Скажу только, что этот парень привязался ко мне, как банный лист. И знаешь, с чем? Пытался убедить, что у него было видение. И в этом видении, наша рота должна была во время выполнения миссии попасть в засаду и погибнуть. Вот как, думаешь, я должен был на это отреагировать?

Наверное, вопрос был риторическим, но Брендон решил максимально поддерживать диалог, который позволял ему перевести дух, а заодно и немного лучше узнать своего похитителя.

– Реш-шить, что он псих? – сильная дрожь никак не давала голосу прозвучать с нужной степенью светскости.

– В точку, – одобрил Джерард. – Надо же, думаю, как это комиссия убогенького пропустила? Сначала отмахивался от него, но он настаивал, рассказывал детали. Тогда я попытался его обменять, но транспорта не было, мы и так сидели в горячей точке, какой уж тут обмен! В итоге он так меня выбесил, что я поклялся отдать его под трибунал, если не перестанет морально разлагать роту своими россказнями. Вот ты не служил, но должен же понимать, что война – это разведка, это планирование, тактика и стратегия, мать их. У меня же были данные, у меня были четкие инструкции и приказ. Что бы ты там ни думал, сразу хочу тебе сказать – я ни на миг не засомневался. Тем, кто сомневается в приказах, в армии не место.

Брендон старался убедить себя в том, что ему на самом деле плевать, как закончится история, но образ связиста Миллера сам собой дополнялся какими-то деталями, постепенно заставляя сопереживать давно минувшей драме, тем более что, если он правильно понимал, куда ведет Джерард, парень был настоящим провидцем.

– В назначенный час я повел их всех, все сто девятнадцать человек на спецоперацию, которая могла дать нам блестящую возможность укрепить позиции США и занять одну из ключевых точек. Угадаешь, что было дальше? – Военный смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было ни боли, ни глубоко запрятанного отчаяния от некогда пережитого горя, только внимательное, благодушное тепло.

– Засада, – Брендон даже не спрашивал, а Джерард в ответ прикрыл глаза и пару раз неторопливо кивнул.

– Так вот помнишь задачку в начале, когда тебе нужно было вообразить сто четыре приятеля? Прибавь еще пятнадцать. А теперь подключи всю свою красочную фантазию и представь, как они умирают вокруг тебя. По одному и целыми группами. Их тела разрывает взрывчаткой и прошивает пулями. Они кричат, они бегут, они пытаются перестроиться, чтобы найти укрытие и дать отпор, но все это бесполезно, все уже кончено, хоть они этого и не знают. Это знает только Джеймс Рикстон Миллер, да я.

То ли из-за усталости и нервного перенапряжения, то ли из-за внезапно включившейся эмпатии, Брендон против воли словно бы очутился среди раскаленной от ведущегося огня ночи, наполовину оглохшим, едва видящим и мечущимся вместе с целой ротой обреченных.

– Хо… орошо ты рассказываешь, – съязвил он, желая избавиться от затягивающего в чужое прошлое влияния. – В литературную с-сферу податься не пробовал?

Справа безмолвно напрягся всем телом Мик, Нери даже не нужно было видеть его, чтобы точно знать это, но Военный лишь мазнул насмешливым взглядом и уронил голову, сцепляя пальцы в замок. Брендон не понимал этого человека, не мог даже отдаленно приблизиться к пониманию. Почему он всегда так спокоен, что за этим кроется? Самым простым объяснением в отношении нынешней истории могла бы стать ее лживость, но Нери интуитивно чувствовал, что Джерард не врет, и от этого становилось еще тревожнее.

– Выжили в том пекле четырнадцать человек, включая меня, – как ни в чем не бывало продолжил Военный, вновь поднимая голову и устремляя на Брендона пристальный взгляд. – Четырнадцать. И всех нас взяли в плен. У меня было три пулевых ранения, взрывом раскурочило бок. Мне бы сдохнуть по дороге, пока нас волокли в лагерь, но я зачем-то выжил, так что меня быстренько зашили и разок вкололи антибиотики. Помнишь, да, зачем им нужны заложники? Наверное, слышал в новостях? Публичные казни, видео с бесконечными пытками… И знаешь, что самое забавное? Все мои ребята умерли в том лагере… А я, блядь. Снова. Выжил!

И вот тут полыхнуло. Полыхнуло так, что волосы на затылке встали дыбом. Брендону безумно захотелось отвести взгляд от синих глаз, которые, растеряв всё свое наносное спокойствие, истекали безумной ненавистью и болью, но он не смог, словно оказался под гипнозом. Мозаика начала складываться. Все это время он видел лишь верхушку айсберга и принимал ее за целое, зато теперь из глубин начала подниматься основа, и она была такой страшной и угнетающе мощной, что Нери на несколько мгновений просто потерялся, растворившись в чужих эмоциях.

– Ты представить не можешь, что они делали, парень, – после небольшой паузы огонь во взгляде Джерарда поугас, будто он снова пытался вернуться к привычной роли непробиваемого философа, но Брендона было не обмануть. – Это был ад на земле, настоящий ад. Им не нужны были сведения, нас не собирались ни на кого менять – просто пытали и записывали, убивали и записывали, чтобы наше правительство осознало, с кем имеет дело, чтобы их до костей проняло нашими воплями, нашей агонией... Я, конечно, тоже сдох бы, но Штаты не могли простить террористам разгрома целой роты, да и видяшки их здорово зацепили, так что они кинули в те края такие силы, что и этих дьяволов пошатнуло. И ты представляешь, я сумел сбежать! Ну, уползти. И дополз до наших. А там еще веселее: меня хотели записать в предатели, ведь странно же, что я один выжил из ста с лишним человек.

Джерард сделал замысловатый жест рукой и усмехнулся.

– Только мое искромсанное тело не позволило тем, кто хотел утопить меня в дерьме, выиграть это дело. Но осадочек-то остался, сам понимаешь. Так что через полгода на больничной койке я очень тихо получил медальку, инвалидность и тонкий намек не пытаться больше связать свою жизнь с военным делом на благо Родины.

Брендон наконец сумел отвести взгляд и теперь пялился во тьму, но перед глазами все время порхали белые «мушки». От услышанной истории хотелось отмыться физически и морально, забыть как можно скорее, но Военный еще не закончил.

– Знаешь, – он качнулся ближе к Нери, взял его пальцами за подбородок и заставил поднять голову, – ребята в роте разные были. Кто-то верил в Бога, кто-то просто крестился... Я был из тех, кто поминал Бога чаще некстати. Всуе, так это, кажется, называется? А в остальное время вообще о Нем не думал. Но там, в этой гребаной землянке, когда в меня в очередной раз входило кривое лезвие, когда кожа пузырилась от ожогов, когда я видел собственные вывернутые внутренности, а еще освежеванные, расчлененные тела своих парней и все никак, никак не подыхал, там я уверовал. Уверовал и возненавидел.

Нери поморщился, чувствуя, как тело скручивает судорогой, дернулся, но пальцы Джерарда сжались сильнее, не позволяя ему отвернуться.

– Зачем Он послал мне его, своего сына, зная, что ничего не изменить? Зачем дал ему умереть, как Христу, а меня оставил?

Брендон сильнее дернул головой и ему даже на миг удалось вырваться, но Джерард вскочил и всем весом опустился на его ноги, оказываясь угнетающе близко и полностью обездвиживая. Обхватил ладонью за затылок, нажал, опять заставляя идти на зрительный контакт.

– Джеймс Рикстон Миллер знал все до мелочей! Он видел, как все будет, понимаешь ты?! Это не было гребаным совпадением или сном новичка-истерички! Психологи учили нас, как вести себя, когда вокруг одна лишь смерть, как вести себя, когда попадаешь в плен, но ни один, мать их, психолог не объяснил, как себя вести, когда какой-то пацан предсказал твою судьбу и гибель твоих товарищей! Зачем было давать ему такие знания, если эту махину нельзя повернуть?! Или Он надеялся, что я послушаю, что скажу целой роте: «Парни, нас к хуям изрешетят на этой миссии, так сказал во-о-он тот задохлик. Плюнем на все и валим, пока целы!» Так Он думал?! Да?!

Военный уже всерьез тряс Брендона за горло, тряс так, что тот бился затылком о резервуар, и в синих глазах на смену недавнему гневу и боли появилось настоящее фанатичное безумие.

– Я не знаю! – выкрикнул Нери зло и испуганно. – Не знаю, не знаю, не знаю!

Рука на шее замерла внезапно, и завод снова поглотила ночная тишина, в которой отчетливо было слышно лишь их сбившееся дыхание.

– Не знаешь, – горько усмехнулся Джерард спустя некоторое время и медленно поднялся. – Вот и я не знаю. Но ты, ты позволишь мне узнать. Судьба не просто так свела нас вместе. Ты – сын Бога, второй на моем пути, а значит, Он снова испытывает меня, хочет дать какой-то знак. И лучше нам с тобой поскорее понять, какой.

Не спуская глаз с тяжело шагающего туда-сюда Военного, Нери медленно подтянул к себе колени и судорожно выдохнул. Он все-таки в руках психа! Пусть с катушек тот слетел и по делу, это не отменяет прискорбного факта, что ему, Брендону, – пиздец.

Удушливой волной накатила сюрреалистичная мысль, что сейчас его снова станут пытать, только на сей раз желая выяснить, чего же хотел Бог, но Военный, размяв шею, кивнул Кислому на Брендона и велел:

– Веди его обратно. Пусть отдохнет.

– Чё?! – возмутился Мик. – Отдохнет?! Да мы даж не начали!

И тут Джерард просто развернулся к нему. Брендон не видел взгляда, каким Военный наградил своего помощника, но после недавней бури вполне мог предположить, насколько впечатляюще это выглядело.

– Понял, – стушевавшись, кивнул Мик, почти бережно поднял Нери на ноги и повел обратно к ставшей уже такой родной стене.

Когда рука снова оказалась прикованной к трубе, впавший в свою обычную нирвану Джерард подошел и склонился над Брендоном.

– Поспи, – широкая ладонь ласково прошлась по влажным волосам. – Клянусь, до завтрашнего утра никаких больше вопросов.

***


К тому моменту, когда над Чикаго разлился карминово-красный рассвет, Патрик и Пит облазили больше десяти заброшенных построек в черте города, но все безуспешно. От недосыпа и тревоги голова стала тяжелой, а внимание начало притупляться, но Грэйс не позволял себе ни на минуту выпасть из процесса, выискивая в интернете новые адреса, пока Пит вел машину.

– Вот, есть еще почти на самой окраине к югу, – бормотал он, придерживая пальцем изображение на планшете, – только тут написано, что оно охраняется. Но я думаю, стоит рискнуть. И есть еще кирпичное здание на юго-западе. Знаю, что кирпич нам вроде не походит, но мало ли. А еще…

– Патрик, – тихо позвал Пит.

– … Еще есть ближе к побережью. Там реставрируют старый торговый центр. Может, начнем оттуда? Вроде как у всех под носом, но никто не догадывается, как думаешь? А потом надо попробовать за переделы города расшириться.

– Патрик!

Грэйс вскинул голову и непонимающе посмотрел на Уокера.

– Почему мы стоим?

– Потому, что нам нужно сделать паузу, – выдохнул Пит и, стукнув открытыми ладонями по рулю, откинулся на спинку водительского кресла. – Когда ты ел в последний раз? Да и сутки без сна не делают нас умней и активней.

– Паузу? – Патрик изумленно вскинул брови. – Пит, пока мы делаем паузу, едим и спим, с Бреном может случиться все, что угодно!

– Пока мы мечемся тут, тыкаясь наугад, как слепые котята, лучше ему не становится! – огрызнулся Уокер. – Я же вижу, ты уже отключаешься. Давай хоть кофе заедем выпить.

– Кофе можно взять в машину, и пару сэндвичей тоже, – не сдавался Патрик. – Давай я тебя сменю. Сяду за руль, а ты вздремни.

– Да не хочу я спать, – отмахнулся Пит с досадой.

– А кто хочет? Ты меня что ли пытаешься сплавить? – запоздало догадался Грэйс. – Пит, я не собираюсь отдыхать! Это все и так из-за меня!

– Да уж конечно!

– А что, скажешь нет? – с горечью выпалил Патрик. – Я не знал, что все так обернется, но я мог бы затормозить, мог бы оградить тебя и Брендона, а вместо этого продолжил играть в детектива, и теперь все пошло прахом и надо всеми угроза!

Лицо Пита побелело, словно эти обвинения прозвучали в его адрес. Он схватил ртом воздух, собираясь спорить, но затем вдруг резко отвернулся к окну и принялся с силой тереть щетинистый подбородок.

– Ерунду несешь, – глухо проронил он спустя некоторое время. – Если… Если уж кто и виноват, так это я. Не поссорься мы – он не ушел бы один и не оказался в беде. А самое поганое, что ты предупреждал, ты настаивал, но я был так зол на него, что не желал слушать. И пока я строил из себя невесть что, Брен… Он… Его…

Еще несколько мгновений назад в Патрике буквально клокотали готовые вырваться на свет отчаяние и самоуничижение, но стоило только понять, какая тьма вихрится на душе у Пита, как собственные переживания разом отошли на второй план. Конечно, Уокер был прав на свой счет, но только святой может всегда действовать, презрев эмоции, а он и так мучается из-за своего упрямства.

– Кто несет ерунду, так это ты, – негромко отозвался Грэйс и сжал плечо Пита, пытаясь поддержать. – Если уж за ним или за нами всеми и правда кто-то охотится, то это могло произойти в любой момент. Что толку жалеть и перебирать прошлое, Пит? Я чувствую себя виноватым, ты тоже, но сейчас ведь главное найти его, найти Брена. И прошу, не пытайся меня скинуть. Я не смогу ни есть, ни спать. Давай просто продолжим делать все от нас зависящее, идет?

Пит еще некоторое время молчал, с силой натирая татуировку на пальце, но Патрик продолжал выжидающе смотреть, и он наконец сдался.

– Прости… – когда Уокер обернулся, глаза у него были совершенно больные. – Я истерю, как девка. И я не должен пытаться тебя скидывать. Просто я потерял Брена и очень боюсь, что теперь что-то может случиться с тобой.

– Пи-и-ит, – выдохнул Патрик.

Он собирался сказать, что Брендон еще не потерян, что они вместе и обязательно что-нибудь придумают, но не успел – в кармане зазвонил мобильник.

Оба они вздрогнули и – Грэйс был уверен в этом – загорелись одинаковой мучительной надеждой. Увы, это оказался вовсе не Брендон, а старый бабушкин друг и работодатель.

– Здравствуйте, мистер Харт, – стараясь скрыть разочарование, ответил Грэйс.

– Доброе утро, Патрик, – задребезжал из динамика старческий голос. – Я не разбудил тебя?

Грэйс мельком глянул на приборную панель, где черные палочки складывались в девять ноль семь утра, и устало зажмурился.

– Нет, нет, мистер Харт! Я уже давно на ногах.

– Хорошо. Как ваш фильм, успели?

– Фильм? – сознание плавало в тумане, затормаживая реакции.

– Ну да, фильм о Лидии. Сегодня ведь тридцать дней. Вам подошли те материалы, что я отправил?

– О! Да, конечно! Спасибо вам огромное! И фильм почти готов, остался только финальный монтаж.

На самом деле, Патрик даже не удосужился проверить за это время почту. Да что там, он и думать забыл о небольшой лжи, которую пришлось преподнести мистеру Харту вчера, чтобы поговорить с ним о делах Лидии с глазу на глаз, и вот результат!

– Рад слышать это. Лидия была человек-душа и заслужила самые теплые воспоминания, – печально отозвался директор музея. – Пришли мне, пожалуйста, этот фильм, когда будет возможность. И, Патрик, хотел пригласить тебя к себе домой, если ты не очень занят. Мне так неудобно, что накануне нам пришлось говорить на рабочем месте, да еще и в сжатые сроки.

– Что вы! – Грэйс попытался выдавить улыбку. – Я очень благодарен вам за эту встречу и материалы, которые вы предоставили!

– Ну чего там? – одними губами поинтересовался нетерпеливый Пит.

– И все-таки я настаиваю, – мягко произнес мистер Харт. – Ты внук моей подруги и лучшей сотрудницы, и я очень хотел бы пообщаться. Ну хоть полчаса, можешь уделить их старику?

Это был удар ниже пояса, но Патрик все еще колебался.

– Сегодня?

– Да, это ведь особый день для всех нас, знавших Лидию. Я как раз дома. К тому же твой последний вопрос, насчет того, с кем еще она работала… Для фильма это не подойдет, но я хотел бы поделиться с тобой тем, что не дает мне покоя. Хммм… В общем, может все же сумеешь заехать ненадолго?

На Патрика словно водой дождевой плеснули, очищая от сонной неповоротливости и заставляя взбодриться.

– Одну секунду, мистер Харт, – попросил он и прижал динамик ладонью, поворачиваясь к Питу. – Он хочет встретиться сейчас. Говорит, что вспомнил что-то о том, на кого могла работать бабушка, и его это тревожит!

Уокер чуть помолчал, обдумывая, и весомо кивнул.

– Я тебя подброшу, а сам поеду искать Брена. Оставь мне адреса, которые выбрал, и позвони сразу же, как освободишься, чтобы я тебя подхватил. Один по улицам не шляйся, понял?

Патрик кивнул в ответ и вновь поднес трубку к уху.

– Мистер Харт, если я буду минут через тридцать, нормально?

***


Первым, что почувствовал Брендон, когда проснулся, была боль в избитом и затекшем теле, а сразу вслед за ней – страх. Как он мог заснуть?! Что произошло за это время?!

Резко распахнув глаза, он всем телом подался вперед так, что в плече прикованной руки стрельнуло, и заозирался по сторонам, но ничего нового не обнаружил. Через высокие окна на заброшенный завод проникали искрящиеся пылью утренние лучи солнца, озаряя все те же навсегда опустевшие чаны, замершие механизмы и невероятное множество металлических конструкций. В невидимый отсюда резервуар все так же капала вода, только теперь капли срывались гораздо реже. Кап… кап… кап… Мерзость!

Джерард сидел в отдалении с мобильником и водил пальцами по экрану так, словно играл в какую-то игрушку типа «три в ряд», Мика видно не было.

Немного успокоившись, Брендон осознал, что почему-то не чувствует такого уж лютого холода и, опустив глаза, увидел наброшенную поверх его плеч широкую камуфлированную куртку. Милейшая забота гребаного психа! По-хорошему, ее бы гордо стряхнуть на пол, но очередной порыв влажного весеннего ветра заставил пересмотреть решение. Как ни гадко это признавать, но бывший капитан погибшей роты был прав: не стоит упираться рогом, где ни попадя, в первую очередь нужно беречь силы. А еще…

Нери украдкой глянул на увлеченного мобильником Джерарда, и принялся торопливо обшаривать карманы куртки в надежде, что там могло заваляться что-нибудь полезное.

– Не старайся, – раздалось неподалеку, и Брендон вздрогнул, в который раз проклиная способность Военного ходить совершенно бесшумно. – Я слишком высокого мнения о твоей изобретательности и упрямстве, чтобы ненароком что-то забыть.

Подняв глаза на похитителя, Нери демонстративно ощупал последний необследованный карман и оскалил зубы в подобии улыбки.

– Предусмотрительно, – похвалил он.

– А то! – Джерард улыбнулся в ответ и протянул ему бургер и бутылку воды. – Твой завтрак. Приятного аппетита.

На сей раз Нери не то что отказываться, даже медлить не стал, чувствуя, что силы его на исходе, а мозг уже не в состоянии нормально функционировать. Бургер оказался еще теплым, а значит, кто-то из этих двоих не так давно отъезжал за фастуфдом и как ни в чем не бывало стоял в общей очереди. Жесть! Как же легко оказаться бок о бок с маньяком или убийцей без малейшего об этом понятия!

Брендон поднес бургер к прикованной руке, развернул, с трудом сгибая опухшие от удара пальцы, и вгрызся в половинки пышной булочки и зажатую между ними котлету. Желудок сразу же отозвался мучительным спазмом, требуя скорее доставить ему топливо.

Пока он жевал, Джерард сел напротив, заботливо отвинтил крышку с бутылки и, потянувшись вперед, поставил ее около ног Нери, после чего просто сидел и улыбался, одобряя аппетит и покорность жертвы.

– Я заметил у тебя шрамы, – когда Брендон уже почти доел, Военный подбородком указал на руку, которой он подносил воду к губам, и отчего-то сразу захотелось эту самую руку спрятать.

Черт его знает, может он решит отрубить ее и оставить себе на память!

– За мячиком в колючки полез, – Нери попытался заставить голос звучать непринужденно, но тот совершенно не слушался.

Военный добродушно кивнул.

– У Миллера наподобие были, правда похитрее спрятанные. И отмазка в медкарте была такая же левая. Только вот я уверен, что на самом деле ситуации и причины у вас схожи.

