Том милый Том

Автор:  VeterokSM

Номинация: Лучший ориджинал

Фандом: Original

Число слов: 29550

Пейринг: ОМП / ОМП

Рейтинг: PG-13

Жанр: Romance

Год: 2017

Число просмотров: 794

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Два чудесных мальчика: один йог, второй баскетболист. Никаких мук осознания ориентации или даже особого сюжета, лишь взаимная милота. Правда, один немного выбешивает другого. И что с этим делать?

Примечания: Я знакома с яоем, йогой и баскетболом примерно одинаково, то есть абсолютно никак, но давно поняла, что пишет не аффтар, пишется само, а аффтар иногда успевает записывать. А потому яой, йога и баскетбол. В связи с чем и приношу свои извинения за логично следующую кривизну)
ЗЫ: Все происходящие на момент описания события Том (ГГ) всегда (почему-то) преподносит в настоящем времени. Остальные персонажи нормально излагают в обычной форме повествования. Но, слава богу, Том часто переключается на воспоминания, а там прошедшее время вполне для него комфортно) Надеюсь, эта его особенность не доставит проблем читателю))

Цикл «Том милый Том», автор Ветерок:
1. Рой великолепный или Почему он меня бесит.
2. Чарли или Упущенные возможности
3. Тренер или Семейные ценности
4. Простые вопросы

Рой великолепный или Почему он меня бесит


Пролог
Привет, я Том, так что мы теперь знакомы. Не удивляйтесь, что я сижу на этих достаточно многолюдных трибунах сирота-сиротой и с такой занудной миной. Нет, я вовсе не считаю, что она занудная, но когда она попадается на глаза моей маме, та характеризует данный рельеф моего лица именно так. Хотя, какая разница. Вон там, видите? Того самого высокого качка на баскетбольной площадке, кладущего пятый раз подряд свой горячо любимый мяч прямо в корзину, как будто она над песочницей подвешена? Это Рой, и он мой парень. Вы не ослышались. А вокруг площадки толпу визжащих девчонок рассмотрели? Верно, их сложно не заметить. И, думаю, не надо объяснять, куда они нацелили свои загребущие глазёнки? Правильно, на красавчика Роя, такого крутого и популярного, гениально спортсмена и грозу окрестной шпаны. Еще пловца, байкера и просто, блин, отличника. Ко всему вышеперечисленному он ещё не курит, обожает читать книжки, а потом даже не умничает.
Ну, вот за что мне это?
О, игра окончилась. Удивляетесь, что я не вскакиваю и не бегу к нему, теряя на ходу кроссовки? Да я и не шевельнусь. Нафига лишние телодвижения, если разбить хоровод юных прелестниц вокруг него не сможет даже снегоуборочный бульдозер? Пусть сам отдувается. О, смотрите-ка, смелая нашлась. Выпрыгивает из сплоченного кольца, и как есть, в прыжке, таки цепляет своими губёшками щёку моей собственности.
А вот это уже подло. Нет, не то, что зацепила – я и сам бы зацепил, будь у меня сейчас такая возможность, а то, что моя душка-антресоль с рыжим именем мягко отстраняет прыгунью, красноречиво указывает в мою сторону большим пальчиком правой руки и делает крепкими белыми зубками откусывающее движение. Не, зачем впутывать меня в свои разборки? Ведь гад же?
Внутри я, как видите, безбрежно зол, но послушно поднимаю руку и наставляю указательный со средним на возмутительницу спокойствия. Типа, вижу, не забуду, берегись. Девица ойкает и отступает на разрешенное расстояние.
Хоть убей, не понимаю, почему пугало – это именно я? Почему его хотят, а меня боятся? Из нас двоих именно он похож на динозавра: мышцы торчат отовсюду, а плечи я один раз взялся по окружности обмерить, так боялся, что не хватит маминой портновской сантиметровой ленты. У него даже за ушами мускулы. Я лишний раз голову на его плечо положить не возьмусь – сразу шея ныть начинает, лучше камешек подсуну – всё мягче. Правда, описанные неровности удачно распределены по его метр девяносто три, а потому в глаза не бросаются, да ещё морда лица, как назло, самая что ни на есть мужественная, но без перебора, а нос, чтоб его, с интересной горбинкой. Брови не выпирают, глаза не маленькие, рот улыбчивый, зубы не кривые. А ещё он такой же рыжий, как его имя, и чуб торчит вперед разбивающим сердца треугольным тараном.
Ох, мама дорогая.
А я? Ну давайте, осматривайте. Метр семьдесят шесть (да, минус семнадцать, я заметил), очень мягковолосый блондин (обратите внимание, белый, а не желтый, нет, не крашусь – всё своё), плюс нежное лицо с лучистыми глазами. Отставить смех. Мой парень говорит, что лучистые, а кому я больше поверю? Так вот, лицо с лучистыми глазами и мягкая улыбка, либо ангела, либо Будды. Если я улыбаюсь, конечно. Я бы доказал, но повода улыбаться как-то уже давно не представлялось. Мышцы у меня тоже есть (они, как вы знаете, в любом человеке наличествуют в том или ином количестве). Талия у меня ещё тоньше, чем у Роя, бедра ещё уже, а задница ещё красивее. Хотя… Нет, точно красивее. Во всяком случае, однозначно мягче. Так что я ладный, очаровательный, но в последнее время угрюмый.
Этот дон Жуан, наконец, разгоняет свой курятник и делает мне знаки, типа я в раздевалку, будешь ждать или со мной? Показываю над головой крест. Хрена я пойду с ним в этот рассадник разврата, где после игры вечно пасется толпа голых мужиков. Они так мило стесняются, когда я прихожу, а Рой становится похожим на павлина в загоне с индюками. Благодарю покорно, столько красоты я не выдержу.
Но надо вставать и идти встречать эту жертву врождённого переизбытка стероидов у выхода, чтобы поощрительно толкнуть в плечо и тем самым показать, что заметил, насколько он был крут. А чего не показать, если это правда? Он реально крут. Но иногда я думаю, правильный выбор сделал, вообще, или свалял капитального дурака?

Глава 1
Началось всё с йоги. Мать моя – женщина нетипичная. Она всю молодость гонялась за спортсменами, и забеременела не абы от кого, а от баскетболиста. Тот упрыгал из её жизни, как хорошо накачанный мяч, а она осталась самоотверженно растить будущего чемпиона. Но вот незадача, вместо чемпиона у неё родился я.
Больше всего в жизни я люблю лежать, и началось это с самых младых лет. Я даже ходить начал на полгода позже, чем положено. Но пошел хорошо, споро. Так что в вертикальном положении я чувствую себя прекрасно, но горизонт – моё всё. Для более полной оценки моих способностей: я первый в точных науках, второй на физкультуре и третий в гуманитарных: иностранный язык не люблю, а то и там бы был вторым. Ну, а кто первый, объяснять? Зато он второй в точных: математику не особо признает: цифры не любит.
Так, опять забежал вперёд. В начале моей истории он ещё учился в другой школе.
Спросите, при чем тут йога? Так в ней потянулся разок-другой и лежи себе, ловя кайф от неподвижности, более чем наглядно осознавая, где у тебя какая мышца. И вообще, пока плавно перетекаешь из асаны в асану, всегда держишься за пол: то пятой точкой, то ещё какой-нибудь частью организма или любым набором конечностей, хоть бы и только верхними (любыми из трёх) – всё четко, гармонично, неторопливо и с полным пониманием, что ты делаешь и зачем. А тот же баскетбол? Игроки мотаются по площадке, как каучуковые мячики, прыгают, суетятся. Ни чистоты линий, ни видимого порядка. Хотя, должен признать, трёхочковый Роя – это что-то. Я понимаю, что этот бросок – шанс для низкорослых, но он и тут всех сделал.
А, ненавижу, снова он меня сбивает!
Так вот, мама йогу не любит от слова совсем. Но так как в других моих приоритетах числилось только плавание (тоже что-то горизонтальное, думаю, вы поняли мысль), то в угоду маме из двух зол я остановил выбор на йоге, так как конкретно воду мама не любит ещё больше. С тех пор, как мой дорогой папаша чуть её не утопил, попав случайно по голове мячом во время пляжного отдыха. Она пролежала неделю в больнице, а папуля в это время свалил на соревнования и пропал с концами. Мама говорит, что из чувства вины, и я не берусь с ней спорить, так как из нас двоих очевидец, всё-таки, она. На память о моём отце у неё остался двухнедельный эмбрион в матке, а у меня только его имя, которое я помню, но часто употреблять, как вы понимаете, не приходится, в виду отсутствия отцовского наличия.
В этом примере толстым барельефом проступает мамина личность. Думаете, после ухода отца она жила одинокой домохозяйкой, озлобленной на всех баскетболистов? Ничего подобного. Точнее, она, конечно, одинокая домохозяйка, но тут претензии к её характеру – ей легче одной, чем кому-то с ней. Но что касается конкретно отца, то либо удар по голове не прошел даром, либо она всегда была такой, но мамуля ему даже благодарна осталась за то, что получила в своё распоряжение кого-то, кого сможет, так сказать, заточить под себя. Это я про меня. Ну да, с заточкой, признаю, немного наивно. Но для юной девушки, которую ударили по голове, чуть не утопили и бросили беременную – пусть лучше так, чем иначе, верно? А так – она родила будущее, и запретила себе любые сожаления о прошлом.
Правда, один скос у неё, всё-таки, проявился. Нетипичный, как она сама. Она стала ярой фанаткой баскетбола, которая всегда в курсе всего, касающегося этой темы, от успехов (или их отсутствия) каждой мало-мальски значимой команды на нашей планете, вплоть до браков-разводов и имени комнатных собачек у американских игроков. Ну, вот пойми этих женщин. И что самое удивительное – не особо рьяно мерила баскетбольную форму на меня. Может, боялась не удержать, как не удержала папу?
Зато любой другой спорт в пределах досягаемости для моих им занятий – это были кровь и слёзы. Кровь моя, когда я мысленно бился головой о стену, пытаясь достучаться до маминого разума, а непролитые слёзы – её, когда она от секции к секции не понимала, почему её кровиночка совсем, то есть, ни единого разика не хочет ни с кем соревноваться, держа за радость лишь ковриковаляние в странных позах.
Но йога была уже после нашего с ней спора по борьбе – есть вполне себе лежачие варианты, но я в свои четыре года твердо сказал ей, что самбо – не моё, а джиу-джитсу вообще для девчонок, так как учит обижать физически более развитого противника его же инерцией. Правда, последним всё равно пришлось заниматься, но там я ограничился тем, что через пять лет забодал тренера и гордо свалил на свободу. Мать неохотно, но признала, что для меня это только самооборона, но никак не то, ради чего я пойду на чемпионат и буду выделываться перед публикой, чтобы получить заветную кругляшку золотистого цвета. Ну или какую-нибудь другую непрактичную фигулину для подготовленной витрины.
Но по йоге чемпионатов даже не проводят, так что мамин спортивный голод умаляться не спешил. Как сейчас помню свой выход из шкафа в двенадцатилетнем возрасте:
- Почему именно йога? – Кричала мама в запале. - Ты можешь думать только об этом куске пенопласта под собой!
- Нет, ещё я думаю о куске здорового мужского тела сверху! Хочу, блин, застрять начинкой в этом бутерброде, но увы, у меня есть только пенопласт!
Получилось грубовато и не совсем понятно, признаю, но раз сорвалось, обратно не засунешь. Из плюсов, родительница ушла задумчивая, и я несколько дней её не слышал.
Из минусов – она стала смотреть на меня странно. Несколько дней, пока она молчала, я реально ёжился от её взглядов, настолько они скребли по коже, задевая наиболее выпирающие кости. Я молчал, она молчала, а компьютер её головы явно завис и ребуту поддавался плохо. Была одна проблема (йога), с которой она безуспешно билась кучу лет, а тут я влёгкую подвалил ей еще одну (ориентацию), как раз ещё на такую же кучу времени. Думаю, в её голове получился нешуточный чемпионат, закончившийся двойным нокаутом. Не зря говорят, оптом дешевле. На коврик она с тех пор лишь трагически морщилась и вечно норовила засыпать его мусором при уборке, но про саму йогу почти не нудела, а вторую проблему ненавязчиво вынесла из дома на крыльцо, элементарно запретив приводить домой друзей мужского пола. Да легко. Всё равно тогда у меня никого не было, лишь стопроцентная уверенность, что девочку не приведу точно. Теоретический гей, если вы понимаете, временно без практики.
Зато я стал самым молодым инструктором йоги. Да, осознанный инструктор в четырнадцать лет – нонсенс.
Я даже в Индии не был, юзал только интернет, да все каникулы мотался по стране и реже за её пределами, разговаривая с Учителями разного уровня (и по стране-то тогда ещё несовершеннолетнему мне таскать за собой мать было сложно, что уж говорить про заграницу). Но что-то где-то сверху, видимо, предназначило меня именно для этого. Я каким-то образом чувствовал, на самом деле человек передо мной независимо от пола и возраста тот, кто мне нужен, а не просто слегка просветлённый тренер асан. И они это тоже откуда-то чувствовали. Разговаривали с ребенком, как со взрослым. Наверное, именно поэтому я себя им и считал лет, эдак, с семи. И сам учил всему, что знал. Так что искренне считаю, что с инструктором нашему фитнес-клубу повезло. Я могу всё. Айенгара для мейнстирма, Хатха для него же, но менее хрупкого, Аштанга (последняя больше для себя, йожным дамочкам она редко по силам), даже Кундалини вести могу, но голосом не вышел, зато люблю, как смотрится Дживамукти.
Рою же я порекомендовал Бикрам-йогу. В самый раз – связки, мышцы. Правда, его отношение к этому, как к «упал-отжался» меня огорчало. Да и сейчас огорчает.
Он говорит, я люблю йогу потому что меланхолик. Дескать, только меланхолики могут столько времени потратить на созерцание своего внутреннего я. Флегматики тоже фигня, а не йоги, потому что эти удавы уснут даже на гвоздях. Холерики – вообще бич сообщества, ибо не в состоянии приморозить свою задницу к полу даже на минуту, а ему, сангвинику, есть на что потратить своё время и без всяких «вытянись-задумайся-замри». Достаточно вытянуться и иногда замереть, пропуская лишний шаг. Ну, положим, он несет полную чушь, но для тех, кто знает только названия, звучит вполне себе пристойно, так что я не протестую. Да и бессмысленно, поскольку он танк из легированной стали.
Ну вот, какого черта тренер направил его восстанавливаться после травмы именно ко мне? Это адская подстава с экскурсией по всем кругам, от которой нельзя отказаться.
Потому что стоило ему вытянуть по полу свои без малого два метра и двинуть плечевым поясом, как мне мгновенно снесло крышу. И теорию неудержимо потянуло в практику. Ох, обломись, милый Том.
Занимались мы (йогой!) в специально оборудованной сауне в дальнем углу фитнес-клуба, и я тяжело дышал не только от жары, но и постоянного оргазма моих несчастных глаз, когда этот детина послушно выполнял все двадцать шесть упражнений хатха-йоги плюс всего два дыхательных (помню как это его по началу обрадовало). Его умный, но прямой мозг наслаждался четкой последовательностью, а мой корчился и проваривался в собственном соку, глядя на его блестящую от пота кожу.
О, я снова начал нудеть, да? Блин, до сих пор помню этот кошмар. Думал, вылечу с практик из-за сбесившихся гормонов. А он плохо понимал, почему я не могу сидеть себе спокойно с ножками, свитыми в кренделёк, пока он занимается, и наблюдать, насколько правильно он всё делает. А вот не мог я. У меня свои асаны, иначе мозг вытечет через уши, и никакой я не йог, если с собственным телом справиться не могу. Больше полугода занятий тет-а-тет с мистером совершенство и ни-ни. Вспомню – вздрогну. Но и скрытых резервов в себе понаоткрывал – уйму неперечислимую. И в целибате и в сублимации есть рациональное зерно, но, поверьте, лучше без них.
С телом своим я справился, конечно. Даже не набросился на него ни разу с невинным «обними и замри, а лучше двигайся, и будет тебе йога». Так и закончили мы занятия на безрадостной ноте продления моей невинности в бесконечность. Но главное, Рой восстановился и оба-на, нежданчик! – перевелся в мою школу. Дескать, практики останавливать нельзя, а где он ещё найдет такого инструктора. Чуть джиу-джитсу на нём не применил, но побоялся побочных эффектов валяния на полу в обнимку с парнем моей мечты.
Всё, пора завязывать с воспоминаниями: вот и он, лёгок на помине, выходит из раздевалки, сразу находит меня взглядом и придавливает им сверху, словно горячей наковальней, весь из себя вальяжный и довольный до бурболок. Как же, лучший игрок, гордость школы, только что протащивший свою школу в финал чемпионата штата. И чего я улыбаюсь в ответ, как идиот? Шмеля ему в волосы.
Сзади тащатся наиболее упорные поклонницы, а мы идем впереди, будто не замечаем, он с руками в карманах, я с руками в карманах. В своих собственных карманах, если не видите. Никакого фансервиса.
- К тебе? – Говорит он и косит в мою сторону своим пошлючим глазом.
- Как всегда. – Отвечаю я и поднимаю брови.
А вот фиг ему. Улягусь рядышком и ни разу не шевельнусь в его сторону. Пусть спит, силы копит перед решающей игрой. Ему же туда надо за два дня выезжать. В автобусе с парнями шутки шутить. Потом бегать и мячики в корзинку забрасывать. От поклонниц ещё отбиваться. А я буду сидеть дома у окошка и, как порядочная жена, ждать славного воина с победой. Бесит.
Стоп. Чуть не забыл.
- Вчера была игра Юта-Джаз с Чикаго-Буллз.
Но Рой лишь успокаивающе кивает.
- Я подготовился.
А, ну ясно, чем он занимался на большой перемене, когда любезно оставил меня одного. Странное дело, он обожает играть в баскетбол, а вот смотреть его не переваривает. Однако иногда, как сейчас, надо. Что ж, разговоров будет много. Интересно, мама уже спит? Чует моё сердце, что и тут не проканает.

Глава 2
Мать, конечно, не спит, да и с чего бы ей в начале восьмого вечера? Увидев в домофоне моё лицо и шею Роя, она распахивает дверь таким душевным пинком, что та оставляет на стене очередную вмятину. Тут же хватает Роя за ремень брюк (там где два раза прямая мышца живота, по четыре кубика каждая) и затаскивает внутрь, как крокодил на глубину. Да, вот такая у меня мама. Единственный сын – прозябай где хочешь, а вот живой баскетболист – проходи, живи, питайся.
- О боже! – чрезвычайно воодушевлённо кричит она, утаскивая моего, между прочим, парня на диван, чуть ли не силой усаживая и заваливая подушками, чтобы привнести хоть видимость заботы. - Как тебе игра? Юта – это было что-то!
- Вы правы, что-то с чем-то! – воодушевленно включает свой громкоговоритель пленённый амбал, с готовностью настраиваясь на волну моей матушки, которая и меня-то на голову ниже, что уж говорить о некоторых.
Ну, пока они бесконтактно трахаются через баскетбол, с вами поговорю, что ли. Всё равно даже начни я петь, никто не заинтересуется, где хулиганы кошку мучают.
Я, как вы уже поняли, пусть не особо высокий, но и совсем не низкий. У меня нормальный средний мужской рост. Так всю жизнь и было, пока вокруг меня не стала околачиваться одна коломенская верста.
- О, гляди, это Рой, новенький из одиннадцатой параллели, тот самый баскетболист, он из-за травмы год пропустил, а его сразу же в команду взяли, представляешь?
- Круто! А что за коротышка с ним рядом? О, это же Том, наш призовой пловец. Мне казалось, он выше.
Вначале бесило, да. Ладно, не лукавлю, бесит и сейчас. Я всегда хотел себе в парни кого-то большого и сильного, получил, и что? Менять на маленького и хрупкого? Или моё бесилово из-за его манеры получения согласия партнера? У него преинтересные привычки для начала близости. Точнее, одна, зато через меня всего и до горла. Думаете, раз он такой верзила, то всячески меня защищает, оберегает, к месту и не к месту ручки на меня, любимого, возлагает, аки свидетель в суде на Библию? Ага, как же. Оставь мечты, червяк ничтожный. Если идеал слишком идеален, значит, он уже не идеал. Так что куда мы без заскоков. Как говорится, никто не без прибабаха.
Может, у меня и взлохмаченное сознание, но это только когда я цивил, причем за пределами своего фитнес-клуба. Но где бы я ни был, стоит мне сделать первую растяжку, как разум светлеет и распахивает форточку в иную вселенную. В такие минуты я просто наслаждаюсь жизнью, миром и разлитой в них любовью. Гармония наполняет моё сознание, и я прекрасно понимаю, что цепляюсь к ерунде и Рой – тот самый человек, с которым моя жизненная дорога приобретает дополнительную глубину и яркость. Но когда я выполняю асаны, я не разговариваю, и передать Рою результат просветления не могу. А когда выхожу из медитации, вижу его, такого великолепного, улыбаюсь ему светло и чисто и тут же лезу заново прикармливать свежерасшуганных тараканов. И этому лишь способствуют его рост, его поклонницы, его походка и то, что хочу его всё время, когда не лежу на коврике для йоги. Да и тогда хочу тоже, но это совсем другое состояние.
Было бы прекрасно, имей мы возможность объединить наши сознания, чтобы переливать чувства из души в душу без потерь на амортизацию. Говорят, настоящие гуру могут, но это должны быть два гуру. Так что нам с Роем это по любому не светит. Для него йога – не духовная практика с физическим подтекстом, а упражнения с задумчивым обременением. Ну не убивать же его за это, верно?
Зато от его улыбки я запросто могу соскользнуть в нирвану. Правда, позволяю себе это только тогда, когда наши потрёпанные ночным беспределом тушки уже не в состоянии производить и вмещать в себя нирвану физического происхождения.
Ладно-ладно, признаю, снова скатился в нудные лекции.
А хотите, расскажу, что в своё время выбешивало меня особенно красочно? Как раз к слову о его привычках для начала близости.
Вообще, первые три недели после его перевода в мою школу были тем ещё сериалом. Это произошло шесть месяцев назад: он внезапно нарисовался рядом с моей партой со спортивной сумкой через плечо, весь из себя шикарный-уверенный, старше на год, но прямо в мой класс, причем со второго полугодия, меньше недели спустя после благополучного окончания наших с ним занятий. Я даже запутался, и чуть было его в сауну не увёл, но вовремя вспомнил, что, во-первых, в школе её нет, а во-вторых, курс мы закончили, и вообще он перешел на хатха-йогу к другому инструктору, так как видеть его моих нетрадиционных душевных сил уже не хватало. Насколько мне передали, Рой был этим весьма недоволен, дескать, новый инструктор недостаточно просветлен, каково? Рой и просветление, держите меня семеро. Вот он и появился, как я уже сказал, с сумкой, полной учебников, и улыбкой от уха до уха. А я, наивный, всё ещё не понимал, что попал крупнее некуда.
И тут началось самое интересное. Он сразу же отрапортовался, что материализовался рядом со мной ни разу не случайно, чтобы я, не дай бог, не подумал, что он бросил престижный баскетбольный клуб своей школы лишь ради нашего, молью траченного. Нет, исключительно ради меня, который ему каждую мышцу восемь месяцев раскладывал по асанам, поддерживал, два его неполных метра сворачивал и разгибал, щебеча что-то мягким говорком, успокаивая, придавая уверенности или просто улыбаясь той самой лучистой улыбкой того самого Будды.
Враки это, сворачивал и разворачивал только первый месяц, а дальше он сам уже вполне справлялся, а я старался ручки держать при себе, чтобы потом спокойней спать, а то он и так повадился влезать в мои сны с самым неодетым видом и неприличным поведением. Но вылечил, восстановил, вернул к полноценным тренировкам. Думал, отделался, успокоюсь. Фига. Не стало мне покоя снова.
Фигуру его видели? А как он двигается заценили? Плавненько-плавненько, а потом рраз! и уже рядом, нос к носу. Он наклоняет голову – ты непроизвольно тянешься. И глаза такие с прищуром, оценивают, примеряются. Потом контрольная улыбка, и ты труп. В смысле, я труп. А эта гора тестостерона проплывает мимо, как ни в чем не бывало.
И стоишь такой, как дурак, «Что это было?!» Хочешь – хватай! Не хочешь, так хотя бы не выбешивай! А он ручки за спину заложит и шурует в ему одному ведомую сторону. Иногда, бывало, догонит, и чапает рядом, ведёт светские разговоры, обсуждает йогу, занятия, домашку, прочую фигню, а я топаю, такой, в непонятках, что происходит, ведь его прицелы через амбразуры тычутся в меня, аки мечи самурайские, и уже весь организм с разных сторон (особенно с тыльных) напротыкивали. Если проверяет мясо на готовность, так докладываю – пропёкся, можно больше не томить, а вынимать и жрать, блин! Но нет, у двери в класс улыбнется премило, сделает ручкой и нырь за свою парту. А я в другом ряду. Сзади. Кто вообще посадил на первые ряды этот архитектурный ансамбль? Пялюсь всё оставшееся время на его затылок с накаченными ушами. Черт, он ими даже шевелить в разном ритме умеет, сволочь.
За что мне это?
Ну, вот, что бы вы посоветовали? Хватать, пока не остыло? Вот именно, я тоже решил не быть оригинальным. Сначала засиделся в классе, а потом заплавался в бассейне до полного школоопустения. Моя катастрофа презрела повторюшничество и сидела на трамплинном мостике, лениво шевеля над моей головой своими босыми ластами сорок седьмого размера. Я картинно вылез из воды, провёл руками по волосам, отжимая и приглаживая, и, не оглядываясь, зашуровал в душевую. Представили картинку? Я иду и словно ощущаю у себя в руке верёвочку, на другом конце которой привязан знатный такой телок. Я иду, и он идет, чуть с трамплина по пути не свалился. Я не оглядываюсь, а ему пофиг – догнал и лишь шаги след в след выкладывает. Я зашел в душ, он в соседний. Попался, дорогуша.
Загнать его в угол оказалось легко, он и не думал строить из себя невинность. Взгляд свой фирменный включил и бровку поднял. Ну, хоть руки за спину не спрятал, как обычно, а оставил висеть вдоль тела. Может, с них и начать? Нет, лучше ладонью от скулы по шее, через всю грудь до косой мышцы, потом вниз и снова к центру. Можно даже не давить, всё и так очевидно.
А вот дальнейшее для меня очевидным не было. Стоило мне снять покров неприкосновенности, как я оказался прижат к стене, а его глаза из игривых стали... Ох ты ж, какое слово подобрать-то, а? Такие черные омуты, и там пасти, пасти, пасти. Зубастые, голодные, пустые до вакуума, и меня затягивает в них до самых пяток, и сердце рвётся от недостатка кислорода. Котёнок не успел мяукнуть, честно.
Очнулся я от звука льющейся воды, и моему сознанию понадобилось какое-то время, чтобы вспомнить, на каком моменте оно отключилось. Голый кит рядом со мной не вмещался в кабинку, и его хвостовая часть паслась снаружи. Хорошо, хоть дверей нет, здешняя площадь уместила бы его лишь сложенного вдвое. Он дышал, как паровоз и гладил меня рукой по спине, успокаивая. Правда, ещё вопрос, кто из нас больше в этом нуждался. Впрочем, откуда у китов руки? А вот глаза были, словно, и правда, с кита срисованные – большие и круглые. С незаданным вопросом, ответ на который нужен немедленно, но он, конечно, готов подождать, но не гарантирует, что не сдохнет раньше.
Пришлось треснуть его кулаком по плечу, пока, и правда, не окочурился. От замаха мышцы взвыли отнюдь не в руке. Аццц....!
- Ты редкий кит, знаешь? – спросил я его, прошипевшись.
- Голубой, что ли? – булькнул тот.
- Ещё какой, зараза эдакая. Это ты воду не выключил?
- Да. В горле пересохло.
- Только в горле? Блин, и ты это пил? Гадость какая!
Ну, где-то с тех пор всё оно и стало таким, как есть. Уже почти полгода как.