– Послушай, – пока отвыкший от пищи желудок воевал с завтраком, а сознание пыталось подключиться после ночной перезагрузки, Брендон решил задать простой, но животрепещущий вопрос, пришедший на ум поутру, – я вот как раз об этом спросить хотел. По следам твоей истории, так сказать… Ты вчера рассказывал про этого Миллера, про то, что произошло, потому что ты его не послушал. А не кажется, что наступаешь на те же грабли, когда не веришь мне? Может, меня, второго сына бога на твоем пути, Он послал, чтобы ты мог искупить прошлый грех. Не думал об этом?

– Думал, – охотно отозвался Военный, и Нери затаил дыхание. – Даже не представляешь, сколько я обо всем об этом думал! Но тут, видишь, какое дело, пути Его неисповедимы, согласен? Может, Он хотел тогда, чтобы я совершил невозможное, а может Он выбрал меня для того, чтобы испытывать таких как ты. А есть вариант еще интереснее – может, Он решил использовать меня, как орудие, чтобы вас убивать. Знаешь, Иисус ведь не внес бы такой уникальный вклад в жизнь и веру христиан, если бы никто не пытал его, если бы никто его не убил.

Брендон опустил глаза и поспешно спрятал дрогнувшие губы за горлышком пластиковой бутылки. Чем больше они говорили, тем яснее становилось одно – даже если каким-то чудом удастся узнать, где перевод, это уже не будет важно. Капитан, мать его три раза, Джерард не заказ старается выполнить, он ищет гребаное предназначение, существование которого сам же и придумал!

Нери словно стал героем фильма про маньяка, и как выбираться из этого дерьма, понятия не имел.

– А Лидию Грэйс вы за что убили? – чтобы как-то скрыть страх и беспомощность, Брендон выпрямил спину и кокетливо похлопал ресницами, отсалютовав Военному бутылкой.

– Ну тебе ли не знать, что мы ее не убивали, – добродушно отозвался тот и, перехватив у него воду, отпил глоток, словно они приятели, остановившиеся на туристическом привале. – Просто наш работодатель в спешке позабыл упомянуть, что у нее слабое сердце.

– Срочное было дело? – стараясь, чтобы голос не дрогнул, продолжил деловитые расспросы Нери.

– О, да!

– А этот перевод, он такой важный?

– Для тех, кто в теме – более чем, – Джерард был до беспечного словоохотлив. – Вроде карта к месту одного из самых масштабных захоронений древности. На черном рынке за такие сведения при их подлинности могут дать огромные деньги, но еще круче будет самому организовать раскопки. В общем, и так, и так дело крупное и выгодное.

– Так значит, твой заказчик – один из тех, кто приторговывает на археологическом черном рынке? И откуда же он узнал, что Лидия делает этот перевод? Прослушивал, как и ты?

Брендон впадал в азарт, стараясь вытянуть хоть какие-то крупицы знаний, в то время как инстинкт самосохранения надрывался, завывая о том, что лучше спит и вообще имеет возможность спать исключительно тот, кто меньше знает.

– Ему не нужно было прослушивать, он сам дал ей это задание, – улыбка под маской расплылась широко, как у Чеширского кота, только ощутимо кривила.

– Но разве Лидия стала бы работать на кого-то из… – Брендон осекся и умолк на несколько мгновений, а потом безнадежно прикрыл глаза. – Если только она не имела ни малейшего представления, что занимается чем-то незаконным. Если только она всецело доверяла этому кому-то. И он даже знал, что у нее слабое сердце…

– Назвать имя или сам догадался? – довольно ухмыльнулся Военный и потрепал ошарашенного Нери по волосам.

Часть 4


– Патрик! Рад тебя видеть! – Энтони Харт даже дома встречал гостя в идеально отглаженном костюме-тройке, только тапочки из верблюжьей шерсти да топорщащиеся белым пухом волосы над висками несколько портили парадную картину.

– И я рад, мистер Харт, – тепло улыбнулся Патрик.

Этот пожилой, но все еще энергичный мужчина, живущий своим детищем – музеем, стал для него теперь символом того прекрасного времени, когда бабушка была жива, и, общаясь с ним, Грэйс будто касался связывающей их нити.

– Благодарю за то, что нашел время, – в глазах директора заиграла ответная улыбка. – Проходи же, я заварил чай.

Патрик перешагнул порог, с удивлением и светлой печалью отмечая все больше схожих черт Энтони и Лидии. Он никогда раньше не бывал в гостях у директора, но оказавшись тут, увидев витрины, картины, фотографии и всевозможные предметы древности, ощутил себя так, словно попал в искаженное отражение бабушкиного дома. Безусловно, тут чувствовалась мужская рука, а чучел животных красовалось гораздо больше, чем исторических костюмов, но сама атмосфера была знакома до боли. И даже традиция угощать гостя чаем казалась заветом Лидии.

Патрик позволил себе некоторое время полюбоваться окружающей обстановкой, а мистер Харт не торопил, улыбаясь уголками губ и еле заметно кивая.

– Значит, бабушка у вас почерпнула идею домашней обстановки. – Грэйс тихо вздохнул и перевел взгляд на директора.

– Нет, молодой человек. Мы вместе пришли к этому, она и я. И мы делились идеями, спорили, а еще старались перещеголять друг друга. Какое ребячество! Но тогда это казалось очень важным, чем-то совершенно особенным. Ты еще не осознаешь, но по молодости жизнь гораздо увлекательнее, да и сил больше, а с годами… С годами, как ни старайся вернуть былую яркость, все равно смотришь на мир будто через мутную пелену.

Патрик был не согласен, но все же кивнул, не имея привычки спорить с пожилыми людьми. Что толку? Их не переубедишь, а портить настроение, пытаясь навязать свою точку зрения, тем более нет смысла. Пусть уж каждый останется при своем.

Однако мистер Харт хитро прищурился и вдруг подмигнул ему.

– Только вот бывают удивительные исключения. Люди, которые на протяжении всей жизни сохраняют эту детскую легкость восприятия и незашоренность мышления. Такой была и твоя бабушка, Патрик. Честно говоря, я даже немного завидовал ее очаровательной наивности… – Он склонил голову и на несколько мгновений замер в задумчивости, а затем встрепенулся и нахмурился. – Так-так-так. Ничего себе, хороший хозяин! Держу гостя в холле! Прости меня и проходи скорее. Печь печенье, как Лид, я не умею, но, надеюсь, ты согласишься и на покупное.

Патрик не ожидал от вечно делового, довольно сухого в общении мистера Харта сантиментов о юности и восприятии жизни, так что не смог найти достойных слов для ответа и молча проследовал за хозяином дома в большую гостиную, где около источающего ароматный жар камина был накрыт раритетный журнальный столик.

Чай оказался выше всяких похвал, с терпкими нотками ягод и кислинкой цитруса. Грэйс отпивал его маленькими глотками, закусывал свежайшим, определенно купленным в хорошей пекарне, брауни, слушал потрескивание дров и чувствовал, как внутри немного расслабляется сжатая до предела пружина. Он корил себя за эту слабость, понимая, что рассиживается, в то время как Брену и бабушке нужна помощь, к тому же не представлял, как выкрутится с обещанным мистеру Харту фильмом, но измученный разум требовал крохотной передышки, паузы, которая позволит перезагрузиться и приняться за дело с новыми силами.

Директор, словно чувствуя его настроение, не спешил заводить беседу, то посматривая на Патрика, то переводя взгляд на ухоженный сад за окном, но когда чашки впервые опустели, разлил новую порцию и заговорил.

– Прости старика за то, что отвлек в такой день, – мистер Харт печально улыбнулся, и Патрик отметил, что за сегодня он уже дважды так о себе отозвался, в то время как раньше любое упоминание возраста разжигало в серых глазах огонь недовольства. – Знаешь, глупы те, кто удивляется и злится на себя в старости, ведь годы – это почва, и она родит исключительно то, что в нее посеяли. Ты согласен со мной?

– Пожалуй, – отозвался Грэйс, вновь отпивая чай и пытаясь понять, к чему идет разговор.

– Я всегда был ненасытным и предприимчивым, старался пробиться наверх, а став директором, все силы положил на процветание музея. Я заводил новые связи, организовывал выставки, привлекал инвесторов и меценатов, и все для того, чтобы я и мои коллеги могли продолжать раскопки, выкупать лучшие экспонаты, искать в прошлом ответы на те вопросы, которые задает себе любой археолог. Археология, Патрик, – это моя страсть. Твоя бабушка любила оживлять мертвые языки, любила узнавать, о чем пытались сказать потомкам древние, я же люблю находить наиболее ценные, удивительные, уникальные свидетельства их жизни, открывая то, что неизвестно другим. Я стремлюсь всегда быть первым, и потому найдется достаточно недоброжелателей, которые с готовностью расскажут обо мне много плохого. Кстати, быть может, во многом они будут правы, – мистер Харт улыбнулся, и эта улыбка сгладила заострившиеся от старости черты лица. – Возможно, я не всегда поступал по-христиански, ведь я не считаю правильным уступать и подставлять левую щеку, если ударили по правой, но, как бы то ни было, я хотел только лучшего. Ты думаешь, к чему же тут мои слова о старости и почве? Так вот, я посеял недоверие, желание держать руку на пульсе и контролировать все лично, уверенный, что лучше меня не справится никто. А пожинаю теперь настоящую паранойю.

Мистер Харт отставил белую фарфоровую чашку на блюдце и молитвенно сложил руки, прижав кончики пальцев к носу.

– Теперь мне все время мерещатся предатели. Те, кто желает сместить меня с должности, считая, что мне давно пора на покой. Те, кто пытается набить на музее собственные карманы. Те, кто лишь изображает настоящее увлечение археологией, а на деле мечтает есть от пуза да греться на солнце. Все это для меня неприемлемо, и я готов без жалости карать подобных людей, если они имеют отношение к пока еще моему музею.

Патрик кивал, но все не мог взять в толк, как рассказанное относится к его бабушке, и от этого перечисление предателей, которые окружают или же якобы окружают мистера Харта, вызывало смутную тревогу.

– Когда ты приехал с друзьями, желая собрать побольше информации, то, признаться, застал меня врасплох вопросом о том, работала ли Лидия на кого-то еще. Скажи мне, Патрик, – директор отнял руки от лица и посмотрел на Грэйса так пристально, словно силился прочитать его мысли, – почему ты спросил меня об этом? Только лишь ради фильма или же у тебя имелись некие подозрения?

– Подозрения? – переспросил Грэйс осторожно, очень надеясь, что участившееся дыхание и предательский румянец ускользнут от внимания мистера Харта.

– Да. Подозрения. Быть может, ты слышал, как Лидия общалась с какими-то заинтересованными людьми? С теми, кто мог заказывать у нее перевод?

Неприятное ощущение, сродни холодку озноба, крепло. Патрик сам себе не верил, но мимика Энтони Харта, то, как он подался вперед и буквально сверлил его взглядом, говорили в пользу худшей догадки – похоже, директор в чем-то подозревал его бабушку! Но в чем? Что такого ужасного могло случиться, даже если она работала на кого-то, кроме него?

– Я не понимаю вас, – сдержанно произнес Патрик и поправил очки, чтобы четче видеть.

– О, прости меня! – Лицо директора дрогнуло и озарилось поспешной улыбкой. – Я привык прощупывать почву, проверять тех, с кем разговариваю по долгу службы, и теперь это сыграло со мной злую шутку. Я вовсе не хотел тебя пугать или заставлять нервничать.

Он отпил еще глоток чая, словно собираясь с мыслями, а затем продолжил:

– Не в тот день говорю об этом, но я хочу, чтобы ты знал, потому что сам тревожусь и не могу забыть. Дело в том, что Лидия, повторюсь, была человеком прекрасным, но наивным, как ребенок, и однажды не так давно у нас состоялся разговор, который до сих пор терзает меня. Со свойственной ей открытостью Лид рассказала, что к ней обратился некий частный коллекционер и попросил сделать перевод очень древнего, плохо читаемого текста.

В области солнечного сплетения что-то дернулось, будто инородный организм, но Патрик не придал значения, напряженно слушая рассказ и стараясь ничего не упустить. В его душе до сих пор кипело негодование от одной лишь мысли, что директор может плохо думать о бабушке, но он решил придержать коней и дать ему высказаться, впервые чувствуя возможность получить какую-то весомую, важную информацию.

– Язык оказался ей знаком, но иероглифы так плохо сохранились, что приходилось действовать практически по наитию. Очарованная сложной задачкой, Лидия согласилась, и пару раз личный шофер возил ее в некий частный дом, где можно было работать напрямую с оригиналом, а все остальное время ей приходилось довольствоваться фотографиями артефакта.

Второй спазм оказался гораздо сильнее, у Патрика словно все внутренности сжало мощной рукой гиганта. На миг задохнувшись, он чуть не выплеснул чай на цветастый восточный ковер под ногами, но мистер Харт даже внимания не обратил, глядя куда-то в окно и продолжая вести свою историю для пейзажа, открывающегося за ним.

– Эти самые фотографии она, гордая тем, как быстро продвигается работа, и показала мне. И все бы хорошо, ну подумаешь, частный заказчик, подработка… Хоть я и был всегда против того, чтобы Лидия переводила для кого-то еще… Но дело в том, что этот папирус был похищен несколько лет назад из музея в Каире. Я хорошо знал это, потому что потратил почти месяц на переговоры относительно временной экспозиции, в списке которой числился и этот редкостный, но, к сожалению, очень плохо сохранившийся экспонат…

И тут Патрика выбросило из привычной реальности. Поблекший, словно изображение на старой фотографии, мистер Харт говорил еще, но он больше не слышал его. В ушах гулко билась кровь, а может, это так громко, заглушая все иные звуки, стучали старинные напольные часы в углу гостиной. Энтони беззвучно раскрывал рот, жестикулировал, продолжая свой рассказ, а за его креслом стояла скорбная Лидия Грэйс. В том самом платье в легкомысленный мелкий цветочек, что было надето на ней в последний день жизни, бледная и печальная, она выглядела самой настоящей во всей комнате. Встретившись с Патриком взглядом, его бабушка отрицательно покачала головой и, подняв тонкую белую руку, указала ею на директора. Она больше не кричала жутко и яростно, как бывало во снах, не металась. Просто дала знак и, горько уронив голову, растворилась.

Чашка все же полетела на ковер, а Патрик дернулся в кресле, вжавшись спиной в мягкую спинку и бестолково хлопая глазами. Видение рассеялось, вернулись звуки и краски, но он все еще плавал в его послевкусии, не в состоянии понять, где он и что происходит на самом деле, а что нет.

– Патрик! Патрик! – мистер Харт стоял прямо перед ним, с беспокойством заглядывая в глаза и похлопывая по плечу. – Патрик, что с тобой?

– Ни… Ничего, – с трудом вымолвил Грэйс. – Просто внезапно голова закружилась… М… Мистер Харт, не могли бы вы принести мне холодной воды? Пожалуйста…

Врать было неудобно, но догадка, посетившая Патрика после появления призрака бабушки, оказалась такой страшной, что ради ее опровержения, он готов был и на большее.

Директор кивнул и торопливо засеменил прочь из зала, а Патрик, как только он вышел, собрался с силами и поднялся на ноги, попутно возвращая чашку на журнальный столик. Он до сих пор понятия не имел, что делать, но бабушка впервые с момента смерти настолько открыто общалась с ним, и сердце переполняла отчаянная надежда на успех.

– Мистер Харт ошибается? – тихо и напряженно спросил Грэйс, медленно оглядывая гостиную в поисках ответного знака.

На периферии зрения что-то заметалось, словно полупрозрачное полотно, размытое скоростью движения.

– Он врет? – вновь рискнул Патрик, еще надеясь, что неправильно все понял, но внутри будто жидким азотом плеснуло, на миг даже сердце зашлось и замерло.

Грэйс схватился за спинку кресла, прижал руку к груди и только со второй попытки сумел вдохнуть, но как ни ужасны были эти ощущения, как ни ужасно было подтвердившееся подозрение, он испытал восторг и благодарность от того, что бабушка направляет его. Когда, как не в последний день пребывания души на земле, она могла найти на это силы, и Патрик готов был вытерпеть что угодно, лишь бы услышать ее, лишь бы узнать наконец способ помочь.

– Мистер Харт знает, что с тобой произошло на самом деле? – И вновь боль и холод – как подтверждение.

– Он как-то виноват в этом? – выдохнул Патрик, согнувшись около кресла в три погибели, но на сей раз спазма не было, наоборот, все тело расслабилось, и он почувствовал, как кровь постепенно начинает свой привычный бег по венам, разогревая мышцы и возвращая возможность двигаться.

Неужели в точку? Неужели друг, который был рядом с бабушкой всю ее жизнь, поддерживал, вел за собой, оказался повинен в ее преждевременной кончине?! Патрик не представлял пока, как именно это могло произойти, но на смену постоянной тревоге пришла уверенность в том, что теперь кусочки головоломки точно сложатся, нужно только найти пару недостающих.

Сжав губы, Грэйс медленно распрямился, и насколько мог бесшумно подошел к выходу из гостиной, прислушиваясь, не идет ли мистер Харт. В запале он уже представлял, как прокрадывается в его кабинет или же спальню, где находит неопровержимые доказательства вины, но раздавшиеся совсем близко шаги смешали все планы и вынудили вернуться обратно в кресло.

***


– Кажется, твое любопытство дало совершенно неожиданный результат, – усмехнулся Военный. – Удивлен?

– Отнюдь, – автоматически отозвался Брендон, полностью поглощенный известием о новой угрозе для оставшихся на свободе Пита и Патрика. – Люди вообще не кладезь добродетелей, и для многих из них предать – раз плюнуть. Ты вот тоже не слишком бережно хранишь инкогнито своего работодателя, разве нет?

Джерард потянулся к лицу, словно хотел почесать подбородок, но коснулся пальцами маски и опустил руку обратно.

– Работодатель… Старикашка, который цепляется за трухлявые черепки и кости. У каждого свой способ отвлекаться от мысли, что все мы летим в бездну. Он строит из себя мистера Я-держу-руку-на-пульсе, но на самом деле здорово сдал после происшествия с Лидией и, наверное, только тогда понял, что и сам не бессмертен. От отчаяния Харт вцепился в этот перевод, словно в нем рецепт вечной жизни. Боялся, что Лидия оставила вместе с ним какие-то указания на его связь с черным рынком. Нам пришлось даже сад перекопать. И знаешь, я ведь был уверен, что это пустая затея, но он настоял на прослушке в доме миссис Грэйс и ее внука. Он настоял! И его настойчивость подарила мне тебя. Что это, как не перст судьбы, которого я не смог избежать? Которого мы не смогли избежать. Судьба столкнула нас в вопросах гораздо более важных, чем испещренные полустершимися иероглифами древние таблички. Так что мой работодатель, точно так же, как и твои друзья, как Мик – все они лишь актеры в драме, где мы с тобой играем главные роли. Есть в этом какая-то высшая ирония, не находишь?

– Не нахожу, – угрюмо отозвался Брендон. – Ты одержим идеей и готов все под нее положить, не замечая, что где-то мозаика не сошлась, а ты просто силой вколотил фрагмент в общую картину. Знаешь, что это напоминает? Войну религий. Каждый народ придумал себе своего бога и совершенно уверен, что именно он – истинный, а все остальные не просто заблуждаются, они будут гореть в огненной геенне за то, что не верили в их версию, будут страдать и мучиться вечно. А чтобы это поскорее произошло, их можно и нужно убивать. Любой свершившийся факт эти «верующие» перевирают и разворачивают так, как выгодно им, чтобы казалось, что это воля их бога. Но это же просто навязчивая идея, требующая себе в качестве пищи одну жертву за другой! Фанатизм и попытка спрятаться за стенами из воздуха. И это то, чем занимаешься ты. Тебя сломали, вывернули наизнанку морально и физически, и ты ищешь ответ на вопрос «почему?». Взываешь к Небесам, но ответа нет, и тогда ты придумываешь его сам. А знаешь, почему все так происходит? Да потому, что нет богов, блядь! Есть только мы, люди. И мы готовы прикрываться чужой волей, великой миссией и еще черт знает чем, лишь бы оправдать неспособность противостоять реальности, которую сами же создаем!..

Брендон осекся, но, похоже, поздно. Надо же было так разойтись и заболтаться! Нет, он искренне верил во все, что высказал Джерарду, более того, он очень хотел это сказать, но уж больно неподходящими были обстановка и слушатель. Что толку кричать каннибалу, что он чудовище? Все равно сожрет. Только после подобных откровений сделает это с особой жестокостью.

В наступившей тишине Военный смотрел на него так долго и внимательно, что только врожденная вредность космических масштабов не позволила Брендону сжаться в комок и начать извиняться, а потом качнул головой и допил остатки его воды.

– Знаешь, я не приверженец какой-то определенной религии, но я знаю, что Он есть и незримо наблюдает. Он играет. Он сталкивает нас как бумажные кораблики и смотрит, что из этого получится. Ты можешь не верить, я продолжу верить, но суть от этого не изменится. Мы с тобой сошлись здесь и сейчас, и какова бы ни была природа твоей силы, она либо станет для тебя спасением, либо погубит. Согласен?

Если брать вывод в сухом остатке, то получалось именно так. Крыть было нечем, и Нери промолчал, решив, что гораздо полезнее будет вместо теологических дискуссий подумать о вариантах побега.