Глава 3
Да, с тех пор уже почти полгода, а он по-прежнему нифига меня не лапает, пока я его в угол не загоню. Удивительного чистоплюйства перец. И секс только с моей подачи.
Вся жизнь из стрессов. Я не девочка, и мимимишность всякая не есть моё, но плечами же соприкоснуться можно? Волосы взъерошить? Мацает только свой мяч, а у меня прическа в разы лучше. Я не прошу выгуливать за ручку, но хотя бы поймать мой ботинок под партой и зажать в двух своих. Незаметное, не сильное, но хоть что-то, чтобы почувствовать интерес.
А если разобраться, я снова лукавлю. Интерес есть, и он рядом всегда, когда рядом Рой, куда бы он свои руки не ныкал. Его глазюки – самая пошлая часть организма, когда тот в режиме ожидания. Именно ими он показывает, что очень даже готов на то и на это, и этак тоже не прочь. Остальное он говорит нормальными словами, но интимную часть только через свои бесстыжие очи. Я уже понимаю всё, как в языке глухонемых. Нет, вы представьте картинку: оборачивается на перемене и, не шевелясь, по пунктам разъясняет всё, что собирается со мной сделать, хоть план пиши. Виртится, приколист, что б ему пусто было. Зато ночью я могу лечь с ним рядом и отвернуться. Красота. Блаженство. Правда, сам остаюсь неудовлетворённым, но месть никогда и никого не делала по-настоящему счастливым.
О, мама, кажется, наконец, заснула. Рой ужом выворачивается из подушек и крадётся в сторону моей спальни, сигнализируя, что уже заждался. Правда, продинамить? Или дать зеленый свет разврату? Ох, как же с тобой сложно.
И нечего констатировать, что я срываюсь следом, как листок в бурю. Ну, срываюсь. Был бы у вас такой парень, вы бы вообще с его рук не слезали. А у меня воля. Ну и дурной характер, куда без него.
Так, цензура: все брысь. Перематываем на утро.
А утро чудесное. Оно всегда чудесное. Какими бы последствиями человек не наделял восход солнца, сам по себе он восхитителен всегда.
Мать когда-то успела повесить нам на спинку кровати новую форму. Точнее, Рою, так как у йогов формы нет, а он баскетболист. И, судя по доносящимся дразнящим запахам, приготовление завтрака в самом разгаре. И почему то, что ем я, так не пахнет? Бекон неистребим, и Рой может лопать его килограммами, наматывая каждый кусок на вилку, как спагетти. И мамины пирожки. О, какой от них аромат! Моя еда гораздо полезней, но разбудить по утрам не в состоянии.
Вы удивлены? Нет, не тому, что Рой любит прыгать с мячиком и бекон, а маминому к нему отношению в свете того, что я сказал о ней ранее? Ну да, наиболее сообразительные сразу поняли, что прозвучало волшебное слово «баскетбол».
И вообще, мать запретила мне приводить парней. А приходить парням самостоятельно не запрещала. Ей такое в голову не пришло. Да и как это сделать? Объявление на дверь повесить с текстом «мальчикам нельзя»?
И вот на следующий день после нашего совместного душа Рой без задней мысли постучался в дверь моего дома.
Я, правда, ни при чём. Даже не собирался пока рассказывать ему о своей мамуле. И вообще не знал, что он это задумал. Может, глаза тогда ещё плохо вычитывал, а потому со спокойной душой пребывал на работе, где пытался объяснить домохозяйкам истинный смысл йоги. У меня занятия не каждый день, а четыре раза в неделю. Остальное уходит якобы на учебу. А по факту я либо занимаюсь практиками сам, либо троллю Роя. Чтобы не учиться лишнее время, достаточно слушать учителя и читать учебник. Всё равно большего не требуется. Ну, ещё на перемене выполнить заданное письменное упражнение. И делов-то.
Интересно было бы понять, как он обаял администрацию, чтобы выяснить мой адрес. Но, думаю, сложности для него это не представило: он всегда вызывал у взрослых доверие, и даже внешность не мешала. Вероятно, виной тому уверенность в глазах и спокойная улыбка. Да, он такой, мой Рой, чтоб его.
Так что когда на нашем домофоне в первый раз нарисовалась его далеко не узкая шея, мама, как и я, подвоха не ожидала. Собственно, тому, что она открыла дверь, я не удивлён. Она открывала всем и вела с каждым коммивояжёром и проповедником такие задушевные беседы, что они потом наш дом за милю обходили. Поэтому свежее мясо – самое то для оголодавшей по общению женщины слегка за сорок.
А вошёл не привычный скорбный, радостный или наглый, а молодой здоровый парень в баскетбольной форме, в кроссовках, с лямкой спортивной сумки через плечо и мячом подмышкой. И что он сказал?
- Вечер добрый, миссис. Я – Рой. Том дома?
А пока мама пыталась отойти от контраста его вида и вопроса, ни мало не задумываясь, продолжил:
- Прошу простить за внешний вид, я собирался нормально одеться, но тренировка затянулась, а Том меня не дождался. Сказал, в фитнес-клуб надо. Но я не понял, он серьезно, или издевается. У него сегодня занятия? Он со мной после травмы по четвергам и субботам занимался, а сегодня вторник.
Ну, или где-то так. Мама снова слегка подзависла, и выдала первое, что пришло ей в голову:
- Ты его любовник, что ли?
- Ну да, - чуть удивлённо качнул тот головой где-то чуть ниже нашей люстры. – Но я не думал, что вы в курсе. Том ещё фееричней, чем я предполагал. Знаете, в баскетболе он ничего не смыслит, зато в травмах – спец. К тому же красивый и ласковый. Да ещё с родителями отношения замечательные. Вы не знаете, с чего он в йогу подался? Он же плавает, как дельфин, а в соревнованиях участвовать не хочет. Хотя он всегда был странный, в этом его шарм. Так он дома?
Ну да, об этом я как-то не упомянул. Рой не всегда болтлив только глазами. При общении с женщинами у него открывается словестный понос. Но даже этот процесс у него выходит настолько органично, что залюбуешься. Улыбается чуть смущенно, бровки подключаются сами, туда же жестикуляция, мышцы поигрывают тогда, когда надо, и всё это на абсолютно бессознательном уровне, параллельно от всех произносимых слов. Он флиртует, как дышит, даже не понимая, что делает. Тогда я этого не знал, так как до душа старался смотреть на него как можно реже, а после душа я вообще ничего кроме него перед глазами не видел. Не знаю, как не спотыкался. Или спотыкался? Но сейчас знаю, и иногда это реальная засада, от которой бесилки лишь нарастают.
Возвращаясь к моей бедной маме, то, что ей оставалось делать, учитывая, что этот чистосердечный тип ещё и об пол мячиком начал постукивать и ловить, не глядя?
- Нет, он на этой своей дурацкой йоге, а ты...
- Рой.
- Ты голодный, Рой?
- О да, миссис! Вы – самое настоящее чудо, миссис! Том, смотрю, вообще счастливчик, мне бы такую маму. Я люблю яйца с беконом, и чтобы бекона больше, чем яиц. У вас есть бекон? Том же такое не ест.
- Том, может, и не ест, а нормальные люди очень даже. И пирожки бери, не стесняйся. Ты давно занимаешься баскетболом?
Дальше всё было вперемешку с интеллигентным чавканьем.
- С пяти лет примерно. Я тогда ещё совсем мелкий был, а мяч могли из рук только на ночь отобрать, если не успевал под одеяло спрятать. Думаю стать чемпионом, но команда в нашей школе – тихий ужас. Да и капитан – редкая зануда, говорит, я выгнал прежнего тренера. Я ученик, кого я могу выгнать? А новый тренер – толковый мужик, уверенно тянет нас вперед. Ну да Будда с ним, главное, что скоро будет не стыдно с этой командой на одной площадке находиться. А когда Том вернётся?
А когда я вернулся, Рой на заднем дворе демонстрировал маме свои любимые прыгуче-бегучие упражнения. Ну и коронный трёхочковый через весь двор, конечно.
И пока я уговаривал глаза не врать мне столь явно, мать успела меня зацапать, сдавить плечо неслабой ладошкой и заявить, что я хоть и придурок, но Рой стоил того, чтобы отдать меня в геи. Я так думаю, она бы специально меня под него подсунула, лишь бы заполучить в дом настоящего спортсмена, да еще и баскетболиста. Короче, сын в доме поменялся. Теперь мама жила Роем, а я к нему прилагался. Ну, хоть кормили и стирали одежду, и то хлеб. И перестали мести мусор на мой коврик. А это уже целая сдобная коврижка.
Она даже кровать сама двуспальную нам купила и извела всех продавцов, чтобы каркас был самым крепким из всех возможных. Хотя чего я придираюсь? Кроватка и впрямь, диво какая живучая. Вдобавок, ортопедическая, и матрац самого себя круче. Люблю свою маму. Ну вот правда.
Мне кажется, ей следовало самой в спорт идти, а не оставлять это поприще мужчинам. Но она из тех, кто идёт вслед, а не указывает путь. Но это со взрослыми, я же в эту категорию, чую, не попаду никогда.
- Слушай, а ты на гвоздях сидеть можешь?
Так, стоп, где я?
А, ясно. Не могли предупредить, что Рой подкрался, пока я медитировал? Сытый, как королевский повар, довольный, как начищенный пятицентовик. Самое время меня подоставать. Прямо, даже удивляюсь, как он меня об этом раньше не спросил. Я говорил, что иногда он меня бесит?
- Могу. Только перед этим достаточно долго придется посидеть в неподвижности без них. Тебе на игру, а это не меньше недели. Хотя, углубиться в медитацию, пока тебя нет, и никто не достаёт, неплохая идея. Правда, когда ты вернёшься, я всё ещё буду там.
- Ааа, значит, не можешь.
Бесит же.
Игра эта его чертова бесит. Неделю. Целую неделю без этого рыжего кошмара, без его тупых вопросов и материных восторженных истерик.
Поехать с ним, что ли? Интересно, для меня в автобусе найдется место, или нужно сохранять имидж команды, который создавался в таком ускоренном темпе, что о его фундаментальности говорить не приходится? Основной игрок возит с собой любовника, как талисман, а что, круто. Тогда и остальным можно будет своих девчонок набрать и сразу ехать табором? Шикарно. А я пропущу четыре дня занятий, в то время как у меня две проблемные клиентки.
Или к чирлидершам подсесть? У них свой автобус, так что парням мешать не буду. Но тогда Рой тоже будет ехать с чирлидершами, а как они на него реагируют, я прекрасно знаю. Если бы могли, глаза бы мне повыцарапывали.
Том, милый Том, остановись, у тебя две чокнутые клиентки с завитыми волосами и выпрямленными извилинами. Они пришли на йогу, и для их красивых мозгов это значит, что уже через неделю они непременно станут гуру. А уж объяснять им, почему у них ноют мышцы, ведь «йога это ни разу не спорт» - вообще за гранью добра и зла. И только тебе с ними мучиться, потому что остальных они уже задолбали в край, и дело может дойти до смертоубийства. Что говорится, издержки профессии.
Или, всё же, поехать? Блин. Бесит.
Вы тоже считаете, что я его излишне опекаю? Или что слишком его ревную?
Да, ревную.
Я ведь не первая его любовь.

Глава 4
Первую звали Чарли. Ага, тоже не девочка.
Я так понял, Чарли был ниже меня. Нет, не «ещё ниже», сказал же, что я нормального среднего мужского роста. А Чарли был ниже среднего. Когда-то, лет в двенадцать он пожалел тупого спортсмена и предложил ему свою тетрадь для списать. В итоге списал у него сам, но заполучил интерес Роя. И тот начал с ним ту же игру, что и со мной. Я просто называю это «игра», но не считаю, что он играл. Просто ему было чуть меньше тринадцати, его привлекал парень, чего не могло быть, тем более, этот парень шарахался от него, как от призрака. Поэтому аккуратно, тонко, без пошлости. Никаких признаний. Никаких прикосновений, которые можно расценить как домогательство. Вдруг, это не взаправду, и всё рассосётся? А когда не рассосалось – то если напугает странным, как жить ребенку? А самому? Нет, лучше создать условия, показывать свой интерес, но не навязывать. Не насиловать. В конце концов, это его личные чувства, и они вовсе не обязательно должны быть взаимны.
Они, вроде как, дружили, Чарли даже читал для него вслух во время тренировок, а Рой тем временем нарезал круги, сверкая серым плавником, постепенно всё больше удостоверяясь в своих предпочтениях. Возникал перед Чарли то тут, то там, и, думаю, пугал его этим до полусмерти. Я вполне понимаю парнишку: так и представляю плотоядный взгляд, нависающий с небес. Мурашки. Брр.
Я вытерпел месяц, но я знал, кто я. А бедняге Чарли досталось беды на два года. Он-то как выжил? Как не допустил случайного прикосновения, которое спустило бы пружину ожиданий рыжего маньяка?
Помню кафель, помню своего кита, помню облегчение и радость в его глазах, сменившиеся недоумением, когда я, несмотря на недостаток пространства, прямо на месте начал восстанавливать убитые им мышцы. Если это накопилось в нем всего за месяц ожидания, то что Рой сделал бы с Чарли после двух лет? А я предположу. Тузика знаете? С Грелкой знакомы? Такая вот печальная история. Тузик, наверное, тоже очень долго терпел.
Я знаю своё тело от и до. И я очень пластичный. А ещё у меня шикарная интуиция тела, когда мозг свободен. А так как тот вылетел практически сразу, стоило Рою сгрести меня в охапку, то моё тело прекрасно работало на неведомых разуму рефлексах, само себя спасая, пока Рой выражал на мне свои самые что ни на есть глубокие чувства.
Поэтому я считаю, что малышу Чарли очень повезло в том, что первая любовь Роя осталась безответной. Мальчишка прятался от своего счастья, где только мог, и иногда даже мой «суперэмпат» понимал, что искать его не стоит.
Но в то же время, не убегай Чарли, а заколоти кулачками по наглому фейсу доставалы, пни в коленку, или просто разревись в его широкую грудь, он бы избавился от него гораздо быстрее. А так оно длилось до тех пор, пока на одной из игр Рой не отвлёкся на свою безответную любовь, в кои-то веки стоящую в передних зрительских рядах очередной игры, и не пропустил подножку, когда Чарли выкрикнул его имя, что было нонсенсом само по себе. Вполне возможно, подножка была случайная, но упал Рой неудачно. И сверху на него упали тоже неудачно. Правда, только для него.
Очнулся он после операции через два дня. Потом вынужденное безделье в больнице, затем попытки тренировок, утешения тренера, которого самого впору было утешать, реабилитационные центры, побег оттуда и депрессия. И телефон на визитке какого-то заштатного фитнес-клуба, который, можно подумать, мог помочь там, где целый центр не справился. Но слово есть слово, и так Рой оказался моим подопечным. Мне же позвонили из серьёзной спортивной организации, и очень убедительно попросили, чтобы я взял индивидуального клиента. Даже и не знал, что так знаменит.
Рой забавно всё это вспоминал – развалился поперёк моего прикроватного коврика, а я свисал с края постели, такой своеобразный тет-а-тет, сосулька и сугроб.
- Говорю, мне нужен тренер по имени Том. И этот шибзик, такой, отвечает «Том – это я». Да какой он Том, если Том – йог-чудотворец, который, по словам тренера, единственный из всех может поставить меня на ноги? Этот пацан? Вот эта наглая морда с улыбкой святого дебилоида? Увольте!
По-моему, я его за это царапнул, хоть его речь – явное моё негативное влияние на его книжный английский, а он стянул меня вниз, и я нехило приложился о каменную гряду его тела.
- Но руки у этого дебилоида были что надо. Ласковые-преласковые. – А сам свои на мне сводит. – И голос спокойный, как рассвет. А когда ты рядом занимался этими своими шевелениями, глухой ко всему, но всё замечающий, я, кажется, даже начинал понимать, что ты имел в виду, твердя об осознании движений. И, вот незадача, Чарли полностью вылетел у меня из головы. Я ветреный подонок.
Да, два года безответно сохнуть – куда как ветрено. И, кстати, Чарли его даже не навестил ни разу, пока тот болел. Вот такая получилась первая любовь.
Она мне не очень нравится, заметно? Хотя... Мне и жаль Чарли, и я благодарен ему, и ещё много разных чувств. И стукнуть хочется и поклониться, что раскрыл предпочтения Роя, чтобы тот смог заинтересоваться уже мной. Или просто познакомиться и посмотреть на того, кто первый держал в руках сердце Роя.
Удастся ли мне делать это так же долго?
Поэтому, наверное, не стоит ревновать его к девушкам. По сути, я к ним и не ревную. Просто бешусь оттого, что если он на них и не поведётся, они всё равно поведутся на него. Мне уже несколько раз пытались проредить растительность на голове, и то, что я говорил про выцарапывания – тоже было. Точнее, попытки. Оказывается, лежать на полу, тесно прижимая к себе девичье тело в убойном захвате джиу-джитсу, страсть какие интересные ощущения. Пусть это женский спорт, но против женщин он тоже эффективен. Должен сказать, честно старался никого не покалечить. Не исключено, что и лечить потом пришлось бы их самому. Вот радости.
Но девочки всё поняли быстро. Вот Рой, вот Том, они вместе. Любоваться можно, трогать нельзя.
Парней это тоже касается. Иногда, бывает, строят глазки, скорее в шутку, чем всерьёз, но к ним почему-то не ревную совсем. Если что, Рой сам им в рожу засветит – на мальчиков его рыцарский инстинкт не распространяется. Есть, конечно, жуткая вероятность, что он встретит кого-то с ещё более ласковыми руками, но уж Рою-то я всегда найду такую асану, что не развернётся.
Или отпущу.
Я всё чаще думаю об этом.
И то, что я об этом думаю, бесит не меньше самого Роя.
Ведь учиться нам осталось всего год.
А, черт.
Докопались-таки до сокровенного.
Нет, я не плачу. В данном случае слёзы не исправят ситуацию. Нечего заглядывать в глаза, могу растопырить – видишь, что нифига не видишь? Это не слезы, это обычная боль.
Нет, не глупо. Пусть я с ним полгода, а до окончания учёбы ещё два раза по столько, думать о будущем ни разу не глупо.
Будущее само по себе не самая умная вещь.
Мама, когда начинала встречаться с моим отцом была уверена, что будет женой великого спортсмена и даже была готова мириться с вытекающими из этого неприятностями, начиная с прессы и поклонниц, и заканчивая изменами и наркотиками. Потом, когда трясла перед моим лицом погремушкой, грезила великим спортсменом уже меня. В её новом будущем мои стены ломились от наград, а я радовал её каждый день своего существования. Ну, я, как бы, и стараюсь радовать. Но так, чтобы это не разбивало мою картинку будущего, которую рисую себе уже я. И, возможно, сбудется она так же точно, как мечты моей мамы.
Взять Роя, его мать мечтала, чтобы он танцевал румбу и прочие ча-ча-ча, которые он смотрел, не отлипая, телевизору и на DVD, но совершенно не хотел исполнять, полностью саботируя желания матери. А с его баскетболом боролись так же, как с моей йогой и так же безуспешно. Ещё одно будущее прочь. Его отец перестал видеть его наследником своей корпорации, как только тот сдуру вышел из шкафа. Просто приехал к суперзанятому отцу поговорить о своих странных желаниях и что с ними делать, как в один миг перестал быть сыном. Мать пыталась его лечить, но, слава богу, недолго. Её достаточно быстро те же самые врачи убедили, что кое-что не лечится, потому что не болезнь. Взамен они получили её саму и продолжают профессионально выслушивать два раза в неделю в связи со скоропостижным разводом, иногда меняя таблетки. А сын живет один в пентхаусе с приходящей экономкой. Поэтому и торчит у меня безвылазно с перерывами на школу и тренировки.
Моя мать всё это видела не так. Его родители это видели не так. Рой это видел не так.
Будущее – оно такое будущее.
Я вижу в нём себя и Роя, а вокруг удивительный мир.
И бесит думать, что оно разобьётся о стену так же эпично.