Первой возникла идея попросить отвезти его в дом Лидии. Можно было пообещать, что на месте возникновения призрака дар проявится ярче, но Брендон очень боялся, что там окажутся ничего не подозревающие Патрик и Пит. Немного лучше узнав Джерарда, он не исключал возможности немедленной расправы над ненужными свидетелями, так что от этого направления пришлось отказаться, и все же мысль о смене места дислокации продолжала греть, ведь где-нибудь среди людей шансов спастись будет в десятки раз больше. Только вот как выманить этих ублюдков с завода?

Вторым вариантом было кладбище, но его Брендон отмел сразу. Он не знал, где была похоронена Лидия, но главное, что вокруг любого захоронения зачастую крутились неупокоенные души, а ему только их эмоций для полного счастья черпнуть не хватало.

Куда же, черт побери, позвать Джера и его подельника? И ведь тут нужно железное обоснование, просто так этот хрен не поведется и будет только хуже!..

– Я что подумал, – дав Нери немного времени, Военный подвинулся ближе и уперся руками в скрещенные ноги, – тебе нужно изменить свое восприятие, ход мыслей. Ты пытаешься убедить меня в невозможности выполнить задачу и ищешь путь к бегству, а надо поверить в возможность и искать путь к решению. Сосредоточься на этом.

Кажется, этот псих буквально читал его мысли!

– Знаешь, тяжело сосредоточиться на сакральном, когда тебе больно, холодно, мерзко и наручник не дает отлипнуть от бетонной стены, – огрызнулся Брендон, ловко увернувшись от вновь потянувшейся к волосам руки.

– Ну что же, – Джерард качнул головой и поднялся, возвышаясь над Нери, словно гигант, – в таком случае предлагаю прогуляться. Сменишь обстановку, а там, глядишь, и мысли в голове зашевелятся. Мик!

Издали послышались торопливые шаги Кислого, и Брендон непроизвольно вздрогнул. На его условиях идея со сменой обстановки сулила свободу, но что там удумал Джерард, и во что это для него выльется?.. Не добавил оптимизма и мешок в руках Мика. Захотелось даже, игнорируя логику и гордость, закричать классическое и бесполезное: «Мои друзья меня ищут, ублюдок! Они найдут – и тебе хана!»

– Джер… Джер, послушай! – Брендон беспомощно задергал прикованной рукой, не обращая внимания на боль во вновь разодранном запястье. – Я не могу так! Я даже не понимаю, чего ты хочешь! Перевод? Волю бога? Что ты надеешься от меня получить?!

– Все, что ты сможешь мне дать, – глухо отозвался Военный и с силой прижал Нери к стене, давая Кислому возможность беспрепятственно накинуть ткань ему на голову.

Ощущения в дороге были точь-в-точь как те, что он испытывал, пока его везли к сталелитейному заводу: холод ребристого пола, наручники за спиной, удушье и страх. В плюсе были только любезно надетая на него Джером во время перестежки наручников куртка да отсутствие пинков от Кислого, но не успел Брендон этому порадоваться, как у Мика проснулся внезапный интерес к общению.

– Ну чё, уёбок, перетрём?

Удар в спину перевернул Нери на живот. Он даже предпринять ничего не успел, а ноги уже придавила к дну фургона тяжесть тела. В затылок уперлось дуло пистолета.

– А ты умеешь уговаривать, – прошипел Брендон в ответ, и тут же получил чувствительный тычок в шею.

Желание указать на несовместимость предложения поговорить и побоев за эти самые разговоры, Нери усилием воли задушил, напоминая себе, что Джерарда в кузове нет, а значит, никто Мика останавливать не станет.

И словно в подтверждение его мрачных мыслей, Кислый медленно опустился на него, прижавшись всем телом и чуть качнув бедрами, так что прошелся ширинкой по его заднице. Мерзость! Невыносимая мерзость!

– Я гляжу, Джер с тобой типа очень возится, – прошептал Мик ему на ухо, продолжая давить стволом в затылок. – Прям как с гребаной цацей. И он с какого-то хуя верит во всю эту магическую лабуду. Ток вот я – нет. Эт все херь, понял? Знаешь, чё б я с тобой щас сделал? Заставил бы хорошенько облизать глушак и вставил в зад. Уверен, если хорошенько выебать тя этой железякой – соловьем запоешь!

«Молчи, Брен, молчи, мать твою за ногу!» – билось у Нери в висках. Это было правильно и вовсе не зазорно – не попадаться на такую вот топорную провокацию и беречь здоровье, но как же бесил этот тупой быдло-бой с его постоянными «типа» и гей-фантазиями! У Джера были мозги, пусть и перемешанные блендером, а любое общение с Кислым заканчивалось для Брендона желанием избить его до полусмерти, плюнуть и растереть – большего этот урод просто не заслуживал.

– Боишься, сучка? – Мик склонился еще ниже. – Эт прально. А знаешь, чё самое забавное? Твои друзья-пидоры, которых ты, поди, сильна ждешь, нихера тя не ищут. Они уверены, что ты съебал в Вегас, а сами лижут друг друга на ковре прям в доме дохлой бабули.

Брендон сжал зубы. Собака лает – ветер относит.

– Не веришь? – Судя по голосу, Мик скалил зубы в улыбке. – А зря, блядь! Я прослушиваю дом бабки Грэйс, и пока Джер ебёт те мозги, твои кореша ебут друг друга. Знал бы ты, как сладко они стонут один под другим, в то время как ты скулишь тут от холода и страха!

Была это безжалостная правда или же не менее жестокая ложь – Брендон и раздумывать не стал, зато твердо решил одно – больше ни слова из этого поганого рта!

Положение было не слишком удобным, однако он извернулся чуть вбок, так чтобы ствол соскользнул с затылка, и ударил головой назад. Кислый взвыл и отпрянул, но остался сидеть сверху, прижимая его ноги к полу и не давая развернуться.

Конечно же, теперь будет ответочка, но Брендон, разгорячившись, почти ждал ее. Он не боялся Мика. По сравнению с тем минотавром, что охранял лабиринты сознания Джера, этот тип был сущим котенком. И все же тело напряглось и мучительно заныло в ожидании удара.

– Чего залип? – мазохистски подбодрил Нери. – Давай! У меня есть ирландский дружок, педик и любитель плеток, так вот он и то лучше тебя бьет!

Ну же! Куда? По почкам? По позвоночнику? Рукояткой пистолета по шее?

Он слышал, как тяжело и яростно Мик дышит, но расправы так и не последовало. Вместо этого Кислый вновь склонился над ним, правда, на сей раз держа лицо на безопасном расстоянии, и прошипел:

– Когда Джер вызнает все, чё ему надо, он отдаст тя мне. И тогда я тя выпотрошу! Запомнил?! Выпотрошу!

Тяжесть пропала с ног, и Нери тут же перевернулся на бок, группируясь на случай удара. Угроза прошла впустую, он прекрасно понимал, что Джерард вряд ли получит от него то, что хочет, и уж тем более не отдаст своему подельнику, как бы тот ни мечтал, но какой же мерзкий осадок остался после его слов о ребятах!

Брендон категорически не поверил в эту грошовую ерунду, она была словно из классических учебников по болевым ударам, но дорога мягко стелилась под колеса, Мик больше не проронил ни слова и не приближался, видимо, чтобы не соблазняться, и Нери в какой-то момент поймал себя на том, что вновь думает об услышанном. Собственно, почему бы и нет? То, что Пит решил, будто он укатил в Вегас, не стало для Брендона откровением, он и так был в этом уверен. Что же до секса… Ну, положим, странно, что они решили заняться им прямо в доме Лидии, но с другой стороны – страсть штука опасная, где вспыхнет, там и туши, а то прожжет до дыр.

И стоило только на миг допустить, что это правда, как обостренное воображение прорвало плотину и начало безостановочно пихать в голову обрывки прошлого вперемежку с фантазиями на тему.

Рука на загривке, сбившееся дыхание, а в глазах мольба, почти отчаяние.

«Плевать! Плевать на всё! Пусть будет один раз, слышишь?! Один, как тогда… Я не отпущу тебя просто так! Не могу, понимаешь?..»


Это было так откровенно, так искренне. Брендон ни на миг не усомнился. Но разве Пит обманывал? О нет, он был честен и в тот момент действительно хотел его. Ему просто необходимо было закрыть этот гештальт, наступить на те же грабли, но уже по своему сценарию, отыграть его и сложить наконец-то в ящик воспоминаний. А теперь, обновленный, завершивший все дела с беспокойным бывшим, он строит отношения с Патриком. С верным Патриком, который не держит скелетов в шкафу и никогда не исчезнет, как бы тяжело ни было.

«Мы теперь с тобой вдвоем, Грэйси, ты и я, – шепчет Пит прижимающемуся к нему обнаженному, взмокшему Патрику и ласково отводит прилипшую ко лбу светлую прядь. – Мы со всем справимся, ты мне веришь?»

Грэйс приподнимает голову с его плеча, смотрит заторможено, а потом улыбается и прикрывает глаза.


Верит. Конечно, верит. Он слишком недавно знаком с ним, Брендоном, и у него нет причин сомневаться в том, что богатенький ублюдок из Вегаса просто поиграл и свалил, особенно когда это подтверждает серьезный и надежный Пит.

Эта картинка, как и десятки других, ей подобных, иглой вонзилась в сознание Нери и засела там, неотступно подтачивая волю, лишая сил, заставляя чувствовать себя позабытым и ненужным. Лишним.

Наверное, каждый получает по заслугам. И это было бы очень смешно, если бы не было так грустно…

Выдернуло Брендона из глубокого, мрачного омута лишь осознание, что машина стала часто вилять и поворачивать, а последующая плавная остановка заставила малодушно пожалеть, что не бывает бесконечных поездок.

Нери напрягся в ожидании дальнейшего развития событий, чутко прислушиваясь к окружающим его звукам. Вот заглох мотор – и наступила тишина, дающая неутешительный намек, что они опять в каком-то безлюдном месте. Вот скрежетнул засов и распахнулись дверцы.

– Все нормально?

Вряд ли Военный обращался к нему, так что Брендон промолчал. Кислый тоже не ответил.

И вновь крепкие руки сжали предплечья и вытащили Нери из кузова, только на сей раз под ногами вместо гравия оказалась мягкая почва, и тишина была какая-то другая: не шумная городская, но и не безжизненная, как на заброшенном заводе. Шелест, шорох, а через минуту, в течение которой почему-то никто не двигался и ничего не говорил – отдаленное пение птиц.

Это что, лес?

– Ну ладно, идем, – по интонации Военного Нери показалось, что он чего-то ждал, но так и не дождался.

Может, у них тут встреча с еще одним работником ножа и топора? Нашли мастера покруче? Или… или Джерард все-таки решил, что ничего с ним не выйдет и надумал закопать подальше от хоженых троп?!

Удерживаемый с двух сторон, Брендон осторожно зашагал туда, куда его понукали идти. Почва под ногами была неровная, прохладный ветер дул порывами, но куртка Военного принимала большую часть удара на себя.

Из-за невозможности видеть гнетущее ощущение нарастало с каждым шагом и постоянно мерещилось, что прямо впереди обрыв, с которого его швырнут, словно куклу, и будут с удовольствием наблюдать, как он катится вниз, ломая себе кости. Ну а там – контрольный в лоб, и можно, предварительно отзвонившись Харту о прискорбной неудаче, расходиться по домам, пить пиво, отдыхать и расслабляться.

– Куда идем, парни? – не выдержал Брендон, стопорясь перед очередным шагом и изо всех сил упираясь ногами в землю.

– Смотри, штаны не обмочи, – счастливо шепнул слева Кислый и толкнул его с такой силой, что если бы с другой стороны не держал Военный, Брендон точно упал бы и пропахал носом.

– Твою мать! Я не пойду! – Паника, наперекор всем доводам рассудка и гордости, росла и крепла.

Воображение слишком разыгралось, и Брендон теперь упирался на каждом шагу. Он надеялся выбесить Мика и получить от него хоть какую-то брошенную в порыве ярости подсказку, но то ли тот сам решил, что безмолвие страшнее, то ли Джерард подал сигнал, только больше никто и словом с ним не обмолвился.

Под ноги кидались кочки и коряги, в самых неожиданных местах разверзались ямы, а сердце колотилось так отчаянно, что казалось, еще немного – и не выдержит. К тому же, голову обручем охватила давящая боль, а по венам вместо крови будто бы пустили ледяную воду, и все это слишком отчетливо напоминало…

– Куда мы идем?! – прорычал Брендон, наконец понимая, что место совершенно не важно, важно то, что там произошло.

«Папа, нет! Не надо!» – тонкий детский голосок.

Не страх. Ужас. Такой глубинный, словно разверзлась пучина Ада и оттуда поднимается сам Дьявол.

«Адель, Ирма! Нет! Джош! Джош, я тебя умоляю! Я тебя умх…» – истерический, охрипший от криков голос женщины обрывается на полуслове.

Отчаяние матери, которая всеми силами пытается защитить своих детей, но их жизни утекают, как вода сквозь пальцы. Паника, боль, бессилие.


– Джерард! – Брендона начало трясти. Он всеми силами пытался абстрагироваться, не слышать, а главное – не чувствовать, но за всю жизнь он так и не научился закрываться от того, что пережили перед смертью дети. – Джерард, твою мать!

Нельзя показывать, как его пробрало, нельзя позволить им заметить, иначе они воспользуются подвернувшейся возможностью и заставят его пробыть в этом жутком месте как можно дольше.

– Ну, уловил? – с неподражаемой смесью напряженности и облегчения спросил Военный, и Нери прошило ужасным осознанием, что тянущий к нему свои руки ад – не совпадение, а заранее спланированная акция. – Я ведь помню, как внук Лидии вытаскивал тебя из дома после того, как ты ощутил, что с ней произошло, вот и решил – зачем портить тебе шкуру. В этом забытом богом и цивилизацией домишке посреди леса отшельник не так давно серпом зарезал всю свою семью – жену и семерых дочерей. Решил, что конец света близок, и он таким образом избавит их от мучений. Расположимся тут на часок-пару, и, может быть, на тебя снизойдет вдохновение.

«Мамочка! Нет! Нет! Мама-а-а-а!»

Крепкие руки на тонких плечиках. Кривое лезвие вспарывает горло и оттуда неудержимым горячим потоком льется кровь.


– Не надо! – попытался выкрикнуть Брендон, но его распоротое горло могло издавать только бульканье, а ноги вмиг стали ватными, подкосившись и заставив повиснуть на руках похитителей.

***


Пит успел выскочить из окна находящегося на реставрации торгового центра за несколько мгновений до того, как луч фонарика заметался по месту, где он только что стоял. Пригнулся, глубже натянул на лицо капюшон и зарысил через заставленную стройматериалами площадку, стараясь не шуметь и не попадать на участки, освещенные не достигшим зенита солнцем.

Адреналин все еще плескался в крови, но Уокер уже прокручивал мысленно, куда стоит отправиться следующим номером, как вдруг за спиной раздался странный звук. Он резко обернулся и увидел двух стремительно сокращающих расстояние овчарок.

– Блядь… – выдохнул Пит и кинулся в сторону спасительного забора, больше не таясь и не разбирая дороги.

В далекой и бурной юности он уже попадал в подобную ситуацию, в результате чего стал обладателем шести шрамов и стойкой фобии. К тому же травмированное на чемпионате колено отозвалось протестующей болью, и Уокер, мечась между стопками досок, бетонными блоками и укрытыми полиэтиленом мешками, мечтал не заработать новый разрыв связок, который гарантированно отдаст его на растерзание сторожевым псам, а главное, лишит возможности искать Брендона.

На счастье, несколько блоков обнаружились как раз возле сетки, и Уокер взлетел на них быстрее вспугнутой белки. Не оборачиваясь, чтобы оценить свои шансы, он перекинул куртку через венчающую забор колючую проволоку, подтянулся и, мгновение пробалансировав, ссыпался по ту сторону. Не очень удачно – едва не подвернул ногу, да и куртка осталась далеко вверху, но два матерых кобеля уже бились о забор, заливаясь отчаянным лаем и брызгая слюной.

Припомнив, что в карманах вроде бы не осталось ничего ценного, Пит посчитал за благо не искушать судьбу и ретировался обратно к машине, а на ней проехал без какого-либо вектора еще несколько кварталов, прежде чем позволил себе заглушить мотор и со стоном уронить голову на руль. Сердце после «веселой» пробежки наперегонки до сих пор колотилось гулко и болезненно, а руки мелко подрагивали, но Пит готов был повторить еще хоть сотню раз, лишь бы вышел толк.

Сейчас, когда он остался один и не нужно было держать маску уверенного спокойствия ради взволнованного Патрика, Уокер наконец дал волю чувствам. Сжав зубы, зажмурившись и вцепившись в руль, он глухо зарычал, силясь выгнать из себя хоть часть той вязкой, холодной трясины, которая хлюпала внутри, нашептывая: «Это все из-за тебя. Ты не хотел слушать, и теперь ты ничего не сможешь сделать, чтобы помочь ему. Ты его не спасешь, не сумеешь, не успеешь, ты бессилен. Ты бессилен».

Переживание чужих драм и отвратительное, изматывающее чувство неспособности помочь было персональным проклятием Пита и преследовало его с самого детства, выбираясь из снов, словно Садако Ямамура из колодца (1). Он научился жить с этим. Он не сломался, противопоставляя ночным видениям всю свою реальную жизнь, в которой старался брать на себя роль лидера и с готовностью принимал любой вызов. И все же в глубине души Уокер всегда чувствовал червоточину и знал, что может сколько угодно строить из себя Капитана Америку, но на самом деле так и останется парнем с вещими кошмарами.

Наверное, он смог бы долго еще протянуть подобным образом, ведь подростковый период и суицидальные наклонности остались позади, а взрослый Пит, как ни погано ему было, хотел жить, но три с половиной года назад судьба преподнесла ему потрясающий подарок. Неизвестно за какие уж заслуги, он повстречал человека, который не просто выслушал, а понял, принял и приложил массу усилий, чтобы помочь.

Брендон Нери старался разделить каждый его кошмар, облегчить каждое пробуждение и носом землю рыл, чтобы найти способ справиться с этим безумием.

Они долгие месяцы пробовали различные варианты – сочетания упражнений, медитации, музыки, ароматов и даже вкусов, и постепенно становилось все лучше и лучше. Мучительные отголоски чужой боли прокрадывались в сознание реже, а опустошение и отчаяние, которые обычно наваливались поутру, словно верное похмелье, теперь удавалось изгнать при помощи дыхательных упражнений и пары чашек хорошего кофе.

Все, что находил Брендон, все, что он мастерски выцеплял из целых томов и трактатов, которые читал в перерывах между барами, вечеринками, сексом и путешествиями, действовало, складываясь в извилистую, но приметную дорогу из желтого кирпича, ведущую Пита к исцелению. И в конечном итоге именно заслугой Нери стало изобретение самого действенного лекарства от «вещунов», как они их называли. Он анализировал каждый сон Пита, его поведение в них, ощущения и мысли, и наконец понял, что Уокер находится практически в состоянии осознанных сновидений, но почему-то не может ими управлять.

«Так ты не задумываешься, какого черта вдруг оказался в незнакомом месте, рядом с непонятными людьми? Тебя не парит, что всё так странно, да еще и символизм вокруг, мать его, такой, что позавидовали бы Уоттс(2) и Редон(3)?» – как-то принялся выспрашивать он.

«Не знаю, – отвечал Пит. – Я просто не могу поймать эту мысль – сразу же включаюсь в ситуацию, нервничаю, пытаюсь что-то изменить… Порой накатывает озарение: «А что я вообще тут делаю, это ж не моя жизнь?!», и я цепляюсь за него, тяну, и вытаскиваю себя, но обычно слишком поздно. Черт! Вот бы ты был там, рядом со мной и говорил бы: «Пит, какого хера, это ж сон!»»

Брендон покивал, и Уокер почти сразу забыл об этом разговоре, ведь сколько их было, утренних, сумбурных, чудных. А через несколько дней…

«Ну что, парни, надумали, чего хотите?» – Они заходят в тату-салон, и один из двух мастеров поднимется им навстречу с такой улыбкой, будто они только вчера были тут и полчаса протрепались о возможных вариантах рисунка.

Пит с недоумением смотрит на Нери, но тот лишь подталкивает его вперед и улыбается здоровяку-мастеру.

«Вот, он надумал».

У Пита уже дофига татух и делать новые он вроде бы не планировал, но Брендон ведет себя как всегда, когда ему в голову втемяшится какая-то идея – ничего не объясняет и прёт по намеченному, а потому в ответ на расспросы просто ухмыляется и тащит его к креслу.

«Нери, ну какого черта-то?» – недовольно выдыхает Уокер, усаживаясь.

«Мы решили, что цветная без надобности», – оповещает мастера Брендон и, когда тот отходит к столику с инструментами, едва не ложится на Пита, горячо шепча ему на ухо:

«Я все придумал. Я гений, и завтра утром ты скажешь мне спасибо! Хммм… Ну, максимум через недельку уж точно скажешь».