Глава 5
Вау! Как же я это люблю!
Откуда удивление? Выпал из привычного меланхоличного образа? Ну и пусть. Вы ещё скажите, что не хотите поменяться со мной местами. Мотоцикл, ветер и спина Роя, плотно обёрнутая в меня, а его талия – в мои руки, в два слоя. И я вовсе не собираюсь манерничать и отодвигаться от него для создания иллюзии подвозимого друга. Всё, что впереди – моё. И Рой и Мир и Дорога. И пусть кто-то возмущённо сигналит, я не отлипну. Тем более что знаю, насколько это приятно моему водителю.
Рой сегодня даже поплавать ко мне пришел, когда наша команда гоняла наперегонки с другой школой. Вообще-то от соревнований я всегда отмазываюсь, но тут коварный наставник снова сделал это в виде зачета, так что у меня будет ещё один приз. Собственно, борьба развернулась между мной и Роем, другая школа и остальные наши ребята хлопали ластами где-то недосягаемо позади, пока мы разделывали бассейн за бассейном, мелькая туда-обратно мимо их застывших лиц. Норматив – сто пятидесятиметровых бассейнов, и, не скромничая, скажу: мы порвали его в клочья. В итоге на один бассейн я Роя всё-таки опередил. Собирался минимум на пять, но кто ж знал, что он занимался плаванием так серьёзно?
Сняв очки и шапочки, мы отправляемся в душ. Нет, в другую кабинку. Точнее, вообще в разные. А в ту мы больше не заходим, потому что мысли в ней вечно укачивает в горизонталь, я начинаю хихикать, а Рой фыркает, как большой рыжий конь.
Хм, а он ничего не задумал? Глаза прячет. Но без недовольства, скорее, таинственно. Или задумчиво. Купил камасутру для геев? Искренне надеюсь, что нет.
Переодевшись, иду следом, продолжая перекладывать в голове возможные варианты.
Не поедет на игру? Фига не поедет, тренер уже три раза с ним детали обговаривал, а капитан команды – так и все десять.
Выгонит экономку и утащит меня к себе? Нафига? Не настолько его моя мать замучила, чтобы он хотел тишины пустой квартиры, где трудно рассмотреть стены, так далеко они друг от друга находятся.
Планирует утащить в уголок и устроить кое-что неприличное? Обломается. Никакого секса в школе. Так, про душ напоминать не надо. Да и глаза в этом случае он не ныкает, а старательно пучит в мою сторону, чтобы я проникся, а то не интересно.
Да что это я всё о постели, да о постели? Может, он планирует выйти на первое место в рейтинге по точным наукам, и хочет попросить подтянуть ему математику? Пусть тогда вытягивает мой иностранный. Хотя вряд ли речь об учёбе.
Чего же он хочет?
Ну вот, не может просто обнять, если речь о сексе, или остановиться где-нибудь и просто поговорить, если о чём-то другом. А то прёт танком по коридорам, а ты пыль из-под гусениц глотаешь и думаешь бессмысленные мысли.
Бесит.
Бесит-бесит-бесит!
Тянусь следом за рыжим лидером на школьный двор, пересекаю спортивную площадку, забираюсь на трибуну, спускаюсь с неё, обхожу слева и скрываюсь сзади. Тут растут красивые деревья и любят целоваться парочки. Но сейчас никого нет.
Точнее, есть мы, и я до сих пор не понимаю, что мы тут делаем.
Может, вы что-то понимаете? Вот, какого хрена он упирается спиной в стену, складывает ручки на груди и смотрит на меня так, что я начинаю чувствовать себя кроликом перед удавом?
Хей! Что происходит?
Рой сам (сам!) обнимает меня за плечи посреди белого дня безо всякого с моей стороны на то аванса. Да ещё и прижимает спиной к кубикам своего пресса. Мои плечи впечатываются в его грудь: давит он очень даже неслабо. Что это с ним? У него нашли смертельную болезнь, и он не знает, как сказать мне об этом?
- Рой...
- Том...
Его рука перемещается вверх, накрывая шею локтевым сгибом. Теперь я стою, задрав голову, и пытаюсь макушкой разглядеть выражение его лица.
- Что-то случилось, Рой?
- Не знаю. Ты мне скажи. Я уже с ума сошёл. Что с тобой происходит?
- Со мной? - Так стоп. Со мной?
А он сбросил бомбу и громко сглатывает от нервов. Вы слышите? А я ещё и чувствую – его кадык продавливает колею у меня в черепе. Стоя на цыпочках, держусь за его локоть у своего лица всеми десятью пальцами и не знаю, смогу ли справиться с дыханием, если он согнёт руку ещё чуть-чуть. Похоже, он никогда так и не научится контролировать свою силу. Мягко глажу его по коже кончиками пальцев, не рискуя отпустить полностью. Успокойся, родной, а то я тоже волнуюсь. А он сглатывает снова.
- Ты грустный. Ты всё последнее время грустный и уже сто лет сам по себе не улыбался.
Неправда. Улыбался. Тебе же и улыбался, чудо беспамятное. Продолжаю гладить его руку, и чуть шевелю головой, чтобы сильнее окутать мехом волос его подбородок – ему нравится ласка моей прически по его коже. Говорит, я похож на белку. Можно подумать, он когда-нибудь гладил белку. О боже, о чем я думаю?
- Я не грустный, Рой.
- Не спорь, я уже несколько дней наблюдаю за тобой. А сколько времени прошло до этого – не знаю.
Ну да, я уже говорил, он тот ещё эмпат. Но в этом он весь – не замечать, а потом шварк за шею и к ответу. Сдохнешь с ним.
- Поговори со мной, Том. Пожалуйста. Иногда мне кажется, что ты хочешь меня бросить. Я что-то сделал не так?
Мама дорогая, сколько боли в голосе. Он, правда, боится меня потерять?
Шлёпаю по его локтю, показывая, что буду лучше говорить, если он перестанет меня душить, и Рой отпрыгивает. Точнее, отпрыгнул бы, не мешай сзади стена трибуны. А так он только лишний раз бьётся головой и стену и ушибает тыльную сторону запястий, когда распахивает руки, выпуская меня на свободу.
- Прости! Я дурак!
- Ну дурак, и что? – отвечаю я, потирая шею. – Главное, что мой дурак. Хоть и уезжаешь на игру, бросая меня одного.
- Ты из-за этого сердишься?
Ловлю его ладони, губами жалею стукнутое место и снова прижимаюсь спиной к его кубикам, привязывая себя к нему его же руками, словно ремнём безопасности. Как же хорошо растечься по нему ручьём и слушать, как бьется его сердце, аукаясь в моём созвучной гармонией.
- Ты не можешь не ехать, а я не могу с тобой. Это неделя. А ещё скоро летние каникулы. У меня планов на три визита, из них только один в США через три штата, второй в Бразилии, третий на Украине. А у тебя тренировочный лагерь. Это уже несколько месяцев. И ещё: следующий год – последний. Потом колледж. Каковы для нас шансы попасть в одно место? Тебе нужен спортивный колледж с сильной секцией баскетбола и хорошей гуманитарной подложкой, иначе ты засохнешь без своих классиков и современников английской литературы. А колледжей с йогой не бывает, и я думаю пойти на что-то, связанное с программированием, мне компьютеры нравятся. Ну и плавание захвачу. И что получается? Сначала неделя, потом два месяца, потом годы. Ты всё еще удивляешься, что я грустный?
- Угу, - голова сверху качается, соглашаясь с последним утверждением, и мои беличьи волосы пригибаются под давлением губ, а сердце вздрагивает от поцелуя в макушку. – Конечно, удивляюсь. Ты же редкий йог, а я редкий кит.
- И что ты имеешь в виду?
Рой расплетает свитые на мне руки и сплетает снова, ещё крепче, а попутно кладёт свою щеку на мою несчастную голову.
- По сути, каждый из нас уже имеет всё, что ему на самом деле нужно. Я собираюсь в спорт, ты – в йогу. Меня всегда выделяли, а после этой недели даже колледж не будет нужен – и так заметят. Вдобавок, в запасе ещё целый год школы, чтобы уж наверняка. А если со спортом всё же не заладится, пойду учиться по литературному профилю. Сейчас в этом смысла не вижу: книжки читать я и так могу.
Он, правда, говорит то, что я слышу?
- А ты, Том, ведь на самом деле йог. Зачем тебе программирование? Я не замечал в тебе тяги к чрезмерному сидению за компьютером, если это не общение с другими йогами. Кстати, на что на самом деле стоило бы погрузиться, так это на то, с каким языковым запасом ты поедешь в Индию? Ты же в любом случае когда-то туда поедешь. Седые йоги, растущие под деревьями, вряд ли говорят на втором государственном, а своих языков там тридцать штук, и хинди лишь самый распространённый. Да и сейчас - Бразилия ладно, по-португальски худо-бедно объяснишься, а на Украине своей будешь на каком языке разговаривать?
И как на это реагировать? Бесит он меня или успокаивает? Поэтому передергиваю плечами, насколько это возможно в его хватке, и бурчу:
- На русском. Повезло, я его пусть немного, но знаю.
- Везунчик.
И пренебрежительно фыркает. А я даже злиться на него не могу, как привык за последнее слишком длинное время. И, правда, с чего я закрутился на колледжах?
- Хочешь сказать, что если захочу программировать, смогу этому и по книжкам научиться?
- Или на курсы походить. Да, эта неделя будет первой, когда я далеко уеду. А потом уедешь ты, ещё дальше. Ни ты, ни я не можем сидеть на месте, потому что мы те, кто мы есть.
- Не нуди.
- Ты же не планируешь застыть в медитации в самом глухом местечке Индии на несколько лет?
- Я ещё не думал об этом. Но считаю, что быть йогом в любой индийской глухомани проще, чем в городе, а лёгкие пути не для нас. Так что если и уйду в медитацию на несколько лет, то к тебе поближе.
- Отлично, а я поставлю рядом табличку «Экспонат руками не трогать» и буду иногда целовать твои тёплые неподвижные губы.
- Сам? Вот-так прямо и сам? Или так и будешь ждать, что я поманю тебя из медитации рукой и выпячу губки?
- А что? Не надо?
- Как это не надо? Только попробуй хоть день пропустить, извращенец!
Выворачиваюсь из его рук через верх, подтягиваюсь, сажусь на кольцо его рук, вытягиваю ноги, тут же отталкиваюсь от ладоней и легко приземляюсь в кульбите через голову на подошвы собственных кроссовок в полутора метрах от Роя.
А что он? Сами не видите? Ржёт, бьёт копытом, трясёт гривой и явно намеревается догнать и отловить. Правда, что ли, начнет первым? Хотя это я его раззадорил. Ну да начинать надо с малого.
И нечего зубоскалить, что я пищу и уворачиваюсь от его загребущих конечностей, как девчонка. Я-то точно знаю, что это не так.
Конечно, он меня всё так же бесит. Казалось бы – Рой только что сбрил, как щетину, львиную долю моих бесилок, и улыбаться я теперь буду гораздо чаще и гораздо меньше грузиться. И что, теперь наступит полное спокойствие и бесконечная гармония? Ха, причем, три раза.
Подумайте, разве йоги могут беситься? Я отвечу, но только по секрету: только если сами очень этого хотят.
А, черт, поймал! Целует... И голова, предательница, от вкуса его губ сразу в облака...
Бесит же...
29.02.16 - 03.03.16


Чарли или Упущенные возможности

*Чарли*

Мне не везло с рождения. Моя сестра всегда получала в год на подарок больше, чем я, просто потому, что родилась не в Рождество. Я рано понял, что родиться в праздник — не самое радостное событие.
Потом оказалось, что я самый маленький в детском саду, а так же в подготовительном классе, да и к школе ситуация не изменилась, я по-прежнему был «глистой не длинной», как любил сокрушаться отец. Даже сестра была выше меня на полголовы. А она старше меня всего на год.
Из-за роста и хрупкости меня били в саду, били в подготовительном классе, и насчет ситуации в школе уточнять не буду — всё очевидно, ведь мир создан не из карамели. Его строили из боли и унижений, поэтому в нем так хорошо живется адвокатам. Если ты маленький – тебя бьют. Если большой – бьешь ты.
Правда, в третьем классе к нам перевели очень большого мальчика по имени Джо. Его все так и звали, Большой Джо. И его били так же, как меня. И если я проявлял хоть какой-то протест: ревел и царапался, то Большой Джо сносил все молча, хотя если бы он хоть раз махнул руками, к нему бы никто не приставал. Но он был слишком кроткий. Урок номер два: ляжешь — затопчут, даже если ты гора.
Какое-то время я всех старательно ненавидел, но потом отец отвел меня к священнику, и тот объяснил, что во злобе душа спастись не может, и надо проявлять любовь к ближнему, тогда это обязательно зачтется при последней раздаче. И я начал задумываться над добрыми делами. Иногда мыл дома посуду, если сестра очень просила, или давал списать на уроках, чтобы те, кто учится ещё хуже, били не так сильно.
А однажды увидел мальчишку, сидящего у стены в школьном коридоре, обложенного учебниками и отчаянно что-то пишущего в тетради. Мальчишка был пока ещё тощий, но уже высокий, как я не люблю, а отец, наоборот, говорит, что таким, как он, богом дано идеальное тело. Мышцы, кости, волосы — все истинное совершенство, которое чтобы испортить нужно ещё постараться, такая уж конституция. Не США, а тела. А насчет моей (тут отец всегда жалостливо смотрит сначала на меня, потом на себя) что поделать, наследственность не перебьешь. И всегда добавляет — вот бы тебе ещё и характер передался.
Характер, слава богу, не передался. Я не хочу так жить, как бороться. Он работает ортопедом в подростковой больнице. Денег не очень много, зато куча проблем, и в основном с подростками или с их родителями. Отступать он не умеет, суды выигрывать тоже. Всегда хочет своим пациентам лучшего, а они стабильно плюют ему в душу. Вот и Большой Джо после того, как его изобьют, всегда поднимался и возвращался за парту. Без слез, без жалоб. Словно спать ходил. Большой Джо единственный, кого я жалел больше, чем себя. Хоть он и был дауном.
И этот мальчишка с учебниками мне показался в чем-то похожим на Джо. Большой и беспомощный. Да и добрые дела никто не отменял. Поэтому я подошел, на всякий случай остановился вне пределов его досягаемости, подождал, пока он уберет ручку (опасный предмет) в пенал, и спросил:
- Привет, ты в каком классе? Тебе нужна помощь с домашкой?
Он удивлённо поднял глаза, трогательно ими похлопал и беззащитно улыбнулся. Точно как Большой Джо.
- Спасибо. Всю ночь возился с рефератом по финансовому планированию — скука смертная — и забыл про алгебру. Её я только что доделал, но реферат меня вымотал. А как твоя домашка?
Пришлось признать, что не очень. Парень тут же вытащил какую-то тетрадку и сунул мне под нос, невесть как преодолев созданное мною защитное расстояние. И ручку, только что убранную, тоже протянул, словно у меня своей нет.
- Бери. До урока ещё десять минут, успеешь переписать.
- А сколько у тебя там ошибок?
- Это же домашка, а не контрольная. На уроке подумать некогда, а дома больше и заняться нечем. Бери-бери.
Я взял. Открыл. Полистал. Блин, мне бы так учиться! До урока оставалось всё меньше времени, и я решил его не терять. Уселся рядом со странным умником, больше не думая о защите и нападении, и принялся перекатывать задания, которые, о чудо, вполне мне подходили.
- Я Рой, - внезапно сказал он, и я понял, что дурак. Списываю у парня, которого посчитал за тупицу, а сам даже имени не спросил.
- Чарли, - ответил я, запнувшись.
- У тебя очень красивый голос, Чарли. – А сам смотрит на меня и лыбится. Может, и не тупой, но что-то с ним точно не так. Я зачем-то смутился и взъерошил себе всю прическу. И сердце моё упорно чуяло, что проблем с этим новым Джо я не оберусь.

Уже на следующий день я осознал, в каком положении очутился. Рой оказался звездой школы. Самый популярный мальчишка, звезда баскетбольного клуба, с которым занимается персональный тренер. Отличник почти по всем предметам, к тому же талантливый пловец, словно всего вышеперечисленного недостаточно. И при этом не драчун. То самое истинное совершенство, о котором талдычил мне отец. Не живи я в полном отрыве от жизни школы (меньше лезешь, лучше спишь, так как синяки не беспокоят), сразу бы понял, кто это, и обошел бы десятой стороной. А сейчас он находил меня везде, где бы я ни находился, обнимал за плечи и шёл рядышком, ведя светские беседы. И все это видели! Пустое-место-Чарли и Рой-идеал-для-каждого!
Если мне удавалось в последние годы избегать физических контактов с одноклассниками ввиду практически полной самоизоляции, то сейчас этот мыльный пузырь безвозвратно лопнул. Я стал интересен слишком многим и слишком резко. Сколько раз Рой появлялся очень вовремя, чтобы увести меня из-под очередного разгневанного носа. Нет, он не угрожал и не дрался, а улыбался, хлопал моих обидчиков по плечу, как добрых приятелей, привычно закидывал руку мне на плечи и тащил за собой в спортзал, где мог не выпускать мяч из рук часами, пока я читал ему книги и учебники. И он меня ещё и благодарил, что помогаю с учебой.
А потом она девочка из его класса влепила мне пощёчину, сказав, что я не имею прав на Роя, и что я должен исчезнуть из его жизни, чтобы уступить место нормальной женщине.
До этого девчонки меня никогда не били. И меня никогда ни в чем таком не обвиняли. В том, что мелкий, в том, что смотрю не так, в том, что рубашка не того цвета, или просто «гони деньги» — это да, но никогда из-за других. Меня ударили из ревности. Помню, как ударил в ответ. Может быть, даже завизжал. Не помню. Я не очень контролировал свой голос. Сказал, чтобы она засунула свои гадости туда, откуда достала. Что если она не в состоянии привлечь парня, незачем срываться на других. Что если он ей так нужен, пусть идет и берет, а отдавать мне нечего, так как на его дружбу я не навязывался.
Она вылетела из класса злая, как фурия, а я остался опустошенный в центре всеобщего внимания. И мои чувства к Рою в тот момент были очень далеки от дружеских.
Поэтому стоило ему через несколько часов в очередной раз облапить меня за плечи, как я скинул его руку так, чтобы она отлетела подальше, а желательно оторвалась.
- Не смей так делать больше никогда. Понял?! Я тебе не девочка! И играть с собой всяким золотым извращенцам не позволю!
- Я не золотой, я рыжий. И я больше не буду. Правда.
И это было всё, что он ответил на мою истерику. Улыбнулся виновато, демонстративно заложил руки за спину и наклонил голову набок:
- Почитаешь мне сегодня, или ещё сердишься?
Сердился ли я? Самый популярный парень для меня как Большой Джо. Огромный, плюшевый и жутко привязчивый. А ещё он «больше не будет». Я и торжествовал и ужасался. Я мог вить из него веревки так же, как их всегда вили из меня, но при Рое ко мне никто никогда не сунется. Есть и обратная сторона: для этого надо быть при нём, а это значит забыть о незаметности. Почему из всей школы, где у него столько знакомств, и где каждый будет рад даже простому с ним разговору, он выбрал именно меня? Аутсайдера, что уж там приукрашивать. Он же светится как солнце, а я и на луну-то не вытягиваю.
Однако стоит признать, что как друг он был неплох. Помогал с домашкой, объяснял задания – я неплохо подтянул свой уровень. Правда, его увлечение литературой как-то не очень вязалось со всей его личностью. Особенно меня утомляло читать ему что-то многотомное и жутко скучное, пока он носился по площадке на индивидуальной тренировке под взглядом засыпающего на вид тренера. Я бы тоже заснул, но с Роем это невозможно.
- О нет, Чарли, ты читаешь не так. Описывается душевный подъем героя, в интонациях должен быть восклицательный знак, а у тебя получается, что он на похоронах. Похороны будут позже.
- Ты что, это уже читал?
- Это же классика, Чарли. Она создана для перечитывания.
Кошмар. Но когда он тренировался с командой, я наслаждался заслуженным покоем. Уходил домой раньше и упивался чистым небом без рыжего истукана над плечом.
Но были и плюсы, я научился ходить по коридорам в самом их центре, не уворачиваясь от проходящих учеников. Это они старались не столкнуться со мной, здоровались, спрашивали как дела у Роя. Как у него дела? В его голове всегда крутятся только три вещи: книги-уроки-мяч.
Чтение и баскетбол – это две болезни. Но если на втором можно заработать, то первое – бесполезная трата времени. А учился он из-за отца. Тот хотел видеть сына финансовым гением, а он выбрал баскетбол. Поэтому Рой из кожи вон лез, лишь бы показать отцу, что небезнадежен и вне спорта. Учеба у него получалась отлично, а цифры нагоняли такую же тоску, как на меня книги. Но он старался. Я свидетель – никогда не видел, чтобы так закапывались в учебники. Ну да книги он всегда любил.
Удивительно то, что в этот круг интересов попал и я.
И постепенно всё становилось только хуже.
Он был рядом со мной всегда. Я иду домой, он идет рядом. Я в магазин – он помогает выбирать. Улыбается странно, словно ждет чего-то, а сам молчит. Один раз даже попытался отобрать рюкзак, чтобы нести за меня, но тут я взвился, представив, как это выглядит со стороны и наорал на него. А он почесал чуб, пожал плечами и вернул рюкзак обратно.
- Прости.
И снова улыбается. Он совсем псих? Орёшь на него, как на младенца, а потом стыдно, когда смотришь на его смущение. Он точно больной. Чего ему от меня надо?!
А потом я узнал.
Нет, он остался верен себе и ни о чем мне не говорил, просто в тот день достал меня больше обычного и я спрятался в медкабинете. Логика Роя не позволяла искать здорового человека в месте для больных, поэтому я мог считать себя спасенным от его назойливости. Сегодня он решил пойти ко мне домой помогать с домашним заданием. Вот только дома мне его не хватало. Отец сразу вцепится в его ноги, такие идеальные, будет рассуждать о его теле, таком идеальном, читать мне лекции о его успеваемости, такой... Короче, ещё и дома мне его точно не нужно. Да, я маленький, не люблю физкультуру и учусь средне, и что мне теперь, ложиться и умирать?
Примерно так я рассуждал, попутно раздумывая, что наврать медсестре, когда она вернётся. Головную боль? От Роя она у кого хочешь заведётся. Её шаги как раз приближались к кабинету, и я быстро нырнул на кровать, как самый больной человек в мире. Но она, приоткрыв дверь, не зашла.
- Мисс Грейсон? – услышал я набивший оскомину голос. Неужели и тут нашел? Есть в этой школе хоть одно место, где нет Роя?
- Да, Рой. – Конечно, она знает его по имени. Его все знают по имени. – Что-то болит?
- Нет, Мисс Грейсон. Я просто хотел поговорить.
И куда мне деться, когда они зайдут? Я панически оглянулся, и награда нашла своего героя. Медицинский кабинет единственный, где на окнах шторы, а не жалюзи. Делалось это, наверное, для какого-нибудь расслабляющего терапевтического эффекта, не знаю, но сейчас они были для меня единственной надеждой на спокойный вечер. А дальше я уже ничего не видел. Разговор делился на неловкие паузы, а я был занят тем, что старался дышать пореже.
- Проходи. Точно ничего не болит? Ты много занимаешься, будь аккуратней.
- Хорошо, Мисс Грейсон. Я хотел спросить вас... Простите, если лезу не в своё дело, но я больше никого не знаю, кто мог бы мне помочь.
- Садись, расслабься.
- Спасибо. Дело в том, что... Мне нравится один человек в школе, но это парень. Его зовут Чарли.
И вот тут я вообще забыл о дыхании.
- Я раньше никогда не задумывался ни о чем таком. Ни о девчонках, ни, тем более, о парнях. А тут такое. Не знаю, что со мной. Полгода вижу только его. Ему со мной тяжело, я это знаю, но отпустить не могу.
- А что думает об этом сам Чарли?
Сейчас я вообще ни о чем не думаю, одна лишь пустота гудит под черепом.
- Я не знаю. Я ничего ему не говорил, боюсь ранить. Он много думает о мнении окружающих, и вряд ли обрадуется, скажи я ему подобное. Но я стараюсь дать ему понять, что он мне небезразличен, а захочет ли он это принять – его выбор. Я готов ждать.
- Ты выбрал сложный путь, мой мальчик. А учитывая, насколько вы оба ещё молоды, этот гормональный всплеск может пройти без следа.
- Мне бы тоже этого хотелось, но пока не проходит. И я должен быть готов к тому, что это останется со мной на всю жизнь, и я не смогу от этого спрятаться. Поэтому и пришел к вам. Что мне делать? Можно убежать от этого? Если я переведусь отсюда, меня отпустит?
- Почему ты спрашиваешь об этом у меня, Рой?
- Потому что я видел, как вы целовались с женщиной на парковке супермаркета. Я хотел пойти к мистеру Симплеру, но мужчина, который каждый день его подвозит, может оказаться братом или ещё кем-то, и я лишь создам неловкую ситуацию. Мне не стоило приходить?
- Ох, Рой. Взрослый человек не обязательно всё знает, ведь люди очень разные. Меня не отпустило, ты прав. Но и счастья не дало. Приходится скрывать это в школе, так как родители учеников, как правило, в этом вопросе слишком консервативны, хоть я и не учитель. Найти ту самую, единственную, пока тоже не удалось. Мой тебе совет, если сможешь соскочить – соскакивай. Не сможешь – иди до конца. А это родители, друзья, все знакомые. И мало кто погладит тебя по головке за твой выбор. Каминаут нельзя остановить: сделав раз, будешь делать всю жизнь. И не получится выбирать – тут говорю, а тут нет. Как видишь, парковки супермаркетов тоже небезопасны. Ты очень яркий мальчик, Рой, и полумеры убьют тебя. Так что несколько раз подумай, прежде чем втягивать в это любимого человека.
Рой шумно сглотнул и, судя по звуку, растер виски.
- Я понимаю, мисс Грейсон. Спасибо. Извините, что побеспокоил.
Когда он закрыл дверь, я дернулся по щелчку замка. Штора звякнула кольцами, и через мгновение я уже смотрел на кумира девчонок хохотушку-медсестру мисс Грейсон-которой-не-везет-в-любви.
- Э, мэм...
- Ты ведь Чарли, верно?
- Мисс... То есть, да, мэм...
- Что ж, Чарли. Раз уж ты всё слышал, то выбор только за тобой.
- Да, мэм. То есть, нет, мэм. То есть...
Так я и ушел. С кашей в голове.
Какой выбор? Рассказывать ли о ней директору? Она мне ничего плохого не сделала. Сказать Рою, что я всё знаю? Нет спасибо, решит ещё, что я согласен на всю эту его гомосятину. Нет у меня никакого выбора. Если я избавлюсь от него, то как сейчас вижу: «Ах, звёздочка-Рой бросил нашу бродяжку? Какая жалось!» И что я в итоге получу? Идиот-Рой вытянул меня из тени, и если уберет свою руку, то падать мне гораздо дольше, чем было вставать. А так, пока он не распускает руки, всё можно оставить в том же виде, как оно было до этого разговора.
Следующего дня я побаивался. Но Рой в нём оказался таким же Роем, как всегда. То есть, назойливым доставалой с руками за спиной. Я опять читал ему какою-то скукоту, а он радовал тренера бросками в кольцо из любой части спортзала, и хоть бы раз промахнулся. Чертово совершенство.
Ладно. Люди живут и хуже.