Пит мстительно щиплет его за проступающий через натянувшуюся футболку сосок – все равно Брен спиной к мастеру и тому не видно.

«Что, что ты придумал, умник?»

«Я придумал, как тебе окончательно взять верх над вещунами».

От этого заявления, брошенного с лучащимися счастьем глазами, недовольство Пита как рукой снимает. Он изумленно распахивает глаза, но расспросить подробнее не успевает – Брендон уже распрямился и сделал пару шагов назад, уступив место мастеру.

«Я Майкл, – тот протягивает Уокеру крепкую, полностью татуированную руку. – Ну, так что набиваем?»

«Я Пит, и я-а-а…»

«Вот, – мгновенно реагирует Нери и отдает мастеру вдвое сложенный листок бумаги. – Хочу, чтобы было словно только что из-под печатной машинки. Прям вот с парой капель сбоку, будто дефект печати. Можешь такое изобразить?»

«Легко».

Пит вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, что же там нарисовано, и Майкл, сжалившись, разворачивает к нему лист.

Dream.

Сон или мечта, фантазия.

Уокер озадачивается, пытаясь понять, что в этом гениального и как оно сможет помочь в борьбе с вещими кошмарами, а деятельный Нери уже хватает его за руки, хмурится, разглядывая, как рачительная хозяйка, выбирающая в магазине лучший кусок для кулинарного шедевра.

«На правой, – решает он спустя пару мгновений. – Вот тут, с внешней стороны. Тут ведь не так быстро сотрется, как на ладони?»

«Подержится, – деловито выдает мастер. – Но обновлять все равно придется, ты ж понимаешь».

Последнее обращено к самому Питу, и тот механически кивает. Он прекрасно знает, как ухаживать за татуировками, ведь первую набил еще в шестнадцать.

Майкл быстро делает вразмерный ровный набросок, переводит его на обработанную кожу и, получив одобрение, принимается за работу, а Брендон устраивается с другой стороны от Пита и придвигается ближе.

«Это знак, мишка, – шепчет он с легкой улыбкой. – В вещих снах ты видишь себя как есть, и на что проще всего обратить внимание, как не на руку, особенно эту вот ее часть? Когда вновь окажешься черти где перед очередным мучеником, увидишь тату – и разом вспомнишь, что ты во сне. Тебе ведь просто осознать это нужно, а уж там-то ты легко выберешься. Главное – привыкнуть к татухе. Проверяй ее чаще, чем член в штанах, и эта привычка позволит вовремя понять, что пора валить обратно в реальный мир, ко мне».

Пит сводит брови и упирается взглядом в стену, на шикарный черно-белый фотопортрет обнаженного по пояс Джеймса Хэтфилда. Игла вонзается в его кожу, обводя контур надписи, из динамиков доносится приглушенная музыка, смешивающаяся с жужжанием работающей машинки, а он все больше проникается неожиданной идеей Брендона.


И той же ночью, стоя на краю крыши рядом с бледным, осунувшимся и изможденным парнем, который трясущимися руками пытался зажечь последнюю в жизни сигарету, Пит взглянул на свою ноющую правую руку – и осознал. Осознал, что это сон, очередной безжалостный, гребаный вещий сон, в котором он лишь безмолвный наблюдатель и ничего не может поделать.

Уокер проснулся легко, будто просто выключателем щелкнул. Разом сел на постели, взмокший и задыхающийся, еще не полностью отошедший от только что пережитого, и тут же попал в объятия сонного, взъерошенного Брендона. «Эй, мишка, что, опять?» – спросил тот, усиленно моргая в попытке прогнать дрему, а в груди Пита так плеснуло благодарным жаром, что он с силой сгреб Нери, притянул к себе и долго еще шептал в темноте ночи сбивчивые слова признательности и заверения в его непревзойденной гениальности.

Брендон возился с ним, как с наркоманом во время ломки, и победил-таки, дав возможность жить без этого ужаса. Он был удивительным и странным парнем. Похоже, жизнь часто била его, и он оброс причудливой броней, в которой зло было неотделимо от добра, но когда случалась настоящая беда, он не прятал голову в песок и готов был для своих немногочисленных друзей на любые безумства.

Пит знал это, прекрасно знал, но позволил боли и ревности затмить голос рассудка и упустил драгоценное время. Как бы там ни было и из-за чего бы они на самом деле ни расстались, он отплатил злом за зло, но не сумел отплатить добром за добро.

– Где же ты, Брен? – прошептал Пит и с силой потер лицо. – Я найду, обещаю. Я тебя найду, малыш.
________________________________
1 – Садако Ямамура – героиня фильма Хидео Наката «Звонок».
2 – Джордж Фредерик Уоттс (1817 – 1904) – популярный английский художник-символист и скульптор Викторианской эпохи.
3 – Одилон Редон (1840 – 1916) – французский живописец, график, декоратор, один из основателей символизма и «Общества независимых художников».

***


– Поздравляю. Кажись, ты его угробил, – раздался сквозь гул чей-то голос, в котором не было и тени сожаления.

– Эй, парень! Ну эй же! – второй голос казался ближе, но и его звук долетал, словно через слой ваты.

– Папа, остановись… – прохрипел он в отчаянии и тут же почувствовал, как чьи-то крепкие руки подхватывают его и подбрасывают вверх, словно пушинку.

Оно и не удивительно – что стоит подбросить вот так тощую девчонку восьми лет.

Он ожидал падения обратно на пол и вгрызающегося в плоть металла, как было с его сестрами, но вместо этого оказался бережно прижатым к чему-то теплому и облаком поплыл по воздуху.

– Папа, остановись! Папочка! – издевательски передразнили позади.

– Тихо, малыш, тихо. Потерпи, сейчас я тебя отсюда вытащу, – зашептали над самым ухом.

Это не был голос отца, но он ему отчего-то верил. Память смутно подсказывала, что его обладатель говорил разные, зачастую жуткие вещи, но ни разу не врал…

А он все плыл и плыл, и крики сестер, вой матери постепенно отдалялись. Неужели он действительно превратился в облако и спасется? Но как же Ирма, как же Адель, Ники, Дженма, Лори и Сэм? Как же мама? Нужно вернуться за ними! Нужно вытащить и их тоже!

– Тише… Ну тише же, не дергайся! Я уроню тебя! А, черт!

Его тело качнулось и стало опускаться, пока в спину не уперлось что-то твердое и неровное. Брендон судорожно глубоко вдохнул, перекатился на бок и, свернувшись клубком, зашелся мучительным, раздирающим саднящее горло кашлем.

– Дай нож! – этот голос, он принадлежал вроде бы какому-то военному...

Нери распахнул мокрые от слез глаза, заозирался, но ничего не смог разглядеть – все вокруг было словно в мутном мареве.

– Не вижу… Я ничего не вижу!.. – захрипел он, пытаясь прикоснуться руками к лицу, но что-то удерживало их за спиной.

– Тихо, я сейчас разрежу мешок.

Брендон ни слова не понял, охваченный панической мыслью о том, что внезапно ослеп, но его плотно прижали к земле, и следом за треском ткани появилось нечеткое изображение. Два размытых силуэта склонялись над ним на фоне каких-то черных переплетающихся линий.

Он попытался отодвинуться, закричать, но голос предательски сорвался, и Брендон лишь безмолвно распахнул рот, напрягая связки так, что заныли вены на шее.

– Всё, двинулся, – констатировал один из двоих, и Нери мысленно согласился с ним.

Он двинулся, тронулся, он сошел с ума, и ему нужно в лечебницу. Очень-очень нужно. Там есть доктор, который всегда кивает, дает таблетки и от них уходят кошмары, и боль, и радость – все уходит. Остается только тишина, тяжесть и душный запах сандала.

– Сандал… – сипло простонал Брендон. – Отвези меня… туда…

– Ну прости, парень, – один из силуэтов приблизился, сильные руки подхватили его за плечи и усадили, прижимая к большому теплому телу. – Кажется, я перестарался. Прости... Черт! У тебя кровь носом пошла.

К его лицу прижалась ткань, собирая горячую, тягучую влагу.

– Сандал… – прошептал Брендон и растянул пересохшие губы в улыбке.

Некоторое время его баюкали, словно ребенка. Бережно и медленно качали из стороны в сторону, и от этого действительно стало чуть легче. Он даже смог осознать, что кулаки намертво сжаты и ногти едва не пропороли кожу, а потом медленно разжать их, чувствуя, как боль возвращает еще какую-то часть сознания.

– Так, всё. В машину. Ты ведешь, я еду с ним, – произнесли над ухом, и Брендона насильно подняли на ноги, тут же перехватив за талию, чтобы не упал.

Они куда-то шли, но он не в состоянии был поднять голову и посмотреть. Только показалось, что будто бы вокруг голый черный лес, а потом почти что несущий его на себе человек остановился. Взвизгнул засов, в нос ударил запах бензина.

– Куртку сними. Скатай и сюда, к стене, – распорядился неизвестный, а буквально через несколько мгновений его бережно уложили на жесткий пол. Под головой оказался валик.

– Малыш, ну что же мне с тобой делать? Ты вообще тут? Слышишь? Прости меня… Ты пойми, я ждал десять лет. Гребаных десять лет во сне и наяву. Лидия Грэйс каким-то образом узнала, что директор торгует на черном рынке и умерла только для того, чтобы мы встретились, понимаешь? Понимаешь?.. Когда все это закончится, я увезу тебя, куда захочешь. Обещаю. Хочешь, запасемся выпивкой и махнем в Мексику. А хочешь, поедем на машине в Аризону, будем пялиться на каньоны и жарить мясо на огне. Как тебе? А?

Брендон не вполне понимал, о чем ему говорят, но зацепился за последнюю фразу и догадался наконец, кому принадлежит голос.

– Мишка, – с трудом ворочая языком, отозвался он. – Мне что-то… мне нехорошо. Я посплю, а ты… ты разбуди меня, как приедем домой.

– Твою мать!.. – тоскливо выдохнули рядом.

И сразу вслед за этим что-то запиликало.

«Телефон, – отстраненно подумал Брендон. – Ничего… Посплю, а потом отвечу».

Но звонили не ему.

– Да. Да, я слушаю. Не кричите, на этом чертовом заводе не ловит связь. В следующий раз звоните Мику, он почти постоянно в фургоне на оборудовании, я же говорил. Так что, он у вас? И как? Вы сделали, как я сказал, подбросили обманку? Что? И он тоже? Не нужно истерики, мистер Харт. Уверен, он дурачит вас, пытаясь вывести на чистую воду. Не нервничайте. Ведите себя, как ни в чем не бывало, и позаговаривайте ему зубы, мне необходимо время. О, и есть у вас на примете какой-нибудь сосед, который сможет зайти, когда я дам сигнал? Убьем двух зайцев – гость окажется на улице, а у вас будет алиби.

Что-то в услышанной части диалога заставило Брендона напрячься от ощущения жуткой опасности, но при попытке сосредоточиться на словах раскалывающуюся голову будто железным обручем сдавливало, и он чувствовал, что начинает терять сознание.

– Поспи, – теперь Нери не был уверен, что этот голос принадлежит Питу.

Его обладатель излучал угрозу и вызывал смутное стремление сопротивляться, но предложение было слишком заманчивым, веки тяжелыми, а все тело болело так, что хотелось как можно скорее забыться, чтобы дать себе возможность хоть немного восстановить силы.

***


Когда раздался звонок от Патрика, Пит как раз подъехал к охраняемому зданию на южной окраине города. По дороге он успел глянуть на также найденную Грэйсом кирпичную пятиэтажку, но оказалось, что информация устарела – ее снесли около месяца назад.

– Да, Грэйси, – мгновенно отозвался Уокер, ставя машину на ручник и опуская козырек от солнца. – Чего там? Вы уже всё? Я сейчас подъеду.

– Пит, я на улице, – голос Патрика прозвучал глухо и напряженно. – К мистеру Харту пришел какой-то сосед…

– Что? Какого черта! – Уокер ушам своим не поверил. – Вернись в сад! Я сейчас!

Он прижал трубку ухом, торопливо завел только что припаркованный форд и сорвался с места, мысленно костеря беспечность Патрика на все лады.

– Погоди! Это не важно… – рядом с Грэйсом взорвалась истеричной трелью автосигнализация, и слова стали почти неразличимы. – Я узнал, что… Лидия… Мистер Харт, понимаешь?! Пит, я…

– Я тебя не слышу! Патрик, вернись к Харту! Плюнь на то, как это будет выглядеть! Живо иди обратно! – настаивал Уокер, проскочив мимо светофора за миг до того, как зажегся красный, но ответом ему стала подозрительная тишина.

Даже не тишина, хуже – он продолжал слышать, как надрывается сигнализация, и этот звук не отдалялся и не приближался, а вот Грэйс больше не отвечал.

– Алло! Патрик! Патрик! – закричал Пит.

Что-то случилось. Прямо сейчас, в этот момент, пока он в куче миль от Грэйса, у того что-то случилось. Уокер никогда не обладал суперразвитой фантазией, но сейчас она в садистски ярких красках нарисовала картину того, как Патрик идет по проселочной дороге от дома мистера Харта, держа в руках телефон. Он взволнован, он рассказывает ему, Питу, что-то очень важное и не замечает, как за ним следует якобы обыкновенный прохожий. Сбоку подруливает машина, «случайный прохожий» ускоряет шаг, догоняет Патрика, набрасывается сзади и, зажав ему рот рукой, затаскивает в открывшиеся двери фургона. Телефон падает и остается лежать на земле…

А если все еще хуже, и Патрик не похищен, а лежит сейчас рядом со своим мобильником и стеклянными глазами смотрит в небо, но ничего больше не видит?!.

– Нет-нет-нет! Только не это! Господи, пожалуйста! – взмолился Пит, не замечая, как из-за перехлестывающего через край отчаяния обращается к тому, в кого отказывался верить всю свою сознательную жизнь.

Чтобы не сойти с ума, он придумывал десятки альтернативных причин, по которым Грэйс мог так внезапно перестать отвечать, но в трубке на смену стихшей сигнализации пришли обычные редкие звуки пригородной улицы, и любые доводы тонули во всепоглощающей панике и ужасе.

Превышая скорость, где только возможно, нарушая правила движения и всячески сокращая маршрут, Пит два раза чудом избежал аварии и чудесным же образом не попался в поле зрения дорожной полиции, но к дому мистера Харта вырулил только через сорок минут.

От резкого торможения машина едва не врылась носом в обочину, и замерла, исходя жаром после упорной гонки. Пит выскочил из салона, словно еще мог кого-то застать и что-то изменить, но улица была практически пуста, если не считать прогуливающейся вдалеке пожилой женщины с болонкой.

Схватившись за голову, Уокер медленно повернулся на триста шестьдесят градусов, оглядывая окружающее его пространство, а потом трусцой побежал вниз по дороге, выискивая сотовый Патрика. Тот обнаружился довольно быстро – лежал на тротуаре около небольшой рощи, разделившей два огороженных участка, и продолжал работать на прием.

Уокер замер, не дойдя до него нескольких шагов, и принялся разглядывать асфальт, молясь, чтобы на нем не обнаружилось следов крови. Ее действительно не оказалось, но это было очень слабым утешением, ведь Грэйса могли увезти на машине, увести силой или же просто задушить и оттащить в эту самую рощу неподалеку.

– Патрик! Патрик! – в отчаянии закричал Пит, озираясь по сторонам, но ответом ему ожидаемо стала тишина.

Он с трудом перевел дыхание и в отчаянии глянул на татуировку на пальце. Вот бы это был сон! Самый страшный за всю его жизнь сон!.. Но, увы, это была самая страшная в его жизни реальность. До крови закусив губу, Пит сбросил наконец звонок от Патрика и дрожащими пальцами набрал номер полиции.

***


Мартин Грэйс всегда говорил, что у страха глаза велики, и часто заставлял своего маленького сынишку повторять эту прописную истину вместе с ним. «Что бы с тобой ни приключилось, прежде чем паниковать и опускать руки, вспомни мои слова», – добавлял он назидательно.

Патрик прокрутил отцову мудрость раз сто, если не тысячу, но невозможность двигаться, нехватка кислорода и полная неизвестность на полу кузова не стали от этого ни на йоту менее пугающими.

Все произошло слишком внезапно. Он не успел даже сориентироваться, как кто-то набросился сзади прямо во время разговора с Питом и затолкал в черный зев фургона. Вспрыгнув следом, неизвестный споро сковал ему руки за спиной, накинул на голову плотный холщовый мешок, и вот они уже черти сколько времени едут в неизвестность. Находясь на грани отчаяния, Патрик успокаивал себя мыслями о том, что успел предупредить Пита, а еще о том, что его, возможно, везут туда, где находится Брендон, но и это не особо помогало.

Наверное, каждый хоть раз задается вопросом, как бы он повел себя в той или иной критической ситуации, и Грэйс вынужден был признать, что оказался не на высоте, а когда машина, попетляв и поскакав на ухабах, остановилась, он и вовсе ощутил дрожь во всем теле.

«Брендон никогда бы не позволил похитителям увидеть, что ему страшно! – убеждал он себя. – А Пит вместо того, чтобы дрожать, вообще запомнил бы количество поворотов и уже начал прорабатывать план побега».

Мысли о героизме друзей даже позволили чуть приободриться, но выветрились из головы, как только крепкие руки вцепились в его предплечья, заставив подняться с пола, и едва ли не волоком потащили прочь.

Патрик спотыкался, шатался из-за невозможности видеть и никак не мог поймать ритм, чтобы идти в ногу, так что постоянно бился то об одно плечо, то о другое. Неизвестность стала настоящей пыткой, но он даже спросить куда его ведут не смог, потому что, когда наконец решился, оказалось – горло полностью пересохло, и попытка заговорить привела к приступу мучительного, долго не прекращавшегося кашля.

Остановились они всего один раз. Прямо впереди раздался металлический лязг, и Патрика повели дальше. Теперь шаги отдавались гулко и раскатисто, поодаль завывал ветер, так, словно его потоки попадали в полую емкость. Похоже, они оказались в каком-то большом и пустом помещении.

Неужели и правда в том самом, которое видел в своем сне Пит?

Никем не предупрежденный, Грэйс дважды споткнулся о внезапно оказавшиеся под ногами ступени, прежде чем сумел подстроиться и освоить подъем, а затем они двигались практически по прямой.

К стуку шагов и завыванию ветра добавились редкие звуки падающих с высоты капель.

В сознании Патрика роились неотступные, но слишком спутанные страхом образы. Ощущения казались ему знакомыми, будто он знает это место, но никак не может вспомнить.

«Серная кислота, – ни с того ни с сего удружила память. – В детективных сериалах убийцы растворяют тела своих жертв в серной кислоте».

Похитители резко остановились, а Грэйс, по инерции сделав еще один шаг, ударился мыском ботинка обо что-то твердое и был отдернут назад. Его развернули спиной к первоначальному направлению и расстегнули наручники, но порадоваться не пришлось. Один рывком стащил с него куртку, а второй вздернул руки над головой и вновь скрепил наручниками, которые оказались через что-то перекинуты.

Для этого чего-то Патрик явно был низковат, так что пятки немного не доставали до пола, в то время как железные браслеты безжалостно впивались в запястья. Дышать стало еще труднее, ощущение беззащитности, уязвимости и полной зависимости от чужой воли просто зашкаливало, но все, что он мог – это приподняться на цыпочки, чтобы хоть чуть-чуть ослабить натяжение.

– Что вам нужно? – пробормотал Патрик и тут же услышал щелчок, который показался очень похожим на звук раскрывшегося складного ножа.

Он вовремя прикусил язык, чтобы от страха не начать извиняться, ведь это прозвучало бы трусливо и могло вызвать агрессию, но руки против воли всё пытались прижаться к телу, закрыть его от возможного удара острием. Пара безумных тягостных секунд – и лезвие вспороло вовсе не живот, а мешок, остатки которого были сдернуты с головы, и Патрик наконец смог увидеть, куда его привезли. Неясные ассоциации из прошлого обрели облик. Конечно же! Старый сталелитейный! Когда-то давно, еще будучи подростком, Грэйс приезжал к заброшенному заводу с друзьями-музыкантами, любителями острых ощущений. Те же облупленные стены, те же огромные чаны, ковши и исполинские конструкции. Казалось, время, единожды прокатившись по этому зданию разрухой, теперь обходило его стороной.

Похитители стояли прямо перед ним, но их Патрик не успел рассмотреть, потому что взгляд наткнулся на полулежащего у соседней стены Брендона, и все остальное разом отошло на второй план. В каком же плачевном состоянии тот был! Бледный, растрепанный, осунувшийся, в грязных джинсах и чьей-то не по размеру большой камуфлированной куртке. Одна рука с перетертым в кровь запястьем висела на пристегнутых к трубе наручниках, вторая вытянулась вдоль неподвижно замершего на пледе тела. А самым жутким оказалось то, что его глаза были раскрыты, но остекленело смотрели в одну точку.

Лишившись очков еще во время нападения недалеко от дома мистера Харта, Патрик все никак не мог разглядеть, дышит ли Брендон, и от этого его сердце сжал ужас, равного которому он еще не испытывал в жизни.