Время шло неторопливо. Рост Роя стремился к потолку, плечи всё больше расходились вширь, а тело покрывалось буграми излишней мышечной массы. Теперь он иногда даже пугал, внезапно вырастая за спиной со своим вечным взглядом «полюби меня». Поэтому когда Роя становилось слишком много, а его внимание почти осязаемым, я пропадал. Как правило, недели хватало, чтобы остудить его голову. Я не отвечал на звонки, ходил в школу другой дорогой, не обращал внимания на переменах. И он улыбался, как придурок, стоило мне его «простить» и зайти в спортзал.
Он несколько раз пытался провернуть рискованную штуку с почти признанием, но я каждый раз делал вид, что занят и не слышу. Мечтал об одном - дотянуть бы до выпуска. И просыпался ночью от панической мысли, смогу ли держать его на привязи ещё три года?
Вообще, быть лучшим другом Роя – почетное звание. Когда ко мне привыкли, я начал даже получать какое-то удовольствие. Что ж, оказывается, внимание одноклассников, когда оно выражается не в пинках – приятная вещь. Это только Рой может парить над слухами, а таким как я гораздо труднее не замечать мира вокруг.
Но однажды и он почти месяц ходил мрачнее тучи. В первые из этих дней в школу даже приезжала его мать. Я обомлел – бриллиантов на ней было больше, чем глаз у всех моих одноклассников вместе взятых. Она выглядела нервной и расстроенной, а Рой ходил за ней насупленный, держа руки в карманах. Я затаился поблизости, надеясь разобраться, в чем дело, но они молчали. Зашли к директору, а потом по три раза в неделю за Роем приезжала машина и увозила на несколько часов. Он уезжал хмурый, возвращался хмурый, даже в баскетбол играл без огня.
Я не рисковал спрашивать. Кто знает, может, его потом утешать придется, полезет обниматься, а то и что похуже, так что я просто старался поменьше фонить и получше читать.
А потом однажды на тренировке он плюнул в сердцах, схватил мяч и так засадил им в щит с баскетбольной корзиной, что тот чуть не расщепился.
- Я – это я! Быть мною, значит быть собой! К черту!
Я даже вздрогнул. Это сколько же в нём силищи? Нет, никаких объятий. Никогда.
С того момента он снова стал тем Роем, которого я знал, и жизнь вошла в привычную колею. Он, как мог, навязывался мне, я, как мог, отвязывался от него. Правда, с отцом всё равно пришлось познакомить, и тот ожидаемо был от него в восторге. И сестра, конечно, тоже. Но губы она раскатала зря: её неуёмное внимание с него просто соскальзывало, и в романтическом плане она отстала от него достаточно быстро, что ничуть не умалило её восторгов по его поводу в целом. Что и требовалось доказать. От него все всегда в восторге. А знали бы, что он извращенец, как бы запели?
Так что день менялся новым днём, мы оставались на своих временем закреплённых позициях, и я уже было решил, что дотянуть до выпуска – не так невозможно, как мне казалось раньше.
Но где-то к началу второй четверти десятого класса я вдруг понял, что Роя стало меньше.
Я не сразу это заметил, а когда всё же обратил внимание, даже недоумённо замер. Он, что, разлюбил меня? Да быть не может. Рой – это робот с одной программой. За все полтора года, что я его знал, он ни разу с неё не свернул. Книги, баскетбол, учеба, я. Разве что где-то после скандала с приходом матери в школу полностью забил на финансы, дескать, смысла больше нет. Ну и слава богу, никогда ничего в этом не понимал, даже когда читал ему.
Когда первое удивление прошло, я вздохнул с облегчением. Он больше не нависал надо мной пизанской башней, не смотрел из-под полуопущенных век, словно ребра пересчитывал, не доставал с чтением. Улыбался при случайных встречах в коридорах, и всё. Правда, его прямой взгляд изменился: смотрел, словно звал. Пойду я к тебе, как же. Сам прибежишь.
Но он не прибегал. Взглядом манил, словно прощался, но там, где мы всегда вышагивали, как клеем прихваченные, я уже несколько месяцев ходил один. Начали подниматься шуточки про расставшихся голубков, и мне они не нравились. Я не для того столько времени храню его тайну, чтобы потерять всё из-за того, что он, видите ли, устал ждать.
Живущим под скалой дождь не страшен, и хуже всего было именно то, что я уже отвык от этих противных мокрых капель. Интерес ко мне – так я в дамках, а потеря интереса, и я даже на пешку не вытягиваю? Вот она, справедливость во всей красе.
Надо было что-то делать. Либо вычеркивать Роя и радоваться жизни без этого голубого доставалы, либо самому голубеть и пусть он несёт за это ответственность. Рано, слишком рано! Тупой Рой, не мог потерпеть ещё два несчастных года до конца школы?!
Я промучился несколько недель, взвешивая все за и против. Шуточки одноклассников всё смелели, меня начали задевать в коридорах плечами, как в старое недоброе время. Что ж. Хватит выбирать там, где выбора нет.
Завтра очередная игра, где Рой, конечно, будет светить ярче солнца. Это удачное время для признания.
Он носился по площадке, как демон, но всё равно находил время, чтобы оглянуться на меня, словно не верил в мою реальность. Я же смотрел на него, и думал о том, что сказать и как. Признаться, но запретить распускать руки? А как запретить, если признался? Все вокруг восторженно закричали, и я словно очнулся. Ох ты ж, я же на игру пришёл, надо хотя бы показать, что мне интересно.
- Рой! – Восторженно заорал я, когда он взлетел в прыжке к корзине, чтобы привычно заложить туда очередной кирпичик победы.
Он дёрнулся, зацепил кроссовкой ногу соседнего игрока, и мяч впервые пролетел мимо корзины. А Рой всплеснул руками и завалился на бок, как тряпичная кукла.
Что с ним?
Сверху на него приземлился тот, чья нога оказалась не в то время и не в том месте, а заодно подсёк ещё нескольких.
Площадка превратилась в свалку. А когда свалку разгребли, остался лежать только Рой. Но и его унесли раньше, чем я подобрал отвалившуюся челюсть.
И что теперь? Сидеть с ним в больнице? Но он не из тех парней, которым нужна каша с ложечки. Судя по разговорам врачей, его нога для спорта уже не годилась. Он любил меня, когда видел перед собой счастливую жизнь, а что он скажет, если я приду к нему с носовым платком, и одним своим видом буду напоминать о времени, когда он мог играть в баскетбол?
Скорая, включив огни, унеслась прочь, а я остался стоять посреди спортзала забытой игрушкой. А потом меня избили. Впервые с тех пор, как я заговорил с ним.
Я всегда знал, что Рой подведёт меня под монастырь, но никогда не думал, что так. Оказывается, это я виноват, что он получил травму. Лучше некуда. И толпа уверенных в своей правоте придурков в священной ярости, берущая в круг. Я не просил его быть моим другом! Я не просил его влюбляться в меня! Я не ходил за ним, это он не отпускал меня! Он всё это начал. И сегодня на игре я кричал не один, со мной кричали все, а произошедшее — роковая случайность, стоившая в том числе и мне самому слишком многого.
Стоившая мне всего.
Черт бы побрал Роя. На кой черт я вообще к нему подошел тогда? Знал бы наперед, обошел по другой лестнице.
Надеюсь, ему хватит порядочности не заметить меня, когда он вернется?

Ему не хватило порядочности даже вернуться. Бросил меня, как надоевшую игрушку. Из всех, кто ходил к нему, ни один не сказал, что он обо мне спрашивал. Он мог бы и позвонить, но куда ему до такого додуматься. Вообще-то, лечат ему ногу, а не голову, а потому провалов в памяти быть не должно. Хотелось прийти к нему и матом выложить всё, что я думаю. Что он – мудак, который загнал мою жизнь туда, куда нормальные люди не заглядывают. Я был готов ради него на такое, что подумать страшно, но и тут никакой благодарности. Я мог бы объяснить ему, что жить, когда тебя никто не замечает в разы лучше, чем когда тебя все ненавидят. Что его травма даже десятой части моих страданий не перекрывает. Однако с ним носятся, а я словно на другой планете, где только холод и дождь.
Но как я могу сказать ему это? Я всё ещё считаю, что жалось к ближнему – плюс к карме, хоть всё и началось именно с этого. Достаточно того, что он не вернется в спорт, и ему придется учиться жить обычным человеком.
Так что я отпустил его.
И увидел снова только через год, даже больше, в середине двенадцатого класса. Рой ласточкой летел по ступеням в директорский кабинет, даже не пытаясь прихрамывать. Он не оглядывался, и я остался незамеченным, чему только обрадовался: новый круг той же болезни был мне не нужен. Рой пробыл у директора достаточно долго, потом посетил учительскую, и из обрывка разговора я успел понять, что он прямо сейчас, с середины года, меняет школу, предварительно сдав экзамены за десятый класс, во время которых как раз отлёживался в больнице. А ещё, что в этой другой школе из-за годового пропуска он собирается идти в класс на поток младше, то есть, в одиннадцатый. И что секция баскетбола там отстойная, а потому центр переводит туда своего тренера, чтобы тренировать его для взрослой команды.
Замечательно, да? Рой-великолепный снова на коне. Прекрасен, популярен и на особом счету у учителей и тренеров.
Ничего-то в этой жизни не меняется.
Неужели ему настолько тяжело меня видеть, что он даже перешел в другую школу?

Но и этой надежде было суждено разбиться на осколки.
Это случилось ещё где-то года через полтора после его визита в школу. В магазин я пошел поздно, чтобы спокойно ходить, выбирая, что нужно, а не носиться вместе с толпой пятничных психов от полки к полке, а потом застрять на кассе. Поставил свой скутер на ожидаемо пустой парковке, и только потом разглядел ещё двоих полуночников, верхом на здоровом и явно очень дорогом мотоцикле. Двух упоённо целующихся парней, один тонкий, второй огромный. Классика. Как там говорила мисс Грейсон? Даже парковки супермаркетов небезопасны? Точно. Вот уроды.
И противно и притягивает. Тот, кого я видел с лица, оказался белоснежным блондином с короткими слишком мягкими волосами, непонятно каким образом торчащими вверх. На лицо, вроде, нормальный, зачем в это лезет? Он и ростом выше, чем я, да и в плечах шире. Пальцы на спине и шее своего любовника-переростка длинные, но почему-то выглядят очень сильными. А сам ниже плеч тощий, в талии переломить можно, с какой-то пружинной гибкостью. Поклонниц, небось, полно, а ему мужиков подавай. Не понимаю.
А потом сознание сделало второе приближение, дав стоп-кадр на повороте головы с рыжим чубом того, что сидел спиной.
Давно ли ты видел лишь меня, Рой?

*Том*

Его язык и губы – какое-то безумие. Никогда не смогу насытится. Всякий раз, перемешивая их со своими, чувствую себя голодной пираньей – могу их есть и есть бесконечно, откусывая и заглатывая огромные куски. Этот сплетающийся и расплетающийся танец одновременно и яростная борьба и сумасшедшая нежность. Меня словно приливом, то поднимает, то откидывает назад, и я лежу в захлёстывающих волнах, счастливый, как младенец. В поцелуях скрыт высший дзен, и я мог бы медитировать так сутками.
Но как всё истинно прекрасное, поцелуи конечны, так как для Роя они лишь прелюдия, а мы на парковке, и мой затылок уже опасно близок к тахометру.
- Рой, мы не дома. – Даже руками его блокирую, сознательно отдаляя то, что так манит.
Прямо чувствую, как гудит процессор в его голове, отказываясь менять программу.
- Ты даже приборной панели не коснулся!
Ага, знаем мы вас.
- Если коснусь хоть позвонком, тебя даже гром небесный не остановит.
- Зачем тогда целовал?
- А захотел. – Срочно меняем тему! - Кстати, мать прислала смс-ку, что уехала на неделю к тете Эн, у неё умер кот, и она безутешна.
- Рыжий? Если да, пусть передает соболезнования и от меня.
- Ок. И если ты с меня сейчас слезешь, то я поцелую тебя снова, как только зайдём в дом, прямо за входной дверью.
- Идёт! – Рой ожидаемо ведется и соскакивает с мотоцикла, чуть не опрокинув заодно и меня. - Тогда сиди тут, иначе мы из магазина только к утру выберемся. Я быстренько схвачу себе бекон и тебе какую-нибудь дикорастущую веганскую траву, ведь, насколько я понимаю, что подходит веганам, сгодится и тебе.
- Не всё.
- Да-да, ведь ты практически праноед. Ну, я пошел. Прямо за дверью, ты обещал!
- Обещал-обещал.
Обещал и точно знаю, что пересчитаю собой каждый сантиметр от двери до спальни, включая лестницу на второй этаж. Наградили же боги любовью к озабоченному.
Какой-то шорох отвлекает от вкусных мыслей. Надеюсь, мы никого не смутили? Обычно на людях я подобного не допускаю, но сегодня у Роя был слишком серьезный настрой, а через неделю ему ехать знакомиться с новой командой и новым тренером. Он вырвался из юниоров, хоть ещё и числится школьником. Это первая взрослая команда в его жизни, а значит, и он больше не ребенок. Деньги, ответственность, работа, и так всю жизнь. Так что на пороге подобного события даже Рой волнуется. Пришлось мать из дома выгнать к тетке и вовремя умершему коту, чтобы заткнуть собой все дыры в его волнении, разрешая даже пол в холле и стол на кухне. Лечение стресса сексом, конечно, не панацея, но это его точно хоть как-то отвлечёт.
А сопение за колонной не утихает, хотя спектакль окончен. Поворачиваюсь лицом к источнику звука:
- Выходи. Да, это я тебе, тому, кто прячется за колонной. Если стесняешься, то дальше всё будет прилично. Извини, если оскорбили твои чувства.
- Ничего не оскорбили, просто занимайтесь своими делами по домам.
- Ты прав.
Голос молодой, мужской, с какой-то красивой глубиной. Я говорю с его обладателем, как с диким зверьком – успокаивающе и спокойно. Методика срабатывает, и он показывается из укрытия. Надо же, хорошенький, и лишь чуть меня старше. Так, стоп-стоп-стоп, откуда я знаю это лицо? Ассоциация на Роя. Фотография. Ловим, тянем, смотрим. Есть. Чарли. Вот уж чего не ожидал.
- Ты – Чарли? – спрашиваю, и вижу, как он дёргается. Мама дорогая, он же видел, как я целуюсь с Роем. Вот так встреча, «удачней» просто некуда.
Но я же хотел с ним познакомиться, верно?
Спрыгиваю с мотоцикла и шагаю навстречу. Чарли смотрит насуплено, и даже зло, а правая нога тянется назад и готова развернуть за собой тело. Ну, увидеть вдруг Роя в такой ситуации – это, конечно, шок, от которого и сбежать не стыдно.
- Я – Том. Прости ещё раз за то, что тебе пришлось увидеть. Я знаю, Рой был твоим близким другом, а тут такое.
- Всё в порядке. Меня он хотел, а ты ему дал. Значит, теперь он тебя чтением изводит?
Опачки...! Наша нежная маргаритка не такая уж маргаритка? Развожу руками в максимально мирном варианте
- Нет, конечно. Он просил тебя читать ему, потому что только так ты мог быть рядом с ним и чувствовать себя в безопасности. И так привык к голосу вместо строчек, что до сих пор, когда бегает или тренируется в одиночку, включает аудио-книги.
Чарли в ответ кривовато усмехается. Что-то у меня стойкое ощущение, что Рой в нём что-то не так понял. Или я с его рассказов.
- Чарли, развей мои сомнения, ты знал о его чувствах?
- Знал ли я? Я похож на идиота? Все мои силы уходили на то, чтобы держать его на расстоянии. Я, знаешь ли, не гей.
А вот это уже не красиво. Хотя если не гей, то кто ты? Зачем два года играл с Роем в тяни-толкай, а сейчас, спустя столько лет, реагируешь, словно у тебя собственность отобрали? Какой интересный мальчик, прямо чувствую себя стариком рядом с подростком. Что ж, нырнём. Перископ поднять, и вниз до бровей.
- Парни тебя не интересуют, я понял, а девушка у тебя есть? – И что-то мне подсказывает, что ответ отрицательный до полного нуля с момента рождения. Похоже, Рой – его единственные отношения, причем, травматические безо всякого секса. Если я прав – нагрубит.
- Тебя не касается! – И, как краб, клешнями щёлк. Была бы раковина, зыркал бы оттуда злобно и угрожающе. Так и хочется вытрясти и сварить.
А травма-то его не из-за Роя. Точнее, из-за Роя, конечно, но через призму мозгов самого Чарли. И если пнуть его хочется даже мне, значит он – пожизненная жертва. А когда хорохорится, лишь раззадоривает. То-то Рой говорил, что Чарли смотрел на него, словно тот каждый день ему жизнь спасает. Ох, только не говорите мне...
- В том, что Рой попал в больницу, обвинили тебя, верно?
Такого загнанного выражения видеть снова не хочу никогда. Прости, милый. Пусть ты эгоистичный манипулятор с жаждой признания окружающих, но так не любить себя – преступление. Тебе бы практиками занятья и почитать что-нибудь эзотерическое.
Поэтому подхожу и обнимаю. Он начинает яростно сопротивляться, но я лишь прижимаю его руки к телу и стою, удерживая связанным. Какое-то время я сдержу даже Роя, не то, что этого цыплёнка.
- Всё хорошо, Чарли-бой. Я тебя не обижу. Всё хорошо. – Не переставая шепчу что-то ему на ухо, пока он пытается трепыхаться со всё уменьшающейся амплитудой.
Когда он сдаётся, перекладываю руки, прижимая к себе его голову и грудь. Начинаю чуть раскачиваться из стороны в сторону и поглаживать его по плечам. Неплохо было бы ещё мурлыкать что-то успокаивающее, но, боюсь, с моими вокальными данными результат получится прямо противоположный.
- Рой правда очень тебя любил. Он ждал тебя, даже когда мы были с ним уже знакомы. Он долго не позволял себе в меня влюбиться, ведь это означало предать чувства к тебе. Так что я тоже знаю, что такое безответная любовь.
- Но он всё же с тобой. – Доносится откуда-то из глубины моей футболки.
- Да, к счастью. В тот момент, когда мы завершили его реабилитацию, я думаю, он уже склонялся в мою сторону, но ещё не мог позволить себе этого. И только когда закончились занятия, и я постарался максимально полно исчезнуть с его горизонта, чтобы совсем не сойти с ума от его недоступных прелестей, он сделал окончательный выбор. Он отдал тебе три с половиной года, из которых ты не любил его ни дня, но помнишь до сих пор. Я тебя понимаю, забыть его – это как развидеть барельефы президентов в Рашморе. А потом он пришел ко мне.
- И что, ты сразу схватился за него?
- Ну, я не такой умный, как ты. Мне понадобилось несколько недель, чтобы понять, что первым он грабли ко мне не потянет, мне ведь неоткуда было знать, что ты крепко отучил его от этого.
Чарли всхлипывает, и, подняв свои висящие, как плёточки, руки, завязывает их на моей спине. Перестаю качаться, лишь чуть сдвигаю шею, прижимая его плотнее. Футболка на плече промокла, но я не имею права этого заметить.
- Я говорил, что он любит аудио-книги. У него не так уж много времени на то, чтобы читать электронный или бумажный вариант, а так наушники и вперед. Но с этим есть небольшая проблема. – Делаю паузу и дожидаюсь шевеления любопытства на своей груди. - Свои самые любимые книги он слушать не может.
Новый всхлип получается задумчивым.
- Да, те, что он просил тебя читать ему. Говорит, лучше тебя этого никто не сделает. Я не знаю, но Рой уверен, что у тебя идеально сочетаются тембр, интонации, присутствие в книге и отстраненность чтеца, позволяющего увидеть все своими глазами. Он даже некоторых персонажей стал чуть иначе воспринимать. Ты не думал пойти в профессионалы?
В груди фыркает, и лоб Чарльза несильно бьет меня по ключице.
- Отпускай уже, извращенец.
- Отпускаю. – И отпускаю.
- Всё равно ты мне ни черта не нравишься, - упрямым голосом заявляет он, размазывая по щеке последнюю слезу. – И Рой твой урод, каких поискать. Так что не смей ему говорить, что видел меня, понял?
С готовностью киваю. В следующую секунду он ящерицей скрывается из поля моего зрения, и к выезду с парковки резво укатывается белый скутер, водитель которого, конечно, не обернется, так как это как минимум глупо и как максимум опасно. Так что, взмах рукой, скорее всего, случаен и ни в коем случае не дружеское прощание.
Рад был познакомиться, Чарли. Спасибо тебе за Роя, обещаю и дальше любить его всем сердцем, в том числе и за тебя.
Потом залезаю обратно на байк и стараюсь загладить подолом футболки мокрые пятна на плече. Да и не заметно уже. Одинокий Том на одиноком мотоцикле ждет своего шопоголика. И он сказал, что это я медленно выбираю?
- Привет, соскучился?
Оборачиваюсь и измеряю взглядом Роя с головы до ног. В одной руке две килограммовые упаковки бекона, в другой редька, трогательно удерживаемая за зелёный хвост. Супер. Хотя, редечный сок – это тоже неплохо.
- Органическая. – Объясняет он, верно истолковав мой взгляд. – Чем занимался, пока меня не было?
Отбираю у него покупки и запихиваю в багажный отсек.
- Обнимался с прехорошеньким мальчонкой, – говорю ему, как всегда, правду.
- Ну и хорошо, - отвечает мне мой Фома Неверующий и перекидывает ногу через сидение. – Рванули домой, и там пообнимаешься ещё. Держись.
Вот уж в этом вопросе никогда не заставлю просить себя дважды. Растекаюсь по спине, хватаюсь за талию, и мы уносимся в ночь.
Спокойной ночи, Чарли.
21.03.2016