Он попытался позвать Нери по имени, но рот тут же зажали влажной ладонью, одновременно запрокидывая голову и заставляя смотреть выше, на склонившиеся над ним лица.

Кажется, ему что-то говорили, но Патрик не слышал. Все его страхи, надежды, метания растворились в отчаянной необходимости узнать, убедиться. Он бился и рвался, мотал головой и даже пытался кусаться – всё, что угодно, лишь бы сбросить руку и окликнуть Нери, лишь бы только понять, жив ли он!

– Сука! – зло рыкнули над ухом, и короткий, жесткий удар в живот оборвал его попытки сопротивления.

– Брен!.. Брендон!.. – с трудом вдыхая, прохрипел Патрик, но так тихо, что вряд ли Нери мог его услышать.

– Здравствуйте, мистер Грэйс. Не стоит волноваться, ваш друг жив, – произнес один из похитителей, вздергивая его голову за подбородок.

Он был огромного роста и с широченными плечами, но никаких деталей рассмотреть не удавалось – сказывалось нервное перенапряжение, да сбивала с толку надетая на лицо черная маска, которая скакала и плыла перед затравленным взглядом. Мельком вспомнился тот образ, что Патрик нарисовал себе после рассказа Брендона о загадочном Военном, и реальность нисколько не уступала воображению в своей опасности и жути.

Второй, тот, что зажимал ему рот и бил, тоже скрывал свое лицо под маской, но оказался ниже, уже в плечах и явно моложе, а глаза его горели восторженным, злобным блеском.

Эти двое выглядели сущими дьяволами и не вызывали ничего, кроме страха и ненависти, но Грэйс очень хотел поверить им в том, что касалось Брендона.

– Что вы с ним сделали? – Патрик и сам не узнал свой голос, таким низким и глухим он стал от боли и перехватывающей горло ярости.

– А ну схлопнись! – набычился тот, что пониже, но Военный остановил его едва уловимым мановением руки.

– Это неправильный вопрос, мистер Грэйс. Вам сейчас следует подумать о том, что мы сделаем с вами, если не удовлетворимся вашими ответами.

– Что с Брендоном? – упрямо повторил Патрик.

На сей раз Военный не стал останавливать, и кулак его помощника врезался в живот Грэйса, промяв едва не до позвоночника.

На миг Патрик, кажется, просто отключился, а когда сознание вернулось, принося с собой раскатывающуюся по всему телу боль, он черти сколько времени кашлял, опасаясь, что сейчас его вывернет наизнанку. От невозможности согнуться, все мышцы свело судорогой, и Грэйс был уверен, что никогда не сможет распрямиться, но цепкие пальцы впились в волосы и с силой дернули вверх и назад.

– Молчи и слушай, чё те грят, поцик!

Он едва ли сумел бы сказать еще хоть слово, но всё пытался скосить глаза на Брендона, которого заслоняли от него двое похитителей. Патрик чувствовал, что слишком, непростительно слаб для всего этого – какая-то пара ударов, а уже кажется, будто по телу каток проехался – но все же решил, что будет держаться изо всех сил.

– Итак, мистер Грэйс, – Военный казался совершенно невозмутимым и предельно вежливым, – расскажите мне о вашем визите к мистеру Харту и том маленьком спектакле, что вы для него разыграли.

Наверное, все дело было в жутком стрессе, иначе Патрик никак не смог бы объяснить это, но факт оставался фактом – только сейчас, когда Военный упомянул директора музея, в голове окончательно связались все нити, и он понял, что находится именно перед теми людьми, которые стали причиной смерти его бабушки. Грэйс широко распахнул глаза и изумленно, ошарашено воззрился сначала на одно укрытое маской лицо, потом на другое.

– Твари… – выдохнул он наконец. – Гребаные ублюдки!

Он дернулся всем телом, словно и правда надеялся разорвать цепь наручников, но удар в лицо лишил его опоры, заставив некоторое время провисеть на руках. Голова загудела, по губам заструилась теплая кровь, а во рту разлился солоноватый привкус.

– Мик, будь добр, научи мистера Грэйса изъясняться по существу и только когда его спрашивают, – Военный сделал пару шагов назад, чтобы его помощнику было удобнее подойти к жертве.

Кажется, этого мАлого не нужно было просить дважды. Размяв шею и театрально прощелкав суставами на пальцах, он зашел сбоку, с силой ударил кулаком по почке и сразу же после этого пнул под коленную чашечку. Ноги Патрика подломились, и он вскрикнул, ощущая, как от двух точек боль волнами прокатывается по всему телу. Через левое колено вверх и вниз с пугающей скоростью распространилось онемение, бок налился жаром, суставы рук горели из-за обрушившейся на них тяжести тела.

– Ну-ну, – ухмыльнулся его мучитель, с издевательской лаской потрепав по плечу. – Эт мы еще даж не начали, пидарок.

– Джерард!.. – окликнул кто-то за их спинами срывающимся сиплым голосом, но Патрик не придал значения – ублюдком больше, ублюдком меньше, на него в любом случае хватит.

Зато Военный замер и тут же бросился назад, коротко велев своему помощнику:

– Жди!

– Ну вот бля… – прошипел прерванный им парень с повадками гопника.

Он досадливо мотнул головой, сделал шаг в сторону, и только тут Патрик увидел, что Военный стоит на коленях перед Брендоном, поддерживая его голову и заглядывая в глаза так, словно это самый дорогой для него человек только что пришел в себя после месяца комы.

– Малыш, как ты? Ты меня слышишь? Тебе лучше? – в низком голосе плескалось столько заботы и нежности, что Патрик начал терять нить происходящего.

– Джер… – произнес Нери, и оказалось, что это его неузнаваемый хрип прервал избиение минуту назад. – Какого хера?.. Это только… между нами. Отпусти Патрика.

– Брен! – не в силах сдержать эмоций, крикнул Грэйс, и тут же получил по ребрам.

Нери перевел на них с гопником расфокусированный взгляд и слабо дернулся, звякнув наручником о трубу.

– Джер, пусть Мик его не трогает!.. Блядь, это наше дело. Тебе ведь не нужен перевод! Отпусти его!..

Суть происходящего все больше ускользала от Патрика.

Джер? Мик? Откуда Нери знает этих двоих? Почему говорит, что им не нужен перевод, и что же им тогда нужно? А еще, как сочетается эта забота, почти обожание, которое открыто читается в поведении Военного, с тем состоянием, до которого он довел Брендона?

– Мик, не тронь, – послушно велел Джерард, и его помощник, злобно всхрапнув, сделал еще пару шагов в сторону, словно дрессированный сторожевой пес.

– Брен! – снова позвал зачем-то Патрик и добавил уже совсем тихо: – Брендон…

Его сердце разрывалось от страха, жалости и восторга, что Нери жив. Он жив, и на данный момент это самое главное, потому что если бы он умер один среди этих бетонных стен и железных труб, Патрик никогда, никогда бы уже не смог дышать как прежде.

– Послушай меня, малыш, – Джерард вновь полностью сосредоточился на Брендоне, бережно сжимая его лицо между ладоней и заставляя смотреть себе в глаза. – Это финальная точка. Это финал, понимаешь? Мы все здесь, и это должно каким-то образом разрешиться. Этот парень, твой друг, он останется у нас. Он пытался запугать Харта, так что у меня нет выбора.

– К хуям! У тебя есть выбор и всегда был! – если бы не сорванный голос, Брендон, судя по интонациям, уже кричал бы на своего похитителя. – И не надо опять прикрываться волей бога, Джер! Просто, блядь, отвезите его и высадите где-нибудь! Мы закончим вдвоем, ты и я!

– Я тебя не брошу! – выкрикнул Патрик.

Казалось бы, инстинкт самосохранения должен был главенствовать надо всем, но он никак не мог допустить, чтобы его просто запихнули обратно в фургон и выбросили где-то в пригороде, в то время как Брендон останется в лапах этих уродов заканчивать какое-то там общее дело. Однако, главные действующие лица этой странной, не поддающейся объяснению сцены не удостоили его ни малейшим вниманием. От этого возникло ирреальное ощущение, словно они парами разделены огромным расстоянием, быть может, даже находятся в разных мирах, а видят друг друга посредством видеосвязи. Или будто они в театре, где Брендон и Военный актеры, а он лишь зритель. Можно кричать «браво», можно освистывать – пьеса идет своим чередом, как бы ты на нее ни реагировал.

– Малыш, я не стану менять расклад, – тихо, но уверенно проговорил Джерард. – Он ведет меня, Он ведет нас, и если нужна еще фигура, значит, это неспроста, понимаешь? Прими это. Мы закончим, так или иначе. Хочешь пить? Или, может, поесть немного?

– Пить? Есть?! – кажется, силы Брендона крепли с каждой минутой. Его голос продолжал срываться, но спина распрямилась, руки напряглись, и весь он подался вперед, оказавшись еще ближе к своему похитителю. – Что ты несешь?! Если хочешь получить от меня хоть что-то – отпусти Патрика! Он ни при чем! Он ничего не знает. Сука! Ты не лучше тех уёбищ, что пытали тебя в плену! Тебе тоже не нужна инфа, не нужны деньги, ты просто наслаждаешься зрелищем, потому что это якобы воля твоего гребаного бога!

От побоев у Грэйса пылало все тело и раскалывалась голова, но он из последних сил напрягался, чтобы хоть как-то разобраться в ситуации. Получалось плохо, а точнее не получалось совсем, но после яростной отповеди Нери он начал подозревать, что эти двое давно знакомы и сошлись тут на почве каких-то старых счетов. Догадку подтверждало и то, что последними словами Брендон, кажется, попал по известной ему болевой точке – Джерард отшатнулся, замер и долгое время не произносил ни слова.

От этого крепкого мужчины исходила особая сильная аура. Он был словно бы центром этого заброшенного завода, его средоточием, и сейчас оно раскалилось, зависнув на опасной грани, за которой мог последовать спад, а мог произойти взрыв. Несколько жутких мгновений Патрику казалось, что Военный сейчас схватит бесстрашно смотрящего ему прямо в глаза Брендона и примется бить головой о стену, пока не забьет насмерть, но Джерард медленно выдохнул, и напряжение пошло на убыль.

– Быть может, ты и прав, малыш, – отозвался он глухо, – но, как бы то ни было…

Пальцы уцепили нижний край лыжной маски, потянули вверх под судорожные Бреновы «нет-нет-нет-нет-нет…» – и вот ткань отлетела на пол, являя всем присутствующим смуглое скуластое лицо с парой устрашающих шрамов, тянущихся от левой брови через щеку и теряющихся под подбородком.

Патрик сразу же вспомнил его. Такие шрамы не забываются, и даже будучи убитым горем после похорон бабушки, он обратил внимание на эту жуткую черту прораба, командовавшего раскопками труб в ее саду.

– Видишь меня, парень? – Военный поднялся с колен, развернулся к нему и сделал пару шагов навстречу, стараясь держаться так, чтобы лучи солнца падали прямо на лицо.

– Твою мать… – беспомощно выдохнул за его спиной Брендон. – Джер, ну зачем же ты?..

Джерард обернулся к нему, развел руки в стороны.

– Все закончится здесь, – кажется, он улыбался. – Дальше бежать нет смысла.

Патрик не представлял, что именно должно закончиться, зато отлично понял смысл жеста. Карты на стол. Выживут либо они с Брендоном, либо Джерард с Миком. Третьего не дано.

– За мной. Надо перетереть, – кивнул Военный своему помощнику и, провожаемый ошарашенным взглядом Нери, зашагал прочь.

Удаляющиеся шаги гулко раздавались по огромному, расчерченному полосами света из окон этажу, пока не стихли вдали.

– Брен, – тихо позвал Патрик, видя, что тот продолжает неотрывно смотреть в ту сторону, куда удалились похитители. – Брен, эй!

Нери обернулся медленно и не сразу. Это напомнило рассказ Пита про его сон, но вместо жутких черных провалов Грэйс увидел знакомое, только очень бледное и изможденное лицо. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Патрику даже показалось, что Нери не узнает его, но затем он облизнул губы и кивнул.

– Пат, чувак… Ну как же ты-то попался? – голос Брендона срывался на каждом слове, так что приходилось буквально угадывать, о чем он говорит, но между ними словно завеса упала, и вместо видеосвязи с другим миром они снова оказались в одном.

– Брен! Брендон!.. – сбивчиво зашептал Грэйс, слизывая с губ соленую кровь и стараясь переместить вес на одну ногу. – Как же мы волновались! Пит видел сон, мы искали тебя по всем заброшенным зданиям города, а ты вот где! Но он вызвал полицию, я уверен! Мы как раз говорили с ним по телефону, когда меня схватили. Брен, как ты? Ты держишься? Какого черта им нужно?

Облегчение и невозможно жаркое чувство любви буквально затапливало изнутри, до предела обостренное чувством смертельной опасности.

– Все хорошо, Пат, все нормально, – Брендон улыбнулся ему, но Патрик не поверил – очень уж неживой была эта улыбка. – Скажи, Пит знает, где мы? Что ты успел ему сказать?

– Я… Боюсь… Боюсь, что нет, – сердце пронзила новая стрела страха. – Я ему успел рассказать только, что знаю, кто за всем этим стоит. Брен, ты не поверишь! Бабушка, она…

– Я тоже знаю, Пат, – мягко перебил Брендон, взгляд которого теперь отрешенно блуждал по заводу. – Я знаю, кто за всем этим стоит.

– Но как, откуда?! – поразился Патрик.

– Он сказал мне.

– Этот военный?

– Джерард.

– Он сам назвал тебе имя? – Грэйс все никак не мог понять, что же за отношения связывают этих двоих, но любые предположения заводили в такие жуткие дебри, что лучше было не задумываться.

– Не бери в голову, – едва слышно отозвался Нери. – Он маньяк, и нам нужно выбираться отсюда. Погоди, дай мне подумать…

Никогда еще Патрик не видел его таким. Брендон был и веселым, и злым, и взбалмошным, и уставшим, и даже мрачным, но сейчас это до боли напоминало отчаяние. Конечно, они знали друг друга совсем недолго, однако Грэйсу казалось, что это состояние было Нери совсем не свойственно. А значит… Значит, дела совсем плохи.

Выполняя просьбу Брендона, Патрик молчал, только от этого с каждым мгновением становилось все невыносимее, а безмолвие загустевало, застревая в горле, заливая глаза. И как апогей пришла очень простая, но самая ужасная мысль: «Неужели это конец?»

– Брен, послушай, – после долгой паузы голос Патрика в могильной тишине завода прозвучал неестественно и чужеродно, но он вдохнул поглубже и все же продолжил: – Понимаю, это ничего не изменит, но мне безумно жаль, что я втянул тебя в эту историю. Ты столько сделал для меня и для Лидии… Ты настоящий медиум и настоящий… настоящий друг. Я ничего на свете не хочу так же сильно, как повернуть время и сделать так, чтобы ты не попал в эту передрягу. И Пит… Он… он очень тобой дорожит и тоже винит себя в том, что произошло.

Эта откровенность, в которой он умолчал лишь о силе своей привязанности, заставила Патрика ощутить неловкость, но он был уверен в том, что Брендон должен знать об их с Питом чувствах, как бы ни сложилось дальше.

Нери перевел на него заторможенный взгляд и некоторое время смотрел безо всяких эмоций, а потом вдруг приподнял брови и улыбнулся.

– Ты что это, помирать собрался? Приступ откровенности перед лицом неминуемой гибели? И думать забудь. Во-первых, виноват во всем только гребаный Джер, а во-вторых, я тебя отсюда вытащу, дурень.

***


Если отбросить все эмоции, Брендон мог бы отметить, пожалуй, как же любит жизнь подбрасывать сюрпризы и как ловко разубеждает любого в иллюзии ее знания. Вот еще совсем недавно он был на сто процентов уверен, что достиг самого дна, что хуже быть просто не может, но в руках тандема маньяк-садист оказался Патрик, а Джер дал понять, что игры кончились. Теперь, как в гребаном «Горце», должен будет остаться только один, и психика Нери открыла в себе новые глубины отчаяния. Два пленника в их случае – это вдвое меньше шансов выбраться и вдвое больше риска хотя бы для одного завершить свою жизнь прямо тут, а Брендон даже мысли не допускал о том, чтобы уйти без Грэйса.

Смотреть на него, едва ли не висящего на наручниках, тяжело дышащего и пытающегося поберечь травмированную ногу, было отдельной пыткой. Без своей вечной спутницы – шляпы, без очков и с перемазанным кровью подбородком Патрик выглядел потерянным, несчастным мальчишкой, и это разрывало Нери сердце. Таких людей – один на миллион, а света в них столько, что могут хоть в сотню отчаявшихся вдохнуть жизнь и обогреть. Жаль только, что у каждой медали есть обратная сторона. К таким вот мразь всякая буквально липнет. И страшно за них, несмотря на то, что не слабаки и не трусы, ведь всё действительно хорошее легко отравить, сломать, растоптать. Оно беззащитное.

Подло было так думать, но Брендон четко понимал – если бы в наручниках вместо Патрика висел Пит, было бы легче. Легче потому, что Пит боец, легче, потому что нет в нем этой тонкой настройки на чувства, потому, что оба они обыкновенные. Огребут – поднимутся и пойдут дальше. А Патрик иной, особенный, и ему никак нельзя находиться в лапах таких ублюдков, как Джер с Миком. Он из другой лиги, и это все равно что выпихнуть художника играть в регби, а потом наблюдать, как его сшибают на землю, как бьют и ломают кости. Чертова жизнь! Ну почему в ней ни на унцию справедливости, даже для тех, кто ее действительно достоин?!

Брендон гнал эти мысли, ведь от них он впадал в бессильную ярость, которая напрочь отключала сознание, подменяя попытки придумать хоть какой-то план голыми звериными инстинктами, но они неотступно возвращались. Не добавляли душевного равновесия и слова Патрика про их с Питом чувства. Наверное, они должны были согреть и подбодрить, но вместо этого лишь сбивали с толку и ослабляли, вызывая бурю плохо контролируемых эмоций от мучительной надежды до черной меланхолии.

Потом, все потом, если оно будет, ну а если не случится, то тем более не важно. Ставки были слишком высоки. Брендон остро нуждался в трезвом уме, а тот здорово подводил еще с тех пор как он напрочь отключился в доме фанатика. Более или менее Нери пришел в себя только когда услышал крики Патрика, но даже сейчас сознание продолжало фонить, проецируя звуки, которых не могло быть на заводе, маяча размытыми очертаниями на периферии зрения, вбрасывая образы и воспоминания, которые Брендон никак не мог признать своими. К тому же измученное тело решило присоединиться к «празднику», отыгрываясь ознобом, болью и ломотой во всех суставах за бесконечные часы страха и перенапряжения.

Все было настолько плохо, что когда Брендон заговаривал с Патриком, стараясь его как-то приободрить, через пару минут он уже не мог вспомнить ответов и вообще не был уверен, что произносил слова вслух.

Сейчас бы чего-нибудь горячего, хотя бы простого кипятка. Мозг сразу же заработал бы в два раза лучше, но, увы, придется продумывать план побега в аварийном режиме…

«Ну чего, очкарик? Чё зассал? Да ты не бойся, мы же подружиться хотим!»

Он слышит это краем уха, но сознание тут же цепляется, дорисовывая картину, а сердце начинает учащенно биться. Неужели Клинт с ребятами опять к кому-то задираются? Вот же подонки! Горло перехватывает от волнения, кровь приливает к лицу. Он озирается по сторонам в поисках помощи, но все идут мимо так, словно не слышат. А может, и правда не слышат – люди умеют не замечать то, что им неудобно. Он так не умеет.

Вдохнув поглубже и чувствуя, что сердце сейчас выскочит из груди, он таки сворачивает на звук и тут же видит, как Клинт и двое из его вечных спутников прижимают к стене школы тощего черноволосого паренька. Кажется, его зовут Джимми, и он учится в параллельном…

Страшно. Он мнется на боковой дорожке, не решаясь подойти ближе и не находя в себе сил уйти, и в конечном итоге, конечно же, обращает на себя внимание.

«Эй, ланч-бокс, чего тебе? Тоже прописать?» – Клинт, устроивший локоть на стене прямо над головой сжавшейся жертвы, ухмыляется ему, и банда начинает похихикивать следом.

«Послушай, – говорит он, с трудом сглотнув ставшую вязкой слюну, – ну разве ты не видишь, как это глупо? Это такая классика, что уже даже не модно. Вы здоровенные спортсмены, звезды школы, он бедно одет и носит большие очки. Может, для разнообразия сходите на площадку и потренируетесь там, вместо того, чтобы страдать херней?»

А через каких-то пять минут они с Джимми, избитые и перепачканные осенней грязью, выбираются на главную дорогу под косые взгляды и шепотки других учеников.

«Спасибо», – говорит Джимми, вытирая кровь из-под носа.

«По поводу?» – пытаясь привести одежду в относительный порядок, горько интересуется он. Злится на себя за то, что такой слабый, нерешительный и не может защитить ни других, ни себя.

«За то, что не ушел», – отвечает Джимми.

Он изумленно смотрит на него, а потом отмахивается:

«Кажется, не уходить – это все, на что я способен».