Тренер или Семейные узы

*Том*

- А у нас тренера поменяли. - Лицо Роя на мониторе ноута закатывает глаза к зрачку камеры, дескать, как мне это надоело.
Вообще-то он больше выделывается: в его последней команде тренера меняли первый раз. Все остальные замены касались лично Роя, так как тот сначала травмировался, а потом мотался из школы в школу. Да и было у него их за всю жизнь всего штуки четыре, а он мяч из рук с пяти лет не выпускает, первого тренера завёл в шесть, а сейчас ему девятнадцать.
- А прежнего за что? – Я мягко выдыхаю и складываюсь чуть иначе, выгибаясь вбок. На монитор я не смотрю, но вполне чувствую, как кто-то облизывается. А я что? Я йогой занимаюсь.
- Да ни за что. Точнее, за то, что мы нереальные молодцы. В спорткомитете решили, что мы переросли его уровень и выдали нового.
- Этот круче?
- Говорят – что-то вроде небольшой легенды. Правда, я его имени до сегодняшнего дня вообще не слышал. Тайный тренер Йода, если можно так выразиться. Как нам сказали, занимается с юношескими командами в самом начале их карьеры, а потом передает более именитым тренерам. Правда, случалось, что именитые сводили на нет все его усилия, поэтому на этот раз ему дали нас на постоянной основе. Сегодня была первая тренировка, показался мужиком с понятием. На тебя похож – одновременно и жесткий и мягкий. Да и блондин, кстати.
Фыркаю, меняя позу.
- Руки устали, решил замутить с тренером?
Рой изображает мне в монитор козу.
- Не дождешься, я твой навеки. Так что ты там тоже смотри не присмотри себе какого-нибудь индуса. Кстати, что ты решил по мануалке?
Вздыхаю.
- Надо поступать. – Было бы ещё время на всё это. Только со школой разделался, думал, появится больше свободы, ан нет, фигушки. - Закупил книжек, полазил в сети. Массажем я занимаюсь уже с год, думал, мышцы знаю, точки понимаю, но тут чувствую, что просто проваливаюсь. Так что крути не крути, а в анатомичку идти придётся. Буду потом на тебе тренироваться.
- Хорошо, - Легко соглашается моя наивная жертва. – Только без сухожилий в разрезе, договорились?
- Мне твоих сухожилий и так хватило. Хотя ладно, резать не буду.
- И на том спасибо, - закрывает шутку Рой и приближает лицо к камере, сузив глаза в значении «хочу тебя таким вот образом».
- Погоди, извращенец, я ещё не закончил!
- Ты как скринсейвер, пока не кликнешь, не остановишься.
Ну, вечно он так! Сейчас завиртит меня до голубых слоников, а я здесь не прохлаждаюсь, между прочим! Я учусь на мануального лекаря, и нечего смеяться, что делаю это в старой хижине, одетый только в набедренную повязку, а мой учитель – бородатый старикан, больше похожий на сухую корягу. И что география моего вуза – самый глухой индийский уголок из всех возможных. Мне нужна не престижная бумага с гербом, а реальные знания. И пока мне их не хватает даже на то, чтобы правильно понимать, что мне говорят. Интуитивно чувствую, что делаю и как, но одной чуйки недостаточно. Так что вернусь к Рою я раньше, чем планировал.
«Хочу тебя так» переходит в «Хочу тебя иначе», и это «иначе» было бы гораздо интересней, отработай он его на мне лично. Черт, я же не праведник, желания в узелок завязывать умею плохо, да и не хочу этого делать. Мне нужно пропустить это через себя и превратить в нечто иное, лежащее за пределами телесного. Хорошая тренировка, но сегодня я слишком скучаю по кому-то рыжему, а потому надо либо отключаться, либо отвлекать.
- Слушай, а этот твой новый тренер откуда родом?
- Понятия не имею.
Вообще-то сбить танк дороги можно, но, похоже, мои фугасы слабоваты. Поэтому он отвечает, не меняя выражения глаз, а моё состояние его не то, чтобы волнует, но очень возбуждает. Гад.
- Да американец он. Слышал только, что когда-то он играл, но быстро понял, что учить у него получается лучше. По сути, я только имя его и знаю. Он же у нас первый день.
- Ну, хоть имя скажи.
Он сказал. Сначала я закашлялся, потом понял, что набедренная повязка перестала быть давящей, затем почесал голову и как-то вдруг осознал, что на самом деле ничуть не удивлён. Я и Рой – это судьба. Ну, или карма. Когда как.

*Рой*

Глубоко выдохнув, я снял планшет с держателя и мягко перевернул лицевой стороной вниз. Том уже отключился, так что пришлось занять руки уборкой на столе. Закончив с этим, я оглянулся на пустую постель.
Что разлука будет тяжелой я, конечно, знал. Том сказал – «Скайп в помощь», но я не умею трансформировать сексуальную энергию в универсальную, как это делает он. Да и то, если не терять зрительного контакта, видно, что даже у него не всегда получается.
Но то, что он сегодня сказал...
Это действительно возможно? Для Тома мир полон знаков, и это лишь один из них. И, что всего удивительнее, я сижу, смотрю в стену, пытаясь собраться мыслями, а сам Том абсолютно спокоен, словно его отец никуда не уходил до его рождения, а только и делал, что тренировал его любовников.
Отец Тома. Это какое-то безумие.
Перевернув планшет к себе экраном, я, было, нажал кнопку включения, но мой парень уже, наверное, весь в учебе, и отвлекать его не стоит, он и так с трудом находит время, чтобы со мной поговорить, а всё, на что я способен, видя его на экране, это думать о пошлостях. Нет, я должен справиться с этим сам.
Касс начал ломиться в дверь примерно через час. Он очень тактичный.
- Рой, кончай кефир давить, я захожу!
Тактичный, но в своей манере.
- Хей, что-то ты мрачноват, - огласил он с порога. Стянул футболку и повесил на спинку своей койки, тут же взявшись собирать принадлежности для душа. – Что, милый Том сложил пальчики в кружки, спел «оммм» и ушел в аскезу?
- Он не совсем буддист, а эти кружки что-то зацикливают в энергетическом плане. К тому же, аскеза – не его путь.
- Как скажешь. – Касс легкомысленно махнул рукой и, прихватив полотенце, направился в душ.
У него красивое тело, он знает об этом и не стесняется его демонстрировать. Однако даже если он и раскидывается при мне футболками, но из душа выйдет в пижамных штанах по колено. Я не обижаюсь: из двенадцати человек он единственный, кто согласился делить со мной комнату.
Попал в команду я в восемнадцать лет, ещё школьником, да и сейчас, почти год спустя остаюсь моложе всех. Кассу двадцать два, и по молодости он сразу после меня.
Мы – экспериментальная команда. Не знаю, кому это пришло в голову, но нас набирали из резерва (как меня), и из не очень удачливых команд, где как бы ни был талантлив, один за всех играть не будешь. Получился сложный микс индивидуалистов с яркими вкраплениями комплекса неполноценности.
Я был нагл и напорист, к тому же, привык, что тренеры души во мне не чают, даже если не показывают этого. Но юн, и только со школьной скамьи. Остальные были не менее наглы, напористы и требовательны к вниманию, каждый гений или бесспорный талант. Но непризнанные, поскольку если команда не выигрывает, твои семь пядей во лбу тоже никто не оценит.
Чтобы сыграться нам понадобилось более полугода. Меня, новичка и извращенца, оттесняли максимально жестко, но и между собой они добрее не были. Окажись здесь Том, он бы распутал узлы в их душах в разы быстрее, а так этим пришлось заниматься нашему тренеру. Не знаю, как он не получил нервный срыв, купируя стычки и пытаясь сделать нас единым целым. После нас он легко может идти работать воспитателем в колонию для несовершеннолетних преступников. Но он совершил чудо. Полгода муштры, комендантского часа, замков на дверях, и мы стали похожи на что-то боле-менее единое. И меня безумно радует, что это объединение было не против него: видит бог, он старался ради нас же. Объединяющим фактором выступил я. Тут сошлись все, включая тренера.
Помню свой с ним об этом разговор. К геям он питал антипатию со времен колледжа, но боролся с этим предрассудком. И был немало удивлён, когда я сказал ему всё отпустить и не вступаться. Вообще, это Том подбросил мне идею поработать Вселенским Злом. Так и сказал, негодник. Кроме ориентации, удачным, с его точки зрения, был и мой возраст, не способствующий уважению старших товарищей, несмотря на все мои спортивные достижения. Или даже благодаря им.
Лично я считаю, что Том либо святой, либо пришелец из другого измерения. Он подобен гусиному перу – негативное сходит с него, не оставляя следа. Он легко может создать себе проблему из ничего, но только он сам и никто другой. В школе, когда я был очень прямолинеен в своих чувствах к нему, у нас не было неприятностей только благодаря ему. Он сидел перед директором, кутая свои ладони в мои, и освещал собой кабинет, словно солнечный луч в морозный день.
- Мы – лучшие ученики, - сказал он тогда, - а потому я понимаю, как вы не хотите нас исключать, но и понимаю, почему это приходит вам в голову. Я обещаю, мы будем себя очень прилично вести, а уж Рой особенно. И если ему кто-то начнет строить глазки, я не буду компрометировать школу скандалами, решу вопрос тихо, и сам оплачу счета из больницы. За счет Роя, естественно.
До больницы дело не дошло, но драться ему всё же пришлось. С девочками. Он потом хохотал вместе с ними, затащив их всех ко мне домой, наготовил какого-то сложносочиненного сока и разрешал хватать меня за любые места выше пояса. Помню, как одна из них висела у меня на шее и горячо шептала, что Том самый крутой парень в мире, и если я его брошу, она придет разбираться со мной лично.
Как ему это удаётся, до сих пор не понимаю. А потому, выдвигая меня в жертвы, он даже не считал это риском.
Я с ним согласился, потому что провал эксперимента ставил под угрозу не только мою карьеру, но и дело, которому я хотел посвятить жизнь. Я люблю баскетбол, и если ради него надо пройти через сложности, я вполне к этому готов.
Так что через полгода я оставался единственным сольным игроком. А когда я, несмотря на это, закинул на очередной тренировке три мяча подряд, на меня навалились сразу все. Драться я умею, да и Том поднатаскал на скорость, ловкость и гибкость, плюс постоянные стычки в команде – они бы меня не одолели, но через какое-то время выбитый плечевой сустав заставил меня усомниться в своих выводах. И тогда Касс вышел из толпы и встал со мной рядом. Хорошо, что к тому времени народ уже утомился, и ему досталось не сильно. Бить он умел, а ставить защиту – не очень.
После медкабинета он помог мне добраться до своей комнаты и сразу же перенес туда мои вещи из той кладовки, которая была у меня до этого. Было видно, что лишний раз дотрагиваться до меня ему неудобно, но он объяснил, что у него сестра такая же, как я, и до последнего времени он не понимал, как нам, ущербным, тяжело.
Ущербный, так ущербный. С меня не убудет. Здоровой рукой кое-как вытащил из потайного кармана рюкзака телефон и набрал Тома, не обращая внимания на удивленный взгляд Касса. Сдать телефоны стало обязательным условием ещё после первого месяца и явилось первым этапом превращения нашего клуба в филиал зоны строгого режима.
- Привет. Я выберусь к тебе сегодня? Нет, плечо. – Я потянулся, как продиктовал Том, слишком быстро уперся в боль, которую ещё не успело заглушить обезболивающее, и постарался описать ощущения настолько подробно, насколько его это интересовало. В итоге мне запретили «маяться ерундой» и наказали «сидеть на жопе ровно» до его прихода. Я уточнил свою новую географию и попросил Касса открыть защелки на окнах. Том не Бэтмен, долго на стене не провисит.
Мне кажется, лимит удивления Касса закончился примерно тогда, когда Том сначала просунул в окно ноги, затем пролез весь и спрыгнул на пол, словно делал это каждый день.
- Это Кассиан, - представил я нового друга, и мой мальчик послал ему наиболее милую улыбку. Тот сглотнул и отступил на шаг. Том это заметил, поднял бровку и двинул бедром так, что я даже о больном плече забыл. Паршивец.
- Я Том, и я с ним, - смилостивился он над нервной системой Касса, кивнув в мою сторону. – Только с ним.
И тут же забыл о глупостях, вцепившись в мою болячку.
- Обезболили, что ли?
- Когда тебе звонил, уже начало действовать.
- Коновалы... А я теперь на ощупь должен, что ли...? Терпи.
- Хорошо. – Напоминать, что меня обезболили, я не стал. Для него это «терпи» идёт отдельно от мозга. Потому что, как правило, терпеть приходится очень.
Что-то щелкнуло, и Том повеселел.
- Удачно выбили. Ничего не порвано, ничего не растянуто: ты, как всегда, везунчик. Но месяцок походика-ты в баню. Я тут присмотрел одну сауну поблизости, там смогут выставить нужную температуру и влажность. Колени, заодно, подтянешь и локти. Какого чёрта ты забросил хатху?
Этот разговор ходил по кругу регулярно. Нет у меня возможности здесь заниматься йогой. Может, позже, когда всё уляжется. Но в сауну походить придётся, как в старое доброе время, когда Том был в моей жизни только длинными штрихами.
- Повернись, у тебя синяк намечается. У, такой тупой удар пропустил... Не шевелись, сказал! Сколько раз тебе говорить, что даже если ты здоровый, не стоит переть рогом. Увернуться было не судьба?
Я сидел, как приказали, ровно, и жалел, что все его прикосновения носят лишь лечебный характер. Уберёт синяк и отойдёт в сторонку, так как я теперь не один в комнате, а для Касса всего случившегося и так слишком много.
- О! – Внезапно что-то вспомнив, воскликнул Том. – Мать пирожков наварганила, велела тебя накормить и обязательно тренеру оставить, а то знает она тебя, проглота.
Он скинул со спины лёгкий рюкзак и вытащил оттуда свёрток, который немедленно принялся распространять вокруг себя сумасшедшей вкусноты запахи. Я не рискнул повернуть голову, и следил за ним только носом.
- Ладно, отомри. Поклон Солнцу хотя бы сделай. Обжора. Так, теперь ты, Кассиан.
Бросив в меня пирожками, Том полностью переключился на новую жертву, и, не утомляя себя условностями, сделал ему подножку, а потом плавно уложил на пол лицом вниз. Ну и уселся сверху, естественно.
- Так, будущий очень красивый синяк, но это мы без проблем уберем... Ох ты ж, фигня полная. Ты когда последний раз своей спиной занимался, милый?
Касс что-то хрипнул, но ответы на риторические вопросы Тома никогда не интересовали.
- Рой, придётся тебя припахать. Смотри: здесь и здесь. На себе я его не согну, он меня перевесит.
Я только закончил с поклоном и взялся, было, за пирожок, но со вздохом отложил его обратно. Гнуть, так гнуть.
Оказывается, удивляться Касс ещё как мог. Привычный вывих исчез без следа, и он сидел на своей кровати, недоуменно моргал и шевелил лопатками, варьируя положение спины. И смотрел на Тома, словно тот пришелец. Не так уж он и не прав.
На прощанье Том окинул меня заботливым взглядом, в котором я прочитал то же сожаление, что и он в моём, и отбыл обратно тем же путём, каким явился, а я остался стоять, глядя ему вслед.
- Ты с ним спишь? – раздался за спиной голос Касса.
Я кивнул, не оборачиваясь.
- Давно?
- Около двух лет.
- Глядя на вас, думал, больше, хотя да, тебе же всего девятнадцать.
Я пожал плечами. Сам иногда удивляюсь, насколько глубоко и прочно вошел Том в мою жизнь. Странно представить, что три года назад я не подозревал о его существовании.
Касс шевельнулся, снова проверяя работоспособность спины.
- А кто из вас сверху?
Дымка лирики исчезла без следа, и мне осталось лишь досадливо выдохнуть. Как возможно было обойтись без самого главного вопроса? Хотя обычно, видя нас вместе, у случайного зрителя сомнений не возникает. Почему столько людей уверено, что однополая постель это сочетание лепестка розы и кувалды? Но после общения с Томом, даже непродолжительного, шаблон даёт трещину, и злосчастный вопрос всегда выплывает на первое место.
Не отвечая, я спрятал телефон обратно в сумку и начал собираться ко сну. Приснись мне, мой мальчик.
Ответ на свой вопрос Касс получил достаточно быстро. В ближайшую увольнительную он грозился вернуться заполночь, а на самом деле пришел, когда ещё не было даже трех пополудни. Он отпер дверь, шумно её за собой захлопнул, обернулся и замер, заметив композицию из двух тел на моей койке.
Том обхватил мою голову, поворачивая лицом от двери к себе, и, вдавив лоб в лоб, прошептал:
- Не останавливайся, защемлю!
Это он мог. Спустя какое-то время после моей оккупации его дома он решил перевести контроль над невидимыми миру мышцами из бессознательного в осознанное. Это сложный процесс, чреватый спазмами, и мне не повезло встретиться с одним из них. Том тогда виновато привалился рядом, обнял за шею и сказал, что это его страшная месть за наш первый раз. Так что на этот раз я не рискнул ослушаться.
Бедняга же Касс сначала рванулся обратно в коридор, но запертая дверь оказала достойное сопротивление. Тогда он сориентировался, заскочил в ванную комнату и включил душ.
Окончание всё равно получилось скомканным. Том слез с койки, замотался в простыню, подошел к двери ванной и от души приложил по ней голой пяткой.
- Вылезай, сволочь!
- Не кричи, твоего голоса не должно тут быть, - осадил его я, натягивая боксеры.
Дверь ванной чуть приоткрылась, и Касс осторожно выглянул в щель, но неудачно наткнулся на взгляд Тома. Не самый добрый, я полагаю. Вообще-то Том очень добрый, но не когда ему сбивают, как он говорит, «активную релаксацию». Так что Касс получил редкую возможность полюбоваться на неудовлетворённого йога, и, оценив, попытался снова забиться в убежище. Но пятка уже была между косяком и дверью, и фокус не прошел.
- Ты мне два оргазма должен. Так что вылезай оттуда, и я, может быть, тебя прощу. Рой, пойдешь со мной?
Доставая полотенце, я засчитал вопрос как риторический. Помог Кассу ласточкой вернуться в комнату так, чтобы ничего ему при этом не сломать, затем подхватил Тома на руки поверх полотенца и щелкнул замком за своей спиной. Слава богу, эта дверь открывается только изнутри. Надеюсь, Касс успел хотя бы умыться с дороги.
Позже, наблюдая, как Том привычно ускользает через окно, Касс задумчиво протянул:
- Смотрю, из всех нас у тебя самая насыщенная половая жизнь.
Я пожал плечами и ответил фразой своего парня:
- Ну, должны же быть и плюшки.
Можно сказать, что Касс принял и это, но какое-то время надевал на ночь рубашку с длинными рукавами и спортивные штаны до щиколоток.
В командной работе тоже случились небольшие подвижки: тренер поставил меня одного против пятерых, а по совместительству самых ярых моих антисторонников, кинул мне мяч и сказал, что я вражеская команда. В своё время и Чарли и Том называли меня демоном на площадке, но здесь мне пришлось реализовывать свои инфернальные способности в полном объеме. Финальный свисток тренера остановил игру на ничьей. Пять-пять. А рядом с Кассом стояло и болело за меня ещё три человека.
Потом пошло легче. Когда сухой счет размочен, психологический накал немного отпускает, и человек становится адекватней. Сложнее всего было Кассу, но когда их стало четверо, то потянулись и остальные. А значит, пора было переходить к разговорам.
На очередной тренировке я откинул мяч, потому что им мы решили уже всё, что могли, и предложил всем задавать любые вопросы. Или просто ещё раз подраться, если всё и так понятно.
Первым начал, как и ожидалось, Касс:
- Слушай, ты один тут такой ненормальный. С чего ты вообще решил пойти в баскетбол, если любовник у тебя уже есть?
Хороший вопрос, но странный. Кто сказал, что я тут такой один? Выход из шкафа это личное дело каждого, но у нас таких ещё двое, Рик и Диего. Это заметно по тому, как они смотрят, двигаются, оценивают. Но раз другие не видят, зачем говорить вслух? Так что отвечать мне, как всегда, только за себя.
- Мой характер недостаточно гибкий и, как говорит Том, совершенно прозрачная мимика: по мне всегда видно, что я о ком думаю. Поэтому приходится быть «таким ненормальным», раз и так всё очевидно. Но я крепкий, и последствия переживу. Потому что люблю баскетбол. Как каждый из вас. И хочу играть в него до тех пор, пока не придется уступить место молодым, чтобы и они наслаждались им так же, как я, а потом приняли свою смену.
Вопросов было много, и драться никто не полез. Правда, спрашивали такие глупости, что иногда я вместо ответа смотрел в глаза говорившего, и он возвращался на место. От «А я тебе, случайно, не нравлюсь?» до «Как это вообще можно, в жопу?»
Но были и другие:
- Какой, к херам, характер? Обычный выебёж «Ах, я бедный, особенный, не такой как вы, быдло».
Это Диего, один из тех, о которых я говорил, второй в пятерке моих антифанатов. А Рик – в пятерке пятый. Поэтому я подошел к ответу как можно серьезнее:
- Я мог бы спрятаться, встречаться с девушками и жить, как мышь, ведь иначе, вполне возможно, отец меня не примет, разведется с матерью и моя семья разрушится. Ведь это же ужас, верно? Отворачиваться от своей сути, насаживать в себе другую, быть как все, нормальным, всё ОК, и только внутри тошно, пусто и что-то гложет. Кажется, всё гладко, а на самом деле всё не так, депрессия и неудовлетворённость, и ты не понимаешь, что происходит, ведь ты всё делаешь правильно.
Или не прятаться, не мучить девушек, всё сказать родителям, и если они используют это как повод к разводу – значит, так им лучше. Уже проще, верно? Не отворачиваться от своей сути, не стараться быть нормальным, а жить так, чтобы внутри не было тошно. Зато снаружи в тебя не ткнёт пальцем только ленивый, вечно задают одни и те же идиотские вопросы, девчонки морщат нос, парни опасаются лишний раз руку пожать и вечно подозревают чёрт знает в чём. Короче, всё время какая-то фигня, но ты понимаешь, что происходит, и делаешь всё правильно.
Тренер удовлетворённо качался на своем высоком стуле, доедая пирожок из последней доставленной Томом партии, и не встревал. Наверное, он уже тогда знал, что скоро перестанет быть здесь нужным, так как ещё пару месяцев, и команда станет такой, какой он желал её видеть – разношерстной, но с которой будет считаться соперник любого уровня. И ей понадобится тот, кто будет не строить, а выстраивать.
Отец Тома, например.

А тот оглядел нас ещё более пристально, чем вчера на скромной церемонии знакомства, и наклонил на бок голову, складывая увиденное на подготовленные полочки в своей голове. Потом прогнал через все тесты и отпустил нас перекидываться мячом, когда пот лился градом даже с самых выносливых.
Я же, как сказал бы Том, «лажал по-крупному». Зависал, как старый компьютер, глядя на тренера, а когда приходил в себя, срывался с места, не контролируя скорость. Пару раз врезался в парней, получал дежурную плюху, извинялся, оглядывался на тренера и снова зависал.
Они похожи. Бог свидетель, как же они похожи. Не лицом, и даже не фигурой. Чем-то неуловимым. Способом анализировать, умением принимать жесткие решения, но не быть негодяем. Да хотя бы тем же наклоном головы. И я не говорю уже о белых волосах. У тренера они не порхали вокруг головы, как у Тома, а были затянуты в короткий хвост на затылке и выглядели более жесткими. Точнее, обычными седыми волосами, а не беличьим мехом. Из-за этого тренер казался старше своих лет.
Бок взорвался внезапной болью, и до меня только через какое-то время дошло, что Касс всего лишь ткнул меня локтем под ребра.
- Что с тобой? Ты глаз с него не сводишь. Влюбился, что ли?
Я закрыл предательские глаза. Что я творю? Еще немного и начну называть его отцом. Он ничего не знает о Томе. Он вообще бросил его мать беременной на том сроке, когда женщина еще не успевает заметить, что месячные задерживаются. И с чего мне так волноваться, если сам Том не волнуется? Спокойней, Рой. Как Том успокаивается? Омм?
Наверное, самовнушение помогло, или я вымотался наравне с остальными, но остаток тренировки, больше похожей на марш-бросок в лучших традициях предыдущего тренера, прошел при моём более-менее адекватном поведении.
В итоге он посадил нас на скамье длинным строем и медленно пошел вдоль него, уточняя имена, задавая вопросы, и расставлял ответы по очередным полочкам в памяти.
- Рой.
Я поднял свои глаза к его. Такой же не поддающийся описанию цвет, как у Тома. Даже бровь поднята похоже. Его отец. Здесь, сейчас, рядом со мной. Его никогда не существующий отец. Мысли мешались в голове, и я никак не мог прервать зрительного контакта. Он моргнул, и я облегчённо встряхнулся.
- Что с тобой не так, Рой?
- А он гей, тренер. Блондины как раз в его вкусе.
- Но не старше меня, - отмахнулся я. – Зачем сразу в извращенцы записывать?
- Тогда что? – Тренер смотрел на меня с отстранённым любопытством, и я почувствовал себя лабораторной крысой. Том так в первый раз на меня смотрел, когда оценивал повреждения, а я думал о том, что этот блаженный недоросль слишком много о себе воображает, и если не в состоянии мне помочь, то хотя бы умный вид не делал. Или улыбку стёр.
Время очень быстро показало мне, насколько я был не прав. И пусть в тренере не было ничего потустороннего, и он не улыбался, но примораживал так же.
- Я... Я не могу сказать, тренер. Во всяком случае, не при всех. Но это абсолютно не то, о чем подумал Рик.
- Хорошо, - смилостивился отец моего парня. – Поговорим наедине, но не сегодня.
И пошел по ряду дальше.
Я лежал ночью и думал о чепухе, наподобие того, что как здорово, что я смог достать ту антенну, мощную и компактную, которую Том удачно привязал к дереву, ведь там, куда он ушел, не оказалось связи. А теперь мы может хоть каждый день общаться через интернет, глядя в лицо друг другу. А ведь я мог достать, он – тащить, а в итоге там бы брала обычная сотовая связь. Но, анализ ближайших антенн ещё до его отъезда показал, что шанс на это очень призрачен.
Но сейчас я с ним даже связаться не могу, так как сеансы связи мы назначили лишь раз в неделю. И последний был только вчера.
Негодник. Сбросил на меня своего отца, как бомбу, и исчез в непролазных индийских джунглях. Ты, вообще-то, с ним одной крови, Маугли несчастный.
Всю неделю я изо всех сил собирал свой разум, настраивая его на баскетбол. Касс предположил, что на мне так недотрах сказывается и природная реакция на блондинов. Я ему даже не объяснил, куда он может пойти со своими предположениями, настолько был заморочен собственными мыслями.
А тех пошла вторая волна. Что я ему скажу? Что он скажет? Что он подумает о Томе, это же не чужой дядька, а родной отец! Здравствуйте, я – любовник вашего сына. Ах, вы не знали, что у вас есть сын? Нет-нет, точно есть, он классный, и он мой любовник. Собственный папочка вспомнился, и оптимизма воспоминание не добавило.
Первый раз в жизни мне стало стыдно за свою ориентацию, но я вовремя сообразил, что если бы не она, проблем бы с отцом Тома не было, так как не было бы в моей жизни и Тома, а это уже совсем, как он скажет, «невкусно».
Вечером, распуская нас по комнатам, тренер отозвал меня в сторону.
- Излагай. Я читал твой профайл, и все корреспонденты как один отличают талант, самоотдачу, выносливость, скорость и прочие положительные качества. Тема ориентации тоже затронута. Насколько я понял, у тебя есть постоянный партнер.
Я кивнул.
- Он сейчас в Индии. Вообще, для йога не удивительно, но он поехал учиться делать массаж и вправлять кости, а то я вечно что-то себе растягиваю и ломаю.– Я почувствовал, что меня несёт так же, как когда я, будучи взволнованным, общаюсь с женщинам – неудержимо и независимо от головы. – Вообще он хотел изучать программирование, но сказал, что мануальное целительство полезней, в том числе с меркантильной точки зрения. По сути, в деньгах нет особой необходимости, он и так нарасхват. Том великолепный инструктор йоги (я сказал, что он йог?), да и за лечением к нему уже года четыре обращаются, вот он и решил «прокачивать хилерство, раз не повезло связаться с танком».
Тренер медленно закрыл глаза, потом открыл и снова склонил голову на бок, словно изучая меня под микроскопом.
- Ты волнуешься.
Пришлось закрыть рот и кивнуть. Не зря народная мудрость гласит – меньше говори и сойдешь за умного.
- А почему волнуешься, знаешь?
Я снова кивнул.
- Тогда говори.
Легко сказать «говори». А как сказать? Том не будет против, если я расскажу о нем отцу? А мать? Мать Тома, которую я несколько лет тоже называю матерью. Но и молчать меня никто не просил.
- Сложно без подготовки. Можно, я начну с самого начала?
Теперь кивнул мне он. Я знал мимику его сына, а потому видел, что под неподвижной маской его лица кроется любопытство. И как начать? Где это «начало»?
- Когда-то, чуть меньше двадцати лет назад, вы были знакомы с одной девушкой...
Достаточно «сначала»? Во всяком случае, любопытство в глазах тренера сменилось недоумением.
- Вы ещё случайно попали ей по голове мячом, когда она купалась. С тех пор она ненавидит воду, но не в этом дело. Она тогда сама не знала, что беременна, и...
Лицо тренера словно тучей закрылось. Знаю я это выражение: у Тома оно означает «фиг тебе по полной» и характеризуется поистине ослиным упрямством.
- В общем...
- Замолчи. И никогда не смей говорить об этом снова.
- Но...
- Никогда. Ты мне не сын, а баскетболист моей команды, такой же, как все, без привилегий и повышенного внимания.
- Но я не...
- Я сказал.
- Но вы не поняли! Я...
- Закончим на этом. И больше не поднимай эту тему: я уже очертил тебе рамки наших взаимоотношений. Выйдешь за них, выйдешь и из команды.
Что бы сказал на это Том?
Опачки? Фигасе?
Я даже присел, настолько не ожидал подобного вывода. Как пришел к себе, так и сел на койку, нащупав её вслепую. Касс посмотрел на меня удивленно, но мудро решил не лезть с вопросами. Тренер же сказал, что читал профайл, а там и отец и мать указаны. И возраст, что тоже немаловажно. Каким образом я оказался его сыном вместо Тома?
Сам Том хохотал, как безумный, стоило мне вечером установить с ним связь. Я был в комнате один в целях «супружеского свидания», но сегодня думать о сексе не получалось.
- Ну что ты смеешься? Я теперь вообще не знаю, кем являюсь своему биологическому отцу. Начинаю думать, что не зря он меня не любил, усыновил, наверное. И мать вовсе не моя мать, поэтому так тяжело переживает развод с отцом, ведь ради него она даже взяла приемного ребенка, а потом ей же его и пришлось воспитывать.
- Ничего она тебя не воспитывала, - фыркнул Том. – После развода тут же благополучно о тебе забыла. Сам знаешь, что был для неё всего лишь клеем для мужа. Но у тебя есть моя мать, так что не расстраивайся.
- Ты прав. И твой отец тоже. Правда, я не имею права говорить ему, что он мой отец. А что он, вообще-то, не мой, а твой – не имею возможности.
- Забей. – Том потянулся на экране, и я почувствовал, что мысли, туманящие голову, начинают бледнеть и расползаться по задворкам сознания, освобождая пространство для совсем других.
Маленький волшебник. У него где-то есть волшебный порошок, который, если его рассыпать, туманит голову и наполняет мир магией даже с другого конца света. Голова послушно очистилась в преддверии первой горячей волны, и Том, наблюдая за мной, наклонил голову фирменным семейным жестом, позволяя моим глазам впиться в свои.
И тут вернулся Касс, вовремя для себя и слишком рано для нас. Он сказал, что вообще-то стучал, я не ответил, он думал, меня нет, а на самом деле я тут, держусь за планшет и, того гляди, изнасилую несчастный девайс. Том на экране разочарованно выдохнул и действие волшебного порошка закончилось.
- Ты сволочь, Касс. Знаешь, сегодня я съел совершенно шикарного жука. Так вот, он был очень на тебя похож. Привезу, тоже попробуешь. У него круглое пузо и шесть мохнатых лапок. Спокойной ночи, мальчики.
И отключился. А Касс, ощутимо позеленев, начал опасно приближался головой к ковру посреди комнаты. Пожалуй, стоит оттащить его в ванную комнату. Откуда Том вообще узнал, что у Касса слабый желудок? Зато собственное недовольство, при взгляде на его мучения, рассосалась без следа.
Когда-нибудь Том вернётся, и я всё наверстаю при его личном участии.

Очередная игра была во вторник. Я первый раз выходил в основном составе, а не прохлаждался на скамейке запасных. Мы уже были командой, и я начал привыкать ощущать себя её частью. Парни ещё задирали по старой памяти, но уже без прежнего огонька, и от них было достаточно отшутиться.
Наша команда успела завоевать себе определенную известность, и людей на трибунах было гораздо больше, чем на всех моих школьных играх вместе взятых. Хотя есть вероятность, что они пришли болеть за наших соперников. Те, судя по отзывам, были хороши. Но и мы не лыком шиты.
После игры я сидел в раздевалке, вытянув гудящие ноги. Меня не меняли, и я серьёзно вымотался. Мы выиграли, и половина мячей была моя. Тома бы сюда, и через пару минут я бы снова прыгал, как юный козлик.
Внезапно влетевшие в раздевалку Касс и Рик подхватили меня и вытащили наружу: я еле успевал перебирать ногами.
- Что случилось? Я знаю, что мы победили.
- Так все знают! - воскликнул Рик и от души хлопнул меня по спине. – Но не все знают тебя.
- О чем он? – решил спросить я Касса.
- Ты не сходил с главного экрана почти половину времени. Ты теперь звезда, Рой.
- И зачем?
Рик закатил глаза.
- Похоже, ты звезда-идиот. Играл бы скромнее, попадал бы реже, на морду был бы уродливее, или менее молодым и гениальным, тогда мы бы просто выиграли и всё. Но из-за тебя мы чуть ли не команда национальных героев. Мы – дебют сезона!
- Какой мы дебют? Играли уже раньше, хоть и без меня. И выигрывали без меня. Да и награды раздают не сразу, а в конвертах сначала пишут.
- Точно идиот, - авторитетно кивнул Касс. – Плевать на конверты, там толпа журналистов хочет именно тебя.
Ну, раз хочет, мы и пошли.
А тренер мне за это потом чуть голову не оторвал. Сначала прошел мимо строя, злой до такой степени, что мы боялись шелохнуться, а потом дернул головой в мою сторону, что я расшифровал как «Иди за мной». Я, конечно, пошел. Касс состроил на прощание рожу, а Рик ободряюще подмигнул. Дай бог парня тебе хорошего, а то меня что-то подташнивает от волнения.
- Рой, - начал тренер мягко, что совсем не вязалось с его видом всего минуту назад, но у Тома такой голос, когда он собирается ломать неправильно сросшуюся кость. – Что ты себе позволяешь?
Я стоял молча, вытянувшись по стойке «смирно» и старался не очень раздражающе дышать, пока он неторопливо проходил мимо меня, разворачивался и шел обратно, чтобы снова развернуться, как гигантский очень сердитый маятник.
- Эта команда – эксперимент и шанс для многих одаренных спортсменов показать свои силы и способности, которые были недооценены ранее. Ты же новичок без багажа разочарований и наглый от свалившегося на тебя успеха.
К чему он ведет?
- Если твои товарищи из-за тебя упустят эту возможность, как ты будешь отвечать за это?
- А почему они могут упустить возможность? – рискнул спросить я, подозревая, что красивая пауза в речи сделана именно для этого.
Угадал. Тренер несколько раз глубоко вздохнул, и, остановив метроном своих шагов, повернулся ко мне.
- Ты больше ни о чем другом не мог рассказывать, кроме как о своём Томе? О тренировках, о соратниках, о счастье победы, наконец. Но не о любовнике, который тебя, несомненно, во всем поддерживает, но к спорту никакого отношения не имеет.
- Он лечит спортсменов.
- Я рад за него. Он удивительный, я понял. Но не для интервью на все штаты! Хорошо, хоть не стал рассказывать о родителях и мячах в воде!
- Кстати, о родите...
- Замолчи! Я отчетливо сказал, что не хочу ничего слышать.
- Да, сэр. – Пора замолчать и слушать.
- В следующей игре ты не участвуешь.
- Да, сэр.
Неужели, я настолько всех подставил? Когда увидел море микрофонов, разволновался, а первым же репортером, сунувшим мне в лицо свой записывающий ужас, оказалась женщина, и я, как всегда, сорвался на неконтролируемую чушь. А потом и мужчины спрашивали только о Томе, уже нимало не интересуясь, собственно, баскетболом.
- Я очень надеюсь, что если ты пропустишь следующую игру, то наша команда будет ассоциироваться с достижениями игроков в спорте, а не в постели.
- Да, сэр.
Похоже, я сделал очередную глупость. Как теперь смотреть в глаза Тому?
А Том вечером следующего дня на внеочередном сеансе связи читал мне заголовки с различных новостных сайтов, и я не знал, как на это реагировать. «Экспериментальный проект баскетбольной ассоциации США – спорт или бордель?» «Публичный каминаут самого молодого игрока самой молодой баскетбольной команды – смелость без границ?» «Любит как играет, играет как любит – новое слово в спорте». «ЛГТБ-движение: Так держать, Рой!» «Гомосексуализм в спорте: благодаря или вопреки?» «Смелое призвание баскетболиста: Я очень сильно его люблю»
- Ну, это я самые крупные озвучил, - хмыкнул Том, отваливаясь на походном стуле, и его лицо на экране планшета уменьшилось. - Мать в полном восторге, хочет ехать к тебе немедленно, чтобы грудью отражать любые нападки, а заодно засветиться на камеру, как мать того самого любовника того самого Роя, еле отговорил. Она тебе ещё не звонила?
- Звонила. И, как назло, я в это время отжимался, а потому по громкой связи. «Рой, мальчик мой, ты лучший, я всегда говорила, что успех в спорте это признание имеющихся талантов, а у тебя признали еще и душевные качества. Ты – моя гордость, сынок!» - Я выдохнул после цитаты, и взялся массировать виски, а Касс на своей кровати давился смехом. Ему вторил Том, а я краснел и мечтал провалиться сквозь землю.
Касс поднялся и хлопнул меня по плечу.
- Рик с ребятами переворошили всю прессу и сделали удивительный вывод, что реально тебя там нигде не обругали.
- А сами ребята как? Про них ведь вообще нигде ни слова. Тот же Рик хотел увидеть своё имя в газетах.
- Но не рядом с твоим, приятель. Так что все вполне довольны тем, что полощут только тебя. Диего, конечно, бесится, но он всегда бесится. Хотел тебе морду выправить, но парни его отговорили, сказали, что его нос лишком эпичен, чтобы ты его сломал аккурат перед следующей игрой. А ещё я слышал, билеты на эту игру на черном рынке стоят сумасшедшие деньги, так как в кассах всё расхватали за час. А так же у нас контракт на рекламу, хотя какую нам могут дать рекламу с такой-то популярностью? Извращение, небось, какое-нибудь.
- Реклама?
- А что ты хочешь, все новости о тебе разлетаются горячими пирожками, - Касс уселся рядом, закинул руку мне на плечи и повернулся к планшету: - Кстати, Том, так твоя мать приезжает, или нет? А то пирожки у неё очень уж вкусные.
- Касс, - услышал я ответный мягкий голос Тома и насторожился, поднимая глаза на экран с нехорошим предчувствием. – Касс, ты правда боишься насекомых? А то я нашел тебе одного. Смотри, какая прелесть.
Касс дернул уголком рта и убрал руку.
- Жирненький, правда? Одно время говорили, что хитин очень полезен для организма. Враньё, он вообще не усваивается. Но если понимать вкус...
Мой сосед начал отползать в сторону ещё до того, как Том облизнул первую из шести лапок. Готов поклясться, микрофон даже хруст сминаемого панциря уловил. Я поморщился. Зачем он так, знает же, что Касс этого не переносит. Снова придется тащить его к унитазу. И как можно скорее!
По пути бросил укоризненный взгляд на своего хулигана, и тот ответил безмятежной полностью удовлетворённой улыбкой. Несносный мальчишка.

На игре я, как всегда ранее, сидел на скамейке вместе с остальными запасными. Повинуясь скупым тренерским движениям, состав иногда менялся, но я оставался на месте. Трибуны бесновались, а наша команда давила соперников, выложив общий счет такими красивыми цифрами, что душа радовалась. Репортеры лезли микрофонами в самое лицо, и хотел бы я знать, кто их сюда пропустил.
- Вы будете играть, Рой?
- Ваше мнение о соперниках, Рой?
- Рой, что вы думаете об игре своей команды?
Это, если брать приличные вопросы. О Томе я молчал, представляя себе лицо тренера, если ещё раз позволю себе открыть рот не по существу. Но и не улыбаться не мог, слышать столько раз его имя – чудесное ощущение. Я очень по нему скучаю, и каждое упоминание даже просто имени ложится на мою тоскующую душу целебным бальзамом.
А на последней четверти часа, когда стало очевидно, что я не выйду, на трибунах началось нечто невообразимое.
- Рой, Рой, Рой, Рой!
Мы же не в Колизее. Вокруг старая добрая Америка, а не древний Рим, и я не гладиатор. Показался тренер, и я посмотрел на него виноватым взглядом. Он ответил мне хмурым и дернул головой в сторону площадки.
- Меняешь Рика, он и так отличился.
Какое-то время я соображал, что он сказал, но ноги уже несли меня в нужную сторону. На ходу я хлопнул ладонью по подставленной ладони Рика, и вышел на площадку, уже держа глазами мяч.
- Рооооооой!
Никогда не думал, что люди могут шуметь, как бушующее море. Кстати, нужно будет, когда всё успокоится, съездить туда с Томом.
После игры был банкет, и мне пришлось принимать поздравления, словно это я сделал игру. Когда-то в середине вечера ко мне подошел Диего и рухнул рядом, согнав Касса.
- Ты педрила и извращенец, - сказал он. Я кивнул и наплескал ему в стакан яблочного сока.
- Этот твой Том тоже не лучше.
За всё время нашего знакомства, это были первые его печатные слова в мой адрес. Поэтому решил позволить ему выговориться.
- Да и мы хороши. Я и Рик. Ты же знаешь.
- Вы же не вместе.
- Я не о том. Да и Касс что-то мутит.
- Ерунда, он натурал.
- Может, и был им. Но ты же, кол тебе в глотку, сияешь, как дублон для голодного. Ходячая сексуальная революция, чтоб тебя. И щенок твой такой же.
- Тома-то ты откуда знаешь?
- Потому что с ним ты. Или потому что он с тобой. Один хрен. Да и от Касса кое-что слышал.
Представляю, что он мог от него услышать. Диего же поднялся и двинул меня в плечо:
- Короче, ебись с кем хочешь, но нас в это не втягивай. У нас нет твоего нимба над затылком, чтобы стекало и не пачкало. Понял?
Я и не собирался: каждый за себя решает сам. В наших с Томом отношениях нет грязи до тех пор, пока мы сами её туда не занесём. Но этого не произойдет. Как сказал Диего? Пока горят наши нимбы? Он, оказывается, романтик.

*Тренер*

Зачем я пришел сюда? Все на вечеринке, но, думаю, никто особо тренера не хватится. Героем вечера был ожидаемо Рой, он сидел в центре, смеялся вместе со всеми, но не похоже, чтобы он осознавал, что такого особенного сделал. Команда и раньше не проигрывала, и все спортивные критики, как один, отмечали бесспорный талант каждого игрока, а потому их котировки с каждой игрой стабильно росли. Но стоило появиться на площадке Рою, как поступательный рост в мгновение ока остался в прошлом, сменившись почти вертикальным взлетом. Больше половины игры камеры были прикованы лишь к нему, и он царил над площадкой, покоряя абсолютно всем, от мастерства до улыбки. Его поразительная юность и редкий дар радости жизни, помноженный на природное очарование, сделали его фаворитом игры раньше, чем это осознали сами зрители. Ему бы молча поулыбаться репортерам, уже остались бы сенсацией, но нет, понесло его в голубые дали.
Рост под два метра, неохватные плечи, рыжий наглый торчащий вперёд чуб и смущенная улыбка, когда он рассказывал о своем парне – естественно он был в каждой, даже самой далекой от спорта, газете. Ко всему ещё и фотогеничный, стервец.
И сейчас я стоял посреди его комнаты и не знал, что собираюсь делать. Я отшил его достаточно резко, и он почти больше не говорил об отцовстве, разве что смотрел иногда с вопросом о взгляде. Но его профайл...
Его сторона комнаты, похоже, левая. Во всяком случае, здесь порядок и фотография белобрысого парня на стене, распечатанная на принтере. Как сказал Рик, «Блондины в его вкусе»? Судя по интервью, всего один блондин. А на кровати планшет. Экраном вверх.
Это ведь неправильно? Что я там рассчитываю найти?
Пока же я думал, средний палец уже нажал на кнопку включения, но экран показал не загрузку операционной системы, а заставку на отдых. И я выдохнул.
Вместо абстрактной картинки Рой разместил на ней фотографию из семейного архива. Он сам стоит по центру, прижимая к себе мать за талию, а другой пытается утихомирить того самого блондина со стены над кроватью, хохочущего, а потому неконтролируемого. Том, кажется.
Мать Роя... Она не изменилась почти. И глаза горят также ярко, и видно, с какой гордостью она прижимается к сыну.
Моему сыну? Его профайл говорит об обратном, а я как назло, не помню, в каком году был с его матерью. Помню свет в её глазах, который пугал меня своей страстью к моим победам. Я далеко не был уверен в их возможности, и её вера сжигала меня изнутри. И эта фраза, которую я слышал вчера из его телефона – «Успех в спорте это признание имеющихся талантов», да она всегда так и говорила. У меня их было слишком мало, чтобы меня признала даже она. Я бросил мяч в сердцах, а попал он в неё. Мне сказали, что она точно в порядке, удалось обойтись без операционного вмешательства. И я ушел, как только узнал, что она очнулась. Если бы узнал ещё и о ребенке...
Могло ли быть, что я ушел не только от женщины, но и от собственного сына?
Рука протянулась сама, как до этого к кнопке, и легко коснулась женского лица на фотографии. Заставка подалась вверх, открывая начальный экран, и я отскочил. Только не хватало в личных вещах рыться, и так перешел все границы разумного. Застыдив себя таким образом, я решительно развернулся и вышел из комнаты.
Сын. Дико это, на самом деле. Не было, и вдруг выпрыгивает, как чертик из табакерки.
Сын...