И ведь сколько лет прошло, а ничерта не изменилось. Я все такой же слабый и бесполезный. Только под ногами мешаюсь!..


Брендон активно заморгал и качнул головой. Не было с ним такого в школе! А уж если и случалось, то это он сам стоял прижатым к стеночке, и не заикался, а язвил, сколько успевал, прежде чем его начинали бить. Опять же, выглядела его школа по-другому, да и чувствовал он себя иначе... Что за черт?!

Так, не отвлекаться!

Нужно придумать что-то этакое. Может, удастся сыграть на чувствах Джерарда и уговорить его отпустить Патрика, чтобы не мешал их великой миссии по расшифровке воли бога?

Ну да, как же! Отпустит он его, только с пулей во лбу, чтоб не болтал…

«Папа!» – она бежит к нему по вытоптанной в траве дорожке, быстро-быстро перебирая тоненькими ногами, и у него сжимается сердце.

Клэр говорит, что это нормально, что она тоже была в детстве, как тростинка, а потом обрела формы, но он все равно переживает каждый раз, как видит Литу – ведь она такая хрупкая, может пораниться или что-то сломать.

«Папа!» – она подбегает и порывисто прыгает ему на руки, уверенная, что он ее подхватит, и он, конечно же, подхватывает, кружит, прижимает к себе крепко, но осторожно.

«Ты останешься?» – тут же спрашивает она, с надеждой заглядывая в глаза, и ему кажется, будто язык онемел, потому что он не может сказать ей «нет».

«Как твои занятия с логопедом?» – он просто переводит тему, но Лита, к счастью, цепляется за нее, обрадованная возможностью похвастаться:

«Отлично! Вот послушай. Дже… Джер-рард. Я молодец?»

«Не то слово, малышка!» – отзывается он и несет ее к дому.

«А еще: Р-р-рин и Рикки, вот!»

Когда это было? Полгода назад? Как же редко я бываю у дочери… Слишком редко. Надо будет купить ей классный подарок! Что нравится девочкам в шесть лет?.. И кто бы объяснил…


– Какого хера тут творится?!

Громкий и самый что ни на есть настоящий, а вовсе не в его воспаленном сознании прозвучавший окрик раздался так внезапно, что Брендон вздрогнул всем телом и потрясенно заозирался по сторонам, пытаясь отделить реальность от очередного глюка.

Оказалось, Мик вернулся один и, похоже, вне себя от ярости.

– Отвечай! – тяжелый армейский ботинок врезался в пол в паре сантиметров от его колена, взметнув в воздух облачко бетонной пыли. – Отвечай, сука блядская, чё у вас за дела с Джером?!

Озноб сменился жаром, адреналин вплеснулся в кровь, заставляя ее в ускоренном темпе мчаться по венам, но Брендон не шелохнулся, лишь украдкой глянул на встрепенувшегося Патрика, мысленно посылая ему сигнал не встревать.

По предыдущему опыту общения Нери знал, что Мик не любит, когда на его вопросы отвечают, так что продолжал молчать, однако на сей раз ситуация, кажется, изменилась. Не дождавшись объяснений, подельник Джерарда сжал зубы, выхватил из-за пояса пистолет, присел на корточки и прижал дуло ко лбу Брендона.

Это было ново. К тому же ощущение, что он упустил что-то важное, никак не желало проходить. Какие такие у него дела с Военным, о которых он должен знать, а Мик не знает?

Брендон осторожно втянул холодный воздух и задержал дыхание, пытаясь понять, что происходит и как следует реагировать.

– Говори! Говори, сука! – глаза в обрамлении черной маски пылали жаждой крови, металлическое дуло с силой давило на лоб. – Вы чё, решили свалить на пару, да? Решили кидануть и Харта, и меня?! Чё вы с Джером задумали?! Говори!

Крик эхом заметался по пустому заводу. Где-то вдалеке раздалось хлопанье крыльев вспугнутой птицы.

– Я не знаю, о чем ты, – медленно произнес Нери. Теперь, когда на кону была жизнь Патрика, грубить стало совершенно не с руки, и он старался держать в узде едкую ненависть, разливавшуюся по телу каждый раз, когда доводилось близко общаться с Кислым. – Если объяснишь толком, попробую помочь.

– Помочь? Помочь?! – кажется, Мик был на грани банальной, но оттого не менее опасной истерики. Между губ пенилась слюна. – Себе помоги, тварь!

Ладонь впечаталась в его голову и прижала щекой к стене так, что взгляд уперся прямо в напряженного побелевшего Грэйса.

– Последний раз спрашиваю! – горячее дыхание обожгло ухо. – Какого хуя он слил мне свои дела?! Какого хуя повидаться поехал?! Чё ты ему наплел?! Какого хера вообще у вас с ним…

Голос Мика сорвался, и он умолк на полуслове. Прижатый к стене Брендон не мог его видеть, но почувствовал, как тот склоняется все ниже, ниже и наконец утыкается лбом ему в плечо.

Нери старался дышать через раз, чтобы не спровоцировать невменяемого гопника, в то время как мозг судорожно работал, прокручивая полученную только что информацию. «Слил дела». Что это значит? Передал все заказы Мику? Да еще и поехал с кем-то повидаться… Брендон очень хотел бы, чтобы у этой задачки был менее однозначный ответ, но снятая перед этим маска отлично вписывалась в выстраивающийся концепт.

«Все закончится здесь. Дальше бежать нет смысла».

Джерард улыбался, когда произносил эти слова. Улыбался открыто и счастливо…

Он завершает все свои дела, он готов к любому исходу, а наивный, так и не въехавший в ситуацию быдло-Мик уверен, что подельник хочет кинуть его ради какого-нибудь несусветного куша! Обнять уёбищько и плакать!

Грэйс стоял у стены, не шелохнувшись, и буквально пожирал Брендона взглядом. Видно было, как он переживает, как желает хоть чем-то помочь, так что Нери повел глазами из стороны в сторону, заменяя этим отрицательное покачивание головой и надеясь пресечь любые необдуманные геройства.

Мик что-то забормотал, сначала тихо, но затем все громче и громче.

– Как же я хочу, чтоб ты сдох… Просто сдох… Чтоб тя никогда больше не было… – голос постепенно обретал былую силу и уверенность, рука переместилась ниже, цепляя за подбородок, разворачивая и заставляя смотреть в глаза. – А чё б и нет, а? Если он одно собирается меня кидануть...

Брендон встретился с взглядом серых глаз и прочитал в них крайнюю степень ярости и отчаяния. Было очень похоже, что Мик находился на волосок от состояния аффекта, и сейчас, чтобы не умереть глупо и быстро, следовало действовать очень осторожно. Прям как сапер с лопаткой…

– Послушай, чувак, – голос Нери продолжал предательски срываться, не позволяя нащупать нужную успокоительную интонацию.

– Пасть заткни!

– Джер не собирается тебя кидать…

– Заткни, сказал!!

– Мик, все не так…

– Заткнись!!!

Пальцы с силой надавили под скулами, заставляя разжать зубы.

– Давай, бери! Бери в рот, сучка!.. – зашипел Мик, грубо вставляя ствол пистолета между челюстей Нери. – Ща я те мозги вышибу!

– Стой! Не надо! – отчаянно закричал Грэйс, но Кислый даже ухом не повел.

Он втолкнул пистолет до самой пусковой скобы и замер, тяжело дыша и неотрывно глядя на губы Брендона.

Металл горчил на языке, тянул челюсти, не давал сглотнуть слюну. Нери было страшно, действительно страшно, но вместе с тем он никак не мог избавиться от ощущения презрительной жалости и мыслей о том, что у этого педо-гопника сейчас, небось, стояк от того, что смог вставить пушку в его рот. Какая уж у него беда – в девочку его в детстве наряжали или в летнем лагере друзья нагнули, да только Мик был стопроцентным латентным геем, таким, что хоть в учебниках пиши…

Они всей стаей наблюдают за тем, как паренек в дорогих шмотках торопливо гребет мимо на своих тощих ногах. Заметил их и спешит свалить. Кореша похихикивают, сплевывают себе под ноги и прикидывают, кому идти.

«Эй, Мышонок Мик, а давай ты, – главарь толкает его локтем в спину. – Сходи, пропиши этому пидару. Сегодня ты загонщик!»

От этого офигенного известия аж дыхание перехватывает. Его еще ни разу не назначали, потому что он самый младший, к тому же главарь – его брат и никогда не бывает им доволен. Теперь он совершенно счастлив, но ни с того ни с сего уточняет, прожигая удаляющуюся спину взглядом:

«Чё, думаешь, он голубой?»

«Фиолетовый, бля!» – парни начинают ржать, над ним ржать из-за того, что вообще коснулся этой темы, и он чувствует себя так, словно его дерьмом облили.

Нет ничего хуже, чем быть пидаром, это все знают, и даже говорить об этой хери – словно мараться в ней. Вот он дебил! Ну надо ж было такое ляпнуть!

«Сходи, проверь! В дырку к ему заглянь, растянута или нет!» – советы сыплются со всех сторон, а он внезапно ощущает, как от них бросает в жар и низ живота мгновенно тяжелеет.

«Пошли вы!» – огрызается он.

Отталкивается плечом от стены, к которой прислонялся, и, сунув руки в карманы, вразвалочку двигает вслед за парнишей, испытывая одновременно отвращение и какой-то странный подъем, словно хлебнул только что отличного вискаря.

«Эй, пидарок! – дав ему отойти шагов на десять, окликает жертву главарь. – А ну подь сюда, разговор есть!»

Парень еще и оглянуться исхитряется, вроде как проверяет, ему это кричат или нет, а затем припускает бегом, и вся стая во главе с ним, Миком, кидается в погоню…


Не хватает воздуха!

Брендон дернулся раз, другой, судорожно пытаясь заполнить легкие кислородом, и наконец смог выбраться из… из воспоминаний Мика?! Сознание продолжало играть с ним в очень опасные игры, заставляя болтаться между реальным миром и бесконтрольно лезущими в голову видениями, в то время как нужно было все свое внимание сосредоточить на взбеленившемся гопнике. И вот результат: Мик в бешенстве, сжимает пальцы на его горле, а в глазах отчаянная ненависть.

– Типа игнор включил, пидар?! Типа яйца стальные?! Ну сука!..

Кислый еще раз тряхнул Брендона, а затем вскочил, пропятился несколько шагов и, вытянув руку, прицелился.

– Стой! Мик, пожалуйста! – Грэйс бесполезно задергался, голос его срывался от страха. – Брендон же может найти перевод! Остановись! Мы все решим! Давай просто остановимся и поговорим!

А Нери вдруг подумал, что Кислый очень даже красиво стоит, прям как на дуэлях в тех фильмах про восемнадцатый век. Эта мысль здорово повеселила его, и, развернувшись поудобнее, Брендон положил одну ногу поверх другой, кое-как оправил сбившуюся Джерову куртку и кивнул.

– Ну что, Мышонок Мик, давай, – слова сами собой текли через рот, словно он был диктофоном, и кто-то включил запись, а в сознании клубился легкий белесый туман. – Вперед. Ты же сегодня загонщик.

Глаза Кислого изумленно округлились, рот приоткрылся, как у малыша, впервые оказавшегося в цирке, но в следующий же миг лицо вновь сковала ярость.

– Сдохни, тварь! – выплюнул он и нажал на курок.

***


Выйдя из полицейского участка около трех часов дня, Пит подошел к машине и некоторое время стоял, взявшись за ручку, замерев и невидяще глядя на расплывающуюся перед глазами полупустую парковку. Солнце пробивалось сквозь быстро бегущие рваные тучи и слепило глаза, но он даже не моргал, впав в какое-то странное оцепенение.

Свидетелей нет, следов тоже практически нет… Да, они приняли оба его заявления о пропавших друзьях, обещали приложить все силы для поисков, но план-перехват никто объявлять не торопился… Как там Брен говорил? «Да пошел ты, пацан! У нас дел невпроворот, висяков миллион, а тут еще пара свежих трупов без обратного адреса. Начальство нас имело, зарплата маленькая, так что срать нам на тебя. Приходи, когда тебя грохнут»?

Приходи, когда тебя грохнут.

Приходи, когда тебя грохнут…

Пит вздрогнул всем телом, внезапно ощутив, что без оставленной на заборе куртки на улице очень холодно, открыл машину и поспешно сел.

«Надо бы поехать домой, принять горячий душ, выпить кофе и поспать хоть полчаса», – предложил в его мыслях кто-то, кого Пит не знал и знать не хотел. Греться, есть-пить, отдыхать, когда ребята у кого-то в плену и хорошо, если вообще живы?! Да какой там! От одного лишь образа того, как он сейчас едет домой, поднимается в лифте на пятнадцатый этаж и входит в одинокий, безмолвный холл, где так и остались чемодан Брена и сумка с вещами Патрика, ему становилось жутко. Измученное тревогой сознание странно извращало все чувства и эмоции, отчего квартира – место, где они в последний раз были все вместе – воспринималась, как некий мемориал, и Пит не готов был там оказаться, понимая, что просто не выдержит.

Как же быть? Ждать милости от полиции? Надеяться, что похитители отпустят своих жертв? Просто застыть посреди Чикаго и следить за тем, как складываются в новые цифры палочки электронных часов, отсчитывая неизбежно и неумолимо текущее сквозь пальцы время?

Пит медленно, глубоко вдохнул, а затем с силой вытолкнул воздух из легких, ощущая, как сжались мышцы живота.

Нет! Он не станет ждать. Сейчас он возьмет себя в руки, вытряхнет из головы все упаднические мысли, все страхи, заставляющие его отвлекаться и не приносящие никакой пользы, и найдет выход.

Пит еще пару раз вдохнул через нос, опуская воздух в область живота, а затем медленно выдохнул через рот. Простейшее дыхательное упражнение для релаксации и гармонии, из тех полезных штучек по йоге, которые для него некогда выцепил Брендон…

Сколько же всего он успевал находить, сколько они перепробовали! И каждый раз, когда новый трюк действовал, Пит был уверен, что это влияние Нери, что это его любовь помогает медленно, но верно выбираться из пропасти.

«Охренеть красота…» – шепчет Брендон и берет его замерзшую под весенним ветром Аризоны ладонь в свои.

Они полулежат над обрывом на капоте старого Питова додж-динозавра и смотрят на гигантское, полное звездных россыпей небо. Внизу под ними искрит огнями город, но сюда его свет почти не доходит, и оттого небо такое неописуемо прекрасное и яркое.

Брендон перекидывает сигарету в другой угол рта и на некоторое время замирает, глядя на окутанную тьмой ладонь в своих руках. Пит заглядывает в его глаза – сейчас в них плещется ночь и не разобрать выражения. Он тянет свободную руку к маячку сигареты, забирает ее из мягких губ, невесомо прикоснувшись к ним пальцами, и затягивается. Вообще-то Уокер не курит, он ведь спортсмен, пусть и бывший, но сигарета из губ в губы – как поцелуй, да и настроение уж очень подходящее, и он просто не может себе отказать, наполняя легкие едким дымом пополам с прохладным воздухом.

«Как твои кошмары?» – спрашивает Брендон, водя подушечками пальцев по татуировке Dream на его кисти.

От этой задумчивой ласки по телу пробегают мурашки удовольствия, и Пит жмурится.

«Ни одного за последние семь дней, – отчитывается он. – Ни одного гребаного вещуна. И не то что я вовремя соскакиваю, они просто перестали приходить».

«Серьезно?» – Нери отпускает его руку и вглядывается в лицо.

«Абсолютно».

Пит счастлив, он и сам хотел поделиться этой обалденной новостью, рассказать про маленькую, но такую важную дату, да залюбовался небом, задумался, умиротворенный теплым телом Брендона под боком, и тот его опередил.

«Черт! Так что же ты молчал?!» – Нери кидается на него, наваливается всем телом, едва не сталкивая с капота в траву, и принимается шутливо, хоть и вполне ощутимо бить кулаком в плечо.

Питу приходится приложить немало усилий, чтобы перехватить руки и остановить атаку, но недовольство Брендона сходит на нет так же мгновенно, как и разгорелось.

«Надо отпраздновать!» – провозглашает он и вскакивает в полный рост прямо на капоте, рискуя навернуться в лучшем случае на землю, а в худшем – полететь с зияющего за его спиной обрыва.

«Сядь, дурак! – Пит аж холодеет и, поспешно перехватив его за талию, укладывает обратно. – Совсем тронулся?! Ты мог разбиться!»

«Мне везет!» – беспечно отзывается Брендон и порывисто накрывает его губы своими, вталкивает горячий язык в рот, стараясь проникнуть как можно глубже.

Они целуются так жарко и упоенно, что у Пита начинает чуть кружиться голова, а прекрасное звездное небо над ними становится таким же далеким и малоинтересным, как и город под ногами.

«Ты сделал это, сделал, понимаешь?! – восторженно шепчет Брендон, оторвавшись от его губ. – Ты смог!»

«Не я, а мы», – поправляет Пит, и сердце сладко замирает, потому что сейчас он скажет то, что уже давно собирался, да все никак не мог выбрать момент и найти в себе силы.

«Да я-то что?» – Брендон делает притворно скромную мину и, округлив глаза, кокетливо ведет кончиком языка по зубам, но Пит не дает сбить себя с нужного настроя.

«Малыш, – проникновенно говорит он, беря лицо Нери в ладони и заставляя посмотреть себе в глаза, – это действительно мы. Ведь я и до тебя пробовал. Я немало способов и техник перебрал, но без толку. Ты наполняешь эти шаманские штучки настоящей силой, Брен. Без тебя все было бы напрасно. Без тебя меня вообще нет, понимаешь?»

Он пытается вновь поцеловать любимые губы, но Нери с силой упирается руками в его грудь, не позволяя сократить дистанцию, и долго-долго смотрит в глаза, а потом серьезно произносит:

«Никогда больше не говори так. Я готов все для тебя сделать: хоть луну с неба, хоть на Мичиган-авеню (1) с голым задом, но я не хочу, чтобы ты допускал, будто можешь так от кого-то зависеть, мишка. Как бы ни обернулось, что бы ни случилось, твоя сила только в тебе самом, ясно?»


Пит встрепенулся и непонимающе огляделся по сторонам. Он что, все-таки заснул?!

Всем телом подавшись вперед, Уокер впился взглядом в часы на приборной панели, но оказалось, что прошла всего пара минут. Мимолетная отключка, воскресившая одно из самых болезненных воспоминаний того времени.

Пит тогда здорово обиделся на Брендона, ведь его отповедь прозвучала, как нежелание быть ближе, как непреодолимая черта, а спустя несколько месяцев они и вовсе расстались. Вернувшись в Чикаго, Уокер сгорал заживо, не находя в себе сил дышать, не то что встать с постели и куда-то пойти, и много раз вспоминал тот разговор. Он подозревал, что Нери уже тогда готовил почву для разрыва, но нынешнее воспаленное страхом за жизни ребят и недосыпом сознание вдруг позволило по-новому взглянуть на его слова.

– Сила во мне самом, да? – задумчиво протянул Пит, растер руками лицо, собираясь с мыслями, и огляделся по сторонам.

Идея, что его посетила, была так себе, но зато сулила хоть какой-то шанс и при удачном стечении обстоятельств не требовала много времени на исполнение.

Выбравшись из машины на пронизанную холодным ветром улицу, он забежал в первую попавшуюся аптеку, а затем в продуктовый супермаркет, и через каких-то десять минут вновь оказался в теплом салоне, сжимая в руках упаковку снотворного, бутылку воды и три банки энергетика.

Вполне могло случиться, что он заснул бы и без всяких дополнительных ухищрений, но Пит не хотел рисковать и тратить драгоценное время, ведь от кого чаще бежит сон, как не от того, кто его особенно ждет.

Кинув энергетики на соседнее сидение, он еще раз глянул в окно, убедившись, что припарковался в положенном месте и никто не станет его тревожить. Выставил будильник на мобильном, прибавил громкость до максимума, после чего выпил пару таблеток и откинулся на спинку, стараясь расслабиться.

Нери говорил, что он, Пит, сам себе хозяин, что в его власти управлять вещунами, а он лишь помог ему научиться делать это. Уокер не верил, но когда они так внезапно и бесповоротно расстались, он оказался один на один с кошмарами и убедился, что по собственной воле может выставлять сдерживающий барьер. Механизм Пит не совсем понимал до сих пор, но выбора не было. Оставалось лишь поверить в себя и попытаться запустить обратный ход, в надежде проникнуть в сознание одного из двух самых дорогих для него людей…

Девушка стоит в большой отделанной светлым мрамором ванной комнате и, опершись неестественно тощими руками на кипенно-белую раковину, смотрит в зеркало на свое отражение. На впалые щеки, на синяки под глазами, на пересохшие губы, на выпирающие ключицы и полосы ребер с парой торчащих сосков там, где должна быть соблазнительная грудь.