*Рой*

Ток-шоу я запомнил плохо. Было душно и жарко, рядом сидели какие-то фрики, ближайший из которых пытался открутить мне руку и, по-моему, считал это флиртом. Я стряхнул его с себя и сел на пол, взглядом убедительно попросив за собой не следовать. Иногда Тома рядом не хватает не только потому, что мне с ним лучше, чем без него (что, без сомнения, так и есть), но и потому, что своей лучистой улыбкой он наводит вокруг меня непроницаемую сферу отчуждения поклонников любого пола.
Ведущий задавал миллион вопросов, из которых про спорт были едва ли четверть, но и те с постельным уклоном. Прав был тренер, людям только дай повод. Я каждый раз уходил в сторону, рассказывая, какие мы замечательный баскетболисты, и, насколько я могу судить, в полный беспредел передача, несмотря на старания ведущего, так и не скатилась. Из запомнившегося – он сказал, что даже если я не отвечаю на вопросы журналистов о Томе, моё лицо отвечает за меня. И что у нас, по мнению большинства опрошенных, удивительно чистые отношения. Слава богу, ничего не говорил о нимбах, как Диего. И интересно, кого они опрашивали.
А потом на экранах показали мою мать. Она так и не оставила привычки вешать на себя не меньше четверти всей своей коллекции бриллиантов. Неужели, ещё скучает по отцу?
Она трогательно складывала руки и рассказывала, какой я был нежный ребенок и как любил смотреть соревнования по бальным танцам. Про пасодобль, красивые костюмчики и глупый отказ от занятий, которые мне так нравились. Наверное, дети в школе задразнили, вот я и ушел в баскетбол.
Хотелось закрыть глаза и не слышать. Ну почему, почему, если тебе нравится смотреть, то должно нравится и делать? В двенадцать лет я был уверен, что вырасту и женюсь на умной женщине, и никогда не буду заставлять своего сына танцевать, если он этого не хочет. И запрещать ему играть в баскетбол тоже не буду. Правда, в тринадцать я уже вполне осознал, что запрещать и разрешать мне будет некому, так как у двух мужчин детей быть не может. А мечту об умной женщине я заменил на Тома, и не прогадал, ни с умом, ни с телом.
Показали и отца. Знать бы, как его убедили выступить в этом цирке. Единственное, что я могу предположить, он сделал это, чтобы пресечь слухи, будто он от меня отказался. Он не отказался, а дал денег и вычеркнул. Серьезный подход серьезного человека. Насколько я знаю, его сыну в новом браке уже почти пять лет. Может, хоть из него финансист вырастет.
Отец за прошедшие годы совсем не изменился. Такие же широкие плечи, холодный взгляд и залысины в рыжей шевелюре. От матери у меня нос и губы. Кто видел нас рядом, сразу говорил «Весь в маму», а когда подходил отец, добавляли «А вот глаза папины». Вот такой я сын своих родителей, вижу их впервые за четыре года, да и то на экране.
За время отцовской речи я понял, что моя ориентация как раз из-за материных танцев в костюмчиках, и этот бред я тоже не очень хотел слушать. У него всегда была виновата моя мать. Собственную ошибку в выборе жены он переложил на её же плечи, а потом гордо ушел от «этой недалёкой женщины с сыном-гомосексуалистом».
Чувствуя, что к горлу подкатывает тошнота, я осознал, насколько мне их не хватает. Моей глупой матери и холодного отца. Моей семьи, что говорила с экрана обо мне какую-то ересь и совсем при этом обо мне не думала.
Команда потом сочувствовала мне так же горячо, как за полгода до этого пыталась сжить со света. Оказывается, какая-то камера не отрывалась от моего лица, пока в кадре были мои родители. Экран разделили на две части и показывали нас одновременно. Мать и я. Отец и я. И каждый, кто видел передачу, похоже, теперь тоже мне сочувствует, так как, по словам очевидцев, лицо у меня было очень выразительное. Зря они так. Через два года, в день своего совершеннолетия я снова их увижу. Мать передаст мне оставшийся от деда трест на условиях пожизненного её содержания, а отец три процента акций своего концерна с условием отсутствия меня в завещании. И я стану достаточно взрослым, чтобы перестать по ним скучать.
Поблагодарил всех, конечно, и ушел к себе. Касс в очередной раз проявил такт и не пошел следом. Я лег на кровать и набрал Тома. Он ответил не сразу, да и камеру включать не стал.
- Я соскучился. Всё в порядке?
- Норм, - ответил мне его голос с тёмного экрана. – Только картинки нет, не сердись, мне сейчас не до позирования.
- По деревьям лазаешь, что ли? Точно всё в порядке?
- Ну, сказал же! А, погоди, наушник выпал. – Он замолчал, но тут же появился снова. – Вся цивилизация сплошное гадство. Меня вообще слышно?
Что-то он не в настроении. Чтобы исправить это состояние ему нужно либо уйти в медитацию на пару часов, либо дотронуться до меня, а остальное я сделаю сам. Но сейчас не время думать о подобном, а потому я ответил:
- Не очень. А что за звуки? Слоны мимо бегут, что ли? А шум? Дождь?
- Если бы. Кстати, глянул твоё шоу. Гибель просто. Поэтому звонишь?
Я кивнул. Меня-то он видит?
- Вижу. Как доберусь до тебя – первым делом поцелую, так что отселяй своего надоеду. Или в мотель сбежим.
- Ты не любишь мотели.
- Я лес люблю. Возьмешь меня на слоновьей тропе?
- Хоть в кроличьей норе.
Том фыркнул, и у меня отлегло от сердца. Но тут в дверь постучали, и мой Маугли, тут же потеряв только что приобретённое благодушие, зарычал не хуже ШерХана.
- А, везде люди, везде ходят, откуда столько людей, зачем их вообще столько нужно!?
- Пойду, открою. Вряд ли там толпа, скорее всего, просто Касс.
Но это был не Касс.
Тренер перешагнул порог мрачнее тучи, и я вполне его понимал. Он тоже видел программу.
- Помню первый вопрос, который я тебе задал, - начал он, едва закрыв за собой дверь, - был «Что с тобой не так». И сейчас я хочу услышать ответ.
Хотел бы услышать ответ, знал бы всё с самого начала.
- Я не ваш сын, тренер. Моих родителей вы видели сегодня на ток-шоу.
Выдвинул стул, тренер тяжело на него уселся. Движения души я вижу не очень хорошо, зато движения тела – вполне. Вряд ли он ранен, а значит, расстроен. Странно, мне не показалось, что он озабочен судьбой своего потомка, раз так категорически не хотел меня слушать. Как говорит Том, я ни разу не эмпат.
- Ты же разговаривал с ней по телефону, я слышал. Подделка? Значит, и рассказ о беременности...?
- Нет, всё верно, я говорил с матерью вашего сына. Он у вас есть. Просто это не я. Два года назад она взяла меня под своё крыло, и я, наконец, узнал, что такое настоящая материнская любовь. Я тоже очень её люблю, она чудесная женщина.
- Тогда... Том?
А мой мальчик не зря такой умный. Я с облегчением кивнул.
- Ясно, - сказал на это тренер и замолчал. Молчание получалось странно-тягостным. Я не мог понять, о чем он думает, но выражение его лица было сосредоточенным и недовольным. О чем он может так долго размышлять?
- Тренер, - окликнул его я, вызывая из задумчивости. Он встрепенулся, а рука левая рука сжалась и разжалась, словно он подбирал слова.
- А этот Том, он…? То есть, мой сын, он…?
Я в недоумении нахмурился. Что он хочет узнать?
- Вы вместе, да? – наконец нашел нужное определение отец моего парня. А я нахмурился ещё сильнее. Он же мне нотации на эту тему читал дольше, чем Чарли «Сагу о Форсайтах». Но было похоже, что он всерьёз ждал ответа. Поэтому я слегка вжал голову в плечи, предчувствуя неприятности, и осторожно ответил:
- Да. – И всё же рискнул добавить: - Но когда вы считали меня своим сыном, вы и так это знали.
- Ты идиот, Рой, - донеслось от окна, и у меня внутри всё подпрыгнуло. – Когда сын дерёт парня, это одно, а когда парень дерёт сына – совсем другое. Принципиальная разница, знаешь ли.
Том, совершенно невозможный здесь Том, появился на нашем окне, как всегда, с ног, загорелых до черноты. Спрыгнул на пол, протащил рюкзак, кинул его на мою кровать и сбросил соединение на телефоне, одновременно вытряхивая из ушей наушники. Чувствуя, что меня начинает лихорадить от одного его вида, я сжал руки в кулаки, чтобы держать их в узде. Мы вместе больше двух лет, пора перестать сходить с ума от одного его вида и воспринимать более спокойно. Но вот он, живой и настоящий, выглядит замученным, но таким же очаровательным, как всегда. И свет вокруг него, кажется, сияет ещё ярче. А он смотрел мне в глаза, и его зрачки трепетали в такт биению моего сердца. Наверняка опять что-то в них видит. Мой невыносимый мистик.
- Ты здесь откуда? - Спросил я, чтобы не стоять глазастым столбом. - Ты же в Индии надоедаешь какому-то очень терпеливому гуру.
Мой пришелец отмахнулся.
- Теперь, чтобы понять, что он мне втирал полгода, мне нужно будет год ходить из анатомички в медитацию и обратно. Никогда не видел, чтобы физику и духовность вязали друг с другом столь причудливо. А это и есть твой знаменитый тренер?
Я улыбнулся и сделал шаг в сторону, чтобы уйти с линии знакомства. А Том остановился посередине комнаты, упёр руки в бока и насмешливо произнес, фамильным жестом склонив голову на бок:
- Ну, привет, папа. Ты прости, конечно, но из-под Роя я вылезать не планирую. Один секс с ним с точки зрения релаксации равен недельной медитации. Так что его сила мне жизненно необходима, и жертвовать им ради первого встречного, пусть и с одинаковым набором генов, я не собираюсь.
Наблюдать в этот момент за тренером было очень забавно. Удивление, переходящее в потрясение, возмущение с одновременным неизменным восхищением. И что-то ещё, изнутри. Том всегда умел пробить человека насквозь лишь парой фраз. Ещё пара минут общения с ним, и он тоже задаст вечный вопрос «Кто из вас сверху?»
И тут снова открылась дверь. Впору, как Том, начать восклицать, что в мире слишком много людей. На этот раз это на самом деле отказался Касс, и, столкнувшись с целой толпой взамен одного меня, затоптался у входа, не зная, в какую сторону ему идти. А Том всплеснул руками и принялся копаться в своем рюкзаке:
- Касс, милый, у меня же для тебя подарок!
Тот нервно кашлянул, и не ошибся.
- Смотри, что я тебе привез что обещал, ты же помнишь? Ведь красавчик?
- Опять жук? – обреченно поинтересовался Касс, хотя прозрачная коробочка со своим прекрасно видимым содержимым была протянула ему на оптимальное для глаз расстояние.
- Правда, он сдох, пока я его вез. Ты только его не ешь, он последний, ладно? – И глаза у Тома в этот момент были, как у ребенка перед автоматом для производства сахарной ваты.
Желвак на скуле Касса дернулся, но он мужественно протянул руку к подарку. Том радостно хлопнул в ладоши и умильно сложил их под подбородком.
- Теперь он всегда будет напоминать тебе обо мне. Верно, Касс?
- Что б тебя, Том, – ответил мой несчастный друг.
А этот несносный уже не слушал. Он подошел к отцу и, приняв стеснительный вид, который не обманул никого из присутствующих, вежливо спросил:
- Могу я забрать Роя на некоторое время? А то я очень устал, и его помощь мне жизненно необходима. Кстати, никому в душ не надо? А то я планирую оккупировать его на часик.
И, подойдя ко мне вплотную, переплёл наши пальцы в недвусмысленном зове.

*Тренер*

- Том – псих, - сказал Кассиан, чтобы сказать хоть что-то, раз уж в его комнате засел тренер и, похоже, не собирается уходить. – Но у его матери сумасшедшей вкусноты пироги.
Я кивнул. Действительно вкусные. Не сумасшедшие, конечно, но и лет прошло много, могла развить навык.
- Почему псих? - Решился спросить я. Хотя, в общем-то, сам готов был с ним согласиться. На фоне этого ребенка не терялся только Рой, да и то потому, что тоже был откуда-то из другого мира.
Кассиан, кажется, немного свыкся с моим присутствием и уселся на свою кровать, все ещё держа в руках подаренного жука. Похоже, это их какая-то личная шутка.
- Псих, он и есть псих. Оба они психи. Том лечил Роя всё время, пока мы его избивали.
Я нахмурился. Рой совершенно не похож на человека, над которым когда-либо издевались. А мне за свою карьеру пришлось видеть слишком многих таких. Да и настоящая ситуация более чем способствует неуставным отношениям, но Роя явно все поддерживают. Может, Кассиан что-то путает?
Тот, похоже, увидел вопрос на моём лице и поморщился.
- Это не самая красивая глава в нашей истории. Мы все изо всех сил старались извести его. Мелкие пакости, крупные пакости, прямые наезды, драки все на одного. Всё было. Но никто не замечал, что как бы мы на него не наседали, он никогда не бил в лицо или по яйцам. Пока однажды ему плечо не своротили. Рука под жутким углом выгнулась, и лицо побелело, как стенка. А Диего как раз открылся – ударь и не разложится больше. Но нет, Рой лишь подсёк второй рукой по щиколоткам, и тот завалился на остальных, ещё больше рассвирепев.
- И ты решил вступиться?
- Я дурак, что ли? Просто понял, что если не помешаю, мы его убьем, и дело точно дойдет до полиции, а я уже привлекался по малолетству, и свалить на аффект не получится.
- А тренер? – Что-то старый Фишер ничего мне об этом не говорил. Сказал только, чтобы я присмотрелся к Рою и доверял ему побольше остальных. Я и надоверялся.
Кассиан пожал плечами.
- Тренер сидел и в ус не дул. Это я только потом узнал, что он был с Роем заодно. Мы насмерть дрались, а он, оказывается, нас воспитывал. А когда я перешел на его сторону, началась цепная реакция. Не знаю, кем надо быть, чтобы пойти на это добровольно. Или отпустить на это своего парня. Поэтому и говорю – психи они оба. А уж Рой особенно. Он вообще ни на кого зла не держит, как аутист какой-нибудь, а сам умный, как черт. Он такие книги читает, что я засыпаю на второй странице, к тому же знает, как минимум, шесть языков. Он ещё Тома на маратхи, или как там его, натаскивал, когда он к своим слонам уезжал. Хинди ему, видишь ли, показалось мало.
И притих, глядя куда-то в сторону. То ли двое в душе так влияют, то ли атмосфера такая, но я спросил:
- Ты тоже его любишь?
Он встряхнулся и посмотрел на меня более живым взглядом.
- С чего это вдруг? Если глупость какая в голову и приходила, то теперь у меня жук есть, - он тряхнул коробочкой. - Так что все в порядке. Но знаете, тренер, отселюсь-ка я от него, а то и умыться негде.
Я одобрительно хмыкнул и похлопал его по плечу, прощаясь. А в своем кабинете уселся на кресло и закинул ноги на стол. Что ж. У меня есть сын. И он йог. Путешествует по Индии, разговаривая на языках, о существовании которых нормальные люди даже не знают. Умеет лечить людей и пугать их жуками. И ещё он принимающий гей. Лучше бы дочка была, что ли.
Удивительный кретинизм мысли. Узнал о его существовании неделю назад, не удосужился ничего выслушать и принял за него другого ребенка, из-за чего на этого же ребенка и вызверился, а потом настоящий сын вежливо мне нахамил, и я его полностью понимаю. С чего он обязан соответствовать моему представлению об идеальном ребенке? Супер-папочка, ничего не скажешь. А он без моей помощи нашел себе и путь в жизни и парня под стать. Богатого, красивого, талантливого и трепетно любящего. Сколько дочерей таким похвастаются?
Том и Рой. Я взял джек-пот, даже не бросив монеты: два ребенка вместо ниодного, они сейчас трахаются, а я счастлив.
Похоже, я такой же псих, как и они.

*Том*

Всё время удивляюсь, что здесь на самом деле есть ванна. Лежать в ней, конечно, невозможно, максимум, сидеть, подтянув ноги, что я и делаю, периодически брызгаясь водой на голого Роя, расположившегося рядом со мной на бортике, а он защищается всерьез, словно я кислотой в него плююсь. И любить друг друга здесь тоже жуть как неудобно, но Рой каждый раз пытается сделать это для меня комфортней, чем приходится ему. Рыцарь, тоже мне. Хотя сегодня почти получилось.
Изворачиваюсь, и попадаю каплей с ногтя прямо ему в глаз. Рой мгновенно закрывает его и поднимает руки, признавая поражение. Подкатываюсь и обнимаю сзади за талию, и он замирает, не зная, как это воспринимать. Приходится поцеловать его в позвонок и задержать там губы, пока он тихо не вздыхает, отпуская желание. Да, я просто хочу тебя обнять. И не выпускать столько же, сколько бродил без тебя по чужим лесам. А он фыркает:
- Сидим с тобой в ванне, как запертые. Что-то людей, и правда, многовато.
- Да я тогда не про твоих говорил, – отвечаю я. – Когда выходишь из леса, ещё не понимаешь и предвкушаешь возвращение к благам цивилизации. Но стоит сесть в первый же сельский автобус, и становится плохо. А аэропорты? Я, пока добирался, чувствовал себя мышью, заснувшей в валторне, в которую начали дуть. Когда с тобой говорил, как раз в общественном транспорте мучился. И всё время люди, реклама, машины, бесконечные дома. Чуть не сбежал обратно в лес.
- Ты же сам говорил, что в лесу быть просвещенным легче.
Надо же, помнит. Киваю, не отрывая виска от его спины.
- Не в пример. Так что буду стараться.
- А я буду твоим лесом.
- Ты всегда мой лес.
Какое-то время мы молчим. Я наслаждаюсь, а Рой не шевелится. Не замерз бы. Кстати.
- Спасибо.
Он недоуменно пытается вывернуть ко мне голову:
- За что?
- Мне ещё ни один парень не признавался в любви через газеты.
Молчит. О чем задумался?
- А я раньше не говорил, что ли?
Ну вот, а я думал, он спросит, кто ещё мне признавался, даже ответ заготовил, а он сразу быка за рога. Не говорил. Я бы точно такого не забыл.
- Сначала ты сох по Чарли, потом так же молча по мне. Потом свалился на голову моей матери, и уже как-то считалось, что мы всё друг другу сказали и всё друг о друге поняли. А словами так и не случилось.
- Я дурак, - покаянно признает он. – Я очень люблю тебя. Сильно. Правда, люблю. Ещё до того, как в школу к тебе пришел. И не переставал с тех пор ни разу.
- А, заткнись уже.
Он усмехается и обнимает мои руки своими. Если бы можно было прижаться к нему ещё сильнее, я бы обязательно это сделал. Я ведь тоже никогда не говорил ему этого.
Вода медленно остывает, а мы сидим и думаем о чем-то, наверняка, глупом. Я и мой самый лучший парень планеты.
Знаешь, я очень люблю тебя, Рой.
26.03.16