«Greta! – пронзительный женский голос из-за двери режет слух словно скальпелем. – Greta, kommst du? Wie lange kann ich auf dich warten? Uns Zeit zu gehen! (2)»

Пит пытается припомнить немецкий, он хочет понять, отчего эта истощенная девушка так вздрагивает, но вдруг видит, как в ее зеркальном отражении начинает твориться нечто ужасное. Ребра. Ребра девушки, они шевелятся под тонкой, неестественно белой кожей. Тянутся друг к другу, вздыбливаются и нахлестываются, складываясь в тугой, постепенно сужающийся корсет. В тусклых глазах вспыхивает страх, лицо искажает боль. Ее начинает трясти, и она обхватывает себя руками. Пытается уцепиться пальцами, но ожившие кости продолжают сжиматься.

Это выглядит так безумно и пугающе, что Уокер замирает в оцепенении, а потом, когда уже готов броситься на помощь, он осознает, что большой палец его левой руки с силой трет правую, и опускает взгляд.

Dream. Ну конечно же! Он во сне, видит чужую жизнь, и она не та, которую он ищет.

Девушка падает на пол, она захлебывается рыданиями под безжалостно ярким белым светом встроенных в потолок ламп, но Пит отворачивается, стараясь выкинуть все мысли о ней из головы. Ему безумно жаль, но он все равно не сможет помочь.

Надо как-то поменять сон, попасть в другой вещун. Но как это сделать?

Патрик. Ему нужен Патрик. Пожалуйста! Патрик Грэйс, где бы ты ни был!

Уокер зажмуривается, до боли натирая пальцем татуировку, пытаясь представить Патрика во всех деталях, настроиться на него, взять курс, словно корабль на прорезавший кромешную тьму свет маяка, а затем открывает глаза.

Жар и холод. Как они могут существовать одновременно? Словно ты в лютый мороз встал слишком близко к костру...

Пит пытается осмотреться, но все вокруг причудливо размыто. Неясные очертания, громоздкие конструкции, более или менее четкие, если смотреть краем глаза, и, как по волшебству, расползающиеся, стоит только взглянуть на них прямо.

Осознание незримого присутствия чего-то ужасного бьет физически ощутимой волной, заставляет сделать шаг назад, но он сжимает большой палец с татуировкой, напоминая себе о том, что это только сон, тот сон, который он сам желает видеть.

Единственное, на что еще можно полагаться – слух, но все, что он улавливает, это завывание ветра, шорохи и редкий звук падающих с высоты капель.

«Патрик, – тихо зовет Пит. – Патрик, ты здесь?»

Эхо подхватывает слова, множа их, делая голос громче, и тут же раздается звон металла. Из мешанины света и тени выступает фигура обмотанного цепями Грэйса. Бледный и перепачканный кровью, он дергается в бесполезной попытке освободиться, тревожно озирается по сторонам, будто ищет источник звука, но смотрит сквозь Пита.

«Патрик!» – с облегчением выкрикивает Уокер и бросается к нему, но из клубящейся тьмы возникает нечто огромное, черно-огненное, словно ифрит (3) из древних легенд. Оно преграждает дорогу, закрывает Грэйса собой и посылает могучее тело в прыжок. Уокер пытается увернуться, и удар приходится не по всему корпусу, а только в левое плечо, но его силы достаточно, чтобы он покатился по присыпанному мелкой крошкой полу, а часть туловища онемела и налилась тяжестью.

Пит вскакивает как может быстро, выставляет перед собой руки, держит ноги полусогнутыми, чтобы быть маневреннее, но нападавший словно растворился, и вокруг снова лишь размытые очертания, а в центре обессиленно уронивший голову на грудь Патрик. Он так близко, буквально в десяти шагах, но как бы Уокер ни хотел оказаться рядом, на сей раз он ведет себя осторожнее. Рукавом рубашки отирает облепившую лицо пыль, оглядывается, пытаясь определить с какой стороны ждать нападения. Его дыхание гулко отдается от невидимых стен, сердце колотится быстро и тревожно.

Снова звать Пит не решается. Он пригибается еще ниже и делает первый пробный шаг, ожидая, что монстр в любой момент может возникнуть перед ним и вновь оттолкнуть назад, но опасность приходит со спины. Ее обдает жаром, будто прямо за ним распахнули плавильную печь.

Пит кидается в сторону, но поздно – огромная туша толкает сзади, буквально вбивая в замусоренный пол. Уокер борется изо всех сил, старается если уж не вырваться, то хотя бы развернуться лицом к противнику. Под его весом трещат кости, из-за исходящего от шкуры жара перехватывает дыхание. Пит слышит полный угрозы глухой звериный рык, но ни на миг не прекращает попыток, и в какой-то момент удача улыбается ему. Спину обжигают пять полос от вспоровших одежду и кожу когтей, но тварь переносит вес тела на одну лапу, и ему удается, вывернувшись, откатиться в сторону.

Не теряя времени, Уокер вскакивает на ноги и бросается на чудовище, не давая ему снова раствориться во тьме, которая для него, похоже, как родная стихия. Теперь они лицом к лицу, если можно назвать лицом исполосованную шрамами морду, чьи черты лишь отдаленно напоминают человеческие. Существо приоткрывает пасть, оттуда валит жар и капает раскаленная лава, так что Пит наносит один удар за другим, заходя с боков и постоянно двигаясь, чтобы не обгореть и не попасть под когти. Это все равно что молотить кулаками в стену, но он слишком долго был на скамье запасных и теперь готов выплеснуть на врага все накопленные силы.

Они с огненным демоном почти танцуют. Мечутся из стороны в сторону, уворачиваются и нападают, наносят удары и получают их, не чувствуя ни боли, ни усталости, но Пита не оставляет ощущение стремительно уходящего времени, а он все никак не может одолеть ифрита, равно как и обмануть его, чтобы оказаться ближе к Патрику. Кажется, они могут сражаться бесконечно, но тут, в очередной раз отскочив в сторону и крутанувшись, Уокер замечает полулежащего вдали Брендона. Всего лишь размытый силуэт, который он видит долю секунды, но этого хватает, чтобы вспомнить одну очень важную вещь. Сон! Это просто вещий сон. На самом деле, ему не нужно сражаться с чудовищем, достаточно просто замереть и внимательно осмотреться, чтобы понять, где он оказался.

«Ты действуешь по обстоятельствам, подчиняешься им. Вещуны ведут тебя, а должно быть наоборот», – внушал Брендон когда-то давно.

Пит поражается тому, как это сложно – остановить себя. Он уже решился, но его тело продолжает поединок с демоном, не желая, подчинившись самоубийственной идее, лишиться всякой защиты. И все же Уокер делает это. Он отскакивает вбок, резко вдыхает и опускает руки, быстро оглядываясь по сторонам, вместо того, чтобы следить за каждым маневром зверя.

Высокие бетонные стены, огромный почерневший чан в окружении металлических лестниц и мостиков, замершие на изъеденных ржавчиной кронштейнах ковши, уходящие к потолку железные конструкции и трубы. Картинка предельно четкая и ясная, а главное, Пит знает это место. Он никогда не был здесь, но Патрик показывал фотографии времен своей юности. Это же…

Демон появляется прямо перед ним. Материализовывается из ниоткуда, вновь делая все вокруг зыбким и размытым, будто разогретый воздух дрожит над пустыней. Он подается вперед, разинув огромную мерцающую лавой пасть, затем отшатывается назад, замахивается огромной когтистой лапой и бьет, одним махом отделяя голову Пита от тела.


Уокер закричал, пытаясь отскочить, но что-то держало его сзади, не позволяя отодвинуться ни на шаг. Он бился несколько ужасающе долгих мгновений, пока не осознал, что находится в машине посреди Чикаго, а рядом надрывается им же выставленный будильник.

Кошмар сгинул, отпустил его, не оставив ни единого шрама, но позволив получить ответ на самый главный вопрос. Вещун о Брендоне сложился со сном о Патрике, фото десятилетней давности всплыли в памяти, как наяву. Старый сталелитейный! Это точно он! А значит, ребята всего в шестидесяти милях отсюда!

Конечно, оставалась возможность, что сознание сыграло с ним злую шутку, выдавая желаемое за действительное, но даже малейший шанс стоил того, чтобы рискнуть. С силой выдохнув, Пит утер пот со лба, торопливо открыл один из трех энергетиков, залпом влил в себя едва ли не половину, завел мотор и нажал на газ, выруливая с обочины на дорогу.
_____________________________
1 – Мичиган-авеню – одна из самых больших и красивых улиц Чикаго, она проходит через весь город и заканчивается на набережной озера Мичиган.
2 – «Грета, ты идешь? Сколько можно тебя ждать? Нам пора!» (нем.)
3 – Ифриты – сверхъестественные существа в арабской и мусульманской культуре. Они созданы из огня, обладают огромной физической силой и могут повелевать стихией, из которой вышли.

***


Время на заброшенном заводе тянулось медленно и безмолвно.

Брендон взглянул на мучительно переминающегося с ноги на ногу Патрика и кивнул ему. Держись, мол, приятель. Мы с тобой и так герои, что штаны не обмочили. А ведь все необходимые условия для этого были созданы… Нери перевел взгляд на Кислого и еле слышно вздохнул. После выстрела в стену на расстоянии нескольких дюймов от его дурной головы тот словно перезагрузился: отошел подальше, к одной из труб, и сидел там с пистолетом в руках, молчаливый и потерянный, но осадочек-то остался.

Раз за разом прокручивая в памяти то, что произошло, Брендон никак не мог понять, он ли тогда произносил слова о Мышонке Мике, а точнее, его ли идеей было их произнести. Оба возможных варианта выглядели не ахти. Если он, значит, стоит сделать официальное заявление, что Брендон Риккардо Нери окончательно слетел с катушек, а если нет, то кто, черт побери, хозяйничает в его голове?!

Подливали масла в огонь и неясные передвижения, словно по заводу шастал беззвучно кто-то видимый лишь ему одному, а в сознании то и дело раздавалось: «Помоги ему! Спаси моего внука, умоляю тебя!» По всему выходило, что это неупокоенный дух Лидии Грэйс переживает за Патрика, да вот только Брендон точно знал, что это невозможно, и оттого чувствовал себя еще неувереннее и гаже.

Приближающиеся шаги все трое услышали еще издали. Патрик вскинул голову, завозился, пытаясь встать поустойчивее, а Мик вскочил и бросил на Брендона напряженный взгляд. Ну еще бы! Снова нарушил приказ, причем, на сей раз превзошёл сам себя, чуть не угробив ценного пленника. В душе шевельнулось нечто вроде мстительного удовольствия. Вот уж кому Брендон не завидовал, так это тому, кто лишил бы Джерарда приза, за которым он десять лет пробирался через ад искаженного пленом сознания! Может, наябедничать? А то вдруг не заметит дырку в стене.

– Ну чё, навестил? – Мик поставил пистолет на предохранитель и рванул к надвигающемуся быстрой уверенной походкой Военному, словно заждавшийся пес к любимому хозяину. Разве что хвостом не завилял.

– Навестил, – отозвался тот, едва глянув на помощника и тут же выискивая взглядом его, Брендона. – Как тут?

– Тихо, – поспешно отозвался Кислый. – Я типа все время был рядом, ни на шаг не отходил, как ты и велел, но ничё не было.

Милота! Будто старший брат отчитывается перед папкой, утаив, что некоторые запреты во время буйных игр были-таки нарушены.

Брендон перевел взгляд на несчастного Патрика, в глазах которого по новой разгорался ужас. Как же хотелось хотя бы рядом оказаться, иметь возможность закрыть собой…

«Спаси его! Не дай ему умереть!»

О, ну конечно, миссис Грэйс! Это мне просто лениво было, а сейчас разогну трубу, встану в полный рост и наваляю негодяям, после чего брошу вашего внука на плечо и взмою в небо, взяв курс на Чикаго!

Брендон мотнул головой, стараясь отогнать настойчивые мольбы, словно муху, и тут заметил, что взгляд Джерарда устремлен уже не на него, а на Патрика.

Нет-нет-нет-нет-нет!

– К кому ездил? – срывающийся голос не позволил изобразить непринужденную интонацию. – Навещал красавицу-дочку?

Сработало! Джерард обернулся к нему, недоверчиво прищурившись, а затем улыбнулся.

– Да, малыш. Сто лет у нее не был. К тому же надо было попрощаться.

Чёрт подери! Поезд опять идет в депо.

– А подарил что? Куклу?

– Нет, – улыбка расплылась шире, и теперь понятно стало, что косит она именно из-за шрамов. – Краски. Она здорово рисует и очень это любит.

Что еще спросить? Как потянуть время?!

«Не дай ему умереть! Ты ведь любишь его!»

Я стараюсь, миссис Грэйс! Видите, я очень стараюсь!

– Не жалко было уезжать, Джер? Она ведь так скучает, так любит тебя. Ты никогда не думал о том, чтобы бросить все и остаться?

На лицо Военного словно тень упала. Он потер кулаком подбородок, помедлил, а затем глубоко вздохнул.

– Очень хорошая попытка. Если на земле и есть хоть что-то, что меня держит, так это моя Лита. Но это уже ничего не изменит, малыш.

Мик за спиной Джерарда оскалил зубы, испепеляя Брендона ненавидящим взглядом, но Нери старался ни на что не отвлекаться. Он словно пытался защитить Патрика от огромного тигра, кидая в того мелкие камушки. А тигр уже снова нацелился на свою жертву и сделал к ней несколько уверенных шагов.

– И что же? – Как Брендон жалел, что не может кричать! – Оставишь ее одну? Пусть любой, кто пожелает, сможет безнаказанно ее обидеть? Пусть она всю жизнь думает о том, что отец бросил ее, хотя мог быть рядом? Пусть чувствует себя ущербной? Пусть строит вокруг себя защитный барьер и никого не подпускает?

Он старался бить по только что обнаруженной болевой точке, но Джерард, пропустив один удар, уже взял себя в руки и снова на ту же уловку не попался. Качнув головой, он направился прямиком к Патрику, который судорожно сглотнул и дернулся назад в бесполезной попытке отодвинуться.

– Пора заканчивать с этим, – в голосе Военного как всегда не было ни злости, ни удовольствия. Простая констатация факта.

Зато вот Мик едва в пляс не пустился от восторга и тут же принялся демонстративно разминать сбитые кулаки.

«Сделай же что-нибудь! Он убьет его, убьет нашего мальчика!»

– Джер, послушай! – Брендон всем телом подался вперед, судорожно перебирая в голове возможные варианты того, как еще можно отвлечь этого фанатика. – У меня есть предложение – может, нам с тобой стоит поискать какой-то первоисточник, мать его? Место, откуда все началось? Понимаю, мы вряд ли доберемся до Афганистана, но есть же, наверное, и что-то поближе… Вот, например, ты помнишь, когда впервые задумался обо всем этом? В больнице, да? Там? С нее и начнем. А еще, ты можешь удивиться, но я уверен, что не последний на земле. Возможно, по дороге мы встретим еще кого-то, кто сможет пролить свет на волю бога. Я таких ребят буквально притягиваю! Было бы классно, если бы мы нашли провидца, вроде Миллера!

Нери понимал, что говорит слишком торопливо и сбивчиво, от ярости и страха за Патрика он вообще едва мог управлять своим и без того сорванным голосом, но Джерард обернулся и слушал, вот только взгляд его был какой-то странный, ускользающий, словно он был под кайфом или же блуждал глубоко в своих мыслях.

– Ну как? – не сдавался Брендон. – Отличная же идея! Только я пальцем не двину, пока ты не отпустишь Патрика живым и невредимым. И хрен с тем, что ты показал свое лицо! Пока он сумеет связаться с полицией, нас и след простынет! Отпусти его, Джерард. Это честный обмен: моя жизнь и помощь – на его жизнь!

Бестолочь Патрик, которому, похоже, не терпелось умереть героем, задергался и открыл было рот, но Нери успел первым, в надежде интуитивно попасть и по его болевой, чтобы как можно дольше не пришел в себя.

– А ты заткнись! – рыкнул он зло и пренебрежительно. – Это не твое дело, Грэйс! Всегда только под ногами мешаешься, а толку – ноль!

***


Вот уж чего Патрик от себя не ожидал, так это способности в столь жуткой ситуации почувствовать острую разъедающую обиду. Это было глупо и совершенно по-детски, но он ничего не мог поделать с тем, что слова Нери причинили ему едва ли не больше боли, чем кулаки Мика. А затем накатило осознание истинного положения вещей, и от этого стало еще хуже.

Пит явно не понаслышке знал, когда говорил, что Брен по-своему добрый, но если в его голову западает какая-то идея, он принимает решение за всех и не желает ничего слушать. Именно это и происходило сейчас, и Патрик ясно видел, что Нери вовсе не накопившуюся злость выплеснуть пытается, а хочет спасти его ценой собственной жизни. Решил за них двоих и старательно отталкивает его как можно дальше, будто увязший в болоте путник, не желающий тянуть за собой оказавшегося рядом товарища. И плевать ему на то, что Патрик хочет стоять с ним плечом к плечу, плевать, что вдвоем всегда больше шансов, плевать, что он слишком любит, чтобы уйти, даже если бы отпустили.

– Я тебя не оставлю, – упрямо пробормотал Грэйс, но Брендон уже и не смотрел в его сторону, демонстративно отвернувшись обратно к Джерарду.

Как же быть? Как не дать Нери остаться один на один с этими подонками? У Патрика просто голова шла кругом, а сердце гулко бухало где-то в ушах. Военный между тем отошел к Брендону, склонился к нему, уперев руки в колени, и Грэйс весь напрягся, ощущая его уязвимость и беззащитность, как свои собственные. Он прищурился, пытаясь рассмотреть детали, по мимике определить, в каком ключе может пойти разговор, но без очков все выглядело размытым.

– Ты все-таки последовал моему совету, – усмехнулся Джерард. – Перестал думать о побеге и начал искать пути решения. Мне нравится твоя идея, но для начала я должен выяснить то, что пожелал мой клиент. К твоему другу у меня всего пара несложных вопросов, и если он быстро на них ответит, тебе не придется переживать, а Мику тратить силы.

Кажется, его подельнику этот вариант совершенно не понравился. С тех пор, как вернулся Военный, он заметно приободрился и кидал на пленников хищные многообещающие взгляды, а теперь долгожданное веселье оказалось под угрозой.

– Опять пытаешься прикрыться, – в голосе Нери зазвучало презрение, а сам он вызывающе подался вперед, но Мик заслонил Грэйсу обзор, воспользовавшись тем, что Военный и Брендон заняты друг другом и не обращают на них внимания.

Он встал практически вплотную, склонил голову вниз, нависая над Патриком, и у того вновь заныли все мышцы в бесполезных попытках сжаться, защититься от возможной боли.

– Ты не думай, пидарок, – с издевательским придыханием зашептал гопник, – как бы ни сложилось, я тя отделаю до полусмерти. Таких сук, как ты, нужно, не жалея, жарить. Чё, думаешь, я не в курсе? Думаешь, я типа не слышал, как ты стонал под своим дружком-пидаром вместо того, чтобы искать нас с Джером? Сосался с ним, лизался прямо у любимой бабули дома. Еще и ноги, небось, раздвигал пошире.

Патрика бросило в жар так, что перехватило дыхание. Мик знал обо всем, что происходило у Лидии! Прослушивал? А может, даже видел?! Это было невозможно гадко и постыдно. Словно застали в постели прямо во время секса и вытряхнули голого на всеобщее обозрение. К тому же теперь Патрик был в курсе, что Джерард охотится за сверхъестественным, а Пит ведь именно этой ночью вернулся и рассказал о своем вещем сне про Брендона! Оставалось только надеяться, что раз он до сих пор не закован в наручники рядом с ними, похитители каким-то образом пропустили тот разговор и не знают о его способностях.

– Чё ты соскочил-то тогда? – Мик шагнул еще ближе, толкнув Патрика всем телом, отчего затекшие руки полыхнули болью. По тонким губам зазмеилась улыбка. – Продинамил парнишу. А мог бы скинуть штаны, да позволить выебать тя в тугую дырку. Или она не тугая, а? Мож, ты давалка, и туда кулак легко засунуть?

Патрик не мог поднять глаз – так и стоял, впиваясь взглядом в ворот коричневой летческой куртки, в которой не так давно признал свою, украденную из квартиры. Он понимал, что надо ответить что-то соответствующее, что-то уверенное и колкое, но горло пересохло, щеки жгло от прилившей к ним крови, и на ум не шло ни единого путного слова. Брен обстебал бы этого урода, Пит послал бы на хуй, а он просто замер, и его молчание словно бы доказывало правоту Мика по всем пунктам.

– А ну-ка, парень, – Джерард по-хозяйски отодвинул помощника в сторону и с легким недоумением воззрился на ошарашенного, красного, как рак, Грэйса.

– Джер! Я тебе клянусь, если ты с ним хоть что-то сделаешь, я найду способ сдохнуть, и ты ничего от меня не получишь! – просипел сзади Брендон.

Стало ясно, что переговоры зашли в тупик, а значит, сейчас его будут избивать, стараясь выпытать то, чего он, скорее всего, просто не знает. Патрика опять начало трясти, и как бы он ни старался держаться, ни для одного из похитителей, похоже, не составило труда понять, что он до смерти напуган.