Простые вопросы

О, давно не виделись, я Том. Сегодня я гость одной телевизионной передачи и, если честно, не совсем понимаю, что я тут делаю, а потому чувствую себя не очень, словно попугай на жердочке в тесной клетке: крылья не распустить, только головой кивать и моргать выразительно. Так и тянет ляпнуть вечную истину, что Попка дурак, а раз я на это согласился, то получится вполне самокритично.
Стоп, так не пойдёт: настрой не позитивный. Я же взялся светиться не в новостном шоу и даже не в спортивном, а в романтическом. Ага, зацепило? Романтичный Том. Ох ты ж, это что-то новенькое. Романтика и прочее – это что-то розовое в кружевах, совсем ни разу не моё, но раз я решился стать гостем именно здесь, то пришлось покрутить мозгами, чтобы нащупать в себе хоть что-то по теме.
Обычно всей телехренью у нас ведает Рой. Мой громилка взял на себя эту роль случайно, как всё в его жизни. Ну, помните же? Ага, то самое интервью про меня вместо баскетбола. Он у меня если и затупит невзначай, то уж умение извлекать из своих ошибок уроки давно поставил в базовый навык. Чарли обиделся, что он распускает руки? Всё, руки в узел, даже на мне. Досталось за то, что трещал не по делу перед камерами? Зато теперь как бы репортеры не изгалялись, Рой будет говорить только и исключительно по теме интервью, и я этой темой не буду точно. Хотя ушлые журналюги всё равно нашли способ получать оперативные сводки о состоянии наших с ним отношений за счет чистосердечия и прямодушия некоторых, которые как горы, да только все в цветках и лужайках.
Спросят его, положим, как у меня дела, он молчит, конечно, или разговор в другую степь переводит, а у самого глазёнки блестят, и лыба лезет, как страховой агент в новостройку. Перевод: ок, норм, расчудесно: Том в наличии, сексуально оприходован, есть планы на дальнейшее использование. Если глазные яблоки моего молчаливого героя ушли вниз, а брови чуть сдвинулись, приподнимаясь к центру лба и опускаясь по краям, значит, я либо немного отсутствую, либо занят и не дал, либо собираюсь уехать, нырнуть в работу/медитацию и, соответственно, не дать. А если происходит сглатывание и трагический вздох – сливай воду, я недоступен всерьёз и надолго, а потому некоторые капитально не удовлетворены, а исправление данной несправедливости откладывается не неопределенный срок. Вот такой он у меня скрытный и нечитаемый.
Так что Рой и пресса – та ещё песня, во мне не особо нуждающаяся. Но сегодня я сдался напору, который даже мама поддержала (точнее, руки выкрутила угрозой отселения), и пришел говорить правду и только правду.
Учитывая молчание Роя и мою личную нелюбовь к софитам, то независимо от причин моего появления в их свете, ничуть не сомневаюсь, меня задушат накопившимися за пять лет вопросами про нас как пару. Собственно, поэтому я и выбрал романтическую передачу. Собственно, поэтому я так нервничаю.
Нет, в пошлости я пускаться не собираюсь – все планируемые вопросы просмотрел менеджер Роя, а он весьма пристрастен к репутации своего подопечного. Да и папочка отметился. Кстати, вопрос про первый раз вычеркнул именно он. Там и такое было. Круто? Правда, сами вопросы не показали, сказали, что простые. Ладно, узнаем эмпирически.
О, дают отмашку. Начинается.
Сижу на высоком стуле, одной ногой цепляюсь внизу за специальную зацепку, вторую выпустил до пола, поза максимально вольная (я в свои двадцать три не самый зажатый мальчик), на губах улыбка, в глазах озорство: что ж, я готов.
Передо мной экран с появляющимися строчками текста, и с ним мне предстоит разговаривать всю передачу.
«Привет, Том»
- Привет.
Минут пять уходит на приветствие и мою краткую визитку.
«Готов к вопросам?»
- Если честно, побаиваюсь.
Нифига не побаиваюсь, всего лишь кокетничаю. Но кто сказал, что йоги не умеют привирать из вежливости?
Я милашка, да?
«Том, ты один из немногих, кто питается космической энергией. Как ты этого добился?»
Праноед я. А вопрос на самом деле тупой. Он подразумевает физический алгоритм, а это невозможно без подготовки сознания.
Кстати, возвращаясь к теме Роя и прессы: однажды он всех репортеров на уши поставил. Я пил воду где-то полгода, прежде чем понял, что смогу перейти на сухую. С точки же зрения Роя душа в теле держится исключительно за еду, а тут я вообще желудок использовать перестал. Теперь к моим зубам прикасается лишь собственный язык для поговорить, язык Роя для поцеловаться и кое-какие интимные вещи, про которые рассказывать не собираюсь даже вам. Я-то знал, что всё будет хорошо, а Рой очень сомневался, и первый раз в жизни отказывался мне верить. А тут, как назло, очередные интервьюеры с вопросами о наших отношениях, ну Рой и выдал им такой взгляд, что семь изданий в тот же день написали о нашем разрыве, а еще одно прониклось настолько, что в его версии Рой собирался жениться на богатой наследнице под давлением родственников, отчего сам он очень несчастен, а я на грани самоубийства. Пришлось устроить ему показательный марафон и заставить всю ночь ударно трудиться, а отсыпаться отправил в спортзал днем вместо тренировки, но хотя бы за эту часть моей голодной жизни он волноваться перестал. Правда, отец ему за нерабочее состояние хорошенько промыл мозг, но на чьей-то сияющей роже это никак не отразилось и за жизненную ошибку не прошло.
Но надо и ответить что-то. Как я этого добился...
Раскрываю рот и начинаю нести пургу про правильное питание, путь йога и прочую бла-бла-бла.
Вообще-то, до встречи с Роем я, может, и думал о чем-то таком, и даже старательно правильно ел, но потом случилась моя личная рыжая катастрофа космического масштаба, сначала на расстоянии вытянутой руки почти на год, а потом так тесно, что кости трещали, и стимул отказа от еды кардинально сменился, одним махом перекинув меня через несколько шагов осмысления. Звучал он элементарно: я ненавижу презервативы и специально готовиться. Вот и всё по теме «как я этого добился».
Заканчиваю свою страстную бла-бла-речь призывом не отказываться опрометчиво от пищи, так как праноедение слишком специфический процесс, чтобы не умереть при попытке достичь его после отравления котлетой.
Вроде, прокатило, и на мониторе высвечиваются новые строки, уже ближе к теме передачи. Раскачка окончена.
«Кто из вас признался первым?»
Хо, кто не помнит эти заголовки? Но никто не думает, что это и было наше первое признание. Точнее, признание Роя, которое я ему так и не вернул. Вслух не вернул. Молча мы говорим это друг другу каждый раз, когда встречаемся глазами. Рой – герой, он даже вслух мне это сказал, к тому же, не потребовав ничего в ответ. Он мудрее меня.
Смущенно взлохмачиваю волосы. Ох ты ж, и правда смутился воспоминаниям. Журналисты говорят – мы с Роем публичные люди и наши отношения слишком заметны, но Рой был и остаётся самым личным явлением вселенной. Вытаскиваю руку из волос и записываю на камеру таинственную улыбку. А потом улыбаюсь так, как любит Рой. Улыбаюсь только ему.
- Рой, конечно. Однажды он сказал мне это и я поверил. Такой был трогательный, что сердце защемило.
И всё сказанное, заметьте, чистая правда.
«Кто из вас больше открыт чувствам?»
Я даже удивляюсь.
- Оба. В абсолютно равной степени.
Я не могу без него, он не может без меня. Мы месяцами были рядом круглосуточно, мы месяцами находились друг от друга на расстоянии диаметра планеты – мне есть с чем сравнивать. Моё сердце чувствовало каждый его вздох на любом расстоянии. И я знаю, он тоже чувствует. И не стесняется демонстрировать. А я – отвечать на его демонстрации. Но мы одинаково не любим смущать окружающих.
«Расскажи про первый поцелуй»
И я задумываюсь. Первый поцелуй...
- Мы тогда ещё в старших классах были.
Я вспоминаю школьный бассейн, душевую, сухой кафель, свои мокрые ноги и воду, стекающую по лопаткам с прилипших к голове волос. А напротив Рой, жажда прикосновений которого сворачивает мои внутренности в клубок. И неровности его тела под моей злой от желания ладонью. Потом удар-стена, его губы падающие на меня с высоты, как коршун на добычу, и мой мозг, куда-то улетающий от счастья.
По стене я сполз в момент (Рой же и сдёрнул), а всё, что было на мне из одежды, слетело под его рукой, как пробка из хорошо встряхнутой бутылки шампанского. Помню где-то в углу влажный «шмяк» моих плавок, и следом сухой «шурх» его. И голод, разрывающий меня изнутри. Я сходил по Рою с ума девять месяцев, и в тот день осознал, что родил в себе самого голодного монстра в истории секса. Я всем собой вбивался в его руки, в его кожу, я наматывал себя на него, как канат на бухту, я готов был сожрать любым место всё, что он решится мне для этого предложить. Сунь он палец мне в рот – откусил бы, как пить дать. И его жажда отвечала мне взаимностью. Он дал мне так много, что с первого раза не переварил даже я. Интересно, сколько он мучил мою бессознательную оболочку, прежде чем понял, что я отключился? Вряд ли долго, иначе бы я вообще себя не собрал. Так всё-таки, куда он меня в тот день поцеловал?
Мысленно развожу руки, примерно обрисовывая высоту и ширину плеч своего нелохматого мамонта, потом моделирую угол его ко мне падения, когда он складывался телескопической башней, вжимая меня в пол, и вдруг очень четко вспоминаю, что удар его губ пришелся между трапециевидной мышцей и грудино-ключично-сосцевидной. О боже, что за название, аж жарко стало. И это был первый мой синяк за тот день. Лучше бы засос, право слово.
Но вопрос задали про поцелуй в губы, который у нормальных людей обычно происходит раньше постели. То бишь, душа. Тьфу ты, секса.
В губы. Хо-хо-хо. Я хотел целоваться в губы. Они у Роя прямо-таки архитектурные. Четко очерченные, с впадинкой посередине, в которую уютно укладывается кончик моего мизинца. Или языка. Улыбчивые и очень подвижные. А ещё всегда такие, как надо: мягкие, жесткие, игривые, сумасшедшие, серьёзные, трогательные. И безумно красивые, как всё в нём. Но сам Рой их ко мне тянуть не будет, а когда этим озаботился я, то стоило мне соединить его губы со своими, как он тут же прервал поцелуй, словно услышал сигнал к атаке, и нырнул куда-то вниз. Действительно, когда кнопка «вкл» нажата, какой смысл тереть об неё палец? А потом мне стало не до поцелуев, и я отложил эксперименты до другого раза. Только где-то через месяц я смог усадить его в мамино деревянное кресло-качалку, которое нас как-то выдерживало, и велел вцепиться своими грабалками в подлокотники и не сметь отлипать, пока не разрешу. Я тиран, да? Зато нацеловался вволю. И первый раз осознал, что люблю поцелуи за поцелуи. И за то, что происходит с моим мозгом, когда я касаюсь Роя всего лишь губами. Правда, когда подлокотники кресла начали опасно скрипеть, само кресло переворачиваться нашими головами к полу, а Рой дрожать слишком крупной дрожью, я решил, что чем падать, лучше двигаться с ним в одном ритме, и шепнул «отпускай».
- Дурачились, как дети. Кажется, я прикусил Рою нижнюю губу. Мне было очень неловко.
Прикусить – это я преуменьшил. Я её прокусил, так как из-за непродуманного «отпускай» слишком быстро изменил дислокацию с высоты выше полуметра на пол посреди раздавленных деревяшек. Но что я что-то кому-то прокусил, мы выяснили гораздо позже, когда уже ползали по ковру, собирая останки кресла для торжественной кремации. Рой пытался уместить на лице сопротивляющуюся этому ухмылку, я же просто хохотал, в общем, все были счастливы. Кроме мамы, которая очень любила покойное кресло. Зато после этого она купила нам шикарную двуспальную кровать вместо моей хлипкой полуторки.
- Первый поцелуй – странная вещь: редко у кого получается с первого раза. Зато очень весело.
«Первое свидание – каким оно было?»
Мда, и снова выворачивайся, Том.
Мы с Роем не встречались, и свиданий у нас не было, ни первых, ни последующих. Сначала мы друг друга упорно хотели, затем на скорую руку переспали и съехались на следующий же день. Хотя нет, кое-что и сюда подвязать можно.
- Рой возил меня к морю.
Точнее, он уехал на игру, а я попёрся следом, потому что выдался случайный выходной и мне было скучно. А когда папуля устал его от меня отклеивать (или меня от него?), то выгнал обоих к чертям собачьим, чтобы не расхолаживали нормальных игроков, и местом ссылки Рой выбрал пляж.
- Там вкусное мороженое, разноцветные соки и много солнца. Красота. Ну и Рой в плавках, конечно. Чувствуешь себя, как в кино. Загорел даже.
Пляж – страшное место. Там полно красотулек, которые считают, что если ты им нравишься, то и они тебе тоже. Обычно я стараюсь вести себя при неподготовленной публике прилично, но тогда я забрался на колени к Рою, и сидел там, как маленький, пока тот гладил меня по заднице, словно послушного ребенка. А заодно, конечно, пыжился от чувства полного довольства жизнью. А то. Ручной Том, спешите видеть. Зато когда мы добрались до воды, я дал ему побегать. Точнее, поплавать. И позволил себя поймать только где-то за переделами биноклей спасателей. Помнится, мы тогда чуть эпично не утонули, зато я научился задерживать дыхание на больший срок, чем сам от себя ожидал. И Рою пришлось. Понимая, что воздуха не хватает, он первый и последний раз сам пошел на поцелуй, чтобы включилась его неземная терпелка. Когда он знает, что нельзя – он будет терпеть до упора. Здесь, как и в навыке учебы на ошибках, у него тоже высший левл. Точнее, без этого и первое бы не работало. Сила воли Роя – жесть полная. Даже я со своими йожным долготерпением до него не дотягиваю.
Тогда он вцепился губами в мои губы, и «не дышать» превратилось из сознательного приказа в неосознанное желание. Попутно он прихватил мою талию в свои длиннющие пальцы и завис, шевеля ногами, послушный моему малейшему движению, пока я думал, в какую сторону будет вверх. А когда я определился, он ласточкой вытолкнул нас на поверхность. Наверное это было красиво – два слившихся в поцелуе дельфина выплеснулись из воды в веере брызг и сиянии закатного солнца. Тут же снова в неё шлёпнулись, конечно, но тонуть передумали. То есть, заниматься сексом после аква-догонялок вдали от бортика бассейна. Ещё точнее – Рой добавил себе ещё одно «нельзя». А если он решил, его уже не сдвинуть, он же танк.
На следующий день была игра, и Рой блистал на ней, словно весь предыдущий день тренировался, а не выслушал лишь краткую вводную перед выходом на площадку. Словно не останавливал дыхание на десяток минут. Словно не израсходовал все резервы наших тел на том куске дикого пляжа, куда мы в итоге выбрались. Ну, оно и понятно, «терпение да вознаградится». Когда я говорю, что он невероятный, я не преувеличиваю.
- Надо будет снова как-нибудь съездить, а то вопрос меня всего переколыхнул. Песок в волосах, торс Роя, чайки, волны до горизонта, а сверху умопомрачительное небо. Было круто, да.
Мне даже дают время посмаковать воспоминания, пока снимают крупным планом мою мечтательную улыбку. Но время не дремлет, и на экране появляется следующий вопрос, совершенно закономерный после признаний, поцелуев и свиданий:
«Расскажи о предложении»
И спорю, тут им тоже нужна романтика.
Да, забыл сказать, предложение имело место быть. Внезапно, да? И я даже согласился. И даже сходил с Роем в мэрию. И даже подписал все необходимые бумаги. Так что Рой получил, чего добивался – я принадлежу ему теперь ещё и на бумаге. Почти год как. Со всех сторон обложил, деспот озабоченный.
Первый раз Рой предложил нам «соединить свои судьбы» через пару дней после того, как перебрался ко мне. Аккуратно перевернул свою избыточную мышечную массу в мою сторону на кровати, куда ложился только чтобы спать, для остальных горизонтальных игр предпочитая более надежный и менее скрипящий пол, и серьёзно так на меня глянул.
- Может, поженимся?
Я даже икнул. Как отбрехался – не помню. Вроде, не обидел, но донёс главное – я не готов к такому решительному шагу так скоро, да и молод ещё.
Второй раз он напомнил мне об этом через полгода перед летними каникулами. И я долго объяснял, что он мне жуть как дорог, но не в свадьбе счастье, мне и так хорошо, дай хоть школу закончить.
При следующей попытке, он старательно вызнавал, что именно я имею против брака. Выяснил, что ничего конкретного. Никаких фобий, неприятных воспоминаний или прочих уважительных отмазок. Только нормальный мужской страх быть окольцованным. Наверное, от папочки досталось, он-то до сих пор не женат, хоть и традиционной ориентации.
Потом Рой мне вдалбливал про семейные сервисы кредитных карт, право наследования и опекунство в случае болезни. Хорошо, хоть про усыновление не вспомнил.
А однажды выстрелил фейерверком, благо без свидетелей. И колечко красивое, и столик романтический, и тортик вкусный, и цветочки ароматные. И Рой на одной коленочке в костюме и бабочке. Кошмар. Без скрипача, и то хлеб. Потом я долго его утешал: пришлось перестроить весь график занятий и на три дня отдаться ему безраздельно, доказывая, насколько он мне небезразличен. Несмотря на то, что я не хочу жениться. Быть с ним хочу, а жениться – не готов. Почему не готов? А пёс меня знает. Не сейчас, Рой.
И он отстал. Правда, отстал. Три года не поднимал этого вопроса, и я уже не знал, как реагировать, то ли радоваться, что ли огорчаться. Или забить и жить, как хотел – с ним.
Но мы же о Рое говорим, верно?
- Рой всегда хотел надеть кольцо мне на палец, я уворачивался, как мог, но он меня догнал и заломал, он же больше. – Смеюсь, показывая, что шучу, и подмигиваю в камеру. – А серьёзно: Рой подошел к вопросу очень обстоятельно. Рассчитал все комбинации, предусмотрел пути отхода, так что у меня не было ни шанса на отказ. Да и не хотелось, по большому счету. Поэтому я поломался для приличия, и ответил «Да».
И хихикаю в кулачок, типа смущаюсь. А нифига.
Рой позвонил мне в пятницу. Сказал, что тренер только что объявил о дате и сроках очередного тренировочного лагеря. Месяц у черта на рогах, точнее в горах и вообще в другом штате. А у меня в аккурат на тот период было полно моей обычной работы в клубе (ВИПы они такие ВИПы), еще и долгосрочную медицину подбросили – двух спортсменов с талантливо убитыми связками и парочкой сухожилий. Короче – никакой личной жизни, так что следом не сгоняешь.
И тут надо сделать сноску о популярности моего парня.
Он популярен. Точнее, расширю – очень популярен. И среди женщин, и среди мужчин. Впрочем, ничего удивительного, я тоже по нему с ума схожу. Но некоторые фанаты не видят границ. А Рой (бесит меня это или нет – отдельный вопрос) никогда никого не обижает. Держится на расстоянии (тут ему ничего в вину не поставишь), но и не прячется. Так что самых настырных мне приходится отваживать самому. Он эту обязанность на меня скинул ещё в школе, зараза звезданутая. Так что точу копьё, напяливаю шлем, закрываюсь щитом и прусь на бой с гидрой вселенского обожания по отношению к моей собственности. И с гордостью должен сказать, что побеждаю всегда малой кровью. Их кровью.
Но когда к Рою прилип некий Неко – голубоволосый отрок восемнадцати лет с равной страстью к Рою и японской анимации – в отлаженной системе отваживания произошел сбой. Глазастый улыбчивый паренек, тоненький, как соломина, восторженный, как девочка и настырный, как три меня – казалось бы, в чём проблема? Я его сначала всерьез не воспринял, и лишь когда от моих манипуляций он не растворился в астрале, как все остальные, понял, что с ним что-то не так. Он продолжал торчать при Рое, словно приклеенный, игнорируя меня, как бактерию при сильном иммунитете. Я стараюсь, а он не чихнет даже, лишь с завидным постоянством рисуется там, где Рой. Игры. Отдых. Тренировки. И никому не мешает, все его хвалят, все любят и даже от меня защищают. Агрх!
И Рой – центральная блаженная фигура. И чего я к мальчику цепляюсь, он же прилично себя ведёт, помогает даже, ибо сообразительный. И вообще, ребенок не виноват, что на нём мои трюки не срабатывают.
Чтоб меня! Да потому что он псих! Здоровый человек давно бы понял, что я ему не рад. Это даже ненормальные понимали, а до этого всё никак не дойдёт.
Ладно, конец справки, возвращаюсь к пятничному звонку Роя. И что же он мне сообщает кроме факта своего отъезда? Что это самое Неко тоже хочет поехать, и он даже не против его взять – помощь со снаряжением никогда не помешает. Нормально? На весь месяц! В это их горное полубунгало на двадцать человек! С общим санузлом!
Я ничего не ответил, потому что банально потерял дар речи. Мало его везде, так он еще в лагерь собирается протечь! Может, ещё и спать с Роем устроится?! Я чего-то не понимаю? Рой старательно укладывает дорожку из желтого кирпича к дому Тома, Ужасного и Свихнувшегося? А вдобавок, еще и торжественно сообщает мне это. Стоп, а с чего он вообще мне это говорит? Знает же, как я отношусь к его пошловолосому недоразумению. И знает, что из меня кипяток польётся при одной мысли о подобном. Что вообще происходит?! Да и голосок у Роя не слишком-то лёгкий для обычного трёпа.
- Рой...? Ты же не серьёзно, верно?
Ой, чует моё сердечко, ещё как серьёзно.
- Ну..., - на том конце провода замялись. – Если перед отъездом мы поженимся, то нет.
И я моргнул, словно веки сначала чугуном залили, а потом дёрнули вверх, как занавес.
Рой ещё что-то сказал, а я что-то ответил. Потом ещё ответил. Так поговорили мы с четверть часа, поминая всуе бога, черта, Будду и Нэко, я рычал, Рой выкручивая мои руки под разными углами, и моё «да» случилось где-то между «сволочь» и чем-то совсем непечатным. А Рой в ответ мурлыкнул так, словно я согласился, когда он стоял на коленочке.
Такая вот романтика.
И знаете, что самое смешное?
Уже после свадьбы (никакого застолья, всё сурово – расписались, и хватит) я спросил его про Неко, и Рой ответил, что тот ушел. Дескать, мальчик прекрасно понимал, что у него нет шансов, к тому же осознал, что вместе мы нравимся ему больше, чем по отдельности, а потому в качестве последней жертвы предложил использовать свое имя как рычаг давления на мою неуступчивую персону. И после моего согласия красиво удалился в закат.
- Странно, я никак не мог вывести этого таракана, а он взял и сам ушел. Как ему вообще удавалось игнорировать мои попытки отвадить его от тебя?!
Рой же пожал своими нехилыми плечиками, дескать, куда уж проще:
- Он же в тебя влюблен был. А где я, там и ты.
Каково? Сдохну с ним. Что ж, Неко славно отомстил. И хотите правду? Я ему очень за это благодарен.
И снова камера снимает моё лицо и блуждающую улыбку. Неужели вопросы кончились?
А нет, появились уточняющие:
«Романтично было?»
- Было всё. И романтика и логический подход. Как вспомню его в строгой тройке, рыжий чуб зализан, глаза светятся ярче кольца в коробочке, а я стою, лопух лопухом и челюсть ловлю. Рой умеет всё, и романтика не исключение.
И как показывает практика, неромантика тоже.
«Ты можешь резюмировать, что для тебя Рой?»
Он моя жизнь.
На этом кармическом круге мне удалось родиться для него. Он тоже прожил прошлую жизнь так, чтобы заслужить меня.
И мне плевать на чьё бы то ни было мнение о нас. Любите, ненавидьте – мне в любом случае ровно до вашего отношения. Я с Роем, Рой со мной. Он вписан в каждую частичку моей души, и я впечатываюсь в каждую его. Это не стереть и не вытравить. Словно монета: он аверс, я реверс.
- Рой – чистое везение, но это и создаёт удивительное чудо – жизнь. Так что не бойтесь отдаваться любви. Рискованно? Да. Может ранить? Верно. Но позволив себе это чувство, в полной мере осознаешь, какое это чудо.
Рой – моё солнце. Я – его солнце. Каждый из нас светится, и каждый согласен быть в тени. Возможно, кто-то может любить кого-то так же сильно, как я, но и на них мне тоже безразлично. Пусть любят, я не претендую на исключительность. Мой только Рой. Но мой до конца.
***

- Как прошла передача? – Рой привычно третирует мяч, загнав его в безвыходную ловушку между своей ладонью и полом, и тот мечется вверх-вниз, не в силах вырваться.
- Не знаю. – Я хмыкаю и усаживаюсь на коврик, сплетая ноги. - Менеджера с папашей прибить бы за вопросы. Сказали, что простые, а мне на каждый пришлось врать. У нас с тобой не было ни первого признания, ни первого поцелуя, ни первого свидания, а количество предложений легко пересекает грань здравого смысла. Хватило бы и последнего, но и там сплошной шантаж. Мы с тобой, похоже, абсолютно аромантичны и наше чувство – один сплошной трах.
- Да? – Рой вытягивает губы в ироничную улыбку и мне отчаянно хочется выбить мячик у него из-под руки.
- А то нет. Я тебя увидел и захотел. Вот тупо – хочу на себе это тело немедленно! И так до тех пор, пока не добился желаемого. Ты не лучше; месяц гляделок, а потом с цепи сорвался. И меня сорвал. О, мой бедный мозг. Он по сей день отказывает, когда тебя видит.
- Ты сейчас меня видишь.
- И кто сказал, что мой мозг при мне? Сейчас под черепом у меня одни пошлости. И незачем глаза отводить, у тебя я тоже уже всё рассмотрел. Так что мы с тобой – озабоченные кобели. Голая физиология. Где здесь высокие чувства?
- Сексуальная сторона отношений всегда была у нас сильной. – Рой солидно так кивает, словно престарелый профессор перед студентами. Умеет он загнуть.
- Знаю. Но как-то только сегодня осознал, насколько. Только ты, только со мной, только всегда. Озабоченный окольцованный собственник – вот он великий гуру Том, как он есть. А те, кто посмотрит передачу, будут считать, что я утонченный романтик.
- Так заморачиваться на очевидную глупость и есть романтика. Сейчас ты романтическая барышня в лирической печали.
Изгибаюсь и с лёта бью ногой по мячу, тот вылетает из рук Роя, делает два ошалевших от свободы скачка по полу, но тут же снова попадает под жёсткий контроль.
- Нервная романтическая барышня.
Даже огрызаться бесполезно: Рой в режиме успокоения Тома. Почему вечно он меня успокаивает, а его поуспокаивать даже повода не находится? Если сам этот повод не изобрету, конечно.
А вот не поддамся.
- Кто мы друг другу? Не говори, что мужья, это я и так в курсе.
Если снова пожмёт плечами – я сдаюсь. В таких спорах он вечно кладёт меня на обе лопатки.
И он, естественно, пожимает.
- Ты моё солнце, - отвечает он. А я – твоё.
Тьфу на него. Он что, мысли читать научился?
Рой выпускает мяч и тот обиженно укатывается, а сам усаживается рядом с расстоянием в непреодолимый без моей воли миллиметр.
- Мы – система двойной звезды. Два солнца крутятся вокруг друг друга, не думая о том, кого утянут следом. Что между ними? Любовь? Связь? Но главное – притяжение. Невидимые миру узы, которых нет крепче. Если они ослабнут, звёзды не разлетятся в разные стороны, а взорвутся, потому что невозможны в одиночестве. Есть такой закон природы.
- Закон голой физиологии? – Я поднимаю брови, а он передразнивает ещё выше.
- Обнаженной физики?
И я уничтожаю разделяющий нас миллиметр.
Звёзды, солнца, романтика. Чушь всё это. Главное это руки, что обнимают, глаза, что светят, и губы, что приближаются.
Главное, это ты, Рой.
27.06.16