– Мне кажется, ты не хочешь портить себе жизнь и здоровье, – усмехнулся Джерард, подхватывая его пальцами за подбородок и заставляя смотреть себе в глаза. Пронзительно голубые, будто в линзах. – Это не страшно, не всем же быть героями. Давай-ка ты скажешь все, что мне нужно, и на этом закончим. Идет?

Закончим? Как хотелось верить в эту утешительную ложь… А впрочем, почему ложь? Пуля в лоб – чем не окончание?

– Кто знает о вашем маленьком расследовании? О том, что вы ищете перевод?

– Все мои друзья! – Патрик сумел-таки сказать это твердо и уверенно.

– Ты имеешь в виду Питера Уокера? – спокойно уточнил Военный.

Недавнее откровение об осведомлённости Мика вкупе с этим вопросом прошило сердце таким страхом, что хоть вой, но внешне Грэйс все же попытался выглядеть спокойным.

– У меня много друзей, и когда они поймут, что я перестал выходить на связь, они всю полицию Чикаго на уши поднимут.

– Хорошо, – Джерард приподнял брови и кивнул, – буду с нетерпением ждать. А теперь второй вопрос – перевод. Где он?

Ответить на это Патрику было нечего, но он рискнул зайти с другой стороны.

– Разве он вам интересен?

Тело напряглось в ожидании наказания за наглость, но Военный лишь плечами пожал.

– Мне не интересен, а моему клиенту очень даже. Так где перевод?

– Те вопрос задали, сука! – рыкнул Мик сбоку и тут же ударил под рёбра.

– Отставить! – прикрикнул Джерард, пока Патрик корчился, пытаясь унять боль. – Я не разрешал.

– Джер, блядь! Не троньте его! – срывающийся голос Брендона из-за спин похитителей сопровождался звоном металла. Похоже, он пытался совершить невозможное и вырваться.

– Прости, – виновато опустил глаза Мик. – Я прост того… слетел.

Извинялся он, конечно, перед Джерардом, но тот неотрывно смотрел на него, Патрика.

– Спрашиваю еще раз. Перевод Лидии Грэйс. Где он?

– Джер! – не унимался Нери.

– Я не… Я не знаю…

– Джер, пожалуйста, можно? Можно я ему впаяю? – Мик едва не подпрыгивал от нетерпения, но Военный опять проигнорировал его.

– Это не сложно, – терпеливо продолжил он. – Вы же перерывали все ее бумаги. Последний шанс, парень. Иначе я сам за тебя примусь, и, поверь, это будет очень долго и очень больно.

Вот и конец. Мучительный, неотвратимый конец. Патрик понял это совершенно отчетливо, и страх уступил место безысходности.

– Ты убил мою бабушку! – выплюнул он, снизу вверх впиваясь в Джерарда ненавидящим взглядом. – Только она знала, где перевод. А теперь можешь пойти и трахнуть себя сам, но ты в любом случае его не получишь!

***


Голоса, голоса, голоса. Они доносятся со всех сторон, лезут одновременно и без очереди, так что невозможно понять, кто произносит слова и в чем их смысл.

– Разве он вам интересен?

«Господи, как я не хочу умирать! Неужели ничего нельзя сделать?!»

«У него нет времени, ты же видишь! Придумай что-нибудь, умоляю!»


– Мне не интересен, а моему клиенту очень даже. Так где перевод?

«Старик будет рад. А деньги – Мику. Ему пригодятся».

«Эй, Мышонок, так и будешь стоять? Врежь ему! Или, может, он тебе понравился?»


– Те вопрос задали, сука! – звук удара, стон.

«Господи, он ему что-нибудь сломает!»

– Отставить! Я не разрешал.

«Как больно!.. Дыши. Дыши!»

– Джер, блядь! Не троньте его! – Брендон вскочил, распрямился, насколько позволяли наручники, и чуть не упал обратно – в голову словно свинца залили, и этот тяжелый шар перекатывался из стороны в сторону, отзываясь тошнотворной болью.

– Прости. Я прост того… слетел.

«Скорей бы этот пидар достался мне! Надо будет свалить с ним от Джера на часок и поразвлечься напоследок по полной! Сделать с ним все, чё он заслуживает».

– Спрашиваю еще раз. Перевод Лидии Грэйс. Где он?

«Игра скоро закончится. Так или иначе… Я не могу остановиться…»

«Мой внук! Это все из-за меня! Если бы я не была такой дурой и сразу пошла в полицию!..»


– Джер! – голоса и мысли смешивались, запутывались в один клубок, но Брендон упорно пытался прорваться через них.

– Я не… Я не знаю…

«Надо держаться! Брен держится, и я смогу!..»

– Джер, пожалуйста, можно? Можно я ему впаяю?

«Этот педик щас получит! Я буду лупить его, пока не начнет скулить, как сучка».

– Это не сложно. Вы же перерывали все ее бумаги. Последний шанс, парень. Иначе я сам за тебя примусь, и, поверь, это будет очень долго и очень больно.

«Неужели этого мало? Неужели Тебе наплевать на все, что я делаю? Дай же мне знак, черт дери! Останови меня!»

«Я помогу ему. Я помогу вам. Я все исправлю!»


– Ты убил мою бабушку! Только она знала, где перевод. А теперь можешь пойти и трахнуть себя сам, но ты в любом случае его не получишь!

Тело Брендона пронзила судорога, ноги подогнулись, и он упал на колени. Перед глазами потемнело, сознание странно раздвоилось, затуманившись еще больше. Он чувствовал, что что-то не так, боролся с накатывающим туманом, но тот был сильнее, обтекал все блоки, подавлял и поглощал.

– Джерард, обернитесь! С вами говорит Лидия Грэйс! Обернитесь и извольте смотреть на меня, когда я к вам обращаюсь!

Брендон видел ошарашенные лица, понимал, что творится нечто из ряда вон выходящее, но все чувства сбоили, словно компас в зоне геомагнитной аномалии, и никак не удавалось поймать хоть одну из стремительно разбегающихся мыслей.

– Вы желаете перевод, который я сделала для Энтони Харта? Перевод купленного на черном рынке артефакта? Что ж, берите ручку, бумагу и пишите, потому что по дороге к дому после нашей с ним ссоры я уничтожила свои записи! А если вдруг этот мерзавец не поверит, то напомните ему, что я бы и дальше ничего не знала, если бы нелегкая не потянула меня пошутить о том, откуда же он берет такие прекрасные экспонаты, и в шутку же предположить, не покупает ли он их на черном рынке. Он стал сам не свой! Решил, что я каким-то образом все знаю, и накинулся на меня с ужасными обвинениями, требуя немедленно отдать перевод и грозя утянуть заодно с собой, если я кому-то проболтаюсь! Если бы я чуть меньше любила его и уважала, если бы это было чуть менее неожиданно, я нашла бы в себе силы и сразу же поехала в полицию!.. Ах, Господи, как же я ошибалась в нем!

– Его голос… Слышь, он же типа сорван был… Джер, он тут трепался – ну точно как мой братан старший, покойник! Эт какой-то прикол?..

– Заткнись, Мик!

Кто-то пошел к нему. Опасный, очень опасный человек. Тот, кто желает зла ее внуку… Никак нельзя допустить, чтобы он причинил ему новую боль. Пусть забирает проклятый перевод, лишь бы отпустил Патрика и его друга! Лишь бы пришел конец всему этому ужасу!

Нет-нет! Если он получит перевод, ему больше ничего не нужно будет от Патрика! Нельзя рассказывать! Надо потянуть время, сколько будет возможно! Надо переключить его внимание!

Брендон напрягся всем телом, выгнулся и мучительно застонал, стискивая зубы. Его словно разрывало изнутри, жгло, давило и распирало, но он продолжал в меру своего умения обороняться, выставляя мысленные щиты и блоки.

– Лидия? Вы хотите продиктовать перевод? Помните его наизусть? У меня есть диктофон. Говорите.

Синие глаза! Это тот самый человек! Он ворвался в мой дом, он отнял у меня жизнь! Надо рассказать ему, иначе он убьет и Патрика!

Нет! Нельзя! Тогда он точно его убьет!

Надо, надо рассказать! Надо все исправить!

Новая судорога пробежала по телу. Белесый ватный туман застелил взгляд и спутал сознание.

– Девять колонн смотрят на восток… Ннн… Нет! Нет! От средней путь лежит… прямо... Хватит!

Брендона затрясло, и внезапно оказавшийся рядом Джерард обнял его за плечи, поднося к лицу телефон.

– Говорите, Лидия. Я записываю. Вы ведь хотите, чтобы я отпустил вашего внука целым и невредимым?

Нери забился, царапая пальцами плечо Военного. Он боролся, хватался за ускользающее сознание, но Лидия в своей наивной уверенности была невероятно упорна и настойчива.

– Строго на восток один атур обычный… до расщелины, что утопает... Да замолчите вы! Утопает в зелени…

– Не надо сопротивляться, малыш. Пусть она расскажет, пусть расскажет, – зашептал Джерард, успокаивающе поглаживая его по сведенной судорогой спине.

– Да пошел ты! – оскалился Брендон, полный решимости не дать Лидии сказать ни единого слова – а в следующее мгновение открыл глаза и непонимающе уставился в далекий серый испещренный трещинами потолок, пытаясь понять, где находится.

Горло болело, как при самой запущенной ангине, тело трясло от слабости и изнеможения, а исходящий от него жар мешался с окружающим холодом.

– Спасибо, Лидия. Спасибо, малыш, – Джерард отер пот с его виска и бережно прислонил спиной к шершавой стене.

«Теперь он вас отпустит… Отпустит же?»

О-о-о, нет! Нет, Лидия! Раньше нужно было сомневаться! Я же говорил!

Брендон потер глаза, проморгался и дернулся вперед, окидывая пространство перед собой затравленным взглядом.

– Бабушка… – тихо позвал ошарашенно смотрящий на него Патрик, а Мик в это время перехватил взгляд Джерарда, ухмыльнулся и двинулся к Грэйсу, вытаскивая из кармана ключ от наручников.

Цепь сложилась в голове мгновенно: они хотят вывести Патрика к машине и там уже убить, чтобы не пришлось тащить тело через весь завод! Что же делать? Рассказать Джерарду про выстрел? Изобразить приступ или впасть в буйство одержимого духами!? Сознание Брендона с огромной скоростью пролистывало все возможные варианты, но не находило ровным счетом ничего стоящего.

Язык! Если его откусить, можно захлебнуться кровью!..

– Погоди, – Военный качнул головой и отступил на шаг. – Сначала позвоню Харту, уточню. Опять же, вдруг еще что нужно.

Мик остановился, досадливо причмокнул и убрал ключ обратно в карман, Брендон же только и сумел, что облегченно выдохнуть, и без сил оперся о стену, прикрыв подрагивающие губы тыльной стороной ладони. Ничего-ничего, у него есть время, еще немного времени, чтобы что-то придумать. А еще… Еще у него есть Мик, который, оказывается, располагает ключом от наручников.

– Охраняй! – словно собаке команду, бросил Джерард и зашагал прочь, держа перед собой сотовый, на который, по всей видимости, успешно записал полный перевод.

Они втроем без единого звука и движения прислушивались к удаляющимся шагам, а когда те полностью стихли, Мик обвел их торжествующим взглядом и улыбнулся.

– Ну чё, парень, недолго те осталось, – заверил он Патрика, не преминув дружески хлопнуть его по плечу, а затем развернулся к Брендону. – А ты тот еще клоун! «С вами говорит Лидия Грэйс»! Тя б в платье, шизик, для полной картины!

Кислый зашагал к нему, утрированно виляя бедрами и сложив губы трубочкой.

Правильно, детка. Иди к папочке!

– Слушай, Мик, а чего ты меня пытаешься в женское впихнуть? Сам мечтаешь о платьишке, а?

– Брен, не надо! – умоляюще одернул Патрик, но Мик, по счастью, мгновенно заглотил наживку и, зверски сдвинув брови, наступал, не обратив на Грэйса ни малейшего внимания.

– Чё сказал?! А ну повтори!

Брендон весь подобрался, удобнее передвинув прикованную руку, и охотно последовал «просьбе», постаравшись даже со своим сорванным голосом говорить по возможности четко:

– Думаешь, если оденешь красное мини, Джер наконец обратит внимание и вдует тебе в кузове вашего фургона?

– Да я тя урою! – зарычал Мик и сделал еще пару угрожающих шагов, но так и не кинулся.

Видно, Военный слишком хорошо объяснил, чем будет чревато новое неповиновение. Жаль. В кои-то веки жаль.

Нужно было сказать нечто особенное, такое, что гарантированно сорвет ему крышу. Но что это может быть, если уж обвинение в мечтах лечь под Джера не подействовало? И тут в голову Брендона пришла неожиданная мысль. В конце концов, этот день был так богат на инсайты и откровения, что новая идея не показалась такой уж далекой от реальности. Он потянулся к сознанию Мика, торопливо выискивая что-нибудь скрытое, грязное, надежно охраняемое его скудным умишком. Это было словно учиться писать левой рукой – теоретически все понятно, а на практике ты не ловчее младенца, – но Нери так вдохновился самой возможностью успеха, что не сдавался, пока внезапно для самого себя не отыскал то, что нужно.

Вскинув брови, он едва сумел сдержать изумленную улыбку и поспешно состроил испуганное лицо.

– Ой-ой, прости, я был так не прав! – для убедительности Брендон поднял брови домиком и виновато закусил губу. – Я так ошибался, Мик! Ты не платье хочешь, ты хочешь ошейник, поводок и дилдо с собачьим хвостом в задницу.

Это был выстрел наверняка, и взбешенный сверх всякой меры Мик бросился на него, позабыв обо всем на свете. Нери только этого и ждал. Исхитрившись поставить подножку, он завалил Кислого на себя и пытался плохо слушающимися пальцами выудить ключ от наручников, пока на него без разбора сыпались удары.

Ну же! Ну! Где этот чертов карман?!

С каждой проходящей секундой идея казалась все более неудачной, но Брендон понимал, что это один из немногих его шансов на побег, а для Патрика этот шанс вообще единственный. Мик, разъярившись, не жалел сил, но в тот самый момент, когда он добрался до лица Нери, тот успел-таки сунуть руку в карман его брюк и незаметно выхватить ключ.

От соприкосновения с крепким кулаком голову мотнуло, и сознание на миг погрузилось во тьму.

– Джерард идет! – рявкнул Грэйс, и, кажется, Кислый испугался не меньше Брендона, хоть причины у них и были разные.

Мику точно влетело бы за то, что позволил себе без команды избивать «сына Божия», а Нери похолодел при мысли, что уже достал ключ, но опоздал им воспользоваться. Несколько секунд оба они вертели головами и прислушивались, пытаясь определить, откуда появится Джерард, а потом почти одновременно осознали, что были обмануты.

– Ах ты сученыш! – На сей раз частично отыгравшийся на Брендоне Мик все же решил переключить свое травмоопасное внимание.

Он вскочил, двинулся к Патрику, и Нери воспользовался этим, судорожно пытаясь открыть браслет.

Если бы не отбитые пальцы, он управился бы в мгновение ока, а так пришлось повозиться, но к тому моменту, когда он оказался свободен, до Грэйса Мик дойти не успел, и это было самым главным. Не теряя драгоценных мгновений, Брендон вскочил и кинулся на него с силой распрямившейся пружины.

Он надеялся сбить Кислого с ног и сразу вырубить, несколько раз приложив головой о бетонный пол, но жизнь и тут внесла коррективы. То ли он слишком шумел, то ли Джер в свободное время тренировал своего помощника, но, как бы то ни было, Мик не только заметил опасность, но и успел развернуться, а потому на полу они оказались лицом к лицу. И все же эффект неожиданности был на стороне Нери. Пока Кислый группировался и замахивался, он изо всех сил ударил его кулаком в скрытое маской лицо. Боль пронзила руку от опухших пальцев до самого плеча, но Брендон не позволил себе промедления и, пользуясь шоковым состоянием противника, подмял его под себя, оседлал и сразу же ударил левой. И снова правой. И снова левой. Нери казалось, что он слишком ослаб, что бьет еле-еле, потому он наносил удар за ударом, не решаясь остановиться, а заодно вымещая на Мике всю накопленную за последние сутки ярость.

Сладкая месть за страх и унижения на время затмила разум, а когда он опомнился, Кислый лежал под ним без движения. Брендон ухватил лыжную маску, потянул, заставив голову приподняться, а потом, когда ткань сползла, с гулким стуком упасть обратно. Он хотел видеть это лицо, хотел убедиться, что оно разбито, а еще лучше – превратилось в несовместимое с жизнью месиво.

Мик оказался бритым практически наголо и, насколько можно было судить через покрывающую лицо кровь, примерно одного с Нери возраста. На щеках и подбородке редкая светлая щетина, уши чуть оттопырены, кадык на длинной шее – острым углом. Классический быдло-гопник, шавка своего безумного командира.

Воспоминание о Джерарде окончательно вынесло Брендона в реальность. Пока его нет, нельзя терять ни минуты. Освободить Патрика и бежать со всех ног! Выдохнув с хрипом, Нери убрал падающие на лицо волосы, поднял глаза и замер – на том месте, где только что стоял Грэйс, никого не было, и лишь покачивались на трубе расстегнутые наручники…

***


Пит гнал машину на северо-запад с максимально доступной скоростью, но страхи и сомнения неотступно стелились за ним по шоссе. Что, если он все-таки ошибся и принял за вещун обычный сон, показавший ему столь страстно желаемое? Что, если ребята и правда были на заброшенном заводе, но сейчас их куда-то перевезли? Что, если они все еще там, но уже мертвы?!

Все эти «что, если» вкупе с давящим ощущением дедлайна сводили с ума, но Уокер старательно отметал панические мысли, убеждая себя в том, что пока не доказано обратное, шанс есть.

Мелькающие слева и справа маленькие сонные городишки постепенно стали перемежаться полями и готовящимися вот-вот зазеленеть рощами, а когда он, сверившись с навигатором, взял еще севернее, и вовсе почти исчезли, сменившись перелесками. Пит с трудом сдерживался, чтобы не смотреть на часы через каждые пару минут, и впивался глазами в петляющую дорогу. Он выискивал главный ориентир – заброшенный заводской город, и почувствовал толику облегчения, только когда увидел первые покинутые дома.

Судя по ширине дороги, добротности зданий и разнообразию вывесок на них, когда-то жизнь здесь кипела и люди строились с расчетом на долгое пребывание, а может быть, даже думали, что останутся навсегда. Пит не знал, из-за чего закрыли завод, но случилось это достаточно давно, чтобы все вокруг выглядело обветшалым и рассыпающимся. Даже крепкая, сделанная специально для проезда тяжелых грузовиков дорога пестрела трещинами и выбоинами, но Уокер лишь самую малость сбросил скорость, не жалея ни себя, ни машину и радуясь тому, что в свое время паркетнику предпочел добротный внедорожник.

Весь городок промелькнул мимо за каких-то пять минут и остался позади, безмолвно глядя в спину чернеющими провалами окон, а на смену домам пришли надвигающиеся на шоссе с двух сторон мощные стволы деревьев. Навигатор показывал шесть миль до места назначения, и теперь Питу пришлось сбавить ход. Он не был уверен в том, на какое расстояние в тишине может разноситься шум машины, а рисковать не хотел – если похитители узнают о его прибытии раньше времени, все надежды пойдут прахом.

Сверяясь с картой, он буквально крался, стараясь по возможности объезжать ямы, а когда до завода осталось около полутора миль, завел форд за деревья, заглушил мотор и вышел.

После прогретого салона на улице особенно остро ощущались прохлада и весенняя влажность, но Пит не обращал внимания ни на холод, ни на ветер. В который раз пожалев о том, что в Чикаго запрещено ношение оружия и что он в свое время не удосужился обзавестись пистолетом хотя бы для охраны квартиры, Уокер распахнул багажник и принялся перерывать его содержимое в поисках того, с чем можно было бы напасть. Выбор оказался невелик, и он после недолгих раздумий остановился на телескопическом баллонном ключе. Взвесил его в руке, махнул пару раз, чтобы приноровиться, после чего отключил у телефона звук, обновил карту и нырнул в перелесок.

Окутавшая Пита тишина казалась для него, жителя мегаполиса, странной и неестественной – будто ваты в уши набили, но вскоре стал различим тихий шелест веток и заливистое пение птиц. Настоящая лесная идиллия. Вот только натянутые до передела нервы каждый шорох воспринимали, как сигнал опасности, а сердце от страха за ребят колотилось в три раза быстрее положенного. Пит ничего не хотел так сильно, как оказаться на месте, убедиться, что его сон был вещим и что Патрик с Бреном живы, но приходилось сдерживать себя и бежать трусцой – левое колено после маневров с овчарками и прыжка через забор сильно болело и стало опасно ходить из стороны в сторону.

В конечном итоге он достиг опушки только минут через пятнадцать. Уперся ладонью в толстый дубовый ствол, окинул взглядом открывающийся с холма вид – и не смог сдержать тяжелый вздох. В реальности территория завода оказалась гораздо больше, чем Пит представлял, глядя на фотографии. Она была просто огромной, вмещая несколько крупных цехов и кучу подсобных помещений, к тому же со